Сергей Зверев

Один в море воин

1

На Багдад опускалась ночь. Опускалась неторопливо, плавно, как знойная красавица из гарема, утомившаяся за день и решившая прилечь отдохнуть на мягкий диван. В небе медленно проступали яркие звезды, становилось все холоднее. Улицы города были многолюднее, чем днем – совершенно нормальная для Востока ситуация, где как раз вечер и утро – самые оживленные части суток. В это время не так жарко, как днем, и не так холодно, как ночью. Самое время отдохнуть, погулять, повеселиться. Впрочем, жителям столицы Ирака сейчас было не до веселья. Время страна переживала суровое. Диктатура Саддама Хусейна – это отдельный разговор. Много копий было сломано и в Ираке, и в других странах при обсуждении вопроса о том, хорошо это или плохо для страны, когда власть крепко берет в свои руки сильный и умный, но жестокий правитель. Вспомнить хотя бы обсуждение личности и методов правления Иосифа Сталина или Мао Цзэдуна. А ведь Саддама Хусейна с этими двумя частенько сравнивали. Что особенно забавно – не только враги, но и друзья. Он тоже был сильным и жестоким правителем, тоже не жалел свой народ, тоже стремился сделать из попавшей под его власть страны по-настоящему сильное и независимое государство. Насколько ему это удалось – вопрос другой. И однозначного ответа на него нет, что бы ни кричали по этому поводу американцы и их клевреты. Но в одном сходятся все – современникам такого правителя позавидовать трудно. Потомки еще могут сказать ему спасибо – за достигнутые результаты. За построенные промышленные предприятия, остановленную преступность, выход экономики из кризиса. Но платить за эти результаты высокую цену всегда приходится современникам. Так что и в самой жизни под властью Саддама для большинства иракцев веселого было мало. Но теперь к этому добавилось еще и набирающее обороты противостояние Ирака и Америки. В воздухе пахло войной, даже самые недальновидные стали понимать – вот-вот грянет. Разумеется, такая обстановка мало способствовала превращению характера Саддама в голубиный. Он еще крепче сжимал поводья, пришпоривал страну. Неприятно быть тем, кого пришпоривают. Пусть даже во имя свободы, веры, национальной независимости или еще чего-нибудь столь же красивого. Цены от этого не снижаются, а полицейские и агенты спецслужб, выискивающие крамолу и шпионов, не становятся добрее.

На территории Аль-Мансура – очень богатого и очень «закрытого» района Багдада – с наступлением темноты тоже наблюдалось некоторое оживление. Но не того рода, как в остальном городе, не веселое. Здесь по улицам засновали солдаты, то к одному, то к другому дому подъезжали автомобили. Люди в военной форме что-то торопливо грузили в них, потом эти автомобили отъезжали, а на их место тут же прибывали новые. В Аль-Мансуре жили преимущественно лидеры партии БААС и высшие чины правительства Хусейна, здесь же располагались несколько важнейших промышленных предприятий. И последние дни, когда стало ясно, что американцы не ограничатся пустыми угрозами, что война действительно вот-вот начнется, все эти большие шишки начали принимать соответствующие меры. Эвакуировали из Багдада семьи и вещи. Кое-кто, возомнив себя самым умным, попытался драпануть и сам, но очень быстро об этом пожалел. Саддам пока еще был у власти. Самые умные поплатились за свою торопливость головами. Ну если стремиться к точности, то не совсем головами – у Саддама было особое мнение о том, как нужно поступать с изменниками.

На окраинах Аль-Мансура суеты было меньше. Здесь располагались в основном не особняки больших людей, а предприятия, которые Хусейн считал особо важными. К территории одного из таких предприятий сейчас и подъезжали два больших автобуса, сопровождаемые тремя мощными джипами. Джипы были набиты здоровенными парнями в форме гвардейцев из особого полка, подчинявшегося непосредственно Саддаму Хусейну. Предприятие, к которому они подъехали, выглядело внушительно. Его территория была огорожена двухметровым бетонным забором, по верху которого была в несколько рядов натянута колючая проволока. Через каждые несколько метров над забором возвышался мощный фонарь, к которому была присоединена автоматическая видеокамера. Кроме этого, система безопасности включала в себя инфракрасные детекторы и емкостные датчики, а также суперсовременную систему сигнализации. Но и это было еще не все. Саддам Хусейн лично разрабатывал требования к обеспечению безопасности важных объектов. А он понимал, что на одну только технику рассчитывать нельзя – на любую хитрую примочку из его арсенала американцы или другие враги могут найти что-нибудь похитрее. Поэтому территорию обходили по периметру пятнадцать патрульных групп с собаками – бывают ситуации, когда обычная овчарка полезнее любых датчиков и детекторов.

Все эти меры могли бы показаться излишне строгими кому угодно, кроме тех, кто точно знал, что именно производит это предприятие. Тем, кто знал, они могли показаться недостаточными. Поскольку производило предприятие деньги. Американские доллары. Хотя, строго говоря, деньгами эти купюры не являлись, как и любая фальшивка. Но внешне отличить изготовленные тут банкноты от тех, которые выпускает казначейство США, было решительно невозможно. Да и не только внешне. Когда подделкой занимается не одиночка и даже не группа людей, а государство с его нехилыми возможностями, то и качество полученного продукта совершенно особое. Здесь использовали современнейшее оборудование для микропечати, ферромагнитные красители, бумагу, только на подбор которой ушло почти полтора года. В общем, усилия были приложены колоссальные. Но результат их оправдывал с лихвой. Сделанные здесь стодолларовые банкноты легко проходили проверки даже на специальном оборудовании, которое используется в супермаркетах, обменных пунктах и банкоматах. Нет, разумеется, установить, что купюра поддельная, было все-таки возможно. Любая фальшивка, как бы хорошо она ни была сделана, остается фальшивкой. Но для установления этого факта была необходима самая настоящая экспертиза, применение очень дорогого оборудования и специалисты высочайшей квалификации. Позволить себе все это могли только самые крупные банки. Но даже их можно было обмануть – ведь такие серьезные проверки из-за каждой попавшей в банк купюры никто не затевает.

Одним словом, дело было не просто выгодное, а очень выгодное. И притом не только с чисто экономической точки зрения. Вброс в обращение большого количества фальшивых долларов наносил весьма чувствительный удар по всей финансовой системе США. А эту страну Саддам Хусейн считал своим врагом номер один. Надо признать, не без оснований.

Правда, наиболее здравомыслящие из советников и министров предупреждали Хусейна, что Америка такого хамства не потерпит. Как только о фальшивках станет известно – а известно о них обязательно станет, шила в мешке не утаишь, – Америка пойдет на все, чтобы остановить их производство. Политические проблемы еще можно урегулировать. Но такого пинка по своей экономике янки не простят ни за что. Кстати сказать, одной из основных причин, по которым Хусейн не пускал в Ирак международную комиссию, было именно это производство. Того, что у него найдут химическое или бактериологическое оружие, Хусейн не боялся – ни того ни другого у него в самом деле не было. Но вот массовое производство американских долларов обнаружить эта комиссия вполне могла. С понятными последствиями.

Автомобили остановились около широких металлических ворот, которые, разумеется, были наглухо закрыты. Но командира гвардейцев это ничуть не смутило. Он выпрыгнул из своего джипа, подошел к воротам и, нажав большую красную кнопку, что-то сказал в микрофон. Голос у гвардейца был резкий, требовательный. Хасан аль-Бизкек привык к тому, что он может приказать что угодно и кому угодно. Ведь он был полковником самого элитного полка во всем Ираке, его командиром являлся только сам Саддам Хусейн и больше никто, на всех остальных шишек в стране Хасан преспокойно мог через губу поплевывать. Что и делал – и не всегда только в переносном смысле. Например, полтора года назад одному из министров, который, как показалось полковнику, слишком нагло с ним разговаривал, он плюнул в лицо в самом прямом смысле. И ничего – сошло с рук. Министр попытался пожаловаться президенту, но тот был в хорошем настроении и только посмеялся. Не в последнюю очередь и потому, что Хасан был еще и дальним родственником Хусейна. Собственно говоря, этот факт и то, что именно ему был доверен полк президентской гвардии, были связаны. Нельзя сказать, что Хусейн верил родственникам – он никому во всем мире не верил. Но все же им он не верил меньше, чем всем остальным. Поэтому его многоюродные дядья, братья и племянники и занимали больше половины самых важных постов в армии, полиции и спецслужбах страны.

Ответили Хасану быстро. Из динамика раздался гортанный голос, тоже довольно резкий. Часовые на этом объекте либеральничать с ночными посетителями не привыкли. Они вообще к ночным посетителям не привыкли. В общем, Хасану в весьма грубой форме предлагалось уносить отсюда жопу, пока цела. В ответ полковник хищно оскалился, резко поднес лицо прямо к микрофону и по-змеиному прошипел несколько слов. Часовой сразу сменил тон. Теперь его голос звучал жалобно, заискивающе. Но выполнять требование Хасана и впускать его на территорию завода солдат все-таки не торопился.

– Вызови Митонасяна, – рявкнул Хасан. – Быстро! За каждую лишнюю минуту, которую я здесь проторчу, получишь по пинку в живот!

Часовой поверил. Такая уж у Хасана аль-Бизкека была в Багдаде репутация.

Тигран Митонасян, которого требовал к себе полковник, был одновременно и директором, и главным технологом всего предприятия. Именно он фактически и наладил производство фальшивых долларов. Этот пожилой армянин был очень крупным специалистом в области печати и особенно микропечати. А еще он обладал редким и оттого особенно ценным талантом – он хорошо разбирался в людях. Родился и получил образование Тигран в Советском Союзе. Там же он начал работать и быстро сделал неплохую карьеру. В восемьдесят третьем году в числе многих советских специалистов отправился в Ирак. А после девяносто первого года решил не возвращаться ни в Россию, ни в Армению. На территории развалившегося Союза ничего хорошего его явно не ожидало. В Армении ситуация была неспокойная, того и гляди война начнется. А получить российское гражданство, не имея на территории РФ жилья, было весьма проблематично. Да и не очень-то хотелось российское гражданство получать. Митонасян прекрасно понимал, что начавшийся у русских бардак быстро не закончится. В то же время альтернатива была. И неплохая. Армянская диаспора в Ираке была не слишком многочисленной, но довольно влиятельной. В конце концов, армяне жили в Ираке уже несколько тысяч лет, еще с тех пор, когда страна называлась не Ираком а как-то совсем иначе – только историки знают, как именно. В общем, армяне успели как следует пустить здесь корни. С помощью местных армян Тигран быстро обзавелся в Багдаде несколькими очень полезными знакомствами и понял, какие возможности перед ним здесь открываются. Буквально через полгода его представили президенту. Хусейн Митонасяна очень быстро оценил – ведь идея поставить на поток производство американской валюты родилась у него уже давно. Только специалистов нужных не хватало. И вот перед ним был человек, который, во-первых, сам был ценнейшим специалистом, а во-вторых, мог квалифицированно подобрать других. Хусейн всегда был практиком, человеком дела, и уже через считаные недели пожилой армянин, получив деньги и полномочия, принялся за организацию того предприятия, директором которого он сейчас и являлся. Получилось у него неплохо – сам президент однажды признался, что не рассчитывал на такой превосходный результат.

Став директором комбината, Митонасян занимался не только административной работой. Он оставался и самым ценным специалистом. У него была собственная лаборатория, в которой отпечатанные купюры проходили окончательную проверку. Фактически эта лаборатория была чем-то вроде ОТК. И качество выпускаемых долларов было неизменно отличным. Оно обеспечивалось в том числе и страхом. Ведь по стране ходили упорные слухи, что Саддам растворял в кислоте не только политических противников, но даже спортсменов, не сумевших завоевать олимпийские медали. Кто-то мог в эти слухи не верить, но Тигран Митонасян знал правду. И сумел наладить работу так, что у Хусейна ни разу не возникло повода на него рассердиться. Наоборот, место руководителя комбината с каждым годом приносило старому армянину все больше денег, почета и уважения в обществе.

Правда, последнее время место это стало Митонасяна радовать куда меньше. Он был весьма неглуп и именно поэтому стал чуть ли не первым из тех, кто говорил Хусейну об опасности крупномасштабной печати долларов. И из-за этого чуть не лишился места. И головы. Вместо того чтобы сократить объемы печати, Хусейн их поднял. Последнее время завод работал в три смены и днем, и ночью, а сам Тигран практически перестал появляться дома, хотя от завода до дома ему было меньше пяти минут езды. И в придачу ко всему за ним появилась слежка. В общем, чувствовал себя армянин последнее время очень неуютно. Самое главное, что ничего сделать было нельзя – от Хусейна не убежишь, это он знал хорошо. Больше всего его сейчас волновал один вопрос – достаточно ли он ценен для президента, чтобы тот не стал его арестовывать. Или Хусейн считает, что старого Митонасяна можно легко заменить?

Именно поэтому, когда в кабинет к Тиграну вошел его заместитель Сеид и сказал, что к воротам подъехали президентские гвардейцы и что они требуют его, у старого армянина просто ноги подкосились. На несколько секунд Тигран перестал владеть собой, им полностью овладел страх. Он чуть было не приказал сообщить гвардейцам, что его нет на месте. Но успел взять себя в руки. Во-первых, нет гарантии, что Сеид его послушается. В такой ситуации подчиненные боятся и слушаться своего руководителя мгновенно перестают. А зачем, если его того и гляди увезут туда, откуда никто не возвращается? К тому же среди его подчиненных наверняка есть не один и не двое завербованных спецслужбами. А во-вторых, даже если удастся выиграть некоторое время, то что это ему даст? Он ведь даже с территории завода выбраться не сможет.

«Будь что будет, – неожиданно спокойно подумал Митонасян. – В конце концов, пожил я уже немало. Да, может, все еще и обойдется».

– Нужен так нужен, – вслух сказал он, тяжело поднимаясь из-за своего стола. – Сейчас выясним, чего это нашим бравым гвардейцам не спится.

Тигран шагнул к двери, его заместитель посторонился, давая шефу дорогу, и в этот момент его глаза расширились, а рот приоткрылся, на лице появилось выражение изумления и страха. Он смотрел куда-то в угол кабинета. Тигран тоже обернулся, проследил за взглядом своего подчиненного. Тот уставился на небольшой телевизор, стоявший в углу кабинета и работавший сейчас на минимальной громкости. Слух у Тиграна к старости стал неважный. Он видел диктора правительственной программы новостей, но разобрать, что тот говорит, не мог.

– Что… – начал Митонасян, но не договорил.

– Американцы напали! – отчаянно вскрикнул Сеид.

С неожиданной для его возраста прытью Митонасян кинулся к телевизору и прибавил звук.

– …силы Коалиции вторглись в воздушное пространство нашей страны. Все самолеты противника сбиты нашими героическими бойцами ПВО, никакой опасности бомбежек нет. Наша армия приведена в полную боевую готовность. Если неверные посмеют сунуться к нам с суши, то иракские солдаты погонят их до Вашингтона и Лондона! Смерть захватчикам! Смерть оккупантам! Мы не допустим…

Митонасян снова убавил звук. Все уже было ясно, а слушать очередную порцию официального вранья и патриотических призывов ему совершенно не хотелось. Значит, Штаты все-таки решились. Военная операция против Ирака началась. Армянин прикусил нижнюю губу. Он понимал, что справиться с американцами и англичанами Хусейн не сможет ни при каком раскладе. У них просто весовые категории разные – это все равно что мальчишке семи лет с взрослым мужиком драться. Да еще и не с одним. Патриотические лозунги и священная ненависть к оккупантам вещи, конечно, хорошие, но сейчас не средние века. Сейчас все решает техника, а она у США и Ирака несопоставима. Митонасян невесело усмехнулся. Все самолеты противника сбиты системами ПВО… И ведь какие-нибудь дураки поверят! Нет, тем зенитно-ракетным комплексам, которые Ирак в свое время у СССР купил, с современной американской и английской авиацией не тягаться. Они просто устарели. Вот если бы Россия продала Хусейну что-нибудь посвежее, из последних разработок, тогда все было бы интереснее. Но что об этом думать. Россия – не Советский Союз, она на такое не пойдет. Да, собственно, уже не пошла.

– Теперь ясно, зачем гвардейцы приехали, – сказал Тигран. – Эвакуировать нас будут, скорее всего. Того и гляди, могут бомбежки начаться.

Сеид, к которому обращался Тигран, похоже, его вообще не услышал. Араб стоял с бессмысленным выражением на лице, как восковая фигура в музее. Тигран усмехнулся. Да, Сеид же всегда был упертым, в Хусейна верил чуть ли не крепче, чем в Аллаха, каждое слово президента истиной в последней инстанции считал. А Хусейн говорил, что американцы не нападут.

– Сеид! – Митонасян похлопал заместителя по плечу. – Очнись! Нам нужно делом заняться! Иди, собери начальников всех цехов в зале для совещаний. И распорядись, чтобы собрали и упаковали всю готовую продукцию. Ну! Вперед!

На этот раз Сеид его услышал. Движения араба были замедленными, а лицо по-прежнему оставалось неподвижным, но он кивнул и вышел из кабинета. А сам Митонасян поспешил к воротам.

Он успел как раз вовремя. Хасан аль-Бизкек не привык долго ждать. Он уже совсем вышел из себя и почти решил отдать своим людям приказ ворваться на территорию завода силой. Но буквально в последний момент, когда Хасан уже повернулся к своим гвардейцам и раскрыл рот, ворота приоткрылась, и из них вышел Тигран Митонасян.

– Почему я должен так долго тебя ждать? – рявкнул Хасан, не потрудившись даже поздороваться с армянином.

– Я старый человек, а сейчас поздно, – с достоинством ответил Тигран. – Я спал.

– Так-то ты служишь нашему президенту?! Тебе было приказано, чтобы производство не прерывалось ни на минуту!

– Производство и не прерывалось. А что до того, как я служу президенту… Я служу ему, как умею, – не опуская глаз, ответил Митонасян. – И до сих пор президент не был мной недоволен.

Пожалуй, еще день или два назад Тигран не стал бы так смело разговаривать с Хасаном аль-Бизкеком. Конечно, армянин был нужен Хусейну и являлся не последним человеком в Ираке, но полковник президентских гвардейцев славился злопамятностью, а возможностей отомстить у него было достаточно. Но теперь все изменилось. Когда Тигран спешил к воротам, он дважды слышал отдаленный гул. Конечно, армянин не был военным и судить с уверенностью не мог, но уж очень это напоминало взрывы. Не иначе авиация союзников уже начала наносить по столице бомбовые удары, невзирая на то, что, по заверениям правительственного канала, все их самолеты сбиты.

Видимо, Хасан тоже понимал, что ситуация изменилась. Он злобно оскалился, но продолжать конфликт не стал.

– У меня приказ от президента. Эвакуировать все производство и отпечатанные дол… – гвардеец осекся. – Ну то есть готовую продукцию.

– Куда эвакуировать? – спросил Тигран.

– Это уже не твоего ума дела. Когда будет нужно – тебе скажут. А сейчас ты должен показать, что именно нужно вывезти, и обеспечить рабочую силу.

– План эвакуации у меня давно готов. Когда приступать?

– Немедленно.

– Но транспорт…

– Вот, – гвардеец махнул рукой в сторону остановившихся неподалеку от завода машин. За время ожидания Тиграна к джипам с гвардейцами и автобусам успели присоединиться больше десятка огромных грузовиков.

– Зачем так много? – удивленно спросил Тигран, посмотрев на машины.

– Ну как… – на этот раз голос бравого гвардейца звучал слегка смущенно. – Вам же все оборудование вывозить надо… Станки…

– У нас не сталелитейный завод, – хмыкнул Митонасян. – Большая часть того, что нужно вывезти, это не станки, а программное обеспечение, техническая документация, готовая продукция. Кое-какое оборудование тоже, конечно, но его немного. А главное – вот это, – Митонасян ткнул себя пальцем в лоб.

– Что это? – непонимающе поморщился Хасан.

– Голова моя. Все, что здесь есть, я только с ее помощью создал. Создам, если нужно будет, и еще раз. А все остальное просто облегчит и ускорит задачу.

– Ладно, хватит болтать. Начинай погрузку. И еще – имей в виду, президент распорядился, чтобы здесь не осталось никаких следов того, чем вы занимались. За это отвечаешь лично ты. Головой своей драгоценной отвечаешь!

– Не учи меня моему делу, – хмыкнул Тигран. – Все будет сделано, как надо.

– И поторопись.

– Через час все будет сделано.

Митонасян не соврал. Он давно предполагал, что когда-нибудь производство придется сворачивать, причем пожарными темпами. И план эвакуации у него был готов, а работники проинструктированы, как действовать в случае соответствующей команды. Через пятьдесят пять минут все, что планировалось вывезти, погрузили в грузовик, а все прочее было уничтожено. В конце концов, если не найдены ни фальшивые доллары, ни бумага, ни некоторые другие компрометирующие элементы, попробуй докажи, что здесь именно деньги печатались, а не инструкции по выращиванию кактусов.

– Готово, – сообщил Тигран, подходя к скучавшему у одного из джипов Хасану. – Грузовик можно уводить.

Гвардеец молча кивнул. Он подошел к грузовику, что-то тихо сказал водителю, и машина тронулась с места, быстро набирая скорость. Тигран шел за полковником.

– Люди спрашивают, что им делать. Расходиться по домам или как? И что делать завтра, выходить на работу или нет?

– Людей мы тоже эвакуируем, – сказал Хасан. – Вон те два автобуса видишь? – Он указал на два огромных автобуса, прибывших к заводу вместе с джипами гвардейцев. – Пусть садятся туда.

– А куда их повезут?

– Куда надо, – отрезал Хасан.

– Но послушайте, полковник, они же просто откажутся ехать неизвестно куда!

– Не откажутся, – Хасан усмехнулся. Выглядело это на редкость неприятно – словно волк оскалился. – Мы их очень хорошо попросим.

С этими словами он положил руку на автомат, висевший у него на плече.

– Но… – начал было Митонасян.

– В стране объявлено военное положение, – с той же ухмылкой на губах сказал гвардеец. – Объявите им, что они мобилизованы. Отказ ехать туда, куда приказано, будет расцениваться как дезертирство.

Тигран крепко стиснул зубы, еле сдерживая ругательства. Но сделать было ничего нельзя. Он пошел к своим людям и быстро объяснил им ситуацию. Ерепениться попытались только двое – здоровенный рабочий Фархад и один из инженеров, имени которого Митонасян не помнил. Они кинулись к Хасану и стали наперебой что-то говорить. Митонасян тем временем неторопливо пошел к автобусам вместе со всеми остальными. Вдруг сзади раздался громкий крик. Армянин обернулся и увидел страшную картину.

Хасан яростно пинал скорчившегося перед ним на земле инженера.

– Собака! Как ты смеешь! Я тебе приказал – в автобус! Ну, вперед! Ползком поползешь, или я тебя насмерть забью, на такую мразь и пулю тратить жалко!

Вид у Хасана был совершенно звериный. Митонасян слышал, что у полковника есть склонность к неоправданной жестокости, но такого все же не ожидал.

– Что ты делаешь! Стой! – Он кинулся к Хасану, но дорогу ему преградил здоровенный гвардеец с автоматом в руках. Ствол оружия был направлен Тиграну прямо в живот. Остальные рабочие тоже отшатнулись назад – гвардеец был не один.

Не успели остановить только Фархада, стоявшего совсем рядом с Хасаном. Сначала рабочий просто оторопел – он, как и всякий нормальный человек, совершенно не ожидал такой реакции на простую просьбу инженера отпустить его домой, к жене и сыну. Но спустя пару секунд оцепенение прошло, и он кинулся на гвардейца.

Фархад был очень силен. Он с детства занимался борьбой, легко мог поднять штангу весом в сто килограммов над головой, однажды на спор голыми руками сломал годовалую пальму. Но сейчас сила ему не помогла. Его могучий удар, направленный в подбородок Хасану, впустую разрезал воздух, а в следующую секунду Фархад хрипло охнул – кулак гвардейца со страшной силой вонзился ему в живот, разрывая внутренности. Он согнулся, держась за живот руками, покачнулся, но прежде чем успел упасть, Хасан нанес ему еще один удар – ребром ладони по шее. На землю Фархад упал уже мертвым.

Единственным, чего добился Фархад, было то, что полковник отвлекся от инженера и тот успел встать и заковылять к автобусам. Преследовать его Хасан не стал, он уже достаточно сорвал злобу.

– Ну, что встали?! – рявкнул он на застывших рабочих. – Грузитесь! Быстро!

Ослушаться его никто не посмел. Люди стали залезать в автобусы. Тигран тоже собирался влезть в один из них, но тут его сзади ухватила за шиворот крепкая рука одного из гвардейцев.

– Стой, – рыкнул он. – Иди к командиру!

– Но он же приказал…

– Пошел! – Гвардеец сопроводил слова сильным тычком – он угодил Тиграну стволом автомата по ребрам. После этого армянин больше спорить не пытался. Он пошел обратно, к Хасану, стоявшему шагах в тридцати от автобуса над телом Фархада.

– Зачем ты это сделал? – спросил Тигран, показывая на тело рабочего. Он с трудом сдерживался, очень хотелось, забыв о том, что он стар и слаб, броситься на этого мерзавца и вцепиться ему в горло.

– Не надо было на меня кидаться, – ответил гвардеец. – Геройствовать он решил. Вот и догеройствовался.

В этот момент последний из рабочих вошел в автобус. Хасан махнул рукой, и автобусы тронулись с места. Митонасян смотрел на полковника со все возрастающим недоумением. Какое-то у него было странное лицо – словно гвардеец чего-то ждал. Тигран раскрыл рот, чтобы задать ему вопрос, но так и не успел произнести ни звука.

Раздался грохот, мощной волной прокатившийся по улице, ударивший по ушам так, что голова чуть не раскололась. Из обоих автобусов во все стороны рванулось ярко-рыжее пламя, в разные стороны полетели обломки. Поскольку отъехать они успели уже довольно далеко, опасности никакой гвардейцам не угрожало – никто из них даже не пригнулся, хотя неожиданностью для них взрывы явно не были.

– Надо же, – совершенно спокойным голосом сказал Хасан аль-Бизкек. – Эти американские нелюди попали ракетой прямо в автобусы. Жизни всех этих людей теперь на их совести!

– Какие ракеты… – начал Тигран.

– Американские, – с нажимом повторил гвардеец. – Или английские. А может, не ракеты, а бомбы. Это уже не важно. Но самое главное тебе, я надеюсь, понятно?!

Тигран опустил голову. Взгляд его наткнулся на тело Фархада, изо рта которого на землю уже натекла большая лужа темной крови. Армянин судорожно сглотнул и тихо сказал:

– Понятно.

– Вот и хорошо, – кивнул Хасан. – Но помни – стоит тебе хоть когда-нибудь, хоть кому-нибудь сказать об этом что-то не то… Ты пожалеешь, что родился на свет.

– Я понимаю, – бесцветным голосом ответил Митонасян. «Хорошо, что он мне угрожает, – промелькнула у него в голове неожиданная мысль. – Эти угрозы значат как минимум то, что меня убивать пока не собираются. Что ж, вот и ответ на вопрос, о котором я сегодня думал. Президент все еще считает меня необходимым».

Тем временем гвардейцы Хасана уже вбегали в ворота, волоча здоровенные деревянные ящики.

– В здание тоже попадет какая-нибудь американская бомба, – сказал полковник, проследив за взглядом армянина.

Он немного помолчал, а потом резко повернулся к заводу спиной и скомандовал:

– За мной. Нам тут больше делать нечего, мои парни все доделают сами.

– Куда меня теперь? – спросил Тигран, шагая за гвардейцем к одному из джипов.

– Мы с тобой сопровождаем оборудование до Басры, – ответил Хасан. – Ну, точнее сказать, я сопровождаю – и тебя, и оборудование. Но имей в виду – ответственность за сохранность всего необходимого несешь только ты. Если не сумеешь за месяц восстановить производство на новом месте – пристрелю как бешеную собаку.

«Дурак ты, – подумал Митонасян, усаживаясь в машину. – За месяц… Хорошо бы за полгода восстановить, да и это еще при самых благоприятных условиях. Ну да ладно, об этом нужно не с тобой говорить и не сейчас».

Примерно через минуту после того, как машина тронулась, Хасан достал из кармана небольшую черную коробочку с выдвижной антенной. Набрал на клавиатуре длинную комбинацию цифр и нажал на круглую черную кнопку.

На этот раз взрыв был куда мощнее, чем когда взлетели на воздух автобусы. Хотя они и успели отъехать довольно далеко, машину очень ощутимо тряхнуло, а грохот был такой, словно гром прямо над головой грянул.

– Снова проклятые янки с их бомбами, – усмехнулся Хасан, пряча коробочку в карман.

«Интересно, – как-то отстраненно подумал Тигран, – а успели твои подчиненные выбраться с территории или нет? Ох, вряд ли. Очень уж мало времени прошло».

Но задавать такие бестактные вопросы вслух Митонасян, разумеется, не стал.

2

– Осторожнее, собачий сын! Осторожнее, кому говорят!

Громкий рык Хасана аль-Бизкека, раздававшийся над одним из причалов огромного морского порта Басры, звучал по-прежнему грозно. Точь-в-точь как в те совсем недалекие еще времена, когда его обладатель являлся полковником президентских гвардейцев и носил соответствующий мундир. Однако времена те минули и, как подозревал Тигран Митонасян, безвозвратно.

Старый армянин стоял на палубе небольшого сухогруза под иракским флагом и наблюдал за Хасаном аль-Бизкеком, командовавшим погрузкой. Наблюдал не без злорадства, что греха таить. Да и было отчего. Выглядел теперь бравый полковник уже совсем не так внушительно, как когда он заявился со своими головорезами к нему на завод. Без военной формы, автомата и знаков отличия полковника Хасан выглядел как… Даже сравнения сразу не подобрать. Вот! Как лев с обстриженной гривой, вырванными когтями и обрезанным хвостом. Тигран видел когда-то такую картинку на одной из карикатур Бидструпа, и она ему еще тогда понравилась и запомнилась.

Митонасян еще раз усмехнулся, но как раз в этот момент бывший полковник обернулся к нему и смерил тяжелым взглядом. Улыбка слетела с лица армянина мгновенно, словно ворона, сшибленная с забора метким камнем. Очень уж нехороший взгляд был у Хасана. Оценивающий. Да, лев явно оставался львом, даже без когтей и гривы. И уж на старого Тиграна, в котором, кроме имени, ничего хищного никогда не было, у него сил точно еще хватит. Тем более что, как бы плохо ни разворачивались дела в Ираке, план президента по эвакуации завода пока явно шел без сучка и задоринки.

Митонасян слегка прикусил нижнюю губу. И в который раз задумался о том, что ему теперь делать. Хотя, честно говоря, думать тут было особенно не о чем. Ведь сделать он все равно ничего не мог. Все шло так, как приказывал Хасан, и поступить наперекор армянин не мог никак. С бывшим полковником остались больше десятка гвардейцев, которые тоже переоделись в штатское, но оружие прихватили с собой, упаковав его в здоровенные спортивные сумки. Здесь, на корабле, явно поджидавшем именно их, Хасана встретил капитан, который несколько секунд о чем-то поговорил с ним шепотом, а потом стал беспрекословно подчиняться всем приказам экс-полковника. А приказы Хасан отдал простые – немедленно принять на борт груз и приготовить судно к отплытию. Сейчас как раз заканчивалась погрузка. Переодетые гвардейцы и матросы сухогруза закончили таскать по трапу цинковые ящики, в которых, как прекрасно знал Митонасян, содержались фальшивые доллары, выпущенные его заводом за последние недели.

«Да, нехилую сумму увозим, – подумал он, наблюдая за тем, как последний ящик утаскивают в трюм. – Интересно, хватит ли Хасану верности, чтобы не попытаться забрать все это себе, а про господина президента просто взять и забыть? Ох, не хотелось бы! Хусейну я еще нужен, а вот полковник наверняка решит, что связываться с печатью новых долларов не стоит, того, что есть, и так на три жизни хватит».

Митонасян тяжело вздохнул. С каждой минутой раздумий раскрывающиеся перед ним перспективы становились все безрадостнее. Здесь еще ладно, порт – место людное, убить его и избавиться от тела не так уж легко. Но вот после того, как сухогруз выйдет в море, он окажется полностью во власти Хасана и капитана корабля.

Армянин поежился. Может, еще не поздно? Закричать, привлечь к себе внимание… Ведь в порту есть полиция! Власть Хусейна пошатнулась, но еще не пала окончательно, все государственные институты пока еще работают, а уж полиция в первую очередь.

Он уже почти решился позвать на помощь. Даже рот открыл. Но так и не издал ни звука. Остановили его две вовремя пришедших в голову здравые мысли. Во-первых, Хасан хоть и не в форме, но наверняка при документах. Или своих старых, или каких-нибудь новых, но не менее авторитетных. Уж этого-то он не мог не предусмотреть. В конце концов, он же не самодеятельностью сейчас занимается, а серьезнейший приказ президента исполняет. Так что криком делу не поможешь. Махнет Хасан своими бумагами под носом у портового полицейского, и отцепится тот как миленький. А вот самому ему после этого не поздоровится. Второе соображение было более обнадеживающим. И более очевидным, кстати сказать. Митонасян знал Саддама Хусейна не один год. И тот никогда не производил впечатление человека слишком доверчивого. Он всегда контролировал своих людей, всегда держал их в строгом ошейнике. Собственно, только поэтому он и был до сих пор президентом. Так что, если уж он поручил Хасану дело такой важности, то и верность его обеспечил не только честным словом, но и чем-нибудь понадежнее. Кстати сказать, нетрудно догадаться, чем именно. На Хасане за время его службы наверняка столько преступлений скопилось, что он по законам какой угодно страны смертную казнь заслужил или как минимум пожизненное заключение. Наверняка в каком-нибудь швейцарском или американском банке уже давно лежит «дипломатик» с парой видеокассет и стопочкой документов. И держит этот «дипломатик» грозного гвардейца не хуже, чем железная цепь.

– Эй, старик, о чем думаешь?

Громкий голос Хасана вывел Митонасяна из глубокой задумчивости. Экс-полковник поднялся по трапу, подошел к армянину и остановился в шаге от него, нависая над Тиграном, как Гулливер над лилипутом.

– Ни о чем, – спокойно ответил Митонасян. – А что?

– Так подумай. Все уже погрузили, кроме твоего оборудования. Скажи, можно его открыто нести или нет? Я так думаю, что можно – кто догадается, что это за дрянь такая? Я бы в жизни не понял!

– Так то ты, – чуть усмехнувшись, сказал Тигран. – А кто другой, может, и поймет. На этом причале сейчас знаешь сколько американских шпионов?

– Сколько?! Кто?! Откуда знаешь?! – рыкнул Хасан.

«Ну, как можно быть таким прямолинейным, – мысленно вздохнул Тигран. – А ведь этот еще не из самых глупых».

– Ну откуда мне знать, сколько и кто? – вслух сказал он успокаивающим тоном. – Но я уверен, что они есть и что их немало. Сам посуди: война идет, люди бегут из страны. Конечно, янки хотят знать, кто именно уезжает и что увозит.

– И ты думаешь, эти шпионы разбираются в твоей аппаратуре? – недоверчиво спросил Хасан. – И сумеют понять, что это такое?

– Сами, может, и не разбираются. Но сфотографировать ее наверняка догадаются. А потом эксперты за полчаса разберутся. И начнется тогда за нашим корабликом большая охота.

Хасан несколько секунд молчал, слегка покачиваясь с пятки на носок – была у него такая привычка. Потом повернулся к своим подчиненным и рявкнул:

– Эй, капитан! Сумеем в трюм грузовик загнать?

– Если надо – сумеем, – спокойно отозвался капитан.

Через полчаса грузовик со всем содержимым оказался на борту сухогруза.

– Знал бы такое дело, сразу бы приказал грузовик загонять, – с досадой сказал Хасан, повернувшись к Митонасяну. – Столько времени из-за тебя потеряли! Что ж ты сразу не сказал, что твои станки нельзя нести в открытую?!

– А ты спрашивал? – довольно дерзко откликнулся армянин.

И тут же пожалел об этом. Не успел он договорить, как Хасан схватил его за шиворот и перебросил через борт. Тигран болтался в воздухе, давясь криком и с ужасом чувствуя, как потрескивает ткань пиджака. А Хасан смотрел ему в лицо и улыбался. Молча, без единого звука. И это почему-то было страшнее самых страшных угроз. Может быть, потому, что чувствовалось – ты для него не человек, а кто-то вроде таракана. Можно не обратить внимания. А можно и раздавить – если мешает или если просто так захотелось.

Хасан держал Митонасяна в воздухе секунд десять. А потом так же молча, плавным движением, как будто армянин был маленьким ребенком, вернул обратно на палубу. Никто из матросов и переодетых гвардейцев не обратил внимания на этот маленький инцидент. А Хасан спокойно отвернулся от Митонасяна и громко скомандовал:

– Капитан! Отчаливаем!

Армянин тихонько убрался к себе в каюту. И, не закусывая, жахнул полный бокал виски. Немного помогло. По крайней мере, руки и ноги дрожать постепенно перестали.

«Странно, – как-то отстраненно подумал армянин. – До сих пор мне казалось, что я не очень-то и ценю жизнь. Ведь хорошо пожил уже, многое повидал, чего смерти-то бояться, все равно она уже не за горами. А оказывается, нет… Как посмотрел ей в глаза, так и понял – боюсь. Да еще как. Нет, больше я Хасану поперек ни слова, ни полслова не скажу».

Спокойно посидеть в каюте Тиграну удалось всего часа три. За это время он успел слегка вздремнуть. Его разбудил громкий стук в дверь.

– Эй, старик, выходи!

Голос был громкий и грубый.

«Кто-то из гвардейцев», – подумал Тигран, опуская ноги на пол. Ему было очень плохо, желудок просто наизнанку выворачивался – не то от выпитого спиртного, не то от качки.

– Сейчас, сейчас, – армянин доплелся до двери, открыл ее. В коридоре стояли два гвардейца.

– Пошли скорей, Хасан тебя к себе требует, – сказал один из них.

Митонасян молча повиновался. Он шагнул через порог, и тут его повело в сторону, он чуть не упал. Впрочем, гвардейцев это нисколько не смутило. Они подхватили армянина под руки и поволокли его по коридору, как куль с картошкой. Когда они оказались на палубе, в лицо Митонасяну дунул свежий морской ветер, и ему немного полегчало.

– Все, все, дальше я сам, – сказал он. Но гвардейцы не обратили на его слова никакого внимания и доволокли его до рубки прежним манером.

В рубке было всего три человека: капитан сухогруза, Хасан и еще какой-то моряк – то ли помощник капитана, то ли еще кто, в таких тонкостях Митонасян не разбирался. Когда он появился в рубке, Хасан как раз заканчивал разговор с капитаном.

– Да, пока курс держим этот же. На Сомали.

– Но… – начал капитан.

– Я все понимаю, – сердито отозвался Хасан. – Но не могу ничего сделать. У меня недвусмысленный приказ – беспрекословно подчиняться радиограммам, зашифрованным этим шифром. Так что выполняйте.

– Хорошо, – коротко кивнул капитан. – Но если они начнут стрельбу?

– Тогда и подумаем. Может, янки блефуют. Не посмеют они по нам стрелять! Мы уже в открытом море! И флаг сменили. Либерия – независимое государство! А у нас даже документы все подлинные, честно получены по их законам.

– Независимое-то оно независимое, но все ведь все понимают. Под этим флагом столько кораблей ходит, сколько во всей Либерии жителей не наберется.

Хасан не ответил. Воспользовавшись паузой, Митонасян негромко спросил:

– Полковник, вы меня к себе вызывали?

– Да, – Хасан резко, всем корпусом повернулся к армянину. – Не исключено, что ты нам сейчас понадобишься. Слушай внимательно, два раза повторять не буду. Мы получили шифрованную радиограмму держать курс на Сомали. Сейчас идем этим курсом. Но десять минут назад с нами вышли на связь янки. Тут кружат их вертолеты, они нас засекли. Требуют, чтобы мы остановились и приняли их на борт для досмотра. Официально мы сейчас не имеем никакого отношения к Ираку, но обыска допускать нельзя, сам понимаешь почему.

– Но при чем тут я? Ведь не допустить обыска – это же не от меня зависит!

– Ясно, что не от тебя. Но если отвертеться все-таки не удастся, то заговаривать янки зубы будешь именно ты.

– Но почему?! Нет, я не отказываюсь! – поспешно добавил Тигран, видя, как сужаются глаза экс-полковника. – Не лучше ли это сделать кому-то из вас?

– Не лучше. Официально ты здесь главный. Ты – наниматель корабля, владелец груза. Капитан – просто представитель либерийской фирмы. А я – начальник твоей охраны. Поэтому говорить с американцами будешь ты. Но я, конечно, буду при этом присутствовать, так что без глупостей!

– Понятно, – обреченно кивнул Тигран. – На какое имя у меня документы? И чей я подданный?

– Документы на твое собственное имя. Подданство Армении. Кстати сказать, совершенно настоящие бумаги, их получили вполне официально.

Митонасян вспомнил, что в самом деле примерно год назад он по требованию президента подписывал прошение о гражданстве правительству Армении. Вот, выходит, зачем это было нужно.

– А документы на груз в порядке?

– Документы – да. Но по документам мы везем финики. Так что в трюм пускать янки нельзя ни при каких обстоятельствах. В общем, придумывай, что хочешь, но не пускай. Я, конечно, очень надеюсь, что все обойдется, что не будут они стрелять по иностранному судну…

В этот момент в рубку без стука вбежал один из матросов и что-то тихо сказал капитану. Тот нахмурился и тяжело вздохнул. Потом поднял глаза на Хасана:

– Вертолеты начали огонь по курсу. Янки вышли на связь и сказали, что если мы не остановимся, то через три минуты они откроют огонь на поражение. Жду ваших приказов.

Хасан глухо зарычал, как хищник, попавший в ловушку. Его огромные кулаки сжимались и разжимались, а глаза стали просто бешеными.

– Останавливайся, – сквозь зубы процедил он.

Капитан кивнул и стал отдавать какие-то команды по внутренней связи. Хасан повернулся к Митонасяну:

– А ты, старик, готовься к разговору с этими американскими скотами. И помни – что бы ни случилось, мы не сдадимся! Если тебе не удастся договориться, то будет бой. Уж хоть один из вертолетов этих гадов, тот, из которого они будут высаживаться, мы точно собьем. Он будет под прицелом гранатомета.

– У нас есть наличные? – спросил армянин.

– А что?

– Есть одна идея.

– Двадцать тысяч баксов в ящике стола, – Хасан кивнул на небольшой стол, стоявший в углу.

– Хорошо.

Сухогруз сбросил скорость, а потом совсем остановился. Вскоре в зоне видимости появился американский эсминец, от него к сухогрузу отвалил катерок под звездно-полосатым флагом. По радио американцы еще раз передали, что требуют предъявить декларацию на груз, а также желают осмотреть судно. Деваться было некуда. Матросы сухогруза спустили трап.

Капитан, Тигран Митонасян и Хасан аль-Бизкек уже стояли на палубе, готовые к приему гостей. Гостей оказалось немного. Всего четыре американца в военной форме – в их знаках различия Митонасян не разбирался, но главного легко определил сразу – высокий, подтянутый сероглазый блондин с длинным лицом. Типичный англосакс.

– Полковник Саймон Грейн, – представился американец. Словно железо лязгнуло. Что-то в нем определенно было общее с Хасаном аль-Бизкеком – помимо звания, понятно.

– Тигран Митонасян. Что вам угодно? – Армянин старался держаться тоже как можно суше и официальнее.

– Нам необходимо провести досмотр судна.

– С какой целью? И по какому праву, собственно говоря? Это корабль независимого государства Либерия, он везет груз, который принадлежит мне, гражданину Армении. Какое вам до нас дело?

– Господин Митонасян, идет война. Есть подозрения, что на вашем судне скрываются иракские преступники, которые хотят уйти от закона.

– Но на обыск требуется разрешение…

– Вот наше разрешение, – из-за спины американского полковника шагнул вперед здоровенный детина, званием явно куда как пониже. Зато кулак у него был размером с хорошую дыню. И этот кулак он сейчас сунул прямо под нос Митонасяну.

– Джон, спокойнее, – сказал Грейн, но в голосе его особенного неодобрения не слышалось.

– Да мы вас… – Дальше Митонасян просто не понял, он не настолько хорошо знал английский, чтобы понимать отборные сленговые ругательства.

– Джон выразился немного грубо, но в целом верно, – одними губами улыбнулся американец. – Всего, что нам надо, мы можем добиться силой. Но пока, – он отчетливо выделил это «пока» интонацией, – я вас просто вежливо прошу позволить мне осмотреть ваше судно. Как джентльмен джентльмена.

– Да уж… – фыркнул Митонасян. – Так ваши предки, тоже джентльмены, видимо, у иностранных судов просили поделиться с ними содержимым трюмов.

– Ну, мы так далеко не зайдем. Нам нужно только осмотреть корабль. Итак, ваш ответ?

– А что, у меня есть выбор? Осматривайте, – сказал Митонасян, чуть поворачиваясь в сторону Хасана и слегка подмигивая ему. У армянина был план. Хасан понял. И вытащил из кармана руку. Пустую.

– Знаете, я думаю, уместно начать осмотр с рубки, – сказал Митонасян. – Там у меня все документы на груз, а у капитана на корабль. Прошу вас, проследуйте за мной. Ваши люди пусть подождут здесь. Боюсь показаться негостеприимным, но рубка у нас маленькая.

Американец кивнул. Когда они оказались в рубке, Тигран шагнул к столу, выдвинул ящик и вытащил толстую пачку серо-зеленых купюр. Полковник с удивлением косился на огромный портрет Саддама Хусейна, висевший на стене, но, увидев деньги, тут же переключил внимание на них.

– Знаете, полковник, – вкрадчиво сказал Тигран, – мой народ обладает особым искусством договариваться с теми, у кого есть власть. Многовековые традиции, надо полагать. Но я вижу, что с вами, человеком честным и прямым, все ухищрения бесполезны. И я делаю вам прямое предложение. Вы получаете двадцать тысяч долларов и улетаете, осмотрев только наши документы. В конце концов, никто с вас за это не спросит, вы же не обязаны, а официально даже права не имеете обыскивать наш корабль! Так что, по рукам?

В глазах американца на миг блеснула жадность. А потом они снова подернулись серым льдом. То ли полковник был очень принципиален, то ли, что куда вероятнее, рассчитывал, что найдет на корабле нечто такое, что продвинет его по карьерной лестнице настолько, что двадцать тысяч покажутся мелочью.

– Я не беру взяток. Ваше счастье, что вы не американский подданный, а то попали бы под суд. Итак, я приступаю к осмотру. Прошу предъявить мне документы на корабль и на груз.

Хасан, находившийся за спиной американца, слегка кивнул. Капитан полез в сейф, вытащил оттуда кипу документов. Их американец просмотрел весьма бегло, видимо, понимал, что раз бумаги так легко предъявляют, то, значит, они в порядке.

– А это что? – неожиданно спросил янки, кивая на еще не закрытый сейф. Не дожидаясь разрешения, он подошел к нему и вынул из него несколько листков бумаги.

Митонасян не знал, что это такое, но, увидев, как побледнел капитан, понял – что-то компрометирующее.

– Откуда у вас документы за подписью Хусейна?! – спросил янки, поднимая глаза на Тиграна.

– Я не знаю… – замямлил армянин. – Это что-то по морской части, я не разбираюсь…

– Это разрешение на пребывание в иракских территориальных водах, – сказал капитан.

– Да? С каких пор Саддам Хусейн стал подписывать такие документы лично? – с иронией поинтересовался Грейн. – Хорошо. Сейчас мы это выясним точно. Сам-то я по-арабски читаю очень плохо, но среди моих подчиненных есть профессиональный переводчик. Сейчас он нам…

В этот момент Хасан бросился на американца. Он рванулся вперед со скоростью атакующей кобры, пытаясь достать американца кулаком в висок. Но янки был наготове. И тренирован был явно не хуже Хасана. Он ловко ушел от удара и контратаковал точным пинком по лодыжке – Хасан яростно вскрикнул и отпрянул.

– Собака… – хрипло рыкнул он. В руке у него невесть откуда появился длинный кинжал. Хасан пригнулся и двинулся на американца.

И тут янки совершил роковую ошибку. Если бы он продолжил схватку, то, вполне возможно, сумел бы справиться с Хасаном, а капитан и Тигран Митонасян опасности для него практически не представляли. Но вместо этого янки решил отступить. Он громко заорал, явно собираясь привлечь внимание своих людей. И кинулся к двери.

Оказывается, совершенно напрасно он не обратил внимания на капитана. Тот шагнул вперед и подставил американцу подножку. Янки не упал, но на мгновение потерял равновесие. Этого мгновения оказалось вполне достаточно для Хасана. Араб резко взмахнул правой рукой. Кинжал серебристой молнией промелькнул в воздухе и с омерзительным хрустом вошел американцу между лопаток. Янки дернулся, попытался обернуться, но довести движение до конца не смог. Кровь хлынула у него изо рта, и он, цепляясь за дверь, стал сползать на пол. Все это произошло настолько быстро, что отпрянувший к стенке Тигран не успел даже толком испугаться.

Американец еще не коснулся пола, когда на палубе прогрохотала автоматная очередь. Это засевшие в засаде гвардейцы Хасана расстреливали американских моряков, кинувшихся на выручку своему командиру. Все трое американцев погибли, не успев сделать ровным счетом ничего.

– Катер! – крикнул Хасан, вылетая на палубу. – Катер не упустите, сучьи дети!

Как раз одновременно с этим криком взревел мотор американского катера, пришвартовавшегося к борту сухогруза. На нем остался один рулевой, который сообразил, что не стоит играть в супергероя, а лучше смыться. Но это мудрое решение его не спасло. Хасан кинулся к борту широко размахнулся и швырнул в успевший отойти на какие-то десять метров катер что-то темное.

Вообще-то попасть гранатой в уходящую на довольно большой скорости цель не так уж и легко. Но Хасан был профессионалом. Граната упала прямо под ноги рулевому. Он опустил глаза, чтобы посмотреть, что это такое. Увидеть гранату он успел. А вот осознать, что это такое, – нет. Взрыв буквально разорвал его на куски. А катер, в днище которого образовалась нехилая дыра, в считаные секунды набрал воды и стал тонуть.

– Зачем?! Зачем?! – выскочивший на палубу Тигран Митонасян, забыв о страхе, вцепился в плечо Хасану, что есть сил тряс его. Вернее, пытался трясти. С тем же успехом он мог попробовать раскачать танк. – Теперь все! Нас всех перебьют!

– Замолчи, – почти спокойно ответил араб. – Ты – неверный, тебе не понять, во имя чего умирают истинные мужчины. Братья! – он резко развернулся к своим людям. – Судьба была против нас! Нам не выполнить долг! Мы ничем больше не можем послужить нашему великому президенту! Но мы не сдадимся проклятым американским шакалам! Готовьтесь умереть с честью! Капитан! По инструкции, в безвыходной ситуации вы обязаны открыть кингстоны! Сделайте это!

Митонасян несколько секунд стоял, оцепенев. Он просто не верил, что происходящее может быть правдой. Но способность здраво соображать вернулась к нему довольно быстро. Увидев, что капитана на палубе нет, а гвардейцы и матросы дружно стоят на коленях и громко молятся, Тигран понял, что безумный приказ Хасана вот-вот будет выполнен.

«Это же фанатики! – подумал он. – Они в самом деле сейчас преспокойно потонут! И я с ними заодно! Ну нет! Нужно успеть покинуть корабль! Может быть, американцы меня подберут!»

С неожиданной для довольно немолодого и толстого мужчины прытью Тигран кинулся вправо, туда, где хранились спасательные средства. Он видел, что к их кораблю уже движутся несколько вертолетов и большой корабль под американским флагом, кажется, тот самый, с которого прибыл катер.

Руки у армянина тряслись, он никак не мог расстегнуть застежки спасжилета. Но в этот момент палуба под ногами дрогнула. Это придало Митонасяну сил. Он просто разорвал пластиковый ремешок – что интересно, в обычных условиях это не всякий профессиональный тяжелоатлет сумел бы проделать, но жажда жизни порой творит с людьми самые настоящие чудеса.

С громким плеском армянин свалился в море. Плавал он плохо, а в спасательном жилете это еще к тому же и неудобно, но он все равно принялся что есть сил грести, стараясь отплыть подальше от тонущего корабля, – Тигран слышал, что в таких случаях иногда возникают водовороты.

А сухогруз в самом деле тонул. Это уже было видно невооруженным глазом. Корма погружалась быстрее носа, вскоре корабль оказался почти наполовину под водой. А потом как-то почти мгновенно погрузился полностью, словно нырнул. Тигран напрягся, еще сильнее замолотил по воде руками и ногами. Но время шло, а водоворота, кажется, не было. Тогда он с трудом приподнялся на мгновение над водой и увидел приближающиеся американские катера. Моряки на них махали руками и что-то кричали. Но что именно, Тигран не услышал. Во-первых, они были еще далеко. А во-вторых, мир начал темнеть и ускользать от него. Безумное напряжение, в котором он пребывал последние часы, отпустило старика, и он тут же потерял сознание.

* * *

– Вы говорите по-английски? Сэр, вы говорите по-английски? – Потом тот же голос произнес какую-то фразу на незнакомом Митонасяну языке.

– Я говорю по-английски… – с трудом выговорил армянин. Язык еле слушался его, но Тигран почти полностью пришел в себя. И сразу отметил как минимум две хорошие вещи. Первое: он жив. И второе: из воды его вытащили. Что ж, это вселяет оптимизм. Все могло сложиться куда хуже.

– Отлично!

Тигран приоткрыл глаза и увидел того, кто с ним разговаривал. Это был молодой мужчина в американской военной форме.

– Где я? – Митонасян прекрасно понимал, где он, но решил, что прикинуться в такой ситуации еще не вполне пришедшим в себя дураком очень полезно и выгодно. В жизни вообще много ситуаций, в которых выгодно казаться окружающим идиотом. Во всяком случае, не меньше, чем когда лучше выглядеть умным. И истинно мудрый человек отличается в том числе и тем, что умеет вовремя разобраться, в какую именно ситуацию он попал.

– Вы на борту эсминца военно-морских сил Соединенных Штатов Америки, – эти слова парень отчеканил так, как будто на камне их высечь голосом собирался. Да, сразу чувствуется, типичный американец. В голове гордость за свою страну. А больше ни для чего места как-то и не осталось. Что ж, с таким проще иметь дело. Он предсказуем.

– Как я здесь оказался? Я же тонул… – слабым голосом произнес Тигран, исподтишка осматриваясь. Он находился в довольно маленькой каютке, судя по обстановке, она была предназначена как раз для больных. Видимо, что-то типа палаты для отважных американских солдат, героически натерших мозоль на пятке или получивших еще какое-нибудь столь же тяжкое повреждение.

– Мы вас спасли, – отчеканил янки. – Сэр, вы можете назвать свое имя?

– Тигран Митонасян, – сказал армянин, чуть помедлив. Он решил, что врать не имеет смысла. Все равно они могут проверить. К тому же зачем врать лишний раз? Официально он не замешан ни в чем грязном. Да, бывший советский подданный. Да, был послан работать в Ирак. А потом не мог оттуда уехать, проклятый режим Хусейна ему этого не позволял. Но сейчас, когда под мощными ударами героических сил антихусейновской коалиции режим затрещал по всем швам, он и решил воспользоваться случаем и удрать из страны. Примерно в таком ключе и нужно все представить. Правды достаточно много, чтобы его было не за что ухватить.

– Я армянин, – продолжил Тигран, не дожидаясь следующих вопросов. – Бежал из Ирака.

– Вот как? Это было иракское судно? – янки неумело притворился удивленным.

«А то вы не знаете!» – подумал Тигран.

– Да, – вслух сказал он. – Мы вышли из Басры.

– Как вы оказались на борту?

Тигран заговорил. Он быстро пересказал американцу свою полуреальную, полувымышленную биографию и поведал ему историю о том, как после первой же бомбежки удрал из Багдада, добрался до Басры, проник в порт и, сумев за небольшие деньги договориться с матросами одного из сухогрузов, попал на корабль. Янки кивал и записывал.

– А куда вы направлялись? – спросил он, когда армянин умолк.

– Ох, да мне все равно было, лишь бы из Ирака выбраться. Я же как христианин столько гонений от Хусейна вытерпел!

– Но все-таки, куда вы планировали попасть в конце концов? На родину, в Армению?

– Нет, – покачал головой Митонасян. – У меня там уже и не осталось никого. Скорее всего в Ливан, там мой троюродный брат живет, ресторан содержит. Уж не прогонит родственника, я думаю.

Здесь Тигран не врал, троюродный брат, владелец ресторана в Ливане, у него в самом деле был. Да и еще в паре стран нашлись бы дальние родственники. Армянская диаспора – одна из самых финансово сильных и разветвленных в мире.

Янки записал и этот ответ Тиграна и только теперь перешел к главному.

– Что вы можете сказать о том, что происходило на корабле непосредственно перед тем, как он начал тонуть?

Тигран чуть помедлил с ответом, быстро обдумывая, о чем ему говорить, а о чем нет. Врать, что не видел совсем ничего, нельзя. Американцы могли видеть его на палубе в бинокль. Да и про спутники не стоит забывать – сейчас техника такая, что с орбиты можно номерной знак машины сфотографировать. Вдруг один из них как раз сейчас был над этим районом? Их ведь теперь вокруг Земли не одна сотня крутится.

