Сергей Зверев

Подводный Терминатор

ГЛАВА 1

Может быть, тот, кто никогда не бывал на Каспии, не видел этого моря своими глазами, думает о нем со снисходительным презрением. Подумаешь, море! Огромная соленая лужа посреди низких песчаных берегов. Ни выхода в Мировой океан, ничего. Мелкое, как придорожная канава, и все в нефтяных пятнах, где и нормального шторма-то никогда не бывает. Так, большое соленое озеро. Вот Черное, это да, море, могучее, грозное, теплое и ласковое в хорошую погоду, но становящееся страшным в шторм. Или Балтийское – оно, правда, тоже мелкое, но зато, по крайней мере, это окно в Европу. А Каспийское море?..

Впрочем, попав впервые на Каспий и увидев море своими глазами, такой человек, – если только, конечно, он искренний и честный перед самим собой, – как правило, быстро меняет свое мнение.

С самого первого дня прибывшего отдыхать на Каспий изумляет и очаровывает небо над морем – тихий, необыкновенно приятный и удивительно теплый, чуть зеленоватый тон, словно бы изумрудная каспийская вода сама отражается в небесной лазури. Наивный отдыхающий от души изумляется, как самые обычные, заурядные рыбаки, отправившись рано утром на обшарпанной моторной лодке порыбачить куда-нибудь на острова с небольшой сетью или даже простой удочкой, возвращаются к обеду с тремя или четырьмя двухметровыми осетрами. Выгружая из своих лодок на берег гигантских рыбин, они сокрушенно качают головами и жалуются на неудачу, ветхость инвентаря, не позволяющего вытащить из воды рыбу поприличнее, и на оскудение рыбного богатства Каспия, бессовестно разоряемого браконьерами.

Но обо всех этих красотах Каспийского моря и, может быть, даже об огромных и вкусных осетрах, которые плавают в его глубинах, едва ли думал в настоящий момент, стоя на мостике возле ходовой рубки своего судна, молодой, моложе тридцати лет, капитан-лейтенант, командир сторожевого пограничного катера Каспийской военной флотилии Российского военно-морского флота. Сторожевик лежал в дрейфе с заглушенными дизелями. Перед ним вплоть до самого горизонта расстилалось море, позади за кормой виднелся низменный, песчаный, едва поднимавшийся из воды, поросший тростником и осокой остров Чечень. Сильное морское течение, влекущее воды Каспия с севера на юг, сносило небольшое судно в сторону, каждые полчаса капитан-лейтенант должен был давать команду запустить двигатель и малым ходом вернуться на прежнюю позицию. Потому что сторожевой катер Федеральной пограничной службы находился в этом квадрате возле острова Чечень не просто так. Перед командиром была поставлена боевая задача – обеспечение спокойной и безопасной работы морского трубоукладочного судна, которое теперь, вцепившись в песчаное каспийское дно сразу целым десятком своих якорей, работало со всей своей мощью и энергией, укладывая на дно моря нитку трубы, сооружая федеральный нефтепровод, который должен был протянуться от российского побережья близ Чеченя до самого Апшеронского полуострова, принадлежащего Азербайджану. Там, собственно, и добывали нефть.

Морской трубоукладчик, большое, водоизмещением шестьдесят тысяч тонн, длиной в сто восемьдесят шесть метров и шириной в тридцать шесть метров судно, своим внешним видом больше всего напоминал широкую расхлябистую морскую баржу, на палубе которой установлен огромный, высотой тридцать метров, мощный портальный кран. Под краном на самой палубе, длинной, точно взлетно-посадочная полоса аэродрома, находились стапеля – особые, широкие стальные опоры качения, увенчанные рядами пневматических роликов. На них устанавливалась, собиралась и сваривалась так называемая плеть, то есть собственно труба нефтепровода, которая потом укладывалась на дно. Сваривалась она из отрезков толстенных труб длиной в тридцать метров, одетых в прочную шубу из специального водоупорного бетона. Это покрытие выполняло роль балласта, обеспечивало широкой и пока что полой стальной трубе отрицательную плавучесть, – говоря по-человечески, способность лежать на дне моря, не всплывая на его поверхность, – а также противокоррозионную защиту и защиту от механических повреждений, то есть чтобы труба в едкой соленой морской воде не ржавела и случайное судно не зацепило за нее своим якорем, не повредило ее и не вызвало прорыва нефти.

На трубоукладчике собирались и сваривались плети длиной по сто восемьдесят метров, соответственно, такой же длины должны были быть и стапеля. В остававшихся шести метрах располагалась палубная надстройка, высокая, как многоэтажный дом, и казавшаяся до смешного маленькой и узкой в сравнении со всей длиной судна. Однако в ней, кроме ходовой рубки, центра управления и прочих необходимых любому кораблю помещений, располагались каюты на триста человек персонала. Впрочем, эти каюты редко были заняты больше чем наполовину. Для нормального монтажа нефтепровода вполне достаточно ста пятидесяти или ста семидесяти человек. На этом же работающем на Каспии трубоукладчике в настоящий момент находилось, если быть совсем уж точным, не считая команды, около сотни рабочих. Этой сотне, надо сказать, платили приличные деньги. Но рабочим приходилось выкладываться как следует, не ходить по палубе вразвалочку, а бегать вприпрыжку, задыхаясь от натуги, про непременные же перекуры надо было и вовсе позабыть. В конце смены рабочие возвращались в свои каюты и буквально падали на койки от усталости, тут же засыпая мертвым сном.

Трубоукладчик своим мощным портальным краном достал из трюма, где умещалось в общей сложности до двух километров уже заранее приготовленных, одетых в бетонную и противокоррозионную изоляцию труб, один из таких скромных отрезков длиной в тридцать метров. Рабочие в желто-коричневых строительных комбинезонах начали заводить огромный цилиндрический кусок металла на положенное ему место на стапелях. Там уже лежала почти готовая, вытянувшаяся во всю длину судна плеть, которой недоставало до совершенства одного только тридцатиметрового куска. Этот кусок и уложили теперь вплотную к последнему, не одетому еще в бетон концу трубопровода. Спустившийся на специальном подъемнике автоматический сварочный аппарат обхватил своими фиксаторами, как клешнями, круглую трубу, засверкал ослепительной беловато-синей вольтовой дугой, посыпались, полились потоком на палубу оранжево-желтые искры. Сварочный аппарат оборачивался вокруг своей оси, проводя толстый прочный шов по всей окружности трубы. А в это время рабочие уже подцепили к портальному крану огромную, по величине вдвое большую, чем та, что устанавливается на автомашинах, бетономешалку. Непрерывно вращаясь, она уже приготовила бетон для изоляции им места сварки. Вот сварочный аппарат, закончив свою работу, разжал клешни-фиксаторы и отодвинулся в сторону. Бочонок бетономешалки прекратил свое вращение, завис прямо над местом сварки и, опрокинувшись, вывалил на еще дымящийся свежий сварной шов серую массу бетона. Подскочившие с лопатами рабочие тут же вручную умело разравнивали вязкий и уже начавший твердеть бетон, придавая ему округлую форму. Излишки падали на палубу, их частично подбирали лопатами, кидали обратно в бетономешалку, которая специально для этого продолжала висеть низко над изготовляемой плетью.

Наконец начальник монтажных работ дал капитану трубоукладчика знак, что сборка нового отрезка плети завершена. Портальный кран над стапелями замер, но зато глухо взревели, зарокотали мощные дизеля где-то в корпусе огромного судна, из его небольшой трубы вырвалось облачко едких выхлопных газов. За кормой трубоукладчика вспенилась морская вода, огромное судно медленно, осторожно сдвинулось с места, стало продвигаться вперед, а находящаяся на стапелях труба соответственно метр за метром уходила под воду, погружалась в морскую пучину. Чтобы плеть не соскользнула в море раньше времени и не утопила свой конец, к которому еще предстояло приварить следующую плеть, ее придерживало на направляющих пневматических роликах специальное натяжное устройство. После схода со стапелей тело трубы не сразу укладывалось на глубину, а сначала оказывалось на длинной, под наклоном уходящей в воду стальной платформе, также оборудованной направляющими роликами. Эта платформа длиной в сотню метров на жаргоне технарей называлась жесткой приставкой. Устроена она была для того, чтобы труба, попав в воду, не сразу опускалась на дно, но оставалась некоторое время в более-менее распрямленном положении. Иначе велика была опасность, что сталь, такая прочная и нерушимая с виду, под собственной тяжестью прогнется и переломится. Для этой же самой цели к трубе на определенном расстоянии друг от друга прикрепляли цилиндрические понтоны, которые, по задумке, должны были сами собой отделиться от трубы и всплыть на поверхность моря. Эти понтоны теперь, по мере того, как труба уходила под воду, нацепляла специальная группа рабочих, находящаяся на той самой жесткой приставке, стальной платформе. Не обращая особого внимания на плещущие рядом волны, эти рабочие ловко и умело прикрепляли к трубе одну герметичную стальную бочку за другой, которые потом, оказавшись в море, держались на плаву и выстраивались цепочкой на поверхности.

Командир российского пограничного катера, дрейфовавшего неподалеку от работающего трубоукладчика, стоя на мостике около ходовой рубки, со скучающим видом глядел на всю эту величественную картину. Операция по изготовлению и спуску на воду плети повторялась уже в который раз, и пялиться на нее капитан-лейтенанту надоело до чертиков. Однако больше делать в данный момент было все равно нечего.

Был конец сентября. Каспий, в это время года обычно спокойный, сегодня особенно жаловал людей приятной и безветренной погодой, его зеленые волны лениво плескались в борта работающих в море судов, солнце матово просвечивало сквозь застилающую небо белесую дымку, легкие порывы теплого южного ветерка приятно ласкали лицо. Не служба, а курорт – только вот раздеться и позагорать нельзя.

Капитан-лейтенант вздохнул, оглянулся, посмотрел на виднеющиеся за кормой очертания острова Чечень. И вчера, и позавчера они полоскались в виду этого острова. Вероятно, будут полоскаться примерно здесь же и завтра, и послезавтра. Прокладка нефтепровода – дело не быстрое. С каждой новой плетью судно продвигалось вперед на сто восемьдесят метров. Однако само изготовление такой плети занимало несколько часов.

На мостик из каюты поднялся старпом, совсем еще юный, только что из морского училища. Встав рядом с командиром, он некоторое время наблюдал за работой трубоукладчика.

– Разрешите обратиться?.. – через минуту начал он осторожно.

– Обращайтесь.

– Я вот только что вычитал в одной специальной книжке… При монтаже нефтепровода, проходящего по дну глубокого водоема, положено, чтобы за укладкой трубы наблюдала бригада водолазов из двух человек возле самого трубоукладчика, а также специальный автономный аппарат для подводных погружений, я так понял, что-то типа батискафа. Однако здесь не видно ни того, ни другого…

Капитан-лейтенант машинально кивнул в ответ.

– Ну, экономят же, – отвечал он со злостью. – На всем, на чем только могут. А то красть нечего будет.

– А если случится что? – не унимался старпом.

– Ну, случится, тогда и видно будет… – Командир сторожевика горько усмехнулся. – Эти водолазы, они ведь знаешь сколько стоят? Им за каждый час, что они возле трубоукладчика в лодке просидят, положено заплатить. Это мы с тобой дармовые…

Капитан-лейтенант умолк, по привычке машинально рассматривая, как на трубоукладчике начинается сборка новой плети.

– Да, мы бесплатные, что верно, то верно, – согласился старпом. – Я вот только не могу понять… Ну, гражданские водолазы – это понятно: на случай технической неисправности… Так а мы-то им зачем? Кому этот трубоукладчик нужен, что они выставляют ему боевое охранение?

– Стало быть, кому-то и нужен, – отозвался капитан-лейтенант. – Не наше с тобой это дело, старпом, мы люди маленькие…

– Ну да, наше дело здесь торчать да на морские пейзажи любоваться, – произнес тот запальчиво.

Командир сторожевика оглянулся и пристально, в упор, посмотрел на своего юного помощника.

– Слушай, старпом, дам я тебе совет, как старший по возрасту и по званию, – сказал он веско. – Ты лучше всего брось эту свою дурацкую привычку рассуждать по поводу приказов, которые ты должен выполнять. Просто делай, что велели, и ни в коем случае не задумывайся. Знаешь ли, так и служить легче, и на душе спокойнее.

Протяжный корабельный гудок заставил обоих морских офицеров на сторожевике оглянуться. К трубоукладчику подходил сухогруз с партией новых труб. На трубоукладчике уже готовились к его приему, матросы стояли возле кнехтов с тросами в руках, чтобы пришвартовать оба судна друг к другу, как только они достаточно для этого сблизятся.

– Командир! – вдруг сказал стоящий рядом старпом. – Судно справа по борту! Никаких опознавательных знаков…

Он протянул командиру бинокль. Каплей взял его, поднес к глазам, некоторое время вглядывался в неясные в туманной дали очертания судна.

– Браконьеры? – предположил наконец командир сторожевика.

– Очень похоже на то…

– Сволочи… Всю рыбу в Каспии загубили…

Он еще некоторое время разглядывал неизвестное судно, проплывавшее в виду сторожевого катера, потом отнял от глаз бинокль, повернулся к старпому.

– Сделай им запрос по рации, – приказал командир. – Спроси, кто такие и какого хрена тут делают…

За кормой неизвестного судна образовался белый пенный след, и вскоре оно скрылось за линией горизонта.

– Ушли, – пробормотал обескураженный старпом. – Может, догоним их, а, командир? Вдруг это действительно браконьеры, полные сети осетров наловили…

– У нас приказ охранять морской участок вокруг строящегося трубопровода, – отчеканил командир сердито.

Капитан-лейтенант не на шутку разозлился. Если бы не это, он давно бы сам отдал распоряжение начать преследование. Догнал бы, посмотрел поближе, чем они там промышляют. Но теперь, после того, как сам отчитал старпома за ворчание по поводу бессмысленности приказа охранять трубоукладчик, ему даже слово сказать на этот счет было бы некрасиво.

– А вообще, – продолжал командир сторожевого катера, – на всякий случай свяжись по рации со штабом, сообщи, что мы тут видели.

Старпом скрылся в радиорубке, откуда вскоре появился вместе с радистом, который был заметно обескуражен.

– Командир, эфир забит! – доложил он поспешно. – Связи нет ни с кем.

– Вообще?

– Так точно… Похоже, что тут где-то поблизости «глушилка» работает…

– Уверен? С какой бы это стати вдруг «глушилка»?

Радист не успел ничего ответить. Потому что внезапно большой столб огня взметнулся из-под днища катера, разметав в стороны находившихся на его палубе людей. Как спичку, он подхватил небольшое судно, поднял его над водой и, словно игрушечное, с легкостью развалил пополам. Обломки катера мгновенно погрузились в воду. Никого из команды на поверхности тоже не осталось – ни живых, ни даже мертвых.

Люди на трубоукладчике и сухогрузе замерли от изумления и ужаса, оцепенело уставившись на то место, где только что был сторожевой корабль, а теперь колыхалось рваное масляное пятно.

Неожиданно из-под огромного корпуса морского трубоукладчика тоже взвился мощный огненный столб. В одно мгновение судно приподнялось над водой и тут же начало крениться набок. Огромный портальный кран стал заваливаться и вскоре рухнул прямо на пришвартованный к трубоукладчику сухогруз. Огромные трубы порвали крепящие их тросы, как тонкие нити, и покатились в воду, подминая под себя людей. Взметнулись языки пламени, из трюма повалил дым.

Уцелевшие рабочие в панике прыгали в воду, их крики тонули в скрежете корежащегося металла. В воде люди отчаянно работали руками, пытаясь вплавь выбраться из зоны аварии. Но события развивались намного быстрее.

Трубоукладчик окончательно завалился набок, обнажив днище, а в нем – огромную пробоину с рваными краями и длинными, расходящимися по корпусу трещинами. Зацепившись краном за сравнительно целый, избежавший повреждений сухогруз, трубоукладчик некоторое время оставался на плаву. Однако трюм его быстро наполнялся водой, и судно продолжало погружаться. И вот сухогруз под тяжестью навалившегося на него покалеченного трубоукладчика сам стал крениться.

Пожар, начавшийся на трубоукладчике, перекинулся теперь на сухогруз. Ослепительно полыхнуло разлившееся по поверхности моря топливо, багрово-красный факел взвился до самых до небес, уничтожая все живое вокруг, а изуродованные остовы двух намертво сцепленных судов, словно фитиль, чернели в самом центре этого факела. И вот уже остававшийся на плаву сухогруз опрокинулся вверх килем и начал опускаться под воду, а образовавшийся на этом месте сильный водоворот принялся безжалостно затягивать немногих уцелевших, вовремя прыгнувших за борт рабочих.

После затопления судов разлившееся по поверхности моря топливо продолжало гореть еще некоторое время, источая ядовитый зловонный чад, но и оно вскоре погасло.

Море на многие мили вокруг осталось пустынным, ни одного корабля, ни одной маленькой рыбацкой лодочки не было видно. И только облако черного нефтяного дыма да разлитое по поверхности масляное пятно свидетельствовали о только что произошедшей здесь страшной катастрофе.

* * *

Аквалангист вынырнул из моря возле самого берега, где стеной стояли заросли высокого тростника, своими узловатыми стеблями немного напоминавшего бамбук. Место тут было уже довольно мелкое, и, когда аквалангист поднялся на ноги, вода оказалась ему не больше чем по пояс. Аквалангист потянулся рукой за правое плечо, перекрыл воздушный вентиль у закрепленных на спине баллонов, после чего выплюнул изо рта загубник. Поднял с лица маску, с удовольствием втянул носом воздух. И только после этого оглянулся, посмотрел назад, на море. Там, вдалеке, над самой линией горизонта чернело дымное облако.

Некоторое время аквалангист разглядывал это облако дыма, висевшее над морем уже достаточно долго и постепенно рассеивавшееся, таявшее в воздухе. Казалось, что это зрелище доставляет ему особенное удовлетворение и даже наслаждение.

Простояв так некоторое время и дождавшись, что очертания дыма у горизонта стали уж совсем неясны, и если не знать про него, то можно было и вовсе не заметить, аквалангист повернулся к зарослям, снова надел на глаза маску, оставив, однако, загубник болтаться за спиной. Нырнул, подплыл прямо к стене тростника, в которой вдруг открылось что-то вроде узкой щели. По этой щели, а на самом деле – аккуратно проделанной просеке в зарослях тростника, аквалангист стал пробираться к берегу, таща за собой под водой что-то объемное, тяжелое.

Через некоторое время он выбрался на небольшую прогалину в береговых зарослях. Под ногами хлюпала вода. Верхушки тростника смыкались, так что сверху этой прогалины никак невозможно было заметить. Настоящий тайник. Невысокий, правда, – достаточно было подняться на ноги, чтобы обнаружить себя. Особенно если ступить на небольшой, торчащий посреди прогалины песчаный пригорок, лишь слегка влажный от окружающей его воды и совершенно лысый, свободный от растительности.

Аквалангист именно так и сделал: взобрался на пригорок, выглянул из зарослей тростника, убедился, что вокруг безлюдно, как обычно. После этого снова пригнул голову.

Он втащил на пригорок то тяжелое, что он волоком тянул за собой по узкой просеке, – это оказался подводный мотоцикл, машина, позволяющая аквалангисту двигаться в глубине без особенных усилий, но с немалой скоростью. Усевшись на пригорок, он скинул баллоны, затем ласты, стянул гидрокостюм. Переоделся в джинсы, майку, кроссовки.

Быстро забросав все оставленное на пригорке добро длинными стеблями тростника, оставленными здесь после прорубания тропинки, бывший аквалангист, а теперь обычный человек, отправился через заросли дальше к берегу. Скрылся в высокой, выше своего роста траве, и долго ничего не было видно и слышно, кроме хлюпанья ног по грязной, влажной, заболоченной почве. Вскоре и это стихло, зато послышался треск мотора другого мотоцикла, на этот раз предназначенного для езды по суше. Треск стал удаляться и наконец вовсе стал не слышен.

Черное дымное облако на горизонте теперь полностью исчезло, растворилось в далекой дымке. Как будто его никогда и не было.

ГЛАВА 2

Это было не застолье и даже не день рождения. И вечер вовсе не воскресный, а самый что ни на есть обыкновенный, посреди рабочей недели. Тем не менее тот факт, что офицеры-моряки собрались провести вечер в квартире одного своего сослуживца, старшего лейтенанта Сергея Павлова, никому не казался странным или необычным.

Вообще это случалось довольно часто. Морские офицеры из одного небольшого городка на Кольском полуострове, уже за Полярным кругом, собирались именно в квартире Сереги Павлова, небольшой двухкомнатной хрущевке, точно такой же, как и все остальные офицерские жилища в этом городке. Причины этого предпочтения, оказываемого жилищу старлея Павлова, назывались самые разные. Одни говорили, что виноват в этом сам старлей, личность на флоте легендарная и прославленная, несмотря на свои три скромные звездочки младшего офицера на погонах. Павлов, за свой крайне горячий и героический нрав прозванный на флоте Полундрой и под этой кличкой известный даже больше, чем под своим собственным именем, был командиром группы боевых пловцов Северного флота – подразделения морского спецназа, подчиненного непосредственно ГРУ, Главному разведывательному управлению Вооруженных сил Российской Федерации. Квалификация боевого пловца элитного спецподразделения предполагала не только виртуозное владение техникой подводного плавания, погружений и выполнения всех видов подводных работ, но и обширные энциклопедические знания практически обо всем, что касается моря и морского транспорта, военного и гражданского, всех видов оружия, владения приемами рукопашного боя и самозащиты без оружия. Старший лейтенант Северного флота Сергей Павлов вполне соответствовал этим высоким требованиям.

Молва приписывала Полундре деяния, казавшиеся самыми невероятными, выполнить которые было свыше человеческих сил. Поговаривали, будто однажды он предотвратил теракт в одном из старинных западноевропейских городов, отыскав мину в расположенных под жилыми кварталами катакомбах и обезвредив ее за несколько секунд до взрыва. Будто бы в другой раз сумел пробраться в стоящий на рейде американский крейсер и отобрать у высокопоставленного офицера ЦРУ какие-то важные бумаги – не то документы, не то что-то еще, украденное американскими шпионами в России и имевшее огромное стратегическое значение. Истории об этом бывалые моряки рассказывали в кубриках боевых кораблей матросам-срочникам в свободные от службы минуты, и вчерашние пацаны слушали, пооткрывав рты и позабыв про все на свете, было непонятно только, верят ли они во все это или считают флотскими байками, а самого Полундру личностью легендарной и нереальной, чем-то вроде современного Ильи Муромца.

На самом же деле Полундра был более чем осязаем. Великанского, под два метра роста, атлетического сложения, лицо волевое, загорелое, несколько сумрачное, не склонное к улыбке. Старлей Сергей Павлов в данный момент сидел на диване в своей квартире и рассеянно смотрел на экран телевизора, где один за другим мелькали рекламные ролики. Его гости, товарищи офицеры, притащившие в дом кое-какую, скромную, впрочем, выпивку и закуску и разложившие все это на столе в большой комнате, теперь, выпив и закусив, развязали языки и предались громогласной и бессмысленной душевной болтовне, когда говорят все разом и никто не слушает друг друга. Проще говоря, в квартире стоял настоящий гвалт, составленный из грубых мужских голосов, и звука старенького телевизионного приемника попросту не было слышно.

На диванчике рядом с Полундрой сидела Наташка, его жена – молодая женщина редкой красоты, с чертами лица гармоничными, мягкими и добрыми. Пышные волосы золотистыми водопадами спадали ей на плечи. Иные злые на язык флотские жены, которым по жизни было просто нечего больше делать, кроме как сплетничать о своих знакомых, утверждали, что потому-то их мужья и ходят пьянствовать домой к Сереге Павлову, чтобы лишний разок поглазеть на его красавицу жену. Впрочем, если элемент поклонения женской красоте здесь и имел место, то это так и оставалось чисто платоническим, потому что чистота и порядочность Натальи Павловой были известны всему приморскому городку, а связываться и конфликтовать с ее мужем тем более никому не хотелось.

Сейчас, сидя на диванчике рядом со своим мужем, как обычно весьма молчаливым и неразговорчивым, она рассеянно смотрела на пестрый калейдоскоп телевизионного экрана, звука от которого во всеобщем гвалте все равно не было слышно. Их маленький сынишка Андрюшка ползал на коленях между ног гостей, и мать внимательно следила за ним, чтобы по неосторожности с мальчишкой не случилось беды. Наташа уже говорила своему мужу потихоньку на ухо, что веселье это пора кончать, а сынишку надо бы укладывать спать. На что Полундра спокойно кивал и отвечал, что, конечно, надо, но немного попозже – еще девяти нет, и выгонять людей из дому в такую рань было бы невежливо..

Когда рекламные ролики сменились новостной программой, Полундра пересел поближе к телевизору и прибавил звук. Он стал внимательно вслушиваться в то, что говорилось с экрана, а потом вдруг буквально прирос к нему, слушал, стараясь не пропустить ни единого слова.

– А ну-ка тихо! – вдруг крикнул кто-то из присутствующих офицеров, также уловивший, что передают что-то экстраординарное. – Гляньте, вон что случилось…

Остальные офицеры в изумлении затихли, уставившись в телевизор. Там всем хорошо знакомый диктор скорбным тоном вещал:

– … Количество погибших устанавливается. В настоящее время квадрат гибели судов прочесывается кораблями береговой охраны и вертолетами. Удалось найти и поднять на поверхность обгоревшие тела троих рабочих, опознать которых пока не представляется возможным…

– Да что стряслось-то? – тихо переспрашивали офицеры друг друга.

– Авария в Каспийском море возле острова Чечень, – отвечал слушавший новостную программу с самого начала Полундра. – Сторожевой катер, трубоукладчик, вспомогательный сухогруз – все пошло ко дну, все на них погибли…

Офицеры потрясенно молчали, не отрывая глаз от экрана. А там возникла смоделированная на компьютере картинка: сторожевой катер слегка покачивается на волнах, вдруг в его носовой части вспыхивает взрыв, разверзается огромная пробоина, и в одно мгновение катер уходит под воду.

– Во дают художники! – воскликнул один из офицеров, глядя на экран. – Да сторожевик при такой пробоине в носовой части останется еще целый час на плаву! Как же тогда с него люди не спаслись?..

– Да это они от балды нарисовали, – отозвался, не отрывая глаз от телеэкрана, Полундра. – Что там на самом деле произошло, пока толком никто не знает. С кораблей же никто не уцелел…

Вслед за гибнущим сторожевым катером тем временем в телевизоре появилась постно официальная физиономия начальника центра общественных связей Управления ФСБ по Дагестану.

– Создана правительственная комиссия по расследованию трагического происшествия, – уныло и на одной ноте бубнил в телекамеру офицер ФСБ. – Подозрения о теракте пока никак не подтверждаются. Независимые эксперты склоняются к версии о возможности чисто технической неисправности и рокового стечения обстоятельств. Расследование этого инцидента продолжается. Командование Каспийской военной флотилии и Управление ФСБ по Дагестану сделают все для выяснения истинных причин происшедшего.

Офицеры внимательно слушали выступление чекиста, и на лицах их было написано нетерпение и даже разочарование, сведений о случившейся катастрофе им было явно недостаточно.

Поняв, что информационная часть сюжета об этой аварии окончена и начались непременные в таких случаях зачитывания телеграмм соболезнования семьям погибших и заверения высокопоставленных чиновников в том, что причины трагедии будут непременно расследованы и обнародованы, офицеры заговорили громко и возбужденно. Всем им не терпелось высказаться по поводу услышанного.

– Ничего себе, хороша техническая неисправность! – возбужденно говорил капитан третьего ранга с жестким, угловатым и изрезанным преждевременными морщинами лицом. – И это что же, у двух судов сразу? Так, что в одно мгновение ко дну пошли…

– Да ну, чушь какая-то! – вторили ему. – Младенцу ясно, что здесь что-то не так…

– Эти чекисты всегда врут! – сказал убежденно молодой капитан-лейтенант.

– Как в советские времена привыкли врать и умалчивать о причинах катастрофы, так врут и умалчивают до сих пор. Многолетняя привычка, никуда не денешься…

– Слушайте, морской трубоукладчик – это ведь огромное судно, – заметил, оборачиваясь к своим друзьям, Полундра. – Чтобы его потопить, нужна торпеда или ракета! Или, по крайней мере, мощная магнитная мина. Ее должен установить водолаз-диверсант со спецоборудованием…

– Вот именно! Это они загнули, насчет технической неисправности… Здесь определенно пахнет терактом.

– Технических неисправностей с такими последствиями не бывает!

– А вы слышали? – продолжал Полундра. – Там они говорили, что лица рабочих обожжены до неузнаваемости…

– Верно! – согласился капитан третьего ранга. – Значит, там пожар был.

– Да откуда ж ему там взяться, пожару? – воскликнул, возбуждаясь в свою очередь, Полундра. – Это же не танкеры! Топлива на таких судах обычно не слишком много, разольется по поверхности, так и не успеет загореться…

– Ну правильно! – согласились с ним. – Это значит, взрыв был такой силы, что топливный бак разорвало, горючее разом вылилось и загорелось.

– Да откуда он мог взяться, этот взрыв? – теряя терпение, воскликнул Серега Павлов. – Если горючее вылилось, значит, взорвалось у топливных баков. А что там могло быть, на трубоукладчике-то? Сварочный аппарат, что ли? Или запас цемента?

– Вот именно! – вторил ему молоденький капитан-лейтенант. – На сторожевике, по крайней мере, вооружение есть. Да и то… Крупнокалиберных снарядов там нет, только пулеметы. Не патроны же будут взрываться?..

– Верно!

Раздался звонок во входную дверь. Офицеры умолкли. Каждый из них подумал, что это пришла за кем-нибудь из присутствующих жена, чтобы проводить своего супруга домой.

Хозяин дома пошел открывать.

На пороге квартиры стоял вестовой матрос. При виде Полундры он вытянулся в струнку, лихо отдал честь и доложил:

– Товарищ старший лейтенант, вас срочно вызывают в штаб соединения!

На волевом, немного угрюмом лице Полундры не отразилось ни удивления, ни недовольства столь неожиданным и неурочным вызовом к начальству. Он быстро надел китель и, потихоньку подозвав к себе старшего из офицеров, капитана третьего ранга, попросил его не засиживаться, увести по домам всех друзей, потому что ребенку пора спать. После этого он вместе с вестовым вышел из дома.

ГЛАВА 3

Иранский порт Пехлеви, названный в честь Реза-шаха Пехлеви, был древним, маленьким городком.

Как порт на южном побережье Каспийского моря, он имел огромное стратегическое значение. Здесь дислоцировались основные силы иранской военной флотилии на Каспийском море, соответственно, неподалеку от города на побережье была построена самая мощная в регионе военно-морская база Исламской Республики Иран. Торговый порт Пехлеви также играл важную роль в экономике страны. Однако лишь несколько улиц города в районе порта и некоторые кварталы на окраине были застроены зданиями европейского типа, только там имелись широкие дороги, по которым мчались дорогие машины, только там было чисто и сравнительно красиво. Дальше же, за узкой полосой богатых кварталов города, начинались районы бедноты, где жили все эти многочисленные толпы рабочих пищевых заводов, портовых служащих, рыбаков, каждый день выходивших на своих утлых лодочках в море и выловленной рыбой торговавших на рынке, земледельцев, доставлявших в Пехлеви хлеб и фрукты.

Одно из высотных зданий из стекла и бетона было огорожено от остального мира несколькими рядами заборов из колючей проволоки. У ворот стояли стражи иранской революции в полной боевой экипировке, в касках, бронежилетах и с автоматами. У каждого, кто решался приблизиться к воротам на автомашине и выказывал намерение проехать на огороженную территорию поближе к высотному зданию, один из часовых долго и придирчиво просматривал документы. Второй в это время сидел в пуленепробиваемой будке с узкими прорезями-бойницами и держал подъехавшую машину на прицеле.

Никаких табличек, никаких надписей ни на арабском, ни на фарси, государственном языке Ирана, ни тем более на английском не было видно ни на воротах, ни на крыше, ни на фасаде этого многоэтажного сверхохраняемого здания. Тем не менее каждый мальчишка в Пехлеви знал, что здесь помещается подразделение иранских специальных служб, занимающихся северо-восточной частью страны, а в особенности побережьем Каспийского моря.

Интерьер просторного кабинета на двенадцатом этаже здания был также выполнен в совершенно европейской манере. Большой и широкий письменный стол, на котором в числе прочего находился неплохой компьютер, мягкие удобные кресла. Тихо и мерно гудел кондиционер, создавая приятную после уличного пекла прохладу, широкие окна были тщательно занавешены, чтобы предохранить от проникновения снаружи жара и зноя. Комната освещалась мягким электрическим светом, лившимся откуда-то с потолка. На стене огромный портрет аятоллы Хомейни, первого лидера Исламской Республики Иран, благообразного белобородого старца в синем халате и черной чалме, с твердым, как сталь, и жестким взглядом.

В кабинете в мягких уютных креслах, поставленных напротив друг друга, сидели двое мужчин. Старшего из них звали Абу эль-Тахир Фахруддин Сумейни. Он был одет в точности так же, как и лидер иранской революции, изображенный на портрете, висящем на стене над ним: в синий просторный халат и черную чалму. Седая, клинышком, бородка обрамляла смуглое, выдубленное солнцем и изрытое морщинами лицо, а глаза даже теперь, когда он вроде бы спокойно и неторопливо, по-восточному медленно разговаривал со своим собеседником, горели фанатичным огнем.

Второй присутствующий в кабинете мужчина, чернявый крепыш лет тридцати с тонкой полоской стриженых усиков на смуглом лице, был одет на европейский манер: сиреневого цвета костюм, черный галстук, рубашка. Всем своим видом изображая почтение, он внимательно слушал речи старика, прикрывая ладонью улыбку, которая то и дело мелькала на его угодливой физиономии.

– Наш вождь и учитель аятолла Хомейни, – старик кивнул на висящий на стене портрет первого лидера Исламской Республики Иран, – не уставал повторять, что врагами ислама в Иране являются евреи и христиане. Вся эта нечисть расплодилась многократно и разбежалась по всему миру. Там, где их много, нет места чистому исламу. Все, кто живет рядом с ними, враги истинной веры!

– Истинная правда! – поклонившись, проговорил сидевший напротив него чернявый крепыш.

– Евреи и христиане, они живут в Америке, – продолжал старик. – Значит, Америка – враг Ирана. Евреи и христиане во множестве расселились по Европе. Значит, Европа тоже враг Ирана.

– Этой нечисти много и в России, – вставил чернявый. – Все русские – враги ислама.

– Верно, Исмаил. – Старик величественно кивнул. – Повсюду, где верх взяли евреи и христиане, нет истинных приверженцев ислама, там все враги нам.

– Однако с этими врагами приходится иметь дело, – осмелился заметить Исмаил. – Продавать им нашу нефть… И пока они сильнее нас, мы не должны стремиться их одолеть.

Старик нахмурил лоб, лицо его заметно помрачнело.

– Да, это так! – согласился наконец он, сурово глядя на своего собеседника. – Для того чтобы победить неверных, у нас пока не хватает сил. Но я убежден, что так будет не всегда! – Глаза старика фанатично сверкнули. – Придет день, когда зеленое знамя ислама будет развеваться на всех континентах нашей планеты.

– Да будет на то воля Аллаха! – поспешно проговорил Исмаил. – Аллах акбар!

– Аллах акбар! – величественно повторил Сумейни.

На какое-то время в кабинете воцарилось молчание. Старик, видимо, о чем-то задумавшись, сидел в своем кресле и смотрел прямо перед собой, при этом глаза его сверкали. Исмаил, которому сильно действовал на нервы необычный, пристальный взгляд старика, с досады покусывал губы и думал, как бы прервать столь мучительную для него паузу.

– Кстати, – осмелился наконец заговорить он. – Сунниты – это основное население Азербайджана. Это не правоверные мусульмане…

– Что нового в Азербайджане? – озабоченно спросил Сумейни.

– Они там нашли новые нефтяные месторождения, – отвечал Исмаил. – В настоящий момент изыскания продолжаются. Но уже сейчас ясно, что запасы нефти на Апшеронском шельфе небывалые, много больше того, что думали об этом раньше и что выкачали оттуда до сих пор.

– Как такое могло случиться? – задумчиво спросил Сумейни. – Ведь шельф на Апшеронском полуострове разрабатывается с позапрошлого века.

– Очень просто, – отвечал Исмаил. – Новые технологии поиска и разработки нефтяных месторождений. Как выяснилось, до сих пор доставали только до верхушки огромной нефтяной бочки, которая называется – шельф Каспийского моря.

Старик нахмурился, опустил голову на грудь, бережно поглаживая свою тощую белую бородку. Лоб его прорезали глубокие морщины.

– Официальному Баку все равно, кому продавать добытую нефть, – сказал он. – Лишь бы хорошо платили… Нефтепровод может пойти по дну Каспия на север, в российские терминалы, и тогда на нефти будут наживаться русские. Но нефтепровод может пойти и на юг, к нашим берегам…

– Контракт с Россией уже подписан, – заметил Исмаил. – Правда, только предварительный, часть протоколов еще не согласована, некоторые положения остаются спорными. Однако американский нефтяной концерн «Шеврон» уже сделал в разработку и транспортировку нефти миллиардные инвестиции. Русские, почуяв, что пахнет большими деньгами, кинулись строить свой нефтепровод.

– Эти большие деньги не помешали бы и нам, – сказал Сумейни. – Контракт подписан, но нефтепровод фактически только начал строиться. Еще не поздно переиграть…

– Нефтепровод через Россию выгоднее американцам, – возразил Исмаил. – Его протяженность выходит намного меньше, рельеф местности в целом проще, а это означает, что строительство будет стоить гораздо дешевле. Фактически надо протянуть трубу только до Дагестана, до острова Чечень. А дальше у русских уже имеются готовые терминалы, проложены нефтепроводы. У нас же пока что нет ничего вплоть до самой Басры…

– Надо убедить американцев, что выгоднее вести нефтепровод через нашу территорию! – отчеканил Сумейни, и глаза его фанатично сверкнули. – Мы все видели, как они расправились с Саддамом. Возможно, что теперь настанет наша очередь. Если же через территорию исламской республики протянется нефтепровод, в строительство которого американцы вложили кучу денег, мы сможем считать себя застрахованными от военных действий на нашей территории.

– Но американцы умеют хорошо считать! – возразил Исмаил. – Они не станут вкладывать деньги в проект, который обойдется им дороже. Тем более теперь, когда другой нефтепровод уже начал строиться, стало быть, инвестиции начали осваиваться.

– Надо убедить их, что нефтепровод через нашу территорию окажется более безопасным, – отвечал старик жестким, не терпящим возражений тоном. – Россия далеко не спокойная страна. Рядом с Дагестаном – мятежная Чечня. И все, что произойдет, легко спишут на чеченских террористов. Если строящийся нефтепровод пару раз взлетит на воздух, американцы всерьез задумаются: а не поискать ли им других маршрутов для транспортировки своей нефти.

– Но русские будут упорно отрицать факты терактов! – возразил Исмаил, нервно потирая свою крепкую смуглую шею. – Свалят все на технические неисправности… Именно это и произошло вчера, когда взорвалась первая наша мина. Начальник ФСБ Дагестана отказался признать факт теракта.

– Да, это так, – согласился Сумейни. – Но долго ломать эту комедию они не смогут. Мы будем до тех пор устраивать на сооружающемся нефтепроводе взрывы, пока даже самым наивным не станет ясно, что все заверения об их технических причинах не более чем ложь! – Глаза его хищно сверкнули. – Для того я и веду сейчас с тобой этот разговор. Ты должен позаботиться, чтобы нефтепровод из Азербайджана в Россию не был построен!

– В одиночку? – спросил Исмаил.

– Есть там у нас свой человек, – отвечал Сумейни медленно и с расстановкой. – Пока есть! И пока наш… Что будет потом, неизвестно. Надо спешить!

Старик наклонил голову, давая понять, что разговор окончен. Исмаил, помолчав некоторое время, поднялся с кресла и направился к двери, но вдруг Сумейни окликнул его.

– Я просил тебя узнать об американце, что уже третий месяц живет в Пехлеви, – сказал он. – Кто он? Что ему здесь нужно?

– Я узнал, – отвечал Исмаил, возвращаясь в кабинет и снова садясь в кресло напротив Сумейни. – Паспорт у него действительно американский, вот…

Исмаил открыл папку, что до сих пор держал в руках, и выложил оттуда ксерокопию паспорта.

– Прочти его имя! – коротко приказал старик.

– Шамседдин Халиф… – повиновался Исмаил. – По национальности курд…

– Курд? – глаза Сумейни грозно сверкнули.

– Нет, нет! – поспешил возразить Исмаил. – Этот человек – правоверный шиит. Молится пять раз в день, как предписывается Кораном, ходит в мечеть, свинину не ест… В прошлом году даже совершил паломничество в Мекку…

– Ходжа Шамседдин Халиф… – проговорил Сумейни задумчиво. – Все эти сведения проверены?

– Конечно! Я сам ходил в мечеть, смотрел, как он там молится… Это настоящий мусульманин!

– Рост 165, вес 63… – бормотал Сумейни, разглядывая ксерокопию паспорта. – Это что же, он коротышка?

– Довольно тщедушный на вид человечек, вы правы, аятолла! – отвечал Исмаил.

– Что ему здесь надо?

– Он ихтиолог, профессор Бостонского университета. Мы проверяли, там действительно есть такой. В настоящее время послан с целью научных изысканий на Каспий…

– Что делать?

– Изучать нерест осетровых рыб, – отвечал Исмаил. – Его научная работа…

– Думаешь, простак? Сам полез шайтану в пасть?

– Если он шиит… – проговорил осторожно Исмаил. – Правоверному мусульманину в нашей стране бояться нечего.

Аятолла Сумейни задумчиво молчал, поглаживая свою тощую седую бородку.

– Надо за ним присматривать, – сказал он наконец. – Пусть шиит, пусть правоверный мусульманин… Но он курд! Курдам я не верю… Они всегда были бандитами, мечтали и мечтают до сих пор об отделении от нашей страны. Кто докажет мне, что этот человек изменил свои убеждения?

– Но Шамседдин американец! – робко попробовал возразить Исмаил.

– Тем более! – отчеканил Сумейни. – Он еще и американец. Кто поручится, что, живя в этой стране, он не проникся американской заразой?.. За этим курдом надо присматривать, – подытожил он. – Ты меня понял, Исмаил?

– Будет сделано все, как прикажете! – с поклоном отвечал Исмаил. – Слежку за Шамседдином буду курировать я лично.

И, снова отвесив поклон, чернявый помощник могущественного старика попятился к двери, после чего покинул его просторный кабинет.

ГЛАВА 4

На небольшой автозаправочной станции, расположенной на въезде в столицу Дагестана Махачкалу, было пустынно. Неподалеку шумело оживленное шоссе, в середине дня машины мчались по нему плотным потоком и на большой скорости. Никто почему-то не желал заправиться на этой станции, и хозяин АЗС, он же главный и единственный ее работник, мирно подремывал, сидя в плетеном кресле под навесом от солнца.

Внезапно он поднял голову и стал пристально глядеть на дорогу: с шоссе в сторону заправки свернул солидный, весь в наворотах, черный джип. Стало быть, клиент подвернулся, решил хозяин автозаправки, кряхтя, поднялся и направился навстречу приближающемуся автомобилю, улыбаясь по-восточному любезной улыбкой.

Однако хозяин АЗС ошибся. Черный джип вместо того, чтобы сразу подъехать к заправочной колонке, остановился поодаль. Из него выбрался плотный, восточного типа мужчина средних лет, очень прилично одетый и, видимо, исключительно высокого о себе мнения. Нахмурив низкий жирный лобик, владелец джипа огляделся, заметил хозяина АЗС, еще сильнее нахмурился. Повернувшись, кивнул кому-то внутри джипа. И тогда оттуда выбрался другой восточного типа субъект, помоложе и менее представительный. В руке он держал небольшой квадратный чемоданчик, похожий на те, в которых слесари-сантехники носят свои инструменты, только почище и поприличней. Они оба отправились к хозяину заправки.

– Так, давай показывай, где у тебя бензин! – издали крикнул хозяину АЗС солидный владелец джипа. – Шайтан! Бессовестный вор! Я тебя отучу продавать дерьмовый бензин по цене хорошего и портить порядочным людям машины!

Владелец автозаправки мгновенно понял, о чем сейчас будет идти разговор. Лицо его побледнело, но он не потерял присутствия духа. Быстро полез в карман за мобильным телефоном, проворно набрал какой-то хорошо знакомый номер, дождался соединения.

– Это Азамат, – торопливо и воровато поглядывая на приближающегося солидного господина, проговорил в телефон хозяин АЗС. – У меня проблемы…

На другом конце связи ему ответили что-то такое, что он очень желал услышать. Его лицо мгновенно преобразилось, испуг сменился прежним, самодовольным и уверенным выражением. Хозяин автозаправки выключил мобильник, сунул его обратно в карман, после чего скроил навстречу владельцу джипа фальшивую подобострастную улыбочку.

– Желаете заправиться? – спросил он владельца шикарного джипа.

– Что? Заправиться? Нет уж, спасибо! – Плотной комплекции господин тяжело дышал от распиравшего его праведного гнева. – Один раз у тебя я уже заправился, больше не надо! Вот это что, мерзавец?

С этими словами владелец джипа вытащил из кармана некий предмет, завернутый в промасленную бумажку, развернул его и сунул под нос хозяину АЗС.

– Что глазами хлопаешь? – продолжал солидный человек грозно. – Я тебя спрашиваю, что это такое?

– Поршневое кольцо, кажется, – отвечал хозяин автозаправки, любезно улыбаясь и кланяясь. – Сожалею, дорогой, но запчастей у меня нет. Не торгую я ими. Вот только заправить могу, если пожелаете…

– Катись ты к черту со своей заправкой! – взревел солидный владелец джипа. – Вчера, говорю, я у тебя уже заправился! Потом на подъем не мог въехать. На буксире меня до дому довозили… Это, по-твоему, нормально?

– С кем не бывает… – угодливо улыбаясь, проговорил хозяин АЗС.

– С кем не бывает? – Владелец джипа побагровел. – Бензин надо качественный продавать! – рявкнул он. – Слышишь, ты? Ка-чест-вен-ный бензин!

– У нас бензин всегда самого лучшего качества!

– Самого лучшего? – Владелец джипа выпучил глаза в изумлении перед такой наглой ложью и чуть не задохнулся от бешенства. – Смотри! Смотри сюда! – Он снова сунул под нос хозяину автозаправки промасленную бумажку с поршневым кольцом. – Смотри, что твой бензин сделал с моими кольцами. Смотри, ты, дьявол!

Поршневое кольцо, что прыгало и мельтешило перед носом хозяина автозаправочной станции, и в самом деле было черным от покрывавшей его копоти и окалины и все в каких-то зазубринах и шероховатостях.

– Ты сжег мне кольца, обормот ты проклятый! – ярился солидный господин из джипа. – Ты знаешь, сколько стоит такое кольцо в сервисном центре? Да оно одно стоит больше, чем ты сам вместе с твоей вонючей автозаправкой! И что? Я должен теперь после каждой заправки кольца новые ставить, да?

– Вы ошибаетесь, дорогой, – угодливо улыбаясь, однако, похоже, ничуть не испугавшись гнева своего бывшего клиента, проговорил хозяин АЗС. – Заправились где-нибудь еще… На другой станции! А потом забыли, на меня бочку катите… Ездить много приходится, перепутали заправки… А у меня всегда очень качественный бензин, я своей репутацией дорожу…

– Дорожишь? Ты? – гневно пыхтя, бормотал толстый господин из джипа. – Качественный бензин продаешь? Ладно, посмотрим! – Его явно приводили в бешенство спокойствие и невозмутимость, с которыми держал себя хозяин АЗС. – Ты еще узнаешь, кто я такой! Я начальник налоговой полиции города Дербента! – грозно провозгласил он.

– Очень хорошо! Всегда рад быть полезным!

Хозяин автозаправки продолжал угодливо улыбаться, ничуть не испуганный. От этого солидный владелец джипа еще больше разозлился.

– Ну, смотри! – пыхтя, проговорил он. – Я не шучу! Я устрою так, что духу твоего завтра здесь не будет!

Он повернулся к своему спутнику с чемоданчиком в руках, до сих пор безмолвной тенью стоявшему позади него.

– Давай, действуй!

Тот выдвинулся вперед, сказал усталым, ленивым, немного презрительным голосом:

– Позвольте взять пробы бензина непосредственно из автозаправочных цистерн и из хранилища…

Тут уверенность хозяина АЗС несколько уменьшилась, его глаза нервно забегали по сторонам. С какой-то непонятной озабоченностью он посмотрел на дорогу, по которой мчались в обе стороны машины.

– Не могу, дорогой, – смущенно отвечал он. – Без разрешения хозяина не могу!

– Хозяина? – с вялым удивлением переспросил человек с чемоданчиком. – Разве не вы владелец автозаправочной станции? Зарегистрирована она на ваше имя…

– Я владелец, – нервно облизнув губы, отвечал тот. – Но не один. Есть еще другой человек в доле. Совладелец. И без его согласия не могу я позволить пробы брать…

– Слушай, брось дурить! – грозно нахмурившись, сказал начальник налоговой полиции. – Хочешь, чтобы я с ОМОНом приехал, распотрошил у тебя все тут на хрен, тебя раком к стенке поставил? Я тебе и это устрою… Я тебя в милицию сдам, ты понял? В отдел борьбы с экономическими преступлениями… В милицию и в ФСБ. Пусть там с тобой разбираются, на каком хреновом нефтеперерабатывающем заводике ты покупаешь свой бензин, так что от него кольца горят.

Вид у хозяина АЗС был мрачный, однако он упрямо повторил:

– Не могу показать… Совладельца дождемся…

– Да чего у него нам разрешения спрашивать? – возразил вдруг человек с чемоданчиком. – Бочки – вон они. Сейчас откроем да зачерпнем оттуда. Потом составим акт, вы будете свидетелем изъятия. В протоколе напишем, что при взятии проб владелец оказал сопротивление. Вот и все. И никого спрашивать не надо…

Он с решительным видом направился к закопанным в землю цистернам, где хранилось топливо. Глаза хозяина заправки забегали еще тревожнее, он кинулся было следом за человеком с чемоданчиком, принялся на ходу бормотать о том, что тот не имеет права действовать таким образом. Но вдруг, снова взглянув на дорогу, он заметно просветлел лицом, остановился, и прежняя угодливая и одновременно самоуверенная улыбка заиграла на его губах. С шоссе на дорогу, ведущую к заправке, съехала белая «Волга» с затемненными стеклами и не спеша подкатила к стоящим мужчинам.

– Погоди, дорогой, не спеши, – сказал хозяин АЗС вслед человеку с чемоданом. – Вон совладелец подъезжает. С ним сейчас поговори…

Человек с чемоданчиком и начальник налоговой полиции уставились на подъезжавший автомобиль, на номерном знаке которого красовались три нуля. Эти три нуля сильно смутили человека с чемоданчиком.

– Слышь, «три Ольги», – тихо проговорил он солидному господину из джипа. – Нам лучше уехать отсюда подобру-поздорову…

– Что? Какие еще «три Ольги»? Иди ты к черту…

На самом деле проблеск понимания уже светился в глазах солидного начальника налоговой полиции. Но отступать было не в его правилах, да он и не был приучен к тому, что его тоже может кто-нибудь «построить».

– Я ему сейчас покажу «три Ольги»!.. – проговорил он несколько неуверенно. – Он у меня узнает!..

Белая «Волга» меж тем припарковалась также в стороне от заправочных колонок, из нее выбрался невзрачный мужчина лет сорока, маленького роста, совершенно лысый. У него был низкий лоб, густые, мохнатые брови нависали над самыми глазами. Его не совсем чисто выбритое лицо, с синевой на подбородке и над верхней губой, несмотря на замызганный вид, несло на себе следы некоторой смазливости, было правильной формы, а на щеках выделялись весьма аппетитные ямочки, которые еще более углублялись и становились заметными, когда этот тип улыбался – а улыбнулся он сразу, едва увидев солидного господина с негодующим выражением лица рядом с хозяином автозаправочной станции. Улыбочка у него также вышла смазливая, довольно неприятная, но вместе с тем чувствовалось, что в молодости этот человечек определенно должен был нравиться девушкам.

Уверенной походкой приехавший на белой «Волге» подошел к начальнику налоговой полиции, спросил, вежливо улыбаясь:

– Вы хотите заправиться?

– Что? Заправиться? – Тот снова запыхтел от распиравшего его гнева. – Нет уж, спасибо! Таким бензином заправляться… Я только сегодня кольца новые поставил…

– Если не желаете заправляться, пожалуйста, проезжайте дальше! Здесь не автостоянка, здесь посторонним нельзя находиться.

– Что? Мне нельзя находиться? Я – посторонний?! – Владелец джипа задыхался от бешенства. – Да ты знаешь, кто я такой? Я начальник налоговой полиции…

– И что? – преспокойно глядя на него в упор, спросил плюгавый человечек.

Владелец джипа сильно смутился под этим взглядом, но упорно продолжал хорохориться.

– Я вас всех выведу на чистую воду! – воскликнул он. – Я буду жаловаться в ФСБ!

– На что? – резко спросил плюгавый. Он так пристально снизу вверх посмотрел на солидного господина, что тот совершенно растерялся и даже побледнел немного, хотя был на целую голову выше. – О чем вы хотите сообщить в ФСБ?

Начальник налоговой полиции молчал, выпучив свои белесые глаза, человек с чемоданчиком осторожно потянул его за рукав в знак того, что надо бы сваливать.

– Ну, что же вы умолкли? – продолжал плюгавый человечек, насмешливо кривя губы. – Итак? – он преспокойно вытащил из кармана сафьяновое удостоверение с золотым тиснением «Федеральная служба безопасности» на корочках, сунул его под нос солидному начальнику налоговой полиции. – Я офицер ФСБ. Что вы хотели сообщить нашему ведомству?

На этот раз солидный начальник налоговой полиции позволил человеку с чемоданом увести себя. Плюгавый мужичок с веселой улыбкой посмотрел им вслед, наблюдая, как оба незадачливых борца за качество местного бензина забирались в свой роскошный автомобиль, как торопливо отъезжали прочь с заправки.

– Ну что, Азамат, – сказал, поворачиваясь к угодливо улыбавшемуся хозяину АЗС, плюгавого вида офицер Федеральной службы безопасности. – Я же тебе говорил: проблем не будет.

– Большое спасибо, Абдул-Керим Рашидович… Вы мой благодетель…

– Это точно! – Тот самодовольно усмехнулся. – Но смотри, Азамат! – добавил он предостерегающе. – Десять процентов от выручки мои. Все, как договаривались…

– Какой разговор! Как обещал… Хотите, сейчас деньги отдам?..

– Отдашь, успеешь, – чекист кивнул. – Расплачиваться будешь в сроки, которые установлены… И если возникнут еще проблемы – звони, не стесняйся…

– Я за вами как за каменной стеной, товарищ подполковник…

Хозяин заправки говорил это уже в спину офицеру ФСБ, который, кивнув на прощанье, направлялся к своей служебной машине, чтобы ехать по делам.

ГЛАВА 5

Полундра, коротко, но сильно постучав в дверь, открыл ее, вошел в кабинет, расположенный на втором этаже здания штаба, замер возле порога. Бодро, четко, как положено по уставу, отчеканил:

– Товарищ капитан первого ранга! Старший лейтенант Павлов по вашему приказанию прибыл!

Сидящий за письменным столом командир группы боевых пловцов-диверсантов Российского Северного флота каперанг Коломец поднял глаза на стоявшего перед ним навытяжку Полундру.

– Вольно… Садись… – разрешил он.

По озабоченному виду своего командира Полундра понял, что разговор предстоит очень серьезный.

Каперанг подождал, пока старлей сядет, все время наблюдая за ним из-под прикрытых век.

– Про сегодняшнюю аварию на Каспии слышал? – спросил наконец он.

– Так точно…

– Ну? – Каперанг посмотрел на своего подчиненного испытующе. – Каково впечатление?

– Что-то странное, товарищ капитан первого ранга, – осторожно отвечал Полундра. – Говорят о технических причинах катастрофы… Но разве могут по техническим причинам взорваться и мгновенно затонуть сразу и пограничный катер, и трубоукладчик, да еще так, что никого не осталось в живых? Там сообщили, что трупы рабочих обгорели до неузнаваемости… Значит, пожар был?..

Каперанг Коломец кивнул, некоторое время помолчал, задумчиво потирая лоб.

– Да, все верно, – сказал наконец он со вздохом. – Есть, конечно, – отвечал каперанг Коломец спокойно.

Откинулся на спинку стула, вытащил из ящика стола трубку, стал неторопливо набивать ее.

– Ты про открытие новых крупных месторождений нефти на Апшеронском шельфе Каспия слышал? – Каперанг начал как бы издалека.

– Конечно… Сообщали, что американцы уже вложили в добычу и транспортировку этой нефти миллионы долларов…

– Вот именно! – подтвердил каперанг, раскуривая трубку. – Трубопровод должен идти через российскую территорию, через наши терминалы. И вот теперь это… Это же черт знает как не вовремя! Договоренности, многомиллионный контракт – все это теперь на грани срыва. Американцы не станут вкладывать деньги в регион с нестабильной политической ситуацией. Где происходят теракты. Они будут искать новые пути… И найдут их!

– Через Иран? – спросил Полундра.

Каперанг выпустил облачко ароматного табачного дыма, молча кивнул.

– Конечно, никаких доказательств того, что это дело рук Тегерана, у нас нет, – неторопливо продолжал он. – А если они и будут, то до СМИ такие факты, понятно, не дойдут… Пока что мы просто отрицаем, что катастрофа была террористическим актом, на данный момент это разумнее всего. Ну а потом, когда замалчивать окажется уже невозможным… организаторами будут названы чеченские боевики. И, черт возьми, мировая общественность в это поверит! Чечня-то ведь рядом, соседний регион…

– Ничего себе рядом! – воскликнул Полундра. – Разве что на карте… Там же горы! И между морем и Чечней – Дагестан.

– А западный обыватель и будет судить по карте, – с горькой усмешкой заметил каперанг Коломец. – Ты думаешь, они там, в Западной Европе, знают, что такое горы Кавказа? Они если когда и бывали в горах, то где-нибудь в Альпах, где асфальтированные дороги и скоростные фуникулеры, а под каждым склоном пятизвездочный мотель с баром… Нет, мировая общественность все спишет на чеченских боевиков, это на сто процентов.

Полундра сидел и молчал. Всякий раз, когда североморец напрямую сталкивался с цинизмом и беспринципностью мировой политики, он чувствовал растерянность и какую-то беспомощность, понимая, что это такая сила, которую не сломить, с которой не справится никакая добрая, разумная человеческая воля. Поэтому он предпочитал никогда не говорить о политике, это было ему крайне неприятно. По долгу службы, однако, делать это приходилось.

– Но, старлей, самая большая проблема даже не в этом, – продолжал каперанг Коломец. – По большому счету, России все равно, будет ли считать мировая общественность чеченских боевиков хитрее, чем они есть на самом деле, или не будет. Речь идет о многомиллионных инвестициях и огромных доходах от разработки и транспортировки нефти. Пока что эти инвестиции и доходы предназначаются России. Но Тегеран гложет зависть, там тоже были бы не против попользоваться такими преимуществами. Для этого они не пожалеют ни сил, ни средств.

– Хотите сказать, товарищ капитан первого ранга, – заговорил Полундра, – что теракт, аналогичный сегодняшнему, может повториться?

Каперанг Коломец кивнул, выпуская сизое облачко табачного дыма.

– Правильно мыслишь, старлей, – сказал он. – В ГРУ, Службе внешней разведки, в Генштабе, везде уверены: не только может, но и должен. Те, кто оплатил этот, заказывали не один такой теракт, а два или три. Или больше…

– И в результате нефтепровод будет проложен по территории Ирана, – подытожил Полундра.

– Верно! – подтвердил каперанг. – Мы должны этого не допустить. На карту поставлены не просто большие деньги и выгодный проект. Речь идет о престиже нашей страны, о ее репутации в глазах мирового сообщества. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Так точно, товарищ капитан первого ранга.

Каперанг посмотрел на сидевшего перед ним Полундру в упор.

– Поэтому, старлей, командование флота приняло решение направить тебя в секретную командировку в Дагестан. – Каперанг Коломец чеканил каждое произносимое слово. – Поставлена задача: расследовать обстоятельства произошедшей катастрофы; выявить и обезвредить возможных иностранных резидентов, находящихся в Дагестане и имеющих отношение к теракту; обеспечить безопасное строительство нефтепровода и предотвратить готовящиеся теракты, возможность совершения которых оценивается как чрезвычайно высокая. Новых взрывов на строительстве нефтепровода не должно быть! – не сводя жесткого, пристального взгляда с североморца, отчеканил он. – Приказ понятен?

– Так точно, товарищ капитан первого ранга!

Полундра вскочил было, но каперанг устало махнул рукой: сиди, мол, разговор еще не окончен.

– Поедешь в штатском, – продолжал каперанг, на этот раз уже более спокойным голосом, не глядя на Полундру. – Ситуация там весьма нестабильная и неясная… Хуже всего то, что мы до сих пор точно не знаем, кто наш противник.

– Не знаете? – удивленно переспросил Полундра. – Но вы же сами говорили, товарищ капитан первого ранга… Эти теракты выгодны Тегерану…

– Говорил, – не стал отказываться Коломец. – Только ведь, по большому счету, все это не более чем домыслы. Я повторяю: никаких доказательств связи иранских спецслужб с произошедшим возле острова Чечень у нас нет. И, что хуже всего, нам ничего не известно о наличии иранских резидентов в Дагестане…

– Понятно, – проговорил Полундра довольно уныло. – Это значит, что придется ловить черную кошку в темной комнате, даже толком не зная, есть ли она там…

– Вот именно, – подтвердил каперанг Коломец. – Потому-то мы и посылаем тебя. В своем роде ты теперь тоже резидент. Резидент в своей собственной стране.

Полундра некоторое время смотрел на своего командира озадаченно.

– Резидент? – переспросил он осторожно. – Значит, есть подозрение, что там, среди своих, имеется предатель?

Каперанг Коломец помолчал, выпуская клубы дыма из своей трубки. Наконец ответил:

– Это тоже только предположение… Никаких точных данных нет. Но ты сам рассуди: если подорвали и сторожевик, и трубоукладчик, да еще так, что в живых никого не осталось… В Генштабе сделали вывод: мы имеем дело или с профессионалами высочайшего класса, или с людьми, очень хорошо обо всем информированными. Возможно, что в данном случае – и то, и другое сразу…

Каперанг докурил свою трубку, стал осторожно вытряхивать еще горячий пепел в пепельницу.

– К останкам затонувших судов кто-нибудь спускался? – осторожно спросил Полундра. – Обследовал их корпуса? Что это было, мина, торпеда, ракета?

– Никого там еще не было, – отвечал каперанг устало. – Вот ты приедешь, сам туда и спустишься, определишь. Расследование этого теракта поручено тебе. От начала до конца…

– Есть, товарищ капитан первого ранга, – ответил Полундра, но на этот раз как-то без особого воодушевления.

– По прибытии в Махачкалу поступаешь в распоряжение местной структуры ФСБ, – продолжал Коломец. – Твой непосредственный начальник – подполковник ФСБ Исрафилов Абдул-Керим Рашидович.

– Понятно…

– Погоди, это еще не все, – остановил его каперанг. – Один высокопоставленный офицер Службы внешней разведки меня попросил тебе конфиденциально намекнуть, что много больше, чем местному ФСБ, в Москве доверяют начальнику дагестанского подразделения ГРУ… Есть там такой полковник Крягин, Николай Михайлович. Прибудешь в Махачкалу, свяжись еще и с ним. Он уже давно работает в Дагестане и знает местную ситуацию как никто. Все понятно?

– Так точно, товарищ капитан первого ранга! – отчеканил Полундра.

– Ну, вот и хорошо, – каперанг Коломец устало поднялся из-за стола. – Ну, давай, старлей… Желаю тебе успеха.

Каперанг крепко пожал Полундре руку и даже по-отечески похлопал североморца по плечу. В утомленных, покрасневших от недосыпания и табачного дыма глазах командира читалась искренняя озабоченность и тревога.

* * *

Серое дождливое утро в заполярном городке чуть брезжило мутным светом, мелкий как пыль сентябрьский дождь моросил из нависших словно бы над самой головой свинцово-серых туч. Было не так уж холодно, очертания дальних предметов скрадывала пелена утреннего тумана, который едва ли разойдется в середине дня. По меркам северного заполярного городка, погода стояла хорошая, теплая для этого времени года. Только уж больно печальная, унылая, словно она заранее оплакивала кого-то, лила тихие непрерывные слезы, покорно и безнадежно.

Перрон небольшой железнодорожной станции был, несмотря на ранний час, заполнен пассажирами. Все эти люди собрались здесь, чтобы уехать в город.

Электричка до Мурманска, тяжко вздыхая воздушными тормозами, подкатила к платформе и остановилась у перрона. Люди быстро поднялись в вагоны, и платформа быстро опустела. Только один из пассажиров, высокий атлет с волевым обветренным лицом, не спешил садиться в вагон, все стоял на перроне под дождем рядом с провожавшими его женой, белокурой красавицей, и маленьким сыном.

– Пап, а ты мне привезешь что-нибудь в подарок? С Каспийского моря… – Маленький Андрюшка Павлов подергал отца за рукав.

– Привезу обязательно! – Полундра, наклонившись, подхватил своего сына, посадил на могучие плечи. – Ты тут пока веди себя хорошо. Не огорчай маму.

– Я и так… И так никогда ее не огорчаю.

Жена старлея меж тем, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

– Будь осторожен там… Береги себя.

– Да ну, пустяки! – Полундра ободряюще улыбнулся. – Каспий – море теплое, не то что наше Баренцево. Хоть весь день в нем плавай. И акул совсем нет. Так чего же тогда бояться?

– Если бы только акулы! – Белокурая жена моряка улыбнулась и грустно покачала головой. – Вот ведь трубоукладчик…

– Наташка, не бери в голову! – воскликнул Полундра, бережно обнимая жену за плечи и целуя ее. – В том, что там произошло, я разберусь. Не бойся! Со мной ничего худого не случится.

Голос станционного дежурного объявил по громкоговорителю, что электричка на Мурманск отправляется. Полундра, наскоро поцеловав жену и спустив своего сынишку на землю, подхватил чемодан, запрыгнул в вагон поезда. Электричка протяжно свистнула, с грохотом дернулась, трогаясь с места. Стоящий в тамбуре Полундра махал рукой на прощанье, Наташка и сынок махали ему в ответ до тех пор, пока набирающий скорость поезд не скрылся из виду.

ГЛАВА 6

Морской катер Шамседдина Халифа, профессора ихтиологии из Бостонского университета, американца по паспорту, курда по национальности, вовсе не был одной из тех заурядных маломерных посудин, какие сотнями бороздят спокойные зеленые воды Каспийского моря. Внешне он был ничуть не похож ни на широкие лодки прикаспийских рыбаков, ни на шикарные моторные яхты, на которых устраивала прогулки по морю местная элита. Корпус катера Шамседдина, небольшого, но весьма вместительного и удобного, особенно для плавания в одиночку, показывал каждому, хоть сколько-нибудь смыслящему в кораблестроении, что это судно способно выдержать даже самый яростный из штормов, которые редко, но все-таки случаются на просторах Каспия. Несмотря на свои смешные размеры, это суденышко будет плавать как поплавок даже при самой высокой волне, и в то же время особая форма корпуса и мощные двигатели позволяли ему при тихой погоде и спокойном море развивать скорость почти до сотни километров в час. Необычность, неординарность катера еще сильнее подчеркивала внушительных размеров антенна спутниковой навигации, укрепленная на крыше ходовой рубки. Катер Шамседдина был выкрашен в ослепительно белый цвет, никелированные металлические части его конструкции блестели на солнце, и, когда это небольшое судно проскользило по грязной, замусоренной акватории гражданской части порта Пехлеви, направляясь к выходу в открытое море, многочисленные рабочие и просто случайные люди в порту остановились, побросали все свои дела и молча и восхищенно смотрели ему вслед. Сам Шамседдин Халиф, хозяин великолепного катера, в этот момент смотрел на оставляемый им порт.

Шамседдин и в самом деле был невысокого роста, весьма щуплый и тщедушный человечек лет сорока с небольшим. Его характерного восточного типа лицо, украшенное небольшой клинообразной бородкой, было умным и спокойным – настоящее лицо ученого, готового на любые личные жертвы ради науки. Несмотря на свою восточную внешность, небольшой рост и отсутствие очков, Шамседдин Халиф, профессор ихтиологии из Бостона, чем-то неуловимо напоминал Паганеля, чудаковатого профессора географии из знаменитого романа Жюля Верна.

На палубе катера Шамседдина красовалось аккуратнейшим образом сложенное оборудование и снаряжение для ихтиологической экспедиции. Рыболовные сети и сачки лежали упакованные в специальные брезентовые чехлы, прочно принайтованные к палубе. Портативная химическая лаборатория для анализа морской воды, а также истертый коврик для намаза располагались на баке, в носовой части судна, на самом почетном месте. Тройной запас дизельного топлива, находящийся тут же, на палубе, в больших двадцатилитровых канистрах, тщательно накрытых брезентом, а также запасы питьевой воды в пластиковых бутылках говорили о том, что плавание профессор-ихтиолог наметил себе долгое и трудное.

Шамседдин в последний раз оглядел остававшийся за кормой иранский порт Пехлеви, кивнул, сам с собой в чем-то соглашаясь, дал дизелям большие обороты. Катер побежал быстрее к выходу из порта. Небольшое судно было устроено таким образом, что им нетрудно управлять в одиночку. Шамседдин стоял за штурвалом, оглядываясь назад, где в белесой дымке скрывались из глаз очертания города. Катер, оставляя за собой пенный след, продвигался на север, туда, где располагалась территория Азербайджана, а дальше, еще севернее по западному побережью Каспийского моря, начиналась территория России, ее кавказской республики Дагестан.

Когда южный берег моря скрылся за линией горизонта, Шамседдин еще некоторое время продолжал следовать северным курсом, но потом заглушил двигатель, пустил катер дрейфовать, сам же спустился в единственную каюту на катере, где, помимо койки, шкафа с посудой и небольшого кухонного хозяйства, находился специальный шкаф с книгами и судовыми документами. На отдельном столе в углу располагались пульты управления разного рода приборов и устройств. В их числе были особо чувствительный эхолот, радиолокатор, акустический прибор для прослушивания звуков, раздающихся в толще воды, а также мощный аппарат спутниковой связи.

Как раз за пульт последнего и уселся теперь Шамседдин. Достал из ящика стола небольшой листок бумаги, на котором были аккуратно от руки написаны длинные ряды цифр и арабских литер. Однако они следовали друг за другом в таком своеобразном порядке, так странно чередовались между собой, что никак не верилось, что это был обычный арабский текст. Он и не был обычным, он был зашифрован. И вовсе не на арабском, а на курдском языке. Это представляло значительную трудность для дешифровщиков, поэтому Шамседдин доверял своему шифру и не боялся передавать зашифрованные с его помощью сообщения прямо в эфир возле иранских берегов.

Шамседдин включил рацию, надел наушники, стал настраиваться на нужную волну. Сообщение, что собирался он передать, было огромной важности и срочности, поэтому он воспользовался запасной частотой, предназначавшейся специально на случай особых форсмажорных обстоятельств. Что ж, теперь и были как раз такие.

Шамседдин настроился на эту частоту, выстучал свои позывные и тут же получил ответ. Он приготовился к передаче, внимательно глядя на лежащий перед ним листок с шифрованным текстом, как вдруг протяжный, хватающий за сердце вой сирены раздался снаружи, возле самого его катера.

Ихтиолог поспешно выглянул в крохотный иллюминатор своей каюты: прямо к нему на полной скорости, вздымая тучи брызг, приближался катер береговой охраны. Даже если бы на корме его не полоскался трехполосный зелено-бело-красный государственный флаг Исламской Республики Иран, то Шамседдин и по виду этого судна догадался бы, кому оно принадлежит. Тем более что приказ оставаться на месте, переданный по мощному громкоговорителю, прозвучал вовсе не по-английски, как того требуют морские правила, и даже не по-арабски, а на фарси, государственном языке Ирана.

Шамседдин поспешно отключил рацию, схватил листочек с шифром, огляделся, куда бы спрятать, – и не нашел ничего лучше, как сунуть в рот, торопливо разжевать и проглотить этот исписанный гелиевыми чернилами кусок бумаги. Потом Шамседдин выбрался на палубу. Иранский сторожевик остановился в сотне метров от катера ихтиолога, нацелив на него все свое вооружение, и стал спускать надувную моторную лодку. В нее запрыгнули трое стражей исламской революции, мотор взревел, и крохотное суденышко помчалось по направлению к катеру.

Шамседдин вежливо помог двум иранским пограничникам взобраться на свой катер, третий остался в моторке на румпеле. Старший по званию долго и придирчиво рассматривал документы, поданные ему ихтиологом, потом сказал на фарси:

– Мы запеленговали радиосигнал, исходящий откуда-то из этого квадрата. Этот сигнал шел вне предусмотренного эфирного коридора…

– Я не знаю, – учтиво кланяясь, возразил Шамседдин. – Я не слежу за эфиром.

– Но разве это не вы пытались выйти на связь? – пристально глядя на низкорослого профессора сверху вниз, спросил иранский пограничник. – В этом районе просто больше нет судов со спутниковой антенной. А у вас такое оборудование имеется.

– Но мне нужно было передать важные сведения! – оправдываясь, воскликнул Шамседдин. – Это касается моей научной работы.

– Какой научной работы?

– Я ученый, ихтиолог! – отвечал Шамседдин. – Я изучаю нерест осетровых рыб…

– Всякий, пытающийся проникнуть в священную волю Аллаха, создавшего этот мир, совершает грех, – фанатично сверкнув глазами, заявил иранец. – Тебе придется вернуться в порт и предстать перед судом шариата…

Он повернулся к дрейфовавшему неподалеку сторожевому катеру и помахал ему рукой.

Тут же сторожевик взревел мотором и направился к катеру ихтиолога. Подошел вплотную, сильно толкнувшись бортом, на палубу спрыгнули несколько иранских пограничников, они принялись прикреплять швартовы к носовым кнехтам, готовясь брать катер ихтиолога на буксир.

Его самого тем временем повели на иранский сторожевик. Перебираясь через борта, коротышка-профессор споткнулся, упал на чью-то ногу, которая легко, словно футбольный мяч, отбросила его к борту. Он судорожно схватился за леерные канаты, чтобы не вывалиться за борт, стоявшие вокруг и смотревшие на это стражи иранской революции весело рассмеялись, обнажая белые зубы.

Профессор кое-как выпрямился, снова направился к стоящему возле ходовой рубки капитану, и снова подножка, он полетел головой вперед, попал на чей-то ловко подставленный кулак, его отшвырнули в сторону, и он растянулся на палубе во весь свой невеликий рост. Поднялся, глядя на иранцев затравленно, вытирая кровь из разбитого носа. Снова направился к капитанскому мостику, снова чья-то рука занеслась было над ним, но резкий окрик капитана остановил это издевательство. Глядя на него с благодарностью, Шамседдин проследовал в капитанскую каюту.

Вид у командира иранского сторожевика, когда тот опустился в кресло в своей каюте, оставив щуплого профессора ихтиологии стоять, был весьма мрачный и недовольный.

– Вы нарушили законы Исламской Республики Иран, – тяжко, точно роняя стопудовые гири, начал командир иранских пограничников.

– Но я простой ихтиолог! – Вид у Шамседдина, тощего, побитого, был отменно жалкий и несчастный. – Я мусульманин-шиит, ваш единоверец! Я никому не желаю зла… Но, клянусь Аллахом, в моей голове не было дурных мыслей! Мне просто надо было выйти на связь, чтобы передать сообщение о важнейшем научном открытии, которое я только что сделал. Это открытие имеет исключительное значение для науки…

– Науки? – гневно сверкнув глазами, воскликнул капитан пограничного сторожевика. – Да, наука! Ведь для вас она превыше всего!

Капитан встал и сделал два шага по узкому пространству каюты. Заговорил горячо, убежденно:

– Вы, американцы, тратите миллиарды долларов на эту самую науку! А по всему миру люди голодают. Дети болеют и умирают от недоедания, нехватки лекарств, нездорового образа жизни. А вы, американцы? Вместо того чтобы помочь им, тратите бешеные деньги, наблюдая за игрой рыбок в море!

– Я готов пожертвовать сто долларов на бедных детей города Пехлеви! – воскликнул американский профессор, хватаясь за бумажник.

Глаза капитана сторожевика блеснули жадным блеском, а губы непроизвольно скривила довольная ухмылка. Однако он справился с эмоциями, строго сдвинул брови.

– Твои сто долларов… – сказал он.

– Хорошо, я готов пожертвовать двести долларов! – поспешно заявил курд. – Я передаю их вам, капитан, и надеюсь, что вы достойно распорядитесь этой суммой, разделите ее среди беднейших из бедных…

Капитан снова самодовольно улыбнулся, удовлетворенно кивнул. Шамседдин полез в бумажник, извлек оттуда две зеленые стодолларовые купюры, но тут в дверь капитанской каюты постучали. Капитан с досады крякнул. Шамседдин поспешно убрал доллары обратно в бумажник.

– Капитан! На задержанном катере нашли вот это!

Вошедший пограничник кинул на стол капитану красно-коричневый, с серебряным двуглавым орлом на переплете, с надписью на русском языке – одним словом, самый настоящий российский, – паспорт. Капитан в изумлении вытаращил глаза. Профессор ихтиологии закусил губу.

– Очень интересно! – сказал капитан, открывая паспорт. – Вы же вроде бы гражданин Соединенных Штатов…

Он, морщась, беспомощно таращил глаза на русские буквы, потом махнул рукой, так и не сумев разобрать написанное в паспорте имя.

– Фотография твоя! – Капитан показал паспорт курду. Там действительно была вклеена фотокарточка профессора ихтиологии из Бостонского университета. – Как же все это понимать? – багровея от гнева, воскликнул он. – Ты американец? Или русский? Кто ты?!

– Я вам сейчас все объясню, капитан! – Шамседдин Халиф вскочил навстречу капитану. – Только не принимайте поспешных решений! Это может повредить всему исламу!

– Что? Исламу?

– Этот паспорт мне выдали по личному приказу Сумейни! – продолжал Шамседдин. – Мне нужно поговорить с вами наедине, капитан.

Тот нахмурился, оглядел стоящего перед ним щуплого ихтиолога с ног до головы. Наконец решился, кивнул стоявшему у двери пограничнику. Тот послушно вышел из каюты, закрыв за собой дверь.

Капитан снова уселся за стол с самым мрачным и хмурым видом. Он поднял было глаза, собираясь что-то спросить, – и получил сильнейший удар между глаз. Капитан, даже не охнув, рухнул на пол, лужица крови медленно растекалась по полу вокруг его головы.

Вырубив капитана, Шамседдин поспешно оглянулся на дверь. Нет, все было тихо, никто ничего не заподозрил.

Тогда Шамседдин кинулся к шкафу, который стоял в каюте. Быстро обыскав его, нашел там оружие. Извлек из шкафа автомат, прицепил к нему магазин с патронами. Прихватив к автомату еще две гранаты и длинный кинжал с острым и прочным лезвием, Шамседдин осторожно выбрался из капитанской каюты.

Неподалеку от двери стоял тот самый пограничник, очень удивленно воззрившийся на выходящего из капитанской каюты ихтиолога – Шамседдин вырубил его мощным и стремительным ударом приклада в лоб, так что хрустнули кости и брызнула кровь. Не успев даже застонать, пограничник рухнул на пол.

Шамседдин выбрался на палубу. При виде его четыре матроса на юте вскочили на ноги – но по странной беспечности они были безоружны. Один из них, самый догадливый, вскрикнул, и на зов явился старпом с автоматом.

Длинной очередью из автомата Шамседдин скосил старпома и четверых матросов на юте, которые, как последние идиоты, продолжали стоять и глазеть на происходящее. Они повалились на палубу, корчась от боли. Выскочивший из машинного отделения старший механик получил полный заряд свинца в грудь и рухнул в недра своего судна. Вытащив из кармана гранату, Шамседдин метнул ее в пришвартованный у борта мотобот, от взрыва сторожевик сильно тряхнуло. Вторая граната полетела в открытый люк машинного отделения. Судно сильно задрожало, внутри его зарокотало глухо и страшно; посыпались стекла. Палубные надстройки заходили ходуном, в воздухе летали гайки, осколки стекла, мелкие металлические обломки.

Присев у борта сторожевика, Шамседдин дал несколько очередей по высовывавшимся из разных углов судна физиономиям, пока высовываться стало некому, а затем, повернувшись к своему катеру, стал точными одиночными выстрелами снимать находившихся на нем пограничников. Совершенно не ожидавшие такого от щуплого профессора, напуганные взрывами и стрельбой, те не оказывали никакого сопротивления и безмолвно, словно куклы, валились за борт.

Очистив свой катер от посторонних, Шамседдин кинулся в радиорубку. Тяжело раненный и контуженый радист, пытавшийся из последних сил наладить связь с базой и передать туда сообщение о нападении, выстрелил в него из пистолета. Пуля распорола одежду. Через мгновение радист, изрешеченный автоматной очередью, истекал кровью в предсмертных хрипах. Шамседдин дал несколько длинных очередей по радиоаппаратуре. Брызнули во все стороны осколки стекла и пластмассы. Аппаратура полыхнула тусклым желто-синим, источающим едкий дым пламенем.

Выскочив на палубу, Шамседдин нырнул в трюм. Один за другим открыл там кингстоны, внутрь судна хлынула забортная вода.

Он снова выскочил на палубу, ловко, в одно мгновение, перебрался на борт своего катера, размотал скреплявшие два судна буксировочные тросы. С досады кусая губы, смотрел на следы пуль, оставленные на палубных надстройках катера его же собственными выстрелами. На палубе виднелись пятна крови.

С силой размахнувшись, Шамседдин в ярости швырнул свой автомат в сторону быстро погружающегося в воду иранского пограничного катера. Из-за этого дурацкого стечения обстоятельств он теперь засветился перед иранскими спецслужбами! Как глупо…

Высоко задрав корму, пограничный катер погрузился в воду, на поверхности моря на его месте образовался, но вскоре рассеялся небольшой водоворотик. Масляное пятно, рядом с ним несколько искромсанных пулями трупов, да запах едкой гари от горящей рации – вот и все, что осталось от сторожевого катера иранской береговой охраны.

Шамседдин пробрался в ходовую рубку своего катера, завел мотор, с ходу дал полный газ. Судорожно ухватился за штурвал. Оставляя за собой пенный след, катер развернулся и быстро поплыл прочь от места трагедии. Лицо тщедушного профессора ихтиологии из Бостона было бледно, но решительно. Его катер по-прежнему шел на север, прочь от иранского берега.

ГЛАВА 7

Управление Федеральной службы безопасности по Дагестану располагалось в центре Махачкалы в неприметном, но добротном, казенного вида здании, основательно охраняемом, как и положено объектам такого уровня в регионах с не совсем стабильной политической обстановкой.

На двери одного из кабинетов, который помещался на втором этаже, красовалась табличка «Заместитель начальника отдела по борьбе с терроризмом подполковник Исрафилов Абдул-Керим Рашидович». А сам его хозяин, вышеупомянутый подполковник госбезопасности Исрафилов, лысый, маленького роста и какой-то плюгавый на вид мужичок, лицо которого, однако, несло на себе отпечаток активного и удачливого в юности ухажерства, сидел теперь за роскошным, орехового дерева столом внутри этого кабинета и работал.

Работа эта на данный момент состояла в чтении оперативных сводок за прошедший день. Просматривая их, Исрафилов красным маркером отмечал заинтересовавшие его сообщения. Большая часть из них оставалась вовсе без пометок, их Исрафилов просто откладывал в толстую пачку. Иногда он ставил на сообщении точку, или галочку, или какой-нибудь другой, особенный знак или даже писал на сообщении фамилию какого-нибудь своего подчиненного – это значило, что данная информация должна иметь особенный интерес именно для этого служащего его ведомства. Но иногда Исрафилов останавливался, заинтересованно перечитывал оперативное сообщение, обводил его в конце концов красным маркером и бережно укладывал в папку, на обложке которой было выведено: «Оперативный контроль».

Вот красный маркер замер над сообщением о том, что вчера в столице Дагестана появился некий мужчина лет тридцати, в штатском, но с несомненно военной выправкой, атлетическим телосложением, однако же на спортсмена или телохранителя какого-нибудь крупного местного или заезжего криминального авторитета не похож. Лицо обветренное, выражение волевое, угрюмое, голос командный. Цель визита неопределенная, предположительно – горный туризм. Однако остановился этот человек в гарнизонной гостинице «Звездочка», снял номер на неопределенное время и, похоже, в горы выезжать не торопится.

Исрафилов еще раз внимательно перечитал сообщение, обвел его красным маркером, положил прямо перед собой. Снял трубку внутреннего телефона и набрал номер из трех цифр.

– Сергей? – сказал он в трубку. – Будь добр, окажи услугу… Прибыл вчера в наш город человек по имени Сергей Павлов, остановился в гостинице «Звездочка». Он у тебя зарегистрирован? Очень хорошо… Будь так добр, глянь, что у него в паспорте стоит в графе «прописка»… Город Полярный, Мурманская область?.. Хорошо, спасибо… Век не забуду…

Он положил трубку, усмехнулся, покачал головой, задумчиво глядя на листок с оперативным донесением.

Набрал еще один номер телефона.

– Алибек? Это подполковник Исрафилов тебя беспокоит… Слушай, скажи… Ты в городе Полярном ведь бывал… Ну, каком, каком… Который в Мурманской области. Ну да, этот самый… Так вот… Этот Полярный, он что, закрытый для посторонних? Нет?.. И в нем штатские люди живут?.. В смысле, которые с флотом не связаны… Я понимаю, что женщины, я говорю про мужчин… В принципе, есть, да?.. Но все больше военных моряков… Понятно. Ну, спасибо! Как здоровье?.. Молодец, у меня тоже все нормально…

Исрафилов положил трубку, еще некоторое время сидел, задумчиво уставившись на листок бумаги с оперативным донесением. Улыбка словно застыла на его губах.

Звонок мобильного телефона отвлек подполковника от его многотрудных дум, он взял трубку.

– Это я! – В ухе у него прозвучал приятный грудной женский голос. – Я уже внизу. Позвони, скажи, чтобы меня к тебе пропустили…

– Хорошо, Аннушка, – отвечал Исрафилов.

Он отключил мобильник, на диске внутреннего телефона набрал номер из трех цифр.

– Говорит подполковник Исрафилов… Там моя жена на проходной, пропустите ее… Хорошо…

Положив трубку, Исрафилов нервно оглядел свой стол, заметил отложенную в сторону и помеченную красным маркером оперативную сводку. Снова взял ее в руки, задумчиво смотрел на нее некоторое время, потом покачал головой, улыбнулся и спрятал листок в папку с грифом на крышке: «Оперативный контроль».

Несколько раз нервно оглянулся на дверь, прислушиваясь к раздававшимся снаружи шагам по коридору. Тем не менее он вздрогнул от неожиданности и поспешно вскочил, когда дверь открылась и на пороге появилась высокого роста женщина лет тридцати, стройная и статная, с гладкой румяной кожей лица и пышным могучим бюстом. Ее светло-золотистые волосы волнами ниспадали ей на плечи. Она была замечательно красива.

Исрафилов при ее появлении проворно выскочил из-за стола, подбежал к своей жене, поднялся на цыпочки, чтобы дотянуться и чмокнуть ее в ярко-алые губки. Та была на целую голову выше подполковника ФСБ и не потрудилась наклониться, чтобы облегчить своему супругу задачу.

– Я скучала без тебя, Алешка, – мелодичным голосом проговорила она. – Я дома все одна, одна… А ты все на работе, на работе…

– Что поделаешь, Анна, – отвечал Исрафилов как-то излишне сухо и парадно. – Мы служим Родине… Времени на личную жизнь у нас нет…

Исрафилов прошел, сел за свой рабочий стол, стал внимательно и с самым серьезным видом перебирать бумаги.

– Вот, видишь, – сказал он, – сколько оперативных донесений пришло… Надо их все разобрать, внимательно прочитать, по каждому принять решение. Времени на все остальное решительно не остается…

– Все трудишься, Алеша, милый, – пропела его супруга. – Все работаешь… Пашешь как проклятый.

Исрафилов углубился в чтение сообщений. Его жена, посмотрев на него немного иронически и даже с презрением, однако ничего не сказала, но кокетливо присела на край стола рядом с ним и стала легонько водить указательным пальчиком по лысине подполковника. Если бы кто в это время вошел в кабинет Исрафилова, то он непременно подумал бы, что большего счастья, согласия и взаимопонимания между супругами, чем в семействе Исрафилова, на свете и быть не может.

ГЛАВА 8

Полундра больше, чем ему хотелось, плутал в узких и тихих улочках центральной – старинной – части Махачкалы, прежде чем оказался перед небольшим, ничем особенно не примечательным кафе в полуподвале старинного купеческого дома. Постояв некоторое время перед дверью, он машинально огляделся. Впрочем, на тихой и провинциального вида улочке не было ничего подозрительного.

Войдя в кафе, в тот час не особенно заполненное посетителями, Полундра сразу же заметил седого мужчину, сидевшего в одиночестве за столиком. У этого мужчины лицо было неожиданно розовым, моложавым, худощавым, и если забыть про белые как снег волосы, ему было на вид лет сорок или сорок пять. Несмотря на то что одет он был в обычную осеннюю курточку нараспашку и темные брюки, военная выправка так и сквозила в каждом его движении. Он сидел за своим столиком и с невозмутимым видом читал газету. Рядом с ним на столике лежала почерневшая и прокоптившаяся курительная трубка, початая пачка курительного табаку и спички, и стояла пустая кофейная чашка.

Не спеша, спокойной походкой Полундра прошел через крохотный зал кафе и молча уселся за столик седого военного. Тот, казалось, ничуть не удивился этому, лишь на миг поднял глаза от газеты, которую читал, и словно бы не обратил на подсевшего ни малейшего внимания.

– Как разведчики на секретную встречу, по одиночке приходим, – первый не выдержав длящегося молчания, заговорил Полундра. – В собственной стране – шпионы…

Военный спокойно отложил газету, посмотрел на сидящего перед ним Сергея Павлова в упор своими ясными, спокойными глазами.

– Это ты считаешь, что мы в собственной стране, старлей, – спокойно проговорил он. – А на самом деле тут все не так просто.

– Что не так просто? – спросил Полундра несколько запальчиво. – Вы что же, не считаете Дагестан российской территорией, товарищ полковник?

Полковник Крягин невесело усмехнулся, покачал головой.

– Я могу считать все, что угодно, – сказал он. – Существует объективная реальность… Ладно, старлей! Ты что предпочитаешь, пиво или кофе?

– Вообще-то пиво…

– Тогда я возьму себе еще чашечку. Хоть кофе здесь дрянь дрянью… – Полковник кивнул на стоявшую перед ним пустую чашечку. – А ты возьми пива или вина, оно вроде бы тут поприличнее. Чтобы у нас хотя бы чуточку был вид, будто мы тут случайно с тобой встретились…

Когда перед полковником Крягиным оказалась еще одна крохотная чашечка горячего черного кофе, а перед Полундрой возник высокий бокал пива, разговор продолжился.

– Кто-нибудь видел, как ты сюда заходил? – строго спросил Крягин, глядя на Полундру пристально. – Или ты не посмотрел?

– Посмотрел, товарищ полковник, – отвечал старлей, пожимая плечами. – У тротуара метрах в двадцати от входа припаркована машина, в ней кто-то сидит, да группа каких-то парней, кажется, местные, в скверике напротив… Послушайте, вы это серьезно? Думаете, кто-то следить за нами будет?

– А ты думаешь, никому мы на хрен не нужны?

– Своя ж страна…

– Своя, да не совсем, – возразил полковник хмуро, осторожно прихлебывая горячий кофе. – Это Дагестан. Понимаешь ты? Северный Кавказ… Не совсем Чечня, конечно… Но и не Рязанская область!

– Бандиты? Ваххабизм?

– Ну, воевать-то они не любят, – спокойно отвечал полковник. – Это чеченцы – народ воинов. А здесь живут аварцы, даргинцы… Народ, в общем, мирный… Пока им поперек дороги не встанешь.

– Мафия?

Полковник усмехнулся.

– Мафия в Италии, старлей! А здесь… Здесь родоплеменные отношения во всей своей первобытной красе. Кому-нибудь если и подчиняются, то не потому, что он поставлен начальником, а потому, что он глава рода. Или глава рода его на это дело благословил… И родов, кланов таких в Дагестане до черта… Нет здесь настоящей государственной власти! Здесь все продается и все покупается!

– Подпольный бизнес? – спросил Полундра.

– Подпольных бизнесов здесь несколько, – отвечал полковник. – Если считать большие, где приличные деньги крутятся. Таких, по мелочи, не считал и не считает никто… Нефть потихоньку из земли качают, на подпольных нефтеперерабатывающих заводах ее перегоняют на левый бензин, от которого у машин кольца горят да карбюраторы забиваются… Вот это во-первых.

– Левый бензин? – удивился Полундра. – Его и здесь гонят? Я думал, что только в Чечне…

– Этого здесь еще больше гонят, чем там, – возразил Крягин. – Наоборот, из Чечни нефть сюда везут на перегонку. В Чечне федеральные силы, армия, они хоть как-то борются с подпольными мини-заводами. А здесь большой армии нет, в милиции, прокуратуре, ФСБ все свои… Вот и есть возможность развернуться…

– А второй бизнес? – спросил североморец.

– Бизнес номер два – это море, Каспий, – отвечал полковник. – В нем ценные виды рыб, значит, браконьерство… Наркотрафик – это будет бизнес номер три… Ладно, у нас с тобой сейчас времени нет обо всем этом особенно распространяться. А то бы я тебе много чего мог порассказать.

– А как же прокуратура? ФСБ? – недоумевал Полундра.

– Я же тебе говорю: и в прокуратуре, и в спецслужбах, везде сидят свои люди, – отвечал полковник. – Пойдешь против них, значит, пойдешь один против всех.

– А ГРУ? – спросил старлей, пристально вглядываясь в моложавое лицо седого как лунь Крягина.

Тот грустно вздохнул.

– Ну, про родное ведомство мне не хочется плохо говорить. Да и, слава богу, не надо. В разведке, ты сам знаешь, все сплошь приезжие, русские, они с местными плохо состыковываются. Те, в свою очередь, приезжим сильно не доверяют. Но что такое наше разведуправление? Что оно может здесь сделать, одно против всех?

Полковник грустно умолк, потянулся к своей чашке недопитого и уже остывшего кофе. Полундра смотрел на него озадаченно и настороженно.

– Ладно, с лирикой пока закончим, – заявил Крягин решительно. – Поговорим о деле. С обстоятельствами происшедшего возле острова Чечень хорошо ознакомлен?

– Достаточно. – Полундра отхлебнул пива. – Как, по-вашему, товарищ полковник… Это действительно несчастный случай?

– А ты как думаешь, старлей?

Полундра снова отхлебнул из своей кружки.

– По-моему, таких несчастных случаев не бывает.

– По-моему, тоже, – сказал полковник.

Полундра поднял глаза, посмотрел на сидящего перед ним разведчика озадаченно.

– Пытались расследовать?

Полковник нахмурился, покачал головой.

– Наше дело – разведка и контрразведка. Расследованиями совершившихся преступлений и катастроф занимаются другие ведомства.

– Но кто-нибудь к затонувшим судам спускался?

– Нет, – отвечал полковник. – Да и кому это надо?

Полундра продолжал недоуменно глядеть на старшего офицера ГРУ.

– У ФСБ нет водолазов?

– Есть, конечно, – полковник усмехнулся. – Во всяком случае, при надобности найдут. Но что на затонувшие корабли никаких погружений не совершалось, в этом я могу поручиться…

– Какого ж хрена они тянут?

– Тебя ждут, наверное. – Полковник невесело засмеялся. – Самим им неохота в этом деле мараться, для того тебя и вызвали. Твоими руками всю кучу собираются разгребать.

Полундра кивнул, нахмурился.

– То-то я удивился, что поступил во временное подчинение ФСБ, а не разведки…

– Я сам этому удивился, – проговорил полковник задумчиво. – Когда прошел слух, что присылают специалиста-подводника с Северного флота, я подумал: командировка будет числиться по нашему ведомству. Ан нет, ФСБ ухитрилась переиграть… Их тоже понять можно, им не хочется в этом деле выносить сор из избы. Если что-то сорвется, получится вроде как их внутриведомственная разборка. Все шито-крыто.

– Что там за люди? – спросил Полундра.

– В ФСБ? – Полковник потянулся было к пустой чашечке, потом, опомнившись, отставил ее прочь от себя. – Ты поступаешь в прямое подчинение подполковника Исрафилова, заместителя начальника отдела по борьбе с терроризмом. Абдул-Керим Рашидович – личность в Махачкале известная… Я лично с ним, правда, незнаком, но наслышан много. Характеристики по ведомству на него великолепные: трудяга, отличные оперативные качества, кристальной честности…

– Он из местных? – перебил его Полундра.

– Он аварец, – подтвердил полковник. – И в этом-то все и дело… Есть у нас информация… которую мы дальше собственного разведуправления пока не решаемся пускать… Но тебе я скажу: есть у нас очень серьезные опасения, что Исрафилов не тот человек, за кого себя выдает и кем хочет казаться. Или, по меньшей мере, не совсем тот…

– Не совсем тот? – переспросил Полундра. – А если поподробнее?

– А если поподробнее… – Полковник задумчиво потер свой лоб, пригладил белые как снег волосы. – Есть намеки на связь Исрафилова с некоторыми местными криминальными структурами. Но это только намеки. Никакой конкретной оперативной информации, которую мы могли бы передать в управление собственной безопасности при ФСБ, у нас нет. Так что единственное, что я могу в данной ситуации тебе посоветовать, – это быть предельно осторожным. Причем не только с Исрафиловым, а лучше всего со всеми, с кем бы ни пришлось тебе встречаться, разговаривать. Со всеми! Начиная с меня…

– С вас? – Полундра пристально посмотрел на своего собеседника. На губах полковника Крягина играла невеселая улыбка.

– Да, и меня тоже, – сказа он, кивая. – Понимаешь, мы ведем игру против неизвестного, но очень умелого и опасного противника. Противника, который не остановится ни перед чем для достижения своих целей. Так что никакая предосторожность не окажется лишней. Надеюсь, ты понимаешь меня.

Нахмурившись, Полундра смотрел прямо перед собой, напряженно соображая. Пустой бокал стоял перед ним на столе.

– Ты, старлей, в Махачкале где поселился? – нарушил возникшее было молчание полковник ГРУ.