– Я и сам толком не понял, господин, – сказал он, стараясь, чтобы лицо и голос у него были как можно простодушнее. – То ли террористы какие-то появились, то ли, наоборот, полиция иракская. Не знаю. В общем, какие-то люди с автоматами. Командиром у них был такой здоровенный араб, они его называли Хасаном. Он капитану корабля приказы отдавал, а тот слушался.

– Вы этого Хасана раньше видели?

– Нет, никогда. Так вот, когда ваши люди появились на корабле, Хасан одного из них увел куда-то. А через минуту или две раздался крик. Ваши солдаты на крик кинулись, но тут их эти автоматчики и расстреляли. По мне тоже чуть не попали, хотя я к самой стенке прижался и тихо стоял.

Американец поморщился, но вслух о своем отношении к трусливому поведению собеседника ничего не сказал. Видимо, счел ниже своего достоинства.

Допрос продолжался еще долго, но больше ничего важного Тигран не рассказал. Когда американец уже собрался уходить, армянин спросил:

– А кроме меня, с корабля спасли кого-нибудь?

Ответа на этот вопрос он ждал с замершим сердцем. Если янки выловили из моря кого-то из гвардейцев, он и его может заложить.

– Еще трех матросов, – ответил американец. – Больше никого спасти не удалось. Волнение было сильное, волны разносили всех в разные стороны, а у нас было только два катера. К тому же никто, кроме вас, спасательных жилетов не надел.

«Матросы – это еще ничего, – подумал Митонасян. – Никто из них о том, кто я на самом деле, не знает».

– А что теперь со мной будет? – спросил он, обращаясь уже к спине выходившего из каюты янки.

Тот обернулся, пожал плечами:

– Да ничего. Спишем вас на берег, и все.

– Но у меня же ни денег, ни документов, – заныл Тигран, решив, что в данной ситуации это будет вполне уместно.

– Это уже не мое дело. Поговорите с начальством, – отрезал американец и вышел из каюты.

«Кажется, пока все складывается неплохо, – подумал Тигран. – Во всяком случае, куда лучше, чем могло бы быть. Конечно, денег и бумаг у меня и правда нет. Но зато есть свобода. А все остальное приложится. А не я буду, если что-нибудь не выжму из американцев».

Выжать из американцев кое-что полезное Тиграну в самом деле удалось. После первого допроса с ним разговаривал еще только один американец, постарше и явно посерьезнее первого. Он проверил, знает ли Тигран русский язык, поговорил с ним об Армении и Советском Союзе и, видимо, убедившись, что в основном спасенный не врет, оставил его в покое, предварительно сообщив, что на берег его высадят в Кувейте. Тигран сумел выпросить у янки официальный документ, дающий ему статус беженца, и даже немного денег. В общем, на то, чтобы прожить в Кувейте первые несколько дней, должно было хватить. А уж там он не пропадет. Нет в мире, а уж тем более на Востоке, такой страны, где армян бы не было. Найдет соотечественников, они ему в помощи не откажут, и в Ливан, к брату.

Так Тигран Митонасян и поступил. В Кувейте его следы затерялись, хотя американцы потом, немного разобравшись в обстоятельствах случившегося, и искали его. Впрочем, не слишком усердно. Дел на Ближнем Востоке у янки в это время и без того хватало.

3

Сергей Павлов, известный всему российскому Северному флоту под прозвищем Полундра, подводный спецназовец, подошел к причалу. Несмотря на то что здесь, в заполярном городке, он служил уже несколько лет и все его знали в лицо, часовой, стоявший у железных ворот, ведущих на территорию причала, потребовал у него пропуск и бдительно изучал его секунд тридцать.

– Да не шпион, не шпион, чем хочешь клянусь, – усмехнулся Полундра. – Хватит, Лешка, из себя Карацупу разыгрывать.

– Может, ты и не шпион, – не вполне официальным, но серьезным голосом отозвался часовой, но порядок должен быть.

– У меня тоже документы проверять будешь? – раздался из-за спины Полундры голос, знакомый обоим морякам.

– Здравия желаю, товарищ адмирал! – хором рявкнули оба офицера.

– Вольно! – махнул рукой адмирал Петр Николаевич Сорокин.

Он был одним из немногих по-настоящему уважаемых российских адмиралов. Одним из тех, кто получил адмиральские погоны честно, пройдя все до единой ступеньки служебной лестницы. Поэтому и отношение на флоте к нему было особое, как к примеру для подражания. Его можно было смело назвать образцом русского морского офицера, честью и гордостью флота. Сорокин об этом знал и отношение это ценил. Впрочем, это не значило, что он за популярностью гнался. Вот чего не было, того не было. Бывал адмирал и суров, бывал и жесток. Особенно к тем, кто, по его мнению, позорил высокое звание российского офицера. Поблажек он никогда никому не давал и впредь давать не собирался. И любимчиков у него сроду не бывало. Правда, поговаривали последние годы некоторые штабисты, что появился у адмирала все-таки любимчик – Сергей Павлов. Сорокин, услышав это однажды, спокойно вытащил из кобуры пистолет и заявил: «Тогда это тоже мой любимчик. На него я, как и на Павлова, всегда могу положиться, и он меня еще ни разу не подводил». Что характерно, ствол второго «любимчика» адмирала был при этом направлен на излишне болтливого штабиста. А о том, что табельное оружие у Сорокина всегда заряжено, знали все. Так что побледнел сплетник, извинился и удалился по-английски, не прощаясь. Очень характерный был эпизод, прекрасно демонстрирующий характер адмирала.

– Ну так что, доставать удостоверение? Или так пропустишь? – спросил Сорокин, шагая к часовому.

– Товарищ адмирал… Порядок есть порядок. Покажите удостоверение.

– Да ты что, лейтенант, с ума съехал?! Уж меня-то можешь и так пропустить!

– Товарищ адмирал, – рука часового легла на автомат, – я вас убедительно прошу, предъявите удостоверение!

– Совсем офонарел! – Адмирал сунул руку в карман, порылся в нем. – Нету! Забыл, не иначе! Ну-ка, пусти, хватит комедию ломать! – Он шагнул вперед.

Часовой решительно заступил ему путь, автомат теперь был направлен на адмирала.

– Да ты что… Сергей! – Сорокин обернулся к Павлову. Но в руках Полундры уже был пистолет. На прицел он пока адмирала не взял, но взгляд у спецназовца был суровый.

– Ну, черти! – покачал головой адмирал. – Ладно, поеду за удостоверением.

– Простите, товарищ адмирал, но вам придется подождать, пока я не вызову старшего начальника караула, – решительно заявил лейтенант.

– Все, уели старика, – Сорокин вытащил из кармана красные корочки. – Читай! Все честно, Петр Николаевич Сорокин, Северный флот, а никакой не Джон Смит из ЦРУ. Теперь веришь?

Часовой, не опуская автомата, изучил удостоверение адмирала. Причем не менее тщательно, чем у Полундры. И только потом опустил оружие, отдал честь и посторонился.

– Извините, товарищ адмирал. Служба!

– Да понимаю, понимаю, молодец! – хмыкнул адмирал. – Все правильно ты делаешь. Интересно вот только, а если бы сюда не я, а Самсонов подошел без удостоверения, тогда бы ты что делал?

Адмирал Самсонов славился на весь городок своим крайне склочным характером, мстительностью и злопамятностью.

– То же самое, – решительно ответил часовой.

– Верю, – теперь уже совершенно серьезным голосом ответил Сорокин. – Вот теперь действительно молодец!

Часовой еще раз отдал честь. Сорокин ответил ему тем же, а потом прошел на территорию порта. Павлов последовал за ним.

– Сергей, а скажи, зачем ты пистолет достал? – поинтересовался Сорокин, когда они отошли от поста шагов на двадцать. – Ведь понимал прекрасно, что я просто проверяю лейтенанта.

– Я, конечно, понимал, – спокойно ответил Полундра. – Но в то же время… Мало ли что… Сами же учили – бдительность лишней никогда не бывает. Вдруг это правда какая-нибудь хитрая подстава. Двойник, гипнотизер, инопланетянин с Альфы Центавра. Нет, конечно, я в это не верил, но все-таки… Убрать пистолет в случае чего недолго. А уставы не дураки пишут.

– Ну все, теперь окончательно уел, – хмыкнул Сорокин. – Такой весь правильный, аж не верится, что живой человек. Хоть картину с тебя пиши для наглядной агитации.

Павлов молча пожал плечами. А что тут можно было сказать?

– Спросить у меня, куда идем, не хочешь? – резко сменив тему разговора, спросил адмирал.

– Хочу. Но знаю, что если нужно, сами скажете.

– Нужно. Вот и говорю. Нам сегодня с тобой очередную новинку техническую демонстрировать будут. В пятом ангаре. Вещь секретная, поэтому присутствовать будем только ты, как тот, кто непосредственно будет с ней работать, я да еще пара человек – один из штаба и один из особого отдела.

– Ясно, – голос Полундры повеселел. Он знал – раз техническая новинка и ему с ней работать, то, значит, какое-то новое задание. Пусть и не самое сложное, не самое важное, но все же наконец-то реальное дело. А то он уже устал в гарнизоне штаны просиживать и заниматься исключительно тренировками.

– Что за новинка-то? – спросил Сергей.

– Сейчас придем – узнаешь. Хотя, собственно, мы уже пришли.

На входе в огромный ангар у них снова проверили документы, на этот раз еще более придирчиво, со сканером.

Внутри ангара все уже были в сборе. Представитель завода-изготовителя, высокий лысый мужчина в толстенных очках, здорово похожий на Дуремара, нетерпеливо посматривал на часы. Было без двух минут одиннадцать, а испытания были назначены на одиннадцать ровно. Представители штаба округа и особого отдела уже давно были здесь, не хватало только адмирала и человека, который будет работать с их детищем.

– Что-то вы чуть не опоздали, – сказал особист, шагая навстречу Сорокину и Полундре и протягивая руку.

– Добрый день, – сказал адмирал, глядя в первую очередь на инженера-разработчика. Потом, повернувшись к особисту, добавил, игнорируя повисшую в воздухе руку: – Я никогда не опаздываю. Но и раньше, чем нужно, не прихожу. Умею ценить свое время.

Особист скривился, словно лимон без сахара сжевал, но огрызаться не пытался. Видимо, был наслышан об адмирале Сорокине.

– Ну что ж, все в сборе, приступим, – сказал Сорокин, оглядевшись. – Итак, что вы нам сегодня будете показывать? Кстати, будем знакомы. Я Петр Николаевич Сорокин. А вы?

– Игорь Петрович Дулов, – представился инженер.

– Хорошая фамилия, – заметил Сорокин.

– Да, – с заметной гордостью подтвердил Дулов. – Я специально выяснял – все мои предки оружием занимались.

– Здорово. Ну, надеюсь, вы не посрамите своих предков. Итак, рассказывайте, показывайте, мы все – внимание.

Дулов махнул рукой, и на помосте, находившемся в центре ангара, двое мужчин в одежде техников принялись расчехлять какую-то странного вида машину. Больше всего она напоминала миниатюрный самолет, но очень уж непривычного вида. Ни такой, ни даже похожей модели ни один из военных еще не видел.

Инженер громко откашлялся и заговорил.

– Перед вами новейшая разработка российской оборонной промышленности. Это беспилотный летательный аппарат, сокращенно БЛА.

Лица военных слегка поскучнели. Такие аппараты для них новинкой не были. Инженер это заметил.

– Подождите! Я еще ничего про него не рассказал! Этот аппарат не засекается никакими радарами, он может быть замечен только визуально. Всепогодный. Может управляться дистанционно, практически с любого расстояния. Имеет огромный запас хода, может нести сверхмалые ракеты для точечных ударов и еще несколько видов вооружения, в том числе новое секретное оружие, о котором разговор будет особый.

Лица моряков чуть посветлели. Но именно чуть.

– Подобные машины у американцев на вооружении давно стоят, – сказал Полундра. – Хорошо, конечно, что теперь и у нас такая появится, но это мы не вперед идем, а догоняем.

– Я ждал, что вы это скажете, – улыбнулся инженер. – И берусь доказать, что вы ошибаетесь, что такой на данный момент ни у кого, кроме нас, нет. Как вам понравится такой интересный факт – этот аппарат предназначен не только для полета, но и для подводного плавания!

– Это как? – нахмурив брови, спросил штабист. – И самолет, и подводная лодка одновременно, что ли.

– Именно! – кивнул инженер. – Именно так! Преимущества очевидны. Самолет в ночное время может, например, перелететь минные заграждения, недоступные для подводных лодок, потом погрузиться, уничтожить корабли противника и уйти по воздуху. Знаете, мы, разработчики, между собой называли эту модель «Зимородок». По-моему, очень подходящее название. Маленькая хищная птичка – нырнула под воду, цапнула добычу, вынырнула и улетела. Ну, чтобы не быть голословным, маленькая демонстрация!

Инженер снова взмахнул рукой, и техники, скатив самолетик с помоста, покатили его к воде. В этом ангаре был спуск в море. То есть можно было прямо отсюда уйти под воду. Это было весьма удобно, особенно для случаев, подобных этому, когда испытывалась по-настоящему секретная новая техника.

– Пойдемте, – инженер сделал приглашающий жест и вытащил из «дипломата» черную коробку размером с толстую книгу. – Вот, смотрите, у меня в руках пульт управления. Потом я объясню подробнее, как именно он работает, а пока полюбуйтесь!

Дулов стал нажимать какие-то кнопки на пульте. И самолетик начал двигаться. Он совершенно бесшумно съехал в воду. Инженер продолжал жать кнопки.

– Ну? – нетерпеливо спросил особист. – И что теперь? Надеюсь, вы его не утопили?

– Нет, – отозвался Дулов. Голос у него был слегка обиженный. – Посмотрите! Вон он!

Самолетик стоял на берегу в самом дальнем конце ангара.

– Лихо! – восхищенно сказал Полундра. – Странно, что я не слышал, как он всплывает.

– А это отдельный разговор, – довольным голосом сказал инженер. – У него особая поверхность. Покрытие разрабатывал не мой отдел, так что подробно про него рассказать не могу, но эффект прост – ни при входе в воду, ни при выходе из воды брызг нет. Вообще. Конечно, это мелочь…

– Ничего себе мелочь! – хмыкнул Сорокин. – Такая мелочь может не одну жизнь спасти!

Инженер заулыбался, ему явно было приятно, что представляемое им чудо техники оценили по достоинству.

– Я знаю, – сказал Полундра, – что идея такого аппарата еще в тридцатые годы была. Но до конца ее не довели.

– Довели, – сказал Дулов. – Несколько экспериментальных образцов было построено. Но в серию они так и не пошли – из-за начала войны и того, что конструктора посадили. Да к тому же эти образцы были не совсем удачными по многим параметрам. С тем, что создали мы, – никакого сравнения. Я ведь вам еще не все рассказал. «Зимородок» может нести не только ракеты, но и самонаводящиеся на цель мини-торпеды. Еще имеет систему визуальной защиты под водой. В сочетании с тем, что радар его не видит, результат вообще бесподобный – фактически он может становиться полностью невидимым.

– А что это за визуальная защита? – спросил Сорокин.

– Мы позаимствовали идею в природе. БЛА выпускает облако краски, на манер спрута. Только эффект куда лучше – краска мелкодисперсная и распространяется очень далеко.

– Понятно, – кивнул адмирал.

– Так, что еще вам нужно показать… Ага! Вот пульт настройки, – Дулов отщелкнул панель на фюзеляже. – О том, как конкретно настраивать аппарат, мы поговорим более подробно с тем, кто будет с ним работать, но не сейчас, а чуть позже. Кстати, кто именно будет оператором?

– Кто-то из наших офицеров. Из тех, кто присутствует здесь, должен быть подготовлен Сергей Павлов, – адмирал кивнул на Полундру. – Это один из лучших офицеров Северного флота. Ему уже не впервой работать с техническими новинками, так что можете на него положиться. Возможно, в испытаниях управлять БЛА будет и не он, но знать, как это делается, он обязан.

– Когда и где будут проходить испытания? – спросил особист.

– Они запланированы на этот месяц, – отозвался адмирал. – Гидрографическое судно, на котором служит лейтенант Павлов, будет участвовать в совместных с американцами и некоторыми арабскими странами военных маневрах в Аравийском море. Там мы и испытаем БЛА.

– Но как же меры безопасности?! Там же кругом будут иностранцы! Обеспечить секретность будет невероятно трудно! Не лучше ли испытать этот аппарат где-нибудь у нас?

– Не лучше, – отрезал Сорокин. – А насчет того, что вокруг будут американцы, могу вам сказать, что это даже хорошо. Одна из целей, ради которых мы берем БЛА в Аравийское море, заключается как раз в том, чтобы штатникам нос утереть. Продемонстрировать, что подобные аппараты есть не только у них, но и у ВМФ РФ. И не спорьте! Это решение принимал не я. Ну, точности ради, скажем так: не один я. Оно согласовано с Москвой, с Генеральным штабом.

Особист, явно собиравшийся возмущаться, осекся. А Полундра одобрительно кивнул. В самом деле, иногда бывает выгодно не прятать от врага техническую новинку, а, наоборот, продемонстрировать ее. Это часто помогает предотвратить некоторые операции, которые противник планирует, рассчитывая на техническое превосходство. А это бывает выгодно – не вступать в драку, а предотвратить ее.

– Но почему особый отдел не получал соответствующих документов? – огрызнулся все-таки особист.

– Он их получил час назад, – ответил Сорокин. – Они были высланы из Москвы в штаб округа, и как раз сегодня их должно было получить ваше начальство.

Выдержав секундную паузу и убедившись, что больше никто ничего сказать не хочет, Сорокин заключил:

– Ну что ж, можно считать, что демонстрация состоялась. До встречи, товарищи!

На обратном пути Сорокин слегка придержал Полундру недалеко от ангара.

– Сергей, ты не маленький уже, поэтому говорю открытым текстом. Имей в виду – ваша задача в основном не испытание БЛА, а обеспечение подводной безопасности судна, предотвращение возможных диверсий. Как управлять аппаратом, тебе объяснят, но это так, на всякий случай.

– Есть информация о том, что могут быть диверсии? – спокойно спросил Полундра.

– Всякое может быть. Ты должен быть как пионер – всегда готов. Еще один момент. На этот раз ты пойдешь не старшим группы. Командиром назначили Моржа.

Полундра молча кивнул. Что ж, каперанг Теменев, известный среди подводных спецназовцев под кличкой Морж, отличный специалист, такому подчиняться не стыдно. Единственный его минус – староват уже каперанг. Скоро полтинник ему стукнет, для такой работы возраст не самый подходящий. Но, с другой стороны, начальству виднее, когда более полезен опыт, а когда сила и молодость.

4

Учения в Аравийском море проходили вполне успешно. Впрочем, с тех пор, как у России вместо вероятных противников во всех широтах объявились друзья, обычно так и бывает. Отчего же не провести совместные учения, если вроде бы друг против друга военных действий не планируется, а готовится только отпор неким условным международным террористам. Никто никому не мешает, полная дружба и взаимопомощь, а условный противник совсем слаб, что и логично. В самом деле – ну какие могут быть военно-морские силы у террористов, пусть хоть трижды международных? А тот факт, что все участники совместных учений держат по огромному камню за пазухой и постоянно друг за другом шпионят, как-то вроде бы и не учитывается. Привыкли уже все.

На палубе российского гидрографического судна стояли несколько офицеров, свободных от вахты. Они наблюдали за взлетами самолетов палубной авиации с крейсера, находившегося примерно в кабельтове от них. Забавная ситуация: согласно лицемерной советской терминологии в СССР ударных авианосцев не было и быть не могло. Таковые могли быть только у агрессивного блока НАТО. Поэтому советские авианосцы именовались авианесущими крейсерами. Разница, разумеется, просто колоссальная. Терминология эта сохраняется и по сей день. Впрочем, если копаться в названиях, то интересного можно много найти. Простейший пример: у всех стран есть министерства обороны. И ни у кого, вот странность-то какая, нет министерства нападения. Все в мире дружелюбные, только защищаться готовы, а самим кого первым тронуть – ни-ни. А уж если приходится, то и называться это будет соответственно – миротворческая операция, или контртеррористическая, или еще как-нибудь в этом роде. Только гитлеровская Германия была в этом плане честной – у нее соответствующее ведомство называлось просто военным министерством.

– Красиво пошел… – сказал один из офицеров, совсем молодой лейтенант, провожая взглядом взлетающий самолет. – Сколько уже видел, а все равно каждый раз за душу берет.

– Точно, – кивнул другой, невысокий коренастый каплей. – Самое красивое из всего, что человек придумал, – это оружие.

– Ну уж и самое… – хмыкнул кто-то у него за спиной.

– Точно вам говорю. Посмотрите на картину какую-нибудь средневековую и на саблю того же времени – что красивее?

– По-моему, картина.

– А по-моему, сабля.

– Ну, вы еще подеритесь, – усмехнулся кавторанг, самый старший по званию из всех присутствующих. – Ты, Леонид, про свои вкусы нам всем уже по тридцать раз рассказывал, а теперь вот появился свежий человек, его начинаешь обрабатывать.

Кавторанг повернулся к молодому лейтенанту:

– Ты на него особого внимания не обращай. Он у нас патриот, да не просто патриот, а такой, что по сравнению с ним Жириновский просто образец миролюбия. Леонид у нас совершенно серьезно считает, что нам нужно бывшие союзные республики силой обратно присоединять.

– И считаю! – резко кивнул каплей. – И не скрываю этого! И даже начальству рапорт писал!

– Вот уж начальство без твоего рапорта не знает, что ему делать.

– А по-моему, не знает! Давно пора прибалтов обратно присоединить и хохлов. Ну, белорусов можно и не трогать, они сами вернутся, у них президент нормальный.

– Ты у нас просто Наполеон. А Европа? Думаешь, дали бы нам так просто это сделать?

– Не пикнула бы Европа, – убежденно сказал Леонид. – Вот представь – завтра наши танки неожиданным броском занимают Украину, Эстонию, Латвию и Литву.

– Как это у тебя, интересно, получится – одним броском все четыре страны?

– Да там страны – шапкой закрыть можно! А сопротивляться серьезно нам никто там не сможет.

– У хохлов армия приличная, – подал голос один из офицеров, до сих пор молчавших. – Как– никак, костяк тоже советский.

– Ерунда! Войти в Восточную Украину, захватить Донецк и другие промышленные центры, в этом нам, кстати, хохлы сами помогут, в Восточной Украине они, считай, русские и сами к нам обратно хотят. А Западная Украина – это одно сельское хозяйство, ничего они бы нам не противопоставили. В три дня можно было бы и хохлов, и прибалтов захватить. А когда Европа и Штаты оказались бы поставлены перед фактом, ничего бы они не сумели реально нам сделать, только пердели бы всякими дипломатическими нотами да меморандумами. Ну что, вы верите, что они воевать бы с нами стали? Нет, не такие они дураки. Россия – не Ирак. Кровью бы умылись. Я вам больше скажу – сейчас весь мир боится, как бы Россия или Китай не поняли, что никто им ничего реально сделать не может. Ну, Китай-то менее опасен в военном плане, вояки из них хреновые, всю их историю они от кого только по башке не получали. А вот Россия… Мы бы многое смогли, если бы у власти нашей решимости хватило.

– А экономические меры?

– Да плевать нам на их меры! Все, что нам нужно, Россия сама сделать может. Вон в начале века какие меры против СССР принимали, считай, полная экономическая блокада была. И ничего, устояла страна. Неужели у нас кровь жиже с тех пор стала?!

– Не прав ты, Леонид, – сказал кавторанг уже вполне серьезным голосом, без издевки. – Не в том дело, чтобы кого-то захватить и подчинить. Нужно у себя дома наводить порядок.

– Правильно, – хором сказали еще два офицера постарше.

– А зачем тогда вообще нужна армия?! – не сдавался Леонид.

– Для безопасности страны. Для ее чести. Для того, чтобы влиять на то, что в мире творится, чтобы с нами считались. Вот сейчас, если разобраться, в чем наша миссия? Показать, что Андреевский флаг вернулся в Индийский океан. А рядом напряженный очаг конфликта – Ирак.

– И что?

– То, что это позволяет хотя бы более уверенно переговоры международные вести. Вон американская вертушка висит, за нами наблюдает – это ведь тоже не просто так.

Неподалеку от российских судов, метрах в пятидесяти над поверхностью моря, в самом деле висел вертолет с эмблемами ВМС США. Ничего странного в этом не было – во время проведения учений это обычная практика, ведь воды нейтральные. В точности так же сейчас поблизости от американских кораблей летали российские вертушки.

– Политики, тоже мне… – презрительно махнул рукой Леонид.

– О, смотрите, водоплавающие появились, – отвлек внимание товарищей от темы разговора тот самый молодой лейтенант, который восхищался взлетом самолетов.

В самом деле, на палубе гидрографического судна появились несколько здоровенных мужиков, тащивших акваланги и прочее подводное снаряжение. Это была группа каперанга Теменева, заместителем которого был Полундра. Знаменитые «морские дьяволы», элитный подводный спецназ. Для них не существовало невыполнимых задач. Они были настоящими асами, умели не только побеждать даже в самых безнадежных ситуациях, но и возвращаться после победы живыми. Все они были офицерами или мичманами, все в совершенстве владели огнестрельным и холодным оружием, были мастерами рукопашного боя, а под водой с аквалангами дали бы фору профессиональным спортсменам. Этих ребят командование посылало вперед тогда, когда больше никто справиться не мог, как специалистов по безвыходным положениям и невыполнимым заданиям. Полундра, когда еще только пришел в этот отряд и был в нем зеленым новичком, даже клички не получившим, один раз слышал разговор его тогдашнего командира, опытного морского спецназовца, и адмирала, дававшего им задание. И запомнился ему тогда такой обмен фразами. «Это же невозможно!» – сказал спецназовец. «Было бы возможно, я бы это не тебе поручил, а кому-нибудь другому», – ответил адмирал. «Морской дьявол» промолчал – крыть было нечем.

Впрочем, как раз сегодня задание у них было относительно легкое. Рутинное обеспечение безопасности кораблей во время учений – что может быть проще? Конечно, дело несколько осложнялось тем, что учения проходили в теплом море, богатом на разную живность, в том числе и небезопасную для человека. Но это уже мелочи. Что такое какая-нибудь рифовая акула по сравнению с американским «морским котиком»? Смех да и только!

Погружения спецназовцы проводили пять-шесть раз в сутки, причем делали это нерегулярно, так, чтобы противник не мог составить себе график и выбрать безопасное время. Задачи погружений были простыми – осмотр днища на предмет минирования, проверка на наличие шпионов и диверсантов. До сих пор ничего подозрительного Полундре и его людям обнаружить не удалось. Прямо не боевые погружения получались, а купание. Напавшая позавчера на одного из мичманов мурена не в счет. Ему даже помогать не пришлось, сам рыбку за десять секунд разделал, да так, что любо-дорого смотреть.

– Что-то их на этот раз много, – сказал один из офицеров, стоявших на палубе. – Обычно они по трое погружаются, а сейчас их семеро. С чего бы это?

– Наверное, из-за «Зимородка». Его ведь, кажется, сегодня с крейсера запускают. Вот и придется ребятам потщательнее акваторию обшарить. Сами понимаете, желающих выяснить поподробнее, что это у нас за новинка такая, найдется немало.

– Это точно. А запускают БЛА точно сегодня?

– Точно. Мне командир говорил. И можете на меня не коситься, это никакая не тайна. Даже американцы в курсе, все с ними согласовано.

– Понятно. Ну да, и пора бы уже. А то учения уже, считай, кончились, не сегодня завтра домой пойдем.

– Ох, поскорее бы…

В этот момент на палубу вышел командир корабля, каперанг Давлетов.

– Товарищи офицеры!

И спецназовцы, и стоявшие поодаль от них моряки повернулись к командиру, отдали честь.

– Хочу сообщить вам хорошую новость, – сказал Давлетов. – Сейчас я разговаривал с командиром нашей группы, адмиралом Кохоновым. Он сообщил мне, что наиболее отличившиеся офицеры в составе военно-морской делегации будут отправлены с дружественным визитом в Йемен. Нас приглашает военно-морской министр, он очень доволен проведенными учениями и хочет познакомиться с российскими моряками. Сами понимаете, товарищи офицеры, отказываться не приходится. Да, собственно говоря, я думаю, никому это и в голову не пришло – посетите Йемен, говорят, красивая страна. Так, значит, от нашего корабля идут: Водянчук, Колодин, Павлов и Ященко. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось. Командир еще несколько секунд постоял на палубе, а потом ушел к себе. Полундра и его люди закончили одеваться, сели в катер и через несколько минут все погрузились под воду.

А примерно спустя полчаса с палубы авианесущего крейсера стартовал БЛА. Смотрелся «Зимородок» весьма безобидно – словно увеличенная пластиковая авиамодель обтекаемой формы. И только странные утолщения под крыльями свидетельствовали о его боевом предназначении. Однако уже через несколько секунд после старта БЛА показал, на что способен. Заложив крутой вираж над американским вертолетом, он взмыл высоко в небо, развернулся и спикировал в воду – в самом деле, ни дать ни взять хищная птица за рыбой нырнула. Трудно было поверить, что все эти чудеса маневренности проявляет беспилотный аппарат, управляемый дистанционно, с борта российского авианесущего крейсера.

Офицеры на палубе гидрографического судна восхищенно цокали языками. Почти все они были людьми опытными и бывалыми, но такого никому из них видеть еще не доводилось.

А вертолет ВМС США невозмутимо висел в воздухе, словно огромная стрекоза. Морскому праву это не противоречило, и посему никаких претензий к нему быть не могло. Ведь ни о каких провокациях не могло быть и речи.

По крайней мере, пока.

5

Эта американская субмарина не участвовала в учениях. Официально ее здесь вроде бы и вовсе не было. По крайней мере, ни по каким документам наличие в соседнем с зоной проведения учений квадрате американской разведывательной подводной лодки обнаружить было нельзя. Однако в реальном мире лодка существовала. Это была небольшая дизельная субмарина, практически безоружная, но зато напичканная самой разной хитрой электроникой. Субмарина лежала на дне, примерно в сорока метрах под поверхностью. Она соблюдала режим полного радиомолчания. Эта подводная лодка служила своего рода опорной базой для американских подводных шпионов. Янки были предусмотрительны и предпочитали держать события не только под легальным, но и под неофициальным контролем. Впрочем, наблюдения за событиями были не единственной целью команды субмарины. И даже не основной.

В боевой рубке находились три человека. За столом сидел высокий худой моряк в полной форме. На лице у него застыла недовольно-брезгливая гримаса. Словно у человека, вынужденного делать что-то очень неприятное, от чего не удалось увильнуть. Собственно говоря, так оно и было. Лейтенант-коммандер Майк Старк терпеть не мог агентов спецслужб. Даже просто видеть их ему всегда было неприятно. А уж иметь с ними общие дела тем более. Однако приказы командования не обсуждаются, и поэтому сейчас ему приходилось не только слушать разговор офицера разведки со специальным агентом ЦРУ, но и принимать в нем участие. Правительственный агент был невысок, коренаст, шевелюру имел ярко-рыжую, видимо, предки его из Ирландии в Новый Свет прибыли. Лицо у него было простодушное, покрытое многочисленными веснушками, шея короткая, пальцы тоже короткие и толстые. Одним словом, ни дать ни взять фермер из южных штатов, лопух и простофиля. Ни на шпиона, ни на контрразведчика Бернард Гастингс совершенно не походил. Впечатление это было обманчиво. Как уже успел понять Майк Старк, этот тип был очень непрост. Собственно говоря, простаков в серьезных конторах и не держат. Гастингс сидел на стуле, чуть откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Напротив него, рядом со Старком, расположился Саймон Вудмен, офицер флотской разведки. Этот Старка почти не раздражал. Лучше бы, конечно, вообще без разведки обходиться, но у Вудмена хоть форма есть и звание, он награды может на груди честно носить, в отличие от этих агентиков, которые свои медальки получают даже без нагрудных креплений, только в коробочке их хранить и могут. Сейчас, правда, Вудмен в штатском, но все равно форма ему хотя бы положена.

От этих мыслей Старка отвлек громкий вопрос агента:

– Капитан, вам знаком этот человек? – Он протягивал лейтенант-коммандеру открытую папку. Старк неохотно взял ее. На него смотрела большая, очень четкая фотография молодого светловолосого мужчины. Майк напряг тренированную память. Ага!

– Конечно, – сказал он. – Это Сергей Павлов, русский подводный спецназовец.

В том, что Старк легко узнал, кто изображен на фотографии, не было ничего удивительного. Для кадрового военного элитного подразделения это совершенно нормально. В закрытых военно-морских институтах и США и СССР, а позднее России подробно изучались и изучаются не только основные боевые единицы потенциального противника, но и фамилии их командиров, штурманов, а также командиров наиболее боеспособных частей. Так что такие личности, как Полундра, имеющие за плечами не одно серьезное дело, в определенных кругах довольно широко известны. Кстати говоря, покажи кто-нибудь Полундре фотографию Старка, он бы его тоже узнал. И сумел бы сказать, на каком корабле и в каком звании он служит.

– Что вы можете про него сказать? – спросил церэушник.

– А что вас интересует? – довольно сварливо отозвался Старк. – Послужной список? Так он у вас в досье наверняка поточнее отражен, чем я вспомнить смогу. Или вас его интимные наклонности интересуют? Вот тут, уж извините, я вам не помощник!

– Лейтенант-коммандер, не забывайтесь, – Гастингс нахмурился. – Шуточки свои оставьте при себе, мы не в баре!

– Тогда четче формулируйте вопрос. Я человек военный, прямой.

– Хорошо. Меня интересует ваше мнение о психологическом портрете этого человека. Сразу объясню, почему именно ваше. Вы с ним, так сказать, одного поля ягоды. Оба боевые псы, люди, как вы только что изволили выразиться, прямые, военные.

– Ну, я с ним виски не пил и на одном пляже не валялся. Но, насколько я могу судить, человек он твердый.

– А точнее? Как вы полагаете, на вербовку он пойдет?

– Нет, – отрезал Старк.

– Вы уверены?

– Послушайте, сэр, – обращение «сэр» Старк выделил интонацией так, что оно прозвучало тонкой издевкой, – я не понимаю, чего вы от меня добиваетесь. В чем тут можно быть уверенным? Я не знаю этого человека лично. Разумеется, могу ошибаться. Вас интересовало мое мнение? Вы его узнали. А гарантий никаких я вам дать не могу.

– А ваше мнение? – церэушник перевел взгляд на Вудмена.

– Я бы не был столь категоричен, как мой командир, – задумчиво произнес разведчик. – При определенных обстоятельствах склонить его к сотрудничеству, думаю, все-таки можно. Ключик можно найти на каждого. Но с этим парнем искать придется долго. Это крепкий орешек.

– Ну, мы с вами на то и профессионалы, чтобы такие орешки раскалывать.

«Да, – с отвращением подумал Старк. – На то вы и профессионалы, чтобы из честных военных предателей делать. Дерьмовая же у вас профессия!»

Старк гадливо поморщился. Он бы не испытал ни малейших душевных колебаний, если бы ему пришлось убить этого русского парня в бою. Даже если бы из засады стрелять пришлось, рука бы не дрогнула – война есть война, пусть даже необъявленная, а профессию этот Павлов себе добровольно выбирал. Но при одной мысли о том, что эти два сидящих у него в рубке стервятника будут всякими подлыми способами склонять русского офицера к предательству, Старку становилось тошно. А что, если сейчас в паре миль отсюда русские агенты его фотографию рассматривают и к нему ключик подбирают?

Специалисты тайной войны на гримасу лейтенант-коммандера внимания, разумеется, не обратили. Им было не привыкать.

– Нас интересует новый беспилотный аппарат русских, я правильно понял? – спросил Вудмен.

– Разумеется. Что же еще? Надо выяснить его параметры поточнее, а в самом лучшем случае просто заполучить его в свои руки.

– Но при чем тут Павлов? – удивленно приподнял брови Вудмен. – Он командир группы, обеспечивающей безопасность российских судов, но без него группа не потеряет боеспособности. А за работу непосредственно с интересующим нас аппаратом он не отвечает.

– Мы разработали долгоиграющую оперативную комбинацию, – ответил церэушник. – Естественно, сами мы подставляться не можем. Дело в том, что…

6

Тигран Митонасян стоял у окна и смотрел на улицу. Лицо у старого армянина, было задумчивым. Размышлял Тигран о том, что для счастья человеку надо, в общем-то, совсем немного. Особенно если человек этот уже немолод и неглуп. В самом деле, сейчас он всего лишь помогает в ресторане своему троюродному брату Ашоту. Вроде бы совсем незавидное положение, особенно для него, который еще пару лет назад был одним из самых богатых, высокопоставленных и влиятельных людей в Ираке. Но тем не менее чувствует он себя намного лучше и спокойнее именно здесь и сейчас. Тогда, в Ираке, несмотря на хорошие отношения с Хусейном, несмотря на богатство и высокое положение в обществе, он ни одной ночи не мог поспать спокойно. И ни одного дня не прожил в уверенности, что за ним сегодня не придут люди из тайной полиции. Ведь расположение президента – штука очень ненадежная. Сегодня оно есть, а завтра его нет. И тебя самого тоже нет, вместе с ним. Сейчас – другое дело. Поначалу, когда Тигран только-только появился в Ливане и прибыл в Бейрут, Ашот ему не слишком-то обрадовался. В конце концов, родней они были довольно дальней, до того момента видели друг друга только один раз. Но все, что было нужно, Ашот сделал – родственные узы для настоящих армян значат многое. Если бы не это, их диаспора не была бы такой сильной и разветвленной. А к слову сказать, в Ливане армяне жили еще со времен Тиграна Великого, который с римлянами воевал. В общем, Ашот быстро оформил родственнику документы, дал жилье при ресторане и обеспечил его работой. Сначала Тигран только выполнял всякие несложные поручения, но постепенно стал почти правой рукой Ашота – тот оценил ум и деловую хватку своего родственника. Ведь в таком деле, как ресторанное, часто бывает как воздух необходим человек, на которого можно без оглядки положиться. Таким человеком и стал для Ашота Тигран. И жилось ему в этом качестве совсем неплохо. Да и то – много ли в самом деле надо старику? На лаваш с маслом и шашлык хватает – а чего еще желать?

О своем багдадском прошлом Тигран старался вспоминать пореже. Даже брату почти ничего о том, что делал в Ираке, не рассказывал, сказал только, что работал на секретном объекте. Ашот не настаивал. Он тоже был умен и прекрасно понимал, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Кстати, спалось Тиграну в Бейруте намного лучше, чем в Багдаде. Спокойнее.

Старый армянин слегка встряхнул головой, отгоняя лишние мысли. И отвернулся от окна. Дел у него сегодня было много. Постоял немного, подышал воздухом – и вперед, работать.

Тигран прошел на кухню ресторана. Последнее время именно на нем лежала обязанность смотреть за поварами, а иногда он даже лично готовил некоторые традиционные блюда армянской кухни, даже сам Ашот, считавший себя прекрасным поваром, признавал, что многое у Тиграна выходит вкуснее.

Слегка прикрикнув на поваров и убедившись, что должное впечатление на них это произвело, Тигран отправился в главный зал. Он был почти пуст – ничего удивительного, мало найдешь любителей ходить в рестораны утром. Только у самого выхода один из столиков был занят двумя арабами. Но эти явно зашли сюда не столько поесть, сколько поговорить – заняты они были не содержимым тарелок, а друг другом, что-то тихо обсуждали. Тигран скользнул по ним взглядом и двинулся к стойке. Однако спустя секунду снова повернулся к арабам – лицо одного из них неожиданно показалось Митонасяну смутно знакомым. Повернувшись, он увидел, что оба араба смотрят на него. И глаза у них нехорошие, словно прицеливаются. Армянин смутился, отвел взгляд, а когда спустя минуту исподтишка опять посмотрел на тот столик, арабы уже снова были заняты тихим разговором.

«Наверное, показалось», – с облегчением подумал Тигран. Правда, ощущение, что одного из этих посетителей он уже где-то видел, не покидало его. Но вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах, Тигран не мог. Немного помучившись, он мысленно махнул на это рукой. В самом деле, он в жизни столько народу разного встречал, что было бы просто странно, если бы при этом всех помнил.

Окончательно выбросив из головы странных утренних посетителей, Тигран подошел к старшему дежурной смены – проверить, как он выполняет свои обязанности. Но не успел обменяться с ним и парой слов, как из двери, ведущей на кухню, показался сын Ашота, четырнадцатилетний мальчишка, помогавший отцу по ресторану.

– Дядя Тигран, там за мусором приехали. Говорят, расплатиться надо.

– Как так? – удивился Тигран. – На прошлой недели Ашот с ними расплатился! Следующий раз еще не скоро!

– Не знаю, дядя Тигран. Сам с ними поговори, отца сейчас нет.

Тигран кивнул. Он знал, что Ашот собирался утром ехать к одному из поставщиков продуктов.

Он миновал кухню и вышел через черный ход. Рядом с мусорными контейнерами стоял грузовик, тот самый, который обычно забирал отходы ресторана. Вот только лица мусорщиков показались Тиграну незнакомыми. Впрочем, кто их разберет, этих арабов? Может быть, это другая смена, а может быть, просто новые работники.

Тигран подошел к грузовику.

– В чем дело? Мы ведь рассчитались с вами на прошлой неделе.

– Вы не с нами рассчитались, а с теми, кто до нас мусор вывозил. Ашот Митонасян заключил новый договор с нашей фирмой. Сегодня мы должны получить оплату.

– Странно, – нахмурился Тигран. – Ашот ничего мне об этом не говорил.

Армянин слегка насторожился, ситуация была какой-то странной. Не собрались ли его обжулить? Или еще чего похуже?

– Может быть, забыл? – предположил араб. – Но пока денег не получим, мусор вывозить не будем.

Физиономия у него была совершенно равнодушная и спокойная, а голос безразличный. Именно это и убедило Тиграна в том, что араб не врет. Типичный наемный работник, которого ничего не интересует. Не дадут ему сейчас денег – спокойно уедет, а начальнику скажет, что сбой произошел не по его вине. А они тут с полными баками отходов останутся!

Колебания Тиграна, видимо, отразились на его лице.

– Да ты не сомневайся! Не веришь мне – посмотри договор, – араб шагнул к мусоровозу. Митонасян последовал за ним.

Из-за мусорного бака быстро, словно отпущенная тугая пружина, взмыл здоровенный детина с бейсбольной битой в правой руке. Прежде чем Митонасян успел осознать, что происходит, бита со свистом описала в воздухе короткую дугу и с громким стуком врезалась ему в голову. Впрочем, удар оказался не слишком силен – нападавший бил профессионально, бита задела череп армянина по касательной, ровно с такой силой, чтобы оглушить, но не причинить никаких серьезных увечий.

Тигран, не успев и охнуть, рухнул на землю. Арабы кинулись к нему и мгновенно запаковали в непрозрачный черный пакет для мусора. Здоровяк безо всякого напряжения забросил бесчувственного армянина в кузов мусоровоза. Меньше чем через минуту грузовик выехал со двора на улицу. Случившегося так никто и не заметил – людей утром в ресторане было мало, а те, кто был, занимались своими делами. А мусоровоз, миновав армяно-григорианскую церковь, лавку восточных сладостей и антикварный магазин, выехал из армянского квартала. Он направлялся в сторону порта.

* * *

Порт Бейрута очень велик и шумен. Оно и понятно – Ливан, конечно, не самое крупное государство, но все-таки столица есть столица. В порт заходили корабли из самых разных стран, причалы кишели людьми, говорившими на разных языках, с разным цветом кожи и в самой разнообразной одежде – от немыслимых лохмотьев до строгой морской формы флота какого-нибудь из европейских государств. В воздухе висел разноязыкий гвалт, непривычный человек, попав сюда, легко мог решить, что угодил в сумасшедший дом, причем в отделение для буйных. Машин здесь было тоже очень много, и тоже самых разных. Поэтому мусоровоз, беспрепятственно въехавший на территорию порта через центральные ворота, совершенно не привлекал к себе внимания. Даже дежурившие у ворот таможенники не сочли нужным его останавливать. Впрочем, судя по тому, какими взглядами обменялись между собой два толстых араба в офицерской форме, возглавлявшие пост, можно было догадаться, что причина такого благодушия есть, и она вовсе не в лени. В самом деле, взятки здесь, на Востоке, умели давать и брать с непринужденностью и изяществом даже в те далекие времена, когда предки европейцев еще только-только железо ковать научились.

Мусоровоз проехал через весь порт, приблизился к одному из небольших причалов, возле которого стояла небольшая невзрачная рыбацкая фелюга. Кораблик этот словно сошел со страниц учебника истории – деревянные борта, грязная палуба, замызганный парус, несколько оборванцев, расположившихся на каких-то тюках рядом с мачтой. Точь-в-точь пиратский кораблик, только совсем маленький.

К остановившемуся мусоровозу подошли двое высоких мужчин. Дверца кабины открылась. Наружу выглянул тот самый араб, который разговаривал с Митонасяном. Он быстро обменялся с подошедшими несколькими словами, потом коротко кивнул, выскочил из машины и кинулся к причалу.

– Эй! Давайте сюда!

Оборванцы на палубе фелюги крики эти проигнорировали. Но орущего это не смутило.

– Сюда давайте, дети больного верблюда! Кому сказал!

После этих слов, на которые вообще-то полагалось бы обидеться, оборванцев словно подменили. Они дружно повскакали с мест, сноровисто перекинули с борта фелюги на причал широкий трап и спустились по нему.

Араб кивнул им в сторону мусоровоза и тихо отдал несколько коротких команд. Оборванцы кинулись к машине. Через несколько секунд они уже тащили к трапу черный мешок, в котором находился предмет, весьма напоминающий человеческое тело. Собственно, им он и был.

Этот рейд не остался незамеченным. К причалу неторопливо пошел один из таможенников. Но не успел он и рта раскрыть, как к нему подскочил водитель мусоровоза. Одной рукой он обнял таможенника за плечи, словно старого друга, а второй очень ловко залез ему в карман. Офицер явно заметил это, но ни малейших признаков гнева и возмущения не выказал. Напротив – лицо его расплылось в довольной усмешке. Он о чем-то спросил водителя грузовика, тот ответил. После этого таможенник, похлопав себя по карману, в котором только что побывала чужая рука, повернулся к фелюге спиной и таким же неспешным шагом удалился с причала.

Через десять минут фелюга отчалила.

* * *

Ночь была роскошной. Яркие южные звезды – каких только сравнений для них не придумывали люди в разные времена, а все равно так ничего подходящего и не подобрали – горели так ярко, что казались совсем близкими. Казалось, подпрыгни повыше, и сумеешь сорвать одну из них с темного неба. Или наклонись и зачерпни из воды – отражения звезд в океане были столь же яркими и загадочными. Дул легкий бриз, море слегка волновалось. Воздух был свеж и прохладен, как это бывает только в этих морях, на этих широтах.

По волнам, подгоняемая свежим ветром, под надутым парусом шла рыбацкая фелюга. Выглядела она в звездном свете таинственно и загадочно, при взгляде со стороны трудно, наверное, было бы поверить, что такая картина принадлежит насквозь неромантическому двадцать первому веку. Казалось, вот-вот на палубе кораблика появится пират в широкополой шляпе и кафтане в белых кружевах, со шпагой на боку и пистолетами за поясом.

Но смотреть на фелюгу было некому, море было пустынно. Впрочем, нет. Впереди виднелись огни какого-то судна, к нему-то явно и направлялся рыбачий кораблик.

Судно это оказалось яхтой. Но, в отличие от фелюги, весьма большой и совершенно современной. Строго говоря, и не яхта никакая, а полноценный корабль. Просто как-то уж повелось называть такие вот частные корабли, дорогие игрушки богатых людей, именно яхтами. Впрочем, мачта на этой яхте все же имелась. Правда, паруса на ней не было, ее капитан явно предпочитал более современные двигатели. Не было на яхте ни названия, ни порта приписки, ни флага – а вот это уже было странно по-настоящему. Это все равно что машина без номеров.

На носу приблизившейся к яхте фелюги замигал фонарик. Интервалы между вспышками были неровными, они что-то обозначали. Но ни один знаток морских кодов ничего не разобрал бы – использовалась явно нестандартная кодировка. Однако на яхте сигнал прекрасно поняли. Вскоре на ее борту замигали такие же вспышки, фелюга двинулась вперед и через пару минут пришвартовалась к высокому борту яхты.

– Привезли? – раздался в ночи негромкий голос, говоривший по-арабски. Его обладатель находился на борту таинственной яхты.

– А как же, – отозвался кто-то с фелюги. – Принимайте свой заказ!

Черный сверток быстро передали с фелюги на яхту. После этого два судна разошлись в разные стороны.

7

К городу Адену, экономической столице Йемена, как нельзя лучше подходило придуманное партийными идеологами в советское время определение «город контрастов». Так оно и было – центр города и его восточная часть выглядели совершенно респектабельно, даже роскошно. Широкие чистые улицы, освещенные по ночам мощными фонарями, шикарные магазины и рестораны, государственные конторы в многоэтажных зданиях, некоторые можно было даже небоскребами назвать. По улицам ездили дорогие машины, люди на тротуарах были хорошо одеты и выглядели уверенными в себе – а это, как известно, один из признаков процветания. Вся эта красота была построена и куплена за нефтедоллары. Йемен оказался в числе тех стран, которым повезло – на его территории находились настоящие подземные нефтяные озера, а то и моря. Нефтедобыча здесь была основным источником дохода, а одним из самых важных людей в стране был министр нефти – именно так он и назывался совершенно официально. Нефть здесь считали достаточно важной вещью, чтобы ею занималось отдельное министерство.

Однако нефтедолларов хватало не на все. Северный, западный и южный районы города производили совершенно иное впечатление. Это были настоящие трущобы. Узкие грязные переулки были залиты нечистотами, здесь даже канализации не было, все свои отходы люди преспокойно выбрасывали прямо на улицу, как в средние века. Большая часть обитателей этих кварталов выглядела так, что рядом с ними рядовой российский бомж показался бы образцом элегантности. Практически никто из здешних жителей нигде не работал, существовали они, в основном паразитируя друг на друге. Полиция в эти районы практически никогда не заходила – разве что в случае, когда приходилось преследовать или разыскивать преступника, совершившего что-то противозаконное в «чистой» части города. Вот уж в этих случаях полицейские действовали с широким размахом и предельно решительно – опасаться того, что кто-то из обитателей трущоб обратится в суд, не приходилось.

Между трущобами и центром существовали промежуточные районы, где жили те, кто пытался из трущоб выбраться, и те, кто в них скатывался. Однако кое-где эти районы были настолько невелики, что достаточно было сделать пару десятков шагов, чтобы с широкой чистой улицы, на которой располагались большие магазины, казино и рестораны, где дежурил подтянутый полицейский, попасть в вонючий переулок. Американских и европейских туристов, приезжавших в Аден, представители обслуживающих их фирм всегда специально предупреждали – за жизнь и здоровье людей, рискнувших отправиться в «грязные» районы, никто ответственности не несет. Поэтому лучше там не показываться. Обычно туристы слушались. Находились, конечно, любители острых ощущений или запретных удовольствий – и то и другое получить в трущобах было крайне легко. Как правило, такие искатели приключений возвращались довольными и долго рассказывали соотечественникам о своих похождениях. Но бывало так, что и не возвращались. Полиция, конечно, устраивала рейд по трущобам, но, как правило, безрезультатно.

Морской порт Адена располагался в «чистой» части города. А сегодня порт выглядел особенно респектабельно – по случаю того, что его посетил местный шейх Хасуф ибн Осман, аристократ, ведущий свой род от самого пророка Мухаммеда, член президентского совета, правитель Адена и прилегающей к нему области. Многие вещи совершенно одинаковы и в Азии, и в России, и в Африке. Перед прибытием большого начальника наводится образцовый порядок. Порт сейчас блистал чистотой, а полицейские были расставлены буквально через каждые три шага. К центральному причалу подходило судно под Андреевским флагом – именно по случаю его прибытия шейх и посетил порт. На российском судне прибыли приглашенные им участники учений, и шейх решил встретить их лично – нешуточная милость, кстати сказать. Впрочем, была у этого решения и еще одна причина – по совместительству, так сказать, шейх был командующим военно-морских сил Йемена. Так что было логично, что русских военных моряков встретит именно он.

Большой военный оркестр играл гимны – попеременно российский, специально выученный для такого случая, и арабский. Под эту музыку российское судно пришвартовалось, и моряки принялись спускаться по трапу.

– Ничего себе, – негромко сказал Полундре Витя Колодин, по прозвищу Окунь, каплей с гидрографического судна, – вот это я понимаю, шейх. Сразу ясно, кто здесь главный!

Шейх, с гордым видом стоявший на пирсе, в самом деле производил сильное впечатление. Он смотрелся как герой «Тысяча и одной ночи». Белоснежнейший бурнус, перстни с бриллиантами размером с пулю «ТТ», смуглая кожа, черные выразительные глаза, орлиный нос и, самое главное, нечто совершенно непередаваемое в выражении лица и осанке. Эдакая непринужденная властность, присущая настоящей аристократии с родословной, уходящей в средние века, и фантастическим богатством. Интересно, что важно и то и другое. Быстро разбогатевший нувориш, не помнящий даже прадеда, такого впечатления не производит, сколько бы миллионов или даже миллиардов ни лежало у него на банковском счету. Но и настоящие аристократы с родословными, оставшись без денег и власти, очень быстро всю свою осанку теряют.

– Да, – шепотом отозвался Полундра. – Шейх солидный.

– Тихо! – вполголоса рявкнул – так только начальники умеют – каперанг Давлетов.

Спецназовцы притихли – дисциплина есть дисциплина.

Всего в российской делегации было десятка два офицеров. Возглавлял их сам адмирал Семен Андреевич Кохонов, командовавший всей русской группировкой на учениях. Сейчас он как раз здоровался за руку с Хасуфом ибн Османом. Отчаянно завидуя арабу при этом – адмирал понимал, что может стать хоть министром обороны России, но таких бриллиантов не получит никогда. Было от этого ему очень обидно – адмирал Кохонов к таким вещам всегда был весьма чувствителен.

После официальных приветствий шейх произнес официальную речь. Речь оказалась длинной и пышной, Хасуф ибн Осман разглагольствовал о том, как он счастлив видеть русских друзей у себя в гостях, почти полчаса. Полундра все это время скучал. Чтобы хоть немного развлечься, исподтишка рассматривал порт, причалы и корабли, находившиеся на рейде. Среди них внимание на себя обращало большое судно под итальянским флагом. Судя по некоторым специфическим деталям конструкции, судно было научно-исследовательским.

«Интересно, что итальянским ученым здесь понадобилось? – лениво подумал Полундра. – Может, это ихтиологи? Или сейсмологи какие? Хотя какая мне разница. В конце концов, ученые в этом на крыс похожи – где угодно могут обнаружиться, в любом уголке планеты».

Все на свете рано или поздно кончается. Подошла к концу и речь шейха. После этого началась суета – несколько старших офицеров шейх пригласил к себе во дворец, а остальных разделили на три группы, снабдили местными проводниками и предложили отправиться на экскурсию по городу. Группа, в которой оказался Полундра, полностью состояла из моряков с гидрографического судна, их было четыре человека. Капитан-лейтенант Леонид Водянчук, тот самый офицер-патриот, который мечтал о захвате Украины и Прибалтики, Алексей Ященко, капитан второго ранга, и сам Полундра с Витей Колодиным. К идее экскурсии по городу моряки отнеслись с энтузиазмом. Из них всех до этого только Полундра да Витя-Окунь бывали за границей, ну, ясное дело, имеется в виду настоящая заграница, Украина с Белоруссией или Казахстан не в счет. Причем Витя-Окунь только один раз в Норвегии был, а Полундра и вовсе до сих пор в чужих странах бывал в основном в качестве человека-тени, не имеющего ни документов, ни гражданства, в общем, словно бы и вовсе не существующего. Такова доля спецназовца – им, в отличие от шпионов и резидентов, ни документов, ни официального прикрытия, как правило, не полагается. Их дело простое: приплыл, поджег-зарезал-взорвал – и снова уплыл. В руки противника разрешается попадать только в виде неопознанного трупа, про который ни один специалист не сможет с уверенностью сказать, откуда он. Белый человек – и все.

Так что экскурсия прошла «на ура». Гид прекрасно говорил по-русски, он рассказывал о достопримечательностях Адена и параллельно служил переводчиком для прикомандированного к группе йеменского морского офицера. Правда, довольно быстро выяснилось, что Полундра и Витя-Окунь могут разговаривать с арабом и без переводчика, по-английски.

Одним словом, день российские моряки провели с пользой и удовольствием, а вечером оказались в самом дорогом отеле города, в котором йеменская сторона любезно предоставила им номера. На выбор предлагались и одноместные, и двухместные номера, но офицеры с гидрографического судна решили жить вместе и устроились в четырехместном номере на пятом этаже.

После того как за предупредительным йеменским офицером и представителем администрации гостиницы закрылась дверь, в номере на несколько секунд повисло молчание. А потом оно было прервано фразой, крайне типичной для любой мужской компании россиян, оказавшихся за рубежом.

– Надо пойти что-нибудь выпить, – решительно сказал Леонид Водянчук.

На лицах всех остальных отразилось полное понимание и одобрение. Впечатлениями русские уже были перегружены, так что требовалось немного расслабиться.

– А зачем куда-то идти? – спросил Алексей Ященко. – Видели, какие они тут все вежливые? На цыпочках вокруг нас бегают! Я думаю, можно прямо в номер заказать все, что захотим.

– В номер – неинтересно, – безапелляционно заявил Водянчук. – Надираться в четырех стенах мы и дома можем. Мне интересно посмотреть, как их местный кабак выглядит.

– Ну, допустим, как выглядит именно местный кабак, ты не посмотришь, – сказал Полундра. – Страна-то мусульманская, местные жители не пьют, здесь это даже законом запрещено. И в номер тебе спиртного вряд ли принесут.

На лице Леонида появилась совершенно искренняя обида. Ну прямо ребенок, которому, пообещав конфетку, в рот горькую пилюли всунули.

– Как же так? Что, вообще выпить нельзя? – разочарованно спросил он.

– Вообще – можно, – успокоил его Полундра. – У них же здесь туристический бизнес развит, если бы спиртным вообще не торговали, он бы очень быстро загнулся. Есть бары и рестораны специально для иностранцев, у них есть разрешение торговать алкогольными напитками. Там тебе выпить дадут. Но цены, честно скажу, наверняка кусаются.

– Откуда ты знаешь, Серега? – спросил Окунь. – Ты что, здесь уже был?

– Конкретно здесь – нет, – ответил Полундра. – Но в такого рода странах бывал не один раз.

В каких именно странах и зачем, никто спрашивать, конечно, не стал. Все были люди военные, понимали, что такое тайна, допуск и подписка о неразглашении. А в том, что цели визитов подводного спецназовца в аналогичные страны были секретными, сомнений ни у кого не было – в самом деле, вряд ли легендарный Полундра туда ездил ради сольного выступления с морскими частушками под балалайку.

– Кстати, пить здесь можно только после захода солнца, – добавил Полундра.

– Ну, с этим проблем нет, солнце уже зашло, – отозвался Леонид. – Ладно, вы как хотите, а я хотя бы в бар при этой гостинице прогуляюсь. А там уж посмотрим по обстановке.

Чуть подумав, Полундра и Окунь решили составить Леониду компанию, а каплей Ященко решил остаться в номере – он попал на экскурсию в Аден сразу после ночной вахты и куда больше, чем бар и выпивка, его сейчас интересовала прозаическая кровать, на которой можно спокойно поспать.

Бар оказался огромным, скорее уж его можно было назвать рестораном. Русским морякам здесь были искренне рады, официант появился возле них, едва они успели войти, тут же нашелся свободный столик, да еще и в самом хорошем месте. Однако, услышав от Леонида, что русские желают выпить, официант поскучнел. Он не был удивлен – молва о русских привычках уже давно весь мир обошла, не исключая и Йемен, но был расстроен.

– Уважаемые господа, прошу меня простить, но спиртные напитки мы не можем предоставить вам бесплатно. Таковы правила, очень прошу, поймите нас…

– Конечно, конечно, мы понимаем, – ответил Полундра, который мгновенно сообразил, что если официант так говорит о спиртном, то, значит, все остальное они бесплатно им предоставить могут. Видимо, шейх расстарался, оплатил все заранее, не только номер, но и еду. Что ж, молодцы арабы, знают толк в гостеприимстве. А что до спиртного… Ну, что ж тут сделаешь. Чужие обычаи надо уважать.

– Тогда принесите нам чего-нибудь поесть. На ваш выбор, только, пожалуйста, местные блюда.

Официант просиял и удалился. Видимо, он очень боялся, что русские, после того как им откажут в спиртном, начнут буянить.

– Сергей, а почему ты уточнил, что хочешь именно блюда местной кухни? – спросил Окунь. – Какие же здесь могут быть еще?

Полундра усмехнулся.

– Я один раз в примерно таком же ресторане, только в другой стране тоже заказал что-нибудь на вкус официанта. Названий-то их блюд я не знал, вот и решил, что пусть уж лучше местный житель сам выберет. И что ты думаешь, он мне притащил? Картошку фри, гамбургеры, пиццу и кока-колу!

– Ты что, в Америке был?

– То-то и оно, что не в Америке! И даже не в Европе! Говорю же тебе, примерно такая же страна! Азия!

– Ну ни фига себе! – удивленно покачал головой Окунь.

– Сволочи американцы, – мрачно заявил Леонид Водянчук. – И досюда уже свои лапы дотянули.

– Это точно, – кивнул Окунь.

Тут к столу подошли несколько официантов с подносами, и разговор временно увял – офицеры отдали должное традиционной арабской кухне.

– Курить-то хоть здесь можно? – спросил Леонид у Полундры, отодвигая от себя последнюю тарелку.

– Это – сколько хочешь. Если попросишь, тебе даже гашиша дадут покурить, только для этого в специальную комнату идти придется. Это здесь как раз не запрещено.

– Нет уж, гашиша я сам не хочу, – помотал головой Леонид. – Нет, ну не понимаю я этих арабов! Водки, значит, или вина нельзя, а наркоту можно!

– Что ты хочешь – другая страна, другие обычаи, – пожал плечами Полундра. В голосе его слышались легкие нотки сожаления. Ему тоже хотелось немного выпить. В конце концов, Сергей Павлов тоже был русским человеком, а что может быть для русского естественней, чем опрокинуть вечером выходного дня рюмочку-другую.

– Ну-ка, посмотрим, что у нас с наличностью, – пробормотал Полундра и вытащил кошелек. Денег им командование выделило, но совсем немного. Правда, трат пока тоже никаких не было и вроде бы не предвиделось. Значит, то, что есть, можно и на алкоголь потратить.

– На пару рюмок хватит, – резюмировал Полундра, пересчитав свои деньги.

– Так здесь все-таки есть выпивка? – обрадовался Леонид. Полундра только теперь сообразил, что каплей не знает английского, а значит, из разговора с официантом не понял ни слова.

– Есть. Но за деньги.

– А это?! – каплей обвел широким жестом стоявшую на столе опустошенную посуду.

– А это – халява.

– Вот это да! Вот это я понимаю! – восхищенно воскликнул Водянчук. – Молодцы арабы! Я до сих пор думал, что они все сволочи!

– Потише, Леонид! – нахмурился Полундра. – Мало ли, вдруг кто-нибудь здесь русский знает.

– Нет проблем! Ладно, раз выпить можно, то вперед! Где тут наливают?

– Пойдем, – сказал Полундра и, встав из-за стола, направился к барной стойке.

Денег, выданных отцами-командирами каждому из офицеров, хватило только на два «дринка». Этот самый «дринк» представлял собой примерно тридцатиграммовую порцию самой дешевой финиковой водки. Цены на более дорогие напитки были вообще запредельными. Более того, пить пришлось стоя у барной стойки: бармен вежливо, с постоянными извинениями объяснил, что пить сидя – дороже. Таковы правила.

Моряки стоя цедили водку, Леонид вяло поругивал дурацкие правила, Полундра так же вяло отвечал, что у себя дома каждый может устанавливать какие угодно обычаи, а если они кому-то не нравятся, так он может в гости и не ходить. Через некоторое время Водянчук допил водку и вернулся за стол. Полундра остался у стойки в одиночестве. Но ненадолго, к нему присоединился Витя-Окунь, тоже решивший потратить имеющиеся денежки.

Неожиданно на плечо спецназовца, прямо на погон, опустилась рука – а точнее сказать, ручка, с длинными накрашенными ногтями. Полундра обернулся. Перед ним стояла жгучая брюнетка с роскошной фигурой. Ростом она уступала Полундре немного, а стояла совсем близко, поэтому в первую очередь спецназовец увидел ее лицо. Глаза у нее были темные, а кожа бледная, вместе с вьющимися волосами цвета воронова крыла это создавало очень волнующий контраст. Плечи незнакомки были обнажены, а глубокое декольте позволяло наглядно убедиться в том, что по-настоящему красивая грудь бывает не только у кинозвезд.

– Добрый вечер, синьор офицер, – чуть хриплым голосом сказала девушка. – Не откажетесь сказать, как вас зовут?

В руке красавицы была длинная тонкая сигарета.

– Не откажусь, – Полундра растерялся всего лишь на мгновение, а потом снова обрел полное душевное равновесие. В конце концов, красотки к нему клеились не в первый раз. Хотя… Пожалуй, настолько эффектная – в первый.

– Сергей Павлов – офицер российского военно-морского флота, – представился Полундра. Поскольку он присутствовал здесь вполне официально, со своими собственными документами, смысла скрывать имя не было.

– А я – Виктор Колодин! – сказал каплей, во все глаза таращась на брюнетку. – Рад познакомиться.

Девушка кивнула, но основное ее внимание по-прежнему было направлено на Полундру.

– А вас как зовут, прекрасная незнакомка? – спросил спецназовец. Фраза, пожалуй, звучала чуточку неуклюже, но, в конце концов, ведь это она к нему подошла!

– Франческа Вилонелли, – ответила девушка.

– Мы можем чем-то вам помочь?

– Можете, – решительно кивнула девушка.

– У вас какие-то неприятности?

– Вот именно! Мне скучно! Очень скучно! В этой стране не найдешь ни одного нормального мужчины. Или чокнутые туристы попадаются, или местные, с которыми ни одна нормальная женщина дела иметь не будет.

Выразиться откровеннее было трудно. Полундра, разумеется, тут же, не думая, повинуясь мужским инстинктам, заложенным в подкорку, ответил, что как раз по части развеивания женской скуки он особенно большой специалист. Леонид вякнул что-то в этом же роде, но на него итальянка внимания практически не обратила. Зато Полундре достался такой жаркий взгляд, что форма чуть не задымилась. Завязался непринужденный разговор. Полундра рассказал, кто он и откуда, итальянка ответила тем же. Выяснилось, что она не туристка и не искательница приключений. Она оказалась в Йемене по делу, поскольку была доктором истории искусств Падуанского университета. Специализировалась в основном на античных временах. Работала на том самом научном корабле, ходившем под итальянским флагом, на который Полундра обратил внимание в порту.

– Не понимаю, а что же вы тогда делаете здесь? – спросил Полундра. – Античность – это ведь Древняя Греция, Рим и так далее.

– Правильно, – кивнула Франческа. – Но основная область моих интересов – это подводная археология. Знаете, сколько интереснейших находок удается сделать именно под водой? Особенно в Аравийском море. Здесь есть утонувшие корабли парфян, вавилонян, финикийцев, египтян, индусов, да и греков с римлянами тоже.

– Насколько я понимаю, за время, которое они находились на дне, от этих кораблей должно было остаться очень мало, – со знанием дела сказал Полундра. В свое время он участвовал в подъеме золота с одного из затонувших в Карибском море испанских галеонов семнадцатого века. Тот корабль почти полностью сгнил, а ведь он пробыл под водой всего лишь около трехсот пятидесяти лет. Что же могло остаться от римского корабля, лежавшего на дне с начала первого тысячелетия нашей эры?

– Сами корабли, конечно, практически не сохранились, – сказала девушка. – Но многие вещи, особенно сделанные из меди, бронзы или драгоценных металлов, удается найти практически неповрежденными. Например, амфоры… – И Франческа принялась подробно рассказывать об одной из своих недавних находок.

– Интересно, – вежливо дослушав девушку до конца, сказал Полундра. – Знаете, а ведь мы с вами в чем-то коллеги. Вы ведь сами ныряете?

– Конечно! – кивнула девушка.

– Здорово! – искренне сказал спецназовец. – Женщину-подводника нечасто встретишь.

– А вы тоже подводник? – спросила Франческа.

– Именно, – подтвердил Полундра. – Да еще какой!

– Совсем здорово! – Итальянка явно воодушевилась со всем присущим ее нации темпераментом. – Надо же, искала просто интересного мужчину, с которым можно было бы поболтать в баре, а нашла моряка, да мало того – подводника!

– Молодец, Серега, – по-русски сказал Витя-Окунь. – Какую бабу закадрил!

– Скорее уж она меня закадрить пытается, – тоже по-русски ответил Полундра.

– За такую встречу надо выпить! – предложила итальянка.

Идея про «выпить» Полундре понравилась, но он смущенно потупился. Максимум, чем он мог сейчас угостить даму, это та самая финиковая водка. Да и то при условии, что сам пить не будет – денег у него осталось только на одну порцию стоя.

Франческа оказалась не только красивой, но и умной. Она мгновенно поняла причину уныния своего собеседника.

– Если вы не против, заплачу я. Вы же офицеры, у вас денег немного, а выпивка здесь дорогая.

– Ну как же… – начал Полундра, но итальянка тут же его перебила:

– И слышать ничего не хочу! У меня богатый отец, так что можете считать, это он вас угощает. И вообще, если мужчина стесняется того, что иногда вместо него заплатит женщина, значит, он не настоящий мужчина.

– Почему же это? – с искренним любопытством спросил Полундра, который до сих пор считал, что все женщины уверены в обратном.

– Потому что настоящего мужчину такие мелочи вообще не интересуют, – заявила Франческа. – Так что я заказываю бутылку вина. В том, что вы настоящий мужчина, а следовательно, не будете протестовать, я уверена.

После такого заявления возражать и в самом деле было уже неловко.

– Ладно, не переживай, – шепнул Полундре Окунь, пока итальянка разговаривала с барменом. – Это гусары денег не берут, а мы моряки, нам можно.

Вскоре они оказались за тем самым столом, за который усадил русских моряков предупредительный официант. Теперь и неловко не было – пили они за счет дамы, но зато и угощали ее любыми деликатесами, которых душа пожелает. Разговор тоже шел непринужденно и весело. Франческа увлеченно повествовала о своей работе и находках, а моряки то травили байки, то рассказывали подлинные истории из своей жизни. Кстати сказать, отличить одно от другого порой было практически невозможно. Например, Полундра однажды своими глазами видел под водой животное, которое иначе чем динозавром назвать было никак нельзя. Но, разумеется, рассказам об этом никто не верил. Впрочем, итальянка, кажется, поверила. Оно и понятно – если человек работает под водой, то он со временем во многие связанные с морем истории верить начинает. Это сухопутные крысы считают моряков мнительными и суеверными. А они просто-напросто лучше информированы о некоторых сторонах жизни, связанных с океаном.

В общем, за столом было весело. Правда, часа через два Полундра и Франческа остались одни. Окунь и Леонид ушли, осознав, что начинают мешать. Напоследок Витя сказал по-русски:

– Ладно, не буду тебе мешать, Серега. У меня шансов нет, она на меня даже не смотрит, – голос у него был чуть грустный, но спокойный. Он явно воспринимал ситуацию философски. Леонид был расстроен несколько больше, но тоже все понял и мешать не стал.

Франческа оценила деликатность офицеров, проводив их благодарным взглядом. С этого момента разговор за столом стал приобретать некую двусмысленность. Пару раз девушка делала довольно прозрачные намеки, но Полундра притворялся, что ничего не понимает. Он как-никак был женат и жену любил. Правда, чем дальше, тем сильнее становился у него в голове тихий внутренний голос, старательно шепчущий, что то, о чем жена не узнает, ей и не повредит.

Удручало только то, что вино быстро кончилось. Итальянка снова показала себя с лучшей стороны. Она мгновенно поняла подтекст ситуации и объявила, что у одного из ее коллег-археологов есть «лишнее спиртное», за которым она готова сходить. Но, разумеется, пить его в баре не получится, это возможно только в номере.

«Хитрая», – уважительно подумал Полундра. Он, разумеется, давно понял, что женщине надо, и удивлялся изощренности приемов. В самом деле, ни один моралист не докопался бы: свое спиртное в баре распивать категорически не разрешено, а выпить еще, в самом деле, хочется.

– Не стесняйся, Сергей, – ласково сказала итальянка. – Сейчас во всем мире дружба народов, никто из твоих командиров не обвинит тебя в том, что ты зашел ко мне в номер на бокал вина.

Слова «дружба народов» Франческа очень умело подчеркнула интонацией. Только самый последний идиот не понял бы, что конкретно она имеет в виду. «А, ладно, – мысленно махнул рукой Полундра. – Я, в конце концов, не девочка. Почему бы и нет, если она сама предлагает?»

– Хорошая мысль, – сказал он вслух.

– Я рада, что тебе нравится, – промурлыкала девушка.

Вообще-то в английском языке разделения обращений на «вы» и «ты» нет, и то и другое будет «you». Но по интонации было понятно, что на этот раз «you» обозначает именно «ты».

– Вот, возьми, – Франческа протянула Полундре ключ на фирменном брелке отеля с красиво выгравированным номером. – Иди ко мне в номер, а я подойду через несколько минут.

– Зачем такие сложности? – удивленно приподнял брови Полундра.

– Не стоит уходить вместе, лучше по раздельности.

– Но почему? Или у тебя с собой ревнивый муж?

– Да нет. Просто примета у нас есть такая – если пришли вместе, то и уйти надо вместе. А если по раздельности пришли, то по раздельности и уходить надо. Вообще-то эта примета для того придумана, как мне кажется, чтобы если люди за столом поссорились, то не могли так просто уйти в разные стороны. Но все равно – мало ли… Я вообще-то в приметы верю.

Полундра не был уверен, в примете дело или в том, что девушка боится быть скомпрометированной. Впрочем, по большому счету, ему это было безразлично. По раздельности, так по раздельности. Он взял ключ и вышел из бара.

Номер, в котором жила Франческа, располагался на третьем этаже. Полундра прошел по коридору мимо сидевшей в самом его начале горничной – та внимания на него не обратила ни малейшего. То ли была предупреждена, то ли просто сыграли свою роль форма, уверенное лицо и походка.

Полундра быстро нашел нужный номер, открыл дверь и вошел. Апартаменты оказались богатыми, но не чрезмерно. Тот номер, который предоставили русским морякам за счет шейха, был куда роскошнее. Полундра закрыл за собой дверь, сделал два шага по коридору, и вдруг ему показалось, что он чувствует какой-то странный сладковатый запах.

«Это еще что такое?» – успел подумать спецназовец. Но в этот момент пол ушел у него из-под ног, как палуба корабля во время сильной бури. Полундра не успел даже удивиться – мир перед его глазами померк, съежился, а потом и вовсе погас.

Он рухнул на пол и остался лежать в неестественной позе на красивом пушистом восточном ковре.

8

Первое, что ощутил Тигран Митонасян, придя в себя, была жуткая головная боль. Череп словно пополам раскалывался, боль пульсировала, жгла, не давала толком ни на чем сосредоточиться. Армянин глухо застонал и схватился за голову руками. Сейчас ему казалось, что самое гениальное и полезное изобретение человечества за всю его многовековую историю – это гильотина. Однако через пару минут боль немного поутихла. Ровно настолько, что Тигран смог немного от нее отвлечься и задуматься о чем-то еще. Он помнил, что с ним случилось. Помнил, как какой-то здоровяк треснул его дубинкой по голове на заднем дворе ресторана. Кстати сказать, правой рукой он нащупал на макушке огромную шишку. Но больше он не помнил ничего.

Соответственно, возникал резонный вопрос – где он сейчас находится. Видел армянин только белый потолок с матовым шаром посередине, поскольку лежал на спине. Судя по ощущениям, лежал он в довольно мягкой постели. Вот только что это за постель такая? Ох, хоть бы оказалось, что больница. Нет, маловероятно. Для больницы подозрительно тихо. Хорошо, что хоть руки свободны, значит, он скорее всего не в плену.

«Ладно, нужно как-то определяться в пространстве, – подумал Тигран. – Для начала хотя бы осмотреть помещение».

Шевелить больной головой очень не хотелось, но Митонасян сделал над собой усилие и слегка повернулся на постели. Боль вспыхнула с новой силой, голову словно толстым сверлом просверливали. Тигран снова издал глухой стон. Но усилия и страдания не пропали напрасно. Теперь он мог рассмотреть комнату, в которой находился.

Комната была невелика и очень скудно меблирована. Шкаф в углу, откидной столик у стенки, табуретка рядом с ним. Так, а почему окно круглое? А, ясно, это не окно, а иллюминатор. И комната эта не просто комната, а каюта. Поэтому и стол откидной. Так, куда же это его занесло?

Тигран хотел привстать на постели, чтобы в иллюминатор стало видно что-нибудь еще, кроме неба. Но при попытке оторвать голову от подушки ее пронзила такая острая боль, что Митонасян снова чуть не потерял сознание.

«Лучше пока не шевелиться, – подумал армянин. – В конце концов, я старый человек, мне нужно в первую очередь мозгами работать, а не руками и ногами. Мне точно известно, что я на корабле. Интересно, в плавании он сейчас или стоит в порту?»

Армянин прислушался к своим ощущениям. Кажется, есть качка, причем сильнее, чем когда корабль стоит на якоре. Впрочем, он не специалист, может в этом и ошибиться. Нет, все-таки куда он попал? Может, подать голос? Уж если его долбанули дубиной по голове и похитили, то уж не развлечения ради, наверное. Значит, поблизости должен быть кто-то, кто внесет в ситуацию хоть какую-то ясность. Несколько секунд Тигран колебался – в голове у него промелькнула заманчивая мысль попытаться воспользоваться тем, что за ним сейчас никто не наблюдает, а руки и ноги у него свободны, и сбежать. Но, чуть подумав, Тигран от этой идеи отказался. В самом деле, он на кровати-то приподняться не может, какой уж тут побег. А руки и ноги у него не связаны скорее всего по самой банальной и в чем-то даже обидной причине – похитители попросту решили, что это не нужно, трезво оценив физические возможности своего пленника. Что ж, они правы.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул Тигран по-ангийски. Вернее, это ему показалось, что крикнул, а на самом деле едва слышно прошептал. Язык его еле слушался, во рту и в горле пересохло. Разумеется, никакой реакции не последовало. Собравшись с силами, армянин сделал еще одну попытку.

– Эй! Слышит меня кто-нибудь?!

В голове снова взорвалась миниатюрная граната, но на этот раз призыв Митонасяна не остался без ответа. За дверью послышались шаги. Через пару секунд дверь приоткрылась, и в каюту заглянул негр в пятнистом камуфляже.

– А, очухался, – довольно сказал он. – Подожди, сейчас к тебе придут.

И прежде чем Тигран успел хоть слово вымолвить, дверь снова закрылась. Армянин тяжело вздохнул, закрыл глаза и расслабился. Что ж, это, видимо, была какая-то мелкая сошка. А сейчас к нему придет кто-то, обладающий информацией и имеющий право принимать хоть какие-то решения. Это, пожалуй, скорее хорошо, чем плохо.

Ждать пришлось не слишком долго. По внутренним ощущениям Тиграна прошло примерно десять минут до того момента, когда дверь каюты снова открылась. На этот раз посетитель вошел внутрь. Это тоже был негр, но не тот, который заглядывал сюда раньше. Этот выглядел куда старше и солиднее. На нем была белая рубашка, брюки и галстук – немного странное зрелище на корабле. Пахло от посетителя каким-то мужским одеколоном, а лицо у него было самоуверенное. Да, этот явно имел право принимать решения. Следом за ним в каюту просочился первый негр, у него в руках был поднос, который он тут же водрузил на столик. После этого придвинул табуретку к койке, на которой лежал Митонасян, и выскользнул из каюты.

Пожилой негр подошел к армянину, долго молча рассматривал его, глядя, разумеется, сверху вниз. Выражение лица у него при этом было специфическое. Так, вероятно, европейский этнограф девятнадцатого века мог разглядывать папуаса в полной боевой раскраске. Чисто профессиональный интерес, так сказать. Постояв так с минуту, негр изящным движением поддернул брюки и уселся на табуретку.

– Итак, будем знакомы, мистер Митонасян, – сказал он негромко. – Меня зовут Майкл Дримен, я сотрудник одной из спецслужб Соединенных Штатов Америки. Какой именно, вам знать не обязательно. Сразу хочу вас предупредить – мне очень многое известно о вашей жизни в Ираке, поэтому искренне советую быть со мной предельно откровенным.

– Простите, сэр, вы меня с кем-то путаете, – начал Тигран, но негр тут же перебил его:

– Не стоит. Мистер Митонасян, честное слово, не стоит. Мы только потеряем время. Не знаю, как вам, а мне оно дорого. Я прекрасно знаю, что вы – бывший советский подданный. Что работали в Ираке, что в девяностых годах по приказанию Саддама Хусейна занялись изготовлением фальшивых американских долларов. Что после начала операции против Ирака вас эвакуировали через Басру вместе с оборудованием вашего предприятия и значительным количеством фальшивок. Известно, что сухогруз был затоплен по приказу Хасана аль-Бизкека, бывшего полковника президентской гвардии Ирака. Вам достаточно? Может быть, теперь перестанете делать вид, что ни при чем? Подумайте сами, раз уж я сумел все это выяснить, раз уж сумел отыскать вас в Бейруте, неужели есть шанс убедить меня в том, что я обознался?

Тигран молчал. Он был просто шокирован. За последние два года он привык к мысли о том, что его иракское прошлое надежно забыто, что о нем никто и никогда не вспомнит, а если и вспомнит, то не найдет. Выходит, он ошибался.

– Итак, мистер Митонасян, вы готовы побеседовать конструктивно?

– Дайте воды, – глухим голосом попросил армянин. – И обезболивающее какое-нибудь, если есть. Не могу соображать толком, голова раскалывается.

Негр привстал с табуретки, взял с принесенного его помощником подноса бутылочку с водой и упаковку каких-то таблеток.

– Держите. И можете меня поблагодарить за то, что я об этом заранее подумал и позаботился.

– Спасибо, – буркнул армянин, запивая таблетку водой. – И еще одно отдельное спасибо за удар по башке. Честное слово, если я уж так сильно вам понадобился, могли что-нибудь погуманнее придумать.

– Так уж вышло, – негр развел руками без малейших признаков сожаления в голосе. – Сами понимаете, спецслужбы особой разборчивостью в средствах не страдают.

– Да уж.

– Ладно, перейдем к делу, вы же вполне пришли в себя. Итак, как вы уже наверняка догадались, нам кое-что от вас нужно.

– Что именно? В тюрягу меня засадить собираетесь за то, что я баксы печатал? А уверены, что получится? Между прочим, Хусейн меня особенно не спрашивал, хочу я этим заниматься или нет. Выбор был простой – или делай, что сказано, или похоронят.

– Оправдывать свои преступления тем, что они совершены по приказу, – это старо. И никому не помогало. Нацисты в Нюрнберге тоже так говорили, однако поперевешали их, несмотря на все оправдания, – заявил негр, показывая неплохое образование. – Так что, если бы мы вас хотели посадить – не сомневайтесь, посадили бы. Но, на ваше счастье, у нас другая цель. Вам предназначена роль свидетеля. А точнее, даже не свидетеля, а технического консультанта, эксперта. Дело в том, что для полного торжества правосудия необходимо не только поднять все ваше оборудование со дна – с этим бы мы, разумеется, и без вас справились. Необходимо еще продемонстрировать, как все это работало. Именно это вы и сделаете. Вам все понятно?

Тигран прикусил нижнюю губу. Положение было поганое настолько, что дальше некуда. Сбывались его самые страшные кошмары – американцы пронюхали про фальшивки и поймали его в свои лапы. Конечно, пока ничего невозможного от него не требуют, но надо быть полным дураком, чтобы предположить, что, если он выполнит все требования, его отпустят на свободу. Хотя… Если поторговаться и грамотно сформулировать свои условия, то, пожалуй, шанс есть. Раз уж они пошли на похищение, значит, он им сильно нужен. Этим можно воспользоваться.

– Так что, вы согласны? – спросил негр.

– А если нет? – не поднимая глаз, поинтересовался Митонасян.

– Знаете, мистер Митонасян, – задушевнейшим голосом произнес негр, – в морской воде человеческое тело практически бесследно исчезает за год. Сами понимаете – рыбы, крабы, микроорганизмы, сама соленая вода. Через месяц от человека остается один скелет, а еще через год и скелета не остается.

– Вы мне угрожаете? – Тиграну с огромным трудом удалось не дать голосу сорваться. Известно, чем старше человек, тем больше он ценит жизнь. А картина, нарисованная негром, казалась ему вполне реальной.

«Правда, насчет года он что-то напутал, – подумал Митонасян. – Все-таки не так быстро кости растворяются, даже в соленой воде. Тьфу ты, какая чушь в голову лезет! Какая разница – год, два, десять. Смерть, она и есть смерть».

– Ни в коем случае, – ответил негр, неприятно ухмыльнувшись. – Просто информирую. Итак? Ваше решение?

– Но оборудование еще надо поднять со дна, это не так легко…

– Это уже не ваша проблема.

– Хорошо. Допустим, я соглашусь и сделаю все, как вы хотите. А что со мной будет потом?

– А потом в силу вступает «Закон о защите свидетелей». Получаете американский паспорт на другое имя и сваливаете. В тот же Лос-Анджелес. Там пять процентов населения – армяне, будете чувствовать себя как дома, даже лучше. А если захотите – вернетесь в Бейрут, к брату. Ну как, идет?

– Какие у меня гарантии, что вы выполните свои обещания?

– Обычный здравый смысл. Ну сами посудите – зачем нам, если вы выполните наши требования, вас обманывать? Хоть одну причину назовите. Я же вам не обещаю денег – в этом случае в обмане еще был бы хоть какой-то смысл, хотя, честное слово, по мелочам такие конторы, как моя, слово всегда держат. Вот в случаях, когда ставки высоки… Да, тогда возможно всякое. Но ваша судьба, мистер Митонасян, это не такая уж важная вещь.

«Сволочь, – подумал армянин, глядя на нахально улыбающегося негра. – Все вы в этих ваших спецслужбах сволочи, что в ЦРУ, что в КГБ, что в любой другой. Для вас люди – не люди, а винтики. Один нужно смазать, другой заменить, третий выбросить. Эх, правильно до двадцатого века делали, что всяких шпионов и диверсантов вешали, считая, что для них даже расстрел слишком большая честь!»

Однако, несмотря на эти мысли, Митонасян понимал, что негр скорее всего не врет. В самом деле, его конторе, не важно, ЦРУ это, ФБР или еще какая, совершенно незачем нарушать слово в данном случае. А «Закон о защите свидетелей» в Америке действительно существует. И, в отличие от многих других стран, за исполнением законов там есть кому следить. Так что шанс у него есть. И не такой уж маленький. Уж во всяком случае, куда больше, чем если его выбросят в море – а именно так с ним скорее всего и поступят в случае отказа, намек негра был более чем прозрачным. Значит, нужно соглашаться. Или, по меньшей мере, сделать вид, что согласился. А там видно будет. Пусть еще сначала оборудование со дна поднимут.

– Я согласен, – сказал Митонасян. И пожал тут же протянутую ему негром руку.

9

Шел последний день совместных учений в Аравийском море. Вся основная программа была уже выполнена, остались только самые мелкие штрихи. Именно поэтому российский адмирал и позволил себе вместе с группой приглашенных йеменской стороной офицеров покинуть эскадру. Закончить дела он поручил капитану первого ранга Звягину – вообще-то такие вещи не поощрялись, но, с другой стороны, адмирал не к любовнице на дачу поехал, а принял приглашение министра одного из государств – участников учений. Тем более простительным выглядел этот поступок, что из всего, что хоть с натяжкой можно назвать важными делами, на последний день учений остался только еще один запуск БЛА. Поскольку все предыдущие запуски прошли успешно, волноваться за этот было нечего. Полетает еще немного самолетик-амфибия над морем, нырнет пару раз – и домой, на крейсер.

Несмотря на рутинность последнего запуска «Зимородка», ко времени, на которое был назначен старт, Звягин лично явился в рубку радиоэлектронного управления. При его появлении трое офицеров-операторов повскакали с мест.

– Вольно, вольно, – вяло махнул рукой Звягин. – Не первоклассники, в самом-то деле. Ну, как дела? Запустили птичку?

– Никак нет, товарищ капитан первого ранга, – отозвался молодой каплей. – Старт будет произведен через две минуты. Сейчас мы проводим последнюю проверку всех систем управления и навигации.

– И как? Есть проблемы? – Адмирал удобно устроился на стоящем в углу рубки стуле, предназначенном как раз для таких случаев, когда высокое начальство желает лично проконтролировать работу операторов.

– Никак нет!

– Вот и отлично.

Пока все и в самом деле было отлично. Но продолжаться этому состоянию осталось недолго. Считаные минуты, откровенно говоря. Вот только Звягин об этом, разумеется, не знал.

Через две минуты БЛА стартовал.

* * *

На борту американского вертолета, как обычно висевшего в воздухе неподалеку от российских кораблей, было два человека. Пилот и еще один офицер, с небольшой черной коробочкой в руках. Коробочка эта больше всего напоминала обыкновенный пульт дистанционного управления от телевизора, разве что чуть пошире была и кнопок на ней было побольше. Сам офицер имел настолько невоенный вид, что форма на нем казалась маскарадным костюмом. У него были толстые розовые щеки, вздернутый нос, большая лысина, окаймленная редкими белесыми волосенками, короткие толстые руки и ноги, довольно солидный животик. Больше всего он с первого взгляда напоминал Нуф-Нуфа или Наф-Нафа из советского мультика про трех поросят. Вот только глаза у «поросенка» были волчьими, хищными. А взгляд – холодным и отстраненным. Чувствовалось, ему что сигарету выкурить, что человека зарезать – пустяковое дело. Несоответствие этого взгляда и поросячьей внешности было настолько разительным, что даже посторонние люди, не осведомленные о роде занятий этого человека, обращали внимание. А род занятий у него был под стать взгляду. Профессиональный военный, причем уже не в первом поколении. Правда, служить в строевых частях медики ему запретили. Тогда он поступил на закрытый инженерно-технический факультет одной из военных академий. И стал специалистом, за которого любой генерал или министр, ни секунды не думая, роту здоровяков, владеющих любым оружием и рукопашным боем, отдал бы. Сейчас ведь не средние века, когда главным была физическая сила солдата. Сейчас очень часто нужны именно мозги. А они-то как раз у Джона Смита – забавно, но это были его настоящие имя и фамилия – были отменные.

– Джон, птичка взлетела, – спокойно сказал пилот, когда с палубы авианесущего крейсера взмыл маленький самолетик.

– Траектория? – коротко спросил Смит, подобравшись.

– Траектория расчетная, – отозвался пилот.

Траектория в самом деле была той же, что и во все дни до этого. Когда БЛА стартует с авианесущего крейсера, то траектория почти всегда одна. Нет, разумеется, сменить ее можно, но зачем, если пуск производится в мирное время с целью тренировки? Вполне понятно, что никто из русских офицеров понапрасну усложнять себе жизнь не хотел. В самом деле – зачем? Запуски не тайные, так что шпионов можно не бояться, наоборот, есть негласное распоряжение руководства – смотреть на БЛА никому не мешать. А что еще можно с «Зимородком» сделать, кроме как смотреть, пуская слюнки? Открыто атаковать ее точно никто не будет, ведь явных врагов вокруг нет.

Все эти рассуждения были совершенно справедливы. Но было все же в них одно-единственное уязвимое место. И именно оно оказалось роковым, как пятка Ахиллеса.

Джон Смит нажал несколько кнопок на своем пульте. Внешне ничего не изменилось. Но американец знал, что сейчас несколько замаскированных контейнеров, расположенных на вертолете, открываются и из них распыляется тончайшая металлическая пыль. Настолько мелкая, что глазом ее не заметишь. И эта пыль образует облако, в которое через несколько секунд войдет русский аппарат.

Ахиллесовой пятой «Зимородка» оказалось управление. Беспилотный самолетик отлично слушался оператора, но облако мелкодисперсной металлической пыли прекрасно экранировало электромагнитные импульсы. Войдя в это облако, БЛА тут же потерял управление. Беспомощно рыскнул вправо-влево и рухнул в море.

Джон Смит довольно улыбнулся. Что ж, ему было чем гордиться. Идея и техническая проработка деталей этого нестандартного хода принадлежали именно ему. Теперь, когда все сработало так, как он и предсказывал, его часть задания была выполнена. Теперь пришло время других специалистов, а он, Джон Смит, мог готовить на кителе место под еще одну правительственную награду.

* * *

Каперанг Звягин понял, что случилось что-то скверное, почти сразу. Он увидел, как побледнел оператор БЛА, как он лихорадочно завертел какие-то ручки, как беспорядочно давил на кнопки.

– Что случилось?! – Звягин вскочил с места и подлетел к пульту управления.

– БЛА… Я не могу им управлять!

На экране красовался классический «снежок». Даже неспециалисту было ясно, что это значит.

Звягина пробил холодный пот. Он еще не понимал, насколько все плохо, но уже чувствовал, что мало ему не покажется.

– Ты, сволочь, – прошипел он сквозь зубы, наклоняясь к оператору. – Немедленно все наладь. Под трибунал иначе пойдешь! Ну!

– Я ничего не могу сделать! – Оператор продолжал свои хаотичные действия, но выражение лица у него становилось все безнадежнее. – Я ни в чем не виноват!

Звягин хотел ответить, но не успел. Второй из операторов, следивший за происходящим визуально, через внешние видеокамеры наблюдения, опередил его.

– БЛА упал в море, – коротко доложил он. – Перед падением явно был несколько секунд неуправляем.

После этих слов минуты на три в рубке воцарился полный хаос. Звягин орал, оператор оправдывался, другие офицеры, кинувшись к пультам, пытались наладить управление «Зимородком» или хотя бы выяснить причину неполадок. Все это было практически бессмысленно и закончилось в хорошем стиле классической трагедии – Звягину стало плохо. Он с трудом добрел до своего стула, опустился на него и, шумно дыша, стал расстегивать форменную рубашку. Офицеры, все, кроме одного, еще пытавшегося что-то сделать у пульта, столпились около него. Вскоре Звягину немного полегчало. И он снова обрел способность мыслить более-менее логично.

– Что у вас стряслось? Ну, специалисты хреновы, объясняйте, – сказал он почти спокойно.

– Почему-то отказала система управления, товарищ капитан первого ранга, – доложил оператор. Голос у него ощутимо подрагивал. – Причины пока установить не удалось. До запуска и в первые секунды после старта все работало нормально.

Несколько секунд Звягин молчал. Потом спросил:

– Я так понял, сам аппарат цел?

– Да, – кивнул каплей.

– Ясно. Ладно, слушайте приказы. Ты, – он кивнул самому младшему из офицеров, – немедленно чешешь в радиорубку и по спецканалу обо всем докладываешь адмиралу. Остальные пытаются наладить управление и выяснить, почему случилась эта хрень. И быстрее! Время дорого!

– Товарищ каперанг, не беспокойтесь, с БЛА ничего не случится, – сказал оператор. Он тоже успел немного опомниться. – Он же приспособлен для подводного плавания, герметичен. Так что ничего страшного не случилось. Поднимем.

– Думаешь, это так легко?! – рявкнул Звягин. – Ты в своей электронике разбираешься, вот ею и занимайся! А поднимать что-то со дна – это не шутка! Тем более не известно еще, на какой глубине аппарат затонул, надо еще карту посмотреть. А то если ушел в батиаль, его поднимать замучаешься! К тому же ты еще одного не сечешь! Согласно всем международным нормам БЛА теперь как бы «ничейный»! Это же не гражданское судно, обязательной страховки у него нет. Он теперь может быть поднят кем угодно, и все будет по закону, мы же в нейтральных водах! А американцы видели, как он шлепнулся! Ты представляешь, что будет, если янки до него первыми доберутся?! Нас всех под трибунал отдадут!

Вот теперь до оператора дошло, насколько ситуация поганая. Он судорожно сглотнул, пошатнулся и с трудом удержал равновесие – голова внезапно закружилась.

– Вот то-то и оно, – сказал Звягин. – Что же нам делать? Нужно в темпе принимать какое-то решение, пока еще до адмирала докричимся.

– Может, подорвать его на фиг? – несмело предложил один из офицеров. – Сбросить в район, куда он нырнул, глубинные бомбы – и все. Американцам он тогда точно не достанется.

– Ты знаешь, сколько эта машинка стоит? Что молчишь? Не знаешь? Так вот, я тоже не знаю. Но могу предположить, что очень много. Это же экспериментальный образец, его, считай, вручную собирали. Нет, сам решение насчет бомб я принять не могу.

– Товарищ каперанг! А может, со спецназовцами связаться? – Это предложение высказал молчавший до сих пор офицер, штатных обязанностей которого Звягин не помнил. – Ну, с теми, которые на гидрографическом судне. С группой Павлова. Эти ребята черта лысого со дня моря поднять могут, не то что БЛА, если правда хотя бы половина из того, что я про них слышал.

Звягин прищурился, закусил губу. А потом слегка просветлел лицом:

– Точно! Хорошая мысль, молодец. Правда, сам Павлов сейчас на берегу, но его ребята, я думаю, и без командира много на что способны. Так, давай тоже бегом в радиорубку, связывайся с ними. Только не по главному каналу, по какому-нибудь из запасных, и шифром пользуйся! Ни к чему, чтобы американцы все подробности наших проблем знали.

10

Сегодня утром роскошный гостиничный номер, в котором жила Франческа Вилонелли, вид имел весьма предосудительный. Непосвященный человек в жизни бы не сказал, что это респектабельная гостиница. Скорее уж низкопробный бордель, единственная неувязочка в том, что обстановка слишком роскошная. Зато все остальные признаки борделя в наличии. Как то: молодая и красивая девушка с помятым лицом и свежим синяком под глазом, одетая только в кружевное белье, причем изрядно порванное. Несколько пустых бутылок на полу, одна полупустая на столе. Сильно пахнущая алкоголем лужа на полу. На тумбочке листок дорогой бумаги с несколькими классического вида кокаиновыми дорожками и соломинкой. И венец всему: здоровенный мужчина, развалившийся на кровати, источающий сильный запах перегара и с парой свежих царапин на щеке. Мужчина этот был Сергееем Павловым, известным всему российскому Северному флоту как Полундра.

Именно эту картину и застали, войдя в номер, журналисты и операторы телекомпании «Аль-Джазира». Сопровождал телевизионщиков мрачный служащий гостиницы в строгом черном костюме и двое полицейских.

– Вы заявляли об изнасиловании? – К Франческе бросился один из журналистов, оператор старательно навел на них камеру. Говорил он по-английски с ощутимым акцентом, но вполне сносно.

Пару секунд итальянка молчала. Потом выдавила из себя:

– Да, я.

– Вы обвиняете этого человека? – Черный «глазок» камеры нацелился на лежащего на кровати Полундру.

– Да… – после еще одной долгой паузы сказала девушка.

– Можете сказать нам…

– Подождите, – перебил журналиста один из полицейских. – Надо сначала его самого в чувство привести.

Как ни странно, журналист не спросил, для чего это нужно, и не попытался спорить. Он послушно кивнул, что вообще-то несколько нетипично для общающегося с полицейским репортера.

Полицейский шагнул к Полундре, нагнулся к нему и сильно потер руками уши – этот старый, но эффективный прием знали не только российские городовые.

– Вы его не разбудите, он же пьян, да и порошочка, кажется, нанюхался, – мрачно сказал представитель отеля.

– Напился и нанюхался он вчера, а сейчас уже просто спит.

Полицейский был неправ. Полундра уже не спал. Он просто лежал с закрытыми глазами и прокачивал ситуацию. Память у спецназовца не отшибло, а в себя приходить он умел меньше чем за секунду. Другое дело, что умные люди в закрытых учебных заведениях давным-давно объясняли: если потерял сознание в бою или в нестандартной ситуации, то уж, коли повезло тебе очнуться, не обнаруживай этого сразу. Постарайся сначала, по мере возможности, выяснить, где ты, связан или нет, кто тебя окружает и тому подобное.

Услышав про «пьян» и «нанюхался», Полундра понял главное – он не в плену. Его окружают представители местной власти. Значит, нужно приходить в себя. Не дожидаясь, пока полицейский снова примется за его уши, спецназовец открыл глаза. И сразу перешел в наступление.

– Что это значит? – довольно резко спросил он, садясь на кровати. – Кто вы такие?

Камера, разумеется, тут же снова направилась на него. А Полундра, одним взглядом охватив обстановку, понял – дело дрянь. Похоже, он умудрился вляпаться в классическую провокацию. Такую, какими в свое время замполиты усиленно пугали. Нет, ну надо же, выходит, и в жизни такое бывает!

– Я бы хотел спросить об этом же вас, мистер…

– Павлов.

– Мистер Павлов, – кивнул полицейский. – Присутствующая здесь женщина обвиняет вас в изнасиловании. Кроме того, как я вижу, вы употребляли наркотики.

Полундра, ни слова не ответив, медленно повернулся к итальянке и посмотрел ей в глаза. Франческа порывисто вздохнула, опустила голову и закрыла лицо руками. Спина ее вздрогнула, послышались громкие всхлипы. Оператор с камерой, разумеется, не зевал – эта сцена немедля была запечатлена на пленку.

– Ну и стерва же ты, Франческа, – совершенно спокойно сказал Полундра. – Я тебя за человека посчитал!

Рыдания стали еще громче.

– Попрошу вас не обращаться к девушке! Это может быть истолковано не в вашу пользу! – прикрикнул на Полундру полицейский.

– Истолковывайте, как хотите, – ответил спецназовец.

В голове у него в это время шла работа, скорости и интенсивности которой позавидовал бы любой компьютер. Сергей молниеносно перебирал варианты поведения в поисках лучшего. Проблема была только в том, что к таким ситуациям его не готовили. Он же не контрразведчик, а обычный спецназовец, боевик, пусть и экстра-класса. В эти игры играть не приучен. Что ж, остается действовать как положено. И ведь самое обидное, что сам виноват! Потеря бдительности до добра не доводит, правы были отцы-командиры.

– Не желаете что-нибудь объяснить по поводу всего этого и заявления госпожи Вилонелли? – спросил полицейский, широким жестом обводя комнату.

– Желаю, – ответил Полундра. – Делаю официальное заявление. Я не совершал изнасилования этой женщины и не употреблял наркотиков. Вчера, зайдя в этот номер, я почувствовал какой-то резкий запах, после чего потерял сознание. Предполагаю, что я был отравлен каким-то усыпляющим газом.

– Как вы попали в номер?

– Меня пригласила она, – Полундра кивнул на Франческу.

– Зачем?

– Просто поговорить, выпить вина. Вслух она не говорила, но я полагал, что рассчитывает также на постель.

– Вы полагали! А когда оказалось, что ничего подобного она в виду не имела, вы решили получить свое силой.

– Бред, – отрезал Полундра. – Говорю же – я потерял сознание.

– Откуда у нее тогда синяк на лице, а у вас царапины?

– Не знаю. Могу предположить, что меня поцарапала она, а синяк… Или тоже сама себе поставила, или кто-то помог.

– Зачем?!

– Вот этого не знаю. Видимо, чтобы скомпрометировать меня.

– С какой стати ей вас компрометировать? У нее с вами что, счеты есть?

– Нет, мы только вчера познакомились, – вынужден был признать Полундра.

– Вот именно. Решительно не понимаю. Зачем незнакомой женщине понадобилось бы вас компрометировать. Пока, уж извините, господин Павлов, ее слова выглядят убедительными, а ваши нет. Особенно учитывая то, столько кокаину вы всосали! Не исключено, что кое-чего из вчерашнего вы просто не помните. Я вижу тут следы как минимум трех дорожек и еще четыре нетронутые.

– Про кокаин ничего не знаю.

– Ну, разумеется! Кого с порошочком ни прихватишь, все невинные, как ангелы. Все о нем первый раз слышат, всем его враги подбросили.

– Мне его именно подбросили.

– Кто?!

– Она же, – Полундра кивнул на Франческу.

Девушка, как ни странно, продолжала молчать и всхлипывать, даже не пытаясь опровергнуть прозвучавшие в ее адрес обвинения.

– Ну, это уже совсем смешно! А если провести анализ вашей крови на наличие соответствующих веществ?

– Проведите! Очень хорошо было бы! – сказал Полундра.

И только тут осознал, что в его крови обязательно найдутся следы одурманивающего газа, а их можно принять и за наркотик, механизм действия у них вполне может оказаться один и тот же. Особенно если газ специально так подбирали.

– Обязательно проведем, – кивнул полицейский.

– Короче говоря, – решительно сказал Полундра, – я российский военный офицер. И я требую, чтобы обо всем было немедленно сообщено консулу Российской Федерации и моему непосредственному командиру контр-адмиралу Кохонову.

– Сообщим, – нехорошо улыбнулся офицер. – Всем, кому положено, сообщим. Не думайте, что так легко отделаетесь!

– А ты меня не пугай, крыса! – рявкнул Полундра в полный голос. Не сказать, чтобы он действительно разозлился, просто решил, что хватит оправдываться, пора и зубы показать.

Полицейский вздрогнул, даже сделал шаг назад. Его можно было понять – голос у Полундры был мощный. Но потом коп вспомнил, кто тут главный.

– Ты поори мне еще! – рыкнул он в ответ. – Смотри, в тюрьме с людьми всякое случается!

В этот момент на сцене появилось еще одно действующее лицо. В открытую дверь номера вошел не кто иной, как шейх Хасуф ибн Осман в сопровождении троих здоровенных арабов, явно телохранителей.

– Что здесь происходит? – властным голосом спросил он. – Я слышал, нашего русского гостя обвиняют в каких-то преступлениях. Это так?

Полицейский и журналист заговорили наперебой. Через пару минут шейх был уже полностью в курсе ситуации. Он поднял руку в повелительном жесте, оба говоривших мгновенно замолчали.

– Я хотел бы поговорить с русским офицером наедине, – сказал Хасуф ибн Осман.

В считаные секунды комната опустела. Даже плачущую Франческу, прятавшую лицо, увели полицейские. Остались только Полундра, шейх и три его телохранителя, вполне профессионально вставшие так, чтобы с гарантией прикрыть своего босса от возможной агрессии. Полундра мгновенно прокачал эту тройку. Выводы были неутешительные. В поединке он, пожалуй, справился бы с любым из них, несмотря на то что мальчики явно неплохо подготовленные. Но вот против всех троих… Кое-какие дохлые шансы есть, но, во всяком случае, сделать их быстро он не сможет наверняка – выше головы все-таки не прыгнешь. А ведь не надо забывать, что в коридоре еще вооруженные полицейские, да и гостиничные секьюрити наверняка не слишком далеко.

«Да, дергаться не стоит. Бессмысленно, – подумал Полундра. – Ладно, послушаем, что этот бедуин скажет. Хотя вряд ли что-нибудь хорошее. Слишком уж быстро он здесь появился. Не может это быть случайностью. Не его ли вся эта затея?»

Предположение Полундры тут же подтвердилось.

– Господин Павлов, – напористо сказал шейх. – Давайте говорить как взрослые, серьезные люди, без эмоций. Только, пожалуйста, не надо на меня кидаться. Мои мальчики хорошо обучены, каждый из них и по отдельности бы с вами управился, а уж для троих это будет совсем легко.

«Ну, охранничков своих ты, допустим, переоцениваешь, – подумал Полундра. – Но сейчас не время и не место это тебе доказывать. Тем более что по сути ты прав – кидаться глупо».

– Сразу скажу, все случившееся – моя операция, – продолжил тем временем шейх. – Согласитесь, проведена она безукоризненно. И вы сейчас полностью у меня в руках.

– Так уж и полностью? – хладнокровно спросил Полундра.

Шейх картинно вздохнул.

– Друг мой, вы знаете, что бывает в мусульманских странах за попытку изнасилования и употребление наркотиков? Нет? Позвольте, я вам расскажу. Смертная казнь через побиение камнями. И это совершенно однозначно.

– Не забывайте – я российский подданный.

– Ну и что? Преступление-то совершено в нашей стране! К тому же, если даже допустить, что российское руководство попытается представить это как провокацию «исламистов» и выцарапает вас на родину, то на вашей военной карьере придется ставить жирный крест. Вы станете списанным материалом. А если еще отснятую в этом номере картинку «Аль-Джазира» растиражирует по всем мусульманским странам, то резонанс будет и вовсе громким. Вам и на родине потом может не поздоровиться. Вы уверены, что сумеете своим доказать, что была провокация? В конце концов, в номер вы пришли сами, это видела горничная. Показания Франчески тоже есть. Ваше состояние сейчас – еще один аргумент в пользу моей версии. А экспертизу вашей крови будут проводить наши местные специалисты. И, поверьте, они найдут все, что я им скажу. Хоть кокаин, хоть героин, хоть жидкий гелий.

Ответить было нечего. Полундра осознавал, что к стенке его приперли качественно.

– В самом деле, – воодушевленно продолжал шейх. – Можно даже не пытаться судить вас самим. Сразу сдать вашим, и все. Хотите, прямо сейчас российского консула вызову?

– Как вы спокойно при них, – Полундра кивнул на охранников, – все это говорите. Уверены, что не проболтаются?

– Они не понимают по-английски, – ответил шейх. – Так что не надейтесь, что я их выставлю. Не настолько я глуп.

– Что вам надо? – прямо спросил спецназовец. – Я тоже не вчера родился, такие вещи просто так, из любви к искусству, не затеваются. Говорите, что вы хотите.

– Вот, это уже деловой разговор, – обрадовался Хасуф. – Нужно мне не так уж и много. Всего лишь, чтобы вы выполнили кое-какие мои деликатные поручения. Тогда…

– Родиной не торгую! – не без некоторого пафоса отрезал Полундра.

– Как знаешь, – пожал плечами араб. – Так что, вызывать вашего консула? Или подумаешь получше? Короче говоря, у тебя есть минута на размышление. А потом ты даешь мне окончательный ответ. Время пошло.

Полундра напряженно думал. Все обрисованные шейхом перспективы были абсолютно реалистичны. Но, с другой стороны, идея о том, чтобы согласиться на его предложение, фактически предать Родину, спецназовцем вообще не рассматривалась. А альтернатива? Что ж, пожалуй, она была. Не слишком заманчивая, но при отсутствии иной и такой рад будешь. Можно было согласиться для виду, потянуть время. В этот момент Полундра вспомнил про научно-исследовательское судно под итальянским флагом. Это – его шанс!

– Время вышло, – сказал араб. – Итак?

– Допустим, я соглашусь, – негромко сказал Полундра. – Что именно от меня потребуется?

– Вы узнаете об этом в свое время, – интонации шейха снова изменились так, что в английском «you» слышалось исключительно «вы».

– А как с вами связаться? – спросил Полундра.

– Мы сами тебя найдем.

«Совсем интересно, – подумал Полундра. – Каким же это образом вы меня найдете на борту судна, которое по всем законам является частью суверенной российской территории? Или у вас уже есть кто-то завербованный, и вы с его помощью собираетесь со мной связываться? Да, интересное дело получается».

План Полундры был очень прост. Прост настолько, что это и планом-то назвать, пожалуй, было нельзя. Он попросту собирался поступить строго по уставу. То есть – всеми правдами и неправдами постараться вернуться на корабль, а там честно повиниться во всем своему командиру, каперангу Теменеву, знаменитому Моржу. И пусть он уже сам решает, что делать дальше. Каперанг человек бывалый, что-нибудь придумает. Моржу и не в таких передрягах побывать довелось.

Да, все правильно. Так он и сделает. Собственно говоря, честный офицер никак иначе поступить и не может.

– Одевайтесь, господин Павлов. И можете быть свободны, считайте, что все ваши беды – в прошлом, – улыбка шейха так и лучилась искренним добродушием.

Полундра стал одеваться. Шейх кивнул ему и повернулся было к двери, но спецназовец окликнул его:

– Эй! А еще чего-нибудь, кроме отмены неприятностей, мне за сотрудничество не положено?

Произнес это Полундра со старательно изображенной алчностью в голосе. Он подумал, что такое требование заставит шейха крепче поверить в то, что он согласен на сотрудничество.

– Хм… – араб слегка нахмурился, но в целом выражение лица у него было вполне одобрительное. – Если я останусь доволен вами, то, пожалуй, кое на что вы можете рассчитывать.

– Сколько?

– Это уже я решу сам, – непреклонно заявил шейх. – Не забывайте – главное, что вы получите, это жизнь и свобода.

Полундра старательно скривился, сделав вид, что ужасно разочарован, но продолжать тему не стал. Переигрывать тоже не стоило. Хасуф ибн Осман немного подождал, а потом, убедившись, что больше русский ничего сказать не хочет, вышел из номера.

Одевшись, Полундра преспокойно вышел в коридор. Все участники недавней сцены в номере были там, но его словно бы никто и не заметил. Видимо, шейх уже успел отдать соответствующие распоряжения. Только Франческа порывисто шагнула к нему с умоляющим выражением на лице. Полундра гордо отвернулся. Ничего общего с этой женщиной он больше иметь не хотел. Даже смотреть на нее ему было неприятно. Сама мысль о том, что такая молодая, красивая женщина способна на подлое предательство, была для Полундры, человека честного и прямого, совершенно отвратительна.

– Я ни в чем не виновата, – услышал он отчаянный шепот Франчески. – Меня тоже подставили!

Разумеется, Полундра ничего не ответил. И даже не подал виду, что слышал слова итальянки. Теперь он не мог верить ни одному ее слову. Ясное же дело – провокаторша прикидывается невинной жертвой. Впрочем, ему теперь не до морального облика этой дряни. Нужно спешить к своим, скорее рассказать обо всех неприятностях. Он, конечно, во многом виноват сам, но не последний же он человек в военном флоте! Искупит чем сможет свою вину! Если надо – так и кровью.