– В гостинице «Звездочка»… Написал для отвода глаз, что цель командировки – инструктаж личного состава Каспийской военной флотилии…

– Это правильно, – согласился Крягин. – Лишняя предосторожность никогда не помешает. Ну что ж, желаю успеха в твоем расследовании.

Он протянул руку для рукопожатия. Полундра поднялся из-за стола.

– И я тебя очень прошу, – продолжал полковник, – держи меня в курсе. Встречаться будем, как сегодня, нечего тебе лишний раз в нашей конторе светиться… И всегда можешь рассчитывать на нашу помощь.

Крепко пожав руку полковника на прощание, Полундра направился к выходу из кафе. Крягин, оставшись сидеть, потянулся к трубке, во время разговора так и пролежавшей без дела, стал набивать ее.

ГЛАВА 9

В расположенном на двенадцатом этаже высотного здания в центре Пехлеви кабинете Сумейни мерно гудел кондиционер, создавая приятную прохладу. Огромные окна оставались по-прежнему закрытыми жалюзи и тщательно зашторенными. Впускать слишком много солнечного света в свои жилища вообще не в правилах жителей Ирана, тем более теперь, когда на улице в конце сентября по-прежнему, словно в середине июля, буйствует жара.

Двое мужчин, сидя в покойных глубоких креслах, беседовали между собой неторопливо и обстоятельно.

– Есть новости касательно курда… Вы помните? Американского курда… Его имя – Шамседдин Халиф…

Исмаил с опаской посматривал на бесстрастное, желтое, словно старая пергаментная бумага, изрытое морщинами лицо Сумейни, окаймленное жиденькой белой бородкой. Однако тот сидел с невозмутимейшим видом и никак не выказывал, что вообще слышал обращенные к нему слова своего помощника.

– Боюсь, что это плохие новости… – осторожно закончил Исмаил.

– Говори!

Лицо Сумейни оставалось бесстрастным, его взгляд был устремлен в одну точку куда-то мимо присутствовавшего в комнате Исмаила. Взгляд фанатика, способного на любые человеческие жертвы ради овладевшей его умом отвлеченной идеи.

– Вчера утром получен сигнал от сторожевого судна стражей исламской революции. Было сообщено о задержании некоего катера, похожего на катер Шамседдина…

– Похожего? Что значит похожего? – Пламенеющий взгляд Сумейни теперь был устремлен прямо на Исмаила. – Они что же, толком его не рассмотрели? Они его упустили?!

Исмаил сильно смешался под этим прямым, жгучим взглядом старика, залепетал поспешно:

– Как мне объяснили в службе береговой охраны, сигнал от нашего сторожевого катера вскоре пропал, и больше на связь они не выходили…

– Почему?

– Этого никто не знает…

– Не знает? – Сумейни резко выпрямился в кресле. – А сам сторожевой пограничный катер? Куда он делся?

– Сам катер также никто больше не видел, – стараясь не глядеть в сверкающие гневом глаза старика, отвечал Исмаил. – В Пехлеви он не вернулся…

Сумейни нахмурился, в задумчивости стал бережно, ласково поглаживать тощую седую бородку. Исмаил продолжал:

– С нашего катера перед самым его исчезновением получены две радиограммы довольно странного содержания. В первой из них говорится, что они запеленговали выход в эфир и вызов на связь с какого-то подозрительного передатчика. Он находился где-то в море, и наши люди сообщили, что идут с ним разбираться. Потом, минут через сорок, они снова вышли на связь и доложили, что на их судно совершено нападение. В эфире и в самом деле слышались выстрелы и взрывы. Их попросили сообщить, кто напал, но тут связь внезапно оборвалась на полуслове. В штабе береговой охраны пытались снова связаться с ними, но ничего не получилось, никто со сторожевика больше не отозвался.

Сумейни поднял голову. Лицо его было мрачно, брови сурово сдвинуты, так что на лбу образовались грозные складки.

– Катер искали? – спросил он, однако, внешне спокойно.

– В этот квадрат выслали вертолет, – поспешно сообщил Исмаил. – Он обнаружил масляное пятно на поверхности моря и несколько трупов.

– А сторожевик?

– В береговой охране сочли, что сторожевик затонул и все на нем погибли…

Сумейни нахмурился, опустил голову. Исмаил почувствовал себя заметно уверенней после того, как его перестал жечь взгляд старого фанатика.

– Где американский курд? – снова поднимая голову и устремляя свой взгляд на Исмаила, спросил Сумейни. – Куда он делся?

– Шамседдин Халиф вышел из Пехлеви на своем катере за несколько часов до сигнала с нашего исчезнувшего сторожевика. С тех пор его никто больше не видел. В Пехлеви он не возвращался, рация его не отвечает…

Устремленные на Исмаила широко раскрытые глаза Сумейни стали пламенеть с такой силой, что тот почувствовал, как у него начинают дрожать колени.

– Почему не искали? – тихо, но со зловещей отчетливостью проговорил аятолла. – Почему в тот квадрат не послали погоню? Почему не обыскали другие квадраты?

– Моряки говорят: не можем, штормовое предупреждение…

– Я же предупреждал, – медленно заговорил, не поднимая головы, Сумейни. – Я же знал, что так получится… Надо было быть слепым безумцем, чтобы довериться такому человеку!

Исмаилу хотелось возразить, что Шамседдину никто ничем особенным не доверялся. Просто его никто не воспринимал всерьез, учитывая его комплекцию и характер правоверного мусульманина. Все, и сам он, Исмаил, думали, что Шамседдин – обычный сумасшедший профессор, интересующийся только своими рыбами, или их нерестом, или черт знает там чем. Что этого профессора можно немножко поприжать, выдавить из него кое-какие денежки, которые тот с радостью заплатит, лишь бы только его оставили в покое. Но давить на Шамседдина следовало в меру, потому что за ним, в конце концов, стояла Америка, ссориться с которой никто не хотел.

– Какая-то странная история, – осторожно вставил свое слово Исмаил. – Если это курд потопил сторожевой катер… Как же ему удалось? Оружия у него на борту не было, наши пограничники его проверяли…

– А ты проверял, что он ихтиолог? – мстительно воскликнул аятолла. – Профессор Бостонского университета.

– Но так мне сообщили…

– Где?! – воскликнул Сумейни. – Где тебе сообщили? В Америке? В Бостоне?! И ты развесил уши! Им поверил! Этого курда надо отыскать! – велел Сумейни.

– Такой приказ я уже отдал, – отвечал Исмаил. – Но на Каспии шторм…

С высоты двенадцатого этажа, на котором располагался кабинет Сумейни, порт и вся пехлевийская бухта были видны как на ладони. Внутри бухты, защищенной от ветра и волн сложенным из камней молом, волнение было небольшим, однако не потерявший с годами остроты зрения Сумейни видел, как даже от этой непрерывно катящейся небольшой волны стоящие у причальной стенки суда раскачиваются вверх и вниз и то и дело грозят порвать крепящие их к бетонному дебаркадеру тонкие швартовы. Вдали же, в открытом море, ровными рядами шли высокие волны, их макушки украшали белые гребни пены.

– На Каспии шторм, – повторил, и какие-то мягкие, теплые интонации появились в тоне его голоса. – Но если так… Ты говоришь, этот курд-ихтиолог вышел в море на небольшом катере?

– Конечно! – воскликнул Исмаил, чувствуя перемену в настроении старика. – И если он вовремя не укрылся в какую-нибудь бухту, то ему теперь придется плохо. Такое суденышко не сможет противостоять шторму, его непременно потопит…

– Ты уверен?

– В службе береговой охраны меня убедили… Сказали, что в такой шторм этому типу конец вместе с его катером.

Сумейни улыбнулся и погладил бородку, глядя на волны, украшенные гребнями белой морской пены.

– Впрочем, скажи стражам наших берегов, пусть тщательно контролируют эфир. Если этот сумасшедший курд-ихтиолог каким-то образом уцелеет, мы должны об этом узнать.

ГЛАВА 10

Каспийское море, по сути дела, – огромное соленое озеро, заключенное между бесплодных каменистых берегов.

Временами, случается, сильнейший штормовой ветер налетает откуда-то из жгучих и сухих степей Казахстана, вздымает многометровой высоты волны, которые, вставая словно бы до самого неба, грозят сокрушить и потопить любое суденышко, по такой погоде отправившееся в плавание.

Катер Шамседдина Халифа, профессора ихтиологии из Бостона, оказался как раз в таком положении. Целиком поглощенный выяснением отношений с иранскими пограничниками, а потом уничтожением их катера и бегством из территориальных вод Исламской Республики Иран, Шамседдин не обратил внимания на появившееся справа по борту на самом горизонте крохотное облачко странного темного цвета и необычной формы. Когда же это облачко вдруг разрослось в огромную черную тучу, которая в десять минут закрыла сине-голубой небосклон, Шамседдин со своим катером оказался на большом удалении от удобных и безопасных бухт, что были ему известны у западного побережья Каспийского моря.

Шторм налетел внезапно. В одно мгновение вздыбил огромные волны – и для Шамседдина началась страшная, утомительная до беспредельности, изматывающая многочасовая борьба с бушующими волнами за плавучесть своего небольшого катера, за жизнь.

Потоки зеленой каспийской воды обрушивались на крохотное судно, грозя смять, поглотить, потопить его. Катерок Шамседдина швыряло то вверх, то вниз.

Шамседдин, уже пять часов простоявший бессменно за штурвалом своего крохотного, но такого верткого, прочного и живучего судна, устал и вымотался до предела человеческих сил и возможностей. Особенного страха перед бушующей морской стихией он не испытывал, был спокоен и почему-то уверен, что не пропадет.

Действия Шамседдина в условиях штормовой погоды были вроде бы простыми и понятными. Бушующее море во многом подобно дороге, проложенной по холмистой овражистой местности. Только подъемы и спуски в такие овраги много круче и отвеснее, и следуют они друг за другом с много большей частотой.

Вот перед носом катера вырастал очередной пятиметровый вал зеленой воды, грозя накрыть его всей своей тяжестью и отправить прямиком на дно. Чтобы взобраться на этот водяной вал, катеру надо было дать полный ход вперед, иначе волна слишком далеко отшвырнет суденышко и вправду еще, чего доброго, накроет всей своей массой. Стоя за штурвалом, Шамседдин переводил ручку в секторе газа на максимум оборотов. Расположенный внутри корпуса судна дизель натужно рокотал, из выхлопной трубы вырывались едкие выхлопные газы. Катер проворно взбирался на белеющий пеной гребень волны – и тогда перед стоящим за штурвалом его хозяином открывалась великолепная панорама бушующего моря, горизонты которого скрадывались низко нависшими темно-синими тучами, сыпавшими ледяным осенним дождем. Но впереди катера в тот же миг открывалась зеленая бездна, столь же страшная и угрожающая, как и отвесная стена перед тем. Скатываясь с высокой волны, надо было замедлять ход, иначе, зарывшись носом в морскую пучину между двумя водяными валами, можно было погрузиться так основательно, что и не вынырнуть обратно совсем. Поэтому Шамседдин переключал гребной винт катера на задний ход, снова давал дизелю полный газ, снова двигатель натужно рокотал в недрах корпуса судна, вращая винт на этот раз уже в обратную сторону.

Кроме того, Шамседдину приходилось держать курс к берегу, и этот курс пришелся по диагонали к движению волн. Поэтому взбираться на волну следовало как бы по косогору, наискосок, в то время как скатываться с нее надлежало строго перпендикулярно, чтобы ткнуться носом в глубокую яму между водяными валами точно поперек волны, иначе велик был риск опрокинуть катер. Стало быть, кроме ручки переключения заднего и переднего хода и рукоятки газа, Шамседдину надо было еще и постоянно крутить штурвал, направлять свое суденышко на нужный курс, непрерывно сверяясь с бегающей из стороны в сторону стрелкой компаса.

Курс Шамседдина лежал строго на север. Поначалу он направил было свой катер на северо-восток, намереваясь обогнуть далеко выступающий в море Апшеронский полуостров, на котором, как известно, располагались столица Азербайджана Баку и вся основная масса каспийских нефтяных промыслов. Однако вскоре, поняв, что налетевший так внезапно шторм быстро крепчает и через него на катере не пробиться, после двух часов изматывающей борьбы со стихией Шамседдин смирился, решил, что миновать Баку ему не хватит сил. Поэтому ему оставалось только идти к азербайджанскому побережью, чтобы там где-нибудь в тихой заводи на мелководье укрыться от шторма. Американский профессор ихтиологии прекрасно отдавал себе отчет в том, какую опасность это для него представляет. Встречи с азербайджанскими пограничниками на берегу не миновать. Те, правда, в первую очередь заподозрят в нем браконьера. Но, не найдя рыбы, решат прицепиться к документам, которых у Шамседдина оказывалось подозрительно много для нормального американского ихтиолога, мирного профессора Бостонского университета. За проверкой документов последует встреча с представителями азербайджанской госбезопасности. Все это было крайне опасно.

Но Шамседдин понимал, что в море ему больше не выдержать, не дотерпеть до конца шторма, который запросто может бушевать несколько суток. Он с тревогой посматривал на прибор, показывающий количество горючего в топливных баках. Шторм съедал много солярки, особенно если соотнести его с пройденным расстоянием. Запас топлива, что прежде хранился в канистрах, принайтованных к палубе, теперь уже подходил к концу. И для пополнения его так или иначе пришлось бы идти к берегу и заходить в какой-нибудь порт, какой бы опасной и непредсказуемой ни казалась эта авантюра.

Время шло, и каждый раз, взбираясь на гребень очередного зеленого водяного вала, Шамседдин с тревогой вглядывался в туманную даль бушующего моря. Он тщетно пытался различить там, в неясной мути смешавшейся водной стихии и облачного неба, очертания низкого азербайджанского берега. Шамседдин понимал, что низменный, в некоторых местах заболоченный берег Каспия откроется лишь в самый последний момент, когда подойдешь к нему вплотную – и в этом таилась большая опасность. Конечно, его катер сидел в воде мелко, и днище у него было плоское. Но у совершенно незнакомого берега, без точного знания глубин вероятность сесть на мель, зацепиться и увязнуть винтом где-нибудь на песчаной косе или ткнуться днищем о случайный, торчащий из воды камень или забитую в морское дно сваю оставалась высокой. Это означало бы для Шамседдина катастрофу.

Кроме того, смутные подозрения все настойчивее шевелились в голове у американского ихтиолога. Он уже пять часов сражался с бушующим морем. По такой погоде определить количество пройденных миль трудно, почти невозможно, берег по-прежнему скрывался в туманной дымке бушующего моря, хотя его очертания давно уже должны были показаться. Это обстоятельство сильно смущало Шамседдина.

Временами отважному и безрассудному профессору ихтиологии начинало казаться, что он каким-то невероятным образом уже успел миновать выдающийся в море Апшеронский полуостров с расположенным на нем столичным городом Азербайджана, что его катер ушел на северо-восток много дальше, чем он думал. Справиться по приборам, определить точные или хотя бы приблизительные координаты судна не было никакой возможности: Шамседдин не мог оставить штурвал и возиться с навигационным оборудованием. И если он действительно сбился с курса, то теперь мог еще долго бороться с волнами и пробиваться дальше на север. Никакого азербайджанского берега дальше не было, и Шамседдину предстояло еще не меньше суток идти через весь Каспий вплоть до самого его северного побережья, низменного и заболоченного устья великой русской реки Волги.

Машинально, незаметно для себя самого, Шамседдин стал забирать все дальше на северо-запад, напрямую к азербайджанскому берегу. Холодный пот прошибал его, и невыносимый дикий ужас сковывал грудь при мысли, что он заблудился в этой изумрудно-зеленой бушующей водной стихии. Берег все не появлялся, и Шамседдин подумывал уже застопорить двигатели, пустить катер в дрейф и все-таки развернуть антенну, настроить спутниковую систему навигации, определить координаты судна и высчитать курс. Шамседдин прекрасно понимал, что это уже крайний способ. Потому что пускать его катер в дрейф при таком волнении было смертельным номером, а разворачивать вручную тяжелую и громоздкую антенну спутниковой связи и вовсе прямое и верное самоубийство: первая же большая волна сломает ее, снесет в море человека и, может быть, опрокинет и потопит само суденышко.

Внезапно Шамседдин заметил, что вода вокруг него, прежде хоть и зеленая, но прозрачная, вдруг заметно помутнела. От этого открытия у Шамседдина стало одновременно жутко и радостно на душе. Помутнение воды означало, что волнение моря достает до самого дна и взметает оттуда ил и песок. Значит, это самое дно близко, значит, катер совсем рядом с берегом. Но это также означало, что пускать катер в дрейф уже нельзя, можно сесть на мель. А следовательно, и не развернуть спутниковую антенну, не определить координаты. Не узнать, к какой части побережья пригнал шторм его суденышко. Это значило, что теперь Шамседдин должен подбираться к берегу вслепую, что очень опасно. Судя по поднятой со дна мути, берег находился где-то близко, но в сплошном месиве водяных брызг, застилающих горизонт, различить что-нибудь не представлялось возможным.

Берег возник перед Шамседдином неожиданно, в виде внезапно высунувшейся из сплошного водяного месива острой оконечности серого бетонного мола, основная часть которого тонула в серо-зеленом сумраке. Через этот мол, поднимающийся над водой не более чем на три метра, отчаянно перекатывались волны, временами накрывая его целиком, но серый кусок бетона снова и снова показывался из пенистой зеленой водяной массы. На конце мола торчала надежно вмурованная в бетонное основание оранжево-красная полосатая башенка маячка высотой около одного метра.

Скатываясь с очередной волны, Шамседдин направил свой катер в обход этого мола. Напряженно всматриваясь вперед, он вскоре разглядел отчаянно бултыхавшийся на волнах оранжево-красный бакен, обозначавший, что место здесь пригодно для прохода маломерных судов. Заметно успокоившись и почувствовав себя увереннее, Шамседдин направил судно в обход бакена, в более тихую часть моря, отгороженную стеной бетонного мола.

За молом, тянущимся вдоль берега длинной узкой полосой из серого, позеленевшего от воды бетона, обнаружился глубокий просторный заливчик, волны в котором хоть ненамного, но были ниже тех, что в открытом море, и катер не так швыряло вверх и вниз. Шамседдин у штурвала немного расслабился, дал двигателю средние обороты, катер спокойно и плавно заскользил по заливчику.

Вскоре слева по борту показался низкий заболоченный берег, на котором заросли тростника и песчаные пляжи соседствовали с оборудованными кое-где лодочными причалами, где прямо на песке лежали вытащенные из воды алюминиевые и деревянные моторные лодки. Шамседдин понял: его принесло к одному из рыбацких поселков, каких множество на побережье Каспия. Сбавив обороты двигателя на малые, он продолжал следовать вдоль берега, внимательно всматриваясь в его очертания. Вскоре стали различимы рыбацкие коттеджи, иные из них весьма основательные, кирпичные, двухэтажные, окруженные садиками и даже парками. Дождь и ветер безжалостно хлестали берег, трепали зеленые ветви деревьев. Рыбацкий поселок казался совершенно безлюдным, будто вымершим, в штормовую погоду все его жители предпочитали сидеть по домам.

Волнение моря становилось все меньше, сплошная серая муть со всех сторон горизонта разделилась надвое, стала прозрачнее – как в древних шумерских мифах, небо отделилось от Мирового океана. Шамседдин разглядел, что мол справа по борту стал выше и шире и морские волны больше не перекатываются через него. Это бетонное ограждение от буйства морской стихии тянулось еще примерно на пятьсот метров и там упиралось в берег. Шамседдин поднес к глазам бинокль: на их стыке располагался поселок побольше, виднелись кирпичные магазины и городского типа дома.

Чем больше Шамседдин рассматривал поселок, тем меньше он ему нравился. Там, у начала мола, находилась пристань, побольше и поприличнее тех, что ихтиолог видел на берегу справа. На пристани у прочного и основательного бетонного дебаркадера стоял пришвартованный сторожевой катер береговой охраны, и трехполосный зелено-красный государственный флаг Азербайджана полоскался на его корме. Такой же трехполосный флаг трепало порывами штормового ветра и на шпиле над крышей самой пристани, и на крыше еще одного солидного кирпичного здания в поселке, фасада которого с моря было не видно, его загораживали другие дома. Шамседдин понял: здесь находилась база пограничных войск и береговой охраны Республики Азербайджан. Проклятый шторм пригнал ихтиолога прямо в пасть шайтана. Однако делать теперь нечего. С берега его все равно непременно должны были заметить, и от объяснения с пограничниками никуда не денешься. А поворачивать обратно и пускаться снова в метания по бушующему штормом морю Шамседдин физически был не в состоянии.

Скользнув взглядом по берегу, что тянулся слева по борту, ихтиолог заметил крохотную бухточку, образовавшуюся в низком месте, в подтопленной части берега. Вокруг нее стеной стояли заросли тростника, и хорошо разглядеть ее можно было лишь с моря. В эту бухточку вел узкий и, наверное, мелкий пролив, но, рассматривая его в бинокль, Шамседдин решил, что его будет достаточно для катера. Вода в этой бухточке была совершенно спокойной, лишь немного покрывалась мелкой рябью от налетавших сверху порывов ветра. Внимательно оглядев бухточку в бинокль, Шамседдин понял, что это как раз то, что ему нужно.

Самым малым ходом он осторожно завел свой катер в небольшой уютный заливчик, бросил якорь, убедился, что ему более ничего не угрожает на поверхности моря, после чего выключил двигатель, вздохнул с огромным облегчением: его битва с морем была окончена. Смертельная усталость ломила тщедушное с виду тело профессора ихтиологии.

Однако Шамседдин не спешил отдыхать. Забравшись в каюту, единственную на этом крохотном суденышке, он достал из непромокаемого, герметично закрывающегося шкафа для бумаг папку, вытащил оттуда чистые листки бумаги, шариковую ручку, сел за стол. Положил перед собой один лист, стал аккуратно выводить на нем арабскими литерами текст на курдском языке. Это было то самое сообщение, которое он хотел, но не смог передать в эфир у берегов Ирана. Теперь этот текст приходилось составлять заново и заново шифровать его.

«Происшедшее возле острова Чечень оценивается как несомненный теракт. Имеется твердая уверенность, что подрыв и уничтожение российских судов негласно заказаны официальным Тегераном, возможно, при сильном давлении со стороны исламских радикалов, и осуществлены действующими на территории России резидентами или группой резидентов. Их прямое участие в разработке и осуществлении теракта не доказано, однако представляется весьма вероятным. Очевидна заинтересованность американских спецслужб в данном регионе. Предполагается, что террористическая деятельность ведется, по меньшей мере, с их ведома и при попустительстве соответствующего подразделения ЦРУ. Усиленное отрицание российской стороной факта теракта оценивается как выгодное для его организаторов. Это именно такой ход развития событий, на который они рассчитывали. Их связи с чеченскими террористами и ваххабитами не подтверждаются».

Шамседдин еще раз внимательно перечитал написанный на курдском языке арабскими буквами текст, поправил в нем несколько слов, потом отложил листок в сторону. Достал из герметично закрывающегося шкафа, где имелась целая полка разномастных книг, какую-то одну, судя по ее яркой глянцевой обложке с рисунками на грани неприличия – зауряднейший бульварный роман на арабском языке. Шамседдин стал листать его, останавливаясь на отдельных страницах. Там можно было заметить, что отдельные буквы подчеркнуты едва заметными карандашными штрихами и на полях имеются какие-то таинственные значки в виде арабских литер.

Эта книга содержала в себе искусно замаскированный код к шифру, на котором Шамседдин передавал свои сообщения. Курд-ихтиолог положил книгу с кодом перед собой, взял другой чистый лист бумаги и, сверяясь с написанным на первом листке текстом и то и дело заглядывая в книгу, стал составлять другой, на этот раз уже шифрованный текст сообщения, которое он собирался передать своему таинственному адресату. Этот шифрованный текст казался странной смесью из арабских букв и цифр и выходил внешне как две капли воды похожим на тот документ, что Шамседдин не успел передать в южной части Каспийского моря из-за того, что его обнаружил катер иранских пограничных войск. Примерно через полчаса напряженной работы шифрованный текст был составлен, и Шамседдин убрал бульварный роман с кодом обратно в шкаф, к другим книгам.

Шамседдин пересел за рацию, развернул спутниковую антенну, настроился на нужную волну. Стал вызывать кого-то на связь, дождался, пока ему ответил по-арабски приятный женский голос. Убедившись, что связь установлена, Шамседдин стал медленно, очень отчетливо, почти скандируя каждый слог, символ за символом диктовать шифрованный текст в эфир некоему далекому адресату. Продиктовал до последнего знака, сказал на арабском языке «Повторяю с начала до конца», после чего снова прочитал шифрованный текст в эфир, медленно и отчетливо называя каждую арабскую литеру, каждую цифру. После того, как Шамседдин зачитал шифрованное сообщение во второй раз, приятный женский голос сказал ему на арабском языке «Большое спасибо» и отключился.

Покончив с этим делом, ихтиолог выключил рацию. Взял оба исписанных листка с текстами, нормальным и шифрованным, поджег их от зажигалки, дождался, пока бумага сгорит дотла. Взял в горсть горячий еще пепел, истер его в черный порошок и, поднявшись с ним в кулаке на верхнюю палубу, разжал горсть. Порывами ветра пепел развеяло над водой.

Резкий, хотя и далекий еще окрик заставил Шамседдина оглянуться. От поселка, расположенного в том месте, где бетонный мол соединяется с берегом, к катеру бежали бородатые мужчины в камуфляжной униформе, у каждого в руках был автомат.

Увидев их, Шамседдин рванулся было в ходовую рубку, схватился за ручку, пускающую дизель, но в этот момент последовала автоматная очередь, взметнувшая фонтанчики воды совсем рядом с бортом катера. Поняв, что ему все равно не успеть отойти на безопасное расстояние и автоматчики могут просто расстрелять его и утопить в заливе вместе с катером, Шамседдин оставил мысль о бегстве. Он снова вышел на палубу своего судна и спокойно смотрел, как бегут к нему по рыхлому и мокрому песку, закрывая лицо от порывов штормового ветра, вооруженные люди.

ГЛАВА 11

– Регион Каспийского моря всегда был зоной столкновения интересов расположенных вдоль его побережья государств. В советские времена все было значительно проще и понятнее. Государств в регионе было только два, Иран да СССР, из этих двух последнее было настолько мощным, так превосходило по своему политическому и военному потенциалу первое, что его скромный сосед и не пытался, скажем так, качать права, выдвигать какие-либо требования, претензии. В советские времена ни в одной, даже самой вздорной голове в Иране не возникла бы мысль затевать с Советским Союзом спор о переделе акватории Каспийского моря. Поэтому-то всем жилось хорошо, все было тихо и спокойно. Однако теперь положение изменилось. На месте СССР возникли суверенные государства. Казахстан и Азербайджан вовсе не собираются признавать гегемонию России в этом регионе. Тем более что как раз России принадлежит далеко не самая большая часть побережья Каспия. Иран, в свою очередь, вдруг оказался одним из сильнейших государств, достойным соперником остальных. А раз так, то прощай стабильность. Каспийский регион вдруг стал подобен пороховой бочке, и не хватает только искры, чтобы и здесь вспыхнул пожар локального конфликта…

Подполковник госбезопасности Абдул-Керим Рашидович Исрафилов, заместитель начальника отдела по борьбе с терроризмом Управления ФСБ РФ по Дагестану, на секунду умолк, чтобы перевести дух. Он поерзал в жестковатом офисном кресле под портретом Дзержинского, внимательно, изучающе посматривая на собеседника, а вернее сказать, весьма молчаливого слушателя – высокого мужчину атлетического телосложения с обветренным, волевым и немного угрюмым лицом, который хоть и был в штатском, однако принадлежность к военно-морской профессии словно была написана у него на лбу. Этот морской офицер слушал вежливо, не перебивая, но взгляд его был довольно рассеянным, как у человека, которому рассказывают давно известные, хорошо знакомые вещи, но он из приличия и по обстоятельствам вынужден выслушивать их еще раз.

– Нефть и осетровые рыбы всегда были главным богатством Каспия, – продолжал меж тем Исрафилов. – Из-за нефти в первую очередь и идет основное соперничество на территории Каспийского моря…

– Про новые колоссальные месторождения, которые открыли на шельфе возле Апшеронского полуострова, я уже наслышан, – сказал Полундра, которому не особенно нравилось слушать этого чекиста, сообщавшего всем известные сведения, да еще тоном батальонного замполита, ведущего занятие по политической подготовке у солдат-срочников в каком-нибудь захудалом степном гарнизоне.

– Очень хорошо! – На губах Исрафилова появилась улыбка, вид которой показался старлею крайне неприятным. – Рад, что рекомендованный московским командованием специалист так хорошо наслышан о специфике нашего региона. Другой вопрос – насколько вообще оправдано привлечение структур ГРУ к расследованию данного инцидента. Терактами на территории России пока что занимается ФСБ. Зачем, стало быть, дублировать одни и те же следственные функции представителями разных спецслужб?..

– Мне кажется очень разумным и правильным, – заговорил Полундра осторожно, – что руководство страны решило направить на расследование происшедшего представителей различных специальных служб страны. Конечно, чтобы наша деятельность была эффективной, ее нужно тщательно скоординировать. В этом, по моему убеждению, и должна в первую очередь заключаться задача соответствующих структур Федеральной службы безопасности.

– Конечно! – с готовностью согласился подполковник ФСБ, но на губах его играла весьма двусмысленная, неприятная улыбочка. – В расследовании трагических происшествий такого масштаба хорошие специалисты никогда не помешают. Но ответственность за расследование возложена в любом случае на структуры ФСБ. Значит, именно ФСБ и должна осуществлять надо всем оперативный контроль. Никакой самодеятельности!

Полундра немного помедлил, прежде чем согласился с последним замечанием подполковника Исрафилова.

– Однако вернемся к нашим баранам! – гаденько улыбаясь, продолжал тот. – Основной предмет спора в Каспийском регионе – это нефть. Ее месторождения на Каспии не уступают по объему своих запасов иракским, а нефть в них качеством не хуже той, что добывается на Ближнем Востоке. В отличие от нефти, что выкачивают в Поволжье или в Сибири…

– Я так понимаю, – вставил реплику Полундра, – что основной проблемой является то, что международный статус Каспийского моря до сих пор не определен…

– Вот именно! – воскликнул Исрафилов. – Мировое сообщество никак не определится, считать ли наш Каспий морем или озером. Если объявить его морем, то акватория Каспия подпадает под действие параграфов Морского права, где ясно и четко обозначено, что прибрежным государствам принадлежит только береговая полоса в сколько-нибудь там морских миль, в каждом государстве по-разному. Тогда основная часть акватории Каспийского моря остается свободной и разрабатывается по принципу: кто смел, тот и съел…

– Для России это выгодно, – заметил Полундра. – Там, в центральной части акватории Каспийского моря, и находятся главные нефтяные запасы, и наша страна сможет тогда беспрепятственно их разрабатывать. Если же Каспий признают озером, его акваторию поделят на равные части, пропорционально длине линии побережья. Тогда России достанется совсем малая доля от этого пирога, и от основных нефтеносных районов она окажется отрезанной…

– Верно, старлей! – Исрафилов усмехнулся. – Хорошо с международной обстановкой ознакомлен. Но только ведь согласись: признание Каспия морем автоматически означает, что и вся его речная система также подпадет под действие параграфов Морского права. Согласно этому праву, Россия должна будет обеспечить беспрепятственное прохождение судов всех государств по всем впадающим в Каспий рекам, соединенным каналами с другими морями. Следовательно, Волго-Балтийская система окажется доступной для других судов, и теоретически можно ожидать появления американского крейсера на Москве-реке…

– Ну, кто ж его туда пустит, – проговорил, нахмурившись, Полундра.

– Кто пустит, это уже другой вопрос! – со своей обычной противной усмешкой отвечал чекист. – И кто пустит, и сколько ракетных установок будут держать его под прицелом, пока он будет пробираться вдоль волжских берегов. Однако теоретически это все возможно. В Морском праве есть параграфы, которые предусматривают возможность такого прохождения…

– Военный корабль, проплывающий вдоль волжских берегов, – проговорил Полундра задумчиво. – Там, где отсутствует система слежения за боевыми кораблями… Где нет и никогда в помине не было системы береговой обороны от возможной высадки морского десанта. Или даже не десанта… Если на территорию России по ее речной системе отправится гулять судно какого-нибудь недружественного к нам арабского государства, даже не военное, а просто гражданское… Ведь они же нам запросто смогут подбросить десант арабских террористов-наемников, а мы этого даже не заметим!

– Вот именно, старлей! – подтвердил Исрафилов. – Я же и говорю, проблема Каспийского моря очень сложна. Оба возможных варианта чем-нибудь для нас неудобны, неприемлемы. Приходится выбирать из двух зол меньшее…

В кабинете подполковника ФСБ на какое-то время воцарилось молчание. Исрафилов откинулся на спинку кресла и из-под своих полуприкрытых век внимательно наблюдал за североморцем. Полундра же сидел потупившись, и мысли его снова и снова возвращались к происшедшей у берегов острова Чечень катастрофе.

– А как вы считаете, – заговорил Полундра, – теракт возле острова Чечень совершен чеченскими террористами?

– Пока нет никаких доказательств того, что это вообще был теракт, – отвечал Исрафилов жестко, – я отказываюсь озвучивать какие-либо версии.

– Однако для телевидения представитель вашего ведомства уже озвучивал одну: причиной катастрофы были технические неполадки. Вы думаете, после этого явного вранья доверия к ФСБ среди населения прибавилось?

Исрафилов снова улыбнулся, уселся поудобнее в кресле за широким столом орехового дерева.

– Пока что у нас нет никаких оснований отказываться от этой версии, – сказал он. – Хотя в последнее время версия теракта стала, несомненно, главной.

– Я могу узнать, что сделано для расследования этого трагического происшествия? – довольно сухо и официально спросил Полундра. – Чтобы мне тут не тратить время и энергию на изобретение велосипеда…

– Для расследования создана межведомственная комиссия, – заговорил Исрафилов занудным бюрократическим тоном. – Одним из членов ее, кстати сказать, являетесь вы, старший лейтенант. Эта комиссия сейчас еще только налаживает свою работу…

– Еще только налаживает? – переспросил его Полундра, сильно нахмурившись. – Я хочу знать: водолазы к затонувшим судам спускались? Корпуса их осматривали? Характер повреждений установлен? Версия о технических неполадках получила какие-нибудь фактические подтверждения или это так, от балды сказано?

Внезапно лицо Исрафилова стало багроветь в праведном начальственном гневе.

– Попрошу заметить, товарищ старший лейтенант, что я старше вас и по возрасту, и по званию! – жестко отчеканил он. – Я и без ваших подсказок знаю, в чем заключаются мои обязанности, и не надо мне указывать, как нужно их исполнять! Я вам что, специалист-подводник? Я что, сам должен надевать акваланг и спускаться на дно Каспия, искать там затонувший трубоукладчик? Для чего, собственно, вы сюда прибыли, если вы у меня спрашиваете, не спускался ли кто к погибшим кораблям?

– Я только хотел знать, – также багровея от едва сдерживаемого раздражения, отвечал Полундра, – что было сделано до моего приезда. Создается впечатление, что не делалось вообще ничего…

На этот раз Исрафилов еще гуще побагровел, но ничего не ответил, отвернулся.

– Ну вот, вы приехали, теперь всем займетесь, – наконец тихо и едко сказал он, глядя в сторону от сидящего напротив него североморца. – Как руководитель комиссии по расследованию причин аварии ставлю вам задачу: спуститься на дно моря в районе катастрофы, отыскать корпуса поврежденных и затонувших судов, тщательно их осмотреть, определить характер устройства, вызвавшего их повреждения. Была ли это магнитная мина, торпеда или ракета. Произошел ли взрыв внутри корпусов судов или снаружи. По почерку диверсанта, если это была именно диверсия, определить, к какой террористической группировке или к спецслужбам какой страны он может принадлежать…

– Но если это торпеда или ракета, – перебил его Полундра, – значит, там должно было быть какое-то неизвестное судно, откуда она прилетела или приплыла. Есть у нас такая информация о подозрительном судне вблизи острова Чечень на момент взрыва?

Исрафилов снова побагровел, потер свой низенький лоб:

– Есть сведения, что судно без опознавательных знаков видели в двадцати милях к юго-востоку от острова Чечень через несколько часов после взрыва. Так что по времени и расстоянию вроде бы сходится, это могло быть то самое судно.

– Его не задержали? – спросил Полундра.

– Не смогли… Оно шло полным ходом и вскоре скрылось из вида…

– А погибший сторожевик не сообщал ни о каких подозрительных судах в пределах видимости?

– Нет, ничего, – Исрафилов покачал головой. – Понимаете, старлей, там во время взрыва эфир на короткое время оказался забит помехами, где-то рядом с островом работала мощная «глушилка»…

– Может быть, она и находилась на том судне?..

– Возможно, – не стал спорить подполковник ФСБ. – Все данные, собранные у пограничников и служб наблюдения за морем, вы найдете вот в этой папке.

Он протянул Полундре красную кожаную папку с грифом «Оперативная информация». Старлей не спеша открыл ее, стал внимательно рассматривать вложенные листы.

– Ну, я думаю, у вас еще будет время ознакомиться со всеми этими документами, – сказал Исрафилов.

В этот момент раздался писк селекторного телефона, и голос дежурного офицера на проходной объявил:

– Товарищ подполковник, к вам ваша жена…

Исрафилов смутился, озабоченно покосился на сидящего перед ним и листающего документы Полундру.

– Ладно, пропускай, – сказал он в микрофон и отключил селектор. – Жена вот меня и на работе навещает, – с виноватым видом он стал объяснять это Полундре.

Полундра кивнул, закрыл папку, поднялся со стула, готовясь уходить.

– Когда намечено погружение? – спросил он. – Мне кажется, затягивать с этим особенного смысла нет. В Москве ждут результатов нашей работы…

– Касательно времени погружения, оборудования, вспомогательного судна и вспомогательной команды я вам все предоставлю, с этим проблем не будет, – заверил его, также поднимаясь из-за стола, Исрафилов. – Прошу в свою очередь обстоятельно сообщать мне обо всех сделанных вами выводах. Имейте в виду, что хоть вы и принадлежите к структурам Главного разведывательного управления, но в данный момент подчинены напрямую именно мне. Нравится вам это или нет…

– Все понятно, товарищ подполковник. – Полундра с папкой в руках вытянулся в струнку перед Исрафиловым. – Разрешите идти?

– Да, конечно…

Исрафилов вышел из-за стола, провожая Полундру к двери своего кабинета. Но прежде чем они оба успели достичь ее, эта дверь стремительно распахнулась, и в кабинет энергичной походкой вошла высокая статная молодая женщина с пышными золотистыми волосами, рассыпавшимися у нее по плечам. На мгновение она смешалась, увидев стоящего в кабинете мужа могучего Полундру, замерла на пороге, зарумянилась. Полундра также остановился, пораженный появлением молодой женщины, которая показалась ему в тот момент как-то фантастически, невозможно красивой. Жена Исрафилова первой справилась со смущением, проговорила певучим голосом:

– Извини, я не знала, что у тебя служебный разговор! Мне уйти?

Она кокетливо покосилась на североморца.

– Ничего, Аннушка, мы уже закончили, – отвечал Исрафилов. – Это моя жена, – пояснил он, легонько подталкивая Полундру к выходу.

У самой двери подполковник ФСБ протянул североморцу руку и после крепкого рукопожатия сказал:

– Имейте в виду, старший лейтенант, будьте осторожны! Каспийское море – это вам не Баренцево! Каспий, конечно, теплее, но смотрите, как бы не показалось вам здесь слишком жарко!..

Оглядываясь в последний раз на молодую и красивую жену подполковника, Полундра видел, как она томно и заигрывающе улыбается ему.

ГЛАВА 12

По разбитой грунтовой дороге, ведущей к поселку со стороны города, обычно проезжали только груженные рыбой фургоны – часто их по старинке тащили лошади или ослы, – да грузовик торговца хлебом и мелкой бакалеей. Теперь же по ней катил люксовой модели «Хаммер», никоим образом не вписывавшийся в местный пейзаж.

На заднем сиденье невозмутимо сидели двое мужчин. Один – старый, седобородый, в просторном синем халате и черной чалме на голове. Другой – чернявый крепыш с тонкой полоской усов над верхней губой, одетый в европейского покроя костюм.

– Я должен буду отправляться в Россию… один? – спросил Исмаил.

– Ну, зачем один, – Сумейни пожал плечами. – Возьмешь с собой одного или максимум двух человек, специалистов по этому региону. Ты ведь ни по-русски, ни по-аварски не знаешь?

– Нет…

– Ну, вот видишь… Значит, одному тебе отправляться туда нельзя. Да ничего! План заброса и пересечения границ мы еще подробно обсудим. Сделать ли это морем или по суше…

– А в Дагестане что, наших людей нет? – спросил Исмаил. – В случае надобности я могу рассчитывать там на чью-нибудь поддержку?

– В Дагестане есть наш резидент, – отвечал, неожиданно нахмурившись, Сумейни. – Тот самый, что устроил теракт на строительстве нефтепровода. Однако предупреждаю: человек этот в последнее время становится все более неуправляемым. Последние директивы, высланные ему от нас, остались без ответа и не были исполнены.

– Может быть, он предатель? – предположил Исмаил.

– Всякое может быть, – отвечал Сумейни уклончиво. – Поэтому предупреждаю тебя для твоей же безопасности: рассчитывай в первую очередь на свои силы, а помощью того резидента воспользуешься только в крайнем случае.

– Все понятно, – покорно отвечал Исмаил.

– Лучше всего тебе будет выйти с ним на связь, но таким образом, чтобы ты был для него недосягаем и от него не зависел. Твоя задача надавить на этого человека, чтобы он ускорил подготовку теракта. Имей в виду: этот человек – лицо достаточно высокопоставленное в местных структурах власти. Так что ты всегда сможешь пригрозить ему разоблачением его связей с нами. Это окажется для него в любом случае смертельным, так что можешь особенно не стесняться. Имей в виду, теракт на строительстве нефтепровода не должен стать последним!

Исмаил послушно кивнул. Некоторое время они молчали, рассеянно глядя на унылый пейзаж.

– Как я смогу его найти?

– Ты получишь номер его телефона, когда приедешь, сможешь ему позвонить. Также получишь пароль…

Звонок спутникового телефона заставил Сумейни умолкнуть.

Он не спеша взял аппарат в руки, задумчиво посмотрел на определитель номера, но медлил нажимать кнопку соединения.

– Ладно, – сказал он, – подробные инструкции я дам тебе уже в нашем кабинете. Поехали домой, в Пехлеви.

Тут же взревел мотор, роскошный автомобиль стал разворачиваться на узком пространстве деревенской дороги. Не обращая более внимания на сидящего рядом с ним Исмаила, Сумейни нажал кнопку соединения спутникового телефона.

ГЛАВА 13

– Слышь, здорово, Михалыч! Как настроение? Боевое?

– Живем помаленьку…

Полковник ГРУ Крягин, сняв трубку своего домашнего телефона, радостно улыбнулся, услышав в ней голос старого доброго приятеля, с которым он был знаком еще со времен учебы в командном училище.

– Слышь, Михалыч… Я так понял, ты дома сейчас…

– Ну, а то где же? Ты вообще куда звонишь?

– Ну, вот я и говорю… Слышь, Михалыч, у тебя вообще планы какие? На ближайшие три дня…

– Планы трудовые, а что?

– А как насчет того, чтобы отправиться в ближайшие три дня на Каспий? Посмотрим, живой ли там еще осетр или уж, на хрен, всего его повыловили…

Полковник задумался, рассеянно прислушиваясь к тихим, странным щелчкам, раздававшимся в телефонной трубке.

– Через пару дней можно, – после паузы отвечал Крягин. – У меня сейчас запарка в связи со всем этим… Ну, ты слышал…

– Да у тебя всегда запарка, Михалыч! Всегда времени нет, а в нашей стране вечно что-нибудь случается. Короче! На послезавтрашний вечер – заметано. Так?

– Ну, на послезавтра… – Крягин снова задумчиво помялся. Щелчки в трубке были слышны ясно и отчетливо. Полковник насторожился. – Ладно, договорились, – как ни в чем не бывало произнес он. – Значит, послезавтра, вечер.

– Вот, отлично! Как у тебя дела-то? Все трудишься…

– Тружусь помаленьку…

– Нашел уже тех, кто взорвал погранцов и трубоукладчик?

– Нашел, нашел. – Полковник рассмеялся. – Сидим вот теперь, вместе водку пьянствуем… Ладно, на рыбалке трепаться будем… Сейчас времени нет, работать надо.

– Ты ж дома!..

– Ну и что, что дома… – Полковник умолк, прислушиваясь. Щелчки были тихие, но совершенно явственные.

– Ну ладно, тогда давай, Михалыч… Не буду тебя отвлекать от работы, если уж ты такой занятой… Будь здоров!

– Ну, пока…

В трубке послышались короткие гудки. Некоторое время полковник стоял, прислушиваясь к ним, однако щелчков более не слышалось.

Тогда полковник полез в карман, вытащил оттуда коробок со спичками, достал одну, аккуратно вставил ее в щель между корпусом аппарата и торчащим из него рычажком, на который укладывалась трубка. Короткие сигналы в трубке прекратились.

Уложив телефонную трубку на тумбочку, полковник сбегал за набором разнокалиберных отверток, с их помощью стал аккуратно разбирать телефонный аппарат. Вскоре пластмассовый корпус был снят, и, внимательно рассмотрев внутренность аппарата, в сплетении проводов, электромагнитов и реле полковник отчетливо различил крохотный приборчик, прицепленный к проводам, который никак не мог быть деталью самого телефонного аппарата.

Разглядев чип-»жучок», полковник Крягин озадаченно хмыкнул, покачал головой.

– Это какая же падла мне прослушку-то поставила? – проговорил он вполголоса. – Да еще на домашний телефон…

Крягин на цыпочках прокрался в соседнюю комнату, вернулся оттуда с большой сильной лупой, стал через нее внимательно рассматривать хитрый прибор. Но, видимо, результат осмотра не удовлетворил полковника, он отложил лупу в сторону, покачал головой.

– Как жалко, что заводы-изготовители шпионской спецтехники не ставят фирменного клейма на своей продукции, – задумчиво проговорил он. – Однако я готов пропить все свои ордена, если это не продукция нашего родного ведомства…

Внезапно разобранный телефон зазвонил длинным, протяжным звонком. Полковник некоторое время постоял в растерянности, потом махнул рукой, взял пассатижи, зацепил ими спичку, блокировавшую рычажки аппарата, вытащил ее, подхватил лежащую на столе трубку, поднес ее к уху.

– Слушаю?

– Товарищ полковник? Старший лейтенант Сергей Павлов вас беспокоит…

В этот момент полковник сильно пожалел, что поднял трубку. Можно же было сделать вид, что нет дома…

– Да, слушаю, старлей… Какие проблемы?

– Я сейчас звоню из гостиницы «Звездочка», – говорил Полундра. – Как насчет того, чтобы встретиться и поговорить? Я расскажу вам про нашу беседу с…

– Погоди, старлей! – резко, торопливо перебил его полковник Крягин. – Помнишь, где мы с тобой последний раз встречались?

– Конечно! В кафе на…

– Погоди! – крикнул полковник. – Я говорю: то место, где встречались, помнишь? Где мы встречались… То самое место! Да или нет?!

– Да, товарищ полковник, – отвечал немало изумленный тоном Крягина Полундра.

– Помнишь, там через два квартала ходит общественный транспорт… Помнишь, где, какой?

– Помню, товарищ полковник…

– На этом общественном транспорте проедешь лишнюю остановку, сойдешь, пойдешь по правой стороне улицы по ходу движения транспорта…

– Когда?

– Сей же час, немедленно!

– Слушаюсь, товарищ полковник!

В трубке снова послышались короткие сигналы. Тихое пощелкивание, словно в насмешку сопровождавшее их разговор, смолкло. Полковник озадаченно посмотрел на разобранный, с торчащими во все стороны проводами телефон, потом снова вставил спичку в щель между корпусом и рычажком, на который укладывается трубка. Гудки умолкли.

Кто бы ни устроил слежку за ним, думал полковник, пока не следует давать понять, что эта слежка обнаружена. Если, конечно, они и так обо всем не догадались… У Крягина возникло опасение, что этим своим нелепым звонком североморец засветил всех сразу – и себя со своими излишними контактами со структурой ГРУ, и самого Крягина.

Печально покачав головой, полковник стал снова собирать телефон, стараясь не задеть и никак не сдвинуть крохотный электронный подслушивающий прибор, подобно настоящему насекомому повисший на проводах телефонного аппарата.

ГЛАВА 14

Что азербайджанский поселок, к которому его прибило штормом, называется Бяндован, Шамседдин узнал прежде, чем бородатые автоматчики, бойцы азербайджанской службы береговой охраны, добрались до его судна. Профессор ихтиологии включил систему спутниковой навигации, и та вскоре выдала ему точные координаты местонахождения его судна. Хотя как раз теперь, когда он уже благополучно пристал к берегу, эти координаты были для него совершенно бесполезны.

Азербайджанские погранцы принялись рыскать по катеру, переворачивали брезент на палубе, не спросив разрешения у хозяина, полезли в каюту, открыли люк трюма и заглянули туда.

– Если вы ищете осетров, то зря стараетесь: у меня их нет, – неожиданно на чистом азербайджанском языке заговорил американский профессор ихтиологии.

Командир группы, внушительной комплекции бородач с нашивками старшего сержанта на плечах коричнево-зеленой камуфляжной куртки, посмотрел на хозяина катера мрачно и подозрительно.

– Выкинуть успел? – сказал он. – Все равно составим акт…

– Вы хоть что-нибудь найдите сначала, а потом уж акт составляйте, – отвечал Шамседдин чуть насмешливо.

– Ты договоришься! – предупредил его начальник пограничников с угрозой. – Что стоишь? Чего ждешь? Давай показывай документы! Объясняй, кто такой, что здесь делаешь…

– Я ихтиолог, научный сотрудник Бакинского научно-исследовательского института морских ресурсов и рыболовства…

Шамседдин протянул им азербайджанский паспорт, который старший сержант принял в мокрые от соленой каспийской воды руки и стал придирчиво листать своими толстыми, неповоротливыми пальцами.

– Как здесь очутился? – не поднимая головы, спросил пограничник.

– Я работал в море, собирал материал для исследования, но меня настиг шторм, семь часов мотало по морю…

– Что ты собирал? Показывай…

– Все это унесло обратно в море, – скроив грустную гримасу, отвечал Шамседдин. – Было не до того, чтобы снова собирать…

Сержант усмехнулся, пристально глядя на малорослого ихтиолога сверху вниз.

– Рыбу, значит, в море унесло, – сказал азербайджанский пограничник с расстановкой, укладывая паспорт ихтиолога в нагрудный карман камуфляжной куртки. – А сети, надо понимать, твои не унесло, пожалело!

– Паспорт верните! – сказал Шамседдин мрачно.

– Успеешь! Сначала объясни-ка нам вот это.

Он повернулся, взял из рук своего подчиненного сеть, которую тот отыскал среди разного инвентаря в трюме катера.

– Вот это сеть! – внушительно сказал пограничник. – Лов рыбы такой сетью запрещен, это нарушение природоохранного законодательства Республики Азербайджан.

– Но я ничего не ловил ею!

– Не ловил? А это что?

Пограничник сунул сеть под самый нос ихтиологу. На сети поблескивала прилипшая к ней рыбья чешуя.

– Если ты не ловил ею рыбу, чешуя-то к ней как прилипла?

– Случайно, – отвечал ихтиолог. – Все мои рыболовные снасти лежат в трюме в одной куче. Возможно, во время шторма их швыряло, тогда-то чешуя и пристала…

– Ты мне не заговаривай зубы, – злобно сказал пограничник. – Ты браконьер! И мы составим акт.

– Но вы ничего не нашли!

– Мы нашли вот эту сеть для запрещенного лова рыбы, – сказал сержант.

Сержант повернулся, прошел по палубе к ходовой рубке, заглянул в нее.

– Здесь все в исправности? Валлах! – позвал он одного из своих людей. – Иди за штурвал… Катер конфисковывается! – объявил он стоявшему рядом ихтиологу.

Азербайджанские пограничники стояли на палубе катера с невозмутимыми лицами. Сержант помедлил немного, отправился на корму осматривать расположенное там оборудование. Ихтиолог отправился вслед за ним.

– Послушайте, – заговорил он в спину сержанту. – Рыбу ведь у меня все равно не нашли…

– Ну и дальше что? – Верзила-сержант сверху вниз посмотрел на него.

– Так вот, я думаю: может быть, я заплачу штраф и вы оставите меня в покое?..

В глазах сержанта блеснул огонек понимания.

– Сколько ты заплатишь штрафа?

Шамседдин немного помедлил, прежде чем ответить, внимательно и спокойно глядя в глаза пограничнику.

– Пятьдесят долларов…

Улыбка блеснула на губах пограничника.

– Пятидесяти долларов мало, – внушительно сказал он. – Твое преступление слишком серьезно, чтобы надеяться откупиться от него такой небольшой суммой. – И, помедлив немного, добавил: – Плати сто…

– Согласен…

Шамседдин полез во внутренний карман и извлек оттуда зеленую стодолларовую купюру, при появлении которой глаза сержанта заблестели.

– Все, отбой! – крикнул он своей команде. – Возвращаемся на базу.

Шамседдин со вздохом облегчения смотрел им всем вслед.

ГЛАВА 15

Дорога извилистой лентой шла вдоль побережья, неподалеку, за стеной тростниковых зарослей, синел, удаляясь за горизонт, Каспий. «Уазик» с армейскими номерами мчался по неровностям асфальтового покрытия. Сзади подпрыгивал на ухабах небольшой автоприцеп, в котором под накрывающим их брезентом были аккуратно уложены: свернутая в тугой черный узел резиновая надувная лодка, мотор от нее, упрятанный в фанерный ящик, а также небольшой портативный компрессор для заправки воздухом баллонов акваланга. Баллоны были сложены в багажнике армейского «уазика», и вместе с ними там находились два акваланга, один рабочий, другой запасной, на случай непредвиденных ситуаций, комплект подводных фонарей и прочее водолазное оборудование, необходимое для погружения.

Расположившийся на заднем сиденье армейского «уазика» Полундра рассеянно глядел по сторонам. Он уже расспросил всех троих ехавших с ним людей, приданных ему в качестве группы сопровождения: молоденького армейского лейтенанта, вчерашнего выпускника училища; пожилого, предпенсионного возраста старшего прапорщика с лицом, изрезанным прямыми и глубокими, словно высеченными в граните, морщинами и с явными признаками увлечения алкогольными возлияниями; и шофера-сержанта, крепкого парня, служившего по контракту. По мнению Полундры, именно шофер был самой боеспособной единицей из всей этой армейской компании, и в случае чего реально рассчитывать следовало на помощь только от него.

Полундра выяснил, что никто из них никогда под водой не бывал, о технике погружения с аквалангом не имеет ни малейшего понятия и даже не знает, как надевается этот самый акваланг, где прикрепляются баллоны с воздухом и куда вставляется загубник. Это означало четко и определенно: случись что с ним на дне моря, на помощь со стороны группы сопровождения нечего рассчитывать. Оставалось надеяться только на свои силы, умение и смекалку. Ну, и на некую толику удачи, конечно, тоже.

От Махачкалы, где они, собираясь в свою экспедицию, погрузились в машину, до станицы Новотеречная, неподалеку от которой строилась на берегу Каспийского моря компрессорная станция нового нефтепровода, было больше часа езды. Поэтому выехали очень рано, когда небо только-только начало светлеть над бескрайними водными просторами Каспия. Полундра, чувствуя хорошо знакомое волнующее нервное напряжение, как всегда перед опасным заданием, сидел, рассеянно глядя в окно автомобиля, и обдумывал происшедшие за вчерашний день события.

Разговор с подполковником из местной ФСБ сильно насторожил старлея. Нет, в прямом смысле сказанных Исрафиловым слов не было ничего неправильного, неожиданного, подозрительного. Чекист держал марку своего ведомства, говорил точно, взвешенно, так что не придерешься. Но чем больше Полундра над всем этим думал, тем сильнее убеждался в справедливости и обоснованности подозрений полковника Крягина из ГРУ. Была в облике Исрафилова какая-то нарочитость, неискренность, картинная порядочность – при всем его служебном рвении. А это замечание по поводу того, что он, Полундра, здесь как представитель ГРУ совершенно не нужен, что местная ФСБ и самостоятельно превосходно справится с расследованием теракта!.. Никто им не нужен, но при всем том они еще не сделали ни одного погружения к затонувшим судам, не обследовали их, не определили причины взрыва. Во всем этом была определенная нестыковка, старлей Павлов отчетливо чувствовал это.

Его запланированная встреча с полковником Крягиным состоялась вчера вечером. Собственно, Полундра и хотел ее устроить для того, чтобы сообщить офицеру разведуправления все свои впечатления и подозрения, возникшие после беседы с Исрафиловым. Поведение полковника, предложившего ему встречу черт знает где, этот нелепый телефонный разговор, словно полковник начитался дешевых детективных романов и теперь боится, что кто-то может прослушивать его телефон, назначение встречи именно так, как в шпионских фильмах, – все это сильно удивило и раздосадовало Полундру. Он тогда, отправляясь на встречу, сгоряча подумал, что Крягину пора кончать играть в шпионов, никому это на хрен не нужно, в родной стране наблюдать за ними. Впрочем, все указания старшего он выполнил добросовестно и в точности.

Полковник Крягин подъехал на такси к медленно бредущему по правой стороне улицы Полундре, велел ему по-быстрому садиться в машину. Потом с полчаса возил по Махачкале, по самым оживленным улицам города. Лишь после того, как убедился, что никто не следует за ними, попросил таксиста высадить их у старого городского кладбища.

Старое мусульманское кладбище представляло собой открытый всем ветрам и палящему южному солнцу холм на берегу Каспийского моря – весьма унылое и мрачное на вид место, где полуразрушенные от времени надгробия разбросаны повсюду как попало, без какого-нибудь порядка и симметрии. Там, среди старых, провалившихся и осыпавшихся могил, полковник и Полундра только и смогли поговорить без свидетелей, усевшись прямо на песок возле могильного памятника из черного гранита, достаточно высокого, чтобы скрыть их от посторонних глаз, а также от жарких лучей заходящего за горизонт вечернего солнца.

Когда полковник Крягин рассказал североморцу про найденное в телефонном аппарате подслушивающее устройство, Полундра, признаться, в глубине души поначалу не поверил, подумал, не сошел ли его негласный начальник окончательно с ума на почве шпиономании. Виду, впрочем, не подал, продолжал спокойно слушать дальше выкладки и рассуждения полковника.

По всему выходило, что выпасать полковника ГРУ могли только очень квалифицированные люди. А так как Крягин не интересовался ни рыбным, ни подпольным бензиновым бизнесом, то мафия его, по идее, вроде не должна была беспокоить. А просто так, ради забавы, следить за ним никто не станет, это ясно. И Полундра, внимательно слушавший полковника, вынужден был признать доводы его совершенно разумными и логичными.

Разговор этот происходил вечером. Огромное багрово-красное солнце уже скрылось за высоким горным хребтом, окаймляющим Махачкалу со стороны суши; этот хребет предшествовал еще более высоким хребтам Кавказа, подходящего здесь к самым берегам Каспийского моря. Алый отсвет падал на ровную и спокойную в этот час поверхность моря, окрашивая ее в розоватые тона, так что издалека казалось, будто к изумрудной лазури вод Каспия некий исполинский художник прибавил еще и капельку живой человеческой крови.

Задумчиво глядя на пламенеющий из-за горы закат, полковник сказал тогда, что прослушивание его телефона необходимо только тем людям, кто устроил теракт возле острова Чечень. Только их могут интересовать его разговоры с разными людьми – и с ним, с Полундрой, не в последнюю очередь, добавил полковник предостерегающе. Старлей возразил тогда, что если эта преступная группировка, осуществившая теракт, ухитрилась поставить на домашний телефон офицера спецслужб чип-»жучок», значит, ее техническая база здесь, в Дагестане, получается очень даже мощной, надежной и хорошо продуманной. «Получается…» – не стал спорить полковник. И высказал предположение, что устроившие теракт постараются помешать расследованию всех обстоятельств его совершения.

Именно по приказу полковника Полундре были предоставлены армейская охрана и сопровождение из трех человек – чекист Исрафилов отвечал на все просьбы североморца самыми неопределенными обещаниями. Впрочем, как Полундра уже сумел убедиться, охрана эта была скорее потешным войском. Случись с ним что под водой, можно было надеяться на помощь одного только шофера-сержанта, да и то неизвестно, захочет ли он рисковать своей шкурой ради него, Полундры.

Дорога вновь приблизилась к берегу моря и теперь шла по самой дамбе, отгораживающей низменную, песчаную, несколько заболоченную равнину от поросшего тростником побережья с уходящими далеко в воду длинными песчаными косами. Глядя на замысловатый лабиринт из извилистых заливчиков, лагун, проток, Полундра думал, что море в этом месте должно быть очень теплым и очень мелким, а в таких заросших тростником песчаных местечках обычно водится много рыбы.

Внезапно сержант, ни слова не говоря, чуть притормозил и свернул на узкую грунтовую дорогу, быстро ушедшую под уклон, к самому берегу, нырнувшую и буквально зарывшуюся в заросли прибрежного тростника. Узловатые, похожие на молодой бамбук стебли растений, стоявших стеной по обеим сторонам дороги, имели в высоту не меньше двух с половиной метров.

Армейский «уазик» на хорошей скорости мчался через эту тростниковую рощу по едва скрепленному корнями растений песку, из которого состояла дорога, грозя в любой момент провалиться, захватить колесо мчащейся по ней машины в свои объятия. Из песчаного плена старый и много послуживший на своем веку армейский автомобиль, да еще и с тяжеленным прицепом, не вытащить иначе как трактором. Полундра, глядя по сторонам, слегка поеживался: песчаная дорога была узкой: двум машинам едва разъехаться. А вдруг появится кто-то встречный? На такой скорости лобового столкновения не избежать. Однако офицеры рядом с ним сидели со спокойным, невозмутимым видом, наверное, хорошо знали дорогу и ни черта не боялись.

И действительно, вскоре «уазик» благополучно выскочил из тростниковых зарослей, выбрался на широкую, вымощенную бетонными плитами и от этого ужасно тряскую дорогу. Она вела к строящимся на берегу Каспия нефтяным терминалам и компрессорной станции подводного трубопровода. Побережье возле нее очищено от растительности, и там было наспех оборудовано что-то вроде причала с бетонным дебаркадером, куда могли приставать морские катера.

– Вот, считай, приехали, товарищ старший лейтенант! – бодро сказал сидящий за рулем сержант, на мгновение оборачиваясь к Полундре. – Вон строящаяся компрессорная станция, а вон и причал… Оттуда можно в море выйти.

– Вот и отлично, – отозвался Полундра. – Только ты меня в тростники больше не завози. А то застрянем еще, да с прицепом. Потом выкатывай все это хозяйство на руках…

– Нет, не застрянем! – Сержант рассмеялся, обнажая великолепные белые зубы. – Там мы просто угол срезали, километра в четыре. Это бетонка, она же идет от самой Новотеречной, и асфальтовая дорога ведет туда же… Кто ее проектировал, от большого ума и не подумал даже, что возить-то все, и материалы, и людей, больше из Махачкалы придется, чем из этой станицы.

«Уазик» остановился на бетонной площадке, неподалеку от причала, где в этот ранний утренний час было безлюдно. Все четверо не спеша выбрались из машины, на ходу разминая затекшие от долгого сидения ноги.

На строящейся компрессорной станции видны были суетящиеся, как муравьи, люди, там вращал своим туловищем и двигал длинной стрелой работающий башенный кран, слышались глухой грохот ударов, заунывный скрежет металла и надоедливое тарахтение дизельного движка. Станция продолжала строиться, несмотря на угрозы терактов и неопределенность самого проекта. Огромная, метровой ширины, одетая в бетонную изоляцию труба нефтепровода уходила от терминала в глубь моря.

Сержант и прапорщик, едва выбравшись из машины, тут же направились к прицепу, стали скатывать, снимать с него брезент, вытаскивать и раскладывать на земле надувную лодку. Полундра с лейтенантом открыли багажное отделение, стали выгружать оттуда акваланг и баллоны.

Затарахтел компрессор. Сержант подсоединил воздушный шланг от него к ниппелю надувной лодки, и через полминуты ее черный резиновый корпус, расправившись и окрепнув, лежал, готовый к плаванию, на сероватой, в трещинах и выбоинах бетонной площадке. Прапорщик тем временем осторожно извлекал из специального ящика лодочный мотор, подсоединял к нему при помощи гайки винт со множеством фигурных, похожих на лепестки ромашки лопастей. Заполнив бак бензином из канистры, что также нашлась в кузове автомобильного прицепа, прапорщик и сержант бережно, чтобы не дай бог не уронить его, не задеть винтом за землю, не помять, не покорежить лопастей, стали прицеплять мотор на корме надувной лодки.

Полундра тем временем принялся с помощью лейтенанта облачаться в гидрокостюм. Надел на голову капюшон и маску, на ноги ласты, лейтенант помог закрепить на спине баллоны.

Надувную лодку с подвешенным к ней мотором несли к воде втроем. Полундра в снаряженном акваланге, ластах и с баллонами на спине молча наблюдал за их работой. Армейские бережно спустили лодку на воду, торчащим на носу швартовым принайтовали ее к находившейся на бетонном дебаркадере стальной трубе. После этого принялись таскать из кузова машины и из прицепа необходимое для подводных работ снаряжение и оборудование: два запасных баллона с воздухом, еще один акваланг, химические фонари, тросы, веревки.

– Со мной в лодке пойдут лейтенант и сержант, – приказал Полундра. – Вы, – он указал на старшего прапорщика, – останетесь при машине.

Пожилой прапорщик безразличным тоном отвечал «Слушаюсь», однако по его лицу можно было заключить, что приказание Полундры пришлось ему как раз по душе, на старости лет выходить в море на такой ненадежной посудине, как надувная моторка, ему никак не хотелось.

Полундра залез в надувную лодку первым. Лейтенант и сержант последовали за ним. Швартовый был отвязан, подвесной мотор, пущенный устроившимся на корме сержантом, взревел, и тяжело нагруженная лодка медленно отвалила от причала. Разгребая своим черным резиновым носом зеленую каспийскую воду, она развернулась и, постепенно набирая скорость, направилась в открытое море.

Низкий берег быстро скрылся за кормой. Впереди, куда уверенно держал курс сидящий на руле сержант, вырисовывались очертания такого же низменного, с заболоченными, поросшими тростником берегами и длинными песчаными косами острова Чечень.

Полундра обернулся к сидящему на руле сержанту.

– Хорошо, уверенно ведете! – во все горло, чтобы переорать рев мотора, крикнул ему старлей. – Давно на Каспии?

– Да, считай, всю жизнь… – Сержант усмехнулся, обнажив крупные белые зубы. – Я ж местный, из Махачкалы. Вырос на море.

Полундра улыбнулся в ответ, кивнул. Сержант был именно тот человек, что ему и требовался.

– Знаете место, где затонул трубоукладчик? – снова спросил североморец.

– Конечно! Я ж был там, когда спасатели работали, трупы собирали…

– Не промахнемся?

– Нет! – сержант снова показал в улыбке свои великолепные зубы. – Там же опознавательный буй поставили…

Упомянутый буй и в самом деле вскоре замаячил оранжевой точкой на зеленой поверхности моря. Неподалеку от него виднелись очертания нового трубоукладчика, своим огромным портальным краном ворочавшего очередной отрезок трубы, укладывая его на стапеля. Позади трубоукладочного судна тянулась по воде цепочка балластных цилиндров, поплавков, спасающих укладываемую на дно тяжелую трубу от слишком большого прогиба и перелома.

Несмотря на теракт, нефтепровод продолжал сооружаться. Только вот за минувшие дни построено было совсем немного, трубоукладочное судно работало в каких-то шестистах метрах от места аварии, обозначенного оранжевым буем. Чья-то рука, наверное, родственников тех, кто остался здесь навсегда, прикрепила к верхушке оранжевого конуса черной ленточкой букетик искусственных цветов.

Моторная лодка подобралась к бую почти вплотную, сержант заглушил мотор, оставил ее спокойно качаться на волнах. Взяв в руки бинокль, Полундра навел его на трубоукладчик, некоторое время задумчиво наблюдая, как по роликам сползает в море со стапелей очередной кусок одетой в защитный бетон трубы.

– Работают, – с усмешкой прокомментировал сержант, кивая в сторону трубоукладчика. – Боятся, что их снова подорвут, а все равно вкалывают…

– Кто там? – спросил Полундра, отнимая от глаз бинокль.

– Азербайджанцы, – отвечал сержант. – Кто же из местных согласится рисковать своей жизнью за такие деньги?

– Есть некоторые и местные, – вмешался в разговор молчавший до сих пор лейтенант. – На эту стройку люди специально из дальних аулов приезжают, чтобы подзаработать.

– Может быть, почему нет, – не стал спорить с офицером сержант. – Работа здесь не требует особой квалификации. Это же кто угодно может сделать: стальной крюк судового крана к петле у трубы прицепить или лопатой бетон разровнять. А по меркам жителей дальних аулов здесь платят вполне прилично.

Полундра кивнул, уже без бинокля всматриваясь в силуэт работающего судна, пытаясь понять, что его во всей этой идиллической картинке не устраивает.

– Стойте-ка, – вдруг сказал он. – А сторожевой катер где?

– На дне, – отвечал сержант. – Другого просто нет.

– Как нет? – удивился Полундра. – Вообще, что ль?

– Вообще-то есть, конечно, – отвечал сержант, – но они все на охране границы задействованы…

– Износ судов Каспийской военной флотилии – восемьдесят пять процентов, – сказал лейтенант. – Большей частью они уже списаны, оставшиеся кое-как держатся на плаву, но тоже того и гляди развалятся.

– Трубоукладчик-то они из Азербайджана пригнали, – сказал сержант, – купили там за доллары. А на новый сторожевик уже не хватило.

– Так, нормально! – прокомментировал сообщения своих помощников Полундра. – Значит, на этот раз работающий трубоукладчик оставлен совсем без охраны?

– Ну почему, не совсем, – возразил ему сержант. – Просто командование флотилией изменило тактику этой самой охраны. Вместо того чтобы держать сторожевой катер привязанным к этому судну, будто это цепной пес, там отдали приказ курсировать в районе проведения работ в радиусе трех миль, и любое судно, что окажется поблизости, догонять и проверять.

– По-моему, это разумно, – заметил лейтенант. – Так у них больше шансов поймать террористов, чем если они просто будут болтаться около трубоукладчика и ждать, пока подорвут.

– Ну, может быть…

Полундра кивнул, поднес к глазам бинокль, еще раз посмотрел на трубоукладчик. В бинокль можно было различить силуэты людей в ярких оранжевых касках, стоящих у самой воды на уходящей в море жесткой приставке, по которой сползал под воду отрезок трубы. Не обращая внимания на близость морской пучины, эти люди нацепляли на трубу цилиндрические бочки-поплавки.

– Ладно, хватит, – сказал Полундра, убирая в сторону бинокль. – Давайте, пора погружаться…

Сержант и лейтенант не спорили с ним.

Полундра надел на глаза и нос маску акваланга, взял в рот загубник, открыл кран одного из баллонов, убедился, что воздух поступает нормально. Сев на край борта надувной лодки спиной к морю, подождал, пока двое других уравновесят крен, после чего оттолкнулся ногами от днища, плюхнулся спиной в воду, перевернулся через голову, загребая ластами воду, стал медленно уходить на глубину. Дневной свет на поверхности моря отдалялся все дальше и дальше, становился все призрачней и туманней.

Погружаясь на дно Каспия, Полундра ориентировался по тросу опознавательного буя, закрепленного на якоре и тянущегося до самого дна. Знаменитая своей прозрачностью каспийская вода оставалась таковой лишь на поверхности. На глубине ниже двадцати метров видимость резко упала, Полундра перестал различать кисть вытянутой руки. Пришлось раздавить капсулу подводного химического фонаря. В его бледно-зеленом, постепенно разгорающемся свете старлей обнаружил, что в воде вокруг него полно нефтяной взвеси. Это было дизельное топливо из разорванных взрывом баков трех затонувших судов.

Полундра увидел дно на глубине примерно сорока метров. На его песчаной поверхности мирно лежала бетонная свая, служившая якорем для буя; эта свая уже начала заиливаться. Однако ничего похожего на обломки сторожевого катера или трубоукладчика не было. Опасаясь потерять ориентацию в этой мутной, полной нефтяной и илистой взвеси придонной воде, Полундра стал плавать кругами, постепенно отдаляясь от маячившего в мути якоря опознавательного буя. Дно Каспия не всегда было ровным, песчаным и бесплодным. Временами с него поднимались к поверхности кусты водорослей, около которых вились, активно пожирая друг друга, большие и маленькие рыбешки. Они, подобно пугливым птицам, разлетались или, правильнее сказать, расплывались в разные стороны при приближении аквалангиста, их серебристая чешуя поблескивала в свете химического фонаря. Рыбы покрупнее вели себя спокойнее, косились на человека круглыми, как пуговицы, черными с оранжевыми ободками глазами, еле шевеля плавниками, проплывали мимо по своим рыбьим делам.

Внезапно старлей наткнулся на запакованный в бетон и уже уложенный на дно трубопровод. Огромная, метровая в диаметре труба, одетая в предохранительную обертку из противокоррозионных материалов, лежала прямо на песчаном грунте, подмяв под себя лес из отмирающих и разлагающихся водорослей. Осмотрев трубу и убедившись, что она в порядке, Полундра продолжил кружение над дном моря, при свете химического фонаря осматривая его между высоких, как деревья, кустов водорослей.

На сторожевик он наткнулся внезапно. Небольшое судно было расколото надвое взрывом и так искорежено и обезображено, что куски его корпуса на дне казались бесформенной грудой металлолома. Верхушка этой груды едва показывалась над лесом водорослей, а части корпуса, отброшенные взрывом, лежали на дне на порядочном друг от друга расстоянии.

Раздвигая водоросли, Полундра внимательно рассматривал останки затонувшего катера. Палубную надстройку смяло взрывом, растерзало и изуродовало до неузнаваемости. Однако крупнокалиберный пулемет на баке, единственное оружие пограничного катера, неповрежденный, грозно высовывал свой бесполезный теперь ствол из гущи водорослей. Рваная линия разрыва металла на корпусе катера вилась трещинами и оттопырившимися острыми краями во все стороны. Один из обломков катера лежал кверху днищем, и Полундра обнаружил там рядом с линией разрыва небольшую, но глубокую зарубку. Теперь у старлея не оставалось сомнений: катер потопила мощная подводная мина, прикрепленная к самому уязвимому месту – к днищу. Стало быть, поставлена она была рукой опытного подрывника, обученного грамотно устанавливать взрывные устройства, и хорошего подводника, специалиста по погружениям именно в условиях Каспийского моря. Та самая зарубка на днище была отметиной, следом прикреплявшейся в этом месте магнитной мины. Неизвестный террорист сумел незаметно добраться до сторожевика и сделать свое черное дело. Значит, он был хорошо осведомлен обо всем, касающемся строительства нефтепровода и его охраны.

Взметая ластами тучи ила и нефтяной взвеси, Полундра поднялся немного над обломками затонувшего судна, стал дальше кружить вокруг широкой трубы нефтепровода, надеясь обнаружить останки других судов. Через некоторое время ему это удалось. Огромный трубоукладчик лежал на боку. Сухогруз, который трубоукладчик утянул вслед за собой на дно моря, лежал рядом, перевернувшись кверху днищем.

По всей видимости, под трубоукладчик была заложена мина точно такой же мощности, как под сторожевой катер. Этого хватило, чтобы расколоть надвое маленький сторожевик, но в массивном корпусе трубоукладчика такая мина лишь проделала огромную дыру, оказавшуюся, впрочем, достаточной, чтобы потопить судно.

Полундра некоторое время покружил над местом катастрофы, различая в зарослях водорослей части и детали затонувших судов: очертания приготовленных для нефтепровода труб, обломки стальных конструкций, обрывки тросов. Вот в зарослях водорослей мелькнуло что-то оранжевое. Приблизившись, Полундра протянул руку, поднял небольшой яркий предмет. Это была каска строителя.

Поняв, что больше осматривать на дне моря нечего, а воздух в баллонах у него уже кончается, североморец осторожно заработал ластами, стал медленно, чтобы не пострадать от декомпрессии и не получить кессонную болезнь, подниматься на поверхность моря. Лейтенант и сержант помогли всплывшему на поверхность Полундре перевалиться через борт надувной лодки, сняли с него тяжелые баллоны акваланга. Старлей, утомленный долгим пребыванием под водой, сам стащил с лица маску, некоторое время сидел в лодке, тяжело дыша, с усталым безразличием глядя на раскинувшуюся от горизонта до горизонта лазурно-изумрудную гладь Каспия. Армейцы поглядывали на него вопросительно, будто ожидая если не отчета, то хотя бы краткого намека, сообщения о том, что он увидел там, под водой.

– Нашли сторожевик? – наконец, не выдержав, спросил молоденький лейтенант.

Полундра кивнул в ответ. Вообще-то задавать такие вопросы было не по уставу, тем более операция носила секретный характер. Но Полундра не считал нужным так уж до абсурдности строго соблюдать устав. Зачем спускался аквалангист в этом квадрате, ни для кого не было секретом.

– Будет еще погружение? – снова спросил лейтенант, кивая на два запасных баллона с воздухом.

– Нет, хватит на сегодня, – устало отвечал североморец, качая головой. – Все, что мне надо, я уже видел.

Вопрос, что именно там он видел, светился в мальчишечьих глазах лейтенанта, однако Полундра предпочитал не замечать этого.

– Все, задание выполнено, – сказал он. И повернулся к сидящему на корме у мотора сержанту: – Заводите… Возвращаемся на берег, домой…

Сержант тут же дернул шнур привода стартера, мотор взревел во всю мощь. Лодка медленно развернулась и, вспарывая тупым резиновым носом зеленую каспийскую волну, пошла обратно, к берегу, прочь от качавшегося на волнах оранжевого буя, обозначавшего место гибели трех кораблей.

ГЛАВА 16

– Прошло три дня, Исмаил, – медленно проговорил Сумейни. – Три дня… Ты еще в Пехлеви…

– Но выслушайте меня! – воскликнул Исмаил. – Прежде чем отправляться в Дагестан, я должен был кое-что выяснить. Навести справки… Никаких точных данных о вине Шамседдина Халифа у нас нет.

– Какие тебе еще нужны доказательства? – спросил Сумейни. – Я сказал, его надо обезвредить. Тебе этого мало? Мое слово тебе кажется недостаточным поводом для того, чтобы отправляться в Дагестан?

– Но выслушайте меня!.. – повторил Исмаил. – Причины гибели сторожевого катера по-прежнему остаются невыясненными. Никакой твердой уверенности, что в этом виновен Шамседдин, у нас нет. Если это его рук дело… Как он смог все осуществить? Это же коротышка! А команда сторожевика – двенадцать хорошо вооруженных и обученных моряков-пограничников…

Сумейни наклонил в раздумье голову. Исмаил почувствовал себя немного увереннее.

– Еще я выяснил, – продолжал Исмаил, – что Шамседдин – настоящий профессор ихтиологии. У него на самом деле много научных работ, три монографии. Мне прислали эти книги из Тегерана… Там на них фотография, вот, смотрите… – он вытащил из портфеля и положил на стол перед старым шиитом книгу. – Видите, это действительно он…

Исмаил полез в портфель, вытащил оттуда ксерокопию паспорта курда, подал ее Сумейни. Тот некоторое время вглядывался сначала в портрет на задней обложке книги, затем в скопированное с паспорта изображение курда. Сомнений не оставалось: это было одно и то же лицо.

– Во всем этом деле есть только один подозрительный факт, – сказал Исмаил. – Катер, на котором плавает Шамседдин, куплен в Саудовской Аравии, доставлен в Пехлеви на специально для этой цели арендованном в Эль-Хубаре вертолете…

– Американцы любят швырять деньги на пустые дела! – сказал Сумейни.

– Кстати, мои люди выяснили: катер застрахован. Так что если с его суденышком что-нибудь случится, Шамседдин не останется внакладе…

– Случиться должно не с его суденышком, а с ним! – жестко перебил его Сумейни. – Прошло три дня, а ты еще в Пехлеви…

– Истинная правда, – отвечал его помощник. – Но я думаю, время у нас еще есть. Каспий – не Персидский залив, выхода в Мировой океан оттуда нет, никуда Шамседдин со своим катером из него не денется. В устье Волги, я думаю, он не сунется, для русских человек с американским паспортом – нежеланный гость. Плавать в море он все время не сможет. А на побережье мы его подкараулим. В Азербайджане у меня есть надежные люди, на которых можно положиться…

ГЛАВА 17

Санчагал, лодочная станция, включавшая в себя и охраняемую стоянку для маломерных судов, в основном принадлежащих частным лицам, находилась на окраине Баку возле судоремонтных доков для больших морских кораблей. Сама столица растянута вдоль широкой полукруглой излучины, где имеется и удобный, хорошо оборудованный порт для пассажирских судов, и грузовой порт, и нефтеналивные терминалы. Мощная бетонная дамба окаймляет все побережье вдоль города, предохраняя его от размыва волнами. Эта дамба называется в Баку Бульваром и тянется от выдающегося в море мыса, ограничивающего город на юго-западе, через весь порт и вплоть до противоположной северо-восточной окраины. В той северо-восточной стороне и расположена лодочная станция Санчагал.

Местность вокруг нее считается одним из самых гнилых и неустроенных районов в городе. Здесь царит страшная грязь, так что в сырую погоду иначе как в резиновых сапогах и не пройти. От самой дамбы сразу же начинаются ряды небольших деревянных домиков, огороженных покосившимися дощатыми заборами. Никаких городских коммуникаций, за исключением колонок водопровода, в пригород не проложено, и вонь от человеческих фекалий в этом поселке сочетается с омерзительной вонью свиного навоза – как будто Коран не запрещает всем правоверным мусульманам есть мясо этого нечистого животного. Впрочем, какой веры придерживаются жители Санчагала, сказать трудно, подобными вопросами никто в Баку не озадачивался. Пригородным поселком больше интересуются правоохранительные органы, потому что Санчагал – это всем известный криминогенный район, где по грязным и замусоренным улицам шляются личности самого странного вида, а нормальным гражданам по вечерам здесь лучше не появляться.

Впрочем, Шамседдин Халиф, профессор ихтиологии Бостонского университета, очутился в Санчагале не вечером, а в самом расцвете дня. Тем не менее, пришвартовав у бетонного причала свой потрепанный штормом катер, он не слишком спешил сойти на берег и отправиться на прогулку по городу.

Азербайджанский паспорт Шамседдина, побывавший в мокрых руках пограничника и немного подпорченный этим, вполне удовлетворил милиционера, явившегося осматривать вновь прибывшее судно, а зеленая купюра с цифрой 50 на ней, как бы незаметно перекочевавшая в руки местного стража порядка, обеспечила профессору ихтиологии из Бостона уверенность в том, что ничего плохого с его катером и с ним самим здесь, на причале Санчагала, не случится.

Тем не менее Шамседдин, похоже, не собирался отдыхать от бурных и опасных странствий по морю и расслабляться на берегу.

Хозяин лодочной станции Санчагал, получив двадцать долларов наличными, тут же приказал наполнить все возможные баки и канистры на катере Шамседдина дизельным топливом. Необходимый запас продовольствия Шамседдин купил в ближайшем к причалу продовольственном магазине. Хозяин лодочной станции только пожимал плечами, глядя на немолодого уже, худощавого и низкорослого профессора ихтиологии, лицо которого не меньше, чем его катер, несло на себе следы многочасовой борьбы со штормом. Несмотря на это, тот явно жаждал продолжить свои морские странствия. Что ж, раз так, – хозяин лодочной станции довольно погладил зеленую купюру у себя в кармане, – ладно, пускай катится подобру-поздорову. Скатертью дорожка.

Шамседдин сам отвязал швартовы и тут же проворно спрыгнул на борт своего суденышка. Длинным шестом оттолкнул катер от причальной стенки, только после этого прошел в ходовую рубку, завел дизель, минуты с полторы стоял у штурвала неподвижно, будто прислушиваясь к тому, как работает двигатель на новом, только что заправленном в баки топливе. Убедившись, что тот функционирует без перебоев, Шамседдин дал своему судну самый малый ход и осторожно стал выбираться из заставленной маломерными судами и морскими катерами акватории Санчагала.

Выбравшись на большую воду, Шамседдин взял курс на восток, на Нефтяные Камни, вахтовый поселок нефтяников, построенный на специальной эстакаде, на сваях, вбитых прямо в дно Каспийского моря, в сорока километрах от Большой земли. У Шамседдина не было никакого дела ни с кем из временных жителей этого вахтового поселка. Но там, у Нефтяных Камней, в самом центре нефтедобычи на Каспии, эфир перенасыщен выходами радиостанций нефтяников. Следовательно, выход еще одной радиостанции на связь обнаружить и запеленговать значительно труднее, чем где бы то ни было. Там Шамседдин надеялся спокойно и незаметно для азербайджанских спецслужб получить ответ на свое сообщение, переданное в эфир еще с азербайджанского побережья в районе поселка Бяндован.

Шамседдин заглушил дизель и пустил катер в дрейф в непосредственной близости от этого поселка. Нефтяные вышки высились в море, горели, пуская в небо черный дым, газовые факелы.

Шамседдин спустился в каюту, приготовил к работе спутниковый радиопередатчик. Некоторое время искал волну, потом передавал свои позывные, терпеливо ожидая ответа. Наконец дождался, и приятный женский голос на чистом арабском языке стал медленно, отчетливо произносить одну за другой цифры и литеры.

Едва только прозвучал ответ на его позывные, Шамседдин судорожно схватил ручку и придвинул лист бумаги. Он стал тщательно, символ за символом записывать передаваемое ему шифрованное сообщение, кивая в такт слогам. Наконец список символов был зачитан до конца. Приятный женский голос по-арабски же сообщил, что сейчас сообщение будет повторено, после чего началась диктовка шифрованного текста сначала. Шамседдин с ручкой в руке, склонившись над листом бумаги, внимательно проверял записанное им.

Наконец чтение закончилось. Приятный женский голос попрощался по-арабски и исчез из эфира, его место тут же заняла темпераментная восточная музыка.

Шамседдин выключил рацию, открыл шкаф в каюте, вытащил оттуда томик бульварного романа. Заглядывая туда, листая страницы, Шамседдин стал медленно, букву за буквой дешифровывать полученное сообщение. Вскоре текст его, записанный арабскими буквами, но на курдском языке, возник на листке перед ним.

Неведомый корреспондент американского профессора ихтиологии благодарил его за переданную информацию и предписывал в сложившейся ситуации воспользоваться запасным планом действий. Кроме того, следовало в ближайшее время отправиться в район строящихся нефтяных терминалов и трубопровода возле острова Чечень и выполнять поставленную ранее задачу, используя новое оперативное прикрытие.

Некоторое время Шамседдин внимательно рассматривал получившийся текст, словно заучивал его наизусть, впитывал в себя его содержание. Потом вытащил из кармана зажигалку, подпалил оба листка, положив их в пепельницу, добился того, чтобы бумага сгорела дотла. После этого он взял содержимое пепельницы, выбрался на палубу и вытряхнул пепел в море.

Вернувшись в каюту, Шамседдин убрал бульварный роман с кодом к шифру обратно в шкаф. Поднялся в ходовую рубку, завел двигатель, развернул катер курсом на север, дал судну полный ход. Там, на севере Каспия, располагался небольшой, приземистый, окруженный песчаными пляжами и зарослями тростника остров Чечень. Туда и лежал путь американского профессора ихтиологии, странным образом интересующегося строительством российского нефтепровода.

ГЛАВА 18

Надувная моторка с Полундрой и двумя армейцами на борту быстро приближалась к берегу возле станицы Новотеречная. Вот уже хорошо видны строящиеся терминалы, работающий башенный кран. Однако сидящий на носу лодки Полундра задумчиво уставился куда-то в сторону, разглядывая очертания песчаного, покрытого тростником берега. Потом он взял бинокль, стал просматривать прибрежные тростники через оптику. И вдруг сказал, поворачиваясь к сержанту:

– Ну-ка, возьмите влево, еще левее причала… Пойдем вдоль берега, посмотрим, что там есть.

Сержант послушно взял влево, оставив в стороне терминалы и причал, стал на малом ходу пробираться по мелководью рядом с зарослями тростника. Они уже довольно далеко углубились в лабиринт островов и проток на мелководье. Здесь царила тишина, здесь был непуганый мир живой природы, ни причала, ни строящихся терминалов отсюда не было ни видно, ни слышно. Вдруг Полундра заметил в самой гуще стеной стоящего высокого тростника некую прогалину.

Полундра махнул рукой сержанту, тот заглушил мотор. Старлей внимательно осмотрел открывшийся в стене тростника проход. Но нет, чтобы протащить через него лодку, не могло быть и речи, он был слишком узок для этого.

– Придется вам опять окунуться, товарищ старший лейтенант! – обнажая в улыбке большие белые зубы, сказал сержант.

– Да уж, – не стал спорить североморец.

Однако на этот раз старлей не стал надевать баллоны с воздухом. Просто натянул на голову капюшон гидрокостюма, на лицо – маску акваланга. Изготовился, присел на край борта и, взмахнув в воздухе ластами, плюхнулся спиной в изумрудную, немножко начавшую загнивать в этом месте, воду. Перевернулся через голову, ушел вниз, но тут же вынырнул, подплыл к проходу в тростниках.

Под водой этот проход оказался много шире и просторнее. Часть стеблей внизу, толстых, узловатых, прочных на разрыв, голыми руками не возьмешь, была срезана и валялась, устилая дно. Другая же, особенно по краям прохода, была переломана, словно бы здесь протаскивали что-то громоздкое и тяжелое. Полундра оглядел торчащие обрубки тростника: срезы были ровные и правильные. Стало быть, не обломаны случайно, а срублены точными и умелыми ударами чего-нибудь очень похожего на остро отточенный водолазный нож. Полундра больше не сомневался: это не случайная прогалина в тростниковых зарослях, но сделанный человеческими руками проход. Причем тому, кто это сделал, пробираться под водой было проще и легче, чем над ней.

Полундра осторожно поплыл по прорубленному в сплошной тростниковой стене проходу, широкому ровно настолько, чтобы пройти человеку с аквалангом. Внизу между стеблей сновали тысячи разнообразных живых существ. Затаившиеся в водорослях на мелководье хищные рыбины шевелили плавниками, таращили на него выпученные глаза. Ворочали клешнями зеленые раки, сновали туда-сюда крохотные рыбешки, и не один и не два раза североморец успел заметить, как такая крохотная веселая рыбка с размаху влетала какой-нибудь белуге прямо в пасть.

На мелководье старлей встал на ноги, снял ласты и маску и побрел по тростниковым зарослям. Здесь тростник был не просто срезан, но и притоптан чьими-то ногами. Насколько Полундра мог судить, здесь проходили раза три или четыре, но не больше.

Вскоре он выбрался на небольшую полянку. Остановился, вздохнул полной грудью. Здесь у самых корней по-прежнему плескалась вода, доходившая Полундре до щиколотки, но посреди этой полянки высился песчаный пригорок. Тростник стоял стеной, высокие стебли смыкались над головой, образуя подобие шатра. Поэтому полянку и пригорок практически невозможно обнаружить не только с земли, но даже и с воздуха.

Стоя по щиколотку в воде, североморец, как зачарованный, смотрел на этот идеальный, лучше и придумать нельзя, тайник в зарослях тростника. В том, что это был именно тайник, которым интенсивно пользовались для каких-то целей, Полундра не сомневался ни минуты. На пригорке, на его сухом песке видны были четко отпечатавшиеся, практически не смазавшиеся следы ласт. Потом Полундра разглядел следы столь необычные, что долго стоял, разглядывая их издали и пытаясь понять, какой зверь или предмет мог оставить такие странные глубокие вмятины в песке.

– Да это же подводный мотоцикл! – вдруг воскликнул старлей, хлопая себя по лбу. – Ну конечно! Только его винт может оставлять такие следы! Потому-то и просека такая широкая, что через нее этот аппарат тащили из воды, а потом прятали здесь.

На склоне песчаного пригорка лежала куча стеблей тростника, уже потемневшая от времени. Значит, эти стебли были срезаны несколько дней назад.

– Этим делом, наверное, прикрывали мотоцикл от посторонних глаз, – задумчиво проговорил старлей. – Не иначе как, сделав дело, наш террорист оставил здесь, в тростниках, свое средство передвижения, а возможно, и акваланг. Интересно, почему он сразу не унес его отсюда? Наверное, действовал один, без помощников…

Полундра осторожно обошел пригорок. С другой его стороны тоже полно было всяких следов, от ног и от винта подводного мотоцикла. Внезапно североморец замер, как хорошая охотничья собака, почуявшая след. На этой стороне пригорка на песке виднелся четкий отпечаток человеческой ноги. Очевидно, аквалангист снял здесь ласты и дальше пошел, неся их под мышкой. Полундра склонился над отпечатком, для верности приложил свою руку, жалея, что с ним нет линейки. Немного ошарашенный, выпрямился, оглядываясь вокруг с какой-то странной растерянностью. Размер обуви предполагаемого террориста был необычно маленьким, примерно тридцать седьмой, никак не больше.

– Чушь собачья! – пробормотал Полундра немного ошалело. – Неужели все учинил подросток? Быть не может… Они что же, еще и детей к этому делу подключили?

Прямо напротив отпечатка находилась другая просека в зарослях тростника. Почва там, все такая же мокрая, была выстелена стеблями, и там не было никаких следов. Осторожно Полундра проследовал по этой просеке.

Проход был достаточно широк, по нему свободно можно было волоком тащить все, что угодно, в том числе и подводный мотоцикл. Эта тропинка казалась протоптанной много лучше той, что вела к морю. Стало быть, кто-то еще проходил по ней, помимо самого террориста. Значит, у него был еще и помощник, а может быть, и не один.

Полундра снял ласты, чтобы удобнее было идти. Почва в тростниках была влажная, под ногами хлюпала вода. Полундра шел уже довольно долго, как вдруг услышал отчетливый звук приближавшейся на полной скорости машины. Полундре стало не по себе. Машина – судя по звуку, это был небольшой грузовичок «Газель» – мчалась откуда-то сбоку, и у североморца было ощущение, что прямо на него. Полундра замер, даже присел от безотчетного страха, ожидая, что вот-вот грузовичок вырвется из-за сплошной стены тростника, налетит, раздавит, сомнет, превратит в сплошную кровавую лепешку. Но нет, машина благополучно промчалась мимо метрах в пяти от него.

Тогда старлей все понял. Он продолжил пробираться по едва заметной тропинке, которая вдруг резко стала вздыматься наверх и вывела на узкую грунтовую дорогу. Это была та самая грунтовка между тростников, по которой они совсем недавно проезжали на армейском «уазике».

Оглядев стеной стоящие тростниковые заросли, Полундра обнаружил в них еще одно примятое место, расположенное совсем рядом с дорогой, но для проезжающих мимо по дороге незаметное. Осмотрев поваленные стебли, Полундра отыскал на них отчетливые пятна машинного масла.

– Вот как, – вполголоса сказал сам себе Полундра. – Здесь, значит, был спрятан мотоцикл. Нормальный, для езды по дорогам.

Картинка получалась интересная. Неизвестный террорист, имеющий странно маленького размера ногу, приехал сюда на мотоцикле, спрятал его в тростниках. А в это время в другом месте, в зарослях ближе к воде, уже были кем-то спрятаны акваланг, снаряжение, взрывчатка для минирования… И, конечно, подводный мотоцикл. Потому что те мили, что Полундра с армейскими преодолел на надувной моторке, аквалангисту вплавь без подручных средств не преодолеть. Попросту воздуха в баллонах не хватит.

В тростниках предполагаемый террорист переоделся, нацепил акваланг, втащил в воду подводный мотоцикл. Добрался до трубоукладчика и сторожевого катера, установил мины, затем вернулся сюда. Понаблюдал с берега за делом рук своих. После чего спокойно переоделся в сухое, сел на мотоцикл и уехал. А оборудование, акваланг и подводный мотоцикл увез кто-нибудь еще…

Услышав шум мотора приближающейся машины, Полундра предпочел на всякий случай скрыться в тростниках. Мимо него промчалась легковушка. Эта грунтовая дорога при всей ее кажущейся заброшенности и непригодности для езды оказывалась весьма оживленной.

Поняв, что ему больше не на что здесь смотреть, североморец повернул обратно. Добрался до воды, нацепил маску.

Лейтенант и сержант в надувной лодке встретили его возгласами радости.

– Наконец-то, товарищ старший лейтенант! – воскликнул сержант, помогая Полундре перевалиться через борт лодки. – А мы уж подумали – с вами что-то случилось там, в тростниках…

– Да что со мной случится… – отвечал старлей, стягивая с лица маску акваланга.

– Там у Марсакова какое-то происшествие, – доложил лейтенант. – Надо бы возвращаться.

– У Марсакова? – переспросил непонимающе Полундра.

– Это старший прапорщик, мы его у машины оставили…

– И что случилось? – продолжал допытываться старлей.

– Он недавно выходил на связь, – доложил армейский лейтенант. – Говорит, толпа рабочих-азербайджанцев грозится разгромить нашу машину…

– Разгромить? Ладно, поехали, посмотрим.

Мотор надувной лодки взревел. Развернувшись, суденышко направилось к причалу возле строящихся терминалов.

* * *

Армейский «уазик» у причала и в самом деле окружала толпа рабочих в оранжевых касках и желто-коричневых комбинезонах. По их смуглым лицам можно было заключить, что это и в самом деле выходцы из южной республики. Они галдели все разом, энергично жестикулируя и стараясь что-то доказать, объяснить пожилому прапорщику, который, весь уже красный от волнения и крика, пытался что-то отвечать им.

При виде прибывших на надувной лодке новых военных толпа рабочих немного утихла, это дало возможность прапорщику крикнуть:

– Вот наш командир, к нему и обращайтесь…

Рабочие недоверчиво осматривали троих мужчин, двое из них были в армейском камуфляже, и только Полундра – в гидрокостюме. Они неторопливо, спокойно выбирались из лодки, выгружали из нее оборудование, баллоны.

– Что-то больно молоденький у вас командир, – с сомнением произнес один из рабочих, очевидно, имея в виду армейского лейтенанта.

– Да ты не на того смотришь, – возразил ему прапорщик. – Вон тот, в гидрокостюме, видишь?

– Водолаз, что ли?

– Ну да… – прапорщик кивнул. – Вот к нему и обратись. А на меня нечего орать, я здесь человек маленький.

Полундра вместе с армейскими втроем вытащили надувную лодку из воды, осторожно, чтобы не помять винт, положили на бетонный дебаркадер, сержант принялся отцеплять мотор. Полундра оставил его за этим занятием, а сам приблизился к группе азербайджанских рабочих.