11

Часто в жизни бывает, что форма не соответствует содержанию. И бывает так в самых разных областях и с людьми, и с животными, и с неодушевленными предметами. Бывают, как известно, президенты с такими рожами, что в приличный дурдом возьмут не сразу (за примером далеко ходить не нужно – у американцев, скажем, половина президентов именно такие), бывают люмпены с повадками и внешностью английских лордов. Бывают ящерицы с жуткой внешностью миниатюрного динозавра, но при этом травоядные и совершенно безопасные, а есть бурый медведь – на вид забавный увалень, а на самом деле весьма опасная зверюга. В общем, несть числа случаям, когда истинная суть и ее внешность находятся в разительном диссонансе.

Именно в таком диссонансе находился внешний вид обшарпанного офиса, в котором не меняли обстановку минимум лет тридцать, с серьезнейшими людьми, в этом помещении находившимися. Располагался этот офис на окраине Адена, в старом здании, построенном еще в начале века. Официально считалось, что принадлежит эта контора американской фирме «Даймон», занимающейся торговлей продуктами. А на деле под прикрытием этой фирмы офис снимало ЦРУ. Впрочем, может быть, здесь и не стоит говорить «под видом». Ведь фирма исправно работала и даже приносила кое-какой доход. Практичные янки рассудили, что уж если необходимо прикрытие, то не на него деньги тратить нужно, а, наоборот, от него хоть сколько-нибудь получать. Что ж, именно в этом, пожалуй, американцы весь мир и обскакали – в своей знаменитой деловой хватке и практичности. Советским спецслужбам, кстати сказать, этой черты не хватало. Деньги КГБ и ГРУ тянули из государства в ужасающих количествах и ни экономить, ни зарабатывать сами даже и не думали. А у американцев пару лет назад произошел случай, получивший в определенных узких кругах широкую огласку. Один из агентов внешней разведки сумел подкупить какого-то английского ученого и заполучить одну техническую новинку, весьма полезную для организации мер безопасности на военных объектах. Если точнее – идею усовершенствования емкостного датчика и опытный модифицированный образец. Агент уже готовился к наградам и повышениям, но вскоре выяснилось, что радовался он рано. Вместо поощрения он получил от начальства неслабый фитиль. Причина была проста – уплаченную цену сочли слишком большой. А когда спустя некоторое время выяснилось, что британцы выставили свое изобретение на продажу по цене, составляющей меньше тридцати процентов от той, которую нечистому на руку ученому заплатил агент, его и вовсе из родной конторы вышибли с треском.

Так что фирма «Даймон» была не такой уж и липовой. Но сейчас находившиеся в офисе люди обсуждали проблемы, никак не связанные с торговлей продуктами.

Бернард Гастингс сидел за столом, удобно развалившись в кресле и закинув руки за голову. Эту расслабленную позу он принял уже с полчаса назад и располагаться более пристойно явно не собирался. В конце концов, начальства его здесь не было, он сейчас и сам начальство. Во всяком случае, Саймон Вудмен обязан ему подчиняться. Вудмен, кадровый разведчик ВМС США, сидел на стуле напротив Гастингса. На его лице отчетливо читалось неодобрение – как и всякий военный, он уважал дисциплину и полагал, что позы ковбоев из вестерна неуместны при деловом разговоре серьезных людей. Однако, поскольку мнения по этому поводу у него никто не спрашивал, Вудмен помалкивал. Сейчас он находился в подчиненном положении – его непосредственный командир совершенно ясно приказал ему на время проводимой операции подчиняться Гастингсу.

– В общем, это все, – сказал Вудмен. – Как видите, все ваши распоряжения выполнены.

– Да, со своей частью работы вы справились неплохо, – кивнул церэушник.

– В таком случае…

– Нет, подождите. С минуты на минуту я жду звонка. Как раз по поводу этого дела.

Как раз в этот момент стоявший на столе телефон, тоже старый, как и вся обстановка офиса, издал пронзительную трель.

Гастингс взял трубку, довольно долго молча слушал. Потом проговорил:

– Отлично. Лучшего и ожидать было нельзя. Благодарю.

– Ну, что там? – спросил Вудмен, когда церэушник положил трубку на место.

– Начальный этап нашей операции прошел нормально.

– Он согласился?

– Естественно. А ты думал, что он может гордо отказаться? Не смеши. Люди везде и всегда одинаковы. Когда что-то угрожает их шкуре, они забывают обо всем остальном.

– Интересно, – не удержался от легкой шпильки Вудмен, – ты про себя тоже так сказать можешь?

– Разумеется, – похоже, Гастингс удивился. – А ты нет?

Флотский разведчик не ответил. У него, в отличие от церэушника, еще сохранились вполне определенные представления о том, что допустимо для настоящего офицера, а что нет. Разумеется, Вудмен был реалистом, такая работа, как у него, кого угодно быстро жизни научит. Но и полным дерьмом всех без исключения людей он все же не считал. А озвученная Гастингсом философия подходила исключительно для полного дерьма. Впрочем, высказывать эти свои мысли вслух Вудмен, разумеется, не стал. Не было у него привычки лбом стену таранить. Вместо того чтобы продолжать эту щекотливую тему, разведчик перевел разговор в деловое русло.

– Есть риск, что он все-таки напишет рапорт по начальству, – задумчиво сказал он. – Это надо учитывать.

– Какой рапорт? – с пренебрежительной гримасой сказал Гастингс. – Ты мне еще о чести и совести расскажи! Эти русские офицеры оружие чуть ли не вагонами продают, читал я кое-какую закрытую информацию по русской армии. У них там такой бардак и коррупция царят, что тебе и во сне не снилось. Там не то что автомат или гранату, там при некоторой изворотливости пушку купить можно и чуть ли не танк. Так что стать героем этот морячок вряд ли захочет.

– При чем тут героизм? Он просто может решить, что, рассказав обо всем своим, меньше рискует, чем если будет вести двойную игру. Не забывай, он простой военный, у него мозги не так, как у нас с тобой, работают. Такие, как он, в шпионские игры играть не умеют. Им проще четко держаться одной стороны. Понимаешь, собака не умеет предавать хозяина и становиться на сторону зверей. А у таких, как он, психология как раз собачья.

– Нет, – покачал головой Гастингс. – Психология психологией, но слишком уж мы его зажали крепко. Все безобразие, которое было в номере, заснято на камеру, при малейшем нарушении с его стороны эти кадры будут по всему миру показаны. Его тогда собственное начальство с потрохами сожрет. Такого не прощают, он не может этого не понимать. Нет, у него выбор прост – или военная прокуратура со всеми вытекающими, или сотрудничество с нами. И почему-то мне кажется, я знаю, что он выберет. А точнее сказать, уже выбрал – ведь согласие-то уже получено.

– Все так, – кивнул Вудмен. – Но в нашей позиции есть одно уязвимое место. Понимаешь, конечно, о чем я?

– Итальянка эта? Франческа, как ее там по фамилии?

– Вилонелли. Да, именно она. Вдруг не выдержит и расскажет все, как было на самом деле?

– Не рискнет, – уверенно заявил Гастингс. – Она же тогда сама пойдет под суд. За клевету и так далее. Да и вообще, такие, как она, не опасны. Уж если один раз поддалась, то потом голову поднять не осмелится. Кстати, а что именно ты у нее конфисковал? А то я так и не знаю. Интересно даже, из-за какого агрегата она на такое дело пошла.

– Батискаф с манипулятором, – отозвался Вудмен. – Дорогая игрушка, одна из самых современных моделей. Глубоководный, с радиоуправлением и кучей всякой научной электроники. Стоит пару миллионов долларов, я думаю. А то и побольше.

– А как удалось его сцапать?

– Она сдуру забралась со своими подводными археологическими работами в зону ответственности ВМС США. Так что конфисковали мы все по закону. Она ничего не могла сделать, если бы не согласилась на сотрудничество, батискаф остался бы у нас.

– Возвращать будешь?

– Придется. А то она совсем с ума сойдет, начнет глупости всякие делать, станет непредсказуемой. А в таком состоянии люди опасны, сам знаешь. Их невозможно просчитать и проконтролировать.

– Пожалуй… – с задумчивым видом кивнул Гастингс.

В этот момент телефон на столе снова зазвонил. Церэушник взял трубку и тут же, закрыв микрофон рукой, сообщил Вудмену:

– Это она. Легка на помине. Требует тебя. Ты ей давал этот номер?

– Ну да. Какой же еще?

Вудмен взял трубку, а церэушник тут же переключил телефон на громкую связь.

– Добрый день, синьора, – вежливо сказал разведчик.

– Добрый… – сдавленно ответила женщина. Голос у нее был хриплый, в нем звучала злоба.

– Вы можете ни о чем не беспокоиться. Я признаю, что вы честно выполнили все мои условия. Ваш батискаф будет возвращен на ваше судно в течение двадцати четырех часов. Так что никаких претензий, как я надеюсь, у нас друг к другу быть не может.

– Никаких претензий?! – неожиданно сорвалась на крик Франческа. – Никаких?! Я выполнила все ваши условия! А вы?! Вы же обещали, что ему ничего не будет! Что нужно просто его скомпрометировать! Вы говорили, что не будет ни полиции, ни телевидения! А теперь ему угрожает тюрьма! Это… Это… – девушка явно не находила нужных слов.

– Синьора Вилонелли, успокойтесь…

– Негодяй! Ты меня еще успокаиваешь! Из-за тебя я подставила этого парня, он теперь сядет. И сама я не собиралась становиться участницей международного скандала! И чтобы меня в полуголом виде по всем каналам показывали – это тоже, поверь, не самая моя заветная мечта! Ах ты, негодяй! Ну, подожди, доберусь я еще до тебя.

– Синьора, не забывайте, ваш батискаф пока еще в моих руках, – сказал Вудмен. Но опоздал – итальянка уже бросила трубку.

– Хм… – Гастингс, внимательно слушавший разговор, нахмурил брови. – Присоединяюсь к твоим опасениям. Она в самом деле может стать неуправляемой.

– Именно так, – кивнул Вудмен. – И нужно решить, что нам в этом случае делать.

Раздумывал Гастингс недолго.

– Пока пусть все остается как есть, – решительно сказал он. – Может быть, она и не доставит нам особых хлопот. Покричит-покричит, а потом успокоится. А если нет… Что ж, тогда придется заняться и ею. В конце концов, у нас есть такой козырь, которого нет ни у одного флота в мире!

12

За прошедшие с момента потери связи с БЛА полчаса каперанг Звягин успел немного прийти в себя. И просчитать все возможные варианты выхода из сложившейся ситуации. Адмирал, с которым удалось связаться, ответил так, как в таких случаях отвечают любые начальники – «действуйте по обстановке». То есть, проще говоря, предоставил Звягину делать что угодно, но под свою ответственность. Если напортачит каперанг, то будет сам виноват. Ведь прямого приказа действовать именно так, а не иначе он не получал. А сумеет разрешить все проблемы – тут и адмирал объявится, перехватить руководство на завершающих стадиях и, соответственно, присвоить себе все лавры. Очень на адмирала Кохонова похоже. И даже обижаться особенно не на что – испокон веков в армии так было. На то он и подчиненный, чтобы командиру было на кого все грехи списать и чьи успехи присвоить.

К кое-каким выводам Звягин уже пришел. Первое и самое главное – пытаться уничтожить БЛА не следует. Нужно попробовать его поднять. Причем своими силами, не обращаясь за помощью ни к арабам, ни тем более к американцам. Они, правда, об аварии и так наверняка знают, но все равно справляться нужно самим. Кое-какие шаги в этом направлении Звягин уже предпринял. Он связался с командиром группы подводных спецназовцев, капитаном первого ранга Семеном Теменевым. Тот заверил Звягина, что справиться с подъемом БЛА его орлы смогут. И не такие дела делали. После этого обещания на душе у Звягина стало немного полегче. Сейчас он как раз поджидал Теменева, он и его люди должны были прибыть с минуты на минуту.

Не успел Звягин подумать об этом, как дверь рубки распахнулась:

– Товарищ каперанг, они прибыли!

Звягин бегом кинулся на палубу. Там уже стояли спецназовцы – все как один здоровенные мужики с уверенными рожами. При взгляде на них вспоминались знаменитые пушкинские строки: «В чешуе, как жар, горя, тридцать три богатыря». Правда, «морских дьяволов» было поменьше, чем богатырей, – всего девять человек. И еще одного, Сергея Павлова, знаменитого Полундры, не хватало, он сейчас был на берегу. Впрочем, надо полагать, они и без него справятся.

– Ну, рассказывай подробно, что за дело, – сказал командир спецназовцев, шагая навстречу Звягину. – А то я толком пока ничего не понял, что ты по рации говорил.

По рации Звягин в самом деле говорил нечетко, сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое – в таком уж он тогда был состоянии. Сейчас нервное напряжение немного его отпустило. Он быстро, буквально в нескольких предложениях обрисовал Теменеву ситуацию.

– Ясно, – сказал спецназовец. – Ну, что могу сказать. Поднять птичку – дело нехитрое. Но мне одно не нравится – с какой бы это стати ей терять управление? До сих пор не было такого, и вдруг нате вам. Очень уж это похоже на диверсию.

– Не знаю, – в голосе Звягина явственно слышалось сомнение. – Кому бы здесь диверсии устраивать? И, самое главное, как? Американцы, конечно, могли захотеть устроить нам такую подлянку. Но ведь это просто невозможно! По БЛА ничем не стреляли, он не исчезал из виду, просто ни с того ни с сего он потерял управление.

– В том-то и дело, что ни с того ни с сего, – проворчал Теменев. – Я как раз большой специалист по тому, чтобы вражеская аппаратура неожиданно отказывала. И у янкесов специалисты моего профиля есть. Причем не менее квалифицированные.

– И как бы вы сумели нарушить связь с БЛА?

– Не знаю, – вынужденно признался Теменев.

– Техники утверждают, что это невозможно. Так что, по моему мнению, причина в том, что какие-то системы самопроизвольно дали сбой.

– Ну, может быть, и так, – не стал спорить дальше Морж. – Ты не подумай, что я параноик и везде вражеские козни ищу. Нет. Просто мне же сейчас с ребятами под воду лезть. Если «Зимородок» сам упал, то расклад один. А если наш аппаратик штатники каким-то хитрым образом уронили, то совершенно другой.

– Ни при чем тут штатники, – уверенно сказал Звягин. – Просто наши инженеры что-то недодумали.

– Ну, хорошо, если так. Ладно, я отдаю команду на погружение. На всякий случай под воду пойдет усиленная группа.

– Сколько именно?

– Да все мы и пойдем, все девять. Мало ли что там может нарисоваться. В таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть. Эх, жалко, Серега Павлов на берегу. Он один половины группы стоит. Ну да ладно, что ж теперь, не ждать же, пока он вернется. Да, вот еще что. Где именно самолетик упал? Как нам на то место выйти?

– Пошлю с вами одного из офицеров с рацией, – ответил Звягин. – Примерные координаты у нас есть, когда выйдете на это место, я через него вам об этом сообщу. Ну а там уж, на дне, вы как-нибудь сами.

– За это можешь не волноваться, – сказал Морж.

После этого он пошел к своим подчиненным. Собрал их в кучку, несколько минут инструктировал, а потом они стали спускаться в катер, тот самый, на котором прибыли на борт крейсера. В катере они стали одеваться в гидрокостюмы и навьючивать на себя все необходимое снаряжение.

– Посматривайте, что вокруг происходит, – крикнул Звягину Морж, когда катер уже был готов отойти от борта крейсера.

– Лично буду у гидролокатора стоять, – ответил каперанг. – Ну, удачи вам!

Морж что-то ответил, но взревевший мотор заглушил его слова. Катер по крутой дуге отошел от корабля и двинулся к месту, где затонул «Зимородок»

Звягин кинулся в радиорубку, дал необходимые инструкции радисту и встал за плечом у старшего мичмана Сенина, оператора гидролокаторной установки. Через несколько минут радист вышел на связь с офицером, находившимся у рации на катере. На точку спецназовцы вышли верно.

Через несколько минут «морские дьяволы» появились на мониторе гидролокатора. Видимость была отличная, не хуже тех картинок, которые часто показываются по телеканалам «Дискавери» и «Эксплорер». Но продолжалось это меньше минуты. Неожиданно монитор заволокло какой-то мутью, в считаные секунды видимость стала нулевой. Сперва Звягин не слишком взволновался – море есть море, возможны любые форс-мажоры, от чернильной струи напуганного пришельцами осьминога до внезапного выброса подводной нефтяной скважины, которых тут превеликое множество. Однако после того как муть рассосалась – а произошло это минуты через три, – спецназовцев видно не было. Они словно растворились в воде – были и нету.

Звягин бросился к рации. Офицер на катере отозвался тут же, но доложил нечто весьма малоутешительное – связь с ушедшими под воду оборвалась. Он уже несколько минут пытается ее наладить, но пока тщетно. Звягин, который и так был на взводе, так стиснул зубы, что на них потрескалась эмаль. Чем дальше, тем больше все это походило на грандиозную провокацию, задуманную и осуществленную каким-то неизвестным противником. Хотя… Насчет противника можно долго не гадать – американцы, кто же еще на такую наглость способен. Звягин с ненавистью покосился в иллюминатор – отсюда был прекрасно виден вертолет с символикой ВМС США, который по-прежнему безмятежно висел в воздухе неподалеку. Больше всего ему хотелось взять гранатомет и запустить в эту птичку хороший гостинец, после которого обломки в радиусе двухсот метров разлетелись бы.

«Спокойно. Спокойно, тебе говорю! – мысленно рявкнул на самого себя Звягин. – Паника и злость ничему не помогут! Может быть, я еще рано распереживался. Мало ли… Может быть, ничего страшного с ними еще не случилось. Это же не мирные ныряльщики, а "морские дьяволы", элитный подводный спецназ! Их так легко не уделаешь!»

Однако, как ни старался Звягин себя успокоить, получалось это у него неважно. Он все же был достаточно опытен, многое повидал. И прекрасно знал, что даже самого крутого профессионала можно застать врасплох, заманить в засаду. Особенно если против него играет профессионал не менее крутой. А такие у американцев есть.

Через два часа последние сомнения окончательно исчезли. По всем расчетам, дыхательная смесь в баллонах должна была уже кончиться. Дальше не признавать очевидного было уже нельзя. Морж и его люди мертвы. Или, с минимальнейшей вероятностью, в плену. Хотя нет. Не те они ребята, чтобы в плен сдаваться. Тем более под водой пленников вообще почти никогда не берут – это чисто технически невероятно сложно, особенно если потенциальные жертвы обременены кое-какой спецподготовкой.

«Да, похоже, это и есть полный абзац, – неожиданно спокойно подумал Звягин. – Теперь выхода просто нет».

* * *

Мичман вошел в рубку как раз в тот момент, когда Звягин подошел к рации – он собирался сообщить адмиралу обо всем случившемся.

– Товарищ каперанг! Наши вернулись!

На мгновение Звягина охватила бешеная радость! Вернулись все-таки. В очередной раз подтвердили свою репутацию непобедимых, почти бессмертных. Теперь-то…

– Адмирал требует, чтобы вы вышли к нему.

Радость истаяла, как туман под лучами солнца. Значит, это не Морж со своими вернулся, а те, кто ездил с адмиралом Кохоновым на берег. Ясно… Что ж. Требует так требует.

Звягин вышел на палубу. Адмирал был тут. С ним еще три офицера, остальных Кохонов, видимо, счел недостаточно надежными. Одним из этих офицеров был Полундра. До сих пор он никому не рассказывал о случившемся с ним в отеле. Субординация – это святое. Каяться во всех грехах он собирался своему непосредственному командиру, то есть Моржу. А дальше он сам решит, что делать.

Однако во время доклада Звягина в душе Полундры все похолодело. К чести его сказать, в последнюю очередь он вспомнил о себе. А сначала о тех, кто не вернулся. О Морже, Дикаре, Витязе, об остальных ребятах, которые были его товарищами, друзьями, братьями по оружию, наконец! Они все были ему дороги. Мысль о том, что они погибли, вот так, ни с того ни с сего, была для него невыносима. Впрочем, спецназовцы никогда не гибнут по расписанию. Смерть, как правило, настигает их как молния с неба – внезапно.

– Товарищ адмирал, разрешите обратиться! – сказал Полундра, едва Звягин замолчал.

– Обращайтесь, – хмуро ответил Кохонов. Выражение лица у него было в этот момент кислее уксуса.

– Товарищ адмирал, я прошу разрешения на погружение! – выпалил Полундра. – Нужно узнать…

– Да что вы там узнаете! – досадливо отмахнулся адмирал. – Там девять человек пропали – каких! Что вы один сделать сможете?!

– Смогу, – Полундра упрямо нагнул голову. Вообще-то спорить с адмиралами на флоте как-то не принято, но Сергею Павлову было не привыкать. Он, собственно говоря, и в лейтенантах, несмотря на все свои заслуги, до сих пор ходил в основном благодаря этой милой привычке.

– Да ну, – усмехнулся Кохонов. Впрочем, в глазах его появилась легкая задумчивость. Он ведь о Полундре тоже много чего слышал. – А вы что скажете, Звягин?

Каперанг, не ожидавший такого вопроса, слегка растерялся. Но быстро справился с собой.

– Я считаю, это единственный разумный вариант. Кроме лейтенанта Павлова, у нас боеспособных специалистов-подводников не осталось. Так что – или посылать его, или обращаться к американцам.

При слове «американцы» всех троих участников разговора совершенно одинаково перекосило. Ох, не поздоровилось бы янки, если бы могли русские моряки себе волю дать!

– Ну, к американцам мы обращаться, ясное дело, не будем, – хмыкнул Кохонов, – разве что Москва прикажет. Ладно, лейтенант. Идите, одевайтесь, снаряжайтесь, все, как положено.

– Прошу выдать мне оружие, – сказал Полундра.

Он имел в виду подводный автомат. Обычно, если ситуация не была чрезвычайной, если не планировалось подводного боя, то спецназовцы уходили на глубину только с ножами или, максимум, с гарпунными ружьями. А более серьезное оружие хранилось в специальном сейфе. Но сейчас, кажется, пришло время снаряжаться по максимуму. Ведь не сами же утонули Морж с ребятами! Кто-то должен был им крепко помочь, и этот кто-то явно излишним гуманизмом не страдает. Так что при общении с ним автомат – это самый подходящий инструмент. В этот момент Полундре вспомнился недавно прочитанный где-то афоризм, который ему исключительно понравился: «Пуля – лучший способ передачи мысли на расстояние».

– Хорошо, – не раздумывая ответил адмирал. – Звягин, распорядитесь.

13

Пожалуй, на этот раз Полундра собирался под воду тщательнее, чем когда бы то ни было. Он по три раза проверил каждую деталь своего снаряжения. Еще бы: дело предстояло крайне опасное. Конечно, он и до сих пор не игрой в шашки занимался, но спуск в той точке, где недавно пропали девять его товарищей, да еще безо всякой подстраховки… Да, нечто столь же мерзопакостное, пожалуй, только в девяносто девятом было, в Латинской Америке.

«Ладно, – думал Полундра, последний раз проверяя оружие и средства связи. – Кто бы эту дрянь ни придумал, он одну большую ошибку допустил. Он меня крепко разозлил. По-настоящему. И кишки этому уроду я на шею намотаю. В отместку за ребят хотя бы».

– Ну что, готов? – спросил Полундру Звягин, стоявший поблизости. Именно ему адмирал Кохонов поручил «контроль за операцией» – именно так адмирал и выразился. Смысл опять-таки был ясен. Если не вернется Павлов, то крайним снова каперанг Звягин окажется.

– Готов, – кивнул Полундра.

– Ну, ни пуха тебе, «морской дьявол». Покажи, на что способен!

– К черту, – ответил Полундра. Как и большинство моряков, в некоторые моменты он был очень даже суеверен.

Они погрузились на катер, и он, взревев мотором, двинулся к нужной точке. Кроме них, на суденышке было еще четыре человека – рулевой, радист и два мичмана с автоматами. Их прихватили на всякий случай – мало ли что случиться может, если такие непонятки начались. А на корме катера находились две глубинные бомбы – на том, чтобы захватить их с собой, настоял Звягин. Причина была проста – каперанг твердо решил, что на этот раз игра при любом раскладе не должна пойти в одни ворота. Полундра покосился на бомбы, но смолчал. Впрочем, скрывать свои планы от спецназовца Звягин не собирался.

– Все время будь на связи, – сказал каперанг. – Имей в виду, если я тебя вызову, а ты в течение тридцати секунд не отзовешься, буду считать, что ты мертв. И тогда я применю эти штуки, – он кивнул на бомбы.

Расчет Звягина был прост. Если уж и Павлова сумеют на дне уделать, то он, с помощью бомб, убьет тех, кто это сделает. Во-первых, отомстит. А во-вторых, потом уж можно будет поднять их тела, что будет, как минимум, доказательством того, что на русских действительно напали.

– А если связь откажет? – недовольно нахмурившись, спросил Полундра.

– Ты сколько раз все проверял?

– Три.

– А ты? – Звягин повернулся к радисту.

– Четыре, – ответил тот.

– Значит, сама по себе не откажет.

– Давай так, – предложил Полундра, – если что-то случится со связью, но я буду жив, то дам сигнал – серию из пяти ударов кастаньетами. Пусть кто-нибудь все время слушает.

– Хорошо, – кивнул Звягин.

Идея в самом деле была неплохая. Ведь давно известно, что чем проще механизм, тем он надежнее. Средств связи это тоже касается. И поэтому до сих пор подводники часто используют обычные кастаньеты – под водой звук распространяется еще лучше, чем в воздухе, а выучить азбуку Морзе – дело нехитрое.

Больше обсуждать было нечего. Полундра сел на борт и спиной вперед упал в воду. Несколько раз уверенно взмахнув ластами, он пошел на глубину.

Здесь все было не так. Уже в нескольких метрах под поверхностью начинался совершенно иной мир, который Полундра, откровенно говоря, любил чуть ли не больше, чем надводный. Здесь царили тишина и покой. Любое волнение, тревожащее поверхность, было тут совершенно незаметно. Вокруг сновали мелкие любопытные рыбешки, одна из них подплыла так близко, что чуть не ткнулась мордой в маску Полундре. Спецназовец беззлобно отогнал ее коротким взмахом руки, заработал ластами чуть медленнее, напомнив себе об осторожности. Но вокруг было все спокойно. Ни людей, ни опасных подводных жителей, никого.

Через пару минут Полундра достиг дна и осмотрелся. Ничего необычного, донный рельеф, типичный для здешних мест. Елки-палки, но ведь не морской же змей Моржа с ребятами сожрал. И не в том дело, что не верит он в морского змея, – как раз очень даже верит. Но «морские дьяволы» в случае нужды его бы в узел завязали!

Полундра решил поступить по правилам. Он воткнул в дно небольшой дюралевый колышек, привязал к нему тонкую веревку и стал плавать по кругу. Описав каждый полный круг, он отматывал еще три метра веревки. Эта методика была хороша тем, что ни кусочка дна не пропустишь и одно и то же место дважды исследовать не станешь. Правда, дело это довольно долгое. Но в данном случае это не слишком большой недостаток, ведь нужный участок не так уж велик. Дважды на связь с Полундрой выходил Звягин. Оба раза они обменивались короткими репликами: «Все в порядке?» – «Да. Продолжаю поиск».

Через полчаса после начала кружения вокруг колышка Полундра нашел то, что искал. А именно БЛА. «Зимородок» лежал на дне, ничуть не поврежденный, видимо, к тому моменту, как он коснулся дна, его скорость была совсем небольшой. Полундра сообщил о находке Звягину.

– Отлично, – ответил каперанг чуть повеселевшим голосом. – А кроме БЛА, ты пока ничего не нашел?

Полундра не ответил. Именно потому, что как раз в этот момент он нашел своих товарищей. Сначала он увидел подводный мотоцикл Моржа, лежавший на боку, укрепленная у него на передней части камера уткнулась объективом в песок. А в нескольких метрах от него… Полундра даже не сразу понял, что он видит, так дико это выглядело. На дне нелепой грудой громоздились тела в черных гидрокостюмах. Они были опутаны огромной металлической сетью. Такого Полундре видеть еще никогда не доводилось.

– Сергей! Сергей, мать твою!! Слышишь меня?! Отзовись!!!

– Я в порядке, – с трудом ответил Полундра. – Товарищ каперанг, я нашел наших.

Звягин на секунду замолчал. А потом тихо спросил:

– Ну? Что они?

– Все погибли. Запутаны в какую-то сеть.

– Какая, на хрен, сеть?!! Они же все были асы! Они бы ее, эту сеть, как Тузик грелку!

– Да не обычная сеть, не рыбачья, – с некоторым раздражением ответил Полундра. Он как раз ощупывал эту самую сеть. Ячейки были довольно крупными, зато проволока толщиной чуть ли не с шариковую ручку. И явно из какой-то особой стали. Полундра попытался разрезать ее ножом. Ничего не вышло, ножу сеть совершенно не поддавалась.

– А какая? – спросил Звягин.

– Металлическая. Нож ее не берет, – отозвался Полундра.

Он был даже рад, что приходится что-то говорить, объяснять. Это помогало ему не думать о том, что он видел. Правда, совсем не думать не получалось. В основном голову спецназовца сейчас занимали две мысли. Первая: «А ведь когда-нибудь и меня так могут найти». И вторая: «Мочить гадов! Кто бы это ни был, как собак бешеных, мочить!»

– Ясно… – пробормотал Звягин.

Полундра не ответил. Ему ничего пока ясно не было. Как, интересно, неизвестный враг сумел поймать всех парней? Ведь не кильки, чай! Так легко в сеть бы не пошли! Хотя… Да, пожалуй, одна версия есть. Полундра подумал, что сеть могла быть приготовлена заранее, спрятана в песке. А в действие ее мог приводить какой-нибудь простой механизм. Подал радиосигнал, маломощные взрывчики вышибли крепления, и развернулась сеть сразу на несколько десятков квадратных метров, вон она какая здоровая. Правда, чтобы такая уловка сработала, все ребята должны были оказаться близко друг от друга и у самого дна. Что ж, это тоже возможно. Может быть, на дне было что-то интересное, оставленное специально как приманка. Или, скажем, с нескольких сторон могли появиться противники, заставляя «морских дьяволов» собраться всем вместе и занять круговую оборону. Да что теперь толку гадать! Самое главное уже ясно. Кто-то сумел переиграть старого Моржа. Что ж, как бы ты ни был крут, всегда найдется кто-то покруче – это одна из главных аксиом, которые курсантам, в числе них был и молоденький Сергей Павлов, старательно вбивали в головы.

А еще через минуту Полундра нашел то, что стало окончательным, завершающим штрихом – несколько огромных контейнеров-распылителей краски. Он сразу понял, что это такое – доводилось иметь дело с такими. Цель их применения была совершенно очевидна – «замылить» картинку, транслирующуюся на российское судно.

– Ну, как ты? – снова вызвал Полундру Звягин.

– В порядке, – сквозь зубы ответил спецназовец. Ему сейчас остро, как никогда прежде, хотелось кого-нибудь убить.

– Поднимайся, – сказал Звягин. – Главное ты уже сделал.

– Сейчас, еще немного посмотрю, – отозвался Полундра. – Нужно же еще подъемное оборудование найти.

Звягин настаивать не стал, справедливо рассудив, что в подводных делах лучше предоставить право выбора профессионалу. Тем более что отыскать пропавшее вместе с «морскими дьяволами» оборудование в самом деле было необходимо. Иначе БЛА не поднять.

Полундра тем временем снова пошел по кругу, стараясь не упустить ни малейшей детали. При этом он напряженно думал. Кто поставил ловушку для российских боевых пловцов? Кто установил контейнеры-распылители? Зачем все это было затеяно? Если ради БЛА, то почему эти люди сразу не подняли его, если он действительно их интересует?

В первую очередь в голову, разумеется, приходила кандидатура шейха Хасуфа ибн Османа. Он идеально подходил на роль подозреваемого. Тогда и его провокация с Полундрой становится понятной, и то, зачем он пригласил к себе русских моряков во главе с адмиралом. Мотивы у него тоже совершенно прозрачные – такой стране, как Йемен, аппарата, аналогичного «Зимородку», самим еще лет триста не построить. Но… Да, вот именно, что «но». Провокация в отеле – это как раз по силам арабу. Но даже под дулом пистолета Полундра не поверил бы, что у шейха есть люди, способные переиграть российский морской спецназ в его собственной стихии, под водой. Ну не по зубам арабам «морские дьяволы»! Просто не по зубам!

«Рассуждаем логически, – думал Полундра. – Если не шейх, то кто тогда? Американцы? Да, пожалуй, их "морские котики" чуть ли не единственные во всем мире, кто мог Моржа сделать. Они с нами всегда вровень шли, не уступали. Но зачем это американцам? У них-то свои аналоги БЛА есть. Хотя инженер-разработчик говорил, что "Зимородок" умеет кое-что такое, на что американские аналоги не способны».

Одним словом, все было неясно. Так и не придя ни к какому определенному выводу, Полундра закончил поиск и стал медленно подниматься вверх. Обнаружить оборудование ему так и не удалось. Но время больше тратить было нельзя, ведь теперь предстояла большая работа – подъем тел погибших. Конечно, аквалангисты еще найдутся, но мастеров подводного дела, таких, как он, среди них не будет. Значит, львиная часть работы на него и ляжет. Плюс обеспечение безопасности. И со всем этим нужно поторопиться, скоро стемнеет.

* * *

Подъемом тел погибших товарищей Полундра занимался до наступления темноты. Ему помогали еще два офицера, но они не были настоящими профессионалами, такими, как он. Кое-какая помощь от них все же была, но, с другой стороны, спецназовцу все время приходилось держать их в поле зрения – Полундра опасался, как бы с ними чего не случилось. Как-никак, для человека, не прошедшего серьезной спецподготовки, глубина была очень приличная.

И все же они справились. Уже в сумерках тело последнего «морского дьявола» было поднято на палубу гидрографического судна. Вся команда, кроме тех, кто находился на дежурстве, собралась здесь же. Атмосфера была тягостная. В прямом смысле слова – всеобщая скорбь. Этих парней все знали и любили. Повисло мрачное, напряженное молчание. Никакой официальной церемонии сейчас не было, тела еще предстояло осмотреть, установить причину смерти. Но все равно, чувствовалось – нужно что-то сказать. Нельзя просто так постоять и разойтись. Не по-человечески это, не по-товарищески. Моряки переглядывались, неловко переминались с ноги на ногу.

Неловкую паузу нарушил Полундра. Он только что освободился от гидрокостюма, с волос спецназовца капала вода. Он подошел к телам товарищей и негромко сказал:

– Кто бы вас ни убил, парни, знайте, они кровью умоются. Слово даю.

У кого-нибудь другого эти слова, возможно, прозвучали бы смешно. Но Полундра говорил так, что всем было ясно – он не выпендривается и не шутит. Раз сказал, умоются, значит, умоются. Не такой Сергей Павлов человек, чтобы подобными словами попусту бросаться.

Больше не было сказано ни слова. Полундра еще с минуту постоял над телами, а потом молча ушел к себе в каюту. Остальные моряки тоже стали расходиться, только нескольких мичманов задержал врач – он приказал им перенести тела в лазарет.

Оказавшись в каюте, Полундра первым делом вытащил из тумбочки маленькую бутылочку с неразведенным медицинским спиртом. И шарахнул одним глотком граммов пятьдесят. Помотал головой, пережидая охвативший глотку огонь, а потом снова приложился к бутылочке. Вообще-то такое поведение было ему совершенно несвойственно, но сейчас Полундра понимал – надо. А то он не сможет спокойно думать, слишком уж сильно сейчас ему эмоции рассудок затмевают.

А подумать есть над чем. В один узел завязались сразу несколько проблем, и распутать это сплетение может только он. Сегодня последний день учений. Завтра утром будет официальное закрытие, а потом российские корабли должны будут возвращаться домой. Получается, на поднятие БЛА и расследование обстоятельств гибели спецназовцев совершенно нет времени. Ведь оставаться здесь больше положенного они просто не имеют права. Хотя расследовать гибель Моржа и остальных парней может и местный резидент. Но вот нырять под воду и поднимать «Зимородка» он точно не сможет. Не его это профиль. Получается, единственный человек, который может поднять БЛА, это он, Сергей Павлов. А в свете этого становится особенно важной еще одна проблема. Говорить или не говорить о том, что с ним произошло в гостинице? А если говорить, то кому? С особистом он разговаривать не будет, это уж совершенно точно. С этими уродами он еще несколько лет назад зарекся дело иметь без прямого приказа непосредственного начальства. С кем тогда разговаривать? С командиром гидрографического судна? Нет. Давлетов, по сути, командиром «морских дьяволов» не является. Они находились у него только в оперативном подчинении. Эх, хорошо бы с адмиралом Сорокиным связаться! Но это – неосуществимые мечты. Никто ему канала связи для этого не даст. Тогда что же получается? Виниться и каяться некому. Не адмиралу же Кохонову, в конце концов?! Рылом не вышла эта крыса… Нет, не крыса, он все ж таки моряк. Ладно, пусть морская свинка. Так вот, рылом эта свинка не вышла, чтобы настоящий «морской дьявол» к нему с повинной шел! Да и не в одной гордости тут дело. Во всей эскадре он остался единственным боеспособным подводным пловцом. Так что поднять БЛА может только он. А если сейчас признаться в контактах с арабами, в том, что согласился, хотя бы и для виду, на них работать, то такое начнется! Вот уж тут-то особисты с него с живого не слезут! И вместо работы по поднятию «Зимородка» будет он в семи экземплярах описывать обстановку номера Франчески и внешность полицейских, которые к нему заявились. А также прочие подробности вербовки. Нет, так не пойдет! В конце концов, кроме формальных правил, настоящий офицер должен еще и своим чувством долга руководствоваться! А это чувство ясно ему говорит: сейчас главное – это подъем БЛА. Ведь именно за него Морж и ребята погибли! Нельзя допустить, чтобы их жизни были отданы понапрасну.

«Мудришь, Серега, – неожиданно прозвучал в голове Полундры внутренний голос. Такой трезвый, рациональный, убедительный. Слышал его Полундра не в первый раз и прекрасно знал, что ничего, кроме гадостей, от этого советчика не услышит. Есть у любого, даже самого замечательного человека такой закуток в сознании, который, кроме личного блага, совершенно ничем не обеспокоен. – Мудришь, – продолжал голос, – ты со своим долгом и честью уже сколько лет в лейтенантах переходил? И еще столько же проходишь! На кой ляд тебе напрасно жизнью рисковать? Орден тебе за это дадут, что ли? Или повышение? Нет! Наоборот, если все вскроется, окажешься кругом виноват! Не мудри, делай как себе выгоднее!»

Полундра решительно встряхнул головой, отгоняя противные, склизкие мыслишки. И хватанул еще граммов тридцать спирта. Нет. Не такой он человек, чтобы о себе думать в то время, как врач его товарищей, погибших при исполнении своего долга, вскрывает. Если он займется БЛА, то утрет нос неведомому врагу. А если повезет, то и расквитаться по-настоящему шанс представится.

«Решено, – подумал Полундра. – О том, что было в гостинице, пока никому ни слова. Потом Сорокину доложу. А завтра – приложить все усилия, чтобы мне поручили заняться подъемом БЛА. Хотя особых усилий, наверное, и не понадобится. Больше-то все равно некому».

14

Тигран Митонасян скучал. Он стоял на палубе и в какой уж раз рассматривал бухту, в которой яхта стояла уже почти две недели. Названия бухты Тигран не знал. Кстати, не исключено, что названия у нее и вовсе не было. Местные жители таким мелочам могли и вовсе значения не придавать – бухта она и есть бухта, чего тут еще выдумывать? Собственно, Тигран и названия острова, у берега которого находился, не знал. Знал только, что он входит в небольшой архипелаг Адд-эль-Кури, находящийся неподалеку от Сомали. Да и эту ценную информацию он получил только позавчера по чистой случайности. Не то чтобы кто-то от него ее скрывал, просто разговаривал с ним в основном Дримен. Все остальные обитатели судна были весьма молчаливы. А Дримену Тигран, разумеется, таких вопросов не задавал.

Сам остров был невелик. Единственной его достопримечательностью был небольшой рыбацкий поселок, состоящий преимущественно из совершенно жуткого вида развалюх. В качестве строительного материала для этих лачуг использовалось все подряд – от широких пальмовых листьев до картонных ящиков и каких-то досок, видимо, принесенных сюда океаном. Или выброшенных какими-нибудь заходившими сюда моряками. Хотя последнее маловероятно. Моряки сюда явно заходят нечасто. Кроме яхты Дримена, в бухте стояли еще четыре корабля. Да и то всякий, назвавший кораблями, делал им нешуточный комплимент. А местные жители, осмеливавшиеся выходить на них в море за рыбой, были, на взгляд Тиграна, просто героями. Это были три дряхлые фелюги и один довольно большой катер, который, как недавно вскользь упомянул Дримен, помнил еще Вторую мировую войну и являлся не чем иным, как трофейным немецким боевым катером со снятым вооружением. Захватили катер англичане, а потом отдали его местным, которые тогда еще входили в Британскую империю. За все то время, что Митонасян провел здесь, он не видел больше ни одного корабля.

«Зачем же Дримена сюда принесло? – в который раз подумал армянин. – И чего он тут дожидается?»

Мысли снова свернули на проторенную за последние дни дорогу. В самом деле, зачем американскому агенту вот уже две недели торчать в этой дыре? Ясное дело, что он чего то ждет. Но чего? Какого-нибудь приказа от начальства? Но неужели поуютнее места для ожидания не нашлось? Возможно, он боится, что кто-то увидит на борту яхты его, Тиграна. Ведь, как ни крути, люди Дримена совершили преступление, и не из легких. Похищение человека – это не шутки.

«Хотя нет, – Митонасян задумчиво покачал головой. – Вряд ли. Не стоит себя переоценивать. Кто я такой? Да никто. Ни связей, ни денег, ни влиятельных знакомых. Таких, как я, американский тайный агент может пять бочек набить и спокойно возить в трюме. Даже если кто-то узнает, для него все закончится самыми незначительными неприятностями. Но зачем же тогда мы тут торчим?!»

На берегу показались два человека, взрослый мужчина и мальчишка лет четырнадцати. Это были местные жители, арабы. Правда, их языка Тигран не понимал. Пару раз он пытался вступить с аборигенами в диалог, не без тайной надежды, что они сумеют ему чем-нибудь помочь, но безуспешно. Они в ответ только руками махали да тараторили что-то непонятное. Зато понятно было кое-что другое. А именно – их взгляды. Вот и сейчас мальчишка исподлобья зыркнул на яхту, а глаза у него при этом были такие злые и яростные, что в пору ими спички зажигать. Что ж, ничего удивительного. Как еще должен смотреть нищий сын рыбака, который за всю свою жизнь ничего, кроме родного острова, не видел, на роскошную яхту под гордо развевающимся американским флагом? Да, самая натуральная классовая ненависть во взгляде его читается, прав был все-таки кое в чем Карл Маркс.

Митонасян отвернулся, взгляд мальчишки его нервировал. Сейчас старый армянин только порадовался, вспомнив, что на яхте живут больше двух десятков крепких и неслабо вооруженных мужиков. Он сам видел, как по приказу Дримена они по двое заступают на ночное дежурство.

«Правильно, – подумал Тигран. – А то бы местные нас в два счета раскулачили. Эх, вспомнить, что ли, старые времена, членство в КПСС да устроить у них тут революцию. А что? Чем я хуже какого-нибудь Че Гевары? Они бы американцев порезали, а я бы смылся под шумок. Или даже нет. Не смылся бы, а стал бы у них тут президентом».

Митонасян печально усмехнулся. Да, отличный вышел план. Жаль только, что он во время учебы не слишком налегал на научный коммунизм. И как раз вследствие этого, наверное, плохо представляет, как революции устраивать. Так что, видимо, придется жить скромнее. То есть просто-напросто выполнять все требования Майкла Дримена. Впрочем, не настолько уж это и сложно, благо многого этот негр не требует. Кстати, вот и он сам, легок на помине.

Армянин чуть повернулся, чтобы оказаться лицом к подходящему американцу.

– Добрый день, Майк, – сказал он, пожав протянутую негром руку. – Как дела?

В последние дни между Тиграном и Дрименом установились более-менее отношения, так что такой дружеский тон был в порядке вещей.

– Отлично, – отозвался Дримен. – А ты, Тигран, смотрю, скучаешь?

Митонасян пожал плечами.

– Скучаю пока. Дел нет никаких. Так ведь? Или у вас есть новости?

– Есть. Нам наконец удалось установить точные координаты места затопления сухогруза с твоим оборудованием. Так что отправляемся в нужный квадрат прямо сегодня.

– Понятно, – кивнул армянин. – А откуда удалось координаты узнать?

– Как откуда? У вас же совсем незадолго до затопления были на борту наши моряки с ракетного фрегата. Его командир координаты и дал. Правда, помучил хорошо. Не хотел ничего говорить, пришлось проводить запрос через руководство нашей конторы, через Вашингтон. Там поговорили с военными, и те по цепочке спустили этому олуху приказ поделиться информацией. Из-за всей этой волокиты мы здесь так долго и торчали.

«Разговорчивый ты какой сегодня», – подумал Тигран с легким удивлением. Обычно Дримен с ним так не откровенничал. Хотя ничего особенного он не сказал. Даже свою контору не назвал точно.

– А когда придем на место, что там?

– Будем поднимать оборудование. А если удастся, то и весь сухогруз. Кстати, ты зря говоришь «придем». Ты останешься здесь, на острове. Нечего тебе с нами в море делать. Твоя часть работы начнется, когда мы все поднимем.

– Да я в море и не рвусь, – ответил Митонасян. – Что там хорошего для старика? Сырость постоянная, от которой кости все время ломит, да качка. С удовольствием останусь на острове, погрею на солнышке кости.

– Ты только не надейся сбежать, – довольно холодно сказал Дримен. – Я с тобой двух-трех парней обязательно оставлю.

– Да что ты! Я об этом даже не думал! – замахал руками Митонасян. – Да ты и сам посуди – ну куда мне бежать? И на чем? Не на этих же развалюхах, – армянин кивнул в сторону местного флота. – Если бы ты и не собирался здесь своих людей оставлять, я бы тебя сам об этом попросил. Местные-то на нас волками смотрят, если я тут один без защиты останусь, то вряд ли вы меня живым найдете, когда вернетесь. Я же даже говорить на их языке не могу!

– Это точно, – кивнул негр. – Хорошо, что ты все это понимаешь. Значит, можно надеяться, что без глупостей обойдется. Но все равно, на всякий случай предупреждаю – мои парни получат приказ при попытке к бегству тебя пристрелить. Понял?

– Понял, конечно, понял!

– И еще – имей в виду, нас может не быть долго. Но сколько бы мы ни отсутствовали, ты обязан нас ждать.

– Ясно, – кивнул армянин. – Эх, зря вы всю эту возню с кораблем затеяли. Я вам уже говорил, что поднять его не так-то просто. Может быть, вам это и вообще не удастся.

– Удастся, – уверенно сказал Дримен. – Может быть, потребуется много сил, денег и времени, но удастся.

– Не понимаю, зачем вообще это нужно, – сказал армянин. – На Хусейне и так столько обвинений висит, что на десятерых бы хватило. Что изменится, если добавить еще одно? К тому же не самое тяжелое. Изготовление фальшивых денег – это все-таки куда меньшее преступление, чем убийство. А ведь его и в убийствах обвиняют, да не в одном.

– Это уже наше дело, зачем нам что нужно, – непреклонно сказал Дримен.

– Все равно. Допустим даже, что это обвинение нужно. Но зачем поднимать корабль? Я готов дать свидетельские показания и назвать как минимум троих людей, которые их подтвердят. Неужели этого мало?

– Мало, – кивнул негр. – Суду обязательно понадобится более веская доказательная база. Да, кстати, Тигран, что-то ты, как я погляжу, повеселел. Бояться явно перестал. С чего бы это?

– Чего мне бояться-то? – спокойно спросил армянин. – Я уже старый человек. Смерти особенно не боюсь, – Тигран надеялся, что его слова звучат достаточно убедительно. – К тому же, – продолжал армянин, уже совершенно искренне, – знаете, Майкл, я все-таки на Саддама Хусейна несколько лет работал. Конечно, не в разведке, не в тайной полиции, но все равно. Хоть вы и работаете в ЦРУ, ну или в ФБР, в данном случае нет разницы, в общем, несмотря на это, если я расскажу хотя бы треть того, что я своими глазами видел, вас стошнит. Честное слово. Не скрою, не люблю я вашу страну, не нравится мне, что Америка везде свой нос сует, но Хусейна вы правильно раздавили. Такие, как он, не должны управлять людьми. А по-хорошему, и жить не должны.

Глаза негра как-то странно блеснули, а под кожей зашевелились желваки. Он, не говоря ни слова, развернулся и отошел от Тиграна. Видимо, обиделся на то, что армянин его родину не любит.

«Странные они, эти американцы, – подумал Митонасян, с легкой растерянностью глядя вслед негру. – А этот даже по сравнению с другими янки странный».

Оттолкнувшись от этой мысли, Тигран неожиданно задумался о Дримене и его команде. А ведь в самом деле, если хорошенько к ним приглядеться и поразмыслить, становятся заметными кое-какие несообразности. Во-первых, почему среди них так мало белых людей? Вся команда почти сплошь негры, один другого чернее. Нет, понятно, что в Америке все с ума посходили из-за равноправия и недопущения дискриминации, но все равно получается явный перебор. И еще один странный момент. Многие из них – мусульмане. Он не один раз видел, как, даже находясь на посту, эти парни совершают намаз. Конечно, в Штатах мусульмане есть, там эта религия разрешена. Того же Мухаммеда Али вспомнить. Но широко распространенной религией в США ислам все же не является. А здесь из двух десятков человек как минимум пять – мусульмане. Совпадение? Может быть, и так, конечно. Но вообще-то верить в такие совпадения Митонасян давно перестал. И еще один интересный момент – это язык. Даже сам Дримен говорит по-английски как-то странно. С довольно сильным акцентом, иногда сильным настолько, что его бывает трудно понять. Конечно, этому тоже можно найти объяснения. Например, возможно, он родом из южных штатов, там произношение своеобразное. Но практически тот же акцент и у остальных членов команды! Что же они, всех из одного штата подобрали? Не верится. Определенно не верится.

Немного подумав, армянин вспомнил еще об одной детали. Дримен говорил, что моряки на сухогруз прибыли с ракетного фрегата. Да. Совершенно точно. Когда он говорил о командире корабля, то снова ясно сказал – ракетный фрегат. Но ведь как раз ракетным фрегатом тот корабль и не был! Тогда капитан сухогруза сказал, что это эсминец! Конечно, возможно, он плохо запомнил или кто-то из моряков оговорился, но в сочетании со всем остальным эта ошибка выглядит многозначительно. Странно, что американский агент не знает точно тип корабля, который присутствовал при затоплении сухогруза. Очень странно.

В этот момент к Митонасяну подошли три здоровенных негра с автоматами в руках и с рюкзаками.

– Следуй за нами, – на скверном английском приказал один из них, самый старший и самый высокий, с длинным кривым шрамом на подбородке.

Через десять минут армянин и его трое охранников оказались на берегу. А еще через час яхта подняла якорь и вышла в море. Охранники о чем-то тихо поговорили, а потом один из них махнул Митонасяну рукой – следуй, дескать, за нами. И они пошли к рыбацкому поселку.

«Странные какие-то американцы, – думал Митонасян, шагая за ними. – Очень странные. Эх, был бы я помоложе, может, и стоило бы рискнуть, попробовать угнать одну из фелюг или катер. А так… Нет. Безнадежное это дело. Я старый больной человек, куда мне бежать? Буду надеяться на судьбу».

15

Франческа Вилонелли сидела на маленьком раскладном стуле, склонившись над куском парусины, на котором были разложены несколько предметов, только что поднятых батискафом со дна моря. Добыча была довольно богатой – осколки амфор, маленький бронзовый кувшинчик и, что особенно ценно, две монеты. Монеты, по идее, должны были радовать археолога больше всего – они позволяли довольно точно датировать находку. Франческа и так подозревала, что на дне лежит римское торговое судно, одно из тех, что во времена расцвета Империи регулярно ходили через Аравийское море в Индию. Монеты подтверждали это предположение и устанавливали более точное время – не раньше середины второго века нашей эры, поскольку до этого таких монет еще не чеканили.

Да, находки должны были радовать Франческу. Но не радовали. Потому что итальянка помнила об их цене. Проклятые американцы выполнили свое обещание – вернули батискаф. Но Франческа знала, что никогда больше не сможет уснуть спокойно. Может быть, это и глупо – в самом деле, почему ее должна волновать судьба какого-то российского моряка, с которым она знакома чуть больше суток? Но так уж ее воспитали, что не могла она спокойно подставить человека и тут же об этом забыть. Такой уж у нее характер несовременный. Сейчас Франческа мысленно кляла себя самыми последними словами за то, что поддалась на шантаж проклятых янки. В конце концов, можно было попытаться обратиться в суд, вернуть батискаф иным путем! Но она струсила. Себе-то самой можно признаться – просто струсила. Испугалась за свою драгоценную карьеру. И решила принести в жертву чужую жизнь, которая теперь безнадежно поломана.

Франческа закусила нижнюю губу. Закусила больно, так, что во рту через секунду солоно стало – из прокушенной губы пошла кровь. Боль помогла немного отвлечься, но итальянка знала – это ненадолго. Сегодня ночью она наглоталась таблеток, но все равно заснула только под утро – стоило ей закрыть глаза, как перед ней появлялось строгое и печальное лицо Сергея. А когда заснула, то русский офицер ей приснился – он ничего не говорил, только смотрел. Но от взгляда его хотелось сквозь землю провалиться.

«Негодяи! – с бессильной злостью подумала Франческа. – Подлецы! Они же обещали, что только припугнут его!»

Из груди девушки вырвался тяжелый вздох, а глаза наполнились слезами.

– Синьора, что с вами? – К Франческе приблизился один из ее помощников, молодой итальянский ученый из того же университета, что и она. Звали его Габриэль, и, как знала Франческа, он был в нее влюблен. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Ничего, Габриэль, все в порядке, – ответила Франческа, с огромным трудом сохраняя спокойствие в голосе. А что ей еще оставалось? Прекрасно, что этот мальчик хочет ей помочь, но что он сделает? Ничего. А раз так, незачем рассказывать ему о своих проблемах. Пусть думает, что американцы просто так батискаф вернули.

– Сейчас поднимется батискаф со следующей партией материала, – сказал парень, переминаясь с ноги на ногу за спиной Франчески. – Пойдемте посмотрим. Или вы еще с этим не закончили?

– Еще не закончила, – ответила Франческа. – Иди пока, посмотри сам и проследи, чтобы с находками обращались как полагается, а то знаю я этих матросов.

Габриэль отошел.

«Нет, так нельзя, – подумала Франческа с отчаянием. – Я совершенно не могу работать! Да и не только работать! Я так дальше жить не смогу! Нужно что-то делать, как-то исправить то, что случилось по моей вине! Но как?»

Теперь голова Франчески заработала в более конструктивном режиме. Девушка перестала жалеть себя и проклинать американцев. Вместо этого она стала обдумывать свои дальнейшие действия, что куда лучше для душевного равновесия. В самом деле, какой смысл переживать о том, что уже сделано? Только нервы себе надрывать. Лучше думать о том, как исправить содеянное.

«Можно попытаться привлечь ко всему этому внимание прессы, – подумала девушка. – А что? Это же сенсация – американцы устроили провокацию против русского офицера, использовав для этого постороннего человека, к тому же иностранного подданного. Да, мысль неплохая. Но к кому именно обратиться?»

Немного поразмыслив, девушка поняла, что идея, несмотря на свою внешнюю привлекательность, не самая удачная. Если бы она была у берегов какой-нибудь европейской страны, это, может быть, и сработало бы. Европейские газеты скандалов не боятся, скорее наоборот. Но здесь не Европа и не Америка. Конечно, официально во всех этих арабских государствах демократия, но на деле власть шейхов и эмиров почти ничем не ограничена. Франческа вспомнила, как беспрекословно повиновались явившемуся в ее номер шейху и полицейские, и журналисты. Да, сомнительно, что какая-то из местных газет станет что-то против него печатать. А если даже она и сумеет такую газету найти, толку все равно будет мало. Здесь на прессу внимания обращают куда меньше, чем на Западе. Да еще ведь и доказывать придется, что она не выдумала всю эту историю. Свидетелей-то у нее нет. А сама она в этом деле выглядит далеко не лучшим образом, кто же ей поверит? Нет, этот вариант придется отвергнуть.

Сильным усилием воли Франческа заставила себя не раскисать, а думать дальше. Она вспомнила, что русский офицер упоминал о военно-морских маневрах, в которых он участвовал. Так, это уже интереснее. Ведь не один же он в море? Там наверняка много русских кораблей и много военных. И они будут выручать своего. В конце концов, армия есть армия, тем более что русские – наследники Советского Союза. У них на кораблях должны быть люди, которые обязаны бороться с американскими провокациями. Вот только при этом они будут думать, что Сергей виноват во всем сам. Значит, нужно рассказать обо всем русским! Кстати, дело не только в том, что Сергей не виноват! Дело еще в том, что русские, даже сам Сергей, скорее всего не знают о том, что здесь замешаны американцы! А откуда им про это знать! Проклятые янки не зря выставили вперед арабского шейха!

Франческа вскочила со стула и прошлась по палубе – в моменты душевного подъема у нее всегда усиливалась и физическая активность. Теперь, когда она, кажется, нашла подходящий выход из тяжелого положения, ей не то что ходить – бегать хотелось. Она приняла решение – попытаться проникнуть в район учений, добраться до русских и рассказать им, как все было на самом деле. В конце концов, американцы ей теперь ничего не сделают!

«А если русские ничем не смогут помочь Сергею?» – проскользнула в голове итальянки неприятная мысль. Но она тут же прогнала ее. Если уж военные специалисты сильной страны не смогут ничего сделать, то что тогда может она? Нет, все правильно и нечего себя заранее настраивать на поражение! Нужно рассказать обо всем товарищам Сергея, большего от нее требовать просто нельзя.

Франческа была человеком горячим, как и большинство ее соотечественников. Приняв решение, она тут же принялась за его осуществление. Первым делом она отправилась к капитану корабля и сказала ему, что нужно поднять на борт всю глубоководную аппаратуру. А потом отправилась в радиорубку – нужно было точно выяснить, где проходят маневры. Впрочем, узнать это скорее всего будет не слишком трудно, ведь эти учения не тайные, иначе Сергей о них так спокойно не рассказывал бы. Но вот проникнуть в нужный район будет посложнее – вряд ли русские военные моряки будут рады кораблю под итальянским флагом.

«Ничего, – подумала Франческа, решительно шагая по палубе. – Что-нибудь придумаю!»

16

В дверь каюты постучали.

– Войдите! – сказал Саймон Вудмен, не вставая с койки. Он был занят – читал океанографический справочник. Разведчика интересовали особенности местного дна – в ближайшие дни эти знания могли пригодиться.

Дверь каюты открылась, на пороге появился один из моряков.

– Сэр, командир приказал вам прийти в радиорубку.

Саймон молча кивнул и встал с койки. «Интересно, что это ему понадобилось», – думал Вудмен, шагая по коридорам субмарины. Той самой, которая тайно находилась в районе проведения совместных учений. Уже почти сутки и он, и Бернард Гастингс пребывали на ее борту. Именно отсюда было наиболее удобно осуществлять контроль за развитием событий. Кстати, может быть, именно поэтому его и вызвали. Может быть, что-то случилось.

Так и оказалось. В радиоэлектронной рубке находились четыре человека. Два молчаливых оператора, сосредоточенно колдовавших над своей аппаратурой, командир подводной лодки лейтенант-коммандер Майк Старк и Бернард Гастингс, специальный агент ЦРУ.

– Что случилось, джентльмены? – спросил Вудмен, переступая порог.

Старк только губы брезгливо поджал. Дай ему волю, он бы от души высказался насчет того, кого можно называть джентльменами, а кого нет. Но право голоса у него было здесь только совещательное. Командиры среднего звена относительно решений высшего командования и тех, кто эти решения претворяет в жизнь, высказываться не должны. Даже если от этих господ их тошнит.

– Ничего особенно страшного, Саймон, – ответил Вудмену церэушник. – Но неприятное. Впрочем, мы предвидели такой оборот, так что волноваться не о чем.

– И все-таки, в чем дело?

– Похоже, наша итальянская знакомая решила сыграть в свою игру. Боюсь, что она намеревается заложить нас русским.

– С чего вы взяли? – удивленно поднял брови Вудмен. – Не могу сказать, что это меня удивляет – я сам вас о такой возможности предупреждал, но откуда такая уверенность?

– От этих славных парней, – Гастингс кивнул на операторов. – Они по своим замечательным приборам выяснили, что итальянское судно движется в квадрат, где как раз сейчас заканчивают учения русские.

– Ошибки быть не может?

– Друзья, – церэушник повернулся к операторам, – повторите этому господину все, что сказали мне.

– Все совершенно ясно, – бесстрастно сказал один из офицеров. – Мы использовали радары и гидроакустические приборы, ошибка исключается. Они идут совершенно четким курсом в квадрат…

– Достаточно, – перебил говорившего Вудмен. – Понял. Верю. Так, значит, вы думаете, – на этот раз Саймон обращался к Гастингсу, – что она хочет обо всем рассказать русским?

– Именно. А у вас есть другие предположения? С чего ей еще в тот квадрат направляться? Она прекрасно знает, что там проводятся военные маневры, знает, что зона для посторонних кораблей закрыта. Я удивляюсь тому, что капитан корабля ее послушался! Хотя кто знает, возможно, он обязан выполнять все ее приказы. Как-никак, синьора Франческа начальник экспедиции.

– Пожалуй, вы правы, – кивнул Вудмен. – Но этого нельзя допустить! Не скажу, что это станет крахом нашего плана, но проблем мы получим кучу.

– Согласен, – кивнул Гастингс.

– Нужно перехватить ее, прежде чем она доберется до русских. Не станет же она о таких вещах по радио рассказывать.

– Мы сможем перехватить итальянское судно? – спросил Гастингс, поворачиваясь к Майку Старку.

– В каком смысле перехватить? – спросил тот, всем своим видом выражая глубокое презрение. Впрочем, и разведчик, и церэушник к этому уже привыкли и не обращали на эмоции военного ни малейшего внимания.

– В прямом, – пожал плечами Гастингс. Старку удалось слегка вывести его из равновесия.

– Что значит в прямом? Если вы, сэр, не в курсе, то уведомляю вас – мы находимся на подводной лодке! И можем хоть тридцать раз догнать итальянцев, можем даже поплавать у них под килем, но они нас попросту не заметят! А всплывать мне строго запрещено прямым приказом непосредственного командира! – Старк выпятил подбородок с таким решительным видом, что сразу было ясно – не уступит ни в одной мелочи.

Но Бернард Гастингс уже обрел свое обычное спокойствие.

– Достаточно догнать корабль, – сказал он. – Отдайте приказ изменить курс.

Лейтенант-коммандер снова поморщился, но потом сделал, что сказано. Приказа подчиняться этим крысам он отменить не мог. Хотя очень хотелось.

– Ну, подойдем мы к их кораблю, – сказал он, вернувшись к Вудмену и Гастингсу. – А потом что?

– А потом мы пустим в ход наш козырь. Тот самый, который уже один раз побывал в деле, – довольно усмехнувшись, сказал церэушник. – Вызовите сюда Большого Сэма!

Капитан понимающе кивнул. Что ж, иногда и эти крысы делают правильные вещи. Использовать Большого Сэма и его ребят – это правильно и по-честному. Не то что интриги всякие подлые плести!

– Вызвать Сэмуэля Хиггинса, – приказал он офицеру-оператору.

Сэм Хиггинс, он же Большой Сэм, он же Моби Дик, был живой легендой американских ВМС. Пожалуй, по ту сторону океана он был знаменит не менее, чем Полундра на Северном флоте России. А может быть, и больше – ведь Большой Сэм был старше Сергея Павлова почти на десять лет и, в отличие от него, успел как следует поучаствовать в глобальном противостоянии двух мировых сверхдержав. Сейчас Хиггинс возглавлял «морских котиков», элитный подводный спецназ США. В настоящий момент «морские котики» считались наиболее технологически продвинутым и физически подготовленным спецназом мира. За все время участия «котиков» в военных конфликтах – от Кореи и до сегодняшнего дня, – по официальным данным, ни один из них не погиб. Впрочем, сам Хиггинс знал, что на самом деле все это не совсем так. Были погибшие, и не один. Просто официально они считались или уволенными, или умершими своей смертью. А на самом деле виновниками их гибели были русские. Всех до единого. Вот это Большой Сэм знал точно – кроме русских, никто еще ни одного из «котиков» убить не сумел. Так что к русским у него был счет. Правда, относился он к ним без особой злобы – примерно так, как спортсмен-профессионал к конкуренту в борьбе за титул чемпиона. В конце концов, на совести «котиков» русских тоже было много. Такие уж игры – большие дяди то ссорятся, то мирятся, а им, солдатам, приходится друг другу глотки резать. Но, как говорят в Америке, в этом нет ничего личного. Именно люди Большого Джона, которые тайно находились на субмарине, и прихватили под водой группу Моржа. Они сумели незаметно подобраться со всех сторон и под прицелами подводных автоматов согнать русских в кучу, туда, где их поджидала заранее подготовленная сеть. Что ж, под водой часто бывает так, что выигрывает тот, кто лучше экипирован. Особенно если по уровню подготовки противники примерно равны. Зря русские с собой серьезного оружия не взяли. Впрочем, это вполне понятно – они ведь не воевать собирались, а заниматься вполне мирным делом, подъемом затонувшего аппарата. «Морские котики» в таких случаях с собой тоже ничего серьезнее ножей не берут. Просто так уж не повезло на этот раз русским парням, что подловили именно их.

Когда Большой Сэм вошел в рубку, в ней сразу стало тесно. Не в прямом смысле, конечно, места здесь хватало. Но ощущение было именно такое. Росту в Сэме было чуть меньше семи футов, а весил он больше ста килограммов. Причем жиру в нем было немного – не больше пяти процентов от общего веса. При разговоре с любым человеком нормальной комплекции Большой Сэм возвышался над ним, как гора над пригорком. Руки в плечах у него были толщиной со среднее мужское бедро. Однажды, когда Сэм был на отдыхе и зашел в стрип-клуб, танцующая девушка попыталась застегнуть у него на руку только что сброшенный пояс и не смогла. Не сошелся.

– Добрый день, Сэм, – первым поздоровался с гигантом Майк Старк. Хиггинса он искренне уважал – как честного солдата, занятого честной работой.

– Добрый, – пробасил Сэм. – Вызывали, сэр?

– Не я. Они, – Старк махнул рукой в сторону разведчиков. Официально Большой Сэм подчинялся ему, но что толку, если сам он обязан выполнять приказы этой парочки стервятников?

Хиггинс повернулся к Гастингсу и Вудмену. Не сказал ни слова, даже не поздоровался. Отношение Старка к этим господам он разделял полностью.

– Для тебя и твоих парней есть дело, – сказал Гастингс, привычно делая вид, что никакой неприязни не заметил. – Слушай внимательно…

17

С каждой минутой на душе у Полундры становилось все тревожнее и тревожнее. Он то и дело косился на висящие на стене часы и старался понять, почему его до сих пор не вызвали к командиру гидрографического судна. Время ведь уходит! Уже одиннадцатый час, сколько светлого времени упущено! А ведь учения заканчиваются сегодня, значит, каждая минута сейчас – на вес золота. Нужно успеть поднять БЛА! Или отцы-командиры думают, что это легко? Особенно без основного подъемного оборудования, которое так и не удалось найти после гибели Моржа? Так вот, если они так думают, то здорово ошибаются! Тем более что работать ему фактически придется одному.

Полундра снова посмотрел на часы. Еще семь минут прошло. Нет, в самом деле, когда они там наконец раскачаются?! Может быть, стоит немного поторопить командиров, напомнить им о себе? Вообще-то, конечно, такие мысли для военного человека – нонсенс. Как правило, все, кто носит погоны, руководствуются старым принципом – «солдат спит, а служба идет». Откуда следует простой вывод – не трогают тебя командиры, и прекрасно. Пользуйся своим везением и радуйся. Но жизненные принципы Сергея Павлова были не такими. Он всей душой болел за страну, в которой родился. И воспринимал ее интересы, как свои. Именно поэтому ему было сейчас так неспокойно. Ведь БЛА – это результат долгой работы, стоившей стране бешеных денег. Они, военные, обязаны спасти аппарат! Нет, конечно, командирам с горы виднее. Но все-таки напомнить о себе не помешает.

Окончательно приняв решение, Полундра встал с койки, быстро оделся и отправился на поиски командира гидрографического судна. Именно он должен был отдать ему приказ заняться подъемом «Зимородка», поскольку группа «морских дьяволов», пусть и состоящая теперь из одного Полундры, находилась в оперативном подчинении именно у него. Поиски заняли больше получаса – судно было велико, а точного местонахождения командира никто из попадавшихся Полундре моряков не знал. Наконец спецназовец отыскал каперанга Давлетова в ходовой рубке. Он распекал за что-то штурмана.

Дождавшись, когда начальник закончит метать громы и молнии, Полундра подошел к нему.

– Товарищ каперанг, разрешите обратиться!

– Да, Сергей, – Давлетов повернулся к Полундре с таким видом, как будто его побеспокоил бедный родственник с просьбой одолжить пару сотен до ближайшей зарплаты.

– Товарищ каперанг, я хочу узнать, когда мне спускаться к «Зимородку»? – спросил Полундра.

Давлетов отвел глаза, несколько секунд молчал, причем, судя по выражению лица, он испытывал сильное чувство неловкости. Но Полундра спокойно ждал, не отводя взгляда от командира.

– Не знаю, Сергей, – наконец нехотя выдавил каперанг. – От адмирала никаких распоряжений пока не поступало.

– Как это? – Вопрос прозвучал довольно глупо, но Полундра был просто ошарашен. Ну не мог же адмирал просто забыть про БЛА? Конечно, он не такой человек, как Сорокин, но всему же есть предел!

– А вот так! – резко ответил Давлетов. – Я и сам ничего не понимаю. Но без команды никакого приказа тебе не отдам, сам понимаешь.

– Обратитесь к нему сами, – предложил Полундра.

– Сергей, ты уже не маленький. Понимать должен, что если командир что-то делает… или чего-то не делает, то, значит, у него есть на то причины. И не нам с тобой требовать объяснений.

– Так что же, если он не отдаст команды, БЛА так на дне и останется?! Что же, Морж и остальные ребята зря погибли?! – Глаза Полундры сверкнули холодной яростью. – Вы что, не понимаете, что нельзя это так оставлять?! Мы же российские морские офицеры! Что же получается – наших товарищей поубивали, а мы утремся?!

– Не кипятись, Сергей, – успокаивающе сказал каперанг. Ни одному другому лейтенанту он бы такого тона не спустил. Но перед ним стоял подводный спецназовец, «морской дьявол», да не просто спецназовец, а сам знаменитый Полундра, который, если бы повышения давали по заслугам, сейчас никак не младше его по званию был бы. К тому же если честно, он был прав.

– Сам же понимаешь, – продолжал Давлетов, – претензии не по адресу. Мало ли какие у адмирала могут быть соображения.

Полундра едва сдержался – ему очень хотелось прокомментировать загадочные соображения адмирала Кохонова теми словами, которые обычно пишут на заборах.

– Отдайте мне приказ сами, – сквозь зубы сказал Полундра. – Или я… – он смолк. А что скажешь? Без приказа командира ему никто спуск не разрешит. Даже гидрокостюм и прочее снаряжение он получить не сможет – они под замком хранятся.

Давлетов хотел что-то сказать, но не успел. К ним подбежал молодой мичман.

– Товарищ каперанг! С флагмана передали – к нам на борт сейчас прибудет адмирал.

– Вот и отлично! – сказал Давлетов Полундре, отпустив мичмана легким жестом. – Если хочешь – сам Кохонову все претензии выскажешь, меня не впутывая.

– И выскажу, – решительно заявил Полундра. – Я свое мнение скрывать не привык, даже от адмиралов.

– Да уж, наслышан, – хмыкнул Давлетов.

Полундра не ответил. Он смотрел на адмиральский катер под гордо развевающимся Андреевским флагом. Катер как раз в этот момент отвалил от флагмана российской эскадры и двинулся к гидрографическому судну.

«Наверное, как раз сейчас он и отдаст приказ, – думал спецназовец. – Решил по радио такие вещи не обсуждать. Что ж, правильно. Зря он только так долго раскачивался».

Полундру ждало глубокое разочарование. В который раз он убедился в том, что склонен думать о людях куда лучше, чем они заслуживают. Поднявшись на борт гидрографического судна, адмирал сказал совсем не то, что от него ждал Сергей. Собрав нескольких старших офицеров – в их число, несмотря на невысокое звание, вошел и Полундра как последний из «морских дьяволов», – адмирал объявил, что эскадра вечером отправляется в обратный путь. А что касается инцидента с БЛА и погибшими «морскими дьяволами»… Так это все чепуха. Никакой металлической сети не было, а были остатки обычного рыбацкого трала. В них спецназовцы и запутались, в чем сами и виноваты – опыта и профессионализма не хватило. Контейнеров из-под краски тоже не было.

Услышав это, Полундра просто онемел. Он мог бы сказать многое. И о том, что сам, лично, своими руками ощупывал «несуществующую» сеть, которая никак не являлась остатками трала, что видел «несуществующие» контейнеры. И о том, что профессионализма и опыта у одного только Моржа хватило бы на десятерых. И много о чем еще. Но язык просто не слушался – Полундру как будто по голове чем-то тяжелым треснули. А адмирал тем временем продолжал вещать. Еще одной попытки подъема «Зимородка» он, оказывается, не планирует. А планирует просто подорвать затонувший БЛА глубинными бомбами, и все.

Это малодушное решение возмутило не только Полундру. Все офицеры выглядели ошарашенными. Но вслух, разумеется, никто ничего не говорил. Военный флот – не Госдума, здесь плюрализм не приветствуется, здесь строгая дисциплина. Осмелился возражать только Полундра. Он уже немного пришел в себя, с огромным трудом подавил желание без всяких изысков двинуть Кохонову по морде и мысленно досчитал до десяти, чтобы окончательно успокоиться и овладеть собой. Только после этого спецназовец заговорил:

– Товарищ адмирал, я прошу вас разрешить мне попытаться поднять БЛА.

Полундра старался подбирать самые дипломатические выражения, прекрасно понимая, что если он начнет вслух обвинять адмирала в трусости и чуть ли не в предательстве, то ничего хорошего из этого не выйдет. Его просто посадят под замок, а дело останется несделанным.

– Вы сказали, что мы уходим только вечером, – продолжал Полундра. – Я думаю, что успею все сделать до пяти часов. Очень вас прошу, товарищ адмирал, разрешите. Ведь мы ничем не рискуем! Не получится, так не получится!

– Вашей жизнью мы рискуем, – недовольно ответил Кохонов. – А я за вас всех отвечаю. И так уже… – адмирал не закончил предложение, но и так было ясно, что он имеет в виду Моржа и остальных погибших «морских дьяволов».

– Ну так на то мы и военные, чтобы жизнью рисковать за Родину, – не сдавался Полундра. – Тем более что «Зимородок» очень важен! Мы просто обязаны сделать все возможное, чтобы его вернуть.

Адмирал задумался. Полундра надеялся только на то, что он побоится отказаться от такого предложения в присутствии многих офицеров. Ведь он не единственный адмирал в России. Могут его потом и спросить те, кто имеет на это право, почему он не разрешил последнему «морскому дьяволу» совершить еще одну попытку подъема БЛА.

– Но ведь оборудование, которое необходимо для подъема, не найдено, – сказал адмирал.

– Поработаю дедовскими методами, – решительно ответил Полундра.

– Но вы ничего не сделаете один! А никого больше я с вами не отпущу, это слишком опасно!

– Я справлюсь, – ответил Полундра. – По меньшей мере, попытаюсь.

– Это опасно. Там уже погибли ваши товарищи! Только новых трупов мне еще не хватает!

– Постараюсь быть поосторожнее и не запутаться ни в каком трале, – ответил Полундра. Реплика получилась с подвохом, но Сергей старался говорить как можно более серьезным голосом, так что дерзость сошла ему с рук, возможно, она даже осталась незамеченной. В конце концов, про старый трал Кохонов сам сказал. – А если мне не удастся поднять БЛА, тогда применим глубинные бомбы.

– Ну, хорошо, – неохотно сказал Кохонов. – Попробуйте. Но работать будете на свой страх и риск! Боюсь, я даже связью под водой не смогу вас обеспечить, все специалисты заняты.

«Ах ты сволочь старая, – подумал Полундра, широко улыбаясь. – Хочешь, чтобы я струсил и отступил, значит? Не дождешься! Не на такого напал!»

А вслух спецназовец совершенно спокойно сказал:

– Ничего, я как-нибудь и без связи обойдусь. Спасибо, товарищ адмирал!

18

После того как Майкл Дримен и большая часть его людей ушли в море, жить Тиграну Митонасяну стало проще и приятнее. С ним остались только три здоровенных чернокожих парня – Гарри, Том и Берт, которым Дримен поручил охранять пленника. Причем охранять в обоих смыслах – и чтобы не сбежал, и чтобы никто его не тронул. Держались они с Митонасяном очень вежливо, почти подобострастно. Видимо, таков был приказ их начальника. Заметил это Тигран быстро. Стоило ему что-то попросить, как кто-то из негров тут же все исполнял, почти со всем, что он говорил, они соглашались, обращались очень уважительно. Это было несколько странно. Ведь американцы, как известно, уважают только себя. И сомнительно, чтобы они стали бегать на цырлах перед каким-то армянином, пусть даже и по приказу начальника. Тем более что эти парни не просто американцы, а сотрудники какого-то их спецподразделения. По крайней мере, по словам Дримена.

Тигран Митонасян широко зевнул и крикнул:

– Берт, принеси еще колы!

Армянин сидел в старом, но все еще довольно крепком шезлонге на палубе одного из старых судов, стоявших у берега. Бросили этот кораблик, видимо, совсем недавно, так что обветшать он не успел. Именно здесь остановились люди Дримена, а Митонасяна они поселили в одной из кают, закрывающейся на ключ. Пожалуй, это было единственное, в чем они проявляли твердость – спать армянин должен был под замком и на берег один не ходить. Впрочем, последнее Тиграна нисколько и не прельщало – во взглядах, которые бросали на чужаков местные жители, была видна неприкрытая ненависть. Жить здесь было, в общем, довольно уютно, особенно после того, как охранники Митонасяна перетащили сюда набитый продуктами холодильник, телевизор и магнитофон с запасом кассет. Все это и еще много полезных мелочей они взяли с яхты Дримена, прежде чем она отплыла.

– Сейчас принесу, мистер Митонасян! – крикнул в ответ на просьбу Митонасяна Берт. И тут же скрылся в недрах корабля.

«Странно, – в который раз подумал Тигран. – Мистером меня называет, а я его по имени. Да ни один американский парень этого бы не стерпел! И уж точно не стал бы мне колу таскать третий раз только за последние два часа. Нет, что-то здесь неладно. Как бы этих парней проверить?»

Вскоре Берт снова появился на палубе. В руке у него была банка кока-колы. Одна.

«Себе не взял», – отметил про себя Митонасян.

– А ты сам пить не хочешь? – спросил он охранника, принимая банку и открывая ее.

– Нет, – ответил Берт, помотав головой. Но его взгляд, брошенный на банку, был куда красноречивей слов. Ему тоже было жарко и тоже хотелось пить, но он почему-то этого не делал. На мгновение армянина охватило ужасное подозрение – а что если кола отравлена? Рука, в которой он держал банку, дрогнула. Но эту мысль он тут же отогнал. В самом деле – зачем им его травить? Нужно быть реалистом и смотреть на вещи трезво. Если бы его хотели убить, то давно бы убили. Причем без всяких премудростей – долбанули бы по голове чем-нибудь тяжелым и сбросили в море, на корм рыбам. В этих краях прокурора или полицейского явно видят не чаще, чем снежного человека, так что помешать бы им никто не помешал. Местным разборки между чужаками наверняка были бы до лампочки. Значит, отравы можно не бояться. Что ж, и то хорошо. Но почему тогда Берт сам не выпьет чего-нибудь прохладительного? Дримен запретил? Но с какой стати? Ведь кола безалкогольный напиток, на боеспособности его подчиненных не скажется. В общем, опять непонятки какие-то.

Берт собрался уходить, но армянин остановил его – Тигран решил, что как раз сейчас можно попробовать немного прощупать этого парня, выяснить, почему он такой странный.

– Подожди Берт, – сказал он. – Оставайся тут, садись, поболтаем. Скучно мне. Да и тебе, наверное, тоже.

– Да, скучно, – отозвался Берт, присаживаясь на самый краешек второго шезлонга.

«Интересно, – подумал Тигран. – Он все время говорит очень короткими фразами. Да и другие двое тоже. Почему? К тому же акцент этот у них… Создается такое впечатление, что они английский язык плохо знают! Нет, но это же абсурд! Невозможно плохо знать родной язык, если у тебя все в порядке с головой!»

В этот момент в голове Митонасяна словно солнце из-за туч выглянуло, и все моментально прояснилось. Да, плохо знать родной язык нельзя. А если он не родной? А если этот парень – никакой не американец? Тогда все странности моментально становятся понятными! Так, а с чего он, собственно, решил, что они из США? Так сказал Дримен. Ну и что? Можно подумать, сотрудники ЦРУ врать не умеют! Да это же их хлеб! Кстати! А откуда следует, что Дримен – агент ЦРУ?! Только из его собственных слов.

Несмотря на жаркое южное солнце, Митонасяна пробрала холодная дрожь. Нет, а правда, ведь все, что он знает о своих похитителях, основано исключительно на ничем не подтвержденных словах Дримена. Документов он ему не показывал, а американский флаг над яхтой ничего не доказывает – достать его нетрудно. Но если он наврал, тогда… Тогда выходит, что сейчас он находится непонятно в чьих руках. И захватили его с непонятно какой целью. Хотя нет, цель как раз понятна. Доллары. Американские доллары, которые он печатал для Хусейна. Видимо, этот Дримен, или как его там на самом деле зовут, хочет, чтобы теперь Тигран Митонасян поработал на него. А когда старый армянин наладит производство, то станет не нужен. И вместо обещанного американского паспорта получит камень на шею и возможность проинспектировать с этим украшением морские глубины.

«Спокойнее, спокойнее, – мысленно прикрикнул на себя Тигран. – Пока это только твои домыслы. Нужно их проверить. И воспользоваться для этого можно этим парнем».

– Хорошая страна – Америка, – сказал Митонасян, делая вид, что полностью расслаблен и болтает просто от нечего делать. – Кстати, Берт, а ты из какого штата?

– Из Калифорнии, – чуть помедлив, ответил негр.

– О, Калифорния! – воскликнул Тигран. – Прекрасное место! Я был там пару раз в гостях у своего двоюродного брата. Помню, по вечерам мы с ним гуляли по центру Лос-Анджелеса, заходили в бары. Здорово было!

– Да, у нас там здорово, – кивнул Берт.

«Все ясно, – подумал Митонасян. – Врешь ты, парень. Не из Калифорнии ты и не бывал в Лос-Анджелесе. Иначе знал бы, что пешком гулять по его центру, да еще получать от этого удовольствие, там совершенно невозможно. В этом мегаполисе почти нет тротуаров, а уж в центре и подавно. Весь город приспособлен для машин, а не для пешеходов. Что поделать – американская специфика».

Митонасян продолжал благодушно болтать, рассказывая о своих впечатлениях от Америки. Берт только и делал, что поддакивал, хотя чем дальше, тем большую чушь нес Тигран. В конце концов зарвавшийся армянин заявил Берту, что своими глазами видел, как в том же Лос-Анджелесе полицейский расстрелял трех хулиганов, которые отказались идти за ним в полицию. После того как Берт и на это согласно кивнул – дескать, да, бывает у нас и такое, – Митонасян окончательно убедился: он не то что сам не американец, он Америку и по телевизору толком никогда не видел. И книг про нее не читал. После этого он закончил разговор – ушел с палубы к себе в каюту. Нужно было спокойно обдумать сделанные выводы.

«Итак, эти парни никакие не сотрудники спецслужб, – думал Тигран, медленно ходя из угла в угол. – Интересно, а сам Дримен настоящий или нет?» Однозначного ответа на этот вопрос не было. С одной стороны, у Дримена странный акцент, он ошибся в типе корабля, который присутствовал при затоплении сухогруза. Но, с другой стороны, если он не американец, то откуда он вообще эту историю знает? Про фальшивые доллары, про сухогруз, про то, что к изготовлению фальшивок был причастен он, Тигран Митонасян? Наконец, про точку, в которой сухогруз затонул! Ведь он явно обладает точной информацией обо всем этом! Откуда, если не от американских военных? А они бы ни с кем, кроме своих, ею не поделились.

«Стоп! – неожиданно подумал Митонасян. – Узнать об этом можно было и с другой стороны».

По телу старого армянина пробежала дрожь. Он шагнул к кровати и присел, пережидая, когда озноб поутихнет. В самом деле, ведь этот Дримен мог узнать обо всем не от американцев, а от арабов. Кстати, а куда шел сухогруз? Кажется, в Сомали. Да, точно, Хасан аль-Бизкек упоминал об этом. Так… А не от самого ли Хасана узнал этот «американец» о фальшивых долларах и точке затопления сухогруза?! Ведь тела Хасана так и не нашли! Американцы тогда показывали ему выловленные из моря трупы для опознания, и Хасана среди них не было. Конечно, может быть, его просто не нашли. Но, может быть, он и уцелел.

Вот тут-то Тиграну стало совсем плохо. Мало кого он боялся так, как Хасана аль-Бизкека. При одной мысли об этом человеке его в дрожь бросало. Картина складывалась совершенно безрадостная. Сухогруз шел в Сомали. А большинство захвативших его «американцев» – негры-мусульмане, никогда не бывавшие в США.

Остается сложить два и два. И получается простой ответ – Хасан выжил. Видимо, его подобрали те же сомалийцы, он с ними стакнулся и решил возродить производство фальшивых долларов.

Армянин закусил губу. Значит, сейчас он находится в плену у каких-то сомалийских бандитов или террористов. И нужно готовиться к встрече с Хасаном аль-Бизкеком. Судьба его совершенно ясна – будет восстанавливать производство фальшивок, а когда восстановит, его убьют.

«Надо бежать, – с предельной ясностью понял Митонасян. – Как угодно и поскорее, пока Дримен не вернулся».

После этого Тигран неожиданно быстро успокоился. Теперь его не томила неизвестность. Он знал, что ему следует делать. Не знал только, как. Но составить толковый план побега не слишком сложно, тем более что его охранники настроены вполне благодушно. Поводов для беспокойства он им до сих пор не давал ни малейших.

Несколько часов Тигран готовился к побегу. Было ясно, что бежать с острова можно только на корабле. Поэтому он долго сидел у окна, рассматривая четыре судна, на которых можно было выйти в море. И уже часам к пяти вечера определился – ему нужен старый немецкий катер. Только на нем есть мотор, три фелюги оснащены лишь парусами, а с ними он управляться не умеет. Кстати, если он его угонит, то преследовать его будет затруднительно – вряд ли его охранники мастера парусного спорта.

Теперь нужно было решить, как выбраться из каюты. Впрочем, как раз это оказалось совершенно несложно. Осмотрев иллюминатор, Тигран убедился, что даже его невеликих сил хватит на то, чтобы его вышибить. Оставалось решить вопрос с едой и оружием. Едой Митонасян запасся просто – сделал вид, что у него разыгрался аппетит, и потребовал себе на ужин тройную порцию, выбрав только те продукты, которые подольше не портятся. А с оружием, немного подумав, армянин решил не связываться. В конце концов, если уж до него доберутся, то хоть пулемет с собой возьми – много он не навоюет.

Наконец наступила ночь. Тигран не знал, где именно дежурит часовой, но иллюминатор его каюты находился непосредственно над водой, так что можно было рискнуть. Тем более что другой возможности могло и не представиться. Вдруг завтра Дримен вернется? Да еще и не один, а с Хасаном? Иллюминатор поддался легко. Высунувшись наружу, Тигран посмотрел вниз, на колышущуюся примерно в двух метрах под ним темную воду. Прыгать было очень страшно. Тигран вспомнил, что в этих морях и мурены водятся, и акулы. Да и глубина тут неизвестно какая, а пловец из него неважный. Почувствовав, что его решимость вот-вот иссякнет, армянин заставил себя вспомнить про Хасана аль-Бизкека. Когда перед его мысленным взором предстала мерзкая, садистская ухмылка бывшего полковника президентской гвардии, акулы сразу показались Тиграну не таким уж большим злом.

«Жалко, что я неверующий, – подумал он, осторожно выбираясь в окно. – Помолиться бы сейчас было очень кстати!»

Через несколько секунд Тигран повис на руках. А потом разжал пальцы и полетел вниз. Глубина оказалась всего около метра, вода доходила Тиграну до подмышек. Всплеск был совсем негромкий – армянин искренне понадеялся, что если часовой его и услышит, то не забеспокоится.

Он и не забеспокоился. Дежуривший в эту ночь Том вообще смотрел в основном на берег, а не на море. Он куда больше боялся нападения местных, чем бегства пленника. Осознал, что происходит что-то неладное, он только тогда, когда услышал рокот мотора. Это Тигран, залезший на катер, отходил от берега. Сперва Том не понял, что происходит. Он думал, что кто-то из местных на рыбалку не вовремя собрался. И только спустя пару минут сообразил, что тогда бы он обязательно увидел этих местных, когда они шли по берегу от поселка. Но он их не видел! Значит, или они затеяли какую-то гадость, или…

Том подскочил, как ужаленный. И кинулся к каюте пленника. Несколько секунд, невнятно ругаясь себе под нос, подбирал ключ, потом распахнул дверь… И взревел, словно раненый буйвол. Каюта была пуста, а из выбитого иллюминатора бил сильный холодный ветер.

Через несколько минут на ногах были уже все трое. Они кинулись к фелюгам, но Тигран рассчитал все правильно – под парусом никто из них не ходил, а это ведь довольно сложное искусство. Новичок, выйдя в море за кем-то в погоню ночью на старой фелюге, почти наверняка не догонит, кого хочет, а рыбам на корм угодит. Том, Берт и Гарри это быстро поняли. И кинулись в рыбацкий поселок искать того, кто сможет управлять корабликом. Однако это оказалось не так-то легко. Во-первых, рыбаки их просто не понимали. Во-вторых, когда удалось отыскать одного старика, с грехом пополам изъяснявшегося по-английски, он категорически заявил, что ночью в море никто не пойдет. Берт попытался угрожать, но не успел он вытащить свой пистолет, как ему в грудь оказалось нацелено старое охотничье ружье – его держал в руках тот самый старик, говоривший по-английски. Видимо, он был здесь кем-то вроде старосты. Берт хотел было предложить ему денег, но вовремя одумался. Если он сейчас вытащит из кармана пачку баксов, которую ему оставил начальник, то ружье запросто может выпалить. Этих аборигенов здесь целая куча, перебьют их всех и бросят в море.

Оставалось только одно – тащиться обратно на заброшенный корабль, который они сделали своей базой, и радировать Дримену о побеге. Так они и поступили.

* * *

Пожилой негр, который был известен Тиграну Митонасяну как Майкл Дримен, был доволен жизнью и собой. Только что последний цинковый ящик с затопленного несколько лет назад сухогруза был поднят на борт его яхты. Дримен уже знал, что тянет не пустышку – первый и второй из поднятых ящиков уже вскрыли. В одном из них были стодолларовые купюры, во внешнем виде которых Дримен не нашел ничего недостоверного, хотя знал и такие методы защиты американских денег, о которых ничего не слышали даже банковские работники. Оно и неудивительно – ведь он занимался ремеслом фальшивомонетчика уже третий десяток лет. Во втором ящике была бумага. Но не обыкновенная, а явно та самая, на которой доллары печатались. Осмотрев ее, Дримен довольно улыбнулся. Он прекрасно знал, что при изготовлении фальшивок бумага – это одна из основных проблем. Ведь рядовые люди обычно распознают фальшивки именно на ощупь, в детали печати вглядываются, только если купюра уже вызвала какие-то подозрения. Стыдно было признаться, но, осматривая добычу, Дримен чувствовал нечто вроде профессиональной зависти к Тиграну Митонасяну. Он знал – такое ему не по плечу. Что ж, никогда не поздно научиться чему-то новому. Теперь, когда оборудование, образцы готовой продукции, техническая документация и сам создатель всего этого у них в руках, он сможет повысить квалификацию. Нужно только доставить это на остров. Там армянин покажет, как работает техника, наладит производство, объяснит ему все тонкости, а потом… Потом его судьбу решит шеф.

По лицу Дримена пробежала тень. Он понимал, какое решение примет шеф. И ему было жалко армянина – такой человек пропадет! А ведь такие талантливые люди, наверное, не чаще, чем раз в сто лет, рождаются!

«Попробую уговорить шефа оставить его в живых», – подумал Дримен. Правда, думая так, он прекрасно понимал, что дело это почти наверняка не удастся. А настаивать на своем он не станет. Шеф не тот человек, с которым можно спорить. Максимум – попросить.

– Господин! – Подбежавший к Дримену негр был явно очень взволнован. Это был радист.

– Что такое?

– Пришла радиограмма с острова, от Берта! Этот армянин сбежал!

– Что?! Как ты сказал?! – Дримен схватил радиста за ворот и рванул с такой силой, что рубаха затрещала.

– Не знаю! Берт сказал только, что…

Дримен отбросил бормочущего подчиненного в сторону. И кинулся в радиорубку, повелительным жестом приказав ему следовать за собой.

– Вызывай Берта!

Спустя пару минут Берт был на связи.

– Что случилось?!

– Я ни в чем не виноват! Часовым был Том…

– Отвечай на вопросы, червяк, или я тебя живьем закопаю.

Берт знал своего начальника. И понимал – это обещание не просто фигура речи. И правда, вполне может закопать.

– Он убежал. Украл катер у местных и уплыл.

– Надеюсь, вы его преследуете? – голос Дримена звучал как шипение змеи.

– Нет… – Берт явно уже смирился с тем, что теперь ему не жить.

– Почему?!

– Не на чем. Господин, там только у этого катера был мотор. У всех фелюг только паруса. А мы не умеем с ними…

– Возьмите местных!

– Они отказались.

– Что?!

– Господин, но нас ведь только трое, а их тут много!

– За что же Аллах наказал меня такими людьми, которые не могут полудиких рыбаков заставить делать то, что нужно! – уже почти спокойно сказал Дримен. – Куда он поплыл?

– Не знаю…

С исказившимся от ярости лицом Дримен прервал связь. Усилием воли заставил себя думать не о том, что он теперь сделает с Бертом и двумя другими горе-охранниками, а о деле. Впрочем, думать тут было, пожалуй, нечего. Преследовать беглеца не получится – неизвестен ни его маршрут, ни планы. Остается только сообщить обо всем шефу. Он сумел найти этого хитрого армянина один раз, может быть, сумеет сделать это и во второй. Конечно, шеф будет очень зол. Но, с другой стороны, его оправдывает то, что он поднял оборудование и деньги, так что можно надеяться на снисхождение.

– Всем выйти отсюда, – не оборачиваясь, приказал Дримен радисту и его помощнику. А когда они выполнили приказ, стал настраивать рацию на известный ему одному канал.

19

– Я не понимаю, зачем мы туда идем?! Мало нам одного раза?! Мало нам того, что с американцами у нас проблемы были? Так теперь еще и с русскими то же самое будет?!

Капитан итальянского научно-исследовательского корабля был просто вне себя. Он, конечно, обязан выполнять приказы начальника экспедиции, но эта женщина совсем с ума сошла! За каким чертом ее понесло в зону проведения военно-морских маневров?!

– Того же самого не будет, – твердо ответила Франческа. – Пабло, ты обязан делать то, что я скажу.

– Это кончится тем, что военные арестуют корабль! И еще хорошо, если арестуют американцы! С ними хоть можно вести цивилизованный диалог! А если русские или арабы?!

«Знал бы ты, Пабло, какой у меня получился цивилизованный диалог с американцами, может быть, и не обвинял бы так русских, – подумала Франческа. – Они пока до таких низостей не опускались!»

– Пабло, не забывай – это корабль нужен для экспедиции, а не наоборот.

– Что тебе не понравилось в том месте, с которого мы только что снялись?! Там ведь был какой-то корабль под водой и твои же ребята говорили, что это ценная находка.

– О ценности научных находок решение принимаю я. Я начальник экспедиции, и мне виднее, куда идти. К тому же корабль застрахован, и ты прекрасно это знаешь. Так что ничего тебе не угрожает.

– Франческа, я выполню твой приказ. Но требую, чтобы ты отдала его письменно и в присутствии свидетелей, – выдохнул капитан. – Я не собираюсь из-за тебя терять работу.

– Хорошо, – коротко ответила девушка. – Давай бумагу и веди свидетелей.

Капитан слегка растерялся. Он был уверен, что девушка пойдет на попятную. Однако растерянность быстро прошла. В конце концов, хочется ей приключений на свою голову, так она их получит! Но не за его счет!

Через десять минут с формальностями было покончено, и капитан отдал приказ следовать указанным Франческой курсом.

Меньше чем через час начались неприятности, которых капитан и ждал. К нему подбежал один из матросов и что-то негромко сказал.

– Вот, пожалуйста, – горько сказал Пабло. – Нас вызывают русские. Требуют, чтобы мы сменили курс. Франческа, ты хоть понимаешь, что их требование совершенно законно? Об учениях всем было известно заранее, территория их проведения выбрана та, которая посещается редко. Если мы не послушаемся, то они нас могут просто-напросто потопить и будут по закону правы!

Разумеется, капитан преувеличивал опасность ситуации. Но не слишком сильно.

– Двигаемся прежним курсом, – сказала Франческа. Лицо у нее немного побледнело, но больше она никак не выдавала своих чувств.

– Ну нет! – решительно помотал головой капитан. – Мы и так можем получить кучу неприятностей, если русские захотят нам их доставить! Но лезть дальше я уже точно не стану! Они же нас в самом деле арестуют, Франческа, понимаешь ты это или нет?! А то и палить начнут!

– Следуем прежним курсом, – девушка побледнела сильнее. – Я приказываю…

– А я не подчиняюсь, – заявил капитан, скрестив руки на груди. – Мы не в армии, отдать приказ рисковать жизнью ты мне не можешь!

Франческа внимательно посмотрела на капитана. И поняла, что он настроен решительно. Продолжать давить на него впрямую – бесполезно.

– Пабло, мне очень нужно, – умоляющим голосом сказала она. – Пожалуйста, Пабло! Ну будь же мужчиной!

– Быть мужчиной и быть дураком – это разные вещи, – отозвался капитан. – Зачем тебе туда так нужно? Объясни!

– Не могу! – отчаянно воскликнула девушка. – Но я тебя очень, очень прошу! А если откажешься, тогда… тогда… Тогда я просто прыгну в море и сама туда поплыву!

Лицо и голос девушки были настолько отчаянными, что верилось – прыгнет. И поплывет. Капитан растерялся. Такого он никак не ожидал. Ему казалось, что странное решение – это обычный каприз. А тут, похоже, пахнет чем-то посерьезнее.

– Франческа, но пойми, не могу я переть напролом… – начал он.

Но девушка не дала ему договорить.

– А не напролом – можно?

– Как это? – нахмурился капитан.

– А вот как! Передай русским, что у нас поврежден двигатель! Скажи, можно самим как-нибудь испортить двигатель так, чтобы потом быстро починить?

– Да, но…

– Отлично! Я изучала карту, здесь есть сильное течение, если даже мы отключим двигатель, нас понесет в ту сторону! Русские не станут ни стрелять, ни арестовывать нас, ведь получится, что мы ни в чем не виноваты! Правильно?

– В общем, да, но…

– Пабло! Прошу!

Капитан только растерянно пожал плечами. Что с ней случилось такое?

– Объясни хотя бы, зачем это нужно!

– Потом. Пабло, потом, честное слово, объясню. А пока, пожалуйста, сделай, как я прошу! Ну, хочешь я тебе еще один приказ напишу? А если откажешь, я правда в море прыгну! И если утону – ты будешь виноват!

– Ладно! – кивнул Пабло. Он чувствовал, что Франческа не шутит, что она на пределе. – Сделаю. Хотя и знаю, что потом пожалею об этом.

– Не пожалеешь! – горячо сказала Франческа. – Спасибо!

Через несколько минут капитан лично передал русскому кораблю, что итальянское судно не может покинуть зону учений из-за поломки в ходовой части.

– Просим оказать нам помощь с ремонтом, если это возможно, – закончил капитан.

– Помощь будет вам оказана, – ответил русский радист после непродолжительной паузы, в течение которой, видимо, выслушивал приказы начальства. – Мы отправляем к вам катер с механиком.

«И не только с механиком, – мрачно подумал Пабло. – Наверняка и контрразведчик на вашем катере будет, и парочка вооруженных нижних чинов».

Тем временем морское течение, о котором говорила Франческа, медленно несло итальянский корабль все глубже в зону проведения учений. Русское гидрографическое судно уже было в пределах видимости. Сама Франческа сейчас стояла на палубе с биноклем. Она видела, что наперерез их кораблю уже идет катер под российским военно-морским флагом. Но видела она и еще кое-что. Примерно в двух кабельтовых от российского корабля с другого катера кто-то спускался под воду.

«Может быть, это Сергей? Или кто-то из его товарищей? – подумала Франческа. – Он же говорил, что под воду у русских ходят только члены его отряда».

Несколько секунд она переводила взгляд с одного русского катера на другой. Те, кто идет сейчас к их судну, вряд ли станут ее слушать. У них будет конкретная цель – прогнать итальянцев подальше. Другое дело – второй катер. Там есть реальный шанс найти друзей Сергея, а то и его самого. Но как до него добраться?

Франческа закусила губу. Как, как… Просто! Не зря же она подводному плаванию училась! После принятия решения дальнейшие действия были совершенно очевидны. Франческа кинулась к капитану.

– Пабло, продержи тут русских подольше. Изобрази серьезную поломку. Вам нужно будет дождаться меня!

– Что значит дождаться? А куда ты денешься?

– Я спускаюсь под воду. Не спрашивай ничего! – крикнула девушка, видя, как удивленно расширяются глаза капитана. – Так нужно! Но дождитесь меня!

Капитан видел, что спорить бесполезно. Но все-таки попытался.

– Франческа, не сходи с ума! А если ты не успеешь? У них, – он кивнул на преодолевший уже половину расстояния русский катер, – с собой механик. Я уверен, что он с нашим двигателем сможет разобраться! И после этого у нас не будет повода оставаться здесь! Что ты тогда делать будешь?

– Сдамся русским, – отрезала девушка. – Ничего, не расстреляют же они меня. Ладно, Пабло. Пожелай мне удачи!

– Желаю, – покачал головой капитан. Взгляд у него при этом был такой, каким, вероятно, смотрят на безнадежно больных. – Она тебе понадобится.

Меньше пяти минут ушло у Франчески на то, чтобы надеть гидрокостюм и все прочее подводное снаряжение. Почти рекорд в своем роде. После этого она с помощью двоих матросов, державших веревку, спустилась в воду прямо с борта корабля. Как раз в это время к противоположному борту пришвартовался катер под Андреевским стягом.

20

История Сомали за последние сто лет, как и многих других арабских стран, весьма богата событиями. Здесь и войны, и революции, и перевороты, и освобождение от «колониального ига», и много чего еще такого же доброго и хорошего. Соответственно, такой картиной, как полтора десятка угрюмых мужиков в камуфляже, расположившихся лагерем возле небольшого поселка, удивить кого-нибудь трудно. Жители Алула и не удивлялись. Они, как и любые крестьяне – ну, или, как в данном случае, рыбаки, – на все политические пертурбации и вооруженные отряды смотрели исключительно с одной точки зрения: будут грабить или нет? Казалось бы, чего у бедных рыбаков грабить? А тем не менее во время каждой заварушки что-нибудь да отбирали. Солдат всегда найдет, что у рыбака отнять.

С этой точки зрения расположившийся возле Алула отряд был, можно сказать, идеалом. Грабить не грабили, женщин не трогали, парням морды не били, даже расплатились за двух коз, которых уволокли. В общем, не солдаты, а чистые ангелы. Именно поэтому никому в поселке и в голову не пришло куда-то сообщать о вооруженной группе. С какой стати? И зачем? Ну, допустим, на их сообщение даже не наплюют. Допустим, приедет какая-нибудь полиция. И что? Либо полицейские этих людей прогонят, но при этом половину куриц в поселке съедят и уж точно заплатить не подумают. Или не прогонят, а выяснят, что так все и должно быть, – куриц, кстати, при этом все равно съедят. Но тогда солдаты вдобавок на бедных рыбаков обидятся. Так что лучше все оставить как есть. Тем более что случается иногда, что такие вот парни с автоматами через полгода сами выбиваются в генералы и президенты, предварительно скинув своих предшественников, разумеется. На памяти пожилого старосты поселка такое случалось раза четыре. Так что от поспешности он отвык крепко.

Сейчас староста сидел на пороге своей лачуги и смотрел на солдат в старый десятикратный бинокль. В душе старика шевелилось любопытство. У него, единственного в поселке, был радиоприемник. Он знал, что сейчас вроде бы никакой войны нет, восстания тоже. Даже бандитов никаких не ловят. По крайней мере, в их районе. Так что же это за люди тогда? И чего им надо?

Заправлял всем у солдат здоровенный араб с жестоким лицом. Жестоким даже с учетом того, что профессиональные солдаты редко бывают на Санта-Клауса похожи. Он явно был настоящим мастером своего дела. Его подчиненные, в большинстве своем здоровенные негры, по лагерю передвигались исключительно бегом и обязательно под каким-нибудь грузом. Похоже, именно благодаря этому арабу поселок до сих пор и не трогали. Известно ведь, самое страшное – это если солдаты скучать начинают, если командир им занятия вовремя не нашел. А если их все время делом занимать, то люди как люди. Именно отсюда, кстати сказать, и растут ноги у половины анекдотов про тупость прапорщиков – а такие анекдоты, между прочим, существуют во всех без исключения странах мира, в которых профессиональная армия имеется. На самом деле команда типа «копать от забора и до обеда» вовсе не такая уж и глупость. Как и приказ срочно засыпать канаву, которую сами же только что выкопали. К таким методам регулярно прибегают все хорошие командиры, чьим подчиненным на какое-то время не находится настоящего дела. Логика тут простая – пусть солдат что угодно делает, лишь бы у него были руки заняты. С такими проблем меньше.

Араб явно командовать умел. Глядя на него, староста прекрасно осознавал, что и за коз ему заплатили не из доброты, а просто чтобы дисциплина была. Да и вообще, как показывал жизненный опыт старика, люди с такими серьезными лицами на мелочи не размениваются и меньше чем за пару тысяч долларов горло не перережут – профессиональная гордость не позволит. И пачку сигарет, например, такому можно смело продавать – расплатится. А вот в делах посерьезнее… Тут уж как повезет.

«Хорошо, что у меня с ним серьезных дел нет и не будет», – подумал старик.

Он и не знал, насколько точно определил этого араба. Ведь он был не кем иным, как Хасаном аль-Бизкеком, бывшим полковником президентской гвардии Саддама Хусейна. Профессионалом он в самом деле был крутейшим. Это доказывало хотя бы то, что всего три года назад сомалийские бандиты выловили его из моря полузахлебнувшегося и почти голого. А сейчас он уже командовал этими самыми бандитами. Нехилое достижение! И, что интересно, на пути к своему нынешнему положению Хасан убил всего лишь семь человек. Четверых врагов банды – еще когда просто становился ее равноправным членом. И главаря с двумя помощниками – чуть позже. Но и это было не самое главное. Важнее то, что из обычной банды Хасан за рекордно короткий срок сумел сделать спаянное железной дисциплиной военное – да, именно военное! – формирование, способное на равных потягаться с любыми спецвойсками ближайших арабских стран. Впрочем, до сих пор такой необходимости не возникало. В обычную уголовщину Хасан не лез, ни в торговлю наркотиками, ни в торговлю оружием, ни во что другое. Он хотел сыграть по-крупному. И сейчас у него был такой шанс. До желанной цели остались считаные шаги.

Сейчас его небольшое войско готовилось сниматься с места. Люди быстро грузили оружие, боеприпасы, продовольствие и прочие необходимые вещи в «амфибию» советского производства. Такие машины, разве что слегка модернизированные, и до сих пор стоят на вооружении Российской армии. А в Сомали эта «амфибия» попала еще в те далекие времена, когда Советский Союз от души помогал, чем только можно, начинающим строителям социализма по всему миру. Именно с тех пор в Сомали осело огромное количество советского оружия и военной техники, которую теперь можно было при минимальной оборотистости купить, притом довольно дешево. Хасан советской технике доверял – в Ираке ее тоже, как легко догадаться, было полным-полно. Он сам учился стрелять именно из «калашникова». И советские зенитки, такие, как та, которую сейчас подкатывали к берегу его люди, были ему прекрасно знакомы.

Сейчас Хасан был зол. Он только что получил сообщение от своего доверенного помощника – Митонасян сбежал. Проклятый армянин! Второй раз оставляет его, Хасана аль-Бизкека, в дураках. Но ничего. Недолго ему бегать осталось. А когда он в следующий раз попадется, то получит сразу за все. Мало ему не покажется!

Губы Хасана искривила злая ухмылка. На мгновение он стал похож на джинна – кстати, именно такое прозвище дали ему его люди. Хасан не обижался, ему это даже льстило, хотя для настоящего мусульманина это, пожалуй, было бы серьезным оскорблением. Но хорошим мусульманином Хасан никогда не был – Саддам Хусейн излишнюю религиозность не одобрял.

– Командир, грузить это? – Подбежавший к Хасану негр кивнул на большой деревянный пенал, лежавший под навесом рядом с одной из палаток.

Хасан на секунду задумался. А потом кивнул:

– Грузите. Может, и пригодится.

Пенал подхватили вчетвером и погрузили в «амфибию». А через десять минут после этого с глухим урчанием, ломая тростник, машина спустилась на воду.

21

Полундра двигался очень медленно. Видимость под водой была плохая, запросто можно было просмотреть какую-нибудь мурену или рифовую акулу. Эти твари на одинокого человека всегда напасть могут. Сергей старался продвигаться как можно осторожнее и жалел сейчас главным образом о двух вещах. О том, что на затылке еще одной пары глаз нет, да о том, что не может кожей колебания воды чувствовать, как это делают рыбы. А ведь еще нужно было помнить о том, что кроме хищных рыб или спрутов он может напороться на существ куда более опасных. На людей. Тех самых, которые подловили Моржа с ребятами.

Вот и дно. Полундра, следуя проверенной методике, медленно двинулся по кругу, держась за веревку, привязанную к вбитому в дно колышку. Сейчас поиск облегчался тем, что благодаря прошлому погружению он был уверен – цель где-то совсем близко.

Он плавал расширяющимися кругами примерно тридцать минут. А потом из сине-зеленой мглы перед ним неожиданно выступил силуэт БЛА. «Зимородок» выглядел совершенно целым, видимо, к моменту касания дна он успел почти полностью погасить скорость. «С какой же стати он упал? – подумал Полундра, осматривая БЛА со всех сторон. – Сколько раз уже испытания проводили, и все было в порядке. И тут, ни с того ни с сего… Нет, что-то тут нечисто. Не верю я, что это какой-то недочет конструкторов или оператора. Кто-то самолетику упасть помог. А что до того, что это, по словам специалистов, невозможно, так у меня на сей счет свое мнение есть».

Полундра слегка улыбнулся. Он сам неоднократно проделывал вещи, которые считались невозможными. Поэтому относился к этому слову с некоторой долей скептицизма. Ведь не один же он такой умелец во всем мире. У американцев специалисты не хуже есть. Впрочем, ладно, хватит лирики, пора браться за дело.

«Кохонов, сволочь старая, мог бы дать связь и кого-нибудь в помощники, – подумал Полундра. – Хотя бы оборудование тащить!» Впрочем, что жалеть о том, чего нет. Оборудования не так уж и много, и сам допер. Правда, если бы на него все же напали, отбиваться из-за него было бы труднее. Но не напали же!

Полундра снял с пояса резиновый мешок. Это был сдутый резиновый шар, предназначенный для подъема со дна относительно небольших предметов. БЛА и был небольшим, так что для него такая технология подходила. Почти полчаса Полундра возился, подводя под самолетик тросы. Делать это одному было очень неудобно, так что спецназовец еще не один раз помянул добрым словом адмирала Кохонова. Закончив, он прицепил тросы к резиновому шару и снял со спины баллон со сжатым воздухом. Не из тех, которые предназначались для дыхания, а дополнительный, предназначенный специально для того, чтобы наполнить шар. Оставались пустяки – присоединить баллон к шару, накачать его воздухом, а после этого он всплывет и поднимет БЛА.

«Молодец я все-таки. И один справился, да еще такими дедовскими методами», – подумал Полундра с законной гордостью. И тут же поморщился. Известно ведь, что говорить «гоп» следует только после прыжка, а никак не до него. Он, конечно, уже сделал дело на девяносто процентов, но ведь еще десять осталось!

«Интересно, почему те, кто Моржа убил, не подняли БЛА сами?» – подумал Полундра, прикручивая баллон к специальному переходнику на камере. Подумав об этом, Полундра тут же вспомнил об осторожности. Осматривая БЛА и возясь с камерой и тросами, он на некоторое время утратил бдительность, нужно было срочно это упущение исправлять. Так, справа и слева чисто. Спереди и сзади тоже. Сверху… Черт!

Подняв голову, Полундра заметил над собой несколько смутных теней. Несмотря на то что вода была мутная, было ясно – это люди. Мысли в голове спецназовца понеслись с совершенно немыслимой скоростью, как пришпоренные кони. На обдумывание всяких глупостей Полундра времени не тратил. Кто это такие и что им надо, и так было ясно. Уж, наверное, не члены клуба любителей марок, решившие его чаем с пряниками угостить! Те самые волки, которые Моржа сделали. Наверняка они, больше некому. Главным был другой вопрос. Заметили они его или нет? Он снизу, на фоне дна, гидрокостюм темный, так что вполне могли и проглядеть. Если так, то у него есть несколько секунд форы.

Все эти мысли пронеслись в голове Сергея меньше чем за полсекунды. А потом он начал действовать. Быстро скользнул в сторону, держась в полуметре, не больше, от дна, одновременно нашаривая на поясе ножны. Его целью была небольшая подводная скала. Полундра скрылся за ней и замер. Может быть, это была и не идеальная идея, но ничего лучше он придумать не мог. Идти вверх нельзя. Увидят и догонят. К тому же, если всплывать на полной скорости, получишь «кессонку». Остается надеяться на то, что они сюда не специально за ним явились. Потому что если за ним, то надеяться особенно нечего. Найдут. Это же наверняка профи. Что ж. Он тоже не институтка. Найдут – побарахтается. Уж если гибнуть, то не в одиночку! Найдется у него пара трюков.