– Что у вас там случилось? – спросил он громко и уверенно, обращаясь ко всем.

Рабочие загалдели все разом.

– Жаловаться мы пришли, жаловаться на одного вашего начальника!

– Да это же бессовестный грабеж! Мы сюда приехали не задаром на ваших толстосумов вкалывать!

– Поимел бы совесть, у рабочих последние трудовые гроши отнимать!

– Мы сюда приехали деньги заработать! А не до смерти надорваться ради вашего нефтепровода!

– Он богаче Алиева! Он со всех заправок в Махачкале, со всех рыбных браконьеров свой процент берет! Теперь вот с нас хочет брать!

– Это же оборотень в погонах! Он на всех наживается!

– Говорит, десять процентов плати! Или будут проблемы с регистрацией!

– Говорит, не заплатишь, вышлем из страны, да еще и оштрафуем! Без копейки денег домой вернешься.

Полундра в растерянности слушал этот поток обвинений неизвестно в чей адрес.

– Тихо, тихо, друзья мои! – закричал во все горло, желая успокоить своих соотечественников, один из рабочих, старше других, его пышную, что называется, львиную шевелюру уже посеребрила седина, однако густые брови и усы оставались черными. – Тихо! Вы же видите: русскому офицеру ничего не понятно из вашего крика!

Рабочие послушались его и вскоре умолки. В установившейся тишине старый азербайджанец вытащил из нагрудного кармана своей куртки сложенную вчетверо измятую бумагу и подал ее Полундре.

– Вот это, – сказал он торжественно, – петиция командованию российских войск в Дагестане от имени нанятых в Азербайджане рабочих. Мы здесь просим защитить нас от произвола местного начальника ФСБ…

Рабочие снова оглушительно загалдели, пожилому коллеге пришлось опять их успокаивать. Полундра тем временем развернул бумагу. Там от руки довольно витиевато и неразборчиво был написан некий текст, смысла которого Полундра никак не мог уловить.

– А вы можете на словах объяснить, что вас здесь не устраивает? – спросил, повышая голос, Полундра. – В чем, собственно, дело?

Азербайджанцы в ответ загалдели разом, но старый рабочий снова усмирил их. В наступившей тишине он стал спокойно, терпеливо объяснять стоящим вокруг него русским военным суть дела.

– Я не знаю, что у вас в России за дела и как на все это смотрит ваше командование, – неторопливо говорил старый рабочий. – Когда мы подписывали контракт с фирмой о работе на строительстве компрессорной станции, нам обещали твердую зарплату, свободную от всяких налогов. И вот мы приехали. Работаем, как можем, у прораба вроде бы никаких претензий к нам нет. Но вот вчера нам выдали недельный заработок… И едва мы только вышли с деньгами за ворота, едва только немножко отметили первую получку, даже разгорячиться-то как следует не успели… Вдруг, раз! – наряд милиции.

– Хватают нас, тащат в отделение!

– Посадили в КПЗ, все выходные там продержали!

– Вместо того чтобы один день как следует отдохнуть, мы в каталажке сидели!

– Чуть ли не всей бригадой! Восемь человек в одном отделении, остальные в другом!

Строители снова отчаянно загалдели, так что ничего невозможно было понять. Старый рабочий вынужден был в который раз вмешаться.

– Тихо, тихо, друзья мои! – своим мягким, звучным басом восклицал он. – Не мешайте! Я сам все объясню товарищу старшему лейтенанту!

– Так вы считаете, что вас задержали незаконно? – спросил Полундра, которому некогда было выслушивать все эти претензии.

– Не в этом дело! – возразил старый рабочий. – Задержали нас, конечно, несправедливо. Потому что мы хоть и выпили немного, но никому не мешали и пьяных ссор не затевали. Никого не оскорбляли своим нетрезвым видом, как это милиционер записал в протоколе!

– Так в чем же тогда дело? – спросил Полундра нетерпеливо.

– А дело в том, что самого интересного я еще не рассказал, – отвечал старый азербайджанец. – Дело в том, что, когда мы там, в этом КПЗ, сидели, пришел к нам прямо в камеру один человек. Показал свое служебное удостоверение. И там написано: Федеральная служба безопасности Российской Федерации. И вот этот так называемый чекист нам прямо в глаза и говорит: вы сейчас здесь сидите – и будете сидеть до завтрашнего утра. А завтра утром вы должны быть на работе. Но нет, вы будете сидеть здесь до девяти часов, ждать, когда придет следователь, снимет ваши показания, составит протокол, оштрафует. Все будет по закону. Но пока он все оформит, уже настанет вечер, и, стало быть, у вас у всех получится один день прогула. А по условиям контракта, который вы подписывали, в случае одного прогула – неважно, по каким причинам, – соглашение аннулируется, строительная фирма вам больше ничего не должна. И вас выталкивают вон из страны. И это будет все по закону…

– Вот видите? – снова загалдели, не выдержав, рабочие. – Разве ж это человек? Это зверь! Жулик! Бандит с большой дороги!

– Спокойно, друзья мои! – урезонил своих соотечественников старый азербайджанец. – Слушайте, что было дальше, – сказал он, обращаясь к Полундре. – И вот этот офицер ФСБ говорит: хотите, чтобы вас отпустили сегодня, чтобы вы смогли как следует выспаться и завтра нормально работать, – так платите мне сейчас каждый по десять процентов от своей зарплаты, тогда будете свободны. Нет – тогда до завтра…

– И вы заплатили? – спросил Полундра.

– Ну а куда нам деваться? – отвечал старый рабочий. – Вы ж знаете, что это такое, милиция. Они бы нас только в понедельник к вечеру, да еще и без копейки денег, выпустили бы. Пешком по горам на родину возвращаться пришлось бы…

– И теперь он требует у вас десять процентов от каждой недельной зарплаты?

– Ну конечно! Тут кое-кто отказался платить… Так в тот же день подъехала милицейская машина, и их арестовали. Как объяснили, за нарушение паспортного режима. Все, что он требовал, все пришлось заплатить, помимо его десяти процентов, еще и милицейский штраф…

– А хозяин вас не пробовал защищать? – спросил Полундра.

– Да какой там хозяин! – воскликнул старый азербайджанец презрительно. – Хозяин сам плакался, говорит, тоже десять процентов платит, только чтобы оставили его в покое! Иначе, говорит, давно бы меня бандиты пожгли и убили…

– Это же не человек, а волк бессовестный! – снова загалдели рабочие. – Ладно, он криминал обирает… У тех хоть доход настоящий. А у нас-то что? Трудовые деньги, семью чтобы кормить, а они и с них требуют свой навар! Да разве же это не бессовестно?

– Мы почему к вам обращаемся, товарищ старший лейтенант, – продолжал старый рабочий. – В милицию, в ФСБ идти на него жаловаться бесполезно, это одна шайка. В прокуратуру тем более. Там сидят все местные, а он с ними заодно. Они между собой договорятся на «раз, два, три». Вы же русские, приезжие, с местной мафией никак не связанные. Если вы не наведете здесь порядок, тогда кто?

Полундра стоял, задумчиво глядя на старого рабочего.

– А как фамилия того офицера ФСБ? – спросил он. – Вы случайно, когда его удостоверение смотрели, не запомнили?

– Исрафилов, – отвечал азербайджанец. – Исрафилов, Абдул-Керим Рашидович.

Тяжелая складка залегла между бровей североморца, когда он услышал это имя.

– Да вот он едет, – послышался чей-то голос. – Собственной персоной…

Полундра оглянулся. По той самой грунтовой дороге между тростников пробиралась теперь белая «Волга» с тремя фээсбэшными нулями в номерном знаке.

Машина не спеша выбралась на бетонку, подкатила к стоящей возле армейского «уазика» группе строителей. Те предусмотрительно отступили, а потом и вовсе стали расходиться. Когда подполковник ФСБ Исрафилов, маленький, плюгавый, улыбающийся своей неизменной улыбочкой, выбрался из-за руля, никого, кроме Полундры и армейских, возле «уазика» не было.

– Здравия желаю, старлей! – с деланой веселостью проговорил Исрафилов, подходя.

Полундра свернул петицию рабочих, которую до сих пор держал в руке, сунул ее за пазуху гидрокостюма. После этого вытянулся в струнку. Армейцы также стали по стойке «смирно», отдавая честь старшему по званию.

– Ладно, ладно! – Исрафилов усмехнулся. – Не на параде…

Он пожал каждому руку. Однако было видно, что воинские почести ему очень нравятся.

– Ну, как дела, североморец? – спросил, улыбаясь, Исрафилов. – Что-нибудь нашли на дне Каспия?

– Так точно, товарищ подполковник! – четким официальным тоном доложил Полундра. – Совершил погружение на месте затопления судов, останки их обнаружил и осмотрел…

– Ну и?.. – Исрафилов снизу вверх глядел на вытянувшегося перед ним в струнку старлея.

– Вывод однозначный: причина гибели обоих судов – магнитная мина, прикрепленная к днищу аквалангистом-диверсантом.

Исрафилов нахмурил густые черные брови, переспросил:

– Уверены?

– На сто процентов! – отчеканил Полундра. – Более того, анализ полученных сведений позволяет утверждать, что террорист, установивший мины, – великолепный специалист своего дела, прекрасно знаком со строением судов, знает их самые уязвимые места, хорошо ориентируется под водой. Несомненно, у него большой опыт погружений именно на Каспии…

– Вот как? – Исрафилов рассеянно смотрел мимо старлея, на раскинувшуюся невдалеке изумрудную гладь Каспия. – Для того чтобы утверждать такое, нужно основательно обследовать морское дно на месте катастрофы. Для одного-единственного погружения выводы чересчур скоропалительные.

– Никак нет, товарищ подполковник! – отчеканил Полундра. – Картина взрыва и полученных повреждений представляется достаточно ясной. Если вы мне предоставите аппарат для подводной фотосъемки, я сделаю несколько снимков поврежденных корпусов судов, которые смогут убедить кого угодно в правильности моих выводов.

Казалось бы, такая уверенность и определенность должны были бы порадовать офицера ФСБ, заинтересованного в расследовании теракта. Однако вид у подполковника Исрафилова оставался настороженным и озабоченным.

– Так, ладно, – проговорил наконец он после затянувшейся паузы. – Что еще удалось установить?

– Был осмотрен берег в районе строящегося терминала, – доложил Полундра.

– Берег?

– Так точно! Уверен, что экипировку и снаряжение террорист прятал здесь поблизости. Где-то рядом должна быть и перевалочная база. Все это перевозили на машине, причем у террориста была твердая уверенность, что его машину не остановит Госавтоинспекция.

– Ну, это уж точно ваши фантазии! – воскликнул чекист. – Конечно, Шерлок Холмс учил, что фантазия и воображение в работе сыщика играют очень большую роль. Только, я надеюсь, вы изучали криминалистику не по рассказам Конан Дойла?

Полундра побагровел, задетый за живое едкой иронией в реплике Исрафилова.

– Товарищ подполковник! Попрошу взглянуть на обнаруженный тайник, где предполагаемый террорист прятал водолазное снаряжение и подводный мотоцикл! – сухо и со злостью отчеканил североморец.

– Обнаруженный тайник? – Исрафилов недоверчиво посмотрел на старлея. – Где его обнаружили? Кто?

– Я, – отвечал Полундра спокойно. – В прибрежных зарослях тростника, вон там.

– Так, хорошо. – Подполковник сразу принял деловой, озабоченный вид. – Ведите, показывайте, где это.

– Туда лучше поехать, – отвечал Полундра. – И желательно сначала заглянуть на стройку, набрать там строительного гипса.

– Гипс?.. – удивился Исрафилов. – Зачем?

– Я там обнаружил отпечатки ног, надо будет снять с них слепки, – сказал подводник. – Кстати сказать, отпечатки странно маленького размера: тридцать седьмой, в крайнем случае, тридцать восьмой размер.

– Это что же?.. – Лысый коротышка-чекист снизу вверх глядел на двухметрового атлета Полундру. – Получается, все это дело провернул… подросток?

– Получается, товарищ подполковник, – строго по субординации отвечал старлей. – Желаете сами взглянуть?

ГЛАВА 19

На южной окраине Махачкалы вдоль шоссе, ведущего к границе с Азербайджаном, растягивается на километры вереница тяжелых грузовиков, дожидающихся своей очереди на таможенную регистрацию для продолжения своего пути по территории Российской Федерации. Стоящий последним в этой очереди грузовик с надписью арабской вязью на борту не привлекал ничьего особенного внимания, машины из арабских стран постоянно шли через южный пропускной пункт на границе с Россией, и в Махачкале к ним привыкли. Тем более что воспитанные на русском алфавите жители Дагестана не читали всех этих замысловатых надписей и не отличали грузовик, пришедший из соседнего Азербайджана, от машины откуда-нибудь из дальней Саудовской Аравии.

Впрочем, грузовик, который стоял последним в длинной очереди, ожидая прохождения таможенных формальностей, на самом деле прибыл из Ирана, и надпись на борту его была сделана на фарси.

Место водителя в кабине грузовика из Ирана в данный момент пустовало, наверное, он ушел куда-то в город по делам. А рядом с водительским местом сидел, скучая, с сонной и вялой от безделья физиономией, чернявый Исмаил. Он тупо смотрел на видневшиеся далеко впереди неясные очертания города, столицы Дагестана. В первую очередь это были огромные серые ангары, склады службы таможенного контроля, обязательного прохождения которого и ожидали все эти машины.

Исмаил отчаянно скучал и нервничал одновременно. По великолепно, без сучка и задоринки оформленным документам его теперь звали Аль-Махмуд Шивамуддин, и был он простым экспедитором груза восточных фруктов, которые вез в Россию для продажи. Теперь Исмаил был на территории Дагестана, стало быть, пора действовать.

Время, отпущенное на задержание и ликвидацию Шамседдина Халифа, летело стремительно, указанный Сумейни месяц подходил к концу. Однако Исмаилу до сих пор удалось обнаружить только самые неопределенные следы странного профессора ихтиологии.

Оказавшись в Баку, Исмаил потратил неделю на то, чтобы посетить все небольшие причалы и лодочные станции в этом огромном портовом городе. Каждого начальника или служащего порта, чтобы добыть у него информацию, приходилось сначала вести в хороший ресторан, угощать дорогим обедом и самым лучшим, какое только находилось, вином. После этого показывать ему фотографию Шамседдина и его катера.

Все они, отяжелев и раздобрев от выпитого и съеденного, внимательно вглядывались в фотографии, искренне желая быть полезными. Но в конце концов отрицательно качали головами и заявляли, что такого человека и такого катера никогда в жизни не видели. Проницательный Исмаил видел и чувствовал, что эти люди говорят правду.

На небольшой причал Санчагал, расположенный на самой окраине Баку, он поначалу и вовсе не собирался заходить. Место было чересчур отвратным: тут жили христиане и держали свиней, чуткий нос Исмаила за версту уловил омерзительное зловоние свиного навоза. Тем не менее, видя, что в других возможных точках никто таинственного курда не видел, а миновать Баку Шамседдин не мог, Исмаил решился пойти и туда. Хозяин лодочной станции узнал американского ихтиолога сразу же, как только глянул на фотографию. А при виде изображения его катера сказал, что да, это его посудина. Только на снимке она выглядит куда более презентабельно, чем была на самом деле. Видимо, с тех пор ее как следует потрепало штормом. Исмаил кивнул, спросил как бы между прочим, как имя этого человека. Хозяин лодочной станции рассмеялся, пожал плечами, сказал, что надо посмотреть в журнале – они в это время сидели в небольшой шашлычной. Еще с пару часов посидев и поболтав о всяких пустяках (Исмаил кусал губы с досады, что приходится ждать получения информации, но и торопить хозяина лодочной станции было нельзя), они отправились в офис, и там он показал Исмаилу запись. К немалому удивлению там было написано: Халифов Шамседдин Кирманиддинович.

Исмаил долго всматривался, наконец спросил, кто этот человек был по паспорту.

– Азербайджанец, конечно! – беспечно отвечал хозяин лодочной станции. – А кто же еще? Граждан иностранных государств мы тут не обслуживаем, на это нет лицензии…

Однако на этом удача закончилась. Сколько он ни приставал с расспросами к хозяину лодочной станции, сколько ни поил его в шикарном ресторане дорогим вином, ничего нового про Шамседдина тот ему не сказал. Не сообщил самого главного: куда тот направился после того, как пополнил запасы продовольствия и горючего. Видимо, хозяин лодочной станции на самом деле ничего про это не знал. Так что Исмаилу ничего не оставалось, как вернуться к своему грузовику и продолжить путешествие дальше на север, в Россию. Каким бы странным и невероятным ни казалось появление здесь, на российском побережье, американца с азербайджанским паспортом, однако другого места для его поисков Исмаил не знал.

Он очнулся от задумчивости, заспанное лицо его оживилось, когда он заметил идущего со стороны города по обочине дороги молодого человека характерной восточной внешности, чернявого и смуглого, как и сам Исмаил, но высокого роста и атлетического телосложения. Этот человек подошел к их грузовику, уверенным движением открыл дверцу и привычно забрался внутрь. Удобно расположился на водительском сиденье, откинулся на спинку кресла.

– Ну, что скажешь, Шахфур? – обратился к нему с вопросом Исмаил. – Что ты узнал в таможенной службе?

– Новости неважные, Исмаил, – отвечал атлет. – Мне дали понять, что оформление таможенных документов не получится раньше чем через неделю.

– Неделю? – Исмаил смотрел на него удивленно.

– Да, в России прохождение таможни всегда очень сложное, – отвечал Шахфур. – Впрочем, мне объяснили, что при наличии определенного количества долларов… совсем небольшого, сотни две… эта процедура заметно ускорится. Иначе нам еще долго придется ждать в Махачкале.

Исмаил задумался. Посмотрел на казавшуюся бесконечной очередь тяжелых грузовиков, транзитников вроде них. Хотя Шахфур ушел на таможню сразу же, как они прибыли, и пробыл там не меньше трех часов, эта очередь ничуть не продвинулась вперед. Напротив, к их грузовику сзади пристроилась еще одна фура.

– Мы не будем ничего платить, Шахфур! – сказал Исмаил решительно. Лицо его помощника в изумлении вытянулось. – Пусть оформление нашего грузовика идет своим чередом. Мы в Махачкале, и пока нам спешить некуда…

– Как скажешь, Исмаил… – проговорил тот послушно, однако выражение сильного потрясения не сходило с его лица.

– Сейчас ты отгонишь наш грузовик на платную автостоянку, а затем мы пойдем по нашим делам. Ты знаешь, где в Махачкале есть платная автостоянка?

– Конечно, Исмаил…

– Тогда действуй…

Шахфур кивнул, обернулся назад, позвал громко, во весь голос:

– Насир! Проснись, Насир!

Из груды тряпья на заднем сиденье в кабине грузовика послышался тяжелый вздох, и вскоре оттуда показалась голова заспанного человека, водителя-сменщика Шахфура.

– Насир, ты слышал, что сказал нам Исмаил?

– Нет, Шахфур…

– Оформление таможенных документов затягивается на неопределенное время. Мы пока отгоним грузовик на платную автостоянку и пойдем по своим делам. А ты, Насир, останешься при нем и будешь сторожить наше добро. Тебе понятно?

– Как скажешь, Шахфур… – Заспанные глаза сменщика моргали тупо и бессмысленно, трудно было решить, понял ли он на самом деле то, что ему сказали.

Впрочем, Шахфура это, похоже, не особенно интересовало. Он завел мотор и стал осторожно выворачивать из тесной, грузовик к грузовику, очереди к таможне, чтобы выехать на дорогу к платной автостоянке.

ГЛАВА 20

Когда Шамседдин подводил свой катер к стенке махачкалинского причала, два прапорщика пограничной службы России уже ждали его на пирсе. Матрос, служащий порта, помог Шамседдину намотать швартовы на бетонный кнехт, придвинул к борту трап, после чего дипломатично удалился. Оба пограничника вступили на борт катера.

– Ваши документы, виза на въезд…

– Мне не нужна виза, – отвечал Шамседдин на безупречном русском языке. – Я гражданин Российской Федерации.

Пограничники удивленно переглянулись. Однако Шамседдин протягивал им на самом деле паспорт гражданина России с двуглавым орлом на обложке.

– Халифов Шамседдин Кирманиддинович, – прочел старший наряда. Оба прапорщика снова переглянулись. – Цель пребывания в прикаспийском регионе?

– Я ихтиолог. Занимаюсь изысканиями в области нереста осетровых рыб…

– Осетровой икрой, стало быть, интересуетесь, – понял его по-своему пограничник. – Хорошо… Ну, а какова цель вашего прибытия в Махачкалу?

– Пополнение запасов пресной воды, продовольствия и горючего, – отвечал Шамседдин невозмутимо.

– А потом, значит, опять в плавание, да?

Ихтиолог спокойно подтвердил, что это именно так, долго задерживаться в городе он не намерен.

Пограничник извлек из кармана портативную рацию, сказал в нее:

– Товарищ капитан? Это третий наряд… Я сейчас на седьмом причале… Пошлите, если можно, ко мне Круглова еще с кем-нибудь…

– Хорошо, ждите… – донеслось из рации.

Пока первый прапорщик, старший наряда, довольно лениво и как бы нехотя осматривал содержимое выложенных на палубе катера ящиков, содержащих портативную лабораторию, пробы воды и рыбьей икры, второй не сводил глаз с ихтиолога, который неподвижно, скрестив руки на груди, стоял возле леерных канатов и, казалось, был совершенно безучастен к тому, что с ним будет дальше.

Наконец на пирсе появились сержант пограничной службы с еще одним солдатом. Каждый из них был вооружен автоматом.

– Круглов, – обратился к сержанту прапорщик, – скажи своему солдатику, пусть он здесь останется, посторожит катер. Пусть никого туда не впускает, а в случае чего вызывает наряд по рации…

– Слушаюсь! – строго и четко отвечал солдат.

– А ты пока пойдешь вместе с нами, – продолжал старший наряда. – Проводим вот этого человечка до комендатуры…

Солдат с автоматом остался стоять возле катера Шамседдина, а его самого повели в комендатуру, впереди – прапорщик, позади с автоматами на изготовку двое других пограничников.

В комендатуре прапорщик положил паспорт Шамседдина на стол дежурному капитану, сказал:

– Вот это пробейте по картотеке…

– Подождите минуту! – торопливо возразил задержанный ихтиолог. – Вот номер телефона в Москве, позвоните по нему…

– Что, какой номер?

Шамседдин торопливо достал из кармана ручку, вырвал листок из своего блокнота, написал на нем комбинацию из семи цифр, подал дежурному капитану.

– Вот этот номер, – сказал профессор ихтиологии. – Позвоните по нему, сообщите, что вы меня задержали… Ну, что вы смотрите?

Дежурный капитан действительно смотрел на написанную Шамседдином комбинацию цифр озадаченно. Казалось, она что-то напоминала ему. Потому он, не говоря более ни слова, набрал предложенный Шамседдином номер.

– Дежурный по махачкалинскому погранотряду капитан Просвирин, – с волнением в голосе представился он в трубку. – Разрешите доложить… Только что в порту Махачкалы задержан гражданин России Халифов Шамседдин Кирманиддинович… На каком основании задержан? – переспросил капитан и несколько растерялся. Посмотрел вопросительно на прапорщика, однако тот отвернулся в сторону, не отвечал. – Старшего наряда не удовлетворили его документы… Да нет, документы вроде бы в порядке… Да, он гражданин России… На какой границе задержан? На нашей, в порту… Что? Возвратить документы и отпустить? – Брови капитана полезли вверх, и лицо приняло самое ошалелое выражение, какое только может быть. – Есть отпустить и извиниться, товарищ полковник…

Он положил трубку на место, растерянно посмотрел сначала на спокойно стоящего перед ним малорослого профессора ихтиологии, казалось, и не ожидавшего другой реакции от своего высокого московского заступника, затем на паспорт, который держал в руках.

– Приносим наши извинения, – казенным тоном заговорил капитан погранвойск. – Сожалеем, но такая у нас работа, проверять всех, прибывающих в порт… Охрана границы…

– Да, да, конечно, – Шамседдин благосклонно кивнул. – Я все прекрасно понимаю и не в обиде…

– Ну, вот и отлично! – бодро сказал капитан, возвращая паспорт ихтиологу. – Держите ваши документы, вы свободны. Желаем вам счастливого пути…

Принимая паспорт, Шамседдин вопросительно посмотрел на стоящего рядом с ним прапорщика.

– Что-нибудь не так? – вежливо поинтересовался дежурный капитан.

– Там, возле моего катера, часовой поставлен, – отвечал Шамседдин.

– Ах, ну да! – капитан кивнул. – Товарищ прапорщик! Проводите профессора Халифова к его судну.

– Слушаюсь…

При этом вид у прапорщика был немного разочарованный и сердитый. Ему решительно не нравилось, что высокое московское начальство приказало отпустить этого так называемого профессора. Однако приказ есть приказ.

ГЛАВА 21

Полковник Крягин взял со стола свою любимую курительную трубку из черного, прочного, как камень, дерева, набил ее табаком, раскурил от спички, с наслаждением затянулся ароматным табачным дымом. Потом уселся на диван, рассеянно оглядывая незамысловатую обстановку своей квартиры обычного военного в типовой гарнизонной девятиэтажке. Дым сизыми кольцами подтягивался к потолку, полковник напряженно думал.

Прослушивающее устройство в его телефоне могли установить спецы из ФСБ или какая-нибудь преступная группировка, которая обладала очень похожими ресурсами, материальными в первую очередь. Собственно, рассуждал полковник, вариантов тут было не так уж много. Если это дело рук местной мафии, то все это по меньшей мере странно: полковник разведуправления по Дагестану никогда не занимался ни рыбной, ни нефтяной, ни наркомафией, это просто не его круг ответственности.

Значит, остается местное управление ФСБ. Тут тоже возможны варианты. Приказ о начале негласного наблюдения за каким-нибудь высоким чином в разведке всегда принимается на самом высоком уровне, непосредственно начальником ГРУ, с санкции военной прокуратуры. Вообще-то полковник Крягин не чувствовал за собой никакой вины, не знал, за что бы его можно было начать прослушивать. Но допустим, там, в Москве, генералы чокнулись и вообразили, что он стал вдруг шпионом. Как говорится, от сумы да от тюрьмы… Сегодня полковник пробовал прозондировать обстановку.

В Москве у него были друзья, с которыми он вместе учился в академии, а потом некоторое время служил. Крягин прекрасно понимал, что никто напрямую ему не скажет: за тобой, мол, по таким-то и таким-то причинам назначили слежку. Но своим друзьям он верил и надеялся, что в случае чего они так или иначе дадут ему понять, что дело запахло жареным.

Сегодня, сидя в своем служебном кабинете, полковник долго болтал по телефону с одним из своих московских друзей. Болтал о всякой ерунде, спрашивал, как дела, говорил, какая сейчас чудесная рыбалка на Каспии, приглашал приезжать в Махачкалу, вместе порыбачить. Разговор был дурацкий, опасно балансирующий на грани нарушения субординации и использования служебной связи в личных целях. Однако полковник нарочно делал это, полагая, что если в Москве на него катят телегу, то в таком неформальном с виду разговоре это лучше всего почувствуется. Полковник напряженно вслушивался в интонации своего московского приятеля, генерала, между прочим. Тот спокойно и дружелюбно говорил, что с удовольствием бы, но служба…

Вот и теперь, сидя на диване в своей квартире, полковник Крягин еще и еще раз вспоминал этот разговор, каждую сказанную ему фразу, ее интонации, настроение говорившего. И впечатление, возникшее поначалу, теперь все более и более укреплялось, перерастало в уверенность: нет у Москвы никакого тайного зуба на полковника Крягина. Отношение к нему всех его друзей-приятелей оставалось прежним, как к хорошему службисту, разведчику, назначенному на трудный, опасный пост в Дагестан и неплохо со своей работой справляющемуся.

Но если так, если в Москве не имели ничего против него, тогда… Тогда получается, что все это прослушивание его телефона является самоуправством местных чекистов, их собственной инициативой. Стало быть, возникал вопрос: за каким чертом им все это понадобилось?

Полковник так погрузился в свои мысли, что и не заметил, как погасла его трубка. Ощутив противный вкус на губах, он встал, вытряхнул содержимое трубки в пепельницу, отложил свой курительный прибор в сторону. В конце концов, существовал самый простой, хотя и несколько рискованный способ проверить, кому понадобилось его прослушивать. И пусть он рискованный, но работа разведчика часто оказывается связанной с риском. Зря, что ли, он сделал перед своими соглядатаями вид, будто ничего не заметил, оставив в своем телефонном аппарате «жучок» нетронутым? Раз он там стоит и добросовестно передает кому надо все его телефонные разговоры, значит, это обстоятельство просто грех не использовать. Затеять контригру в одиночку против тех, кто вздумал играть против него.

Полковник решительно подошел к своему домашнему телефонному аппарату, снял трубку, набрал какой-то номер. Послушав некоторое время раздававшиеся в трубке длинные гудки, он надавил на рычажок блокиратора и набрал другой номер.

– Алло? Это гостиница «Звездочка»? Скажите, старший лейтенант Сергей Павлов сейчас у себя? Нет?.. Что, обещался быть в три часа?.. Хорошо… А вас можно попросить оставить сообщение для старшего лейтенанта Павлова? Да… Передайте ему, когда он вернется, что ему звонил полковник Крягин из разведуправления… Да, из разведуправления… Крягин… Скажите, что мне нужно с ним встретиться для важного разговора. Я буду ждать товарища Павлова сегодня в четыре часа… то есть в 16.00… на шестнадцатом километре шоссе на Дербент… Там есть заброшенный маяк, вот там я буду находиться… Нет, не на маяке, а на дороге, на обочине. Я буду на машине… Да… Скажите, что у меня к нему важный служебный разговор. Хорошо, спасибо большое…

Полковник подержал трубку еще несколько мгновений около уха, убедившись, что едва слышные щелчки по-прежнему раздаются в ней. После этого, удовлетворенно улыбнувшись, он положил трубку обратно на рычаги.

Полковник стал одеваться, надел легкий, удобный спортивный костюм с цветастой курточкой. Под мышкой закрепил на ремне кожаную пистолетную кобуру, сунул в нее свой табельный «стечкин». После этого вышел из квартиры. Спустившись вниз, сел в припаркованную возле дома скромную белую «шестерку», каких полно бегает по дорогам Дагестана, и поехал в сторону дербентского шоссе.

ГЛАВА 22

Узловатые, словно бамбуковые, стебли тростника стояли стеной, вода хлюпала под ногами.

Полундра пробрался к небольшому расчищенному от тростника пятачку рядом с песчаным пригорком, показал вышедшему из зарослей следом за ним Исрафилову:

– Вот, посмотрите… Мне кажется, террорист устраивал себе здесь перевалочный пункт, хранил акваланг, подводный мотоцикл…

– Подводный мотоцикл? – удивленно переспросил подполковник ФСБ. – А это не ваши фантазии? Где доказательства, что у террориста имелся такой?

– Вот отпечатки от его винта, – сказал Полундра, указывая на вмятины в песке.

Но Исрафилов с сомнением покачал головой.

– Это могут быть отпечатки от чего угодно. От штыковой лопаты, например.

– Но без подводного мотоцикла до места проведения укладки нефтепровода не добраться! – начал горячиться североморец. – Если вплавь, это не меньше двух часов… А надо еще как-то вернуться! Попросту воздуха для дыхания не хватит…

– Постойте, – Исрафилов уставился на Полундру вопросительно. – А с чего вы взяли, что террорист прибыл именно с берега? Может быть, он приплыл с какого-то судна… Море огромное, постороннему судну в нем затеряться просто… Он подошел на катере близко к трубоукладчику, нырнул, проплыл под водой метров сто…

– А остальное расстояние? – Полундра глядел на офицера ФСБ иронически.

– Какое остальное?

– На сто метров этот катер, даже если бы он и захотел, подойти бы не смог. У сторожевика был четкий приказ охранять строящийся трубопровод…

– Ну, он и охранял…

– Вот именно! – воскликнул раздосадованный североморец. – Охранял! Если бы неизвестное судно подошло к работающему трубоукладчику на сто метров, то сторожевик попросту задержал или расстрелял бы его. Таковы были у него инструкции…

– Да? Допустим… – Исрафилов ничуть не смутился. – Но тогда, значит, то судно, с которого прибыл террорист, осталось за линией горизонта. А террорист проплыл под водой расстояние до трубоукладчика. Поднять голову из воды он не мог, иначе бы его заметили и, как вы говорите, расстреляли бы…

– И для того, чтобы это расстояние проплыть, он должен был воспользоваться подводным мотоциклом, – упорствовал Полундра. – Иначе ему просто воздуху не хватило бы.

– Конечно, – согласился в свою очередь Исрафилов. – Почему бы и нет? Террорист снарядился в подводную экспедицию на каком-нибудь судне, пришедшем откуда-нибудь с юга, из Ирана, например… Доплыл под водой при помощи подводного мотоцикла до трубоукладчика и сторожевика, поставил мины, а после этого таким же способом и убрался обратно, на свое судно…

– Но ведь наша береговая служба не зафиксировала никаких посторонних судов в районе аварии как раз в это время…

– Значит, плохо искала, – возразил офицер ФСБ. – Вы внимательно читали сводку береговых служб?

– Конечно…

– Помните, там сообщается, что на момент взрыва эфир был забит?

– Да, там работала чья-то глушилка…

– Вот и объясните мне! – подытоживал Исрафилов. – Как же корабли береговой охраны могли передать сообщение о постороннем судне, если эфир в это время был забит?

– Никак не могли, – согласился Полундра. – А эта глушилка… Ее нашли? Кто ее установил? Для чего?

Исмаилов несколько смутился. Он отвечал, не глядя на стоящего рядом с ним североморца:

– Ищем! И я уверен, что найдем. Всех пособников террористов, взорвавших трубоукладчик и сторожевой катер и погубивших жизни моряков и рабочих, всех их мы найдем. Но в любом случае нет доказательств того, что террорист приплыл именно с берега и что здесь была его, как вы выразились, перевалочная база!

– Ничего не доказывает? – Полундра посмотрел на Исрафилова мрачно. – А эти следы?

– Следы? – подполковник пожал плечами. – Ну, мало ли какие следы… Мало ли кто тут, в этих камышах, прячется…

– Это не камыши, а тростник, – возразил Полундра. – Разные растения… В любом случае мы обязаны обследовать следы…

– Ну, обследовать…

Исрафилов некоторое время мялся, стоя по щиколотку в воде в резиновых сапогах, одолженных у рабочих на стройплощадке. Потом вдруг полез на песчаный пригорок прямо по четко отпечатавшимся на песке следам…

– Стойте! Куда? Следы же затопчете! – Немного ошалевший от странного, непредсказуемого поведения Исрафилова, Полундра бесцеремонно схватил чекиста сзади за полу пиджака и стащил его вниз. – Это же важная улика…

Низкорослый подполковник госбезопасности, оказавшись внизу, покраснел как рак, лицо его налилось кровью от бешенства.

– Субординация, старлей! – рявкнул он. – Как обращаетесь со старшим по званию?

– Виноват, товарищ подполковник! – Полундра вытянулся перед Исрафиловым в струнку. – Разрешите доложить… Считаю, что нам делать более здесь нечего, надо вызывать бригаду криминалистов из Махачкалы, пусть они всем этим займутся.

Офицер ФСБ нахмурился, сосредоточенно посмотрел на песчаный пригорок, потом кивнул.

– Да, пожалуй, вы правы, – сказал он. – В любом случае большое вам спасибо за проделанную работу… Вы действительно нашли важные улики…

Они вдвоем выбрались из зарослей тростника. Исрафилов, вытащив мобильный телефон, связался с Махачкалой, объяснил ситуацию, потребовал прислать экспертов для обследования пригорка.

Закончив разговор, он повернулся к Полундре.

– Ну вот, – сказал он, – свое дело мы сделали. Теперь надо бы и расслабиться. Вы как, старлей, какие-нибудь планы на вечер уже прикинули?

– На вечер? – североморец смотрел на Исрафилова озадаченно.

– Значит, никаких! – понял тот. – Отлично! Тогда возражения не принимаются! Вы едете сейчас ко мне домой.

– К вам? – Полундра изумился еще больше. – Мне кажется, нам следовало бы остаться здесь, подождать следователей из Махачкалы, показать им место…

– Вот это совершенно лишнее! – воскликнул Исрафилов, улыбаясь своей смазливой улыбочкой. – Это место будут охранять вон армейские, – он кивнул на сумрачного пожилого прапорщика, стоявшего со скучающим видом неподалеку. – Они позаботятся и о найденном месте происшествия, и о вашем гидрокостюме с компрессором. А мы сейчас поедем прямо ко мне домой!

– В Махачкалу?

– Ну, немного поближе… – возразил Исрафилов, беря Полундру под руку и ведя его к своей служебной «Волге». – Там у меня коттедж, на берегу Каспия, как раз к северу от города, вы его должны были видеть с дороги, когда сюда ехали.

– Не помню…

– Там устроим небольшое застолье, так сказать, в тесной мужской компании, – не слушая его, говорил чекист. – Ну как? Не отказывайтесь, старлей! Не обижайте! Имейте в виду, что по законам гор отказ принять приглашение в гости считается прямым оскорблением хозяина дома.

Но Полундра и не собирался отказываться. Он уже садился в машину вместе с Исрафиловым, только, оглянувшись в последний раз, посмотрел на тростниковые заросли, оставляемое ими место происшествия и трех армейцев, хмурых, недовольных тем, что их оставляют дежурить здесь, в то время как сами отправляются развлекаться.

ГЛАВА 23

Надрывно кричали, кружась над берегом моря, чайки, из-за столиков небольшого кафе, расположенного рядом с Махачкалинским портом, были видны работающие краны и выстроившиеся на рейде суда.

Исмаил недовольно покосился на носящихся в воздухе белых птиц, посмотрел вопросительно на сидящего за столиком рядом с ним Шахфура, атлетического сложения азербайджанца, который согласился – за приличную сумму в долларах, конечно – стать его проводником и переводчиком в путешествиях по России. Русского языка Исмаил, понятное дело, не знал, равно как и языков кавказских народов, проживающих к северу от Ирана по берегу Каспийского моря.

Шахфур, поняв намек своего хозяина, повернулся к третьему мужчине восточной внешности, сидевшему с ними за столиком. Это, несомненно, был местный житель. Очки, сутулая спина и преждевременно обрюзгшее от сидячей работы лицо сильно старили его. Он одет был в форму работника гражданского порта и, судя по полосам на погонах, занимал ответственный пост в этой организации. Шахфур обратился к работнику Махачкалинского порта на довольно приличном русском языке.

– Этот человек, – он кивнул на Исмаила, – хочет знать, почему в порту так много чаек. Их что, никто не отстреливает?

Пожилой работник порта удивленно вытаращил на своего собеседника глаза, даже испугался немного, потом отвечал:

– Птицы никому не мешают здесь… Зачем их отстреливать?..

– Разве они не гадят где попало?

– Н-нет… – отвечал тот уже менее уверенно. – Они питаются отбросами, которые плавают в порту. Вот и расплодились. А так… Кому они мешают?..

Шахфур перевел ответ работника порта, Исмаил выслушал, скривил презрительно губы, но ничего не сказал. Они продолжали сидеть молча.

Хозяин кафе, толстый аварец с пышными, начинающими седеть усами, принес три порции шашлыка и поставил их перед каждым из сидящих за столиком. Восхитительный аромат свежеиспеченной на углях баранины породил интенсивное слюноотделение во рту у всех троих, светло-коричневая корочка блестела горячим жиром, капли которого сочились с кусков, на почернелых от дыма вертелах и капали на широкие блюда-поддоны.

Шахфур принялся за еду. Двое остальных тут же поспешно последовали его примеру. Некоторое время только работали челюсти, наслаждающиеся вкусной едой мужчины дышали тяжело, грузно.

Когда вертела опустели, работник порта крикнул в пространство что-то по-аварски. Появившийся на зов хозяин шашлычной убрал пустые, закапанные бараньим жиром тарелки, принес чай в больших глиняных кружках, толстые аварские лепешки. Мужчины отрывали каждый от своей лепешки по куску, неторопливо жевали, прихлебывая из кружек горячий дымящийся чай.

– Ты работаешь в порту, не так ли? – начал беседу Шахфур.

– Да, я диспетчер, – прихлебывая чай, отвечал аварец.

– Ты знаешь про каждое судно, которое швартуется в твоем порту?

– В общем, да… Но порт большой, судов много… Я могу кое-что и не упомнить…

– Ты должен хорошо упомнить, – сказал Шахфур.

Исмаил полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда пачку десятидолларовых купюр, положил ее на стол. Сверху он пристроил фотографию: на ней был изображен катер Шамседдина Халифа, ихтиолога из Бостона. На борту этого катера находился и сам улыбающийся хозяин.

У работника порта отвисла нижняя губа при виде всего этого зеленого богатства. Дрожащими руками он взял в руки фотографию.

– Этот человек – гнусный шакал! – заговорил Шахфур, внимательно наблюдая за движениями работника порта. – Он приплыл на своем катере в простую рыбачью деревню на севере Ирана. Соблазнил там девушку, его сестру, – он указал на сидящего с самым достойным и важным видом агента иранских спецслужб. – Соблазнил, обесчестил, а потом бросил. Скрылся на своем катере. Теперь вот брат следует за ним по всему Каспийскому морю, ищет. Человек, обесчестивший девушку, по законам шариата должен умереть!

– Конечно! – с готовностью согласился работник порта. – Закон гор так же сурово наказывает насильников…

– Итак? – продолжал Шахфур. – Ты когда-нибудь видел этот катер в твоем порту? Он когда-нибудь швартовался здесь?

– Ну да, конечно! – отвечал работник порта, не особенно утруждая себя припоминанием. – Он и сейчас в нашем порту стоит, уже третий день… А этого человека я видел своими глазами…

Шахфур впился взглядом в работника порта.

– Ты уверен? – спросил азербайджанец. – Смотри, если обманешь…

– Клянусь Аллахом! – испуганно отшатнулся от него диспетчер. – Не верите, сами пойдите посмотрите…

Шахфур перевел слова диспетчера порта Исмаилу. Тот в нетерпении гневно сжал зубы, провел рукой по подбородку. Сказал Шахфуру что-то короткое, отрывистое, после чего собрал со стола пачку зеленых долларов и сунул ее себе обратно в карман.

– Этот человек говорит, что ты должен показать ему тот катер. Тогда получишь деньги.

– Конечно, конечно, уважаемый! – с готовностью отвечал работник порта. – Я же говорю, хоть сейчас можно это сделать.

Пока Шахфур расплачивался с хозяином шашлычной, Исмаил величественно проследовал к выходу, и работник порта засеменил за ним. Вид пачки долларов наглядно показал ему, кто в этой компании реальный господин, а кто прислужник.

ГЛАВА 24

Федеральная трасса Махачкала – Дербент, широкая и ровная асфальтовая дорога, по которой вереницей мчатся машины, поначалу идет по самому берегу Каспийского моря. Лишь потом, отходя немного в глубь материка и отдаляясь от берега, она поднимается на средней высоты плато.

Маяк на шестнадцатом километре представлял собой высокую башню, сложенную из привезенных откуда-то с кавказских предгорий гранитных глыб. Давно не ремонтировавшаяся постройка эта теперь была в аварийном состоянии, и не то что заходить внутрь маяка, но даже и приближаться к нему ближе чем на двадцать метров представлялось ныне небезопасным для жизни, о чем оповещала соответствующая табличка, укрепленная на стальных шестах возле ведущей к маяку тропинки. Однако ни эта табличка, ни угрожающий вид самого старинного сооружения, у подножия которого грудой валялись свалившиеся с самой его макушки гранитные глыбы, не отпугивали любителей острых ощущений, туристов, посещавших заброшенный маяк во множестве и оставлявших после себя на его стенах надписи различной степени похабности, а на его полу и вокруг груды мусора. Не отпугнула эта грозная табличка и полковника Крягина, который, подъехав к самому побережью, спрятал свою белую «шестерку», поставив ее так, чтобы не было видно с дороги, после чего выбрался из машины и огляделся. Было начало третьего пополудни. Невдалеке шумела трасса на Дербент, совсем рядом с маяком плескалось море, накатывая на песчаный берег свои изумрудно-зеленые соленые воды. Картинка эта показалась полковнику весьма идиллической.

Длинная песчаная коса уходила далеко в море, на мелководье торчал из воды тростник, и кое-где мелкие кувшинки раскрыли навстречу солнцу свои золотистые чашечки. Возле самого маяка берег был свободен от водных растений, море здесь было чище и глубже. Судя по обрамляющему это место галечному накату и торчащему прямо из земли ржавому отрезку чугунного рельса, здесь в прежние времена, когда маяк еще не был в аварийном состоянии, располагался небольшой причал для тех, кто предпочитал добираться до этих мест морем на лодке.

Оглядев все и убедившись, что вокруг пустынно, полковник Крягин поднялся к башне маяка, машинально глянул на грозящие обвалом гранитные стены, будто желал убедиться, что в данный момент не летит ему на голову свалившийся с верхнего ряда кладки камень. Он подошел к зияющему отверстию внизу башни, где когда-то была дверь, прошел внутрь, по захламленной винтовой лестнице стал взбираться на самый верх.

В заваленной всякой дрянью ламповой маяка находиться было несколько жутко. Стены из грубо обтесанного гранита сильно разрушились, и пространство небольшой площадки, где когда-то был установлен мощный светильник, от которого теперь осталось лишь его каменное основание, практически ничем не ограждалось от разверзшейся со всех сторон бездны.

Но зато отсюда открывался потрясающий вид на все четыре стороны света. Вдали в синей дымке виднелись очертания Махачкалы, окраинных улиц города, таможенных терминалов. Гладь Каспия, с такой высоты казавшаяся небесно-синей, расстилалась до самого горизонта, и видны были плывущие по ней суда. Сама трасса Махачкала – Дербент с высоты маяка лежала перед полковником как на ладони. Крягин некоторое время задумчиво вглядывался в вереницу мчащихся по дороге в обе стороны машин, ожидая, что какая-нибудь из них остановится возле маяка. Затем он вытащил из футляра небольшой бинокль.

Однако машины внизу продолжали мчаться, не останавливаясь, и полковник немного расслабился, сел на каменный цоколь, где когда-то горел указующий судам в море дорогу огонь. Из этого положения трасса также хорошо просматривалась. И полковник сидел и ждал.

Однако на дороге внизу по-прежнему никто не останавливался. Полковник начал нервничать. Вытащив из кармана мобильный телефон, он набрал номер гостиницы «Звездочка».

– Старший лейтенант Сергей Павлов не появлялся у себя?

Тот же самый дежурный администратор отвечал ему, что нет, старлей Павлов у себя не появлялся.

– А вы не смогли бы передать ему еще одну записку?

– Пожалуйста…

– Что-нибудь вроде того: ничего страшного, встретимся в другой раз, я извещу вас…

– Понятно… Хорошо… Обязательно передам…

Полковник Крягин выключил свой мобильник, спрятал его в карман.

Он снова стал смотреть на дорогу, однако на ней не происходило решительно ничего интересного. Машины плотным потоком мчались в обе стороны, но ни одна из них не собиралась останавливаться, заброшенный маяк никого не интересовал.

В четыре часа пополудни полковник встал, еще раз огляделся вокруг. Он был сильно удивлен и разочарован. Или те, кто за ним следил, были слишком умными и догадались о приготовленной для них ловушке, или, наоборот, слишком ленивыми и по какой-то причине решили не ездить и не смотреть, чего ради Крягин захотел встретиться со старлеем Павловым в таком необычном месте. Постояв еще немного, полковник стал спускаться вниз.

Его машина стояла на прежнем месте, там, где полковник ее оставил, почти у самого края воды. Полковник еще раз огляделся вокруг, убедился в полной безлюдности этого места, грустно и разочарованно вздохнул. Он вытащил из кармана ключи от машины, склонился было над замком двери, стал открывать ее. Внезапный отчетливый плеск воды за его спиной заставил Крягина оглянуться.

Из небольшой глубоководной лагуны у подножия маяка возник аквалангист. Черный, плотно облегающий тело гидрокостюм, ярко-желтый нагрудник, белые воздушные баллоны за спиной. Капюшон надет на голову, маска закрывала половину лица, во рту загубник, так что при всем желании человека невозможно разглядеть. В руке аквалангист держал большой пневматический пистолет для стрельбы под водой тонкими стальными иглами.

При виде пистолета полковник потянулся было к кобуре под мышкой, но аквалангист оказался проворнее. Раздался тихий металлический щелчок, тонкая и длинная стальная игла, выпущенная аквалангистом, вонзилась полковнику в горло, пробила сонную артерию. Кровь хлынула из раны, Крягин схватился за шею, зашатался – и рухнул на песок возле машины, дернулся несколько раз в конвульсиях и вскоре затих. Вытекавшую из его тела кровь поглощал каспийский прибрежный песок.

Загадочный аквалангист, увидев, что выстрел его достиг цели, выбрался на берег, неуклюже шлепая ластами, взобрался на пригорок, к башне маяка. Уже на самом песке он вдруг оступился, присел, скинул правый ласт, выкинул случайно попавший туда камешек. Подошел к распростертому телу убитого полковника. Склонившись, бегло просмотрел содержимое карманов, не найдя ничего интересного, важного для себя, заглянул в салон машины. Но и там, видимо, не нашлось ничего, кроме водительских прав и техпаспорта. Убедившись, что все чисто, аквалангист снова нацепил ласт, который бросил было на песок во время поисков, спустился по каменистому склону к причалу, плюхнулся в воду. И словно русалка, взметнув над водой ластами, исчез в изумрудно-зеленых каспийских волнах.