Да, это действительно были профи. И спустились они под воду именно ради того, чтобы захватить русского пловца. Четыре человека в черных гидрокостюмах тащили сеть – не такую большую, как та, в которой погибли Морж и его спутники, но вполне достаточную для одного человека. Еще два человека с подводными пистолетами охраняли их. И последний, выделяющийся среди своих спутников ростом и шириной плеч, держал в руках маленький приборчик, от которого не отрывал глаз. Это был портативный сонар – очень дорогая и полезная игрушка для серьезных людей. Семерка спустилась к самому дну. Здесь, еще раз посмотрев на прибор, здоровяк замер. А потом повелительно показал своим людям вправо. Двое пловцов с пистолетами поплыли к небольшой подводной скале. Из-за нее поднималась предательская струйка воздушных пузырьков. Акваланг – ни с чем другим это не перепутаешь. Пловцы разделились и стали обходить скалу с двух сторон. Они двигались легко и ловко, чувствовалась серьезная выучка. За скалой они встретились. Лиц под водой, разумеется, не видно под масками, но даже по позам, по едва заметным движениям чувствовалось, что они слегка растеряны. Здесь же никого нет! Но пузырьки…

Неожиданно один из пловцов показал рукой вниз. В метре под ними на дне лежал акваланг. Из него и шли пузырьки воздуха. Удивиться толком они не успели. Как раз когда головы у обоих были опущены и взгляды устремились на брошенный акваланг, сверху и сбоку к ним рванулась стремительная темная тень. Блеснул нож, и один из пловцов, судорожно дергаясь, медленно пошел ко дну. От его горла вверх поднималась широкая темная полоса. Нож у Полундры был острее бритвы, и бил он наверняка, одним ударом располосовав врагу глотку от уха до уха. Тут же последовал второй выпад – спецназовец целился в сердце второму противнику длинным колющим ударом. Но не достал. Враг стремительно извернулся, уходя от выпада. Да, это был профессионал того же класса, что и «морской дьявол». Он не растерялся ни на мгновение, не испугала его и гибель товарища. Но все же Полундра оказался быстрее. Его гнало отчаяние и четкое понимание, что пути назад нет. Он был опытен, тренирован, но жабр, как у Ихтиандра, у него все-таки не было. Сбросив акваланг, он понимал, что если не успеет все сделать за три минуты – именно на такое время он мог задержать дыхание, – то задохнется. Нет, даже не три. Три – это на тренировке, в бассейне, когда двигаться не надо. А сейчас, в бою, у него было самое большее две минуты. Из которых одна уже прошла.

Полундра сумел войти в клинч, ухватить противника за руки. Началась чисто силовая борьба. И Сергей почувствовал, что враг одолевает. Что противник попросту сильнее физически, ненамного, но все же. Еще несколько секунд, и он его не удержит! А ведь у него к тому же все секунды – считаные! Решение созрело мгновенно. Полундра неожиданно отпустил руки врага, расслабился, закатил глаза и открыл рот, притворившись, что потерял сознание от недостатка кислорода. Риск был огромный – он запросто мог получить пулю в лоб. Или не удержаться и в самом деле хлебнуть соленой воды. Но расчет оказался верным. Видимо, он был нужен врагам живым. Вместо того чтобы выстрелить из пистолета или схватиться за нож, противник вырвал у себя изо рта загубник и сунул его в рот Полундре. Сергей с удовольствием вдохнул полной грудью, а потом изо всех сил ударил врага кулаком в шею, под челюсть.

Под водой нанести сильный удар куда труднее, чем в воздухе. Вода плотная, тормозит любое движение. Поэтому рукопашным боем под водой никто и не занимается. Но с очень короткой дистанции сильный удар нанести все-таки можно. Что Полундра сейчас блестяще и подтвердил. Враг дернулся и обмяк. «Морской дьявол» сорвал с него маску и баллон с дыхательной смесью, надел на себя. А потом, одной рукой держа противника за руку, а другой зажимая рот, нырнул ниже. Подобрал со дна свой акваланг и нацепил его на бессознательного врага.

«Вот именно это и называется – сделать невозможное, – промелькнула в голове Полундры неожиданная мысль. – Ведь рассказать кому – не поверят!»

Как раз в этот момент из-за скалы показались остальные боевые пловцы. Уже без сети, а с подводными ружьями. Сеть они оставили, здраво рассудив, что, если добычу еще не вывели из-за скалы под конвоем, значит, что-то пошло не так.

Но Полундра предусмотрел и это! Вместо того чтобы суетиться, пытаться убежать, он скупым жестом показал на бесчувственного врага, а потом на второго, лежащего на дне с перерезанным горлом. И его расчет снова оправдался! Гидрокостюмы на нем и на его противниках были практически одинаковые, безо всяких опознавательных знаков. Лица под маской толком не видно. А акваланг на Полундре был уже трофейный. Разумеется, его приняли за своего! Со стороны картина казалась совершенно ясной – одного из нападавших русский умудрился прирезать, но второй оказался ему не по зубам. Что тут еще можно было подумать?

Здоровяк, плывший впереди, кивнул на бесчувственное тело, которое придерживал Полундра. Понятно, спрашивает, что с ним. Сергей слегка ударил себя кулаком по шее. Здоровяк кивнул, показал оттопыренный большой палец. Хвалит подчиненного, молодец какой.

Полундра ткнул пальцем на своего подопечного, потом на вновь прибывших. А потом на убитого. Дескать, хочу товарища осмотреть. Здоровяк кивнул, жестом приказал своим принять у Полундры «пленника».

«Морской дьявол» отплыл на несколько метров в сторону, к убитому. Наступил критический момент – сейчас враги могут узнать лицо своего товарища под маской. «Все, – подумал Полундра. – Пора делать рывок. Один убит, один в отключке, двое того, что в отключке, держат. Более выгодного момента я уже не дождусь».

И он рванул вверх и вбок. Всплывать вертикально было нельзя – если глубина погружения будет уменьшаться слишком быстро, «кессонка» будет. К счастью, те же ограничения действовали и для его врагов, которые, разумеется, тут же поняли, в чем дело, и кинулись в погоню.

Полундра почти сумел уйти. Но на этот раз ему не повезло. Впрочем, возможно, слово «не повезло» здесь и не подходит. Ведь ему противостояли люди, не уступающие ему по подготовке. Семь человек на одного, он и так сделал уже больше, чем сам от себя ожидал.

Здоровяк, возглавлявший преследователей, сумел сократить дистанцию между Полундрой и собой до двадцати метров. Именно двадцать метров – это максимальная дальность прицельного выстрела из специального подводного оружия. Не снижая скорости, здоровяк выстрелил из гарпунного ружья. И попал Полундре в пятку, прямо как Парис Ахиллесу.

Сергей почувствовал боль в ноге. И практически сразу на него навалилась противная вялость. Руки и ноги ослабли, а в глазах потемнело. Сделав еще несколько гребков, все более и более слабых, Полундра остановился. И стал медленно опускаться вниз. Впрочем, его тут же подхватили и поволокли обратно.

22

На борту российского гидрографического судна царила суета. Каперанг Давлетов с ног сбился – сегодня вечером эскадра должна была покинуть место проведения учений и в связи с этим дел было очень много. Все остальные корабли уже отошли довольно далеко, он задержался только из-за спустившегося под воду Сергея Павлова. А тут еще и незапланированные дела объявились, такие, как эти невесть откуда взявшиеся итальянцы, у которых в самый неподходящий момент что-то сломалось. Давлетов, конечно, ни на секунду не верил особисту, который видел в этом какие-то козни, происки и подозревал, что итальянцы намерены шпионить. В самом деле, зачем им это надо? Учения практически открытые, а уж итальянцы, члены НАТО, интересующую их информацию могли и от американцев получить. Тем более что Италия последнее время активно в военно-политические игры не играет. Основная их цель сейчас – это экономика. Что и понятно. Ведь все умные люди давно осознали, что игры «плаща и кинжала» – вещь увлекательная, но малоприбыльная. Так что нужно меньше усилий тратить на них, а больше на экономическое развитие. В одной из закрытых сводок Давлетов недавно прочитал, что в ряде европейских стран в последние годы государственные разведывательные спецслужбы хоть и тайно, но вполне официально стали выполнять поручения крупных корпораций. Проще говоря, государственные разведчики стали заниматься промышленным шпионажем в интересах своих соотечественников-бизнесменов. А попытки украсть в России чертежи совершенно новой, а потому неописуемо секретной кобуры для пистолета Макарова остались в прошлом. А отсюда непреложно следует, что итальянцы и правда ученые, поскольку никаких экономических интересов с учениями не связано.

Сам Давлетов даже катера к итальянцам посылать бы не стал. Зачем зря людей гонять? К тому же сейчас, в день окончания учений, всем дело найдется. Но пришлось следовать приказу адмирала Кохонова – тот по рации распорядился под видом оказания помощи отправить к итальянцам кого-нибудь из особистов. Что ж, адмиралу, разумеется, виднее. Но только в результате у него сейчас оба катера заняты. Один к итальянцам ушел, а со второго Полундра к затопленному БЛА нырнул.

Давлетов обернулся и, прикрыв ладонью глаза, посмотрел на свой второй катер, застывший в нескольких кабельтовых от судна. Именно с него ушел под воду Полундра.

«Кстати, что-то долго его нет, – подумал Давлетов. – Не случилось ли чего? Эх, ну почему Кохонов даже связи ему не дал?! Почему он вообще был против этой попытки? Рискованно опускаться туда, где вся группа погибла? Ну да, рискованно. Но мы ведь военные! А Полундра и вовсе спецназовец, жизнью рисковать – это его профессия. Зачем вообще спецназ нужен, если в таких ситуациях его не использовать? Да к тому же Полундра сам вызвался».

Давлетов покосился на часы. Так, значит, с момента, когда катер отошел от его судна, прошло уже два часа. Ну, допустим, Полундра ушел под воду не сразу. Все равно получается, что погружение уже никак не меньше полутора часов идет. У него уже скоро воздух должен кончиться! Хотя, может быть, он уже закончил все? Эх, плохо видно против солнца, сколько там человек в катере, один или двое.

Каперанг поднес к глазам бинокль и посмотрел на катер. Нет, всего один человек там сидит, радист, он же рулевой. Полундры не видно.

«Что-то это мне не нравится, – подумал каперанг. – Хотя, может быть, я рано начал дергаться. Возможно, он поднимался за запасными баллонами. Нужно узнать».

Он подозвал к себе молодого мичмана, проходившего мимо.

– Дуй в рубку и скажи радисту, чтобы связался с катером, – приказал он. – Пусть узнает, поднимался Павлов за запасными баллонами или нет. Ну и вообще, как там у них дела.

Мичман кивнул и убежал. А Давлетов снова погрузился в мрачные раздумья. Конечно, трудно поверить, что с легендарным Полундрой что-то случилось. Но, с другой стороны, непогрешимых и неуязвимых не бывает. Всякое могло произойти. Ведь погибли же его товарищи, а они тоже были не институтки.

Эти неприятные мысли быстро нашли подтверждение. Вернувшийся через несколько минут мичман отрапортовал:

– Павлов за баллонами не поднимался. Больше ничего узнать не удалось, он работает автономно, без связи под водой.

– Знаю, знаю, – кивнул Давлетов. – Ох, мать твою так… Нет, это я не тебе. Иди.

«Ядрена вошь, – думал каперанг, снова глядя на часы. – Дыхательная смесь у него или на исходе, или уже кончилась. Неужели он тоже погиб?! И ведь даже проверить некого послать!»

Давлетов сморщился, словно лимона без сахара откусил. Да, такой плюхи российский флот давно не получал! Чтобы целая группа подводных спецназовцев погибла ни за медный грош, да еще и никаких мер после этого принято не было… Хотя, может быть, меры еще будут? Ох, что-то не верится. Кохонов явно труса празднует, ему проще свалить все на самих спецназовцев, чем пытаться разобраться. Непрофессионализм, недостаточный опыт, сами виноваты… Ха! Кому другому рассказал бы. Да у каждого из «морских дьяволов» и опыта, и профессионализма на пятерых хватило бы! А у Моржа и Полундры – на десятерых. И чтобы эти люди сами в сети запутались?! Да уж скорее можно поверить, что на них жители Атлантиды напали!

«Кстати, почему Атлантиды? – подумал Давлетов. – Есть и более реальные кандидаты в нападающие. Те же янки. Или арабы. Формально мы, конечно, сейчас союзники, но это не мешает каждому по здоровенному камню за пазухой держать. Да, это больше похоже на правду, чем несчастный случай с сетью. Эх, ведь просил Морж у Кохонова, чтобы им разрешили под воду оружие брать настоящее! Не разрешил адмирал. Может быть, из-за этого они и погибли».

Он снова поднял к глазам бинокль. По-прежнему один человек на катере. Да, похоже, с лейтенантом Павловым можно мысленно попрощаться. Происходи все это на суше – был бы еще какой-то шанс. Есть же золотое правило – не видел тела, не спеши считать мертвым. Но под водой… Если кончилась дыхательная смесь, то выжить нереально. Так! А это еще что?

На горизонте со стороны заходящего солнца появилось какое-то судно. Пока еще до него было слишком далеко, чтобы рассмотреть его детально, но все равно странно. Никаких посторонних кораблей здесь быть сейчас не должно! Может, это итальянцы уходят? Нет, итальянцы пока там же, где и были, вот к ним уже и катер под Андреевским флагом пришвартовался. Тогда что это за судно такое? Давлетов вгляделся внимательнее. Судно явно приближалось с большой скоростью – оно уже довольно заметно увеличилось.

Через несколько минут непонятное плавсредство можно было рассмотреть более детально. Оказалось, что это «амфибия» советского производства без опознавательных знаков. Каперанг Давлетов приказал связаться с ней и сообщить, что зона проведения учений является запретной. Однако связаться с подозрительным суденышком не удалось. На сигналы флагами по международной системе экипаж «амфибии» тоже не прореагировал. Это было предельно странно. Ведь любому нормальному человеку должно быть ясно – военные не шутят. Если не отзываться на их запросы, то запросто могут продырявить подозрительное судно. Так что то ли на «амфибии» люди были не очень нормальные, то ли просто смелые до глупости. А может быть, хорошо информированные. Осведомленные, что на российском гидрографическом судне оружия нет. Каперанг Давлетов, которому и без того было о чем подумать, пребывал в растерянности. Он застыл на палубе гидрографического судна с биноклем в руках, а рядом с ним стояли два офицера, ожидающие приказов. Ждать им пришлось недолго.

23

– И что они тут делают? – спросил Хасан аль-Бизкек, глядя в бинокль на российское гидрографическое судно и итальянский корабль. Ответа не было – впрочем, его и не должно было быть, сейчас Хасан обращался сам к себе. А в таких случаях его люди не раскрывали рта.

– Муса, сбавь ход, – не оборачиваясь, приказал Хасан одному из своих людей.

Тот повиновался. «Амфибия» пошла медленнее. Хасан продолжал рассматривать посторонние корабли, невесть зачем оказавшиеся в районе, где был затоплен сухогруз.

– Хасан, нас вызывают по рации, – раздался сзади голос Сеида, одного из приближенных предводителя банды. Сейчас он сидел рядом с новой современной рацией, прослушивал эфир.

– Кто вызывает? – спросил Хасан.

– Русские. Здесь какие-то учения, требуют, чтобы мы сменили курс. Ответить?

– Нет, – резко сказал Хасан. – Если кто-то еще вызовет – тоже молчи.

– Они угрожают, что в случае неповиновения применят оружие.

– Вранье. Пугают. У них там никакого серьезного оружия нет, я же вижу, – отозвался Хасан. – Не из автоматов же они палить по нам собираются? Так… А это что еще за дрянь! Юсуф!

– Да, командир, – к Хасану подошел невысокий жилистый негр с белой повязкой на голове.

– Я знаю, что ты разбираешься во всех этих морских сигналах. Посмотри, что эти флаги значат.

Хасан отдал негру бинокль. Тот продержал его у глаз всего секунд десять, а потом вернул обратно.

– Требуют, чтобы мы остановились и ждали прибытия их катера. Угрожают, что если мы не послушаемся, то будут стрелять.

– Ясно, – кивнул Хасан. – То же самое, что и по рации, ничего нового. Ладно… У вас стрелять не из чего, а вот у меня найдется! Вы мне еще тут будете все дело портить, гады!

Бывший полковник президентской гвардии Саддама Хусейна очень не любил Россию и русских. Это было в первую очередь следствием разочарования – ведь СССР поддерживал Хусейна, не позволял Америке вести себя на Ближнем Востоке совсем уж нагло – то есть так, как она ведет себя там сейчас. СССР поставлял Ираку оружие, мирную технику, военных специалистов, специалистов-нефтяников и много каких еще. В общем, помогал по полной программе. И вся эта помощь очень быстро свернулась после девяносто первого года. Что дало основание Хасану и еще многим иракцам, думавшим так же, как он, обвинять Россию в предательстве. Дескать, оставили их один на один с Америкой, ничем не помогли, когда янки на них напали. Хотя, конечно, о предательстве тут говорить трудно. Если кто-то долго тебе помогал, а потом перестал, поскольку у самого дела пошли неважно, то стоит спасибо сказать, а не бросаться обвинениями. Впрочем, такого рода рассуждения до Хасана не доходили. Подобные ему люди слышат и понимают только то, что им нравится, что укладывается в их систему представлений о мире.

– Распечатайте контейнер, – приказал Хасан, по-прежнему даже не обернувшись.

– Командир, а стоит… – заикнулся было один из негров. И тут же замолчал. По весьма простой причине – экс-полковник, мгновенно обернувшись, выбросил вперед правую руку и схватил своего боевика за горло. Движение было настолько быстрым, что тот даже дернуться не успел – рука Хасана рванулась вперед, как атакующая кобра.

– Я ведь говорил, – прошипел Хасан. – Мои приказы не обсуждаются. Понял? Повтори! – Он слегка ослабил хватку.

– Твои приказы не обсуждаются, – просипел негр.

– Так-то лучше, – кивнул Хасан. – Ну? Где моя флейта?

Двое боевиков уже волокли к своему командиру открытый деревянный ящик. Хасан вытащил из него ракету – даже он, несмотря на огромную силу, удерживал ее с трудом. Несколько секунд Хасан возился, приводя ракету в боевую готовность. А потом развернулся к маячившим в море судам и стал наводить «флейту» на цель. Сперва он целился в гидрографическое судно. Но потом его губы неожиданно исказила особенно злая усмешка – в этот момент он в самом деле был похож на джинна, на злого духа, – и он перевел прицел градусов на тридцать вправо. Туда, где на волнах качались итальянское судно и российский катер.

Через секунду ракета стартовала. Оставляя за собой красивый дымный след, она прянула к итальянскому кораблю. В первое мгновение казалось, что ничего не произошло. А потом по глазам резанула вспышка света, еще мгновение спустя раздался грохот взрыва. Хасан использовал серьезное оружие. Российский катер буквально на куски разнесло, а итальянский корабль получил огромную пробоину в борту и стал быстро погружаться.

Пару секунд полюбовавшись делом своих рук, Хасан приказал:

– Уходим. Скорость – предельная.

«Амфибия» заложила крутой вираж и стала быстро удаляться от места преступления.

Сказать, что каперанг Давлетов был поражен – значит, ничего не сказать. Он застыл на палубе своего корабля с приоткрытым ртом, не отрывая от глаз бинокля. Выглядел он предельно глупо, но смотреть на него было некому – присутствовавшие два офицера сами сейчас были не в лучшем состоянии.

– Что же это за… – Давлетов продолжил предложение такими словами, от которых и у бывалого пирата уши бы в трубочку свернулись. – Мать вашу так! Это же… – На этот раз подходящих слов просто не нашлось.

Один из офицеров тоже изрыгнул семиэтажное словосочетание, кратко характеризующее тех, мягко говоря, нехороших людей, которые все это устроили. Эти слова привели Давлетова в чувство. Он вспомнил, что он тут не один, что от его приказов зависит, что будет делать команда.

– В радиорубку! Быстро! Доложить обо всем адмиралу и местным властям! – гаркнул каперанг так, что у самого уши заложило. – А ты, – он ткнул пальцем во второго офицера, – за мной! Нет, стой!

Давлетов хотел бежать в машинную рубку, командовать полный ход и идти в погоню за уходящей «амфибией», которая по международному законодательству теперь считалась пиратским судном и подлежала задержанию, а в случае невозможности задержания, то и уничтожению. Но его остановили две мысли. Первая – нужно было спасать тех, кто выжил, но оказался в воде. Итальянцев и своих. И вторая – а что, если у этих мерзавцев еще одна ракета найдется? К чести каперанга, эта мысль была именно второй – и по порядку возникновения, по значимости.

– Все лодки, какие есть, – на воду! – закричал он. – Все туда! Спасайте людей! Да поживее, улитки вы беременные!

Впрочем, он был несправедлив к своим подчиненным. Высыпавшие на палубу моряки все поняли мгновенно – в воду уже опускались шлюпки.

Давлетов хотел было сесть в одну из них сам, но в этот момент его позвали в радиорубку – на связи был адмирал.

– Что у тебя за херня там происходит?! – рявкнул Кохонов, едва услышав голос своего подчиненного, не дав ему даже закончить приветствие. – Какой еще взрыв?!

Давлетов коротко изложил ситуацию.

– Ничего не понимаю! Какая еще «амфибия»?! – рявкнул адмирал, дослушав.

– На ней не было опознавательных знаков.

– Преследуешь ее?

– Никак нет.

– Почему?!

– Людей же спасать надо! Да и поздно уже, не догоним!

– Мать твою так, вперехлест через клюз, каперанг! Ни хрена ты не соображаешь! Это же на нас повесят, неужели непонятно? Надо было этих сук преследовать! А теперь не отопрешься! Ну, смотри, я тебя прикрывать не буду! Сам отдувайся.

«Да я и не рассчитывал на тебя, гнида старая», – с холодной злостью подумал Давлетов. Он понял, что имеет в виду адмирал. В самом деле, для постороннего человека, не видевшего «амфибию» своими глазами, ситуация сложилась вполне недвусмысленная. В зону проведения учений вошло итальянское научно-исследовательское судно. Русские потребовали, чтобы оно удалилось, предупредили, что в противном случае могут принять решительные меры. Из-за неполадок с двигателем итальянцы не подчинились. И вот их судно затоплено. Какой отсюда следует вывод? Правильно, именно такой. Что коварные русские сами его и потопили, а какую-то «амфибию» просто выдумали, чтобы было на кого вину свалить. И ни хрена не докажешь ведь!

Каперанг был совершенно прав, он адекватно оценил ситуацию. Именно на такое развитие событий и рассчитывал Хасан аль-Бизкек, запуская ракету в итальянское судно.

Опасения не замедлили подтвердиться. Не успел Давлетов закончить разговор с адмиралом, как его вызвал йеменский сторожевой корабль. Разговор получился неприятным. Ни в какую «амфибию» арабы, разумеется, не поверили. Они слышали переговоры русских с итальянцами – ведь они велись на открытой частоте – и были уверены, что в гибели научно-исследовательского судна виноваты русские.

– Но у меня на борту нет оружия! – яростно кричал в рацию Давлетов. – Нет, понимаете?! Только легкое стрелковое! Что я, по-вашему, из автомата корабль потопил?

– Разбираться в этом – не моя обязанность, – бесстрастно ответил араб. – Я требую, чтобы вы проследовали вместе с нами в ближайший порт, там и будет проведено разбирательство. При попытке сопротивления я буду вынужден применить оружие.

– Мать твою так, – бессильно выругался по-русски каперанг. – Это называется, попал в дерьмо и не чирикай.

– Ладно, – уже по-английски сказал он в рацию. – Сейчас я поговорю со своим начальством, а потом дам окончательный ответ. Но все равно, прежде чем куда-нибудь идти, сначала нужно закончить спасательные работы. Мои люди сейчас спасают тех, кто уцелел.

– Мы вам в этом поможем, – ответил араб с явным недоверием в голосе. – Постарайтесь, чтобы выживших было побольше. Ведь это свидетели. Имейте в виду, погибших будут обследовать эксперты.

«Так, теперь нас еще и подозревают в том, что мы под шумок выживших итальянцев перетопим, чтобы они против нас не свидетельствовали, – мрачно подумал Давлетов. – Здорово! Дальше уже катиться некуда!»

– Свяжись с адмиралом, – приказал он радисту.

Когда связь была налажена, Давлетов коротко пересказал Кохонову требования йеменцев.

– Следуйте за ними, – приказал адмирал, едва дослушав. – Подчиняйтесь всем их приказам. А то еще в самом деле шарахнут из пушки.

– Товарищ адмирал, но есть еще одна проблема, – сказал Давлетов.

– Какая еще проблема?

– Полундра… То есть, я хотел сказать, лейтенант Павлов. Он все еще под водой! Правда, у него уже должна была кончиться дыхательная смесь…

– Если так, то, значит, Павлов мертв, – решительно заявил адмирал. – Водой он дышать пока не научился. А ведь говорил я ему, чтобы не лез куда не надо!

– Может быть, все-таки еще немного его подождать? – сказал Давлетов. – Мало ли что. Он ведь из таких передряг выкарабкивался.

– А вот на этот раз – не выкарабкался, – ответил Кохонов. – Нечего было из себя супермена изображать и лезть туда, где целая группа погибла. Короче говоря, слушайте приказ, каперанг. Павлова не ждать. Следовать за йеменцами, делать, что они скажут, дожидаться разбирательства по делу о гибели итальянского судна. Вам все ясно?

– Ясно… – сквозь зубы ответил Давлетов.

«Эх, и сволочь же ты, адмирал, – думал он про себя. – Много я сволочей видел, но чтобы вот так легко своих списывать…»

Однако вслух этого сказать было никак нельзя. Не спорят капитаны первого ранга с адмиралами, не принято это. Да и бесполезно.

24

Все корабли разошлись в разные стороны. «Амфибия» удалилась в неизвестные дали, а русское гидрографическое судно подобрало всех, кто остался в живых после гибели итальянского корабля, и последовало за йеменским сторожевиком. О недавнем пребывании здесь людей напоминали только оставшиеся на поверхности моря многочисленные обломки. Их плавно покачивали ленивые сине-зеленые волны. На постороннего наблюдателя картина эта вполне могла навеять философские раздумья о тщете всего сущего. Был корабль – и не стало корабля. Были люди – и нет людей. И только морские волны как были, так и остались.

Впрочем, картина оставалась такой недолго. Неожиданно в паре метров от вырванного взрывом куска обшивки из воды появилась человеческая голова. Лицо было прикрыто маской, во рту был загубник акваланга. От маски и загубника человек быстро избавился – маску сдвинул на лоб, а загубник выплюнул. И с явным наслаждением вдохнул полной грудью соленый морской воздух. И неудивительно – дыхательная смесь у девушки была на исходе, последние минуты она старалась дышать экономно – а это и нелегко, и неприятно. Но по-другому было нельзя – всплывать нужно медленно, чтобы «кессонку» не заработать.

Надышавшись, девушка огляделась по сторонам. Выражение у нее на лице было специфическое – смесь удивления и злости. Впрочем, постепенно злость уступала место страху. Девушка, насколько смогла, поднялась из воды, опять осмотрелась по сторонам. Никого. Ни единого корабля не видно. И берега тоже. Снова поднявшись над водой, она громко крикнула по-английски:

– Эй! Кто-нибудь меня слышит?! Есть здесь кто живой?! Помогите!

Ответа не было. Покричав еще немного, девушка замолчала, осознав тщетность своих усилий. Потом она подплыла к большому куску обшивки, тому самому, рядом с которым вынырнула на поверхность, и внимательно его осмотрела. Результаты осмотра, видимо, оказались неутешительными – девушка закусила нижнюю губу, а в уголках глаз появились слезы. Правда, довольно быстро она успокоилась. На лице ее снова появился страх. И неудивительно. Совершенно одна, в открытом море, без средств связи, пищи, воды… Одна надежда – что рядом пройдет какой-нибудь корабль, с которого ее заметят.

Неожиданно девушка почувствовала движение воды. Справа от нее из глубины поднималось что-то большое и темное. «Акула!» – промелькнула в ее голове паническая мысль. Она дернулась было в сторону, но тут же остановилась. Нет, это была не акула. Это была небольшая подводная лодка. Лицо девушки озарилось радостью. Она спасена!

Меньше чем через минуту люк лодки открылся, и на мостик вышли четыре человека. Майк Старк, Бернард Гастингс, Саймон Вудмен и еще один американский офицер. Радостная улыбка тут же сошла с лица девушки. Она секунду колебалась, но потом все равно громко закричала:

– Помогите! Помогите мне!

– Это еще что? – негромко спросил Гастингс у Вудмена.

– Сами же видите, – отозвался тот.

Тем временем Старк, которому все эти шпионские дела были безразличны, уже отдавал своим подчиненным команды. На воду быстро спустили резиновую лодку, девушку подняли на нее, и через несколько минут она уже стояла на мостике. Рядом с моряками в форме и церэушником она, одетая в гидрокостюм, выглядела крайне неуместно, даже смешно.

Посмотрев в лицо спасенной, Гастингс нахмурился.

– Франческа Вилонелли… Надо же, какая приятная встреча! – Голос церэушника не предвещал ничего хорошего. – А ведь я предупреждал вас, синьора, чтобы вы были предусмотрительнее! Нужно было прислушиваться к моим советам! Ну и что теперь с вами делать?

По лицу Гастингса было видно, что лучшим выходом он считает сбросить девушку обратно в море. Лучше всего предварительно еще и как следует стукнув по голове чем-нибудь тяжелым. Но озвучить такое предложение он, разумеется, не мог. Слишком много вокруг было военных, они такого не позволят.

Девушка тряслась мелкой дрожью – от холода и от страха. Ее качало, она того и гляди могла снова свалиться в воду.

– Мисс, вам плохо? – Старк шагнул к итальянке. – Позвольте, я…

– Подождите, Майк! – раздраженно воскликнул Гастингс. – Это по моей части!

– Она сейчас сознание потеряет! – огрызнулся лейтенант-коммандер. – И свалится в море! Вот тогда будет вам ваша часть!

– Не суйтесь не в свое дело! Я вас не учу, как субмариной управлять, вот и вы в мои дела не лезьте!

– П-правда, – неожиданно сказала девушка, заикаясь. – Спасибо вам, ребята. Я была такая дура. Правда, нужно было вас слушаться! Спасибо! – Она нетвердо шагнула вперед и попыталась обнять Гастингса – он еле успел отступить, явно опасаясь за свой дорогой костюм.

– Вы все правильно говорили, – продолжала итальянка. – Эти русские – настоящие скоты!

Гастингс выглядел удивленным – такого заявления, как и выражения благодарности, он никак не ожидал.

– Они убили всех моих друзей! Они взорвали мой корабль! – Девушка сорвалась на крик, по лицу у нее текли слезы. – Если бы не вы, я бы тоже тут погибла!

– Спокойнее, спокойнее, мисс, теперь вы в безопасности, – сказал Старк, которому итальянка сразу приглянулась.

– Как вас прикажете понимать, Франческа? – спросил Вудмен. – Кого русские убили? Как? Объясните!

– Они убили… Всех убили… – Франческа уже не просто кричала, она выла. Совершенно отчаянно, как потерявшая щенков собака. В общем, налицо была самая натуральная истерика, расспрашивать ее в таком состоянии было совершенно бесполезно. Гастингс понял это первым.

– Майк, прикажите своим людям, чтобы они проводили девушку в какую-нибудь из кают. И вызовите врача, пусть вколет ей чего-нибудь успокоительного. Мы поговорим с ней позже.

Старк кивнул и сам шагнул к Франческе, взял ее за руку и мягко, но решительно повлек к люку.

– Пойдемте, мисс, сейчас вы согреетесь, успокоитесь, – приговаривал он. – Эй, парни! Врача позовите! Вот, мисс, хлебните-ка пока. Не повредит, – Старк поднес к губам итальянки свою фляжку с виски. Та послушно глотнула. После этого ее увели. Девушка не сопротивлялась – видимо, слишком обессилела. Да и чувствовала себя в руках друзей, наверное.

Оставшись на мостике одни, Вудмен и Гастингс переглянулись.

– Что она делала под водой? – спросил Вудмен.

– Зачем она под воду спустилась? – одновременно с ним спросил Гастингс. Оба усмехнулись.

– Важнее даже не это, – сказал Вудмен после небольшой паузы. – Важно, что она видела.

– Ну, кажется, она видела взрыв и гибель судна. И думает, что это сделали русские.

– Отлично! Лучшего и желать нельзя!

– Пожалуй, – осторожно согласился Гастингс. – Если только она нарочно не пудрит нам мозги.

– Да брось! Не может такого быть! Она не в том состоянии!

– Тоже верно.

– К тому же из-под воды она много видеть и не могла. «Амфибия»…

– Тихо! Об этом даже здесь – не стоит.

– Ну, в общем, ты понимаешь, что я имею в виду. Думаю, она не врет. Да и что она могла увидеть над водой? А вот под водой? – интонация Вудмена была многозначительной.

– Не думаю… – после недолгого раздумья протянул Гастингс. – Большой Сэм – профессионал, каких мало.

– Он мог и не заметить. Ведь он был занят русским.

– Сэм – не мог. Не тот кадр.

– Идеальных людей не бывает.

– Все равно. Чтобы Хиггинс какую-то бабу не заметил, да чтобы еще эта баба сумела сразу после того, как ее из воды вытащили, так талантливо сыграть, чтобы нас с тобой обмануть… Нет, не верю.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Вудмен. Он понимал, что иногда лишняя подозрительность бывает опаснее беспечности. – Ладно, а что теперь делать будем?

– Когда оклемается немного, расспросим поподробнее. Похоже, она нам теперь искренне благодарна, спасителями считает.

– И правильно делает, – хмыкнул Вудмен. – Что бы там ни было в прошлом, но сейчас мы ее спасли. Если бы не мы – утонула бы или акулам на корм пошла.

– Ты прав. Ну, так вот, значит, допрашивать ее будет теперь намного проще. Тем более что она сейчас полностью в нашей власти и понимает это.

– Сейчас она ничего не понимает.

– Поймет, когда в себя придет. В общем, пусть поспит, отдохнет, потом расспросим ее поподробнее, а там решим, что с ней дальше делать. Может быть, удастся даже использовать. Представляешь, какой будет эффект от такого свидетеля? Русские в жизни не отмоются!

– Хм… Да, пожалуй, – кивнул Вудмен. – Ладно, что зря болтать? Спускаемся.

Они скрылись в люке, а через несколько минут субмарина погрузилась в воду. И снова только качающиеся на воде обломки напоминали о том, что в этом месте побывали люди.

25

Ночью в море холодно. Даже если это Аравийское море, располагающееся в субтропиках. Эту нехитрую истину Тигран Митонасян постиг примерно через час после своего побега. Наверное, это случилось бы и раньше, но сперва его согревал адреналин. Он то и дело всматривался в ночь, стараясь определить, нет ли за ним погони. И как раз через час окончательно удостоверился – нет. Он рассчитал все правильно, его охранники то ли не решились выйти в море, то ли решились, но не сумели его догнать. Остается только понять – радоваться этому или огорчаться.

Когда первая эйфория от удачного побега немного схлынула, Митонасян серьезно задумался о том, не поторопился ли он. Он уже изрядно замерз – на нем была только легкая майка, а воздух оказался довольно холодным, да и ветер не прибавлял его путешествию комфорта. К тому же старый армянин неожиданно осознал, что теперь даже если захочет, он не сможет вернуться на остров. Поскольку просто не знает, в какой стороне он находится. Ориентироваться в море не так просто, как на суше, не всегда можно подобрать ориентир. Тем более ночью.

«Нет, так не пойдет, – подумал Тигран. – Погони нет, значит, хватит зря топливо жечь, плыть неизвестно куда. Взять-то горючего мне неоткуда». Он заглушил мотор. Катер несколько минут плыл по инерции, потом застыл, закачался на несильных волнах. Армянин съежился в комочек на заднем сиденье, попытался даже укрыться рыбацкой сетью, но от этого только хуже стало – сеть была мокрая и холодная.

С огромным трудом он сумел собраться и думать о деле. О том, что ему теперь предстоит. Мысли были довольно безрадостные. На острове его волновало только одно – скрыться, избежать встречи с Хасаном аль-Бизкеком. О том, что он будет делать в море, Тигран не задумывался. Может быть, потому, что в глубине души не очень-то верил в то, что побег ему удастся. Однако теперь, когда побег стал свершившимся фактом, нужно было строить какой-то план на будущее. Впрочем, это было несложно – в первую очередь потому, что возможности армянина были очень ограничены. Митонасян решил выбрать какую-нибудь яркую звезду и ориентироваться по ней. Для него ведь сейчас самое главное – не кружить. Двигаться в какую-нибудь сторону. В какую именно – без разницы, все равно он не знает, что в какой стороне от него находится. Но не кружить. Итак, решено, выбрать звезду, плыть на нее, а утром посмотреть, где встанет солнце, тогда будет ясно, где какая сторона света, и можно будет двигаться дальше более осмысленно.

Митонасян задрал голову вверх. Звезд на небе было много, все они были яркими, не то что в России. Армянин долго колебался – очень хотелось отыскать знаменитую Полярную звезду, но он плохо помнил, как ее найти на небе, даже не был уверен, что в этих широтах она видна. В итоге Тигран выбрал одну из самых ярких звезд и принялся медленно плыть, ориентируясь на нее. Топливо он не тратил, плыл на веслах – два коротких дюралевых весла обнаружились на дне лодки.

От гребли он хоть немного согрелся. Зато теперь захотелось есть. Запастись провизией при побеге он не мог, единственное, что у него было из пищи, это три лепешки, которые он за ужином незаметно прихватил с собой в каюту. Митонасян сначала хотел съесть только одну, но не удержался и уничтожил весь свой скудный запас.

«Да, – мрачно подумал он. – Если меня никто не подберет или если я сам не доберусь до берега, то, наверное, умру от голода. Хотя нет, вряд ли. Скорее от жажды. Морскую воду же нельзя пить, где-то я про это читал. А ведь нет никакой гарантии, что я не в открытое море плыву. Направление-то я случайно выбрал. Эх, надо было сидеть смирно и ждать своей судьбы. Нет, понесло же меня на старости лет приключений искать!»

Утро Тигран встретил в еще более мрачном настроении. Когда над морем загорелся рассвет, он снова завел мотор. Оказалось, что плыл он почти точно на запад, так что солнце теперь светило ему в затылок. Но мотор проработал совсем недолго. Примерно через двадцать минут он «зачихал», а потом заглох. В моторах Тигран не разбирался совершенно, так что самостоятельно выяснить, что с ним произошло, даже не пытался. Он еще немного поработал веслами. Потом, когда окончательно рассвело, встал в катере в полный рост и осмотрелся. От горизонта до горизонта простиралась темная равнина моря. Ни одного кораблика, ни малейшего признака земли. Ничего.

«Да, похоже, так и придется мне от жажды подыхать», – подумал Митонасян, ложась на дно катера. Он лег на спину, скрестил руки на груди и смотрел на безоблачное небо. На душе было тоскливо так, что словами не описать. Армянин, несмотря на свой преклонный возраст – а может быть, как раз благодаря ему, – сильно боялся смерти. Тем более такой мучительной, как смерть от жажды.

«Может быть, не тянуть? – появилась у него в голове скользкая мыслишка. – Надежды все равно, считай, никакой нет. Прыгнуть за борт, да и делу конец. Плаваю я плохо, минут пять пробултыхаюсь и пойду ко дну. Все лучше, чем мучиться».

Только огромным усилием воли Митонасяну удалось отогнать эти предательские мысли. Пока человек жив, он должен бороться. К тому же самоубийство – смертный грех. Пусть он не слишком крепок в вере, но все-таки… Да и вообще – за борт он прыгнуть всегда успеет. А вдруг еще повезет? Ведь здесь много кораблей ходит, места довольно оживленные, берега недалеко. У него, в принципе, есть неплохие шансы пожить еще. Вот только пить хочется… Чем выше поднималось солнце, тем сильнее Тиграна мучила жажда. Он поймал себя на мысли, что не пить морскую воду – это глупый предрассудок. Вода есть вода. И хотя разум твердо знал, что это смертельно опасно, желания подчинялись ему все с большим и большим трудом.

«Ладно, – подумал армянин. – Станет совсем невмоготу – хлебну из моря. Пусть уж так помру, все лучше, чем топиться».

Он сел и стал работать веслами – гребля хоть немного отвлекала от жажды и от мыслей о смерти. Впрочем, с этими мыслями Тигран уже почти смирился.

26

Полундра пришел в себя рывком. Только что он еще пребывал в отключке, а секунду спустя уже был в полной боевой готовности. Разумеется, полная боевая готовность вовсе не означала, что он попытался вскочить и встать в стойку. Напротив, он не пошевелился, даже дышал в том же темпе. И прислушивался к своим ощущениям.

«Так, первое и главное: я жив, – подумал Полундра. – Память… Память в порядке. Я был под водой, чтобы поднять БЛА, на меня навалились какие-то парни в гидрокостюмах, я попытался бежать. Да, видимо, неудачно попытался, похоже, в меня какой-то дрянью попали. Так, и где же я теперь?»

По-прежнему не открывая глаз, Полундра стал анализировать свои ощущения. Первое – он лежит на спине, под ним что-то твердое. Второе – здесь довольно холодно. Третье – чувствуется легкая вибрация. Четвертое – кроме легкого, на пределе слышимости гула, других звуков нет. Он чуть-чуть приоткрыл глаза. Сперва показалось, что темнота полная, но потом немного привык и стал различать очертания предметов. Так. Помещение небольшое, судя по углу зрения, лежит он прямо на полу. Какие-то здоровенные шкафы… Или не шкафы? Хрен их поймешь, с виду вроде похожи. Вдоль стен толстые разноцветные трубы. Так, а с какой это стати они разноцветные? Ага… Кажется, ясно, где он.

Полундра неплохо разбирался в технике бывшего «вероятного противника», то есть США. Особенно в морской технике. И он понял, что находится в аккумуляторном отсеке на американской подводной лодке класса «касатка». Конечно, субмарина могла и поменять хозяина, но произвели ее в Штатах, определенно.

Оптимизма этот вывод не добавлял. Американцы – те еще волки. Что сцапают, то легко не выпустят. Особенно если им в руки попал такой лакомый кусочек, как Сергей Павлов. Тут тебе и очередная порция информации о русском флоте и подводном спецназе, и ликвидация у противника одного из самых опасных специалистов, да и примитивная месть, пожалуй. Сколько раз Полундра американцам поперек дороги вставал – не перечесть.

«Ну, информацию вы, допустим, хрен у меня получите, – мрачно подумал Полундра. – А вот со всем остальным не поспоришь. Живым я отсюда вряд ли выйду. Тем более что одного из ваших я все-таки достал».

Теперь можно было больше не осторожничать. Ясно, что пока рядом никого нет, но все равно придут. Полундра открыл глаза, попытался встать. Встать не получилось – его правая рука была прикована к переборке наручниками. Он попытался освободиться – его в свое время этому неплохо научили. Но, видимо, тот, кто его приковывал, о возможностях «морских дьяволов» был осведомлен. Браслет был затянут так туго, что все попытки от него избавиться оказались напрасны.

«Да, не лопухи меня взяли, определенно не лопухи», – подумал Полундра. Он еще раз осмотрелся, надеясь отыскать хоть какое-то подобие оружия или инструмента. Настоящий спецназовец даже простой пуговицей может много дел натворить. Но в пределах досягаемости не было вообще ничего. Полундра попробовал на прочность трубы на стенке. Нет, без толку. Он, конечно, мальчик нехилый, но все-таки не Кинг-Конг.

Убедившись в том, что сделать пока ничего не удастся, Полундра замер. Оставалось одно – ждать гостей. Не могли же его просто так бросить, обязательно кто-нибудь явится поговорить. Вот тогда-то и можно будет что-то предпринять. У людей, в отличие от железных труб и наручников, слабые места есть всегда. Главное – суметь их нащупать. А уж это он умеет.

«Не обольщайся, – мысленно одернул себя Полундра. – Ты сам – тоже человек. Со своими слабыми местами. Притом находишься далеко не в самой выгодной позиции. А разговаривать с тобой будут не дилетанты».

Словно в ответ на эту мысль, за переборкой раздался шум шагов. Полундра сразу определил – идут два человека, причем один из них здоровяк, каких мало. Через секунду противно скрипнула дверь, и в отсеке зажегся неяркий свет. Полундра на мгновение зажмурился – его глаза уже привыкли к темноте. А когда раскрыл их снова, то убедился, что не ошибся. Перед ним стояли два человека. Причем один из них был ему знаком. Сэм Хиггинс, знаменитый Большой Сэм, лучший из всех «морских котиков». Разумеется, вживую с ним Полундра никогда не виделся – а если и виделся, то под водой, при обстоятельствах, исключающих приятную беседу. Но как американские спецы знают русских, так и русские американских. Начиная с определенного момента на каждого высокопрофессионального спецназовца разведслужба страны-противника заводит свою папочку. На первый взгляд – довольно бесполезное дело. Но может пригодиться. Второй из вошедших Полундре был незнаком. Но по каким-то едва уловимым детялям он понял – особист. Ну, не особист, у американцев это иначе называется, но суть от этого не меняется. Или, может быть, не особист, а церэушник или фэбээровец. Одним словом, господин из числа тех, кого честные военные вплоть до Первой мировой войны просто вешали, если в руки попадался, считая для них расстрел слишком почетной казнью.

Полундра не ошибся. Вместе с Большим Сэмом его почтил своим визитом Бернард Гастингс. Именно он и начал разговор.

– Добрый день, господин Павлов, – сладким голосом произнес Гастингс. – Или, может быть, вы предпочитаете обращение «товарищ»? Если да, то не стесняйтесь, мне все равно.

– В вашем языке подходящего аналога нет, – ответил Полундра, глядя церэушнику в глаза. И ведь не выдержал янки, отвел взгляд!

«Плесень», – брезгливо подумал Полундра. С Хиггинсом он таких штучек и пробовать бы не стал – боевой пес, он и есть боевой пес. Психология соответствуюшая.

– Можно перейти на русский, – предложил Гастингс, быстро обретя равновесие, из которого его слегка выбил прямой взгляд пленника.

– Нет, спасибо, – ответил Полундра. – Как-никак это я у вас в гостях. Вот окажетесь вы у нас – тогда и по-русски поговорим.

Лицо церэушника на мгновение исказилось. Полундра угодил ему в болевую точку. Как и всякий занимающийся тайной войной агент, он не был застрахован от того, чтобы попасть в такое же положение. И очень этого боялся. Хиггинс, заметивший эту гримасу, слегка усмехнулся. Ему было приятно, что русский так хорошо держится. Коллеги ведь как-никак. Да, хорошо он этого барсука кольнул.

– Ладно, перейдем к делу, – сказал Гастингс. – Как вы уже наверняка поняли, господин Павлов, вы находитесь на американской подводной лодке. Сразу хочу сказать – не надейтесь, что вас кто-то выручит. Я выяснил, что вас даже искать не пытаются. Ну, собственно говоря, это и некому делать.

Полундра с трудом сдержался – очень хотелось попытаться дотянуться до этого хлыща. Он же явно намекал на гибель Моржа и ребят! Конечно, и так было ясно, что они погибли не сами, но теперь все точки над «i» окончательно расставлены. Но бросаться было бесполезно – янки хорошо рассчитал безопасную дистанцию.

«Кстати, насчет того, что никто не ищет, – верю, – отметил Полундра холодной, рассудочной частью сознания. – Очень похоже на Кохонова. Ну что ж, буду выкарабкиваться исключительно своими силами – не впервой».

Гастингс явно ожидал какого-нибудь ответа. Поняв, что не дождется, продолжил:

– Шанс выйти отсюда живым у вас только один – выполнять соглашение, к которому мы с вами пришли.

На этот раз ему удалось удивить Полундру.

– Что за соглашение? Я ни о чем с вами не договаривался! – Полундра подумал, что американец пишет разговор и старается его скомпрометировать, чтобы потом получить материал для шантажа.

– Договаривались, господин Павлов, – ядовито улыбнулся Гастингс. – Не со мной, правда, а с моим представителем, если можно так выразиться. Он ведь сказал вам, что мы сами вас найдем. Или нет?

– Ах ты, мразь! – Полундра все-таки не удержался, рванулся к американцу. Но, разумеется, не достал, наручники держали крепко. Правда, к его мимолетному удовольствию, Гастингс все равно отпрыгнул, а Большой Сэм шагнул вперед.

Да, теперь все стало ясно. Выходит, арабы устроили ту провокацию в гостинице не по собственной инициативе, а с подачи янки. А у тех какие-то свои планы! И, похоже, сейчас он узнает, какие именно.

– Вижу, вы все поняли, – кивнул Гастингс.

– Что вам от меня нужно? – прорычал Полундра.

– Вот это уже деловой разговор! Ерунда от тебя нужна. Сущая безделица. Ты должен сделать для нас то, что собирался сделать для своего командования. То есть поднять ваш БЛА.

– Да пошел ты… – дальше Полундра довольно точно указал маршрут, по которому церэушнику предлагалось отправиться. Благо американский вариант английского языка, в отличие от британского, дает широкий простор для такого рода словесных экспериментов. Во многом даже русскому не уступает.

– Ты хорошо подумал? – хмыкнул Гастингс. – Мы ведь можем с тобой сделать что угодно. Просто пристукнуть и вышвырнуть в море. Или воспользоваться твоими подвигами в гостинице. Пойми, тебя списали! Для своих ты труп! А если сделаешь, что я прошу, получишь американское гражданство и деньги. Не миллионы, конечно, столько ты не стоишь, но двести тысяч я тебе гарантирую. И неплохое место работы – например, консультантом по вашему флоту.

– То есть ты предлагаешь мне стать предателем. Не дождешься! Среди «морских дьяволов» предателей не было. И не будет!

Гастингс слегка растерялся. Он не ожидал такого решительного отказа, рассчитывал, что пленник начнет торговаться, требовать гарантии, в общем, сломается. А тут и признаков надлома не видно – как тигр из клетки зыркает!

– Пойми, ты не герой фильма! – сказал он мягким, уговаривающим голосом. – Аплодисментов не дождешься! Парень, жизнь дается один раз! А тебя даже посмертно героем не объявят, в моей власти и на могилу тебе грязи плеснуть! В конце концов, что от тебя просят? Поднять БЛА! Всего лишь! Это же не атомная бомба. У нас есть аналогичные аппараты, а ваши спецы еще один сделают. Ну, соглашайся! Ведь сдохнешь, если откажешься!

«Интересно, зачем им именно я понадобился? – хладнокровно думал Полундра, слушая проникновенную речь американца. – Они прекрасно могут поднять БЛА сами. Хиггинс профессионал не хуже меня. А ведь он здесь не один, а с группой. За два часа справились бы, а то и меньше – даже если ради скрытности ночью работать».

– Я соглашусь, – сказал Павлов вслух. – Но с одним условием. Ты объяснишь мне, почему не поручил это его ребятам, – Полундра кивнул на Хиггинса.

– Это уже не твое дело! Странный ты человек – получил возможность жизнь спасти, а вместо того, чтобы ею воспользоваться, дурацкие вопросы задаешь.

– Не будет ответа – не будет и сотрудничества.

– Да я тебе… – и Гастингс по второму кругу принялся расписывать все ужасы, которые он может Полундре обеспечить. Спецназовец слушал вполуха – он уже принял решение.

– Ну ладно, – зло выдохнул церэушник, поняв, что его усилия тщетны. – У меня к тебе нет ничего личного, но Большой Сэм – другое дело. Одного из его парней ты убил. Так что пойду-ка я кофе попью. А вы здесь пока поговорите по душам.

После этого Гастингс кивнул своему спутнику и вышел.

– Значит, так, Сергей, – веско сказал Хиггинс, подойдя к Полундре поближе. – Сразу хочу сказать: что бы эта крыса ни говорила, никаких обид на тебя у меня нет. Мы солдаты, и ты солдат. Мы делали свое дело, ты свое. Джимми не официантом работал, сам виноват, что лопухнулся. Кстати, честно тебе скажу – я тобой просто восхищен. Без серьезного оружия с двумя моими парнями справиться, да еще меня самого чуть вокруг пальца не обвести… Это круто. Рассказали бы мне, что есть человек, который на это способен, – не поверил бы. Жалко, что ты не со мной работаешь. Но, понимаешь, какое дело – мне приказали добиться от тебя сотрудничества. Что такое приказ, ты знаешь. Так что извини. На моем месте ты то же самое делал бы.

– Что?

– Сам понимаешь. Если не захочешь сотрудничать по-хорошему, то придется с тобой поработать активно.

– То есть попинать слегка? – криво усмехнулся Полундра.

– Ну да, – кивнул «котик».

– А уверен, что получится?

– Уверен.

– Ну, тогда вперед, Сэм. Только одно тебе скажу – я бы на твоем месте не оказался.

– Да ну? Не верю, Сергей, прости уж, но не верю. Начальники везде одинаковы. Приказали бы тебе, и все.

– Мой начальник не приказал бы. – Полундра подумал о адмирале Сорокине, для которого офицерская честь не была пустым звуком.

– У тебя же не один командир.

На это ответить было нечего. Адмирал Кохонов в самом деле такой приказ отдать вполне бы мог.

– Если бы мне такое приказали, я бы сперва тебе руки освободил, – сказал Полундра.

– Нет, парень, на это не надейся. Не такой я дурак, чтобы на такие дешевые подначки попадаться, – сказал Хиггинс. – Так что, по-хорошему не согласен?

– Нет.

– Ну, тогда сам виноват.

Американец резко шагнул вперед и пнул Полундру по почкам. Вернее, целился он в почки. Павлов успел извернуться, и удар пришелся в бедро. Хиггинс отскочил. Сделал пару шагов влево, так, чтобы оказаться у Полундры со стороны прикованной руки. И снова пошел вперед, на этот раз ударил несколько раз – в живот, в бок, по голени, снова в живот. От двух ударов Полундра ушел, один погасил накачанным прессом, но вот по голени Большой Сэм ему попал как следует.

– Ну? Может, хватит упрямиться? – спросил американец, отступив. Голос у него оставался спокойным, чувствовалось, что никакой он не садист, а действительно просто выполняет приказ.

– Нет, – коротко ответил Полундра, готовясь к отражению новой атаки и прикидывая свои шансы. Шансы были откровенно хреновые. Даже если бы он не был прикован, исход схватки с этим здоровяком был бы неопределенным. А так… Шансов нет. Но ведь не сдаваться же!

– Все равно рано или поздно не выдержишь.

– Товарищ Сухов говорил, что лучше сначала помучиться, – с веселой злостью ответил Полундра.

– Кто?

– Ты не поймешь. Это только русские понимают.

– Ну, не пойму так не пойму.

И Хиггинс снова прыгнул вперед. Но на этот раз Полундра хорошо подготовился к нападению. Он прижал колени к животу и уперся спиной в стенку, делая вид, что защищает спину и пах. Когда американец оказался в шаге от него, Полундра мгновенно распрямился, как отпущенная пружина. Он угодил обеими ногами Хиггинсу в грудь, американец охнул и отлетел в угол. Павлов рванулся к нему, ухватил за ногу, дернул…

Если бы у него были свободны обе руки, возможно, он и поймал бы Хиггинса на болевой прием. Но с одной левой шансов не было. Американец легко вырвался и снова кинулся вперед. На этот раз он явно был всерьез разозлен. Удары посыпались на Полундру градом. Какую-то часть он блокировал, от каких-то уходил, пару раз даже сумел довольно удачно ответить, но, конечно, это было несерьезно. После очередного попадания по ключице у него отнялась свободная рука, а в следующую секунду Хиггинс угодил ему носком высокого армейского ботинка прямо в солнечное сплетение, вышибая дыхание. Потом еще два раза пнул в бок, добавил по голове.

Полундра скорчился на полу, не в силах пошевелиться.

– Ну? Теперь что скажешь? – спросил Хиггинс, грозно нависая над ним. – Будешь сотрудничать?

– Идите в задницу и ты, и твой начальник, – с трудом выдавил Полундра, глядя на ботинки, стоящие на полу рядом с его головой. И тут же увидел, что один ботинок пропал.

«На замах пошел», – подумал Полундра. И отключился, еще раз получив по голове.

27

Зал для совещаний на американском флагмане был заполнен людьми. Сегодня здесь подводились итоги прошедших учений, произносились речи, раздавались благодарности. Народу было много. Каждая страна, принимавшая участие в учениях, прислала свою делегацию, кроме того, присутствовали несколько йеменских чиновников из военно-морского министерства. Еще были журналисты, их допустили сюда по согласованию со всеми заинтересованными сторонами. Как раз сейчас официальная часть подошла к концу, и журналисты активизировались. У них было много вопросов, в первую очередь к американцам. Что интересно, все задаваемые вопросы четко делились на две части – подобострастные и злые. Ясное дело, подобострастные задавали либо соотечественники американцев, которые явились сюда специально для того, чтобы осветить успехи доблестных ВМС США, либо йеменцы, которые в данный момент американцев поддерживали и имели соответствующие инструкции от своих начальников. Вопросы злые задавали арабы из других стран, где Америку не жалуют. Из России корреспондентов почти не было – всего два человека. Когда очередь дошла до них, они обратились к американскому командующему с просьбой прокомментировать результаты учений и рассказать о своих впечатлениях от совместной работы с русскими моряками.

Пока американский адмирал, надувшись от гордости, что-то вещал, адмирал Кохонов сидел, опустив голову. Он знал, что журналисты сегодня и до него доберутся, а сказать ему им толком нечего. Нет, в общем, учения прошли для российской эскадры довольно удачно. Но вот смерть подводных спецназовцев, потерю БЛА и гибель итальянского судна ему припомнят.

Так и оказалось.

– Если позволите, хотелось бы задать вопрос российскому командующему, – сказал высокий и тощий, как жердь, очкастый американец в клетчатой рубахе с закатанными до локтей рукавами.

Кохонов поднял голову и постарался принять уверенный вид. Получилось у него это довольно плохо.

– Крис Джеральд, – представился американец. – Господин Кохонов, как вы оцениваете результат учений?

У Кохонова немного отлегло от сердца. К таким вопросам он был готов. Может быть, ими все и ограничится? Может быть, журналисты просто не знают о тех неприятных моментах, упоминания о которых он боялся?

Но надежды оказались напрасны. Выслушав подробный ответ русского адмирала и задав еще два подобных вопроса, американец решил, что пора переходить к более интересным вещам.

– Господин адмирал, мне стало известно, что ваше гидрографическое судно обвиняют в пиратском нападении на итальянский научно-исследовательский корабль. Как вы можете это прокомментировать?

«Ну вот, началось», – тоскливо подумал Кохонов.

– Я не присутствовал на судне в тот момент, когда произошла эта трагедия, – сказал он вслух. – О случившемся мне известно только из рапорта моего подчиненного, капитана первого ранга Давлетова. Поэтому судить о случившемся мне трудно.

– Простите! – вскочил другой американец. Слова ему никто не давал, но и перебивать выскочку не стали. – Как же это так?! Было взорвано мирное судно, погибли одиннадцать человек, а вы собираетесь отделаться от нас такими вот расплывчатыми заявлениями?! Не выйдет! Я лично прослушивал запись ваших радиопереговоров с итальянцами. Вы угрожали, что если они не покинут зону проведения учений, то вы примите соответствующие меры! Вот вы, видимо, их и приняли! Но не слишком ли это?! На вашей совести жизни ни в чем не повинных людей! Они просто не могли выполнить ваши требования, у них сломался мотор!

– Эти обвинения беспочвенны… – начал Кохонов, но наглый американец перебил его:

– Вот это да! Беспочвенны?! Но итальянский корабль погиб! Или вы собираетесь утверждать, что он утонул сам по себе? Или, может быть, на него морской змей напал? Так это нетрудно проверить! Глубина там небольшая, я лично могу опуститься под воду с аквалангом и осмотреть повреждения! Уверен, что там будет пробоина от какой-нибудь торпеды или ракеты! Скажете, не так?!

Кохонов увидел, как сидящий через одного человека от него каперанг Давлетов жестикулирует, явно прося дать ему слово.

– Я попрошу, чтобы вам ответил капитан первого ранга Давлетов, командир гидрографического судна, которое подозревается в нападении на итальянцев, – сказал Кохонов.

Давлетов вскочил с места. Он был просто вне себя от ярости – и от самого обвинения, и от наглого поведения американского репортера.

– Я уже говорил представителям йеменской полиции, как все было! Но готов повторить еще раз! – крикнул он. – Мы не нападали на итальянцев! Когда они заявили, что у них поломка, мы отправили к ним катер со специалистами, которые могли бы им помочь.

– Вот эти ваши специалисты им мину какую-нибудь к борту и прицепили, – заявил американец.

– Я не стану отвечать на вопросы, если меня будут перебивать и комментировать в подобном тоне!

– Попрошу соблюдать порядок, – громко потребовал американский адмирал, глядя на журналиста. – Иначе я буду вынужден удалить нарушителей с борта моего корабля.

Журналист немедленно извинился и сел на место. Но по лицу было видно – это только тактическое отступление.

Дождавшись тишины, Давлетов снова заговорил:

– Никаких мин наши специалисты не закладывали. На борту моего судна вообще вооружения нет!

По глухому ропоту в зале было ясно, что этому утверждению не очень-то поверили. Слишком долго весь западный мир видел в СССР пугало, чтобы теперь верить тому, что какой-то из русских военных кораблей может быть невооружен. Раз отрицают, значит, скрывают – такая примерно логика. И без толку объяснять, что среди задач гидрографических судов никакой стрельбы просто нет. Их цели – это радиолокационная разведка и контрразведка, составление подробных карт акваторий зарубежных военных баз, наблюдение за морскими учениями зарубежных флотов. Оборудование таких судов состоит из приборов для изучения рельефа дна, таких, как эхолоты и гидролокаторы, из аппаратуры для определения координат; гидрологических, геологических, геофизических лабораторий для обработки проб воды, грунта, подъемников и тому подобного. А оружия на таких судах нет. Даже ПВО и пулеметов. Просто не нужно такому кораблю оружие, он ведь не один по морю ходит, а всегда в составе какой-то группы. Но попробуй все это докажи!

– Из пяти человек, которых я отправил к итальянцам, один тоже погиб. И катер пошел ко дну вместе с их кораблем! Что же я, свою технику утопил и своего человека убил, так, что ли? И ради чего? Итальянцы нам были совершенно не опасны!

– Чем же вы тогда объясняете гибель их судна? – На этот раз вопрос задал журналист из числа арабов. Он говорил более корректно, чем американец, но в голосе его явно слышалось недоверие.

– Его потопили. Но не мы, – отозвался Давлетов.

– А кто же?

– Не знаю. Могу только описать их судно. Это была «амфибия» советского производства без опознавательных знаков. Я заметил ее в бинокль, потребовал, чтобы люди, находящиеся на ней, назвались и сменили курс, ушли из зоны проведения учений. Они не повиновались. А потом с этой «амфибии» был произведен пуск какой-то ракеты. Она и утопила итальянский корабль.

– Странно как-то у вас получается, – саркастически заметил американец. – Ракету пустили с какого-то непонятного судна без опознавательных знаков. А почему же никто, кроме вас, его не видел? Я разговаривал с уцелевшими итальянцами, никто этой «амфибии» не видел! Почему, интересно? По-моему, потому, что ее и не было! Могли бы что-нибудь и поубедительнее придумать!

– Они потому про нее не говорят, что просто ее не видели! – рявкнул Давлетов, перегибаясь через стол. Больше всего ему сейчас хотелось спуститься в зал и дать этому настырному янки по морде. – Я в бинокль смотрел! А у них никого не оказалось, кто смотрел бы в бинокль в нужную сторону! Вот поэтому и не видели! Да и еще! Ты же говоришь, что запись наших переговоров с итальянцами слышал. Значит, и то, как мы эту «амфибию» вызывали, слышать должен был!

– Это не доказательство, – равнодушно пожал плечами американец. – Говорили только вы. Вот если бы эта «амфибия» хоть одним словом отозвалась, тогда дело другое. А так, может быть, вы специально вызывали пустоту, чтобы потом оправдаться.

– Да ты… – взревел Давлетов и только в последнюю секунду успел себя остановить. Они же не на базаре, здесь руганью ничего не решишь.

– Вопрос адмиралу Кохонову, – громко сказал американец, отводя взгляд от Давлетова. – Адмирал, скажите, а вы уверены, что ваш подчиненный говорит правду? Может быть, он пытается обмануть не только нас, но и вас тоже? Ведь даже среди его команды никто не видел этой загадочной «амфибии». Только он сам. Может быть, он просто хочет избежать ответственности за гибель иностранного судна?

– Я… – Кохонов замялся. – Я считаю, что… В общем, пусть решает суд! Я военный, а не полицейский, во всяких там доказательствах не разбираюсь. Если виновность нашего судна и персонально капитана первого ранга Давлетова будет доказана, то он ответит по всей строгости закона, а российской стороной будут принесены соответствующие извинения и выплачена компенсация.

Давлетов сжал зубы так, что с них чуть эмаль не осыпалась. Если перевести слова Кохонова на нормальный человеческий язык, то смысл их очень прост – всерьез защищать своих он не будет.

– Я хотел бы отметить, – вмешался в разговор шейх Хасуф ибн Осман, – что сейчас расследование обстоятельств гибели итальянского судна ведет полиция Йемена.

– Вот именно, – кивнул Кохонов. – Вот разберется полиция, тогда все и узнаем.

«Сука, – думал Давлетов, сжимая кулаки так, что ногти в ладонь впились. – Да настоящий командир, пусть хоть три арабских полиции про его людей всякую дрянь рассказывают, все равно не поверит. И уж тем более не позволит иностранцам судьбу русских офицеров решать!»

– Господин Кохонов, – это подал голос один из российских журналистов, – скажите, а что случилось с подводными пловцами, прикомандированными командованием Северного флота к вашей эскадре? Насколько мне известно, вся группа погибла при каких-то странных обстоятельствах. Что вы можете об этом сказать?

«Откуда эти шакалы все знают?» – мысленно простонал Кохонов.

– Причиной их гибели стала потерянная в море рыбацкая сеть, – сказал он вслух. – Поскольку произошел явный несчастный случай, российская сторона претензий ни к кому не имеет.

– Что, все пловцы запутались в сети? – журналист удивленно поднял брови.

– Да, – кивнул Кохонов. – Видимо, профессионализма им не хватило. Да и видимость под водой была неважная.

«Что же ты врешь, сволочь, – подумал Давлетов, слушая адмирала. – Прекрасная была видимость, пока какой-то дрянью все не заволокло. А судя по тому, что Полундра после первого погружения говорил, это была краска из специальных контейнеров. Или ее тоже рыбаки местные потеряли?»

Журналисты, видимо, почувствовали слабость позиции адмирала и больше об этом его спрашивать не стали. О потерянном БЛА вопросов задано не было – видимо, хоть это пока осталось тайной.

Примерно через полчаса встреча с журналистами закончилась. Возникла обычная в таких случаях суета – репортеры упаковывали свои камеры и прочие профессиональные принадлежности, военные стали выходить из зала, из-за чего у выхода было тесно, кто-то кого-то искал, наиболее важных персон выводили через боковой выход. В этой суете к адмиралу Кохонову, словно невзначай отошедшему в сторону от соотечественников, подошел Бернард Гастингс.

– Спасибо, адмирал, – тихо сказал он. – Вы свое дело сделали. Теперь, как мы и договаривались, о вашем бунгало во Флориде никто не узнает. А ваша мулатка по-прежнему будет ждать вас, и никакие неприятности ей не грозят.

Говоря это, церэушник широко улыбался и жестикулировал – никто наблюдающий за ним со стороны не подумал бы, что речь идет о чем-то серьезном.

Кохонов молча кивнул и торопливо шагнул в сторону. Он опустил голову, поэтому никто не видел, что щеки у адмирала покраснели. Ему было стыдно. Очень стыдно.

28

Ночью Тигран Митонасян уже совсем было распрощался с жизнью. Надеяться было не на что, ждать помощи неоткуда. Ко всему прочему он еще и ужасно замерз, трясся, как заяц под кустом, буквально зуб на зуб не попадал. Но утром, когда над океаном появилось солнце и его лучи немного согрели старого армянина, он слегка приободрился. И почувствовал, что очень хочет жить.

«Ладно, – подумал он, распрямляясь в полный рост, – уж если суждено погибнуть, то погибну. Судьба есть судьба. Но сначала нужно все-таки немного побарахтаться! Так… Что я могу сделать?»

Немного подумав, Тигран пришел к выводу, что нужно просто продолжать двигаться в выбранном ночью направлении. И еще, пожалуй, обыскать катер потщательнее – вдруг найдется что-нибудь полезное? Удочка, например, или хотя бы крючок, может быть, в какую щель завалился?

И обыск принес результаты! Под одним из сидений Тигран нашел сигнальную ракету. Довольно старую, но на вид целую. Причем красного цвета, а красный – сигнал бедствия! Видимо, рыбаки на всякий случай с собой возили. Митонасян прижал ракету к груди, как мать грудного ребенка. Лицо его расплылось в широкой и довольно глупой улыбке. Сейчас Тигран был почти счастлив. Впрочем, эйфория быстро схлынула. Армянин осознал, что ракета, конечно, вещь ценная, но чтобы от нее была польза, нужен кто-то, кто ее увидит. Можно запустить ее сразу, но тогда почти наверняка никто ее не заметит, ведь горизонт пока пуст, ни малейшего признака кораблей.

«Что ж, подожду, – решил армянин, усаживаясь поудобнее и неторопливо работая веслами. – Все-таки теперь шансов спастись побольше. Если какое-нибудь судно появится, будет хоть чем внимание к себе привлечь».

Терпение – великая вещь. Два раза Тигран был на грани того, чтобы пустить ракету просто так, от отчаяния. Но оба раза побеждал самого себя. И был вознагражден за терпение и силу воли. Примерно через четыре часа после рассвета на горизонте появился силуэт корабля. Митонасян схватился за ракету, но, к счастью, прежде чем запустить ее, заметил, что неизвестное судно движется к нему, а не от него. Значит, нужно снова ждать, подпустить его как можно ближе. Шанс у него только один, значит, ошибиться никак нельзя. Примерно через полчаса корабль было видно уже довольно хорошо. Вернее, не корабль, а корабли – их было три.

Когда они оказались примерно в километре от него, Митонасян дрожащей рукой запустил ракету. Медлить дальше было нельзя, ведь корабли стали бы от него удаляться. Запустив ракету, он принялся прыгать, кричать и размахивать руками – возможно, на него смотрят в бинокль. Должно быть ясно, что он не просто рыбачит, а терпит бедствие.

Несколько мучительных минут ничего не происходило. Корабли продолжали удаляться, а Митонасян с трудом сдерживался, чтобы не взвыть от отчаяния. Остатками разума он понимал, что большой корабль мгновенно не остановишь и не развернешь, но сердце уже захлестывала ледяная волна. Наверное, они не заметили ракету. Или не обратили на нее внимания. Или у них срочное дело, и они не собираются отвлекаться даже ради спасения терпящего бедствие человека. Есть в море такое понятие «следую своим курсом». Оно имеет крайне простой смысл – экипаж корабля не отвлекается ни на что постороннее. Даже на спасение людей.

Что это? Ему показалось или корабли стали замедлять ход? Армянин закричал еще громче, подпрыгивая и размахивая руками так, что его катер закачался.

Если бы Митонасян разбирался в кораблях, то понял бы, что мимо идут большая роскошная яхта и два сторожевых корабля. Все три судна были под йеменскими флагами. На яхте возвращался в Аден Хасуф ибн Осман. Шейх находился на палубе своей яхты и сам заметил красную ракету, взлетевшую с невзрачного катера, мимо которого они проплывали.

– Муса, что это значит? – спросил он у стоявшего рядом с ним стюарда.

– Что, господин?

– Красная ракета. Ты что, не видел?

– Красная ракета – это сигнал бедствия.

К чести шейха сказать – он не задумался ни на секунду. В конце концов, он никуда не торопился, а Аллах велел помогать попавшим в беду единоверцам.

– Скажи капитану, пусть остановится и спустит катер, – приказал шейх. – И принеси мне бинокль. Хочу все видеть.

Хасуф ибн Осман никогда не видел спасательных операций на воде, и ему было любопытно. Впрочем, на этот раз ничего интересного не было. Море было спокойно, спущенный катер принял Тиграна Митонасяна на борт и доставил его на яхту. Одним словом, ровным счетом ничего интересного. Правда, шейха заинтересовало другое. В бинокль он рассмотрел, что спасенный явно никакой не рыбак. И даже не араб. Белый человек, самый настоящий европеоид. Интересно, кто же он такой и как его занесло на рыбацкое суденышко? Чтобы удовлетворить свое любопытство, шейх приказал доставить спасенного к себе.

Оказавшийся перед арабом армянин все еще не вполне пришел в себя после спасения. Поскольку по-английски матросы не понимали, он то и дело порывался им в знак благодарности чуть ли не руки целовать. Поэтому безупречный английский шейха застал его врасплох.

– Добрый день, – сказал Хасуф. – Меня зовут Хасуф ибн Осман. А вы кто такой? И как оказались в таком бедственном положении?

На мгновение армянин замер. Он просто не успел перестроиться. В самом деле, только что к смерти готовился, а теперь нужно снова что-то врать, изворачиваться, спасать шкуру… Как же это ему надоело! Что же говорить этому арабу? Он явно занимает в обществе высокое положение – на такой яхте плавает, да и остальные перед ним тянутся, как юные солдаты перед генералом. Что попало ему не соврешь, раскусит… А заранее никакой легенды он не заготовил – не до того было. Да и в голову просто не приходило!

– Ну? Вы же понимаете по-английски, я слышал, как вы с матросами заговорить пытались. Так не молчите. Это по меньшей мере невежливо по отношению к вашему спасителю. Это ведь я ракету заметил и приказал вас подобрать.

«Надоело все, – устало подумал армянин. – Почему я все время должен врать, скрываться, прятаться? Я ведь не преступник! Никого не ограбил, не убил! Фальшивые доллары… В конце концов, вряд ли этот араб сочтет их таким уж великим грехом! Скажу ему все, как есть, и будь что будет! Он явно не мелкая сошка, хоть от Хасана, в случае чего, защитит. Хуже его точно никого нет. А если в тюрьму угожу… Что ж, преступление я совершил на территории Ирака, по приказу Хусейна. Если кто меня и будет судить, то американцы. Большой срок не дадут, а в их тюрьмах, я слышал, не так уж и плохо. А скорее всего и до этого не дойдет. Ладно. Рискну!»

– Меня зовут Тигран Митонасян, – сказал армянин. – Я родился в Советском Союзе…

И он рассказал Хасуфу о том, как работал на Хусейна. Не скрывая, чем именно он занимался. Рассказал о бегстве из Ирака, о гибели сухогруза и о том, что бывший полковник президентской гвардии его нашел. Рассказал, как ему удалось бежать.

– В общем, устал я от всех скрываться, – закончил армянин. – Не знаю, кто вы такой, но как решите со мной поступить, так пусть и будет. От судьбы все равно не уйдешь.

Некоторое время шейх молчал. Он сидел с полуприкрытыми глазами, со стороны могло показаться, что араб заснул. Но на самом деле он напряженно думал. Рассказ спасенного выглядел слишком фантастичным, чтобы быть неправдой. Да, именно так. Будь это какой-нибудь рыбак или мелкий контрабандист, он изобрел бы что-нибудь попроще. Да и манера держаться, интонации. Нет, если он не разучился разбираться в людях, то этот человек не лжет. Хотя… Есть простой способ проверить. Пусть не весь рассказ, но хотя бы его часть.

– Так ты говоришь, что в Советском Союзе родился? – спросил Хасуф по-русски. С ужасным акцентом, правда, но понять его все равно было можно.

– Да, – тоже по-русски ответил армянин. – А откуда вы этот язык знаете?

– Учил в молодости, – ответил араб, снова перейдя на более привычный английский. – Я готовился учиться ехать в Россию, но потом передумал. Ладно, значит, хотя бы в этом ты не врешь…

Глаза Митонасяна на лоб полезли от удивления. Он-то готовился к тому, что его прямо здесь арестовать могут, а ему еще и верят с трудом! Хотя чему тут удивляться – история с ним произошла не самая рядовая, что и говорить.

– Спрашивайте о чем хотите про Ирак, про Хусейна, – предложил он.

– Не стоит, – ответил шейх. – Теперь, пожалуй, верю.

Мысли забегали у него в голове с удвоенной быстротой. Шейх был неглуп и прекрасно понимал, какие перспективы открываются перед ним. То, что смог Хусейн, сможет и он. Хотя… Опасно. Можно и кончить, как Хусейн. Нет, пожалуй, не стоит. Или все-таки можно, но не увлекаясь так же сильно? В общем, над этим стоит подумать.

В этот момент за плечом у шейха появился один из его охранников.

– Господин, вас вызывают по рации.

– Кто? И зачем?

– Он сказал, что его зовут Марк. Сказал, что вы знаете…

– Знаю, – кивнул Хасуф, вставая. Под этим псевдонимом с ним связывались американцы. Что ж, самая минимальная выгода, которую можно от этого армянина получить – это сдать его янки. Хотя с этим лучше не торопиться. Нужно подумать получше, а то можно пропустить какой-нибудь выгодный вариант. Интересно, а что это американцам понадобилось? Он ведь все, что должен был сделать, уже сделал.

– Да? Что случилось? – спросил Хасуф, оставшись у рации один.

– Скажи, ты в море ни на кого не натыкался? – Араб узнал голос Бернарда Гастингса. «Интересно, как этому типу удается все так быстро разнюхивать? – подумал шейх. – Да нет, не может быть. Даже если половина моего экипажа на ЦРУ работает, не успели бы передать. Значит, он еще точно ничего не знает. Но, видимо, тоже в этой игре с армянином замешан, иначе не задавал бы таких вопросов».

– Нет, – ответил араб, постаравшись сделать свой голос как можно равнодушнее. – А на кого я должен был наткнуться?

Видимо, американец поверил.

– Потом расскажу, – уклончиво ответил он. – Все, конец связи.

Вернувшись на палубу, шейх спросил армянина:

– Так в каком, говоришь, квадрате этот ваш сухогруз затонул.

– Сорок три-четырнадцать.

Хасуф ибн Осман повернулся к своему охраннику.

– Передай рулевому, чтобы сменил курс. Мы идем в этот квадрат, – приказал он.

29

В дверь каюты Саймона Вудмена постучали. Разведчик встал из-за стола и шагнул к двери.

– Входите!

Дверь открылась, и на пороге появился Бернард Гастингс.

– Саймон, ты хотел поучаствовать в разговоре с итальянкой. Пойдем.

– Она уже пришла в себя?

– Да, мне только что сообщили. Ну, идешь или нет?

– Иду, – кивнул Вудмен. Он не собирался отдавать всю славу от проведения удачной операции Гастингсу и его конторе. Флотская разведка тоже кое на что способна!

Франческа Вилонелли в самом деле уже пришла в себя. Когда в отведенную ей каюту, служившую чем-то вроде палаты для больных, вошли американцы, она сидела на койке с задумчивым лицом.

– Здравствуйте, Франческа! – сказал Гастингс.

На этот раз он говорил вежливо, без издевки. У него в голове уже созрел план, как можно еще раз использовать итальянку против русских. Но для этого нужно было ее хорошее отношение к нему. Конечно, после истории с батискафом и шантажом добиться этого нелегко, но все-таки возможно. Ведь они ей жизнь спасли, в конце концов! Нужно только поточнее выяснить, что она видела. Для этого Гастингс сюда и явился.

– Здравствуйте, господа, – лицо итальянки было спокойным. Нет особой радости, но и злости тоже нет.

– Если вы не возражаете, мы хотели бы с вами поговорить.

– Конечно, джентльмены.

– Скажите, Франческа, как вы оказались в том бедственном положении, в котором мы вас обнаружили. Я знаю, что ваш корабль погиб, но вы ведь были в гидрокостюме, значит, покинули его до катастрофы.

– Да, – кивнула девушка. – Видите ли, у нас случилась поломка. И течение несло нас как раз к русским. Они связались с нами по радио и стали требовать, чтобы мы сменили курс. Но мы не могли ничего сделать! Двигатель не работал, а что с ним случилось, разобраться никак не получалось. Мы сообщили об этом русским. Тогда они стали угрожать, что примут какие-то меры. Да, теперь я понимаю, какие именно. Русские уже спустили катер и отправили его к нам, капитан боялся, что нас арестуют. В общем, нужно было срочно исправить неполадку. Капитан сказал, что, возможно, дело в том, что на винт намоталась какая-нибудь сеть. Нужно было проверить, так это или нет. И если так, то разрезать ее. А из всех, кто находился на борту, у меня самый большой опыт подводных работ. Так что я надела гидрокостюм и спустилась под воду.

– И что, нашли вы сеть? – спросил Вудмен.

– Нет, – покачала головой девушка. – Я осмотрела винт, он был свободен. Потом решила на всякий случай проверить всю подводную часть судна. Я как раз заканчивала осмотр, когда весь корабль вдруг содрогнулся, – девушка тяжело вздохнула. – До сих пор жутко вспоминать… Сначала я ничего не поняла, решила, что просто удалось двигатель запустить. Обрадовалась и выплыла из-под дна корабля. Да, если бы я этого не сделала, то, наверное, погибла бы.

– А потом? Что вы потом сделали? И что видели?

– Я всплыла на поверхность. Я работала на небольшой глубине, так что подъем занял у меня совсем мало времени. Даже кессонной болезни можно было не опасаться. Но когда я поднялась… – девушка замолчала и поежилась, как будто ей было холодно.

– Ну? – нетерпеливо спросил Гастингс. – Что вы увидели?

– Увидела, что мой корабль идет ко дну. В борту была огромная пробоина, туда хлестала вода. Я поняла, что русские выполнили свою угрозу.

– То есть вы сами не видели, как они стреляли? – уточнил Вудмен.

– Нет. Но ведь больше-то это сделать было некому!

– Да, вы правы, – кивнул разведчик, обменявшись быстрым взглядом с Гастингсом. – Продолжайте. Что было дальше?

– Дальше… Я совсем от страха голову потеряла. А может быть, и не потеряла, это как посмотреть. В общем, я видела, что корабль идет ко дну. И решила, что сейчас русские перебьют всех, кто остался в живых, чтобы свидетелей их преступления не было. И я снова нырнула. Ушла под воду метров на двадцать и поплыла в сторону. Знаете, теперь я понимаю, что, может быть, это было глупо. Сейчас все-таки не средние века, чтобы так просто убить столько людей. Но тогда я совершенно не соображала. Скажите, что русские сделали с теми, кто уцелел? И вообще – уцелел хоть кто-нибудь?

– Мне кажется, ваш поступок был не такой уж и глупостью, – сказал Гастингс. – Сейчас, конечно, не средние века, но ведь эти русские – они сущие дикари. Их цивилизованность – это миф. Все эти их космические успехи, наука – это только тонкий налет европейской культуры на грязной азиатской стране. Без свидетелей русские способны сколько угодно людей убить. Но вашим соотечественникам повезло. Поблизости оказались йеменские сторожевики. Они вовремя успели к месту трагедии, в их присутствии, разумеется, русские не осмелились избавляться от свидетелей. Наоборот, им пришлось заняться спасением тех, кто выжил. В итоге погибло всего человек десять, точнее не помню, извините. Имен тоже не помню, но они уже все известны, узнаете, когда мы высадим вас на берег. Надеюсь, на суде, который обязательно вскоре состоится, вы выступите свидетельницей обвинения против этих русских варваров.

– Конечно, – кивнула Франческа. В глазах у нее сверкнули злые огоньки, но американец, разумеется, отнес их на счет русских. – Знаете, теперь я поняла, как я глупо себя вела там, на берегу, в гостинице. Мне казалось, что вы действуете подло. Но теперь я понимаю – против русских все средства хороши. Они как опасные хищные звери!

– Хорошо, что вы это поняли, Франческа, – покровительственно сказал Гастингс. – Теперь вы лучше поймете, какую благородную функцию выполняют Соединенные Штаты Америки. Мы защищаем весь цивилизованный мир от русской опасности. Да и от китайской, пожалуй, тоже. И от арабской! Я уже не говорю о международном терроризме.

«От всех опасностей, одним словом, – язвительно подумала Франческа. – От вас бы только кто защитил!» Но вслух, разумеется, она этого не сказала, да и на лице ее эти мысли никак не отразились.

– Мне не совсем понятно одно, Франческа, – вступил в разговор Вудмен, на которого излияния девушки в адрес русских произвели куда меньшее впечатление, поскольку сам он такого мнения не придерживался, в отличие от Гастингса. – Объясните, зачем вы вообще шли в зону проведения учений? Скажу честно – мы наблюдали за вашим кораблем и, когда увидели, каким курсом он следует, решили, что вы хотите нарушить наше соглашение и рассказать русским о том, что было между нами.

Итальянка опустила голову. На размышления у нее было не больше секунды, иначе американцы заподозрят неладное. Выдумывать убедительную причину было некогда. Впрочем, она знала, что бывают случаи, когда выгоднее не врать, а сказать чистую правду. Но не всю и с соответствующими комментариями.

– Вы правильно подумали, – не поднимая головы, сказала она. – Понимаете… Все-таки я женщина. Этот русский офицер произвел на меня впечатление. Да и он сам, по-моему, просто влюбился в меня! Представляете, после всего, что было, он даже шепнул мне, что не верит в мою причастность к провокации! То есть он думал, что меня тоже использовали без моего ведома и согласия. Такая наивность производит впечатление, правда? И вообще он казался таким чистым, открытым, мужественным. Мне было очень стыдно, что я так его подставила. Я просто места себе не находила. Поэтому и позвонила вам тогда, помните?

Гастингс кивнул.

– Ну, в итоге я не выдержала. Решила рассказать обо всем русским. И приказала капитану вести корабль к ним. Но потом сломался двигатель и начался весь этот кошмар. Тогда-то я и поняла, как сильно ошибалась.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда, – хмыкнул Гастингс.

– Что теперь со мной будет? – спросила Франческа.

– Да ничего особенного, – пожал плечами Вудмен. – При первой же возможности мы передадим вас на ближайшее американское судно, и вас доставят на берег.

– Спасибо! – расцвела Франческа.

– Скажите, а вы уверены, что русский офицер вас ни в чем не подозревает? – спросил Вудмен.

– Совершенно уверена, – кивнула девушка. – Говорю же, он от меня без ума, считает невинной жертвой.

– Понятно. Ну что ж, синьора, мы вас оставляем. Как только будет возможность, пересадим на корабль. Думаю, это можно будет сделать уже сегодня, – сказал Вудмен.

Американцы вышли из каюты, прошли шагов десять по коридору, потом, не сговариваясь, остановились. Оба понимали, что нужно поговорить без посторонних ушей.

– Под водой она ничего не видела, – сказал Вудмен.

– Да, похоже на то, – кивнул Гастингс. – Значит, она для нас не опасна.

– Наоборот – полезна. Такой будет свидетель на суде!

– Но она ведь ничего не видела своими глазами. Таких свидетелей и так хватает.

– Мы с ней еще поговорим. И она скажет, что видела. Главное, она уверена в виновности русских. Убедим ее, что против них все средства хороши. Она уже и сама с этим согласна.

– А насчет того, что русский ее ни в чем не заподозрил, ты веришь? – спросил церэушник.

– Трудно сказать, – пожал плечами Вудмен. – Сначала не верил. Но теперь начинаю склоняться к тому, что она не ошибается. Сам посуди – ведь Павлов не разведчик. Он простой спецназовец, боевой пес. Вполне мог ничего и не понять. Тем более если в самом деле влюбился в Франческу. А это вполне возможно, девушка она эффектная.

– Да уж. Но если это так, то открывается простор для комбинаций.

– Именно так. И этот простор мы используем, – кивнул разведчик.

– У меня уже есть одна конкретная идея, – сказал Гастингс. – Что, если она поможет нам заставить русского делать то, что нам нужно? А то у Большого Сэма что-то пока неважно получается.

– Получится еще. Несгибаемых людей не бывает.

– Получится, конечно. Но когда? У нас не так уж много времени. Нужно использовать итальянку, раз уж она нам подвернулась.

– Хм… Да, наверное, ты прав. Сэм сказал, что русский – крепкий орешек. А как ты хочешь ее использовать?

– А как использовать красивую женщину, в которую влюблен мужчина, чтобы заставить его делать то, что надо? Неужели не понимаешь?

– Понимаю, – усмехнулся Вудмен. – Сам хотел это же предложить. Кстати, так мы заодно и проверим, в самом деле она согласна с нами сотрудничать или притворяется.

– Приятно работать с тобой, Саймон, – хмыкнул Гастингс. – С полуслова друг друга понимаем.

– А ты думал, что настоящие профессионалы только в ЦРУ работают?

– Честно говоря, да. Но теперь изменил свое мнение. Операция практически закончена, и ты принимал в ней участие не меньше меня.

В английском языке нет поговорки про неубитого медведя и его шкуру. Иначе, наверное, один из собеседников ее вспомнил бы. Хотя, может быть, и нет. Уязвимое место американцев – это в первую очередь их самоуверенность.

30

Полундра пришел в себя от резкой боли в груди. На этот раз он сразу открыл глаза – притворяться было глупо. Он и так знал, где он и что от него хотят. Привстав, он ощупал грудь. Нажал на грудину, на ребра. Нет, похоже, по-настоящему серьезных повреждений у него нет. Правда, особых поводов для оптимизма это не дает. Лучше бы уж этот американец перестарался и они были. Со сломанными ребрами он под воду бы спуститься просто не смог, и планы янки накрылись бы… «Ладно, ребра целы, – подумал Полундра. – А остальное? Башка болит, но опять-таки серьезных повреждений, кажется, нет. Если бы было сотрясение мозга, я бы понял, учили неплохо».

Спецназовец попробовал встать, но это ему не удалось. Правая рука Полундры была по-прежнему прикована к переборке, причем близко к полу. Стоять он мог только сильно нагнувшись, а от такой позы очень быстро устает позвоночник. Немного поэкспериментировав, он определил, что удобней всего ему сидеть на корточках или лежать на боку. Но в положении лежа грудь болела сильнее.

Еще очень хотелось пить. Полундра не знал, сколько времени он пробыл без сознания, но, судя по чувству жажды, не меньше семи-восьми часов. А ведь он и до этого сколько-то одурманенный наркотиком лежал. Словом, по самым скромным прикидкам, не пил он около суток.

– Эй, вы там! – громко крикнул Полундра по-английски! – Пошевелите задницами! Принесите попить!

С полминуты ничего не происходило, потом за закрытым люком послышались шаги. Появился матрос в американской форме с пол-литровой бутылочкой какой-то минералки. Подходить к пленнику близко он благоразумно не стал, бросил бутылочку метров с двух. Видимо, был наслышан, что поймали его соотечественники не ягненка, а тигра.

– Спасибо, ублюдок! – непринужденно поблагодарил его Полундра, поймав бутылку. – Официант из тебя получился бы отличный. Куда лучше, чем солдат.

Американец слегка побледнел, но больше ничем своих эмоций не выдал, молча вышел.

«Молодец, – одобрительно подумал Полундра. – Грамотный. Знает, что с врагом разговаривать нельзя. А жаль. А то бы я ему устроил танец с саблями. Как в Колумбии год назад».

Год назад в Колумбии Полундра действительно попал примерно в такую же ситуацию. Но там часовой оказался намного глупее. После того как спецназовец в паре смачных предложений описал, как он имел всю его родню по женской линии, горячий латиноамериканец не выдержал и кинулся связанного врага пинать. А делать это, не обладая выучкой Большого Сэма, никак не следовало. Безопаснее с гремучей змеей поцеловаться. Полундра тогда сумел связанными ногами подшибить врага под коленки, связанными руками двинуть в висок, а потом зубами схватить за глотку. Дальше все было просто – у поверженного врага он зубами же вытащил нож из ножен, перепилил веревку на запястьях, освободил ноги, взял автомат и показал всем прочим находившимся в доме боевикам, на что способен «морской дьявол», если его всерьез рассердить. Правда, там он имел дело всего лишь с челядью захолустного кокаинового барончика, а не с профессиональными солдатами. Поэтому так легко все и вышло.

Полундра помотал головой, отгоняя неуместные воспоминания. Нужно было не о днях былой славы думать, а о том, что делать сейчас. Он посмотрел на бутылочку с минералкой. Пить или не пить? С одной стороны, кто знает, что они туда подмешали. С другой – если захотят наркотиками напичкать, то напичкают. Два человека подержат, а третий уколет. Значит, осторожничать глупо, только силы потеряешь. Он свинтил крышку и жадно присосался к бутылке. Всю воду не выпил, оставил примерно треть. С сожалением осмотрел бутылку – нет, в качестве оружия ее использовать никак не удастся. Можно, конечно, запустить в кого-нибудь, но здесь ведь не лопухи собрались.

Поставив бутылку рядом с собой, Полундра стал думать, что ему делать дальше. Идти на поводу у американцев нельзя. Но не получится ли как-нибудь их обмануть? Ведь если его здесь забьют до смерти, он и Родине ничем не поможет, и за смерть товарищей не отомстит. Но как их обманешь? Если он согласится, они ведь наверняка не пустят его под воду без контроля!

Додумать до конца Полундра не успел. Люк открылся, и в аккумуляторный отсек влетела девушка. Полундра тут же узнал итальянку, подставившую его в гостинице. Она пролетела до середины отсека и неловко упала на бок. А за закрывающимся люком мелькнуло знакомое лицо Сэма Хиггинса. Похоже, это он втолкнул сюда девушку.

«Это еще что за номера? – подумал Полундра, насторожившисть, как дикий зверь, неожиданно учуявший человека. – Откуда она здесь взялась? Она что, заодно с американцами? Зачем ее сюда впустили?»

Ответов на все эти вопросы не было. Поэтому Полундра поступил по золотому правилу: не знаешь, что делать – не делай ничего. Было ясно, что янки затеяли какую-то подлую игру. Что ж, все козыри у них на руках, но пусть они же тогда и делают первый ход. Посмотрим, что эта кукла скажет.

Полундра просто молча смотрел исподлобья на итальянку, лежащую на полу и жалобно всхлипывающую. Сочувствия в его взгляде не было ни малейшего.

– Сергей… – жалобно всхипнув, позвала его итальянка.

Полундра молчал.

– Сергей, вы на меня сердитесь?

– Сержусь? Да ну, с чего бы это? – покачав головой, отозвался спецназовец. – Ведь до сих пор наше общение протекало настолько мило и приятно. И расстались мы друзьями! Я вообще обожаю женщин, которые меня в попытках их изнасиловать обвиняют, вы что, не знали?

– Сергей, прошу вас, простите меня. Я не виновата! Честное слово! – Франческа привстала и оказалась на коленях. Она прижала кулачки к груди, по щекам у нее катились крупные слезы.

– Я понимаю, что не вы сами все это придумали, – хмыкнул Полундра. – Думал, что вы работаете на того араба. Но, как я погляжу, все сложнее. Араб – всего лишь ширма для американцев, правильно я понял? А вы, интересно, кто? Настоящая итальянка, работающая за плату, или кадровый сотрудник ЦРУ? Нет, можете не отвечать, вопрос был риторический. Все равно ведь я вашим словам не поверю.

– Сергей! – Голос у девушки был умоляющим, а лицо выражало такое отчаяние, что Полундра засомневался в своей правоте. Правда, всего на мгновение.

– Прошу вас, поверьте! Вы правы, это все интрига американцев. Но они заставили меня работать на них! Сначала они правда предлагали мне деньги, но потом, когда я отказалась, сказали, что теперь я слишком много узнала. И если не соглашусь – меня убьют. А потом они еще конфисковали мой батискаф! Обещали вернуть, только если я выполню их поручение.

Полундра промолчал. В нем сейчас боролись два чувства – жалость к девушке и ненависть к американцам. Нет, конечно, тайная война сверхдержав – дело суровое. Но нельзя впутывать в нее совершенно посторонних людей! Кадровые агенты спецслужб хотя бы знают, чем рискуют, и делают это сознательно. А эта девчонка, если она не врет, получила ни за что! А она, похоже, не врет. И причина его убежденности в этом не эмоции, а профессионализм. Все-таки психологии его учили не штатские болтуны-теоретики, которые, кроме как цитировать Фрейда и Юнга, ничего не могут, а люди серьезные. Нет, она не врет. Что ж… Жаль ее, но какие отсюда следуют выводы? Волей или неволей, но она помогла его врагам! Да, кстати! Есть еще один непонятный момент. Как она на американскую субмарину попала?

– Допустим, что я тебе верю, – сказал Полундра. – Объясни тогда, как ты здесь очутилась.

Постоянно всхлипывая и утирая слезы, девушка рассказала Полундре, как американцы подобрали ее после гибели итальянского судна. Но акценты в ее рассказе были совершенно не такие, как когда она говорила с Гастингсом и Вудменом. Теперь получалось, что русских она ни в чем не винит, а что случилось с кораблем, не знает.

– Понятно… – протянул Полундра. – Ладно, допустим, что и это правда. И что дальше? Теперь тебе что от меня надо?

– Мне?! – с нотками истерики в голосе крикнула девушка. – Ничего! – и начала смеяться, причем с каждой секундой все громче.

Но впасть в настоящую истерику Полундра ей не дал. Он быстро хлестнул ее свободной рукой по щеке – не слишком сильно, но и не слабо, голова под ударом так и мотнулась. Испытанное народное средство подействовало мгновенно, смеяться Франческа перестала.

– А теперь спокойно, без истерик, – холодно сказал Полундра. – Тебе от меня ничего не надо. Прекрасно. Мне от тебя тоже. Тогда что тебе здесь нужно?

– Ты же видел, я не сама сюда пришла, – ответила девушка уже почти спокойно. – Эти сволочи, эти… – она отпустила пару эпитетов, за произнесение которых вслух в нескольких американских штатах можно и за решетку угодить, не отделавшись одним штрафом. – В общем, им нужно, чтобы ты поднял со дна какую-то штуку, они не объяснили толком, какую именно, сказали, что ты знаешь. И они сказали, чтобы я тебя уговорила. А если откажешься – они меня убьют.

– Ничего себе! А с чего они взяли, что мне есть до тебя какое-то дело? Ты мне не жена, не сестра и даже любовницей стать не успела! – говорил Полундра уверенно, но на душе у него заскребли кошки. Девушку было жалко. Он мужчина, военный, его долг – защищать таких, как она. Правда, Франческа не русская, но так ли это в данном случае важно?

– Ты не сможешь отказать… – прошептала девушка, придвигаясь ближе. – Я ведь знаю, ты… – она не договорила. Вместо этого прижалась к Полундре, потянулась к его губам своими. И в движении прошептала: – Целуй меня! И подольше! Ну!

Времени на раздумья у Полундры не было. Он действовал интуитивно. Голос девушки изменился, он больше не был хныкающим. И этот шепот… Похоже, она хочет надуть американцев!

Полундра ответил на поцелуй.

«В конце концов, не убудет от меня, – думал он. – А вообще, это интересно! Еще одна игра, внутри первой! Если я все правильно понял, то у меня может появиться союзник. Не самый сильный, но, когда никакого не было, и такому рад будешь».

Поцелуй продолжался почти минуту. А когда закончился, Франческа, почти не шевеля губами, прошептала:

– Соглашайся! Я тебе потом все объясню, соглашайся!

После этого она отодвинулась. И громко сказала:

– Сергей, ты не можешь допустить, чтобы они меня убили! Пожалуйста, сделай то, что им надо!

«Точно, игра в игре, – подумал Полундра. – Что ж, сыграем. Лучше так, чем просто ждать, пока до смерти запинают. В конце концов, под водой, если пойму, что меня обманули, всегда успею загубник выплюнуть».

– Я подумаю, – сказал он вслух. – Сама понимаешь, мне нелегко. Они ведь хотят, чтобы я предал свою Родину. Но я подумаю. Когда приму решение – скажу.

Девушка молча встала, подошла к закрытому люку и стала стучать.

Стоявшие в коридоре Гастингс и Вудмен переглянулись. На каждом из них были наушники, подключенные к микрофону, спрятанному в отсеке, где находился Полундра. Оба разведчика понимающе улыбались.

– Она не врала, – прошептал церэушник. – Русский действительно в нее втюрился! Эй, Сэм! Выволоки ее оттуда! Да погрубей!

Большой Сэм, стоявший шагах в пяти от них, подошел, открыл люк и за руку выдернул девушку в коридор – как морковку из грядки.

– Молодец. Отлично играла, – сказал Гастингс итальянке, когда люк закрылся.

31

Двигатель боевого вертолета гудел басовито, как шмель. Только раз в сто громче. Сидящий рядом с пилотом Бернард Гастингс смотрел поочередно то вниз, на проплывающее под вертолетом море и редкие островки, то на подробную военную карту – американский аналог русских двухверсток.

– Чуть к востоку, – сказал он в шлемофон.

Пилот кивнул и скорректировал курс. Потом забормотал в микрофон, давая поправку своим ведомым.

Звено из четырех боевых вертолетов без опознавательных знаков шло над морем на полной скорости. Было что-то величественное в этом зрелище – большие железные стрекозы, созданные человеком. Вертолеты были красивы той грозной красотой, которая свойственна только оружию. Снаружи крепились крупнокалиберные пулеметы и автоматические пушки, под днищем ждали своего часа ракеты – одним словом, по небу неслись четыре совершенные машины для убийства. Это было красиво. Жаль, что благодарных зрителей пока не было. Но в хищной улыбке Бернарда Гастингса читалось – они появятся. И это зрелище станет последним, что они увидят в жизни.

Вскоре прямо по курсу звена появились несколько островов. Гастингс снова сверился с картой. На ней жирным синим маркером были обведены острова Адд-эль-Кури.

– Этот архипелаг? – коротко спросил пилот.

– Да, – не оборачиваясь, ответил церэушник. – Сбрось скорость, а то проскочим.

Действительно – какой бы из островков ни был нужен американцам, шанс проскочить его на полной скорости был вполне реальным – очень уж все эти кусочки суши были маленькими.

Вертолет пошел медленнее.

– Который? – спросил пилот.

– Сейчас… Дай сориентируюсь… Ага! Вот этот, – Гастингс показал на проплывающий справа остров. В нем не было ничего необычного: буйная растительность, небольшой поселок на берегу, несколько корабликов рядом с ним.

– Нам точно сюда? Что это за остров? – чуть недоверчиво спросил пилот. – Где здесь база?

– Это остров Алула. А база замаскирована, – отозвался Гастингс. – Дай команду одному из своих, пусть снизится в районе поселка, осмотрит внимательно джунгли.

– Я и сам могу.

– Не стоит, – церэушник криво усмехнулся. – Мало ли… У них там зенитные установки советского производства есть. Старые, конечно, но мы же не на «стеллсе». Да и гранотометов парочка запросто может оказаться. Не знаю, как тебе, а мне жизнь еще дорога.

Пилот скривился – он был неплохим офицером и считал, что в такой ситуации посылать вперед подчиненных – трусость. Но спорить не стал, сейчас он должен был выполнять все приказы Гастингса. Он снова забормотал в микрофон.

Три вертолета из четырех набрали высоту и пошли над островом по широкому кругу. Четвертый снизился метров до пятидесяти и пошел совсем медленно над берегом.

– Есть, сэр! – раздался в шлемофоне командира звена радостный голос его подчиненного. – Левее поселка, примерно метрах в шестистах! Там натянута маскировочная сетка.

Командир присмотрелся. Сперва ему показалось, что разведчик ошибся. Но спустя секунд десять он различил сетку. Натянута она была очень искусно, да и выполнена явно специально для этих мест. Не знай они, что нужно искать, в жизни бы ее не рассмотрели.

– Поднимайся! – скомандовал он. – Ну, живо!

Вертолет-разведчик набрал высоту.

– Ну? Что делаем? – спросил командир звена, первый раз поворачивая голову к Гастингсу.

– Атакуйте, – ответил тот. – Это приказ.

– Но они же не…

– Атакуйте! Это база международных террористов! Вы сейчас должны подчиняться мне! Военный вы или нет?! Если забыли о том, как нужно к приказам относиться, трибунал напомнит! Ну?!

«Я-то военный, – подумал командир, с трудом сдерживая раздражение. – А вот ты – нет. Был бы настоящим офицером, так и к приказам твоим иначе бы относились».

Однако, как ни крути, выполнять приказ было нужно.

– Ребята, атакуем, – сказал командир, переключив связь на всех своих ведомых. – Пользуемся планом один. И чтобы все четко сделали, без всяких выкрутасов! Герои мне не нужны. Трупы – тоже. Ну, вперед!

Есть такой фильм – «Апокалипсис сегодня». И есть в нем сцена, по праву вошедшая в сокровищницу мирового кинематографа. Это сцена атаки боевых вертолетов на деревню, под вагнеровский «Полет валькирий». Выглядит это страшно. Даже в кино.

Первые две вертушки пошли вниз одновременно, одна заходя со стороны моря, вторая со стороны джунглей. Почти одновременно они выпустили по две ракеты. Лагерь сомалийских повстанцев мгновенно превратился в кипящее огнем месиво. Заполыхали хижины, маскировочная сеть была местами сорвана взрывами, местами тоже вспыхнула и больше ничего не закрывала. Из трех зенитных установок накрыло две. Третья, расположенная у края джунглей, уцелела. Но возле нее никого не было. А между хижинами уже носились несколько человеческих фигурок, одна из них горела. Сначала горящий просто несся не разбирая дороги, потом рухнул на землю, покатился, стараясь сбить с одежды огонь, потом снова вскочил, кинулся к морю. Но не добежал – упал шагах в десяти от кромки воды. Он умер от болевого шока. Прочие, опомнившись, кинулись к джунглям. Только у троих в руках было оружие, и только двое пытались применить его по назначению. Один, здоровенный негр, оскалившись и яростно рыча, вскинул автомат, второй пытался прицелиться в вертолеты из гранатомета.

Но первые два вертолета уже уходили на полной скорости, вместо них на боевой заход шла вторая пара. Эти ракет не пускали. Но стволы пулеметов расцвели огненными венчиками. Длинная очередь буквально смяла автоматчика, швырнула его на песок бесформенной кучей окровавленного мяса, нисколько не напоминавшей человеческую фигуру. Боевика с гранатометом первая очередь только слегка зацепила. Крупнокалиберная пуля попала ему в плечо, развернула и отбросила, припечатав к стволу молодой пальмы. В следующее мгновение еще одна очередь просто перерубила ствол сантиметрах в десяти над головой гранатометчика. Но здоровенный негр все еще пытался бороться. Каким-то чудом он не выпустил из рук гранатомет и пытался поймать на прицел одну из вертушек. Но одной рукой с громоздкой бандурой было не совладать, а вторая перестала его слушаться. Из пробитого плеча фонтанчиком била кровь, то сильнее, то слабее, в такт бьющемуся сердцу. Через несколько секунд вторая рука тоже отказалась слушаться, а потом перед глазами боевика потемнело, и он ткнулся лицом в лужу собственной крови.

Вертолеты же продолжали стрелять. Бегущие к лесу фигурки одна за другой падали, как сбитые кегли. Последнюю пуля настигла уже среди деревьев. Когда они уже прошли над хижинами, из одной выскочил боевик в камуфляжной невысокий куртке. Оружия у него не было – впрочем, попасть по стремительно удаляющимся вертолетам он бы наверняка не смог. Вместо стрельбы он кинулся к рации, стоявшей на самодельном столе.

– Я Остров! Я Остров! Командир, на нас напали! Вертушки напали! Нас всех… – Он дернулся. Рубашка на груди словно взорвалась кровавым фонтаном. Больше он не произнес ни звука. Только хлынувшая изо рта кровь залила рацию, из которой слышался голос Хасана аль-Бизкека.

Это стреляли с первой пары вертолетов. Когда вторая двойка пошла вверх, со стороны моря уже снова надвигалась первая. Правда, им работы почти не осталось – пристрелили радиста, прошлись длинными очередями по убогим хижинам, из пушки разнесли последнюю зенитную установку. Больше боевых заходов не понадобилось. Убивать здесь уже было некого.

Убедившись в этом, Бернард Гастингс приказал командиру звена снизиться. На высоте метров в тридцать он открыл дверцу вертолета и пинками выбросил за борт три деревянных ящика, явно подготовленных заранее. От ударов об землю ящики развалились, из них вывалились какие-то бумаги.

– Что это? – спросил командир звена.

– Неважно, – отмахнулся церэушник. – Уходим! Мы свое дело сделали.

Староста поселка, бывший свидетелем побоища, долго смотрел в свой бинокль вслед удаляющимся вертолетам. У него тряслись губы и руки. Старик много повидал на своем веку. Но вот атаку боевых вертолетов видел впервые – телевизора у него не было, и «Апокалипсис сегодня» он не смотрел.

Когда к вечеру на место побоища прибыли правительственные войска Сомали, то среди неопознанных трупов и незарегистрированного оружия они нашли разбитые ящики, вокруг которых валялись документы из Ирака времен Саддама Хусейна. Разумеется, военные аккуратно их собрали и взяли с собой – чтобы специалисты разобрались. Хотя главное было и так понятно.

32

Хасан аль-Бизкек встал с маленького складного стульчика, стоявшего на песке шагах в десяти от берега. Рация молчала. На его позывные никто не отзывался. В сочетании с тем, что он успел услышать, это могло значить только одно – все его люди, которые были на острове, перебиты. Но лицо Хасана было совершенно непроницаемо. Ни испуганным, ни огорченным он не выглядел. Впрочем, у него была сильная воля. Зато радист, невысокий негр в потертых джинсах и грязной футболке, выглядел совершенно ошеломленным.

– Командир, что же это… Кто на них напал?! И как они нашли базу? Там же была маскировка.

Хасан не ответил. Вместо этого он осмотрелся по сторонам. Неподалеку, у берега, на воде покачивалась «амфибия», позади метрах в двадцати под деревьями стояли две палатки. На этом маленьком безлюдном островке у отряда Хасана было что-то вроде опорного пункта – склад горючего, продовольствия и боеприпасов. Из людей сейчас никого видно не было – боевики были или в палатках, или на борту «амфибии». Без дела бродить по берегу Хасан им запрещал, опасаясь привлечь к острову постороннее внимание. Мало ли кто рядом может пролететь на легкомоторном самолетике или на вертолете. Не стрелять же по всем.

– Наверное, это сделали русские! – сказал радист. – Отомстили за свой катер!

Хасан смерил негра оценивающим взглядом, потом еще раз огляделся. Никого. Рука араба опустилась на рукоятку висевшего на поясе ножа.

– Хочешь сказать, что я зря тогда в них выстрелил? – спросил он с нехорошей усмешкой на губах.

– Нет, командир, что ты, я не имел в виду… – радист замахал руками, замотал головой.

– Имел, – прошипел араб.

Он выхватил нож, шагнул вперед и вонзил его негру в солнечное сплетение, одновременно зажимая ему рот. Глаза радиста вылезли из орбит, он захрипел, но тут изо рта у него хлынула кровь, и негр обмяк. Хасан вырвал из него нож, аккуратно обтер об одежду убитого и спрятал его в ножны. Потом перевернул тело радиста на живот – теперь со стороны могло показаться, что он просто спит. Длинными, кошачьими шагами Хасан направился к палаткам. Первая из них выполняла функцию склада, людей в ней быть не могло, и ее араб миновал, не задерживаясь.

У второй он остановился. Взял автомат с самодельной стойки, проверил, есть ли патрон в стволе. Потом громко крикнул:

– Эй, Юсуф, Сеид, Ахмед и кто там еще с вами есть! Вылезайте! Быстро!

Меньше чем через десять секунд четыре негра стояли перед ним навытяжку. Кроме тех, кого Хасан назвал, здесь был его помощник Мустафа.

– А, Мустафа, хорошо, что ты здесь, – сказал Хасан. – Ты-то мне и нужен. Слушайте, правоверные! На нашу базу только что напали. Всех, кто там был, перебили. И знаю, кто в этом виноват! Знаю, кто нас предал! Это ты, Мустафа, собака поганая! Сдохни же!

Помощник не то что ответить, даже осознать сказанное толком не успел. Автомат в руках Хасана дернулся, выплевывая порцию свинца, и негр со стоном осел, схватившись за живот. Второй выстрел разнес ему голову.

– Возьмите эту падаль, вспорите брюхо и швырните в море, – приказал Хасан оторопевшим боевикам. – Ну, что встали?! Или я должен повторять свой приказ?

Как раз в этот момент из «амфибии» один за другим выскочили еще три негра с автоматами наготове. Они услышали выстрелы. Хасан махнул им рукой, подзывая к себе.

«Шестеро! – промелькнула у него в голове короткая мысль. – Да двое уже убиты. Все, больше никто нигде не прячется!» Те трое негров, которых он выгнал из палатки, уже тащили труп Мустафы к берегу, Хасан медленно шел за ними, с каждым шагом все больше отставая. А трое с «амфибии» как раз вышли на берег. Эх, неудачно, что несущие тело их от него закрывают… Ну да ничего!

Дождавшись, когда все шесть негров оказались рядом, Хасан вскинул автомат и дал длинную очередь, целясь сначала в тех, кто был вооружен.

Трое погибли сразу. Две пули пробили грудь одного из автоматчиков, еще три угодили в живот его соседу, а одна ударила между лопаток Сеида. А Хасан продолжал стрелять. Он несколькими скользящими шагами сместился влево, выпустил остаток патронов, мгновенно, наработанным движением сменил магазин и откатился под прикрытие толстой пальмы.

На берегу лежала куча из окровавленных человеческих тел. Хасан уже думал, что дело сделано, но тут раздался треск автоматной очереди. Пули взрыли песок у него под ногами, одна с сочным звуком попала в пальму.

Бывший полковник огрызнулся двумя одиночными выстрелами. Он видел, что попал в мертвые тела. Уцелевший счастливчик явно намеревался использовать их как прикрытие.

– Эй! – насмешливо крикнул Хасан, ни на секунду не опуская автомата. – Кто там такой везучий остался! Выходи! Получишь от меня пропуск на небеса, к гуриям!

– Собака! Вонючая тварь! – раздался в ответ яростный рев. – Ты убил всех, кто тебе служил! Ты предатель, отродье шайтана! Зачем ты сделал это?

– Не твое дело, Юсуф, – почти весело отозвался Хасан.

– Мы верно служили тебе!