ГЛАВА 25

Белая «Волга» с тремя «Ольгами» в номерном знаке остановилась перед воротами роскошного коттеджа, окруженного большим, искусно возделанным парком. Рядом накатывали зеленые волны на песчаный берег Каспийского моря. Вдалеке шумела автотрасса на Махачкалу, от шоссе к воротам вела идеально ровная асфальтовая дорога.

– Ничего себе домик, правда? – спросил, лукаво улыбаясь, Исрафилов, кивая на высящийся перед ними особняк. – Три этажа всего-навсего… Жена хотела пять, да и деньги были… Но строители уперлись: здесь, говорят, грунт ненадежный, песок, морская волна… Или стройте не больше трех этажей, или выбирайте себе другое место. Ну, мы с женой покумекали и решили, что останемся с тремя этажами, зато на берегу моря… Вон какой здесь воздух! И искупаться всегда можно. Верно, старлей?

Полундра, довольно безучастно слушавший похвальбу чекиста, неопределенно пожал плечами.

– И в горах, наверное, тоже можно хороший дом выстроить, – вежливо заметил он. – А горный воздух, он в каком-то смысле даже полезнее морского…

– Конечно, дорогой! – с готовностью согласился Исрафилов. – Горный воздух тоже хорош. Но в море, старлей, есть такая штука, как йод. Ты про щитовидную железу что-нибудь слышал? Знаешь, сколько ей нужно этого йода для нормальной жизнедеятельности?

– Конечно, слышал, – отвечал Полундра. – Йод – это важный компонент питания…

– Вот! – подтвердил Исрафилов. – А каспийская вода особенно богата йодом. Вода и соответственно воздух…

В голове у Полундры вертелось возражение, что по Каспию теперь слишком часто плавают нефтяные пятна и что море возле Махачкалы временами попахивает не йодом, а бензином. Но спорить с хозяином дома было невежливо, да и не хотелось.

Полундра потянулся к ручке, чтобы открыть дверь и выйти из машины. Не век же сидеть тут в машине перед запертыми воротами коттеджа!

– Погоди, погоди! Куда ты? – как-то немного испуганно удержал его за руку хозяин дома. – Посиди немного, сейчас придет…

– Кто придет? – озадаченно переспросил было Полундра.

– А вон, – Исрафилов кивнул в сторону ворот. – Уже идет…

У ворот с их внутренней стороны и в самом деле показался средних лет аварец, одетый в длинный белый фартук и с белым колпаком на голове. Он был похож на повара. Этот человек стал торопливо открывать ворота коттеджа. Исрафилов завел мотор и въехал через распахнутые ворота в парк, остановился на посыпанной гравием площадке возле самого дома, сказал Полундре:

– Ну вот… Теперь можно и выходить…

Полундра выбрался из машины, хозяин тоже.

Просторный парк возле коттеджа был тщательно ухожен, трава под деревьями подстрижена, гравийная дорожка аккуратно разровнена, утрамбована и убрана. Парк продолжался и с обратной стороны дома, куда вела также посыпанная гравием дорожка, где потрескивал горящий костер и откуда доносился аппетитный запах зажариваемого бараньего мяса.

Привратник в поварском фартуке и колпаке спешил теперь к хозяину дома.

– Извини, Абдул-Керим, – глухо проговорил он. – От шашлыков не мог отойти…

– Ладно, ладно, – Исрафилов снисходительно махнул рукой. – Смотри, чтоб не сгорели…

– Как скажешь, хозяин, – отвечал привратник и поспешил по дорожке за дом, где, очевидно, и готовилось угощение.

– Как видишь, старлей, мы не будем с тобой общаться на пустой желудок, – лукаво улыбаясь, заметил Исрафилов. – Это негостеприимно, развлекать гостя одними лишь разговорами. Не по-нашему, не по-аварски…

Полундра молча кивнул. Он внимательно вглядывался в ряды уходящих за дом деревьев.

– Парк этот разбит до самого моря? – как бы из чистого любопытства спросил он.

– Да, конечно, – с готовностью отвечал хозяин дома. – Там у нас и собственный причал оборудован…

– Катер?

– Обязательно! – воскликнул Исрафилов. – Как же без катера? Живем же около моря…

Полундра снова с видимым безразличием кивнул, как будто его вовсе и не интересовали расположение и устройство коттеджа и парка вокруг него и спрашивал он об этом только из чистой вежливости, чтобы как-то поддерживать разговор.

– Ну, пока стол еще не готов, – заговорил Исрафилов, снова лукаво улыбнувшись, – прошу, осмотрим дом…

Через роскошно убранную просторную прихожую они прошли в гостиную на первом этаже. Красочный и пышный персидский ковер устилал паркетный пол, тяжелые драпировки обрамляли окна. Под потолком в гостиной висела хрустальная люстра со множеством фигурных светильников. Эту люстру, едва они вошли в гостиную, Исрафилов тут же включил, хотя солнечного света, поступавшего из окон, было вполне достаточно. Хрустальные подвески люстры заиграли всеми цветами спектра, и хозяин дома посмотрел на Полундру заискивающе, ожидая комплиментов.

– Потрясающе, – сказал североморец, рассматривая роскошное сооружение под потолком. – Изумительно красиво. Это вы все на зарплату подполковника ФСБ выстроили?

Исрафилов нахмурился, на мгновение его взгляд принял враждебное, полное ненависти выражение. Но в следующий момент чекист быстро справился со своими эмоциями, снова мило улыбнулся и отвечал:

– Трудимся понемногу… Кто много работает, тот всегда имеет возможность жить хорошо. А кто бездельничает, живет в грязи, а мечтает о многом, тот, конечно, и завидует чьему-то достатку, и желает передела собственности… С такими мы боремся.

Полундра ничего не ответил, внимательно рассматривая стены гостиной. На одной из них, той, что напротив окон, были вбиты в стену мощные штыри. На этих штырях крепились великолепные чучела огромных рыбин, столь умело, мастерски изготовленные, что казались живыми, замершими, будто в аквариуме.

Полундра с удивлением разглядывал чучело морской лисицы, обитающей исключительно в водах Черного моря. Интересно, думал Полундра, как она попала сюда, на Каспий?

– Это ваши трофеи? – как бы между прочим поинтересовался североморец, кивая на висящих на стене мощных рыбин. – Подводной охотой занимаетесь в свободное от службы время?..

– Нет, куда там! – усмехнулся подполковник ФСБ. – У меня времени на рыбалку нет, все служба забирает…

– Купили, значит? – решил изобразить из себя недоумка Полундра.

– Ну, зачем купил? – возразил Исрафилов. – Подарок от тестя. Вон, смотри…

Он кивнул на висящий на соседней стене большой портрет, писанный масляными красками, который Полундра поначалу принял за безвкусное творение какого-то малоизвестного современного дешевого художника, которыми так любят украшать свои роскошные и дорогостоящие дома нынешние богатые люди. Однако теперь, внимательно приглядевшись к картине, Полундра сообразил, что тут нечто иное. Вполне профессионально, впрочем, без всякого намека на художественность, написанная картина изображала террасу большого деревенского дома, деревья пышного сада свисали своими ветвями прямо к окнам.

На переднем плане расположились на ступеньках террасы сухонькая старушка в белоснежном деревенском платке, высокий крупный старик с обветренным морщинистым лицом, одетый в тельняшку, и девушка, очевидно, их дочь. Замечательной красоты, правильное, типично южнорусское казачье лицо, пышная, несмотря на юный возраст, грудь, роскошные волосы, золотистыми водопадами ниспадающие на плечи. Полундра вдруг вспомнил, что один раз уже видел лицо этой женщины, немного повзрослевшее, вернее сказать, ставшее более зрелым, выразительным, но не потерявшее при этом своей красоты. Североморец уже видел эту женщину в служебном кабинете подполковника ФСБ Исрафилова. Это была его жена.

– Да, вот это моя Аннушка, – подтвердил Исрафилов, заглядывая в глаза старлею и пытаясь понять впечатление, которое произвел на гостя облик его супруги. – Это она с родителями.

– Еще до свадьбы? – осведомился Полундра.

– Ну, в общем, да… Семь лет назад это было нарисовано… Одним заезжим художником… Прямо с натуры…

– Это ваш дом раньше так выглядел?

– Это? Нет. – Исрафилов рассмеялся. – Это их дом… Хочу сказать, ее родителей.

– Здесь, в Дагестане?

– Ну, зачем? Это на Черном море нарисовано, – отвечал Исрафилов, поглядывая на старлея чуть иронически. – Видите вон те горы на заднем плане картины? Таких гор в Дагестане нет, это Черноморское побережье…

– В Крыму?

– Нет, возле Анапы… У старика там было что-то вроде хутора… Сад, приусадебное хозяйство… Он сам из казаков, мой тесть. И дочь его настоящая казачка.

– Значит, тесть вам и выловил морскую лисицу, – задумчиво подытожил Полундра.

– Ну да, – подтвердил Исрафилов. – Он ведь под водой бог был, аквалангист высшей квалификации, бывший боевой пловец Краснознаменного Черноморского военно-морского флота. Коллега твой, старлей, в каком-то смысле. Ты ведь тоже, я слышал, балаклавскую учебку кончал?

Полундра подтвердил это.

– Тесть в гости часто приезжает? – спросил Полундра.

– Приезжал раньше, – отвечал Исрафилов. – Помер старик года два с небольшим назад. А прежде регулярно наезжал. Даже плавал здесь с аквалангом. Хотя говорил, Каспийское море он не любит, не та стихия… Ему только Черное море подавай…

Появившийся в дверях гостиной привратник в белом фартуке и колпаке прервал излияния своего хозяина.

– Все готово, Абдул-Керим, – объявил он. – Можете садиться к столу…

– Отлично, Юсуф… Ну что ж, – повернулся хозяин дома к Полундре. – Прошу к столу…

Они прошли в столовую, великолепную, огромных размеров и пышно убранную комнату, основное пространство которой занимал стол, заставленный всевозможными тарелками с яствами.

На длинных, словно салатницы, тарелках лежали нанизанные на вертела темно-коричневые, блестящие жиром, дымящиеся с пылу с жару шашлыки, источая аппетитный аромат свежезажаренного высококачественного мяса и смолистого дровяного дыма. Рядом дымилась огромная хрустальная чаша с пловом, крупный, желтый от шафрана рис блестел, перемежался крапинами моркови, овощей и большими кусками бараньего мяса. Исполинских размеров блюдо с каспийским осетром возвышалось посередине стола как самое главное его украшение. Великанская полутораметровая рыбина замерла в золотистом желе из собственного сока, обложенная со всех сторон кусочками овощей и пряностей. Были тут блюдечки с красной икрой, была и черная зернистая, икринка к икринке, крупная, рассыпчатая, блюдо с белым, как снег, адыгейским сыром, нарезанным тонкими, как бумага, ломтями. Рядом чаши со всевозможными фруктами: крупными багрово-красными яблоками, золотистыми медовыми грушами, желтыми с красным бочком персиками размерами с хороший кулак, абрикосами величиной с куриное яйцо. Гроздья крупного янтарного винограда, продолговатого, словно дамские пальчики, а рядом другой, матово-синий, помельче размером, но от этого не менее восхитительно выглядевший, и тут же третий, розовый, полупрозрачный, ягоды которого мерцали словно рубины в свете хрустальной люстры под потолком. Между всем этим стояли бутылки дорогого марочного вина с разноцветными этикетками, коньяк, ликер, впрочем, и бутылка родной русской водки в том числе. Полундра, начавший подзабывать от своей холостяцкой жизни в гостинице, как выглядит не то что хорошо накрытый стол, но и просто домашнего приготовления еда, теперь невольно замер, вытаращив глаза и даже чуточку приоткрыв рот, созерцая все это съестное великолепие.

– Ну вот, это наш скромный столик на двоих, – проговорил Исрафилов, отлично видевший впечатление, которое произвел на североморца его роскошный стол, и улыбавшийся теперь своей обычной улыбочкой. – Ну что ж, прошу за стол, дорогой! Забудем на минуту о нашей беспокойной службе. Отдадимся, как говорили в древности, радостному веселью…

Поставив перед Полундрой высокий граненый фужер, хозяин дома наполнил его густо-красным вином.

– Ну, старлей, – сказал Исрафилов. – Давай выпьем за то, чтобы тень того страшного несчастья, что свело нас вместе и дало начало нашему с тобой знакомству, не омрачила начала нашей дружбы и исчезла совсем, как каждое утро с восходом ослепительного солнца исчезают ночные страхи и начинается новый день.

Полундра не спорил, он преспокойно выпил фужер предложенного ему вина. Старое грузинское вино с непривычки показалось ему слабым, как компот, впрочем, приятным на вкус.

– Ну что, старлей, хорошее вино? – ловил производимое на Полундру впечатление хозяин дома.

– Замечательное.

– Вот то-то же! Приедешь домой, всю жизнь потом будешь вспоминать, как тебя угощали в Дагестане! Давай, давай, североморец! – заторопил его хозяин дома. – Кушай шашлык, кушай плов! Вот, смотри, лечо по-абхазски. Вот осетрина. Вот копченая баранья колбаса, ты в жизни не пробовал такой! Сладенького хочешь? Вот халва, вот рахат-лукум, вот инжир в шоколаде, вот мушмула, вот шербет…

Впрочем, Полундра и не заставлял себя просить. Он за прошедший день порядком утомился погружениями и плаванием по морю, проголодался как следует, а выпитое вино тем более взбудоражило его аппетит. И старлей не стеснялся. Он один за другим срывал с вертела куски шашлыка, жевал неожиданно мягкое, нежное, тающее во рту баранье мясо, от души изумляясь, почему шашлык, который он пробовал до сих пор, оказывался жестким, тягучим, как резина, и частенько в нем обнаруживались мелкие кости. То, чем его угощал Исрафилов, было податливым, словно диетическая курятина. После шашлыка Исрафилов положил своему гостю на тарелку немного плова, и, никогда не имевший высокого мнения об этом блюде и не любивший особенно риса, Полундра изумился. Честно говоря, ничего подобного этому плову он никогда в жизни не едал!

Меж тем Исрафилов, видя, как его гость уплетает кушанья за обе щеки, налил еще по фужеру вина.

– Хоть мы и уговорились с тобой, старлей, не говорить здесь больше о службе, – сказал хозяин дома, – но куда же от нее, проклятой, денешься? Давай, Серега… Ничего, что я буду звать тебя Серега?..

Нет, Полундра был вовсе не против этого.

– Отлично! Давай тогда, Серега, выпьем за то, чтобы наше совместное дело поскорее было расследовано, сдано в архив, свалилось с наших плеч… А вот наша дружба чтобы от этого не пострадала!.. Чтоб не получилось, как часто бывает: пока живет в Дагестане, то друг, а как уехал домой в Россию, так сразу и забыл про нас… Не будет так, а, старлей?

Чокаясь фужером с чекистом, Полундра уверил его, что нет, такого с ним никогда не будет…

После этого тоста Сергей усиленно приналег на лечо, на плов, потом добрался до изысканных восточных сладостей, горячих и холодных. И вынужден был признаться требовательно смотревшему на него и ожидавшему восторгов Исрафилову, что и в самом деле до сих пор ничего подобного он не едал…

Исрафилов положил на тарелку Полундры кусок осетра, потом последовали всякие дивные восточные салаты, пряные, острые до невозможности, но удивительно вкусные.

– Давай, Серега, поднимем эти бокалы, – говорил Исрафилов, в очередной раз наполняя огромные фужеры багрово-красным, густым как мед вином, – за наш великий и прекрасный край, за Дагестан. Посмотри на этот стол, Серега! Все, что ты видишь на нем… Вот этот могучий осетр, – он ткнул вилкой в рыбьи объедки на своей тарелке, – вот его икра… Все это дало нам великое Каспийское море. Вот эту баранину вырастили дагестанские чабаны, пасущие стада на отрогах Кавказского хребта. Вот эти фрукты… рис… сладости… Все это произвела щедрая и обильная земля Дагестана. Так давай же выпьем за дальнейшее процветание и благоустройство этой земли… Чтобы весело и счастливо жилось на ней ее жителям… Чтобы не оскудевали ее житницы и не истощались силы ее граждан, творящих своим трудом все это изобилие. За Дагестан и за его мирных тружеников, Серега!

Слезы умиления и восторга блеснули на глазах лысого и плюгавого офицера ФСБ от его собственных слов. Чокаясь с ним, Полундра и сам чувствовал, как у него защипало в носу и стали слезиться глаза. Он вполне разделял чувства хозяина дома к его прекрасной родине.

От выпитого вина и съеденной аппетитной еды блаженная истома и лень разливались по всему телу. Полундре было необыкновенно хорошо и приятно сидеть за этим пышным столом, глядеть на улыбающееся лицо его хозяина, офицера ФСБ. Хорошо от того, что этот аварец оказался таким добрым, гостеприимным хозяином, угощает его всеми этими вкусностями, яствами, о существовании которых Полундра даже не знал прежде. Североморец понимал, что для того, чтобы устроить этот стол, хозяин дома должен был немало потратиться. И осознание того, что Исрафилов сделал это ради него одного, только чтобы сделать ему, Полундре, приятное, доставляло старлею особое удовольствие. И одно только портило все. Скверная, злая мысль: а откуда, собственно, у офицера ФСБ деньги на всю эту роскошь, начиная от «маленького» трехэтажного коттеджа и кончая вот всеми эти яствами, что лежали теперь на столе? Эта самая мысль, с самого начала посетившая Полундру, теперь так и сидела ноющей занозой где-то на периферии его сознания.

Однако Сергей старался не рассуждать об этом. Ему казалось, что из благодарности Исрафилову за великолепное угощение и гостеприимство он не должен думать о нем скверно.

Хозяин дома между тем, улыбаясь и подкладывая гостю на тарелку все новые деликатесы, продолжал рассказывать.

– Мой тесть происходит из кубанских казаков, – говорил он. – На Черное море он потом подался. Как во флот попал, так больше и оторваться не смог от этих мест. Герой Великой Отечественной войны, между прочим, мой тесть. Устраивал диверсии на немецких военных судах, подрывал фашистские транспорты. Героический человек! Дочь характером вся в него, такая же боевитая, твердая, мужественная… Понимаешь, и он казак, исконный, русский, и она по характеру настоящая казачка, вся в отца…

Полундра, растроганный откровением чекиста, полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда фотографию своей жены и ребенка, протянул ее Исрафилову.

– Это моя Наташка, – сказал он, млея от доброты и душевного расположения к хозяину дома. – Вместе с сыном Андрюшкой…

Исрафилов некоторое время разглядывал портрет улыбающейся белокурой красавицы с сыном на руках, потом кивнул, улыбнулся.

– Красивая у тебя жена, Серега! – сказал он одобрительно. – Молодец!

Полундра взял новую, уже заранее откупоренную бутылку грузинского вина, потянулся к фужеру хозяина дома, наполнил вином до краев. Затем североморец точно так же до краев наполнил свой.

– Ну, давай, как говорится… Абу… Абдул…

– Хочешь, Лешкой меня зови, – сказал, улыбаясь, Исрафилов. – Меня все русские коллеги Лешкой называют…

– Ну да… Лешка…

Полундра чувствовал, что слегка захмелел, и удивлялся: с чего бы это? Прежде ведь мог пить водку литрами, и ничего ему не делалось.

– Давай, Лешка, выпьем за наши с тобой семьи. Чтоб счастье было родителям, женам, детям…

Они сдвинули фужеры, полные красного виноградного вина. Еще больше захмелевший Полундра, опорожнив фужер, стал торопливо заедать вино какой-то снедью, которую подкладывал и подкладывал ему на тарелку радушный хозяин.

Сергей вздрогнул от неожиданности, когда дверь в столовую вдруг с шумом открылась и в нее вошла молодая женщина в джинсах, кожаной куртке, с волосами, плотно убранными под цветастую косынку.

– Ой, простите, – немного растерянно проговорила она при виде пышно накрытого стола и своего мужа в обществе Полундры. – Я не знала, что у тебя гость…

– А вот и моя казачка! – широко улыбаясь, воскликнул Исрафилов. – Вот, Аннушка, в гостях у нас человек из Москвы. Извини, что не предупредил тебя. Все вышло как-то экспромтом.

При появлении жены чекиста Полундра поспешно поднялся было из-за стола, с изумлением замечая, что ноги его как-то странно отяжелели и мир вокруг упорно не хочет оставаться на одном месте, а все качается и уходит куда-то в сторону. Несмотря на это, он сразу узнал вошедшую, вспомнил, что уже видел Исрафилову в кабинете ее мужа в офисе ФСБ. Кроме того, она была очень похожа на тот немного лубочный портрет, который висел в гостиной исрафиловского коттеджа.

Подойдя к нему, хозяйка дома подала руку, Полундра бережно взял ее в свою ручищу и осторожно пожал. Они несколько секунд пристально глядели друг другу в глаза, и старлей ощутил, как волна тепла снова захлестывает его, отчего блаженство и радость возрастают до предела, а голова еще больше идет кругом. Красота хозяйки дома поразила его, он с восторгом смотрел в ее широко раскрытые, синие, как бездонное чистое летнее небо, глаза, ее ярко-алый, чуть приоткрытый рот, в котором ровными рядами ослепительно белели зубы. Он почти не слышал, как Исрафилов за его спиной сказал:

– Вот, Аннушка, познакомься: это старший лейтенант Северного морского флота Сергей Павлов.

Очнулся он, только когда молодая женщина высвободила руку и ответила своему мужу равнодушным и внешне спокойным голосом:

– Да, я помню… Ты уже знакомил нас, тогда, у себя в кабинете…

Она подошла к столу, хозяйским взглядом окинула его, кивнула, как бы соглашаясь с тем, что было на него выставлено и большей частью уже съедено. Сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ладно, я сейчас… Пойду переоденусь, приведу себя в порядок…

И Анна вышла из столовой. Ее супруг тут же последовал за нею, оставив гостя в одиночестве.

В сильном волнении Полундра прошелся по свободному пространству столовой, натыкаясь на стулья и при этом не без труда удерживая равновесие. Неожиданно заметив стоявший в углу телефонный аппарат, сам не зная зачем, снял трубку, услышал длинный гудок: аппарат был в рабочем состоянии. Полундра вдруг вспомнил, что он отсутствовал практически целый день, с самого раннего утра уехав из гостиницы. Так делать нельзя! За целый день могло случиться нечто важное, кто-нибудь мог захотеть связаться с ним, а он, Полундра, оказывался недосягаем. В конце концов, в Дагестан старлей приехал расследовать обстоятельства совершения теракта, а не пьянствовать с местным сотрудником ФСБ, о котором к тому же ходят весьма странные слухи.

Из соседней комнаты раздавались приглушенные голоса Исрафилова и его жены, вероятно, обсуждавших какие-то свои семейные дела. Потом эти голоса заглушил звук работающего фена. Полундра не придавал этому особого значения. Он стал набирать номер телефона гостиницы «Звездочка» и, дождавшись соединения, спросил у дежурного портье, не заходил ли кто к старшему лейтенанту Сергею Павлову.

– Старшему лейтенанту Павлову звонил полковник Крягин, – по-военному четко отвечал дежурный портье. – Товарищ полковник передал две записки…

Выслушав текст обеих записок, Полундра переспросил, в какое именно время звонил полковник.

– Первый раз в начале второго, – отвечал портье. – А второй – где-то в четвертом часу. Простите, точно не могу сказать, я не засекал время…

Поблагодарив портье, Полундра положил трубку. Глянул на часы: было около половины шестого вечера. С недоумением смотрел он прямо перед собой, пытаясь понять, что могло означать это странное поведение полковника Крягина. Того, что Полундра с раннего утра отправится на место аварии, что дорога туда неблизкая, а погружение на дно моря и осмотр корпусов затонувших судов дело нелегкое и небыстрое, полковник не мог не знать. Тогда для чего же он назначал это нелепое свидание в четыре часа пополудни, зная, что у старлея едва ли будет возможность возвратиться от острова Чечень к тому времени и примчаться к шестнадцатому километру трассы на Дербент, на другой стороне Махачкалы? И для чего тогда, не дождавшись каких-то полчаса до условленного времени, Крягин снова звонит в гостиницу и заявляет, что свидание отменяется? Ведь если бы Полундра следовал его указаниям, то как раз в это время он должен был бы быть в пути. Полковник, опытный разведчик, в данной ситуации, по мнению Полундры, делал глупости. Почему? Или на старости лет Крягин сошел с ума?

Все это так заинтересовало старлея, что он не удержался, стал набирать номер служебного телефона полковника. Дождался соединения, но на просьбу позвать товарища полковника услышал, что Крягин уехал домой и до завтрашнего утра в кабинете не появится. Рассердившись, Полундра стал звонить полковнику домой. И плевать, что этот телефон кем-то прослушивается! Полундра долго стоял с трубкой в руке, слушая длинные протяжные гудки: в квартире полковника никто не хотел брать трубку.

Это было уже слишком! Крягин, видимо, загулял, решил исчезнуть из дома и с работы. Зачем тогда ему понадобилось беспокоить Полундру нелепыми просьбами о встрече, да еще черт знает где, на каком-то там километре дербентского шоссе? Раздосадованный североморец решил непременно выяснить все это. Он стал набирать номер мобильного телефона полковника, по которому Крягин просил старлея звонить только в экстренных случаях. Что ж, думал Полундра, теперь как раз такой экстренный случай и настал.

Набрав номер, Полундра долго выслушивал гудки в трубке. Крягин, видимо, и в самом деле загулял. Да ну, чушь какая-то… Все это было уж очень странным. Чувство тревоги и озабоченности возникло и стало крепнуть в душе старлея Павлова.

Тем временем вернулись хозяин дома и его жена. Ее волосы, высушенные феном и приглаженные, теперь пышными волнами ниспадали ей на плечи, жена подполковника ФСБ приветливо улыбалась гостю. Красота Исрафиловой снова поразила Полундру, он с изумлением и восторгом, быть может, излишне обострившимся из-за нескольких дней холостяцкой жизни, смотрел на хозяйку дома.

Они снова уселись за стол, Исрафилов наполнил фужеры. Полундра слушал его длинный, по-восточному витиеватый тост рассеянно, разрываясь мыслями и чувствами между сидящей напротив него красивой женщиной, хозяйкой дома, и странным поведением полковника Крягина. Почему он предложил встретиться, зная, что как раз в это время Полундра занят? Почему потом отказался от встречи? Почему исчез так, что его нельзя достать даже по мобильному телефону?

Через полчаса тревога Полундры достигла апогея, и ее не могли переломить ни выпиваемое вино, ни присутствие ослепительно красивой женщины. Сергей встал из-за стола и заявил решительно, что ему пора ехать. Лицо красивой казачки выразило разочарование, Исрафилов же, напротив, тонко усмехнулся. Впрочем, никто из них не удерживал спецназовца. Через десять минут белая «Волга» подполковника, которую вел усатый садовник, он же прислужник в доме Исрафилова, мчала старлея по направлению к Махачкале.

* * *

Громада башни заброшенного маяка близ дербентской трассы мрачно чернела на фоне густо-синего, озаренного луной ночного неба. Чтобы было лучше видно, следователи военной прокуратуры подогнали к месту происшествия служебный фургон и включили его фары. В этом призрачном свете все окружающие предметы отбрасывали неестественно длинные, изломанные тени, мешавшие видеть.

Тело полковника Крягина перевернули на спину, и он лежал теперь, задрав искаженное предсмертной мукой лицо, глядя стеклянными глазами наверх, на звезды, свет которых поглощала своим свечением огромная багрово-красная луна.

Военврач, судмедэксперт военной прокуратуры, обследовав труп, извлек из горла убитого длинную стальную иглу, с ней в руках подошел к стоявшему поодаль Полундре. Блестящую сталь иглы, словно ржавчина, покрывала засохшая кровь.

– Орудие убийства, – сказал военврач, демонстрируя иглу. – Эта штуковина торчала у него в горле. Похоже на иглу от пневматического подводного пистолета…

– Она и есть, – мрачно отвечал Полундра.

К ним подошли следователь военной прокуратуры и офицер из отдела ГРУ по Дагестану.

– Следы найдены только у берега и у машины, – сказал следователь. – Значит, это и был аквалангист… Всплыл около причала, выстрелил, а потом выбрался посмотреть на дело рук своих. Затем снова нырнул в море.

– По карманам шарил? – спросил Полундра.

– Да, похоже на то… Но едва ли нашел что-нибудь ценное… Все документы остались у товарища полковника дома… Мобильник же убийца не взял…

– Там следы какие-то очень странные, – сказал осторожно офицер ГРУ. – В смысле, отпечаток ноги…

– Что, очень маленький? – оживился Полундра. – Тридцать седьмой размер?

– Ну да! А вам это что-то говорит?

– Возле острова Чечень найдены точно такие же, – сообщил Полундра.

Офицеры озадаченно переглянулись.

– Это что же?.. – проговорил военврач. – Товарища полковника убил… подросток?

– А черт его знает!.. – устало отмахнулся североморец. – Я сегодня весь день над этим голову ломал, ни хренашеньки не понимаю…

Офицеры умолкли. Печально смотрели, как подкатил к маяку фургон судебно-медицинской лаборатории, двое санитаров извлекли из кузова носилки и теперь укладывали на них тело полковника Крягина, завернутое в черный полиэтилен. Страшный безжизненный сверток задвинули в кузов машины.

Немного помолчав, Сергей спросил у врача судмедэкспертизы:

– А когда наступила смерть, можете сказать точно?

– Предположительно от 16.15 до 16.45, – отвечал военврач. – Поточнее не получается при всем желании. Итак, мы должны сказать вам большое спасибо за то, что обнаружили тело… Место тут, сами видите, пустынное, заброшенное. Пролежи он тут до утра, предположительный временной отрезок увеличился бы до нескольких часов…

Полундра кивнул, глянул на часы, о чем-то глубоко задумался.

– Есть какие-то версии? – с надеждой спросил его следователь военной прокуратуры. – Покойный ведь пытался связаться с вами. Вы были последний, кто разговаривал с ним по телефону…

– Это не я, а портье в гостинице «Звездочка», – поправил его североморец. – Но едва ли нам что-нибудь даст разговор с ним.

– Да, пожалуй, – согласился следователь. – Хотя протокол составить все-таки надо. Кому-нибудь, кроме вас, полковник говорил о том, что на его телефоне установлено прослушивающее устройство?

– Точно не могу сказать, – отвечал Полундра. – Но думаю, что никому. Кстати, Москву не спрашивали об этом? Санкционировала она слежку или нет?

– В Москву позвонили уже, – отвечал офицер отдела ГРУ. – Добрались до самых верхов. Москва говорит определенно: приказа начинать негласную слежку за полковником Крягиным никто не отдавал.

– Ну да, так я и думал, – отвечал следователь военной прокуратуры. – Это какая-то бандитская группировка за ним охотилась… Чем ей Крягин мог не угодить? Он же не занимался местной мафией…

– Мне кажется, – возразил ему Полундра, – что теракт возле острова Чечень и убийство полковника Крягина – это звенья одной цепи. В обоих случаях действовал аквалангист, в обоих случаях, несомненно, профессионал высокого класса, в обоих случаях нога странно маленького размера. Это все не может быть простым совпадением.

– Расследованием убийства Крягина будем заниматься все вместе, – решительным тоном сказал следователь военной прокуратуры. – Я очень вас прошу, товарищи офицеры… Я понимаю, что не вправе отдавать вам приказы… Но для пользы дела, я надеюсь, вы и сами понимаете… Мы должны четко координировать наши усилия. Если хотим добиться реального результата.

– Разумеется, – отвечал Полундра.

– Я вас очень прошу: никакой самодеятельности, – продолжал следователь. – Не устраивать соперничества, не гнаться за тем, чтобы ваше ведомство оказалось умнее. Только вместе мы и сможем противостоять террористам.

Следователь прокуратуры умолк. Совсем рядом от того места, где они стояли, серебрилась в лучах лунного света гладь Каспия, и не верилось, что это море, такое мирное и спокойное с виду, принесло уже гибель стольким людям и грозит принести еще больше бед.

ГЛАВА 26

Пришвартованный у махачкалинского причала катер ихтиолога Шамседдина Халифа сверкал на солнце новой краской после ремонта и словно отдыхал от тяжелых испытаний, которые выпали на его долю во время последнего плавания. Этот свежий вид, а еще больше необычные очертания судовой архитектуры катера, палубных надстроек, ходовой рубки с установленной на ее крыше антенной спутникового телефона и системы морской навигации сильно отличали его от остальных судов, стоявших у махачкалинского причала, низеньких и расхлябанных браконьерских сейнеров, чумазых, словно до сих пор плавающих на угле буксиров, пестро разрисованных прогулочных теплоходов.

Сам хозяин этого исключительного судна прекрасно знал это и в тысячный раз от души залюбовался очертаниями своего красавца-катера, подъезжая на такси почти к самой причальной стенке в нарушение портовых правил.

Расплатившись с таксистом, Шамседдин выбрался из машины, вытащил из салона тяжеленные сумки с провизией и водой, запас для очередного длительного плавания по Каспию. Подхватив сумки, казавшиеся непомерно тяжелыми, огромными для его тщедушного тела, Шамседдин гордо стал подниматься по узкому и крутому трапу на борт катера. Ничего не подозревая, он сгрузил сумки с продуктами в трюм, сунулся было в ходовую рубку, но тут сильнейший удар сзади по голове оглушил его, и тщедушный ихтиолог без чувств повалился на пол.

Очнулся Шамседдин от боли, кто-то умело, с оттяжкой хлестал его ладонью по щекам. Вот удары прекратились, сверху на его голову обрушился поток холодной забортной воды, затем Шамседдина опять стали хлестать по щекам так, что искры сыпались у него из глаз.

– Хватит! – сказал на фарси чей-то грубый голос. – Он, кажется, пришел в себя…

Удары тут же прекратились.

Постепенно обретя способность видеть и ощущать свое тело, несчастный профессор обнаружил, что он сидит на полу в ходовой рубке собственного катера, его руки скованы наручниками, а их цепочка продета между спицами штурвала. Над ним склонил свое широкое смуглое лицо Шахфур, за которым копался в судовых бумагах Исмаил.

Шахфур угрожающе приблизил свою широкую смуглую рожу вплотную к Шамседдину и проговорил, дохнув запахом баранины и скверных сигарет:

– На кого, сука американская, работаешь?

Вопрос был задан на фарси. Шамседдин посмотрел на своих мучителей жалобно, потом забормотал по-русски:

– Я не понимаю, что вы говорите… Я гражданин России, я не говорю…

Новая сильнейшая пощечина заставила его умолкнуть. Искры снова посыпались из глаз, Шамседдин чувствовал, как кровь закапала из его разбитого носа на рубашку, однако руки его были прикованы к штурвалу, и он даже не мог вытереться.

– Гражданин России, говоришь?

Шахфур наклонился. Пощупал нагрудные карманы, извлек оттуда паспорт с двуглавым орлом.

– Гляди-ка, Исмаил, – повернулся он к своему начальнику, – паспорт у него и правда российский…

– А также американский, израильский, немецкий, азербайджанский…

Исмаил подошел к пленнику, сунул ему под нос пачку разноцветных паспортов.

– Зачем тебе такое количество документов? – спросил Исмаил тоном, который не предвещал ничего хорошего.

Шамседдин молчал.

Новая пощечина швырнула его в сторону, тогда только Шамседдин прошептал разбитыми губами на фарси:

– Мне это нужно… Для работы…

Двое его мучителей торжествующе ухмыльнулись.

– Смотри-ка, Исмаил, он вдруг научился понимать наш язык, – сказал, грубо засмеявшись, Шахфур.

– Говори, для какой работы это тебе нужно? – жестко приказал Исмаил. – На кого ты работаешь?

Шахфур снова размахнулся для того, чтобы врезать ихтиологу пощечину, но тот поспешно, с отчаянием в голосе простонал:

– Не бейте! Я все скажу…

Исмаил поднял ладонь, Шахфур опустил руку.

– Я работаю на Моссад, – разбитыми губами пролепетал Шамседдин.

Двое его мучителей удивленно переглянулись.

– Моссад? – озадаченно переспросил Исмаил. – Что нужно им здесь, на Каспии?

– Мои хозяева хотят знать, кто на самом деле устроил теракт возле острова Чечень… Они не верят, что это сделали чеченцы… У тех ума не хватит…

Исмаил нахмурился, соображая.

– Не дело Моссада лезть сюда, – проговорил он жестко. – Мы тебя поймали… И ты умрешь как собака!

– Клянусь Аллахом, я не замышлял ничего злого против Ирана! – громко, изо всех сил своего голоса заверещал Шамседдин. – Я только хотел знать! Слышите? Больше ничего! Только хотел знать! Пожалуйста, не бейте меня!

– Пусть он закроет свой рот! – жестко приказал Исмаил.

Шахфур лениво и вроде бы вполсилы ударил тщедушного ихтиолога по голове. Тот поперхнулся собственным криком и умолк, повиснув на прикрепленных к штурвалу наручниках.

Шахфур немного смутился, повернул голову Шамседдина на свет. Глаза ихтиолога закатились, выпятились бельмами. Он был жив, однако удар, несомненно, оказался слишком сильным.

Исмаил скроил гримасу отвращения.

– Аккуратней бей в следующий раз, – сказал он недовольно. – Прикончить мы его всегда успеем…

Шахфур пожал плечами, взял ведро, зачерпнул за бортом грязной, с пятнами мазута и плавающим мусором портовой воды, выплеснул ее на голову повисшего без чувств ихтиолога. Тот тихо застонал, пошевелился. Открыл глаза. Взгляд у него был мутный, бессмысленный.

– Если хочешь жить, отвечай! – жестко сказал Исмаил. – Что еще ты искал на Каспии?

– Мне приказали… – трепеща всем своим тщедушным телом, напрягая пересохшее горло, проговорил Шамседдин. – Мне приказали… наблюдать за строительством… будут ли еще теракты…

– И все?

– Узнать, кто за ними стоит…

И в бессилии поник головой, показывая, что больше не может говорить. Исмаил снова нахмурился, вопросительно посмотрел на своего помощника. Тот пожал плечами, ухмыльнулся, потом выразительным жестом провел ребром ладони по горлу. Исмаил стоял в нерешительности посреди ходовой рубки.

– Слушай, – заговорил Исмаил, склоняясь над поникшим ихтиологом. Тот медленно поднял голову. Взгляд у него был нехороший, бессмысленный. – Объясни, где ты был со своим катером. К какой именно части острова Чечень ты направлялся?

– Сорок четыре градуса северной широты и сорок семь градусов сорок минут восточной долготы… – едва слышно прошептал Шамседдин.

– Сорок градусов? – растерянно переспросил Исмаил, потирая свой низкий лоб. – Ты на карте показать этот район можешь?

– Могу… – кивком головы подтвердил тщедушный профессор. – Только хоть одну руку освободите… Больно очень…

– Освободи ему руку! – приказал Исмаил, а сам повернулся к шкафу, где лежала вся судовая документация, в том числе и лоцманские карты.

Шахфур небольшим ключиком отомкнул сковывающие запястья Шамседдина наручники, однако прежде чем он успел замкнуть их снова, сильный удар коленом в лицо отшвырнул его к противоположной стенке ходовой рубки. Шахфур сильно ударился головой о какой-то выступ, искры посыпались у него из глаз. Когда же он пришел в себя, ихтиолог стоял перед ним со свободными руками.

Шахфур, не ожидавший такой прыти от только что висевшего без сил профессора, поднялся было на ноги, принял боевую стойку. Но тут Шамседдин совершил нечто еще более удивительное. Схватившись обеими руками за поручень под потолком ходовой рубки, ихтиолог повис на нем, как на турнике, и обеими ногами нанес быстрый и точный удар в живот своему сопернику, так что тот вылетел в открытую дверь из ходовой рубки. Шахфур прокатился по палубе, беспомощно пытаясь ухватиться за что-нибудь, и рухнул за борт, взметнув тучи брызг.

Оставшийся один на один с ихтиологом, Исмаил, не менее своего помощника ошарашенный его внезапным обретением силы и невиданной ловкостью, поначалу растерялся. Тем не менее он выхватил из-за пояса длинный боевой нож с острым и прочным лезвием и попытался нанести стремительный, умелый удар, целясь Шамседдину в грудь. Однако тот оказался проворнее, ловко увернулся, нож прочертил своим острием полукруг, по отмашке едва не ранив самого Исмаила. Ошалев от такой фантастической ловкости профессора, Исмаил сильно струсил, не сумел вовремя отреагировать и пропустил скользящий удар по печени. Он охнул, однако не потерял равновесия, снова обернулся и попытался ударить Шамседдина ножом.

Но на этот раз ему повезло еще меньше. Ловко увернувшись от удара, верткий как черт профессор сумел так направить руку своего противника, что нож вонзился в деревянную обшивку стенки.

Тут Исмаил струсил окончательно. Он попятился к выходу. Шамседдин двумя-тремя хлесткими ударами отшвырнул его к борту, где Исмаил, не дожидаясь новой расправы, сам прыгнул в воду.

Тогда Шамседдин кинулся в ходовую рубку. Он спешно завел двигатель, выставил ручку газа на малый ход, схватив нож Исмаила, пробежал на бак, перерезал там носовой швартов. Потом вернулся обратно к штурвалу, вывернул его так, чтобы катер отвалил от причала, перевел ручку газа на максимальный ход.

Катер взревел мотором, испустил облачко черного дыма из выхлопной трубы, взбаламутил воду за кормой, дернулся вперед, порвав тонкий кормовой швартов, так что Шамседдин едва успел вывернуть штурвал, убегая от столкновения с соседним траулером, затем перевел ручку газа на средний ход. Катер проворно пробирался по узкому проходу между судами к выходу из Махачкалинского порта.

Внезапное чувство опасности заставило стоявшего у штурвала Шамседдина стремительно обернуться, а затем резко отпрянуть в сторону. Тяжелый багор с острым стальным наконечником, нацеленный ему в голову, скользнул справа по плечу и по руке. Шамседдин вскрикнул от сильной боли, рука его на мгновение онемела, выступила кровь. Стоявший позади ихтиолога Шахфур, мокрый и весь в мазутных потеках, поднял свое оружие для нового удара. Но увертливый ихтиолог своевременно уклонился в сторону, багор попал в смотровое стекло ходовой рубки, разлетевшееся вдребезги. Штурвал бешено закрутился, катер резко пошел вбок. Ухватившись за поручни над головой, Шамседдин врезал своему противнику обеими ногами в голову с такой силой, что тот покатился по палубе и рухнул в воду.

Шамседдин бросился в ходовую рубку, стал разворачивать катер, описывая на воде огромную дугу, и взял курс точно на то место, где на поверхности моря торчала голова иранца. Тот, поняв опасность, попробовал было нырнуть, но не успел. Катер Шамседдина накрыл Шахфура, пена за кормой окрасилась в розовый цвет, и через некоторое время на этом месте всплыли обрубки человеческого тела, голова, руки, части туловища. Увидев это, Шамседдин удовлетворенно кивнул, сплюнул в воду. Повернувшись вперед, он глянул на приборы навигации. Разгром в ходовой рубке царил страшный, но компас был цел, даже стекло его не треснуло.

Шамседдин взял курс на север, вдоль каспийского берега. Там, на севере, на оконечности длинного и широкого Аграханского полуострова, виднелся из воды песчаный, поросший тростником остров Чечень.

ГЛАВА 27

Армейский «УАЗ», подпрыгивая на ухабах, проворно свернул с асфальтовой дороги, ведущей к станице Новотеречная, на петляющую по зарослям тростника грунтовку, ведущую на строящиеся на берегу Каспийского моря нефтеналивные терминалы.

Вывернув на проложенную от станицы Новотеречная бетонку, сержант, сидевший за рулем машины, спросил североморца:

– Куда, товарищ старший лейтенант? Опять к причалу?

– Нет, – отвечал Полундра. – Покажите мне, где тут строители терминала живут…

– Это которые из Азербайджана? – переспросил сержант. – Да вон их поселок…

Перед ними с обеих сторон дороги двумя ровными рядами стояли небольшие временные жилища приехавших на работу в Дагестан азербайджанских строителей.

Проложенная в песке дорога продолжалась и дальше, за пределы поселка, подбиралась к самым камышовым зарослям на берегу моря. Там, где она кончалась, имелось что-то вроде небольшого песчаного пляжика, посреди которого высился строительный вагончик. Судя по облупившейся краске на его стенах, разбитым оконным стеклам и распахнутой настежь двери, вагончик был необитаем.

Армейский «УАЗ» остановился посередине поселка между квадратными домиками, усталый сержант-водитель заглушил мотор.

– Ну что, вечер уже, – сказал сержант, глянув на часы. – Скоро шесть… По идее, все они должны уже быть дома…

Гастарбайтеры из Азербайджана и в самом деле были дома, сидели по своим вагончикам. Вид армейской машины, стоявшей посреди их поселка, привлек внимание одного из них. Человек этот выглянул сначала в окно, а затем вышел на улицу и остановился на крыльце в молчаливом ожидании, что последует дальше. Вскоре к нему присоединились другие. Постепенно рабочие все до единого собрались у порогов своих временных жилищ, стояли молча и ждали.

Тогда Полундра решился выбраться из машины. Он внимательно разглядывал стоящих вокруг него в напряженном молчании людей, пока не заметил старого, солидного рабочего с седой головой и черными как смоль усами и бровями. Ни слова не говоря, Полундра направился прямо к нему.

– Здравствуйте, – сказал североморец, подходя к старому рабочему. – Как я помню, ваша фамилия Фаизов?

Старый рабочий помолчал немного, спокойно разглядывая стоящего перед ним офицера.

– Возможно… Что дальше?

– Да нет, не «возможно»! – возразил Полундра довольно резко. – Вы писали петицию, вы подписались под ней. Так что нечего теперь стесняться, как девушка, собственной фамилии!

Между рабочих послышался глухой ропот. Старый азербайджанец оглядел североморца сверху вниз со ступенек крыльца, наконец ответил медленно и тихо:

– Да, я Фаизов… Я писал эту петицию вместе со всеми моими товарищами. Петицию эту я отдал вам, надеясь, что вы честный и порядочный офицер и поможете бедным людям. Что еще? Можете теперь тащить меня в кутузку…

– Я могу поговорить с вами в более спокойной обстановке? – спросил Полундра.

– Спокойнее, чем ваши подвалы, вы места не найдете, гражданин начальник! – раздался чей-то глумливый голос сзади. Сергей Павлов сделал вид, что не слышит его.

– А мне нечего скрывать от моих товарищей, – сказал старый рабочий спокойно. – Хочешь говорить со мной, так говори. Давай прямо здесь. Пусть все слушают…

Полундра помолчал, чувствуя себя неуютно под неумолимыми взглядами всей этой массы рабочих. Он понял, что так или иначе начинать говорить все равно придется при всех.

– Вы написали петицию, – начал старлей. Он вытащил из папки лист бумаги, который в свое время подал ему рабочий-азербайджанец, показал ее всем. – Тут подписи многих, и ваша в том числе. Если бы я хотел от вас отделаться, то я бы давно отправил этот документ вашему хорошему знакомому подполковнику Исрафилову. Кстати сказать, инструкции прямо обязывают меня сделать именно это. И если я все-таки сюда к вам приехал, значит, хочу все-таки разобраться в этой истории, чем-то всем помочь…

Полундра замолчал. Старый азербайджанец также не спешил говорить. Он долго смотрел на североморца, качал головой, украшенной пышной шевелюрой. Потом сказал негромко:

– Ладно, старший лейтенант… Проходи ко мне в дом…

Толпа тут же расступилась и пропустила Полундру в небольшой домик вслед за его хозяином.

В тесноватой комнатке, заменявшей в этом домике и кухню, и гостиную, где стояла электрическая плитка, кухонный стол и разнообразная посуда, уже сидели три человека, такие же немолодые рабочие, как и Фаизов.

Не говоря ни слова, хозяин молча указал Полундре на свободный табурет, а сам, взяв электрический чайник, наполнил его водой и включил в сеть.

– За стаканом чая как-то лучше разговор вести, – заметил Фаизов, поворачиваясь к усевшемуся за стол гостю. – Извини, офицер, но ничего крепче чая у нас нет, не держим. Люди сюда приехали, чтобы денег семье заработать, купить что-нибудь полезное для дома. А здесь, в одиночестве, только начни пить… Очнешься уже за кордоном, на голой земле и без гроша в кармане. Здесь не социализм тебе, законы строгие. Чуть не вышел раз на работу, чуть прогулял – все, свободен. И хозяину все равно, что с тобой было, болен ли ты или с похмелья…

Полундра молчал, спокойно ожидая, пока закипит чайник. Трое других рабочих сидели пока безучастно, не говорили гостю ни слова.

Наконец чайник закипел, из носика его вырвалась струя белого горячего пара. Фаизов расставил на столе чашки, разлил по ним горячую воду, подбавил крепко настоянной заварки, поставил посередине стола фарфоровую сахарницу. Уселся после этого за стол сам.

– Ну, офицер, – спокойно заговорил он. – Давай рассказывай, что привело тебя ко мне. Этих людей не стесняйся. Это все мои друзья, мы составляли эту петицию вместе…

– Я старший лейтенант Северного флота, – заговорил Полундра. – Офицер ГРУ. Та бумага, которую вы нам написали… Если она попадет в руки Исрафилова, она навредит вам очень сильно, а помочь ничем не сможет…

– Это мы все знаем и понимаем, старлей, – сказал Фаизов. – Давай рассказывай, зачем приехал.

– Меня в вашей петиции заинтересовал один пункт, – отвечал Полундра. – Вот вы утверждаете, что Исрафилову невыгодно строительство этого нефтепровода. Наоборот, ему хотелось бы его остановить и заморозить. Как это все понимать?

– Как понимать? – медленно переспросил Фаизов. – Ты, старлей, скажи: ты как, с законами экономики знаком?

– В некоторой степени, – отвечал Полундра.

– Так вот… Про многомиллиардные инвестиции, что вкладывает в строительство нефтепровода американский концерн «Шеврон», также, наверное, слышал…

– Разумеется.

– Ну так вот… Если нефтепровод будет построен, то через Дагестан пойдет огромное количество высококачественной нефти с Апшеронского полуострова. Часть ее так или иначе обязательно будут перерабатывать здесь, и для этой цели уже проектируется строительство нефтеперерабатывающего завода. Строиться, само собой, он будет опять на те же американские доллары…

– Да, знаю, – подтвердил Полундра. – И что дальше?

– А то, что если все это произойдет, – продолжал старый рабочий, – то в Дагестане окажется много дешевого высококачественного бензина. И все кустарные подпольные нефтеперерабатывающие заводы сами собой закроются. Попросту не выдержат конкуренции.

– Разумеется, – сказал Полундра. – Это и так понятно. Непонятно, какое это имеет отношение к Исрафилову.

– Да самое прямое! Если нефтепровод будет построен, Исрафилов лишится главных своих доходов. Поэтому-то он и тормозит всеми силами строительство! Ему и теракт-то этот на руку: лишний повод затянуть сооружение нефтепровода. А в идеале он может и остановить его, объявит, что строительство опасно…

– Он и с нас-то требует десять процентов все для того же, – заговорил один из сидящих за столом рабочих. – Думаешь, ему большой навар от наших трудовых грошей? Да ему беготни и ругани из-за них получается больше, чем денег. Ему главное, что от этого происходит задержка строительства… Одни рабочие уедут, других надо будет набирать. А пока набирают, стройка стоит. Кончится это тем, что американские партнеры плюнут на этих русских, которые толком не могут выстроить терминалы, и больше финансировать проект не будут.

– Погоди, погоди, – остановил их всех Полундра. – Я что-то не понял… Какой резон Исрафилову задерживать стройку? Чем ему помешает приток качественной нефти в Дагестан?

– А тем, что пока собственного нефтепровода и собственного нефтеперерабатывающего завода у Дагестана нет, то производством бензина занимаются подпольные нефтеперерабатывающие мини-заводы, – отвечал Фаизов. – Ты про кустарный бензин, который гонят такие крекинг-заводы где-нибудь в степи, слышал?

– Конечно… Только говорят, что их много больше в Чечне…

– В Чечне их и правда до хрена… – согласился Фаизов. – Но и тут их немало.

– Здесь их даже больше, – возразил один из сидящих за столом. – В Чечне федеральная армия, прокуратура, ФСБ из центра. Там они их хоть немного, да гоняют. А тут тишь да гладь. Все свои, и некому за этим делом следить.

– Конечно, бензин для высшего руководства республики возят цистернами из Астрахани, – продолжал Фаизов. – Но он же позолоченный получается, этот бензин. А для простых людей? Где его взять? Вот для простых людей бензин изготовляют частные мини-заводы. Какой там получается бензин, ты, старлей, можешь догадываться.

– Ну да, – сказал Полундра. – Я только не пойму… При чем здесь Исрафилов?

– Да притом, что производство и продажа бензина – это его вотчина, – отвечал Фаизов. – Он их крышует, и подпольных производителей, и автозаправки. За все это он берет те же самые десять процентов с навара.

– Десять процентов? – переспросил Полундра задумчиво. Ему начало казаться, что эти пресловутые десять процентов становятся притчей во языцех. – А откуда у вас такая уверенность насчет десяти процентов? Откуда вся информация?

Фаизов поднял голову, посмотрел на сидящего перед ним североморца пристально.

– Доказательств хочешь, старлей? – спросил он. – Изволь, будут тебе доказательства. Поезжай вот хоть сейчас на любую автозаправочную станцию, вот хоть прямо на выезде из Махачкалы. Пойди к ее хозяину и подними шум, что тебе продали некачественный бензин и у тебя полетел карбюратор. Пойди и сделай так. Узнаешь, что дальше будет.

– А что дальше будет? – не понял Полундра.

– Увидишь, – уклончиво отвечал старый азербайджанец. – Тебе же доказательства нужны… Обычно Исрафилов сам приезжает своих защищать, редко-редко, только когда очень занят, присылает кого-нибудь из своих прямых подчиненных…

– Вы уверены в этом? – спросил Полундра настойчиво, все еще не желая верить своим ушам. – Вы это сами видели или повторяете за кем-то?..

– Сам я не видел, – отвечал Фаизов. – Но знаю человека, который сам нарвался… И у меня нет причин ему не верить. Хочешь, сам съезди, проверь… Ты, старлей, сам посуди: откуда у Исрафилова такой дом на берегу Каспия? На зарплату офицера ФСБ выстроен, что ли? Ты был там, знаешь… И его жену видел. Такая тоже недешево стоит…

– Откуда про это знаете? – изумился Полундра.

– Да уж, знаем, – отвечал старый рабочий. – Попировали славно в тот вечер? Ну-ну…

Полундра некоторое время помолчал, рассеянно глядя на обшарпанный кухонный стол, на котором стоял остывший уже недопитый чай. Наконец он кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, поднялся из-за стола. Крепко пожал руку старому рабочему и его друзьям, поблагодарил за гостеприимство. Фаизов понимающе кивнул, проводил его к дверям.

По улице Полундра шел к армейскому «уазику», провожаемый напряженными взглядами временных жителей рабочего поселка. И хотя он не услышал сейчас ни единого обращенного к нему слова, у старлея возникло четкое ощущение, что все эти люди ждали большего от его приезда.

ГЛАВА 28

Исмаил тяжело вздохнул, пошевелился. Лежанка для сменщиков в кабине многотонной фуры была жесткой, узкой, того и гляди свалишься, да еще и короткой, протянутые ноги сразу же упираются в стенку. Так что устроиться на ней можно было, лишь свернувшись в клубочек. Как только эти шофера здесь спят?

Все тело ломило от перенесенных накануне побоев, самочувствие – хуже и быть не может, каждое движение причиняло боль. Исмаил перевернулся на бок, закрыл было глаза, чтобы еще поспать. Но сон больше не приходил. К боли от побоев прибавился еще и голод. К тому же доносившаяся откуда-то тихая заунывная музыка в восточном стиле досаждала ему, как надоедливая, вьющаяся около лица муха.

Открыв глаза, Исмаил некоторое время тупо смотрел на обшарпанный потолок кабины, потом перевел взгляд вперед. Насир, сменщик покойного ныне Шахфура, сидел на переднем сиденье и, бессмысленно глядя прямо перед собой, слушал радиоприемник. «Вот кому хорошо! – со злою завистью подумал Исмаил. – Нажрался, выспался, теперь сиди скучай… Никаких проблем…»

И не надо ему ловить американского профессора ихтиологии, с виду тщедушного и маленького, кажется, ногтем его раздавишь, а драться он умеет, как сам шайтан. И не надо ему держать ответ перед Сумейни, которому легко отдавать самые невозможные приказы…

Исмаил поднял голову, посмотрел на широкую спину сменщика покойного Шахфура.

– Насир! – хриплым и тихим голосом позвал он.

Сменщик тут же обернулся, спросил угодливо:

– Что, мой господин?

– Который теперь час?

– Скоро полдень, мой господин… Ты спишь уже почти двенадцать часов…

Тяжело кряхтя, Исмаил поднялся, сел на жесткой и узкой лежанке.

– Насир!

– Что, мой господин?

– Сходи принеси мне что-нибудь поесть…

– Поесть? Из еды вот тут у меня имеется немного мяса, пшеничная лепешка, молоко…

– Давай сюда все, что есть! – сказал Исмаил зло.

Он взял протянутые ему кусок лепешки, мясо, завернутое в старую газету, пластиковую бутылку с молоком. Стал жадно поедать, не глядя, толком не прожевывая и заглатывая большими кусками, чувствуя лишь один сплошной животный голод.

Сумейни говорил, что в Дагестане у него имеется резидент, с силой работая челюстями, думал Исмаил. Тот, что устроил теракт и обещал устроить второй. Правда, предупреждал, что человек этот очень ненадежен, действует главным образом в своих собственных интересах. Очень скользкий тип, в любой момент может предать. Сумейни советовал быть очень осторожным и, если можно, вообще никак не связываться с ним. Только если возникнет крайняя необходимость и положение окажется безвыходным. Что ж, думал Исмаил, положение теперь и в самом деле критическое, почти безвыходное. Шахфур, главный его агент и помощник, мертв, пал от рук профессора. Его сменщик и напарник Насир, хоть и ездил много раз и в Дагестан, и еще дальше в глубь России, по-русски знает только несколько фраз и переводчиком быть не может. Он сам, Исмаил, ни по-русски, ни по-аварски не знает ни слова. Что делать? Один в этой стране он был совершенно беспомощен.

Обращаться к тому резиденту было единственным выходом. Что ж, Исмаил постарается быть осторожным. Все-таки он не последний дурак и кое-что понимает в людях.

– Я пойду, Насир, – сказал он. – Мне надо позвонить. От машины никуда не отлучайся!..

– Как скажешь, мой господин…

Сидя за рулем своей большой машины, Насир отлично видел, как человек, которого покойный ныне Шахфур велел называть не иначе как «мой господин», вышел из ворот автостоянки, где который уже день подряд загорала их фура, пересек улицу, подошел к кабинке уличного таксофона.

Сидя в кабине, Насир мог наблюдать меняющееся выражение лица Исмаила. Сначала оно было настороженным, даже чуточку испуганным. Особенно когда он дождался соединения и начал говорить. Но с каждой сказанной и услышанной в трубке фразой лицо Исмаила прояснялось, а закончил он свой телефонный разговор и вовсе победно ухмыляясь.

ГЛАВА 29

Сирена взвыла надрывно, душераздирающе, в мощный громкоговоритель прозвучала команда остановиться.

Шамседдин Халифов выглянул через разбитое смотровое окно. Пограничный катер, на корме которого полоскался трехцветный сине-бело-красный российский флаг, на максимальной скорости мчался наперерез, разметая брызги по обеим сторонам своего корпуса.

Курд-ихтиолог послушно вырубил ручку газа, заглушил двигатель. Пограничный катер подлетел, приостановился метрах в двадцати от катера Шамседдина, навел на него крупнокалиберный пулемет. В тот же момент с борта стали спускать моторную шлюпку, в которую незамедлительно прыгнули мичман и два матроса. Лодка, взревев мотором, двинулась к катеру Шамседдина.

Курд-ихтиолог подал пограничникам штормтрап. Мичман и один матрос поднялись на борт, второй матрос остался в шлюпке с автоматом на изготовку. Не ожидая лишних вопросов, Шамседдин протянул старшему наряда свои документы.

– Что вы делаете здесь, в этом квадрате? – листая паспорт, спросил мичман.

– Я ихтиолог. Занимаюсь фауной Каспия. Вот, видите, у меня тут оборудование, сети, портативная лаборатория…

Пограничник с сомнением поглядывал на ободранные после столкновений в Махачкалинском порту борта катера, выбитые в ходовой рубке стекла, поломанную дверь.

– Почему катер в таком состоянии?

– В шторм попал, товарищ мичман, – отвечал Шамседдин. – Все никак времени не найду зайти в порт, подремонтироваться.

– Все по морям, значит, – подытожил пограничник, возвращая Шамседдину паспорт. – Ладно… Сожалею, но из этого квадрата вам придется уйти…

– Уйти? – осторожно спросил Шамседдин. – Но почему?

– Вон там работает трубоукладчик, ведется строительство нефтепровода. – Мичман указал рукой на северо-восток, где в туманной дали действительно виднелись очертания работающего мощного судна. – Приказ командования Каспийской военной флотилией… Вокруг места работ трехмильная запретная зона…

– Но у меня научные изыскания! – возразил Шамседдин. – У меня есть разрешение…

– Ни одного постороннего судна в районе проведения работ! – отчеканил мичман. – Я выполняю приказ командования.

– Ну так позвольте мне связаться с вашим командованием…

Пограничник воззрился на тщедушного ихтиолога изумленно: с такой наглостью ему еще не доводилось сталкиваться.

Однако он полез в карман, протянул Шамседдину рацию, которая вдруг заговорила сама:

– Черкунов? Ну, что у тебя там?..

Мичман поспешно выхватил рацию из рук Шамседдина, нажал кнопку приема, заговорил в микрофон.

– Все в порядке, товарищ капитан-лейтенант… Досматриваемый утверждает, что он мирный ихтиолог, хочет связаться по рации с командованием…

– С каким командованием?

– С нашим командованием, товарищ командир…

Рация на мгновение умолкла, видимо, командир пограничного сторожевика о чем-то думал.

– Так, Черкунов! – вновь заговорил капитан-лейтенант. – Ты документы его видел? Они в порядке?

– Так точно! Документы его я держу в руках…

– Что там написано? – не унимался командир сторожевика. – Как зовут этого ихтиолога?

– Халифов Шамседдин Кирманиддинович…

Командир помолчал мгновение, потом сказал решительно:

– Все, возвращайся…

– Что? – опешил мичман. – Отпускать его? Совсем?

– Да, совсем, – подтвердил командир сторожевика. – Отдавай ему документы, извиняйся и возвращайся на катер…

Рация отключилась, мичман, все еще до предела изумленный диковинным, по его мнению, приказом, сунул ее в карман, протянул ихтиологу его паспорт и судовые документы, пробормотал не очень уверенным голосом несколько формальных извинений, после чего приказал матросу спускаться по штормтрапу в шлюпку. Моторная шлюпка взревела мотором и отвалила от катера. Шамседдин серьезно и спокойно смотрел вслед пограничникам.

Он вновь завел мотор и двинул катер курсом на северо-запад, в обход Аграханского полуострова, по направлению к острову Чечень.

Шамседдин подошел к работающему трубоукладчику так близко, что смог видеть, как уходит под воду очередная плеть трубопровода, оставляя на воде лишь белые поплавки понтонов. Цепочка таких поплавков, видневшихся на поверхности спокойного моря, указывала направление нитки трубопровода. Шамседдин развернул свой катер вдоль этой нитки по направлению к берегу, дал двигателю малые обороты, пока работающий трубоукладчик не скрылся за горизонтом, а перед Шамседдином не возник оранжевый буй, установленный на месте гибели трубоукладчика и сторожевого катера.

Шамседдин стал на якорь метрах в пятидесяти от этого буя, вытащил из трюма оборудование, включил компрессор. Из ящика он извлек комплект акваланга, баллоны, гидрокостюм, маску и стал ловко облачаться в гидрокостюм, что без посторонней помощи не так-то просто. Поставил два баллона заряжаться воздухом. Достал из другого ящика подводное ружье и подводный фонарь ХИС – химический источник света. Подождал, когда баллоны наполнятся сжатым воздухом, выключил компрессор. Нацепил баллоны на спину, надел маску, ласты, взял в рот загубник, убедился, что вся система работает нормально. Взял в руки ружье и подводный химический фонарь. После этого ихтиолог осторожно соскользнул с края борта вниз, в морскую пучину.

Каспийская вода, обычно изумительно прозрачная, на месте катастрофы оказалась мутной от нефтяной взвеси. Тем не менее Шамседдин быстро нашел якорный трос, к которому был прикреплен болтающийся на поверхности моря буй. Вдоль этого троса он стал спускаться все ниже и ниже, пока на глубине около сорока метров не увидел поросшее водорослями песчаное каспийское дно. Курд ничуть не удивился тому, что в мутной воде не видно останков судов, стал плавать вокруг торчащего якорного каната кругами, пока не наткнулся на корпуса затонувших кораблей. Обломки сторожевого катера и трубоукладчика начали покрываться илом и донными отложениями, обещая на будущее лето дать бурную поросль подводных растений.

Очищая кое-где ил и отгоняя рукой мелких рыбок, Шамседдин осмотрел сначала обломки расколовшегося надвое сторожевика, а потом переместился к огромному, лежащему на боку трубоукладчику. Вскоре у Шамседдина не осталось сомнений касательно причин гибели судов.

Покружив еще немного над останками кораблей, Шамседдин заработал ластами, стал выгребать на поверхность.

Поднявшись на борт своего катера, Шамседдин скинул ласты и баллоны, снял с глаз маску, но оставил гидрокостюм, хотя в нем по такой теплой погоде было весьма неуютно, жарко. Он направил судно полным ходом к побережью, оставляя слева низкий, поросший тростником остров Чечень. Когда показались строящиеся нефтяные терминалы и огромная бетонированная труба, выползавшая словно гигантская змея из моря, Шамседдин стал постепенно забирать влево, в сторону от терминала и от небольшой пристани.

Попав на мелководье, Шамседдин снизил ход катера до минимума. Вращающийся винт вздымал со дна тучи песка, ихтиолог понимал, что рискует в любой момент наткнуться на песчаную отмель и основательно застрять. Однако он вынужден был рисковать.

В конце концов он все-таки застопорил ход, вытащил из шкафа мощный бинокль, стал внимательно осматривать стоящие стеной тростниковые заросли. Не найдя ничего примечательного, Шамседдин двинулся дальше вдоль песчаного побережья. Наконец в одном месте увидел то, что искал: в сплошной стене тростника виднелась небольшая просека, узкая, человеку едва втиснуться. Однако Шамседдин не стал раздумывать. Он быстро застопорил катер, заглушил дизельный двигатель, надел маску, ласты, осторожно соскользнул в воду.

Возле самого берега вода приходилась по пояс. Шамседдин подплыл к замеченной им прогалине в стене тростника, поднырнул – так и есть, под водой просека оказалась много шире, через нее, раздвинув узловатые, словно бамбук, стебли, можно было не только протиснуться аквалангисту, но и протащить еще какой-нибудь громоздкий предмет… Вроде подводного мотоцикла.

Через несколько метров проход в стене тростника расширился еще больше, Шамседдин понял, что здесь кто-то поработал секирой или большим ножом, прочищая себе тропинку в зарослях.

И не удивился, выйдя в конце концов к широкой, расчищенной от тростника прогалине, посередине которой высился сухой песчаный пригорок, обложенный со всех сторон срубленными когда-то и теперь полусгнившими тростниковыми стеблями. Верхушка этого пригорка оставалась голой, и на песке отпечатались многочисленные следы. Шамседдин склонился, внимательно осмотрел их. Он заметил множество отпечатков ног, но один отпечаток был особенно глубоко вдавлен в песок, и вокруг него белели капли застывшего гипса. Ихтиолог понял, что кто-то делал гипсовый слепок этого следа.

Он огляделся. Внимательно посмотрел в сторону тропинки, ведущей к берегу, где гудела мотором очередная проезжающая машина. Как и в свое время Полундра, Шамседдин понял, что более удобного места для того, чтобы спрятать акваланг и подводное оборудование, заранее завезти его сюда, а потом убрать, и придумать трудно.

Не медля более, Шамседдин пробрался по просеке в стене тростника на открытую воду, забрался в свой катер. Оглядевшись, заметил, что в одном месте берег делает своеобразный изгиб, там мутной водой выделяется песчаное мелководье, оставляя узкий проход более прозрачной глубокой воды. Получается очень даже симпатичная бухточка, глубокая, заросшая водорослями и тростником, но этот же самый тростник скрывает ее от посторонних глаз.

Шамседдин завел дизель, пустил катер самым малым ходом. Он осторожно прошел узкий проливчик между двумя отмелями, подошел к заросшей тростником бухточке. Так и есть: бухточка была такой, как надо, лучше и не придумать для того, чтобы спрятать в ней на какое-то время морской катер.

Упираясь длинным шестом в топкое, илистое дно, Шамседдин сумел развернуть катер, после чего также при помощи шеста завел свое судно кормой вперед в бухточку. Он нырнул с катера в воду, отплыл на некоторое расстояние, огляделся, убедился, что с моря катер не видно. После этого вернулся на катер, стал переодеваться в более удобную и приятную одежду, чем резиновый гидрокостюм. Тот пригорок посреди зарослей тростника Шамседдин решил про себя держать под наблюдением. А сколько понадобится наблюдать за ним, этого никто наперед знать не мог.

ГЛАВА 30

Одноместный номер в гарнизонной гостинице «Звездочка» не отличался роскошью. Но имел все необходимое, чтобы обустроить временное существование прибывшего со служебной командировкой офицера.

Низкий журнальный столик, старое жесткое кресло, пара шатких стульев, диван вместо кровати, впрочем, достаточно широкий и мягкий. Ни телевизора, ни письменного стола. В комнате имелась розетка, и Полундра мог сколько душе угодно готовить себе крепкий чай, когда не успевал или по каким-то причинам не хотел обедать в офицерской столовой.

Вода в стакане, куда был опущен кипятильник, забурлила, испуская во все стороны пар и горячие брызги. Полундра отключил кипятильник, вытащил его из стакана, засыпал туда заварку, разложил на низком журнальном столике, который у него служил и обеденным и письменным, печенье, батон, дешевую колбасу. Он уселся в жесткое гостиничное кресло, ожидая пять минут, пока заварится чай.

Информация, полученная от азербайджанских рабочих, сильно обеспокоила старшего лейтенанта. Нет, он не стал проводить экспериментов, как советовал ему старый рабочий, не поехал скандалить на какую-нибудь автозаправку в окрестностях Махачкалы, в надежде, что его почтит своим посещением сам подполковник ФСБ Исрафилов. Нет, проделывать все это было слишком рискованно. Вместо этого Полундра подробно расспросил армейского сержанта, который вез его обратно в Махачкалу.

Сержант был опытным, видавшим виды контрактником, русским по фамилии и по происхождению, но прожившим в Дагестане всю жизнь и говорившим по-аварски не хуже местных жителей. Этот сержант ухмыльнулся в ответ на расспросы североморца, некоторое время молчал. Потом заговорил неохотно:

– Это сами решайте, товарищ старший лейтенант… Хотите, верьте им, хотите, нет…

– А вы? – поинтересовался Полундра. – Вы этому верите?

Сержант усмехнулся, помедлил немного. Не отрывая глаз от дороги, ответил:

– Я это своими глазами видел…

– Исрафилова? – переспросил не без душевного трепета Полундра.

– Его самого… Этого чекиста вся Махачкала знает как облупленного… Это же не Москва вам… Городок небольшой, тесный… Кто на что живет, кто кого крышует, все ж наперечет известно…

– И молчат?

– А кому жить расхотелось на белом свете? – Сержант снова усмехнулся. – Правды здесь, в столице Дагестана, нигде не найдешь… Вы приезжий, вы и поищите ее, эту правду… Если шею себе сломать не боитесь, конечно…

На этом разговор у Полундры с сержантом окончился. Однако впечатление от него было скверным, до сих пор Сергей Павлов ломал голову, что все это могло означать.

Получалось, что офицер местной ФСБ, который по долгу службы должен заниматься расследованием теракта, как раз этим расследованием-то заниматься не хочет. Не просто не хочет, а материально ему это невыгодно. Но если так, получалось, что полковник Крягин и был тем единственным, кто реально двигал расследование. Полковник, ну и еще он сам, Полундра. И вот теперь полковника убили… Перед тем устанавливали подслушивающее устройство на его телефон. От сопоставления всех этих фактов Полундре становилось не по себе.

Те, кто устроил первый теракт, не остановятся и будут готовить новые до тех пор, пока строительство нефтепровода не окажется свернуто. И судя по тому, что они решились на убийство высокопоставленного офицера ГРУ, ничто их не остановит. Этих людей должен был остановить он, Полундра. Но как? Да хоть ценой собственной жизни… Таков был смысл приказов его командования.

Полундра помешал ложечкой сахар в кружке с заваривающимся чаем, осторожно отхлебнул горячий напиток. Поставил кружку обратно, стал резать на мелкие доли колбасу, делать бутерброды. Не очень-то хорошо питаться вот так, всухомятку, но другого ничего готовить старлей не умел, да и времени не оставалось.

Хуже всего было то, что в этом деле ни у следователя прокуратуры, ни у него, Полундры, до сих пор нет никаких реальных зацепок. Кто мог совершить такой теракт? Кто в Махачкале был настолько квалифицированным водолазом, что мог проплыть под водой несколько километров на подводном мотоцикле, приблизиться незамеченным к работающему трубоукладчику и стоящему неподалеку сторожевому катеру, прицепить к днищу радиоуправляемые фугасные мины? Кто умел так метко стрелять из пневматического подводного пистолета, что сумел с двадцати метров, вынырнув, точно морской черт из воды, попасть человеку прямо в горло?

Да еще ступня тридцать седьмого размера… От этого факта вообще с ума можно было сойти! Строго говоря, отпечаток ступни был их единственной зацепкой. Следователь военной прокуратуры начал потихоньку, негласно проверять имевшиеся в городе подростковые дайвинг-клубы, надеясь хоть там найти какую-нибудь зацепку. И ничего не нашел. Североморец начал призадумываться: а может быть, эта ступня тридцать седьмого размера была лишь ловким маскировочным ходом противника? Сознательно оставленным отпечатком, сделанным для того, чтобы запутать следствие? Старлей, впрочем, не спешил делиться своей версией со следователем прокуратуры. В самом деле, если эта странно маленькая ступня, принадлежащая, вероятно, подростку, чистый блеф, то тогда было вообще ничего не понятно. Следствие лишалось единственной сколько-нибудь определенной улики.

Не спеша прихлебывая чай, Полундра принялся за еду, стал один за другим уплетать сандвичи с дешевой колбасой, вынимал из пачки печенье, когда вдруг в дверь номера осторожно постучали. Полундра удивился, озадаченно глянул на дверь, потом на часы. Кому он мог понадобиться в это время, да еще без предварительного предупреждения?

Тем не менее он отложил недоеденный бутерброд в сторону, поднялся, пошел к двери номера, открыл ее и в изумлении замер на пороге. Смущение и волнение его были так велики, что Полундра лишь спустя несколько секунд сумел справиться с ними. Широко распахнув дверь своего номера, сказал:

– Прошу!

И отступил в сторону.

ГЛАВА 31

Обстановка квартиры при всей своей внешней роскоши несла на себе отпечаток чего-то казенного. Мебель, удобные диваны и кресла казались позаимствованными из офиса, а стоявший у стены платяной шкаф словно должен был быть хранилищем служебных документов и оказался в жилой квартире по недоразумению.

Исмаила привел в эту квартиру некий безупречно одетый молодой человек. Открыв дверь ключом, он пригласил Исмаила войти, сказал, что нужный человек ждет его там, внутри, после чего захлопнул входную дверь, оставшись снаружи. Исмаил кое-как поборол охвативший его страх, боязнь ловушки, прошел в комнату. Там в полусумраке у плотно зашторенного окна сидел в кресле какой-то человек. Исмаил ни минуты не сомневался, что именно его стараниями и обрел он это скромное жилище.

Как и тогда по телефону, говорить им пришлось по-английски. Его таинственный собеседник, иранский резидент в Дагестане, говорил на этом языке плохо, с сильным русским акцентом, подолгу подбирая нужные слова. Исмаил с тревогой думал о том моменте, когда придется говорить о деле. Не начнет ли этот субъект увиливать, прикидываясь непонимающим? Хороший прием, между прочим. Исмаил однажды сам очень ловко им воспользовался. Ах, как неразумно было со стороны Сумейни послать на это задание именно его, Исмаила, хорошо владеющего арабским, английским и ивритом, но не знающего ни русского, ни азербайджанского, ни аварского языков!..

– В холодильнике запас продуктов на десять дней, – медленно подбирая слова, говорил по-английски человек. – Так что выходить на улицу вам незачем.

– Это хорошо! – отвечал Исмаил.

Голос таинственного резидента показался ему странно высоким, легким для мужчины, внешность же его никак не удавалось рассмотреть. Человек, готовясь к встрече, постарался расположиться в комнате так, чтобы его не было видно.

– Чтобы вам не скучать, – продолжал резидент, – мы установили в комнате телевизор со спутниковой антенной. Она ловит и иранские телеканалы, и «Аль-Джазиру», вы сами можете в этом убедиться.

– Это хорошо! – повторил на самом деле очень довольный Исмаил. Ему, похоже, предстояло неплохо отдохнуть и отоспаться в этой комнате наедине с телевизором и запасами продуктов питания, пока резидент займется всеми делами.

– Я вас поселил в специально для этого случая снятой квартире, – продолжал резидент. – Она находится, как вы, наверное, уже заметили, в обычном жилом доме. Поэтому предупреждаю: возможны встречи со всякими посторонними людьми, соседями. Без знания языка я бы вам не советовал вступать в контакты со здешними жителями. Зачем вам это? Запас продуктов питания у вас есть, развлечения тоже. Полагаю, вам лучше вовсе не выходить из этой квартиры.

– Разумеется!

Исмаил был доволен. Ему только была не по нутру нелепая игра в таинственность. На самом деле Исмаил знал о сидящем перед ним человеке практически все, что нужно: его имя, место работы, домашний адрес. Так к чему же эта игра в шпионов? Зачем резидент прятал свое лицо? Или его, Исмаила, тут держат за дурачка?..

– Поговорим о деле, – сказал меж тем резидент. – Досточтимый Сумейни просто так не посылает людей в такую даль. Что привело вас в Дагестан, да еще такими неудобными путями? Какие-нибудь проблемы?

– Не так давно из порта Пехлеви ушел в море некий катер, а на нем милый такой, беззащитный ученый, профессор ихтиологии, занимающийся изучением рыбок… – В сумраке Исмаил мог видеть, как блеснули обнажившиеся в улыбке зубы слушающего его резидента. – Так вот… Профессор по национальности курд, а по паспорту американец. Его имя Шамседдин Халиф. Через несколько часов после выхода профессора из порта неподалеку от Пехлеви был потоплен сторожевой катер иранской береговой охраны, а вся команда его погибла…

– Думаете, это дело рук беззащитного профессора? – усмехнулся резидент.

– А больше было просто некому, – ничуть не смущаясь иронии резидента, отвечал Исмаил. – Сторожевик перед своей гибелью сообщил, что запеленговал выход в эфир неизвестного судна в акватории иранских территориальных вод. На тот момент поблизости не было других судов, располагающих аппаратурой для такого выхода, кроме катера беззащитного профессора ихтиологии…

– И ради этого вы совершили столь длинный и трудный путь?

– Этот профессор – шпион! – жестко возразил Исмаил. – Мы еще не знаем, на кого он работает. Но не на нас, а против нас, это ясно. У меня приказ: курда-ихтиолога найти и обезвредить. Этот приказ я намерен выполнить с вашей помощью…

Воцарилось молчание. Резидент сидел, задумчиво потупившись.

– Имя этого профессора? – заговорил он наконец негромко, но твердо. – Фотография? Марка или хотя бы описание его катера? Предполагаемый маршрут?

– Я уже называл его имя: Шамседдин Халиф, – отвечал Исмаил. – Последний раз его видели в порту Махачкалы. Вот здесь ксерокопии его паспорта и фотография катера…

Он извлек из внутреннего кармана куртки замызганный конверт, передал его резиденту. Тот принял его, сунул, не глядя, в карман пиджака.

– Что еще?

– Еще вопрос о нашем самом главном деле, – отвечал, улыбнувшись, Исмаил.

– Второй теракт пока под вопросом, – озабоченно, как показалось Исмаилу, отвечал резидент. – Из Москвы прислали русского офицера ГРУ. Толковый, лезет во все дыры… Кое о чем уже пронюхал…

– Вам самим решать, что делать с этим русским офицером, – сказал Исмаил. – На вас лежит ответственность за выполнение операции.

– При всем моем почтении… Надо понимать, что здесь не Иран. Здесь Дагестан, Россия. Своя специфика… Вопрос о втором теракте решенный, подготовка к нему идет полным ходом. И если я говорю о трудностях, то не потому, что хочу оправдаться или заговорить зубы. У нас должно быть тесное сотрудничество, а у сотрудников друг от друга никаких тайн…

Внезапно резидент поднялся с кресла, Исмаил сделал то же самое. Некоторое время они стояли, пристально вглядываясь друг другу в глаза.

– Все, мне пора идти, – сказал резидент. – Все у нас получится, не беспокойтесь. Прощайте… Аллах акбар!

– Аллах акбар! – только и успел повторить Исмаил, а резидент, мужчина небольшого роста и с совершенно лысой головой, уже вышел из затемненной комнаты.

ГЛАВА 32

– Да, грустно вы тут живете!

Жена подполковника ФСБ вызывающим взглядом окинула стоявшего перед ней Полундру с ног до головы, прошла мимо него внутрь. Полундра, несколько очумев от столь неожиданного визита, смотрел ей вслед, потом только сообразил, захлопнул входную дверь и прошел в гостиничный номер.

– Холостяцкая офицерская жизнь, одним словом, – своим певучим голосом заговорила Исрафилова. – Хотя я смотрю, вы тут чайком балуетесь!

– Да, вот присел поесть, – отвечал североморец, чувствуя, как первоначальное смущение проходит и сменяется удовольствием от присутствия молодой красивой женщины. – Кстати, не желаете? Вот у меня печенье есть…

– Печенье? – Исрафилова обернулась, посмотрела на него насмешливо. – А киселя с мороженым у тебя здесь не припасено?

Полундра чуть смутился, не сразу понял. Потом вскинулся было:

– Я сейчас сбегаю!

Но молодая женщина расхохоталась низким грудным смехом, вызывающе глядя североморцу прямо в глаза.

– Сиди, морячок! – сказала она иронически. – Ты на свои командировочные все равно тут много не накупишь…

И она открыла пластиковую сумку, которую принесла с собой, извлекла из нее бутылку коньяка и кое-какую снедь.

– Будем считать, что обменялись визитами, Сережа! – весело сказала она, выставляя выпивку и закуску на низкий журнальный столик.

Полундра как зачарованный глядел прямо в небесно-голубые, огромные, словно на картине старого русского художника, глаза жены офицера ФСБ.

– Абдул сам тебя к нам домой притащил? – спросила Исрафилова, усаживаясь в придвинутое к низенькому журнальному столику кресло и закидывая ногу на ногу.

– А ты подумала, я напросился?

Казачка снова расхохоталась, откидываясь на спинку дивана и глядя на североморца вызывающе. Полундра глядел во все глаза, как колышется от смеха роскошная грудь молодой женщины, и чувствовал, как мысли в его голове начинают путаться.

– Правильно, – проговорила Исрафилова. – К нему напрашивайся, не напрашивайся… Если Абдул не хочет, то черта с два ты к нему домой попадешь!

– Абдул? – переспросил озадаченно Полундра, припоминая имя подполковника ФСБ. – Вы зовете своего мужа Абдул? Мне кажется, он просил называть его Алексеем…

– Его и называют все Алексеем, – сказала жена Исрафилова зло и презрительно. – Но только в глаза. А за глаза называют Абдул. Абдул, он и есть Абдул…

– Почему?

– Да потому, что, кроме как обдуться, он больше ничего не умеет!..

Жена Исрафилова захохотала. Полундра как зачарованный не отрывал взгляда от ее колышущейся груди.

– Я слышал, что он работник великолепный, – осторожно заметил североморец. – Мужик вон какой… добытчик…

– Добытчик? – Исрафилова смотрела на североморца насмешливо.

– Ну, дом вон какой выстроил… И все такое…

– Дом, да! – сказала казачка, внезапно становясь серьезной. – Дом, он это сумел… Козел безрогий…

Она вдруг вспомнила про выставленную на стол снедь. Быстрыми движениями развернула сверток с холодным шашлыком, ловко принялась откупоривать бутылку.

– Не сиди, как ромовая баба, североморец! – задорно сказала она. – Неси рюмки, или что у тебя там… Не из горла же мы пить будем…

Полундра вытащил из шкафа разномастные рюмки, каким-то чудом сохранившиеся здесь от прежних постояльцев. Уверенным движением казачка разлила коньяк, взяла рюмку своими тонкими пальчиками. Глянув на ее ногти, североморец вдруг заметил, что они коротко острижены, без всяких следов маникюра, а на ногте указательного пальца чернел кровоподтек, как это нередко бывает на ногтях слесарей.

– Дверью прищемила, – сказала Исрафилова, пряча руку. – Ты думаешь, что я там как персидская княжна живу, в доме этого… Абдула? Да как бы не так! По хозяйству все самой приходится делать, убирать, следить за порядком. Вот потому-то и ногти такие… Ладно, североморец, не горюй! Давай за встречу!

Они чокнулись. Казачка привычно, по-мужски опрокинула коньяк себе в рот, причмокнула губами, подхватила кусок мяса, стала его жевать, держа его прямо в горсти и не сводя при этом нахального взгляда с Полундры.

– А я слышал, что ваш муж отменный работник, – сказал старлей. – На работе про него только добрые слова…

– От таких же черномазых кавказцев, как и он сам, что ли? – саркастически переспросила Исрафилова. – Ну, так это… Рука руку моет…

– От чего моет?

Но казачка не ответила, только смотрела на него и улыбалась, продолжая жевать ароматное, хоть и холодное баранье мясо, зажаренное на углях.

– Как твое расследование продвигается, старлей? – спросила Исрафилова. – Поймали уже террориста?

– Террориста? А ты считаешь, что это был теракт?

– А ты не считаешь? – Исрафилова вдруг посерьезнела. – Об этом вся Махачкала говорит.

– А вот твой муж не верит, – сказал Полундра. – Алексей придерживается версии рокового стечения обстоятельств и технических неполадок.

Молодая женщина посмотрела на североморца озадаченно, потом кивнула.

– Это его дело… Я в его работу не лезу…

– Однако приходите частенько к нему на службу.

– Частенько? – Исрафилова скроила гримасу досады. – Кто тебе это сказал, старлей, что частенько?

– А разве нет?

Она пожала плечами, усмехнулась, на этот раз несколько горько.

– А тебе бы понравилось целыми днями сидеть в золотой клетке и петь? – спросила она серьезно и даже мрачно. – Работать я нигде не работаю, других людей почти не вижу… Так куда же мне ходить, как не к родному мужу?.. – Она снова наполнила рюмки, протянула одну из них Полундре. – Давай, старлей… За наши нерушимые семьи…

Она расхохоталась, чокнулась с Сергеем и опрокинула рюмку. Полундра, немного полюбовавшись, как ловко она пьет коньяк, последовал ее примеру.

– Я почему к тебе пришла, – снова заговорила Исрафилова. – Мне мой Абдул сказал, что ты сам под воду спускался, смотрел на погибшие корабли. Правда, что ли?

Полундра поморщился: его непосредственный начальник, похоже, с женой был трепло треплом.

– Да, я профессиональный водолаз, – сказал он скромно. – У меня рекорд Северного флота по погружениям…

– Правда? – воскликнула Исрафилова и вдруг в восторге по-детски захлопала в ладоши. – Ой, как здорово! Ведь мой папа тоже, знаешь, был неплохим аквалангистом! Представляешь, какое совпадение?

– А он тебя саму не обучал… подводному плаванию?

– Меня – нет, – отвечала казачка серьезно. – Он все жалел, что у него дочь растет, а не сын. Не с кем на подводную рыбалку отправиться. Кстати, я слышала, что все теракты дело рук какого-то аквалангиста. Это правда?

Полундра снова посетовал на болтливость Исрафилова, но не стал отрицать, сказал, что правда.

– Да, мне Абдул рассказывал, – сказала казачка, наливая еще по рюмке коньяка. – Прямо какой-то ужас… И не могут найти кто, да? Столько человеческих жизней погубить, и все из-за проклятой нефти… Ой, кстати… Мне же Абдул рассказывал. У вас ведь там, в ГРУ, какого-то полковника убили. Это что, правда?

– Да, правда, – Полундра поморщился, глядя на коньяк.

– Это был твой друг, да? Я так и поняла. Давай знаешь что? Давай выпьем за упокой его души! Так, не чокаясь… А то грех будет.

На этот раз они не чокнулись. Полундра сидел напротив молодой женщины и, не отрываясь, смотрел на ее наливающееся румянцем лицо, ярко-алые губы, весело блестевшие глаза. Голова у североморца шла кругом, он не мог понять, то ли от выпитого коньяка, то ли от присутствия Исрафиловой.

– Ой, в какое неудобное кресло ты меня посадил, старлей, – пролепетала Исрафилова, ставя рюмку на стол. – Вон диванчик-то у тебя какой удобный. Я рядом с тобой сяду, ничего?

Она, не дожидаясь ответа, проворно вскочила, уселась рядом с североморцем, как бы ненароком припала к нему своим горячим боком. Полундра и не заметил, как руки его сами собой обхватили тело молодой женщины, оказавшееся крепким, мускулистым, и это окончательно свело его с ума. Он потянулся жадными губами, стал целовать лицо, губы, подбородок, шею, спускался все ниже и ниже, где в разрезе блузки белела грудь. Он едва отдавал себе отчет в том, что его руки сами собой сдергивают с тела Исрафиловой блузку, со слепотой страсти шарят по телу, и ее руки точно так же, тычась вслепую, обнимают его самого, нащупывают пуговицы на рубашке, пытаются расстегнуть их и, не сумев этого, рвут напрочь. С силой повернувшись на диване, Полундра оказался поверх казачки. Мимоходом задел ногой журнальный столик, бутылка с остатками коньяка опрокинулась и покатилась на пол, увлекая за собой и рюмки.

ГЛАВА 33

Белая «Волга» с тремя нулями в номерном знаке съехала с бетонки на ухабистую проселочную дорогу, ведущую к поселку азербайджанцев. Следом за ней свернул джип с охраной. Обе машины, проехав на территорию поселка строителей, остановились среди вагончиков. Исрафилов выбрался из машины.

Поселок казался безлюдным, азербайджанские работяги, вымотавшись за смену, сидели по домам.

Однако шум подъехавших машин заставил выглянуть в окно то одного, то другого. И вот люди, узнав своего главного притеснителя, выходили из дверей своих домиков, стояли молча, ждали, что скажет им этот человек теперь.

Заметив среди рабочих Фаизова, Исрафилов решил, что обращаться надо именно к нему.

– Послушайте, вы тут вроде как староста всех рабочих! – широко улыбаясь, громко, потому что издалека, заговорил чекист. – У меня к вам будет серьезный разговор. А через вас как бы со всеми…

Фаизов нахмурил свои густые, черные как смоль брови, посмотрел на улыбающегося офицера ФСБ в упор.

– Свои десять процентов пришел требовать, гражданин начальник? – спросил он негромко, однако слышно для всех. – Ну так на меня в качестве сборщика подати не рассчитывай!

– Да бог с ними, с этими десятью процентами! – широко улыбнувшись, воскликнул Исрафилов. – Что я, зверь, что ли? Последнюю копейку у рабочих отнимать…

Рабочие молчали. Никто из них не пошевелился.

Исрафилов подошел вплотную к Фаизову, сказал негромко, доверительно, однако в гробовой тишине каждое его слово было всем слышно.

– Слушай, отец… Пойдем, – он кивнул в сторону вагончика. – Нам с тобой серьезно поговорить надо…

– Говори! – спокойно отвечал старый азербайджанец.

Чекист, не ожидавший такого приема, покраснел от гнева. Усилием воли он сдержал бешенство, сказал, улыбаясь:

– Ну ладно! Со всеми вместе так со всеми вместе… Подойдите ближе, что ли! – обернулся он к толпе. – Дело всех касается.

Однако и на этот раз рабочие остались стоять на своих местах. Поняв, что тут уж ничего не поделаешь, Исрафилов заговорил:

– Так вот, вы все работаете на строительстве объекта, имеющего прямое отношение к сооружаемому нефтепроводу из Азербайджана. Таким образом, если этот нефтепровод будет построен, вашей стране будет прямая экономическая польза. А раз всей стране, то и всем ее гражданам, всем вам. Правильно я говорю?..

Ему никто не ответил. Все ждали, что важного скажет приехавший к ним офицер ФСБ.

– Построить нефтепровод – это важная для всех задача, – продолжал Исрафилов. – Но есть силы, которые препятствуют строительству нефтепровода! Про теракт на трубоукладчике слышали, когда погибло около полутора сотен человек? И про убийство русского офицера, полковника местной разведки, тоже, наверное?.. Так вот! Есть сведения, что эти преступления – звенья одной цепи. И они далеко не последние! Наверняка злые силы попытаются устроить еще теракты! И мы все должны постараться их предотвратить…

Волнение прошло по рядам рабочих. Люди начали вполголоса переговариваться друг с другом, одни хмурились, недоверчиво качали головами, другие невесело усмехались. Исрафилов тщетно пытался понять, о чем говорят рабочие, по-азербайджански он не знал ни слова. Один только Фаизов, стоявший к Исрафилову ближе других, молчал, сосредоточенно нахмурившись.

– Послушайте, люди! – продолжал офицер ФСБ. – Мы должны предотвратить готовящийся теракт! И предотвратить мы сможем, только если будем держаться вместе. Понимаете? Вместе!

– Слушай, Абдул-Керим! – резко оборвал его старый азербайджанец. – Говори конкретно, что ты от нас хочешь. Хватит нам тут агитацию разводить! Мы больше некоторых хотим, чтобы в наших странах все было спокойно, ничего не взрывалось. Говори, что ты от нас хочешь!

Исрафилов, задетый за живое тем, что его так фамильярно назвали по имени, облизнул пересохшие непонятно почему губы и отвечал:

– Нужно присматривать за побережьем! Вы тут живете, постоянно ходите туда-сюда… Должны присматривать за каждым подозрительным человеком, что появляется на берегу.

Рабочие вновь о чем-то зашумели, оживленно переговариваясь между собой. Исрафилов тщетно пытался понять, что именно вызвало их такую бурную реакцию.

Аслахан Фаизов, повысив голос, сказал что-то своим соотечественникам по-азербайджански, те умолкли, уставились на старого рабочего вопросительно. Повернувшись к Исрафилову, Фаизов спросил по-русски:

– Ты кого-нибудь конкретно ищешь, Абдул-Керим? Или просто нас к стукачеству склоняешь? Чтобы было чем отчитаться перед начальством о проделанной работе…

Исрафилов снова побагровел, но быстро взял себя в руки, улыбнулся:

– Мы пытаемся использовать все возможные каналы для получения информации. В том числе и ваше, как ты выразился, стукачество. Если ты, немолодой уже человек, считаешь передачу информации спецслужбам о готовящемся теракте, от которого погибнут сотни людей, будет нанесен огромный вред престижу страны, экономике… Если ты называешь это стукачеством, ладно, хрен с тобой. Пусть будет стукачество! И вот я вас всех прошу: если заметите здесь, на побережье, каких-нибудь подозрительных людей, пожалуйста, настучите об этом нам, в соответствующие службы.

Среди столпившихся вокруг мужчин Исрафилов был единственным, кто улыбался. Лица рабочих, как и лица охранников, оставались серьезными и сосредоточенными.

– Это все, о чем ты просишь? – спросил Фаизов. – За этим и приехал в поселок?

Чекист помялся, наконец ответил:

– Не только… Вот, – он вытащил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, развернул его, показал сначала Фаизову, потом всем. – Вот этого человека мы ищем…

На листке бумаги была четко, качественно сделана ксерокопия снимка, который изображал Шамседдина Халифа, американского ихтиолога, на борту его собственного катера.

Фаизов взял в руки бумагу, некоторое время задумчиво рассматривал изображенное на ней. Потом передал ее другим. Рабочие смотрели на ксерокопию фотографии, качали головами, передавали друг другу. Наконец один из них воскликнул:

– Да видел я этого мужика!

– Видел? – Исрафилов весь напрягся. – Где? Когда?

– Недавно, – отвечал рабочий. – Вчера или позавчера… И здесь, на побережье…

– Что он тут делал?

– Не знаю, – азербайджанец пожал плечами. – Шел, нагруженный какими-то сумками…

– Какими сумками? С чем были сумки?

– С минеральной водой, наверное. Я видел, как пластиковая бутылка у него из сумки выглядывала.

– Пластиковая? – переспросил Исрафилов. – А это не из-под пива?

– Да нет… Она была белая, прозрачная…

Исрафилов кивнул:

– И куда он шел, этот человек?

– А хрен его знает, куда он шел, – отвечал рабочий. – Я за ним что, следил, что ли?

– Ну, в какую сторону, по крайней мере? – несколько раздражался чекист. – Из города? В город? Куда?

– Куда-то к тростникам, по-моему. – Азербайджанец сделал неопределенный жест в сторону линии берега, которую скрывали заросли тростника. – Куда-то туда он и шел.

Исрафилов посмотрел мрачно в сторону, куда показывал ему рабочий-азербайджанец.

– Хорошо, ясно… – сказал офицер ФСБ. – Вот что, слушайте меня все! Этот человек предположительно и есть тот самый террорист, который устроил первый взрыв и теперь собирается организовать второй. Мы должны предотвратить его, понимаете? От этого же напрямую зависит ваш заработок! Если будет второй теракт, то эту стройку заморозят, вас отправят домой, ничего как следует не заплатив. В ваших же интересах поймать террориста!

– Конечно, Абдул-Керим! – послышались голоса рабочих. Лица выражали согласие и понимание. – Мы постараемся отыскать его…

– Вы постараетесь выследить, где находится логово этого террориста, где он живет, – сказал Исрафилов. – И сообщите об этом мне. Имейте в виду: сообщившему ценные сведения наше ведомство выплатит небольшое денежное вознаграждение. Немного, правда, долларов пятьдесят… Но и эти деньги на дороге не валяются. Так что я вам очень советую постараться. Не только для нас, спецслужб, но и для себя…

Подполковник ФСБ давно уже уехал, рабочие все стояли и обсуждали сказанное Исрафиловым.

ГЛАВА 34

Известная латинская поговорка преувеличивает и излишне обобщает, говоря, что всякое животное после соития грустно. Иные животные, особенно самки вида Homo sapiens, после соития делаются скорее лирическими, мечтательными, в целом очень довольными и даже счастливыми.