– Я знаю. Но теперь вы мне больше не нужны. А беречь вас незачем. Вы же почти ничего не стоите, проститутку хорошую найти и то труднее, чем сколотить такую банду, как ваша. Я за полчаса в любой деревне двадцать таких недоумков найду, как ты! – Голос у Хасана был громкий, в нем звучала насмешка. Но вот глаза бывшего полковника оставались спокойными и холодными. Профессионал играл против дилетанта. Играл, используя его слабые стороны – в первую очередь эмоциональность. Хасан был уверен, не сможет Юсуф, горячий парень, вынести таких слов.

Он не ошибся. С яростным криком Юсуф поднялся из-за тел товарищей, хлестнул длинной очередью по пальме, за которой скрылся Хасан. Араб спокойно выждал, пока очередь захлебнется, а потом быстро высунулся и ответил одиночным выстрелом. Но Юсуф оказался очень быстр. Он успел снова спрятаться, пуля просвистела в каком-то сантиметре от его головы.

Но эта удача не помогла ему. Хасан понял, что промахнулся. С автоматом наперевес он рванулся к укрытию Юсуфа. Араб все очень хорошо рассчитал. Сменить магазин, даже если он наготове, человек, не тренировавшийся специально, быстрее чем за пару секунд не сможет. А если запасной еще и искать придется, снимать с тел убитых товарищей, то можно спокойно еще секунды три прибавить. А пять секунд по меркам боя – это очень много. Тем более что разделяло противников всего метров пятнадцать.

Хасан одолел их в несколько прыжков. Последний раз он прыгнул с кувырком через кучу тел. В полете увидел раскрывшийся в крике рот Юсуфа, его руку с автоматом… И со всех сил ударил его по лицу прикладом, успев заметить, как брызнула кровь из смятого в лепешку носа.

Приземлился араб, как и рассчитывал, на ноги. Развернулся и всадил короткую, патрона на три, очередь в грудь бывшего подчиненного, пытающегося после сокрушительного удара привстать с земли. Юсуф дернулся и обмяк.

Еще несколько секунд Хасан стоял пригнувшись, с автоматом наперевес, внимательно глядя на убитых. Он был опытен. И знал, сколько раз случалось так, что некачественно подстреленный враг неожиданно «оживал» и стрелял в спину слишком уверенному в себе победителю. Но, похоже, на этот раз он сработал чисто. Да, все мертвы, никаких сомнений.

Убедившись в этом, Хасан вытащил нож и занялся мясницкой работой. Давно известно, что достаточно вспороть трупу живот и проколоть желчный пузырь, чтобы он никогда не всплыл на поверхность. Именно это он и проделал с каждым из своих бывших подчиненных. А потом побросал их тела в море.

После этого Хасан в несколько ходок перетащил все вещи с берега на борт «амфибии», даже палатки сложил и унес. Не поленился забросать песком те места, где пролилась кровь. Одним словом, примерно через полчаса ничто на островке не выдавало того, что совсем недавно здесь были люди.

Закончив, бывший полковник внимательно осмотрел берег. Придраться было решительно не к чему – самая натуральная дикая природа, никаких следов лагеря не осталось. Хасан поднялся на борт «амфибии». Через пару минут она отошла от берега и устремилась в открытое море.

Еще часа через два «амфибия» пришвартовалась к большой яхте, той самой, на которой в компании липовых американцев некоторое время путешествовал Тигран Митонасян.

Встречал Хасана сам Майкл Дримен.

– Здравствуй, командир, – сказал он, когда Хасан оказался на палубе.

– Здравствуй, – ответил Хасан. – Ну, как у тебя дела?

– Все в порядке.

– А армянин?

Дримен помрачнел.

– Его не нашли. Но зато все остальное…

– Ладно, потом расскажешь подробно, – перебил его араб. – А сейчас прикажи, чтобы мне приготовили ванну. И пожрать. Я давно уже по-человечески не ел.

– А ребята, которые были с тобой?

– Я один, – коротко ответил Хасан. – У них свое дело.

– Понятно. А мы? Возвращаемся на Адд-эль-Кури?

– Нет. Идем в квадрат сорок три-четырнадцать.

– Но зачем? – удивленно спросил Дримен. – Я же говорил, мы уже подняли и оборудование, и все остальное!

– Нужно еще кое-какой груз на борт принять, – ответил Хасан.

Спорить Дримен, разумеется, не решился.

33

После исчезновения итальянки Полундра думал почти два часа. Он вспомнил все, чему его учили, прокачал все возможные варианты развития событий. И пришел к совершенно однозначному выводу – надо немного поиграть в поддавки. То есть согласиться на предложение американцев, а потом попытаться их обмануть. Шансов, разумеется, было немного, они ведь тоже профессионалы не хуже его. Но так шансы хотя бы были. А если продолжать изображать из себя Мальчиша-Кибальчиша в лапах проклятых буржуинов, то шансов нет никаких.

«Ладно, рискну, – подумал Полундра. – А если придется погибать, то уж постараюсь кого-нибудь с собой прихватить».

Решение было принято, настала пора действовать.

– Эй, кто там есть! Отведите меня к вашим начальникам! – крикнул Полундра.

Почти сразу же люк открылся. В отсек вошли три здоровяка, все без оружия. Полундра отметил, что, похоже, убивать его пока ни при каком раскладе не собираются. Правда, оптимизма это не прибавляло. Профессионалы, значит. Уж если к нему, «морскому дьяволу», эти парни решили безоружными сунуться, значит, подготовлены они не хуже его самого.

– Парень, сразу скажу – не дергайся, – подтвердил невысказанные мысли Полундры один из американцев. – Я знаю, что ты крут, что рукопашкой владеешь. Но мы с Джимми и Биллом тоже не пальцем деланы. И нас трое. Если дернешься – просто огребешь еще раз по башке. Понял?

Полундра молча кивнул. Да, с такими аргументами не поспоришь. В поединке он, может быть, каждого из этой тройки и одолел бы. А может быть, и нет, кстати. Но сейчас их трое, а когда в игре профессионалы примерно одного уровня, численный перевес играет решающую роль.

Один из янки достал из кармана ключ, отцепил Полундру от переборки. Остальные двое его страховали, внимательно наблюдая за каждым движением русского спецназовца. Да, повоевать толком не удалось бы, даже если бы у Полундры и было такое намерение. Они вышли из камеры – Полундра впереди, конвой сзади. Когда нужно было повернуть, Полундре об этом говорили. Впрочем, уже через полминуты он понял, что его ведут в боевую рубку, и пошел увереннее – этот тип субмарин был ему прекрасно известен.

В рубке за небольшим столом, на котором стояли две бутылки с минералкой, нехитрая закуска и бокалы, его поджидали три человека. Хиггинс, Вудмен и Гастингс, знакомые все лица, слезу от умиления пустить можно.

– Устраивайтесь, – Гастингс гостеприимно кивнул на свободный стул. Полундра отметил, что хитрые американцы сели так, чтобы он не мог добраться до разведчиков, не разобравшись сначала с Большим Сэмом. А с ним с налету не разберешься, не тот кадр. Вон как глазами вцепился, каждое движение пасет.

Полундра сел на предложенное место. И, не дожидаясь предложения, налил себе минералки. Гастингс усмехнулся с одобрением в глазах. Он любил, когда потенциальные предатели вели себя непринужденно. Это значительно облегчало работу.

– Мне сообщили, что вы хотели меня видеть, – сказал Гастингс. – Итак? Я вас слушаю.

– Если я правильно все понял, вам нужно, чтобы я поднял БЛА, – сказал Полундра.

– Именно так.

– Я согласен на сотрудничество.

Американец просиял и явно хотел что-то сказать, но Полундра поднял руку:

– Подождите. У меня есть два условия.

– Не в вашем положении ставить условия, господин Павлов, – сказал Вудмен.

– Тогда разговора не будет, – Полундра сделал движение, словно собирался встать из-за стола.

– Нет-нет, мы вас выслушаем, – торопливо сказал Гастингс. – Разумеется, не обещаем, что выполним ваши условия, но если они окажутся разумными, то почему бы и нет?

«Ясно, – подумал Полундра. – Больше всех не терпится карьеру сделать именно тебе. И, похоже, на мое счастье, старший тут именно ты. Отлично! Мои шансы растут».

– Мое первое условие. Объясните, почему вы не поднимете БЛА сами? У вас есть его люди, – Полундра кивнул на Хиггинса. – Они профессионалы не хуже меня. Так зачем вам я понадобился?

– Это совершенно не ваше… – начал Вудмен, но Гастингс его перебил:

– Сергей, я согласен вскрыть карты. Понимаешь, дело не только в БЛА. Дело в тебе самом. Ты нам нужен, ты очень ценный специалист, возможно, лучший в мире на данный момент.

Хиггинс поморщился, но смолчал. А церэушник продолжал:

– После проведения операции тебе гарантируется полная безопасность. Ты получишь весь набор, который мы предлагаем тем, кто согласен с нами работать: деньги, дом, машину и еще что тебе фантазия подскажет. Ну, само собой разумеется, американский паспорт на чужую фамилию. А чтобы тебе жилось спокойней, чтобы мести своих не боялся, командование русской эскадры получит убедительные доказательства твоей гибели.

– Какие же, например?

– На этот счет не беспокойся. Я же профессионал. Найдут, например, в море полуобъеденный акулами труп в твоем гидрокостюме. Или, еще лучше, кусок гидрокостюма и часы обнаружатся, скажем, в желудке убитой акулы.

– Понятно. Но все-таки, почему именно я должен поднять БЛА?

– Сергей, это проверка твоей лояльности. Понимаешь, я должен быть уверен, что ты ведешь честную игру. После того как ты поможешь нам с БЛА, дороги назад у тебя уже не будет.

– Ясно, – Полундра старался, чтобы его голос звучал как можно более мрачно.

– Ты говорил о двух условиях. Первое я выполнил, – сказал Гастингс, откидываясь на спинку стула. – Называй второе.

– При подъеме БЛА мне понадобится помощник.

– Нет проблем. Сэм поможет тебе, – охотно кивнул Гастингс.

– Не пойдет. Помощником я возьму девушку.

– Какую девушку?!

– Ту самую, которой вы смертью грозили, если я не соглашусь на вас работать. Франческу Вилонелли.

– Ты что, с ума сошел? – Вудмен сморщился, как будто по ошибке вместо пепси бензина хлебнул. – Какой из нее помощник?

– Нормальный, – ответил Полундра. – У нее большой опыт работы под водой, а дело нам предстоит не очень трудное.

– Сергей, ты зарываешься, – сказал Гастингс. – Зачем тебе это нужно?

– Боюсь, что пока буду БЛА поднимать, вы ее пристукнете, – ответил Полундра.

– Я не согласен, – решительно сказал Вудмен.

– Я тоже, – подтвердил Гастингс. – Сергей, ты зарываешься. Тебе предлагают жизнь, свободу, богатство. А на другой чаше весов верная смерть. И ты еще торгуешься, ставишь дурацкие условия!

– Или Франческа идет под воду со мной, или доставайте БЛА сами. – Полундра упрямо наклонил голову.

Разведчики переглянулись. В их взглядах Полундра, исподтишка внимательно наблюдавший за ними, с радостью заметил растерянность. Похоже, они дрогнули! Да, сильно им нужно, чтобы именно он БЛА поднял. Интересно, для чего? Понять бы это, тогда наверняка весь смысл этой авантюры стал бы ясен! Но они согласятся, это уже чувствуется.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил Гастингс. – Допустим, мы согласимся. Но вдвоем вы под воду не пойдете, это однозначно! Хиггинс и его люди вас проконтролируют!

– Это – пожалуйста, – легко согласился Полундра.

Он понимал, что перегибать палку тоже не стоит. Конечно, Большой Сэм – не подарок, но справиться с ним вполне возможно. Это и есть тот небольшой, но реальный шанс, ради которого он эти переговоры и затеял. А ведь у него есть козырь в рукаве. Пусть не туз, но дама уж точно. Ведь если он правильно понял девушку, то она его союзник, поможет, если надо будет.

– Вот и отлично! – широко улыбнулся Гастингс. – Значит, мы договорились. Знаешь, Сергей, у американцев, возможно, есть и недостатки, но даже наши враги всегда признавали за нами умение договариваться.

– Это да, – кивнул Полундра. – Кстати, есть у меня еще одно маленькое пожелание…

– Какое это? – нахмурился церэушник.

– Не боспокойтесь, говорю же – маленькое. Вот какое!

Полундра резко приподнялся, с величайшим удовольствием врезал Хиггинсу в челюсть и тут же снова сел, поднял руки открытыми ладонями вперед. Его расчет оказался верным – Большой Сэм, видя, что переговоры идут успешно, чуть-чуть расслабился. К тому же он был внутренне настроен на то, что русский может попытаться дотянуться до разведчиков, взять одного из них в заложники. Ну, или, в крайнем случае, попытается свалить его сильным ударом по одной из болевых точек. А к тому, что Полундра просто треснет его по морде, как один мужик другого во время драки в баре, Хиггинс был просто не готов. В первую секунду он сидел, оцепенев. Потом с ревом вскочил, потянулся к Полундре… И тут же замер. Прямо ему в лоб смотрел ствол пистолета, который невесть откуда появился в руке Гастингса.

– Сядь, Сэм, – приказал церэушник. – Господин Павлов, не изволите ли объясниться? Как это понимать?

– Да никак! – Полундра широко и совершенно искренне улыбнулся. – Просто не смог отказать себе в удовольствии! Ведь за Сэмом должок – вы понимаете, о чем я.

– Это мальчишество! – рявкнул Гастингс. – Не понимаете, что вас могли пристрелить?!

– Не пристрелили же…

– Командир, можно я его… – начал Большой Сэм, но Гастингс перебил его:

– Нет. Интересы дела – прежде всего. Отношения выясните потом, когда БЛА будет поднят. Но хочу предупредить вас, Сергей, – еще одна такая выходка, и я позволю Сэму вызвать парочку его бойцов и немного вас обработать. Подъем БЛА можно ведь и отложить на пару дней!

– Все, понял, теперь веду себя смирно, как примерная школьница, – сказал Полундра.

«Совсем здорово, – думал он в это время. – Последний тест – и тот прошел успешно. Сильно же я им нужен! Видимо, с подъемом БЛА очень серьезная гадость связана».

– Теперь мы, кажется, обсудили все, – сказал Гастингс, не убирая пистолет. – Можете идти готовиться к погружению!

– Как все? Не все! – заявил Полундра. – Я хочу поподробнее узнать, сколько денег я получу после завершения операции. Дом и машина – это менее существенно, я их потом лучше сам выберу. Но вот деньги меня интересуют очень сильно.

Полундра с радостью отметил, что этот его ход достиг цели на все сто процентов. Вот теперь американцы поверили ему по-настоящему. Как же – про деньги разговор зашел. Да не просто про деньги, а про точную сумму. Все, спекся, значит, хваленый «морской дьявол»! К тому же, когда начинается торговля, янки всегда чувствуют себя очень уверенно.

Они торговались почти полчаса, Полундра старался что есть сил. Сошлись на сумме в семьсот девяносто три тысячи долларов – к концу Полундра уже просто вошел в азарт и спорил даже не ради убедительности, а из чисто спортивного интереса. Не исключено, что именно это придало его словам особенную убедительность. Что самое забавное – к концу торга все три американца смотрели на него с ощутимым уважением. Они явно не ожидали от русского такого мастерства в этом благородном искусстве.

По дороге обратно, в отсек, ставший для Полундры камерой, его охраняли уже не так строго. Можно было, пожалуй, даже рискнуть, попробовать дернуться и схватиться с тремя «морскими котиками», рассчитывая на преимущество внезапности. Но, подумав, Полундра решил этого не делать. Всю субмарину в одиночку ему все равно не захватить, такое только в голливудских боевиках бывает. Значит, пока лучше выполнять условия договора – а уж под водой повернуть все по-своему.

«Кошмар! – весело думал Полундра, шагая по коридору. – Семьсот девяносто три тысячи долларов! Это получается моя зарплата за… Эх, никогда не был в математике силен. Ну, где-то лет за семьсот-восемьсот, грубо говоря. Интересно, почему я не могу эти деньги взять? Ведь не могу же! Ладно, что тут думать. Не могу, и все. Есть в мире вещи, которые не продаются, что бы американцы по этому поводу ни думали!»

34

Хасуф ибн Осман сидел за столом, потягивая безалкогольный коктейль, и размышлял, что ему делать с армянином и той информацией, которую он сообщил. Он уже решил для себя, что заниматься тем же, чем Хусейн, не будет. Слишком опасно. Но тогда возникал вопрос – с кем полученной информацией поделиться, чтобы получить максимальную выгоду? С президентом страны? Можно, но что он за это получит? Он и так член Президентского совета, командующий ВМФ страны, фактически хозяин четверти Йемена. Нет, президент, пожалуй, остается на самый крайний случай. С кем тогда? С американцами? Нет, скорее всего, не стоит. Максимум, чего он от них дождется, это какой-нибудь медальки, которая ему совершенно не нужна. С другой стороны, если повести дело разумно, то можно договориться с какой-нибудь из американских контор, чтобы славу получила она, а ему достались деньги. Или даже не деньги, а, например, кое-какие льготы в поставках нефти. Или…

В этот момент в обеденный зал заглянул один из офицеров охраны.

– Господин, минут семь назад на горизонте появилась какая-то яхта. Мы только что рассмотрели, что на ней нет опознавательных знаков. Наши курсы пересекаются в квадрате сорок три-четырнадцать.

– Интересно… – протянул шейх. – Яхта без опознавательных знаков? – Он сразу подумал о той яхте, на которой побывал армянин. Не она ли это?

– Приведи на палубу армянина, – приказал шейх офицеру. – И дай команду одному из сторожевиков, пусть держится так, чтобы прикрывать нас от этой яхты. Скажи, что особой опасности пока нет, это просто на всякий случай.

– Понял, – офицер коротко кивнул и удалился. А Хасуф ибн Осман встал из-за стола и пошел наверх, на палубу. Здесь стояли несколько офицеров из команды и трое охранников.

– Ну, покажите, где эта яхта, – приказал шейх.

Ему тут же вручили отличный бинокль, почтительно указали направление. Хасуф приник к окулярам. Да, в самом деле яхта. И ни названия нет, ни флага, ни порта приписки. А это нарушение всех правил! Ведь она находится в территориальных водах Йемена! Да если бы даже и в открытом море – корабль без опознавательных знаков обязано задержать любое военное или полицейское судно, которое его встретит.

– Вызовите их по рации, – приказал шейх. – Выясните, кто это такие. Прикажите, чтобы остановились. Нет, постойте! Я сам с ними поговорю. Сейчас только армянин посмотрит, нет ли на этой скорлупке знакомых ему лиц.

Тигран Митонасян появился на палубе минуты через две. Теперь яхту было видно даже невооруженным глазом, а в бинокль она была просто как на ладони. Шейх как раз рассматривал суетящихся на палубе негров, одетых или в гражданскую одежду, или в камуфляж без знаков различий. Впрочем, там были не одни только негры. Промелькнули несколько белых и один араб – высокий, широкоплечий, с военной выправкой. На той яхте он явно был главным.

– Посмотри, – сказал шейх, протягивая бинокль армянину. – Никого не узнаешь?

Тигран поднес бинокль к глазам буквально на секунду. И тут же опустил. Лицо его мгновенно побледнело, губы задрожали.

– Это он, – тихо сказал Митонасян.

– Кто он?

– Хасан аль-Бизкек. Бывший полковник личной гвардии Саддама Хусейна.

– Понятно. Все за мной!

Шейх и его свита спустились в радиорубку.

– Вызываю судно, не несущее опознавательных знаков, следующее курсом на юго-восток, – сказал шейх, когда радист настроил рацию и кивнул ему. Хасуф помнил, что на море стороны света называются не север, юг, восток и запад, а как-то иначе. Но не помнил, как именно. Впрочем, невелика важность. Главное, чтобы его поняли.

Ответа не было.

– Если вы не отзоветесь, я буду считать себя вправе принять решительные меры! С вами говорит Хасуф ибн Осман, член Президентского совета и командующий ВМФ Йемена! Со мной три военных корабля!

– Вас слышу, – отозвался сильный, уверенный мужской голос. – Что вам надо? Мы не нарушаем никаких законов, следуем своим курсом!

– С кем я говорю?

– Я владелец яхты, Майкл Дримен.

– Как называется ваша яхта? К какому порту приписана? Почему нет никаких опознавательных знаков?

– А это что, преступление?

– Нет. Но это повод для тщательной проверки вашего судна. Тем более что, по имеющимся у меня сведениям, на его борту скрывается опасный международный террорист.

– Говоря это, шейх преследовал двойную цель. Получить повод осмотреть яхту и слегка припугнуть араба, который сейчас наверняка слушает разговор. Пусть экс-полковник понервничает – не его ли имеют в виду под террористом.

– Кто же это? – спросил собеседник шейха.

– Его имя вам ничего не скажет, кроме того, это секретная информация. Итак, вы согласны на осмотр судна или придется прибегнуть к силе?

– Согласен, – чуть поколебавшись, ответил Дримен. – Но у нас все в порядке, никаких террористов нет, вы только зря время потратите.

– Это наши проблемы. Заглушите двигатели, к вам подойдет один из сторожевых кораблей.

На этом сеанс связи был закончен.

– Ибрагим, ты пойдешь на сторожевике главным, – сказал шейх, обращаясь к одному из офицеров.

– Задание? – коротко спросил тот.

– Осмотритесь как следует. Если найдете ящики с оборудованием… Как бы его описать, сам толком не знаю, как оно выглядит. В общем, если найдете какое-нибудь странное оборудование, то захватите корабль. А там уж я и Тигран разберемся. Все ясно?

– Да. Разрешите выполнять?

Шейх кивнул.

Через десять минут сторожевик, на борт которого поднялся Ибрагим, полным ходом направился к яхте, которая уже остановилась. Яхта шейха и другие два сторожевика двигались в том же направлении, но намного медленнее.

Когда сторожевик и яхта Хасана аль-Бизкека встали рядом и с одного корабля на другой был переброшен трап, на палубе йеменцев встречали всего четыре человека – сам Хасан, Майкл Дримен и еще два молчаливых негра, явно «шестерки». Зато экс-полковник и его помощник выглядели крайне респектабельно – легкая, но дорогая одежда, перстни на пальцах, уверенные лица хозяев жизни.

– Что вы желаете осмотреть? – спросил Хасан у Ибрагима, глядя поверх его головы. – Учтите, мы торопимся.

– Осмотрим все, – ответил офицер. Он не собирался пасовать перед каким-то незнакомцем, пусть даже и богатым.

– Это займет много времени, – заявил Дримен, покосившись на Хасана.

– Ничего не поделаешь. У нас приказ.

– Ладно… – снова повинуясь легкому кивку Хасана, сказал Дримен. – Но постарайтесь побыстрее.

– Насколько это возможно – постараемся, – кивнул Ибрагим. – Где у вас трюм?

– Вас проводят.

– Не меня. Их, – Ибрагим указал на четверых своих подчиненных.

– Хорошо. А вы сами?

– Мне покажете документы на судно. И каюты.

– Вы каюты тоже будете осматривать?

– У меня приказ.

Дримен поморщился.

– Хорошо. Тогда прошу следовать за мной. В трюм ваших людей отведут, – он кивнул не проронившим ни слова неграм.

Ибрагим пошел за хозяевами судна. Подойдя к двери рубки, араб вежливо распахнул ее перед офицером. Ибрагим шагнул через порог и тут же остановился. В грудь ему смотрели дула автоматов, которые держали три черных здоровяка в штатском. А за спиной у него послышалась какая-то невнятная возня, стук, оханье. Он обернулся и увидел, как последний из его людей, хрипя и держась за живот, сползает на пол. В правой руке стоявшего рядом с ним араба был длинный нож. А негр, назвавшийся хозяином яхты, сжимал пистолет с нашлепкой глушителя.

– Не рыпайся, – тихо, но очень убедительно сказал араб. – Все твои люди живы. Пока. И ты еще поживешь, если будешь делать все, что тебе скажут.

Ибрагим побледнел. Он никогда не был ни на войне, ни даже в настоящей перестрелке. Собственно, он ни разу в жизни не видел никого, кого можно было бы назвать настоящим врагом – обычные преступники не в счет, да и тех он видел уже только в обезвреженном состоянии. И на него первый раз в жизни направляли боевое оружие.

Он открыл рот, но несколько секунд не мог произнести ни слова – язык не слушался. Потом он все-таки справился с собой.

– Да, я согласен, – сказал он. – Что нужно делать?

– Сначала ответить на пару вопросов. Кто вас сюда послал?

– Шейх Хасуф ибн Осман.

– Не врешь?!

– Нет, Аллахом клянусь!

– С какой это стати шейх к нам прицепился? Ну, отвечай! Быстро!

– Мы подобрали в море какого-то человека, по-моему, это из-за него…

– Что за человека? Опиши его!

Через пару минут Хасану уже было все известно. Он стиснул зубы так, что скрип, наверное, было метров за десять слышно. Проклятый армянин! Снова он! Из-за него план рушится! Ох, только бы он попался ему в руки!

«Стоп! Не время мечтать, – одернул себя Хасан. – Нужно как-то выпутываться! Так, сперва – выиграть время».

– Сейчас мы пойдем в радиорубку, – сказал он йеменцу, – и ты скажешь своему хозяину, что пока вы не обнаружили ничего подозрительного, что скорее всего произошла ошибка, но вы продолжаете осмотр. Понял?

Ибрагим кивнул.

– И знай – чем убедительнее ты это скажешь, тем лучше для тебя. Если этот ваш шейх не поверит, я тебе кишки выпущу, – и араб поднес к лицу офицера нож. Было видно, что заточен он до бритвенной остроты.

Путь в рубку занял всего лишь около минуты. Когда Ибрагима посадили перед рацией, по его лицу крупными каплями тек пот, его трясло.

Хасан поднес к его горлу нож, лезвие коснулось кожи.

– Помни, тебе должны поверить, – сказал экс-полковник. – Ну, теперь говори, – и он щелкнул каким-то переключателем.

– Я Ибрагим. Вы меня слышите? – сказал офицер. Голос у него был почти спокойным, он сумел взять себя в руки.

– Ибрагим, слышу тебя, – отозвался голос радиста. – Прием.

Ибрагим сделал глубокий вдох. А потом отчаянно крикнул:

– Мы захвачены террористами! Я… – больше он ничего сказать не успел. Хасан, зверски оскалившись, располосовал ему горло от уха до уха, нож перерезал вены, трахею и скрипнул по позвоночнику. Но было уже поздно.

– Ибрагим! – раздался голос радиста. – Ответь! Что с тобой, Ибрагим!

Дальше последовала короткая пауза – было слышно, как радист со свистом вдыхает воздух. А потом он с ненавистью в голосе прошипел:

– Ах вы, гады! Ну, держитесь!

После этого связь оборвалась. Хасан бешено вращал глазами, ему страстно хотелось кого-нибудь убить. Но поблизости были только свои, да и те медленно пятились от него в разные стороны. Они слишком хорошо знали характер своего командира. Впрочем, кроме дикой злости, Хасан испытывал и еще одно чувство – удивление. У него просто не укладывалось в голове, что пленник сознательно пошел на верную смерть. До сих пор экс-полковник был уверен, что такое только в фильмах бывает.

– Уходим, – прорычал он, кое-как справившись с собой. – Майкл, бегом в ходовую рубку! Полный ход, быстро! Остальные – к оружию!

Но запустить машины на крупном корабле и сняться с места – это не так уж просто. Яхта только начала набирать скорость, когда сторожевики открыли по ней огонь. Яхта содрогнулась. Вдоль борта протянулась цепочка пробоин, йеменцы палили из автоматической пушки небольшого калибра, целясь пока выше ватерлинии. На корме яхты несколько боевиков стаскивали чехол с чего-то крупного. По ним ударила длинная очередь, но она только вспорола палубу метрах в семи от них. Все-таки целиться на таком расстоянии было трудно, а йеменцы были далеко не идеальными солдатами. Чехол полетел прочь. Под ним оказался пулемет, к которому тут же встал один из негров. Пулемет держали заряженным и готовым к бою – ответная очередь ударила из него тут же. Она зацепила один из сторожевиков, но не опасно, только продырявила борт. А вот ответ йеменцев оказался посерьезнее – обе пушки сосредоточились на корме яхты, которая моментально стала похожей на решето. Яхта стала останавливаться – судя по всему, один из снарядов повредил руль или винт.

35

Полундра, Франческа Вилонелли и три «морских котика» с Сэмом Хиггинсом во главе облачались в гидрокостюмы. Бернард Гастингс наблюдал за ними с мечтательной улыбкой на лице. Еще бы, ведь это был заключительный этап его операции. А за ее успешное выполнение начальство обещало ему повышение, которого он ждал уже почти три года.

– Ну, теперь, как я и обещал, последние инструкции, – сказал церэушник, дождавшись, когда все наденут гидрокостюмы.

– Слушаю, – отозвался Полундра. – Особенно хотелось бы знать, куда девать БЛА после того, как я его на поверхность подниму.

– Как раз об этом я и собирался сказать. Там, наверху, будет яхта. На ней два человека – черный и араб. Они и примут ваш самолетик на борт.

– Какая еще яхта? – удивленно поднял брови Полундра. – Я знаю все ваши корабли, которые есть в этом районе! И среди них никакой яхты нет.

– А ты думал, что мы вашу технику на один из военных кораблей возьмем? – язвительно спросил Гастингс. – Нет, это было бы слишком опасно. Эти люди – не американцы, но работают на нас. Да и вообще, какая тебе разница?

– Никакой, – пожал плечами Полундра. – Просто интересно.

– Ничего, от неудовлетворенного любопытства не помирают, – хмыкнул Гастингс. – Ладно, теперь все. Последнее, что хочу тебе сказать, Сергей, – постарайся обойтись без глупостей. Хорошо? Ты на меня произвел впечатление разумного человека, так постарайся его не испортить в последний момент. Все равно ведь ничего сделать ты не сможешь. Если попытаешься играть в свою игру, то они, – церэушник кивнул на «котиков», – тебя тут же нейтрализуют. Их трое, а ты один. Они вооружены, а ты нет. Так что последствия будут для тебя самыми неприятными.

– Ладно, хватит, – Полундра поморщился. – Я это и сам понимаю.

– Вот и отлично. Ну, как у вас говорят, ни пуха ни пера. – Последние слова от произнес по-русски, причем совершенно чисто, без акцента.

– К черту, – по-русски же ответил Полундра.

И первым шагнул в шлюзовую камеру. За ним последовали «котики» и девушка. Дверь шлюза за ними закрылась, потом помещение стало быстро наполняться водой – это делается для того, чтобы, когда внешний люк откроется, хлынувшая под сильным напором морская вода не покалечила людей. Ведь под водой каждые десять метров глубины добавляют давление в одну атмосферу, а субмарина сейчас находилась метрах в тридцати под поверхностью.

Первым из люка выскользнул Сэм Хиггинс, за ним Полундра, Франческа, а последними двое подчиненных Большого Сэма. Таким же строем они и двинулись к месту затопления БЛА. Американцы были вооружены гарпунными ружьями, у Полундры и итальянки даже ножей не было. Плыть пришлось какие-то триста метров – субмарина подобралась к нужной точке совсем близко. «Зимородок» было уже видно невооруженным глазом, когда Хиггинс неожиданно подал знак всем остановиться. А потом показал рукой вверх. Полундра задрал голову. Да, странно. На поверхности не одно судно, а целых пять! Интересно, что бы это могло значить? Ни о чем подобном Гастингс не упоминал.

Видимо, те же мысли пришли в голову Большому Сэму. Он жестом приказал своим людям отправиться на разведку. Оба «котика» двинулись к поверхности.

«Ну, большего и желать нельзя! – радостно подумал Полундра. – Один охранничек остался. Правда, не лопух и с оружием, но ведь и я не балерина! Эх, только бы Франческа подыграла вовремя!»

Они уже были совсем рядом с БЛА. Оборудование для подъема было уже здесь, оно осталось с прошлого погружения Полундры. Он медленно подплыл к аппарату, открыл крышку, вдумчиво проверил пульт. Хиггинс стоял на дне метрах в двух от него, внимательно наблюдая за каждым движением русского спецназовца. Гарпунное ружье было наготове. Франческа была рядом с ним, но на нее Большой Сэм внимания не обращал – что ему могла сделать безоружная женщина?

«Ну же, подруга! Отвлеки его! Хоть на секунду отвлеки! – думал Полундра. – Догадайся, мать твою, что пора действовать! Ведь не будет другого такого шанса! Эх, как же тебе подсказать? Ведь его люди сейчас вернутся!»

В этот момент итальянка слегка приподняла голову, словно спрашивая о чем-то. Полундра, искренне надеясь, что правильно понял смысл этого жеста, резко кивнул.

На суше слабая женщина в самом деле ровным счетом ничего бы не смогла сделать со здоровенным Хиггинсом. Но они были под водой. Франческа не стала пытаться ударить Большого Сэма или выхватить у него оружие. Она просто резким движением вырвала у него изо рта загубник и что было сил рванула его на себя. На мгновение Большой Сэм оторопел. Но он был профессионал, поэтому успел задержать дыхание. И кинулся на девушку. Одной рукой он ухватил ее за плечо, а второй тянулся к загубнику, из которого шли пузыри. Франческа не пыталась сопротивляться, она просто повернулась к американцу спиной, не давая ему добраться до загубника. В общем, поступила единственным правильным образом – отвлекла Хиггинса, давая Полундре шанс.

И Полундра блестяще им воспользовался. Он извернулся, молнией прянул к американцу и нанес ему сильный удар кулаком в солнечное сплетение. Это был единственный верный выбор. Бороться за гарпунное ружье или пытаться выхватить из ножен на поясе американца нож было слишком опасно. Очень уж щедро Большого Сэма природа одарила, в чисто силовой борьбе он бы одолел Полундру. Ведь, несмотря на то что Хиггинсу было нечем дышать, он все равно оставался смертельно опасным противником – задержать дыхание минуты на две-три для опытного спецназовца сущие пустяки. Ему бы этого с лихвой хватило и на то, чтобы с Полундрой справиться, и на то, чтобы Франческу в морской узел завязать. Но, получив удар в солнечное сплетение, американец непроизвольно вдохнул. В его легкие соленым потоком хлынула морская вода. Американец схватился за горло, а секунду спустя Полундра уже всадил ему в живот его же нож. Хиггинс дернулся и тут же обмяк. Его тело безвольно повисло в толще воды, которую постепенно заволакивало красным.

Но это была еще не победа. Полундра видел, что от поверхности к ним уже движутся двое «морских котиков». Они еще не видели, что произошло, слишком далеко, но через считаные секунды им все станет ясно.

Полундра, не тратя времени на объяснения, рванул Франческу за руку, подтащил ее к БЛА. Ткнул в какую-то неприметную кнопку. На фюзеляже тут же открылась водонепроницаемая панель. Полундра ткнул в пару клавиш, переключил какой-то рычажок…

БЛА словно взорвался. Мгновенно со всех сторон его окутало густое чернильно-черное облако краски. Эта краска сама по себе была секретной разработкой российских инженеров, она была очень мелкодисперсной, и даже небольшое ее количество распространялось далеко, надежно пряча «Зимородок». Американские спецназовцы растерянно притормозили – сперва им показалось, что БЛА просто взорвался и сейчас им придет крышка от гидродинамического удара. Пару секунд спустя они поняли, что произошло на самом деле. Но было уже поздно. Черное облако расширилось метров на двадцать во все стороны, нырять туда и искать в нем русского спецназовца было почти бессмысленно и опасно. Впрочем, американцы, наверное, все-таки рискнули бы. Они тоже были честными солдатами, просто игравшими на другой стороне. Но тех секунд, которые они колебались, Полундре хватило. План был готов у него, еще когда он выплывал из шлюза. Единственным уязвимым местом его замысла было одно – нейтрализовать хоть на несколько секунд охрану. А теперь, когда это удалось, все пошло как по нотам.

Из мутного облака вынырнул «Зимородок». Он стремительно шел на американцев, те успели уйти с дороги, но больше ничего сделать не смогли – использовать против БЛА гарпунные ружья было бы просто смешно. Миниатюрный гибрид самолета и подводной лодки стремительно удалялся от них, а за него держались две фигуры в гидрокостюмах. Разумеется, это были Полундра и Франческа. Один из янки выстрелил, целясь в них, но БЛА двигался слишком быстро, а прицельная дальность выстрела из гарпунного ружья всего около двадцати метров. Полундра и итальянка были в безопасности и даже расположились с некоторым комфортом. Конструкторы БЛА предусматривали, что под водой оператор может двигаться вместе с аппаратом, держась за него. Для этого были предназначены специальные выдвигающиеся из корпуса «Зимородка» крепления, оставляющие руки оператора свободными. Разумеется, Полундра об этом знал. И сейчас управлял БЛА, закладывая крутой вираж.

«Зимородок» направлялся к американской подводной лодке. Видимость была хорошая, и через считаные секунды – БЛА двигался быстро – Полундра увидел субмарину.

«Ну, суки, получите за все!» – подумал он. Губы спецназовца исказила злая усмешка, и он решительно нажал на одну из клавиш. Две самонаводящиеся мини-торпеды ушли к подлодке.

36

Бернард Гастингс стоял за плечом оператора гидролокаторной установки. Рядом с ним были Саймон Вудмен и командир подводной лодки.

– Ну? Что там? – напряженно спросил церэушник у оператора. Для него самого понять то, что появлялось на мониторе гидролокатора, было не легче, чем разгадать тайну этрусской письменности.

– Все в порядке, – ответил оперетор. – Они приближаются к БЛА.

– Как думаешь, не приготовил нам этот русский какого-нибудь поганого сюрприза? – спросил Вудмен.

– Вряд ли, – не оборачиваясь, отозвался Гастингс. – Его же контролируют Большой Сэм и его парни.

– А если просто не станет поднимать БЛА?

– На этот случай есть запасной вариант. Тогда его поднимет Хиггинс. А дальше все пойдет по плану, но только с одной поправкой – русский при передаче БЛА террористам погибнет.

– Каким еще террористам? – недоуменно спросил Старк. – Он же нашим людям его… – лейтенант-коммандер осекся. На лицах разведчиков появились специфические улыбки, примерно такие, какими улыбаются взрослые люди, услышав от трехлетнего малыша вопрос типа: «А почему трава такая зеленая?» Но ведь он-то не малыш! Так в чем же дело?

– Понимаете, Майк, он действительно должен передать БЛА нашему человеку, но не для того, для чего вы думаете. Нам этот аппарат не нужен, а все интересные новинки, которые на нем есть, уже достаточно хорошо изучены парнями Хиггинса. Все материалы здесь, в сейфе, когда вернемся домой, их получат ученые.

– Тогда зачем весь этот балаган?!

– Затем, что наверху, на яхте, наш человек управляет одной из местных бандочек. Этих парней не надо даже представлять террористами, они террористы и есть. И когда наш отважный русский будет передавать им БЛА, ваша, Майк, субмарина всплывет. И мы, честные американские военные, зафиксируем факт передачи русскими современного оружия в руки террористической организации. Разумеется, не только зафиксируем, но и пресечем. При этом большинство рядовых террористов погибнет, оставим разве что парочку, для зрелищности. Они же настоящие фанатики, так на суде выступят, что и тени сомнения ни у кого не останется. Русского мы тоже планируем оставить в живых – пусть пооправдывается, все равно после всего, что было, веры ему не будет никакой. Все очень складно получится. Все подумают, что после той сцены в гостинице арабы его завербовали и заставили работать на себя. Да и Франческа тоже подбавит…

– Я считаю, что Франческу лучше устранить, – сказал Вудмен. – Она непредсказуема. Может неожиданно снова стать на сторону русского.

– Мы это еще обдумаем…

Старк стоял в оцепенении. Эти мерзавцы не стеснялись ни его, ни других честных моряков! Ну и сволочи! Слов просто нет других!

– Никогда не был хорошего мнения о всяких разведчиках и контрразведчиках, – тяжело сказал Старк. – Но это… Если бы мне об этом рассказали, я бы не поверил, что американцы способны на такую подлость!

– А в чем, собственно, дело? – удивленно спросил Гастингс. – Майк, вы что, фанатиков-арабов пожалели? Тех, которые спят и видят, как бы им какому-нибудь американцу горло перерезать? Или русских? Да, согласен, мы их подставляем, притом сильно. Ну и что? Они наши враги, что бы там ни говорили официальные лица журналистам. И вы это прекрасно знаете. Вон, Хиггинс русских сколько поубивал, ему же вы это в вину не ставите!

– Хиггинс – это другое дело. Он – солдат. А вы…

– А мы – разведчики! У нас бои по-другому выглядят, не так, как те, к которым вы привыкли! И не думайте, что игра идет в одни ворота! Русские с удовольствием нам то же самое подстроили бы, просто кишка у них против ЦРУ играть тонка!

– Вы – плесень, – с искренним презрением сказал Старк. – И вы, и ваши русские коллеги. И еще…

– Сэр! – перебил его офицер-оператор. – Что-то странное происходит!

– Что такое?! – Гастингс и Вудмен чуть лбами не столкнулись – оба сунулись к монитору.

– БЛА двигается! Но не вверх, не к поверхности. Он приближается к нам. Очень быстро!

– Что это значит? – успел спросить Гастингс непонятно у кого.

– От него что-то отделилось. Идет к нам! – крикнул оператор.

– Торпедная атака! – рявкнул Старк, быстрее всех сообразивший, что произошло. – Всем…

В этот момент обе выпущенные Полундрой торпеды поразили субмарину. Торпеды, которые нес «Зимородок», были невелики, но и эта субмарина была далеко не гигантом, ей хватило. Одна попала в хвостовой отсек, а вторая совсем близко к боевой рубке. Подводную лодку тряхнуло, все находившиеся в рубке полетели на пол. А из коридора потоком хлынула вода. Гастингс успел вскочить на ноги, но добраться до люка не успел – вода прибывала слишком стремительно, она тугим потоком хлестала в здоровенную пробоину.

Меньше чем через минуту все было кончено. Субмарина, превратившаяся в большой железный гроб для нескольких десятков людей, стала опускаться на дно.

37

Хасан аль-Бизкек был напряжен до предела. Он лежал на палубе своей яхты, спрятавшись за пулеметом. В руках он сжимал автомат, а в голове араба прыгали короткие злые мысли. Бой проигран. Против сторожевиков яхте не устоять. Да она уже не устояла. Нужно было все-таки запастись более тяжелым вооружением. Да что теперь об этом думать, все равно поздно.

По палубе, меньше чем в метре от Хасана, прошла длинная очередь. Он сжался, попытался придвинуться еще ближе к пулемету. Когда очередь кончилась, вскочил, выпустил несколько пуль в приближающиеся йеменские сторожевики и снова спрятался. Разумеется, с чисто военной, тактической точки зрения это было бесполезно. Но Хасан помнил о том, что как раз в это время он должен был получить груз. А потом всплывет американская субмарина, настоящее боевое судно, для которого торпедировать йеменские кораблики – детская забава. Может быть, она уже всплывает! Все могут решить даже не минуты – секунды. Нужно только продержаться, дождаться появления американцев. А для этого необходимо хоть немного сдерживать йеменцев, чтобы осторожничали, не перли вперед слишком быстро.

Еще одна очередь хлестнула по палубе. Раздался громкий, отчаянный крик. Хасан обернулся и увидел, что Майкл Дримен, его помощник, катается по доскам, держась за бедро, из которого фонтаном бьет кровь.

«Конец Майклу, – холодно подумал Хасан. – Перебило бедренную артерию».

Палуба под ним вздрогнула. Видимо, сторожевики снова ударили из автоматических пушек. Хасан чуть привстал, выглянул. Картина ему открылась неутешительная, йеменцы были всего метрах в ста пятидесяти. Араб еле успел убрать голову, в борт ударили пули, на него посыпались щепки.

«Собаки! – злобно подумал Хасан. – Ну, хоть попугать вас!»

Он выхватил из кармана гранату, выдернул чеку и, не высовываясь, изо всех сил швырнул ее в сторону приближающихся врагов. Попасть в сторожевики он не рассчитывал. Просто надеялся, что, увидев водяной столб, который поднимется на месте взрыва, они немного притормозят, побоятся, подойдя близко, получить еще один такой же подарочек себе на палубу.

Своей цели Хасан достиг. Но, видимо, пулеметчки засекли место, откуда была брошена граната. Очереди стали прицельно лупить по тому участку, где находился Хасан. Пока его спасал пулемет, но в любой момент пуля могла найти и его.

Решение созрело мгновенно. Экс-полковник перекатился по палубе и одним прыжком ушел к другому борту, прячась за надстройкой. Очередь вспахала палубу в полуметре за ним, пулеметчик не успел перенацелить свое оружие.

Здесь, за надстройкой, были три боевика, все серые от страха.

– Что вы тут сидите, трусливые ублюдки?! – рыкнул Хасан. – Мужчины вы или псы! Убитый в битве попадет в рай! Вперед! Стреляйте в них или я вас сам поубиваю, как собак! Если мы продержимся еще хоть несколько минут, придет помощь! Ну!!!

Боевики нерешительно тронулись с места. Один из них высунулся из-за надстройки, выпустил неприцельную очередь и тут же, охнув, повалился на палубу, его спина словно взорвалась, на ней образовалась кровавая дырка, в которую кулак бы вошел. Боевик не учел, что у противника оружие посерьезнее автомата. Тяжелые крупнокалиберные пули легко прошили доски, тонкий металлический лист и человеческое тело.

– Вперед!! – рявкнул Хасан. – Смелые будут жить вечно!

И тут ствол автомата одного из негров медленно, нерешительно повернулся в его сторону. На свое счастье, Хасан ожидал чего-то в таком роде, он слишком привык не доверять никому. Магазин его оружия был пуст, но экс-полковник президентской гвардии Саддама Хусейна сам по себе был оружием, кое в чем не уступающим автомату. Он рванулся вперед, ребром левой руки отбросил ствол в сторону, а кулак правой врезался негру в грудь. Это был один из самых любимых ударов Хасана – кулаком в корпус, в живот, если противник крепкий, или в грудь, если не очень. Этот негр был довольно субтильным, мальчишка еще совсем. Кулак здоровенного араба промял ему грудную клетку, осколок кости проткнул сердце. Он умер раньше, чем успел упасть.

Второй боевик вроде бы не собирался бунтовать, но Хасан уже просто не контролировал себя. Глаза ему заволокла кровавая пелена, он был как дикий зверь, нет, хуже, чем зверь. Как человек, одержимый одним желанием – убивать себе подобных. Он кинулся к последнему боевику. Тот попытался поднять автомат, но не успел – араб вырвал из его рук оружие, рубанул ребром ладони по шее. А потом схватил одной рукой за ворот, второй за пояс и вышвырнул из-за надстройки.

Разумеется, йеменские пулеметчики такого шанса не упустили. Пулеметная очередь прошла по упавшему, вмяв его в доски палубы.

И тут совсем рядом, за бортом, раздался какой-то странный булькающий звук. Хасан мгновенно пришел в себя. «Американцы!» – промелькнула в его голове ликующая мысль. Он кинулся к борту, перегнулся через него. И замер в недоумении. Из глубины поднимались огромные воздушные пузыри, достигнув поверхности, они лопались.

Да, это были американцы. Но не в том смысле, который имел в виду Хасан аль-Бизкек. И он это быстро понял – хоть экс-полковник и был сугубо сухопутным человеком, но когда на поверхности появился какой-то мусор, а потом расплылось маслянистое пятно, места для сомнений не осталось.

Хасан встал в полный рост, задрал лицо к небу и испустил протяжный вой, полный звериной тоски. Небо безмолствовало. Впрочем, Хасан аль-Бизкек был атеистом, он никогда и не верил, что оно обитаемо.

38

На поверхность Полундра и Франческа поднимались медленно, по всем правилам. Впрочем, кроме опасения подхватить «кессонку», у Полундры были и еще кое-какие соображения. Там, наверху, остались сообщники американцев, они на той самой яхте, на которую он должен был передать БЛА. Что ж, БЛА они не получат, зато получат кое-что другое! Вот только почему на поверхности так много кораблей? Из-под воды не разберешься.

На глубине метра в три Полундра остановил подъем. Теперь БЛА шел параллельно поверхности – спецназовец хотел отойти на пару кабельтовых от скопления кораблей, всплыть и разобраться, что происходит. Примерно через минуту он оказался как раз на подходящем расстоянии.

«Ну, пора», – подумал он, и БЛА резким прыжком выскочил на поверхность. Полундра вытянул шею, внимательно глядя на корабли. Так… Три сторожевика под йеменскими флагами и две яхты, одна тоже йеменская, другая без опознавательных знаков. И именно по ней йеменцы старательно палят. Видимо, это и есть та самая яхта, на которой находятся сообщники американцев. Или, пожалуй, уже не находятся, а находились, уж больно активно йеменцы палят, патронов им не жалко. Да, точно. Остальные корабли явно союзники, а эта яхта одна. Гастингс говорил как раз про одно судно.

«Ладно, поможем немного арабам, – подумал Полундра. – А то они со своими пулеметами долго провозятся».

Он нажал несколько клавиш на пульте управления. И с БЛА стартовала самонаводящаяся ракета. Она влепилась в борт яхты аккурат на уровне ватерлинии. Грохнул взрыв, в борту образовалась здоровенная дыра. Яхта почти сразу стала крениться и уходить под воду – ей ведь и до этого неслабо досталось.

А в нескольких метрах перед «Зимородком» взлетели фонтанчики соленой воды. Это йеменцы заметили странное плавсредство и выпустили в его сторону предупредительную очередь. Пару секунд Полундра колебался. В принципе он успеет уйти под воду. Но что потом? Российские корабли могут оказаться далеко, а главное, он совершенно не знает, в каком они направлении. К тому же запас топлива у «Зимородка» не безграничен. Не лучше ли сдаться арабам? Да и не сдаться даже, сдаются врагам, а они официально считаются союзниками. Попытаться прибрать к рукам БЛА они не рискнут – все-таки Йемен не США, портить отношения с Россией арабы не станут. Тем более что им «Зимородок», по большому счету, и не очень нужен – они ведь даже скопировать его толком не сумеют – технический и научный уровень у них слабоват.

– Что делать будешь? – услышал Полундра негромкий голос Франчески. Девушка уже сдвинула на лоб маску и выплюнула загубник. Лицо у нее было бледное, но решительное.

Полундра тоже избавился от загубника.

– Еще не решил, – честно ответил он. – Но, скорее всего, ничего. Сейчас эти ребята, – он кивнул на йеменские сторожевики, с одного из которых уже спускали катер, – нас подберут. А там видно будет. Не расстреляют же, в конце концов, без суда и следствия. Мы ведь иностранные подданные. Да и не за что вроде бы.

Йеменский катер уже шел к ним. Полундра внимательно смотрел на него, чувствуя, как постепенно проходит чудовищное напряжение, в котором он пребывал последние несколько часов. Хороший или плохой, но, похоже, наступает конец всей этой истории.

39

Было жарко. Полуденное солнце метало свои лучи как стрелы, люди спешили попрятаться по домам. В тех широтах, в которых расположен Аден, полдень и ближайшие к нему часы – это мертвое время, в которое без крайней необходимости лучше не появляться на открытом месте – даже привычный к жаре местный житель запросто может солнечный удар схлопотать.

Но Полундре было хорошо. Он сидел в удобном плетеном кресле, закинув ногу на ногу и любуясь замечательным видом, открывающимся отсюда, с террасы виллы шейха Хасуфа ибн Османа. Рядом с ним в таких же креслах расположились Франческа, Тигран Митонасян и сам хозяин виллы. В руках у всех были бокалы с прохладными коктейлями – разумеется, безалкогольными, шейх был правоверным мусульманином. Стояла тишина. Но не напряженная тишина, которая бывает в промежутке между очередными раундами словесного поединка, а тишина спокойная, умиротворенная.

– Красиво… – тихо сказала Франческа. – Как красиво! А я думала, что арабские страны – это сплошная пустыня. А здесь и лес, и даже озеро.

– Мы в предгорьях, – ответил шейх. – И море недалеко. Здесь все есть.

– Никогда бы не подумал, что буду вот так просто гостить у настоящего арабского шейха, – сказал Полундра. – Тем более коктейли с ним пить.

– Я тоже не думал, что в компании русского спецназовца окажусь, – ответил Хасуф ибн Осман. – Но ты, Сергей, не простой спецназовец. Ты настоящий герой. По сути дела, именно ты спас честь всей русской эскадры! Причем тогда, когда сама она уже ушла домой, а тебя все считали погибшим.

– Но теперь, надеюсь, претензий к нам нет? – спросил Полундра.

– Ни малейших. Американцы проиграли. Что ж, горе побежденному – была в древности такая поговорка.

– Знаю, – кивнул Полундра.

– Тем более что в данном случае всю кашу заварили, в самом деле, они.

– Скажи, а почему сначала ты был с ними заодно, а потом встал на нашу сторону? – спросил Полундра.

Шейх усмехнулся.

– Сергей, тебе как ответить, честно или так, чтобы выглядеть чистеньким и благородным?

– Лучше честно.

– Если честно, то все просто. Понимаешь, я ведь политик. И притом не просто политик, как это бывает у тех же американцев или в Европе. Я правитель, – шейх говорил спокойно, без малейшей рисовки. – Мне ведь, по большому счету, было не так важно, кто выиграет в вашем с янки противостоянии. Не буду вдаваться в подробности, но в обоих вариантах были и свои плюсы, и свои минусы. Они первыми со мной договорились. Но потом я увидел, что они проигрывают, и встал на вашу сторону.

Шейх снова усмехнулся, на этот раз печально.

– Знаешь, Сергей, будь я лет на десять помоложе, я бы стал допытываться, как я, по твоему мнению, поступил – подло или нет. А сейчас я уже сам знаю ответ на этот вопрос.

Полундра ничего не ответил. Его совесть в полный голос кричала, что рядом с ним сидит предатель. А то, что предал он врагов России, его нисколько не оправдывает. Но разум куда тише, но тоже совершенно явственно нашептывал, что, не побывав в шкуре человека, от решений которого зависят судьбы тысяч – да что там тысяч! – миллионов людей, не имеешь права его осуждать.

– И какие же выгоды ты получил? – спросил Полундра, немного помолчав.

– Подробно рассказывать смысла нет. Извини, но ты просто не поймешь. Для того чтобы понять это, нужно много лет жить здесь и участвовать во всем, что происходит. А если вкратце… В общем, в обмен на то, что их причастность к провокации не получила огласки, за то, что всю эту историю замяли, американцы пошли на кое-какие экономические уступки.

– Кредиты? Инвестиции? – спросил Полундра, который полным идиотом в сфере экономики себя не считал.

– В том числе, – кивнул шейх. – И не только это. А еще мы получили рычаги давления на нескольких человек, занимающих довольно высокие посты. В общем, выгоды есть, и их немало.

– Понятно, – кивнул Полундра.

– Но вы тоже не внакладе. На днях вы получите обратно свой аппарат, как он там называется?

– «Зимородок»

– Вот-вот, – кивнул шейх. Произнести это слово он толком не мог. – Американцы давили на нас, но тут как раз пригодились те самые рычаги. А с вашего арестованного судна сняты все обвинения, завтра оно будет освобождено.

– Отлично, – улыбнулся Полундра.

– Собираешься возвращаться к своим? – спросил шейх.

– Конечно! – кивнул спецназовец. – А какие еще могут быть варианты? Ты же говорил, что я свободен.

– И еще раз могу то же самое повторить, – кивнул шейх. – Но у меня есть к тебе одно предложение.

– Какое?

– Переходи на службу в наши ВМС. Ты же знаешь, я командую нашим флотом, так что могу сразу обещать тебе чин, равный вашему капитану первого ранга.

– Нет. Я не предам Россию, – покачал головой Полундра.

– При чем тут предательство! Я ведь не требую, чтобы ты выдавал мне какие-то тайны или работал против своих! Сменишь место работы, и все! А с вашего флота ты, кстати, можешь совершенно официально уволиться, я выяснял, сейчас это нетрудно. Соглашайся, Сергей! Такой человек, как ты, не должен выполнять приказов тех, кто глупее и трусливее, как этот ваш адмирал Кохонов. Соглашайся! У тебя будет все, что пожелаешь! Если хочешь, сразу получишь одну из вилл на берегу Красного моря! А если примешь мусульманство, то сможешь иметь сразу четырех законных жен, – шейх покосился на итальянку.

– Да, четыре жены – это интересно, – перехватив его взгляд, сказала она. – Я бы, Сергей, на твоем месте не колебалась.

Полундра даже не понял, серьезно она говорит или шутит.

– Как христианин христианину не советую вам менять веру, – сказал молчавший до сих пор армянин. – Впрочем, лично мне, старому больному армянину, иметь четырех жен не позволит здоровье. А в целом предложение отличное!

– У меня и на родине все, что надо, есть, – сказал Полундра.

– Что ж, дело твое, – сказал шейх. – Но подумай получше, я не тороплю с ответом. Кстати, уважаемый Тигран, ваши таланты тоже могли бы пригодиться нашей стране. Пойдемте в сад, обсудим это.

– В сад? – удивился Митонасян.

– Не будем им мешать.

Полундра хотел было сказать, что им никто не мешает, но поймал взгляд итальянки и промолчал. Шейх и Тигран спустились по длинной пологой лестнице и скрылись в саду. Полундра и Франческа остались одни.

Content

Сергей Зверев
Один в море воин

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39