Полундра и жена Исрафилова лежали на жестком диванчике в гостиничном номере, где вокруг были живописно разбросаны части их одежды и остатки скромного ужина. Североморец дремал или делал вид, что дремлет, положив руку под голову. Исрафилова примостилась рядом, полулежа на могучем теле старлея и положив ему голову на грудь. От близости горячего тела молодой женщины, аромата ее шелковистых волос Сергей Павлов блаженствовал не меньше, чем лежащая рядом с ним Исрафилова.

Резкий телефонный звонок нарушил их совместное блаженство. Исрафилова вздрогнула, посмотрела на телефонный аппарат испуганно.

– Ты думаешь, он мог меня здесь выследить? – прошептала она одними губами.

– Не знаю, – отвечал Полундра, выбираясь из-под лежащей на нем женщины. – Сейчас поднимем трубку, узнаем…

Полундре ответил незнакомый, очень строгий мужской голос:

– Старший лейтенант Северного флота Сергей Павлов?

– Так точно…

– С вами говорят из разведуправления Каспийской военной флотилии!

– Я слушаю! – Полундра весь подобрался в ожидании важных вестей.

– К вам послан нарочный с пакетом. Вам приказано ознакомиться с содержанием и уничтожить пакет в присутствии нарочного.

– Слушаюсь!

Исрафилова по интонациям ответов Полундры и по отзвукам реплик в трубке поняла, о чем идет речь. Стремительно, словно распрямилась внутри ее сжатая до предела пружина, вскочила, кинулась в ванную комнату приводить себя в порядок. Полундра положил трубку телефона, потер виски, устало сел на диван. Что ни говори, он лихо проводит время…

Североморец оглядел валяющиеся на полу осколки рюмки, опрокинутую бутылку и разлившийся из нее коньяк, разбросанные по полу детали одежды. Не без некоторого усилия он поднялся, стал собирать осколки, одежду. Прошел в прихожую, нашел там веник, совок. Рассеянно прислушался: жена Исрафилова что-то напевала, принимая скорый душ.

Североморец успел прибраться немного в комнате, когда молодая женщина вернулась из ванной. Шлепая босыми ногами по полу и ничуть не стесняясь своей наготы, прошла к дивану. Стала искать свои вещи, одеваться. Полундра с удовольствием рассматривал ее мускулистое, литое тело. По его мнению, так должно было выглядеть тело настоящей спортсменки. Впрочем, расспрашивать Исрафилову о том, каким именно спортом она занималась в юности, не оставалось времени.

Не сказав более ни слова, жена подполковника ФСБ оделась и выскользнула из номера, оставив Полундру сидеть на диванчике.

И буквально через пять минут в номер Сергея Павлова снова постучали. Это прибыл нарочный с пакетом.

Нарочный, молоденький лейтенант погранвойск, смущенно помялся, принимая приглашение пройти в номер и сесть на диван.

Полундра вскрыл пакет. Большого формата конверт содержал в себе несколько отпечатанных на компьютере листов. Проглядев их бегло, Полундра убедился: это было заключение экспертов-аналитиков Главного разведывательного управления в Москве. Выводы экспертов были изложены в первом же абзаце и сводились к тому, что теракт на строящемся неподалеку от острова Чечень нефтепроводе должен произойти в течение ближайших двух дней. Далее следовали подробные обоснования этого заключения.

Повернувшись к сидящему рядом с ним нарочному, Полундра предложил ему выпить чаю. Тот отказался было, сказав, что он на службе и хотел бы поскорее уйти домой. Но старлей объяснил ему, что приказ есть приказ, в разведке их надо выполнять особенно точно и аккуратно. У него есть приказ прочитать пакет в присутствии нарочного, а потом уничтожить, значит, он и будет читать его в присутствии нарочного. Однако читать будет долго и самым внимательным образом изучать полученное заключение. Потому что иначе в их деле нельзя. Со всем этим молодой лейтенант-пограничник вынужден был согласиться.

ГЛАВА 35

От внезапного звонка во входную дверь Исмаил вздрогнул, уставился в сторону прихожей. В квартире, устроенной на пятом этаже обычного жилого дома, он таился, как мог: зашторивал окна так, что ни один лучик солнечного света не проникал сквозь них, телевизор включал тихо. В своем одиночестве и безделье он уже начал привыкать к тишине и неподвижности. Поэтому внезапный звонок в дверь показался ему теперь оглушительным, как гром с ясного неба.

Вскочив, Исмаил бросился не в прихожую, а к окну. Осторожно отодвинул штору, выглянул во двор. Там под окнами стояла белая «Волга» с тонированными стеклами. Несколько успокоенный, Исмаил пробрался в прихожую, приник к «глазку». Увидев резидента, поспешно открыл дверь.

– Вы спали? – вальяжно улыбаясь, спросил по-английски Исрафилов, проходя в квартиру. – Или боялись открыть?

– Осторожность – полезное качество разведчика, – отвечал Исмаил.

– Да, в этом вы правы, – согласился, усаживаясь на диван, Исрафилов.

Исмаил включил свет, сел на стул напротив.

За несколько дней, проведенных в потайной квартире, он сильно пополнел, лицо обрюзгло и постарело. От постоянно испытываемого страха глаза у него сильно расширились, взгляд стал тревожным, бегающим. Подполковник ФСБ Исрафилов вспомнил, где он видел подобные взгляды. Они появляются у людей, какое-то время просидевших в камерах его ведомства. Те же нервные движения, постоянное беспокойство в глазах, то же обрюзгшее, нездоровое лицо. Тот же страх в глазах.

– Вы неважно выглядите, – улыбаясь, заметил Исрафилов. – У вас ничего не болит?

– Не знаю, – отвечал Исмаил сердито. – У меня все болит, а больше всего душа… За то дело, которое мы поручили вам…

– Ну, ну, зачем такой пессимистический тон! – весело отвечал тот. – У меня для вас хорошие новости: я нашел вашего курда. Он здесь, в Дагестане. Спрятал катер в зарослях тростника на побережье, ждет…

– Чего ждет? – не понял Исмаил.

– Ну, наверное, того же, что и мы, – теракта.

Исмаил сделал нетерпеливое движение.

– Черт с ним, с курдом! – сказал он. – Курд – это теперь дело десятое.

– Правильно! – сказал Исрафилов. – Шамседдин от нас теперь никуда не денется.

– Послушайте! – возбужденно воскликнул Исмаил. – Нам нужно устроить теракт. Вы понимаете? Нужно!

– Конечно! – приветливо улыбаясь, отвечал чекист.

– Послушайте… – лицо иранца выразило муку. – Я же вам объяснил… Сумейни назначил срок… Он истекает сегодня.

– Я знаю, – невозмутимо отвечал Исрафилов.

– Ну, так что же?

– Этот взрыв прогремит сегодня, – сказал чекист. – К проведению теракта все готово.

Исмаил остановил свой блуждающий взгляд на его лице.

– У вас все готово? – переспросил он озадаченно. – А я могу… – Исмаил замялся, подыскивая слова. – Я могу увидеть это все своими глазами?

– Разумеется! – тем же беззаботным тоном отвечал Исрафилов. – Для этого-то я сюда и приехал… Прошу поспешить! Время не ждет.

Вздохнув с заметным облегчением, Исмаил стал переодеваться.

ГЛАВА 36

От нахождения в стоячей воде борта катера Шамседдина стали покрываться зеленью, водоросли постепенно обвивали корпус судна, тянулись вдоль бортов, наверное, уже намотались на винт. С досадой глядя на это, Шамседдин думал, что еще несколько дней, и катер из заросшей тростником лагуны надо будет вытягивать при помощи лебедки. Времени у него было довольно, и ихтиолог, как мог, багром и лопатой очищал корпус судна от растительности, но так, чтобы не привлечь внимания посторонних. Последнее время у ихтиолога было тревожно на душе. Ощущение, что за ним кто-то наблюдает, не покидало его.

Теперь, забравшись в закрытую со всех сторон лагуну, где не страшны никакие шторма, Шамседдин развернул на полную мощность всю имеющуюся у него аппаратуру наблюдения. Вывел за борт и спрятал под водой сверхчувствительный эхолот. Особая акустическая система позволяла наблюдать за каждым крупным объектом размером с надувную лодку-моторку, который движется по морю и на глубине. Постоянно вращающаяся на крыше ходовой рубки антенна искала возможные выходящие в эфир сообщения. Днем Шамседдин осторожно приподнимал над колеблющимися верхушками тростника прибор визуального наблюдения и осматривал местность. Ночью же его заменяла камера ночного видения, ее ихтиолог поднимал много выше, насколько хватало длины мачты. По ночам наблюдать за окрестностями Шамседдину было много проще и удобнее.

Все это многоумное электронное оборудование выходило своими пультами управления в единственную небольшую каюту на катере. Там, в этой каюте, и проводил курд-ихтиолог большую часть своего времени. Он поглядывал на приборы, прислушивался к треску, прерывистому писку морзянки и неясным голосам на самых разных языках мира, которые приносил ему эфир.

Теперь вот он получил шифрованное сообщение. Вслушиваясь в заглушаемые потрескиваниями эфира сигналы далекого передатчика, он одну за другой выписывал на листке бумаги арабские литеры и цифры. Записав сообщение, занялся дешифровкой. Через полчаса сообщение, расшифрованное и записанное, лежало у него на столе. Из сообщения следовало, что теракта следует ожидать в ближайшие два дня и что с каждой минутой вероятность его возрастает.

Шамседдин нервничал. Снова и снова вглядывался в экран эхолота, извещавшего о продвижении по морю разного рода мирных судов, рыбацких сейнеров, танкеров и сухогрузов. Квадрат, где сооружался нефтепровод, был чист, там регулярно курсировал пограничный катер. Эфир тоже не приносил ничего интересного. Несколько раз за день Шамседдин осмеливался поднять видеокамеру наблюдения повыше, чтобы лучше обозреть поселок и строящийся терминал. Местность вокруг них была пустынна, ничего экстраординарного там не происходило. Мирная жизнь, по крайней мере, мирная внешне, шла своим чередом. Никто и не подозревал, и не хотел думать, что скоро в эту мирную жизнь может ворваться новая беда.

Звонок спутникового телефона отвлек Шамседдина от печальных дум. Взяв трубку и нажав кнопку соединения, Шамседдин услышал:

– Хелло, Шамс! Как поживаешь?

– Привет, Билл! – Шамседдин радостно улыбнулся, услышав голос своего старого приятеля, также ихтиолога из Бостона. – Рад тебя слышать. У меня все в порядке…

– Как поживают каспийские осетры? – весело продолжал его собеседник. – Ты их много видел в лицо?

– Да сколько угодно! – в тон ему отвечал Шамседдин. – Тут этой публики, знаешь, целое море!

Оба ихтиолога рассмеялись.

– Ну, а как работа, Шамс? – спросил звонивший из Америки. – Нашел что-нибудь интересное?

– Ты знаешь, да, – отвечал курд. – Тут я мотался по разным районам Каспия, делал измерения… Обнаружилась определенная зависимость между качеством воды и сроками нереста рыб… Ты знаешь, нефтяные загрязнения действуют на флору и фауну соленых водоемов не совсем так, как мы прежде думали.

– Не совсем так?

– Именно, Билл! – подтвердил Шамседдин. – Знаешь, я еще не закончил исследования, тут кое-что надо еще тщательно проверять и уточнять… Но в целом вывод мне уже ясен. Я думаю, он немного изменится в общих чертах с приобретением новых данных.

– Но что за вывод? – нетерпеливо спросил его собеседник. – Скажи в двух словах…

– В двух не выйдет, Билл. Но я непременно напишу доклад по своим наблюдениям, когда вернусь в Бостон.

– Ты заставляешь меня страдать от мук любопытства, Шамс. Когда еще ты вернешься со своего Каспия…

– Очень сожалею, Билл. Но ты же знаешь… Я не люблю рассказывать раньше времени о своих выводах.

– Да, да, конечно… Кстати, Шамс! – Ихтиолог в Бостоне вдруг оживился. – Тебя там, в море, никто не беспокоит?

– Меня? Кому я нужен… Я мирный ихтиолог, Билл. А что случилось?

– Тебе лучше знать, что случилось. У тебя там под боком на Каспии теракты… Чеченские ополченцы добрались и до Каспийского моря.

– Ну, теракты меня не касаются, – отвечал Шамседдин уклончиво.

– Смотри, тем не менее будь осторожен. Эти теракты – серьезная штука. Отзвук их долетел даже до наших берегов…

– До Америки?

– Да… Тут на Нью-Йоркской фондовой бирже опять какие-то проблемы… Я, правда, в этом ничего не смыслю… Но ты знаешь, моя жена… В общем, она ходит как потерянная. Ты посмотри новости по нашему спутниковому каналу, убедишься сам…

Разговор на этом был окончен. Удивленный и еще более озабоченный Шамседдин подключился к спутниковому телеканалу, включил телевизор. Терпеливо ждал, когда подойдет время новостной программы.

Его коллега, ихтиолог из Бостона, не ошибся. Новости с биржи выходили и в самом деле весьма тревожные. В сделках по акциям ТЭК, топливно-энергетического комплекса, наблюдалось затишье, как в кризисные семидесятые годы, индекс Доу-Джонса замер на одной отметке, что приводило к разорению определенной части биржевых игроков. Причина всего этого: ожидание, подпишет ли американский нефтяной концерн «Шеврон» соглашение с Россией о строительстве нефтепровода от Апшеронского полуострова. Продолжавшаяся нестабильность обстановки на Северном Кавказе заставляла руководителей концерна медлить, мучительно вынашивать решение, от которого зависело будущее мировой нефтяной промышленности. Сроки поджимали, и времени на размышления оставалось все меньше. Аналитики называли срок, в который «Шеврон» непременно должен будет принять решение о строительстве нефтепровода, иначе его потери на рынке ценных бумаг окажутся неоправданно велики. Срок этот исчислялся в два дня.

– Два дня… – задумчиво повторил вслух Шамседдин последние слова телевизионного диктора. – В два дня все должно решиться…

Он глянул на лежавшую перед ним шифровку. Куда именно потекут миллиардные долларовые инвестиции, зависело от того, произойдет ли в ближайшие два дня новый теракт на строительстве нефтепровода возле острова Чечень, или все обойдется.

ГЛАВА 37

Луна висела над морем огромная, красновато-желтая, словно круг швейцарского сыра, освещая все вокруг неярким, призрачным фосфорическим светом. Белая «Волга» с затемненными стеклами съехала с шоссе, покатила по узкой, но ровной, как стол, асфальтовой дороге, остановилась у ворот роскошного трехэтажного коттеджа, позади которого серебрилась в лунном свете ровная гладь Каспийского моря.

Исмаил, сидевший на переднем сиденье рядом с Исрафиловым, восхищенно причмокнул губами, разглядывая шикарный дом.

– Эта ваша скромная загородная резиденция? – спросил наконец он у чекиста.

– Именно! – исключительно довольный произведенным впечатлением, отвечал Исрафилов. – Скромная хижина на берегу моря.

Они подождали еще некоторое время, наконец Исрафилов сказал:

– Ну что ж, видно, Юсуф куда-то ушел по своим делам… Тем лучше…

Он вышел из машины, пошел сам открывать ворота. «Волга» въехала в ворота коттеджа, тут же свернула налево, обогнула по узкой дороге парк, подобралась к дому с противоположной стороны.

– Там, за домом, у меня гараж, – ответил на вопросительный взгляд Исмаила резидент. – В гараже есть все, что нужно… Ну, сейчас сам увидишь…

Они и в самом деле остановились напротив широкого кирпичного строения с большими стальными воротами. Этот гараж предназначался явно не для одной машины.

Выбравшись из-за руля, Исрафилов подошел, открыл небольшую дверцу в широких воротах гаража, кивнул Исмаилу, чтобы тот следовал за ним.

В гараже под потолком горел электрический свет. Нет, никакой другой машины не стояло там, в этом обширном помещении. Но зато везде были разложены детали и части от разнообразного подводного оборудования, какое только можно придумать. Части от аквалангов, маски, трубки для подводного плавания, ласты. Длинные шланги, словно змеи, свисали с вбитых в стену крючков. Несколько гидрокостюмов, черных, напоминавших снятую кожу огромного черного удава, висело вдоль стены. Комплекты подводного оружия, ружья, пневматические пистолеты с набором игл, фонари химической защиты с набором реактивов к ним. Все это добро было, словно на выставке, аккуратнейшим образом разложено по полкам, специальным ящикам, стоящим вдоль стен. В углу стоял малый компрессор для заправки воздухом баллонов акваланга, а рядом с ним вереницей и сами эти баллоны в количестве не меньше дюжины штук.

– Ничего себе, вот это арсенал! – проговорил восхищенно Исмаил, оглядывая убранство гаража. – Как я вижу, вы большой любитель подводного плавания.

– Есть такое! – отвечал, обнажая зубы в улыбке, Исрафилов. – Подводное плавание – это мой способ релаксации, отдыха от забот по службе…

– Но теперь этот навык окажется полезным для дела! – воскликнул Исмаил восхищенно.

Исрафилов усмехнулся, помедлил немного, потом сказал:

– Конечно…

На полу у входа в гараж лежали два собранных уже акваланга, гидрокостюмы, подводный мотоцикл. Рядом с ним высилась груда взрывчатки и компактный дистанционный взрыватель.

Кивая на все это добро, Исрафилов сказал:

– А вот это для нас.

Исмаил нахмурился, глядя на разложенные на бетонном полу акваланги и груду взрывчатки.

– Когда-нибудь погружался с аквалангом? – заметив его замешательство, спросил Исрафилов.

– Собственно, нет…

– Ну, ничего! – Чекист усмехнулся. – Сложного в этом ничего нет. Ты же сам хотел лично наблюдать за подготовкой и проведением теракта?

– Да, хотел…

– Ну вот, теперь у тебя появилась такая возможность.

– Но я не умею!..

– Там нечего уметь, – возразил ему Исрафилов. – Надеваешь маску, закрываешь ею нос. Дышишь ртом вот через такой вот загубник, соединенный с баллоном у тебя за спиной. Гребешь ластами.

Исмаил слушал, растерянно приоткрыв рот.

– Ничего не поделаешь, – продолжал Исрафилов, – один я со всем этим не справлюсь. Видишь, какое количество взрывчатки должен я прикрепить к днищу трубоукладочного судна? В одиночку мне все это не утащить…

– А на лодке нельзя?.. – растерянно проговорил агент иранских спецслужб.

– На лодке? Поверху? Со взрывчаткой прямо к самому корпусу трубоукладчика? – Исрафилов смотрел на своего собеседника весело. – Они еще нам швартовы бросят, чтобы нас зря волной не швыряло, пока мы будем под их днищем мину устанавливать.

Уши у Исмаила покраснели. Исрафилов от души наслаждался ситуацией и собственным остроумием.

– А эта штука не взорвется, пока мы будем ее тащить на себе? – спросил Исмаил.

– Всякое может быть, – отвечал Исрафилов. – Взрывчатка есть взрывчатка. Впрочем, мне подводные мины много раз приходилось устанавливать, до сих пор все было нормально. Будем надеяться, что и в этот раз все обойдется…

Исмаил кивнул, продолжая с внутренней дрожью глазеть на сложенную аккуратными пачками взрывчатку.

– Ну ладно, – сказал Исрафилов решительно. – Время не ждет. Давай облачаться в гидрокостюмы…

Он поднял с пола один из них, протянул Исмаилу. Тот растерянно смотрел на этот кусок резиновой ткани странной формы, взяв его в руки, озадаченно помял, не зная, что делать дальше. Обнажив в улыбке зубы, чекист помог ему натянуть на себя гидрокостюм прямо поверх брюк и майки. Оглядев, восхищенно прицокнул языком, сказал поощрительно:

– Высший класс! В этом гидрокостюме ты выглядишь как самый настоящий подводник!

Польщенный, Исмаил сразу же приосанился, его посеревшее было от волнения смуглое лицо снова расцвело уверенностью в себе.

– Так, теперь баллоны, – сказал Исрафилов. – Подай-ка сюда… Вон тот комплект, что справа…

Исмаил послушно нагнулся, хотел было взять указанные два баллона, уже накачанные воздухом. Но в этот момент сильнейший удар сзади по голове оглушил его, и он повалился на землю.

ГЛАВА 38

Собираясь в очередную экспедицию на Каспий, Полундра решил не брать с собой в дорогу прицеп с компрессором. Болтается позади машины, того и гляди завязнешь где-нибудь с ним. Заранее зарядив четыре комплекта баллонов воздухом, Полундра уложил их в багажник армейского «уазика», на заднее сиденье уместил акваланг, прочее водолазное оборудование. Армейский сержант, водитель «уазика», помогал ему в этом.

Недолгий осенний день близился к вечеру. Небо над Каспием оставалось ясным, только белесая череда размытых облаков туманила горизонт на востоке.

Полундра как бы между прочим спросил сержанта:

– Сегодня ночь должна быть лунной?

– В общем, да, – немного подумав, отвечал тот. – Вчера луна с вечера светила во всю дурь, сегодня, наверное, будет то же самое…

– Понятно, – отозвался североморец. Он думал, что луна в данном случае помогает террористам. Они сумеют вовремя заметить тех, кто их ищет, и успеют спрятаться в воду.

При звуке подъезжающей машины Полундра поднял голову. Возле них остановился армейский «ЗИЛ-131» с тентованным кузовом, заглушил мотор. Тут же из кузова стали выпрыгивать солдаты в полной боевой экипировке.

Из кабины грузовика выбрался лейтенант, подойдя к Полундре, лихо отдал честь, доложил:

– Товарищ старший лейтенант! Взвод прибыл в ваше распоряжение!

Выпрямившись, Полундра внимательно разглядывал выбиравшихся из машины людей. Это все были крепкие парни с суровыми, обветренными лицами. Полундра удовлетворенно кивнул. Слава богу, ему прислали не семнадцатилетних солдат срочной службы, вчерашних мальчиков. Эти люди, похоже, умели воевать.

– Ваша боевая задача, – заговорил Полундра, обращаясь к построившемуся перед ним взводу, – охрана побережья в районе строящегося нефтеналивного терминала. Высока вероятность, что именно сегодня там будет проведен новый теракт. Перед нами командование поставило задачу этот теракт предотвратить. Поскольку велика вероятность того, что террорист отправится к работающему судну именно с берега, то вам необходимо прочесать берег и задерживать всех появляющихся в этом районе подозрительных людей. Задача понятна?

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

– Отлично! Тогда отправляемся немедленно! Всем по машинам!

Меньше чем через десять минут небольшая армейская колонна, состоящая из идущего впереди командирского «уазика» и следующего за ним грузовика, уже мчалась на большой скорости по улицам Махачкалы.

ГЛАВА 39

Исрафилов, напрягаясь изо всех сил, вытащил бесчувственное тело из гаража, потащил к стоящей рядом белой «Волге» с тонированными стеклами. Не обращая внимания на то, что гидрокостюм, в который был одет Исмаил, сильно перепачкался в пыли и мазуте, Исрафилов затащил оглушенного человека на заднее сиденье своей машины и захлопнул дверь. После этого он открыл багажник и занялся перетаскиванием туда тяжелых пакетов со взрывчаткой. Покончив и с этим, Исрафилов оставил дверь гаража приоткрытой и направился к дому. Проходя по кухне, он услышал, как звонит в гостиной телефон, тихонько выругавшись, пробрался туда, снял трубку.

– Да?.. Нет, Анны сейчас дома нет… Не знаю… Она уехала к матери в Анапу, там что-то случилось… Да, с ее матерью… Попробуйте позвонить, хотя зачем вам это… Нет, номера ее телефона в Анапе я не знаю… Ну, вот так и не знаю! Мы общаемся при помощи писем и телеграмм… Всего хорошего…

Исрафилов положил трубку. Оглянувшись, замер на мгновение испуганно: у входной двери стояла его жена.

– Кто это был?

– Один из твоих поклонников, наверное, – отвечал Исрафилов беззлобно. – Не представился. Мужской голос, такой обаятельный…

Казачка сделала движение, лучше всяких слов выразившее ее безразличное отношение ко всем поклонникам.

– Почему дверь в гараж открыта? – спросила она.

– Я там занимался…

– Чем?

– Пошли покажу…

Пропустив вперед жену, Исрафилов вышел из дома, повел ее в сторону гаража, где стояла его белая, с затемненными стеклами «Волга».

ГЛАВА 40

– Что это за хрень тут растет? Куда ты меня, дятел, ведешь?

– Камыш…

– Так это берег, что ли? Да на хрен ты меня сюда приволок, за тыщу миль от города…

– А тебе опять хочется, чтобы тебя менты да армейские всю ночь по подворотням собаками травили? Мне не хочется…

– Суки… Сами они собаки…

Звездное небо раскрылось от края и до края над берегом Каспийского моря в районе острова Чечень. Огромная полная луна, неторопливо подбиравшаяся к своему зениту, заливала побережье серебристым, призрачным светом.

Два грязных, полупьяных бомжа, спотыкаясь и вполголоса переругиваясь самыми последними словами, пробирались по узкой, проложенной в зарослях водных растений тропинке, спасаясь от преследования милиции и армии, почему-то вдруг вздумавших усилить меры безопасности вокруг Махачкалы. Один из бомжей, постарше и поопытнее, лучше знакомый с местной спецификой, вел позади себя бродягу, который был явно моложе, но, несмотря на это, физически слабее, более разбитого и немощного, однако зловредного на язык.

Внезапно под ногами идущих захлюпала вода.

– Фу, блин, падла, – пробормотал молодой бродяга, чуть не падая и опираясь на плечо впереди идущего. – Куда ты меня ведешь, дятел? Тут же море… Еще простудимся на хрен! Чем лечиться-то будем?..

– Водкой, чем же еще… Пошли, пошли! Там дальше сухо…

Они и в самом деле вскоре выбрались на неширокую полянку в зарослях тростника. Посреди возвышался покатый песчаный пригорок, сухой и мягкий. Вокруг стеной стоял тростник, смыкаясь верхушками своих стеблей так, что над головой словно образовывался шатер.

– Во! Видал, что я нашел на днях? – сказал старый бомж, взбираясь на пригорок и с удовольствием усаживаясь на мягкий песок. – Здесь нам никакая ментура не помешает…

– Да уж, – пробормотал молодой бомж. – Комарья-то до хера…

– А ты как хотел? Чтобы летом у воды и без комариков? Такого даже при коммунизме нам не обещали!

– Да заткнись… Проповедник хренов… Давай лучше сюда бутылку-то…

– Успеешь… Поперед батьки в пекло залезть…

Двое бомжей удобно устроились на пригорке, попивая дешевое вино прямо из горлышка бутылки и отгоняя от себя назойливых комаров. Через некоторое время молодой бомж, бывший, несомненно, слабее здоровьем, повалился в пьяном сне на песок, едва не выронив в воду бутылку. Грубо выругавшись, старший подхватил драгоценный сосуд, поправил своего непутевого товарища, чтобы тот не оказался в воде. После этого стал медленно, с удовольствием смакуя, допивать остатки вина, задумчиво глядя на блестевшее вдали в лунном свете море.

От неожиданного тихого шороха и плеска воды в тростниках у себя за спиной он вздрогнул, насторожился. Стал пристально вглядываться в темную массу водных растений. Кто-то большой, бесстрашный пробирался по ним прямо к песчаному пригорку.

Старый бомж сильно струхнул было, но потом взял себя в руки. К ним шли гости – что ж, гостей надо было хорошо встретить!

Поспешно выплеснув себе в глотку остатки вина, он взял бутылку за горлышко, приготовившись в случае чего огреть ею нежданного гостя по башке.

Стебли тростника раздвинулись, и старый бомж приоткрыл рот от изумления и страха: из зарослей тростника показался аквалангист. Черный гидрокостюм плотно облегал небольшое, но крепкое мускулистое тело, лицо было закрыто маской, но загубник болтался свободно за спиной.

Аквалангист спокойно и уверенно выбрался из тростника, направился было к пригорку и тут только замер на месте, увидев перед собой двух бомжей.

– Слышь, браток… Ты чего сюда приперся?.. – первым осмелился нарушить молчание старый бомж.

Аквалангист при звуках голоса вздрогнул, нелепо дернулся, потом согнулся в три погибели, развернулся и, неуклюже шлепая ластами по мелководью, поспешно кинулся в заросли тростника.

– Фу-ты, блин, пугливый какой, – пробормотал старый бомж, однако исключительно довольный тем, что так легко и просто прогнал непрошеного гостя. – Чуть слово сказал, он уже и наутек.

Ему захотелось похвалиться перед своим другом таким успехом, и он стал расталкивать спящего молодого бродягу.

– Слышь, ты, сопляк вонючий! Проснись, тут у нас гости были…

– Иди на хер… Какие гости? – Молодому хотелось спать, и больше ничего.

– Аквалангист из моря вылез… Но я ему бутылкой погрозил, он и в кусты…

Молодой бомж приподнялся на локте, посмотрел вопросительно на своего старого приятеля.

– Ты до того допился, что уже глючить начал? Ложился бы спать…

– Да говорю тебе, водолаз вылез из моря…

– А тридцати трех богатырей с ним не было? И Царевны-лебедь в придачу… Дай сюда бутылку!

Молодой отнял у старика бутылку, которую тот продолжал в недоумении держать в руках за горлышко.

– Что, уже выдул всю? Или расплескал? Эх, паскуда…

– Я говорю тебе, Васька, водолаз из моря…

– Да заткнись! Дай спать…

Однако спать им не пришлось. Потому что в этот момент со стороны берега раздался шум приближающейся машины. К удивлению двух бродяг, машина остановилась совсем близко от того места, где они оба лежали, водитель заглушил мотор, выбрался из-за руля, открыл багажник, стал выгружать из нее что-то на землю. Потом вдруг стал пробираться по той самой тропинке, ведущей к их песчаному пригорку, по всей видимости, неся на себе что-то тяжелое.

– Эх, собака! – проговорил старый бомж. – Сюда, паскуда, прет! Что за хрень, а? Даже в камышах бедным людям покоя нет…

– А он сейчас здесь доходится! – агрессивно, но тихо сказал молодой бомж. – Он сейчас бутылкой по башке получит. Чтоб не ходил по ночам где не надо.

Он и в самом деле взял пустую бутылку на изготовку, совсем как его товарищ несколько минут назад, встал на ноги и направился было с пригорка навстречу неведомому хозяину машины.

Но далеко он пройти не успел, потому что сзади раздался плеск воды и шорох тростника. Тот же самый аквалангист снова вынырнул из воды, но на этот раз в руках его было подводное ружье. Раздался глухой металлический щелчок, и длинная стальная игла вонзилась в шею молодого бомжа. Глухо захрипев, тот повалился на землю.

Его старый приятель, привстав в ужасе на пригорке, попятился было назад, к тростникам, хотел бежать напрямую через заросли, но провалился по колено в воду, стена из толстых узловатых стеблей отбросила его назад. Аквалангист тем временем успел перезарядить ружье. Опять щелчок, и второй бродяга с проткнутым стальной иглой горлом, протяжно застонав, рухнул в воду. Появившийся на тропинке нагруженный взрывчаткой Исрафилов замер в испуге при виде этого.

– Случайно сюда забрели? – предположил он, кивая на корчившихся в предсмертных судорогах бродяг. – Ну, черт… Чуть-чуть ведь все не испортили…

Он свалил на песчаный пригорок узлы со взрывчаткой, стал помогать аквалангисту прикрепить это все у себя на спине.

– Иранца я еще раз пристукнул для верности, – сказал Исрафилов. Напряженное молчание аквалангиста, всерьез занятого укреплением у себя на спине груза, видимо, несколько угнетало его. – Чтобы он случайно не проснулся, не пришел в себя раньше времени. Если найдут, увидят, что у него башка проломлена, сочтут, что от взрыва. Экспертиза никогда не определит, особенно если тело хорошо в море помотает. Стало быть, алиби железное…

Аквалангист ничего не ответил. Он кряхтел под тяжестью навалившейся на него взрывчатки.

– Ничего, под водой легче будет, – попытался утешить его Исрафилов.

Аквалангист, казалось, пропустил это замечание чекиста мимо ушей.

– Я сейчас ехал, там полно оцеплений, солдаты кругом рыщут. Ну, меня-то пропустили, конечно… Похоже, разведчики этой ночью решили непременно взять террориста.

– Ну что ж, у них будет, на кого свалить всю вину, – отозвался наконец аквалангист.

Теперь он был полностью готов к погружению. Взял в рот загубник, проверил, в порядке ли баллоны. В ответ на вопросительный взгляд Исрафилова он только молча кивнул.

– Я тело иранца притащу сюда, хорошо? – продолжал чекист. – Положу тут его, вместе с этими. А вернешься после установки мины и его прихватишь… Сбросишь его там где-нибудь, посреди моря… Неподалеку от места теракта. Чтобы создалось впечатление, что он погиб при взрыве… А мне здесь медлить нельзя, меня могут хватиться… Ну, удачи тебе!

На это пожелание аквалангист, уже с загубником во рту, кивнул только, после чего неуклюже, сгибаясь под тяжестью взрывчатки, стал пробираться по тростниковым зарослям к воде. Исрафилов, проводив аквалангиста взглядом, пошел к своей машине.

ГЛАВА 41

Армейский «уазик» глухо рокотал мотором на холостом ходу, отбрасывая фарами длинные снопы света. Свет фар был, в сущности, излишним: огромная полная луна висела посреди безоблачного неба как фантастический ночной фонарь.

Полундра, расхаживая по песчаному берегу, нет-нет да и поднимал голову, смотрел на эту великанскую луну, приобретавшую розоватый оттенок, словно диск ее окропили кровью.

Протяжно запищал зуммер рации, установленной внутри «уазика». Сержант, сидевший за рулем, выслушал сообщение, сказал «Понял», после чего высунулся из кабины.

– Товарищ старший лейтенант, – доложил он. – Только что звонил комвзвода… Докладывал, что прочесывание местности никаких результатов не дало…

– Понятно, спасибо…

Полундра, лицо которого при звуке зуммера радиотелефона загорелось было надеждой, услышав, что опять ничего не нашли, безнадежно махнул рукой и снова принялся расхаживать по песку возле армейской машины.

Все это было похоже на полнейший идиотизм. Поглядывая на внешне спокойно и невозмутимо стоявшего неподалеку старшего прапорщика, Полундра чувствовал, что тот все больше и больше сомневается в разумности всей этой акции. Они все ищут черную кошку в темной комнате, толком не зная, есть ли она там на самом деле. Побережье Каспия слишком огромно, спрятаться там аквалангисту, нырнуть в воду при приближении войск, а потом снова вынырнуть и продолжить свое дело – нет ничего легче. И этот уже постаревший на службе прапорщик теперь, наверное, стоит и думает про себя, какой же идиот вот этот флотский лейтенант. Заставил солдат всю ночь прочесывать побережье. Да ведь для того, чтобы это сделать без поддержки с воздуха, нужен по меньшей мере полк. Впрочем, если пожилой прапорщик и думал что-нибудь такое, говорить он в данный момент предпочел о другом.

– Да, хороша ночка, – сказал он задумчиво. – В такую только бы на рыбалку. Часа в четыре утра, когда светать начнет, лещ знаете как пойдет…

Полундра рассеянно кивнул: рыбалкой он никогда не интересовался. Прапорщик, поняв это, грустно вздохнул, потянулся за сигаретами. Закурил, предложил старлею. Тот отрицательно покачал головой.

– Не курите, товарищ старший лейтенант?

– Нет, в балаклавской учебке отучили, – отвечал североморец.

– Что так? – удивился прапорщик.

– Курение легкие сильно портит. У нас же, у подводников, легкие – самый главный орган. От дыхалки многое зависит, сколько на одном дыхании можешь под водой продержаться, и все такое… Иногда ведь приходится под водой без акваланга работать, и тогда лишние пять секунд спасают подводнику жизнь. Тем, кто курит, лучше даже и не пробовать, легкие не выдержат.

Прапорщик выслушал эти слова, однако невозмутимо затянулся табачным дымом. Сказал, с наслаждением пропуская его через ноздри:

– Да, невеселая жизнь тогда у вас, у подводников… Ни покурить, ни выпить…

Полундра нервно расхаживал по песку. Ожидание результатов поисков делало его еще более молчаливым, чем обычно. Невинная болтовня прапорщика досаждала ему.

– А вот у меня в моем родном городе был один человек, – говорил меж тем прапорщик. – Дымил как паровоз. Как Черчилль, одну сигарету выкуривал и, чтобы спички зря не тратить, тут же об окурок прикуривал следующую. Ну и вот однажды…

Зуммер заставил его умолкнуть.

– Да? – сказал все тот же сидевший в машине сержант. – Да, кто это?.. Я спрашиваю, кто это?.. – Лицо сержанта изумленно вытянулось. – А что вы хотите?.. Когда?.. Уже сейчас?.. Слушайте, у вас с головой все в порядке?.. Да подождите!.. Что?.. Где лежат?.. Слушайте, я ничего не понял!.. Кто вы такой?.. Да подождите!

Сержант вдруг умолк, с растерянным видом держа в руках трубку радиотелефона. Видимо, говоривший отключился.

– Хренотень какая-то! – пробормотал он, глядя вопросительно на своих командиров. Потом вдруг сам вызвал кого-то: – Слушай, Леха! Ну что, засек?.. Кого, кого… Откуда говорили сейчас!.. Как не знаешь?.. Да ты чего, охренел? Ты что, спишь, что ли, там?.. Проспал? Эх ты, дятел сонный… Ну и хрен с тобой, спи дальше…

Раздосадованный сержант отключил связь. Решительным шагом Полундра подошел к машине.

– Так, что случилось?

– Да нет, товарищ старший лейтенант, все в порядке, – разочарованный и обиженный на жизнь, отвечал сержант. – Какой-то ненормальный на связь вышел…

– Так, доложите по уставу! – Полундра сильно нервничал, раздолбайство армейского сержанта тем более досаждало ему.

Сержант вытаращил глаза, ошалело глянул на серьезное, даже злое лицо Полундры. Рывком выскочил из машины, вытянулся в струнку.

– Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант! – нарочито бойко отчеканил он. – Говорил какой-то ненормальный. Сумасшедший…

– Сумасшедший?! – рявкнул Полундра, сверкнув глазами. – А как он вышел на нашу связь, этот сумасшедший?

– Вот я и сам думаю… – растерянно пробормотал сержант.

– Дьявол! – зарычал Полундра, сгребая неслабого, в общем, сержанта за грудки. – Говори, твою мать, что он тебе сказал! Ну?

– Да, товарищ старший лейтенант! – пролепетал тот растерянно. – Чушь какую-то он мне порол… Сказал, что какая-то там мина под этот… как его… короче, уже заложена…

– Что?! – Полундра с силой тряхнул сержанта. – Не лепечи, как нашкодивший мальчишка! Какая мина? Куда заложена?

– Ну, мина… – Сержант побагровел от смущения. – Радиоуправляемая, товарищ старлей…

– Куда заложена?!

– Под этот… Ну, как его… Под трубоукладчик! – выпалил наконец сержант.

Полундра выпустил его, в изнеможении облокотился на капот машины.

– Дезинформация, может быть, товарищ старший лейтенант? – предположил подошедший тем временем прапорщик. – Хотя выглядит как-то все очень странно. Откуда он в самом деле знает выход на нас…

– Вот и я говорю, – лепетал сержант, несколько шокированный внезапной вспышкой гнева обычно такого уравновешенного Полундры. – Я спрашивал наших ребят из роты связи, не запеленговали ли. А там… Спят они, наверное, или анекдоты травят…

– Так! – отчеканил Полундра. – Постарайтесь вспомнить дословно все, что вам сказал этот неизвестный. Ну? Память-то, я надеюсь, у вас не дырявая…

– Никак нет, товарищ старший лейтенант, – пробормотал, снова подтягиваясь, сержант. – Дословно… Дословно он сказал: «Передайте старшему лейтенанту флота Сергею Павлову, что готовившийся заранее теракт теперь приводится в исполнение. Радиоуправляемая мина под трубоукладчик уже заложена, и взрыв может произойти в любой момент».

– Мина, которая может взорваться в любой момент!.. – повторил Полундра. – Это все? Больше ничего он не говорил?

– Больше? – Сержант задумался. – А как же! Говорил! Сказал, что на побережье около строящегося терминала… Ну, я так понял, где мы тогда искали… Где найдены следы…

– Ясно! Что там?!

– Там сейчас лежат трупы двух бродяг, застреленных из подводного ружья…

– Из подводного ружья? Он так и сказал?

– Так точно…

Полундра лишь одно мгновение постоял в нерешительности.

– Так! – Он кинулся к «уазику». – Прапорщик! Зовите ребят, всех, кого найдете здесь поблизости…

– Слушаюсь!

Прапорщик скрылся в темноте.

Полундра вызвал дежурного по штабу Каспийской военной флотилии.

– Товарищ капитан второго ранга! Считаю, что опасность теракта велика. Пожалуйста, выведите в море несколько самых быстроходных судов… Зачем? С работающего трубоукладчика надо эвакуировать персонал… Товарищ капитан второго ранга! Я понимаю, что не имею права отдавать здесь приказы… Но береженого бог бережет!.. Что?! Вы тоже слышали этот разговор? – Полундра изумленно присвистнул. – Но это ведь ничего не меняет!.. Да, я считаю, что к предупреждению надо отнестись со всей серьезностью. Пусть мы не сможем предотвратить теракт, но спасем жизни людей, это уже что-то… Да, я сам немедленно отправляюсь в район проведения работ, осмотрю днище судна лично. Хорошо, я надеюсь на вашу помощь… Но скажите своим ребятам, пусть постараются избежать паники на борту трубоукладчика… Да, буду держать вас в курсе…

Полундра отключил связь.

Армейский грузовик неподалеку уже взревел мотором, включил фары. К Полундре подбежал запыхавшийся прапорщик.

– Человек пятнадцать удалось собрать, – доложил он. – Остальные где-то разбрелись по побережью.

– Ладно! – сказал Полундра. – Пятнадцать, этого достаточно. Значит, так! Я еду на грузовике, вместе со всеми. Вы и сержант на полной скорости мчитесь к строящимся терминалам, там на причале готовите лодку, спускаете ее на воду. И поспешите, времени у нас мало, практически совсем нет!

– Слушаюсь!

Прапорщик и сержант полезли в «уазик», и машина стремительно помчалась в сторону станицы Новотеречная. Полундра подошел к грузовику, залез в кабину. Тяжелый «ЗИЛ-131» взревел мотором, развернулся, выбрался на дорогу и на приличной скорости помчался по шоссе следом за «уазиком».

ГЛАВА 42

В каюте катера у профессора ихтиологии Бостонского университета Шамседдина Халифа горели только сигнальные лампы да монитор прибора ночного видения. Несмотря на лунный свет, Шамседдин высоко, до самого предела поднял мачту с прибором ночного видения, и теперь ему были хорошо видны окрестности.

Шамседдин, не отрываясь, смотрел на монитор, где маячила призрачная картинка: заросли тростника, дорога, по которой иногда проезжали машины, вдали строящийся терминал, где горели редкие ночные фонари. Еще чуть дальше совсем уж неясно виднелся поселок строителей, несколько вагончиков-времянок. Один из вагончиков, видимо, пустующий, стоял отдельно от других на самом берегу моря.

Небольшое пространство в зарослях тростника с невысоким песчаным пригорком было хорошо видно Шамседдину. Там, на самом пригорке, лежало бесчувственное тело Исмаила. На нем был черный гидрокостюм, баллоны акваланга и маска, все это Шамседдин мог видеть в свой прибор. Тела двух бродяг, убитых из подводного пистолета неведомым аквалангистом, в данный момент закрывали стебли тростника.

На берегу было пустынно, ни одной живой души. Шамседдин переводил объектив аппарата ночного видения с одной точки на другую, пытался рассмотреть строящиеся терминалы, где в этот поздний час не происходило ничего, далекий поселок строителей, где в редких окнах продолжал гореть электрический свет.

Внезапно он заметил легкое движение в тростнике. Так и есть: к прогалине со стороны моря пробирался аквалангист. Вот он выбрался на пригорок, склонился над распростертым телом Исмаила, убедился, что тот по-прежнему без сознания. Вытащил откуда-то из складок гидрокостюма небольшую рацию, вышел с кем-то на связь. Разговор, впрочем, оказался коротким. Спрятав рацию, аквалангист с видимым усилием потащил иранца к воде.

Шамседдин настроил свой прибор на максимальное разрешение, включил чуткий микрофон, позволяющий улавливать звуки на большом расстоянии. В наушниках раздался отчетливый плеск воды, целый каскад шумов, всплесков, даже каких-то странных рыкающих звуков. Глядя на экран, Шамседдин видел, как тростник на месте тропинки ходит ходуном. Вероятно, Исмаил пришел в себя и попытался оказать сопротивление. Судя по всему, тщетное.

На экране монитора было видно, как его тело вылетело из зарослей тростника на открытую воду. В наушниках послышался сильный всплеск воды. Исмаил и в самом деле пришел в сознание, он отчаянно размахивал руками, пытаясь плыть, держаться на поверхности. Но, вероятно, кто-то под водой уверенно и сильно потянул его вниз, голова Исмаила скрылась, на ее месте забулькали пузырьки. Больше на поверхности моря ничего не было видно. Шамседдин понял, что Исмаил мертв.

В наушниках он разобрал мерную работу ластов одного аквалангиста, затем раздался резкий механический звук, который ихтиолог квалифицировал как работу мотора подводного мотоцикла. Этот звук быстро удалялся и вскоре перестал быть слышимым.

Вскоре после этого Шамседдин увидел на экране монитора, как по узкой грунтовой дороге мчится, сверкая фарами, армейский «уазик». Он вывернул на бетонную дорогу, подкатил к причалу. Из машины вылезли двое военных, стали доставать разные детали, раскладывать большой черный кусок резины, корпус надувной лодки. Лодку накачали. Сержант осторожно извлекал из багажника машины лодочный мотор, устанавливал на него винт.

Тем временем снова заблестели фары на узкой дороге, ведущей через тростниковые заросли. Там мчался армейский грузовик «ЗИЛ-131». Он резко затормозил посреди зарослей, из кабины выпрыгнул человек в гражданском, высокого роста и атлетического сложения, и кинулся по тропинке в самые заросли. Из кузова грузовика тем временем выпрыгивали солдаты и устремлялись вслед за ним. Подобравшись к песчаному пригорку, человек этот увидел многочисленные новые отпечатки, удовлетворенно кивнул. Двоих мертвых бомжей, лежавших под раскинувшимися стеблями тростника, он обнаружил не сразу. Но все-таки обнаружил. Склонился над ними, осторожно коснулся торчащих у них стальных игл от пневматического подводного ружья, распрямился, оглядел заросли тростника, сокрушенно покачал головой.

Повернувшись к сопровождавшим его солдатам, человек отдал какой-то приказ. Со своего места в каюте Шамседдин не мог четко расслышать слова, но догадаться об их смысле было нетрудно: бойцам приказано охранять найденные тела и ждать прибытия из города следственной бригады из военной прокуратуры.

Оставив возле страшной находки нескольких человек, Полундра вернулся к машине, взобрался в кабину, и тяжелый грузовик тут же резко тронулся с места, помчался дальше по дороге, ведущей к причалу.

Надувная лодка к тому времени была уже собрана и колыхалась на воде. Полундра быстро облачился в гидрокостюм, надел ласты, маску, привесил на спину два баллона с воздухом, взял с собой подводный пистолет, прицепил на пояс химический фонарь. Со всем этим он слез в надувную лодку. Еще один автоматчик забрался в лодку следом за ним, сержант сел рядом с мотором. Надувная лодка, взревев мотором, отошла от причальной стенки и, рассекая спокойную, серебристую в лунном свете каспийскую воду, взяла курс в обход острова Чечень, по направлению к тому месту, где строится трубопровод.

ГЛАВА 43

Исрафилов решил спрятаться со своей «Волгой» на небольшой заброшенной дороге, возле вагончиков, где жили строители нефтяного терминала. С этого места его машину не заметить ни с моря, ни с дороги, сам же подполковник мог спокойно наблюдать за происходящим вокруг.

Ночь давно перевалила за свою половину, огромная полная луна, доставлявшая ему столько беспокойства весь вечер, теперь скрылась за горизонтом. Час был поздний, и рабочие, утомленные на стройке, уже легли спать, света не было ни в одном окне.

Завтра им предстоял новый рабочий день. Они так думали, что предстоял. Они и не догадывались, какой сюрприз ожидает их завтра при пробуждении.

Он задумчиво смотрел на раскинувшееся от горизонта до горизонта ночное небо, на темное море, где мерцали опознавательные огни проплывавших судов. Работающего морского трубоукладчика с берега не было видно, он уже успел слишком далеко уйти в море. Сидя в машине, Исрафилов тем не менее хорошо представлял себе этот трубоукладчик. Ночью на нем никто не работает, нефтепровод строят при свете дня, но по морским правилам судно такого класса должно светиться сигнальными огнями. Красные и желтые фонари должны гореть по бокам его, на мачте и реях, огнями должен сверкать мощный кран высотой тридцать метров.

Запищала портативная коротковолновая рация. Чекист надел наушники, включил рацию на прием.

– Все сделано, – сказал в наушниках знакомый голос. – Проверь контакт…

– Хорошо…

Исрафилов вынул из кармана маленький пульт с девятью клавишами на панели, вытащил тонкую иглу антенны, нажал одну какую-то кнопку. Тут же на пульте зажглась зеленая лампочка.

– Контакт есть, – отвечал Исрафилов по рации.

– Отлично… – ответили ему. – Не подрывай раньше времени… Пока я занимаюсь иранцем… Если ты не хочешь моей смерти, конечно…

– Что ты, что ты!.. – воскликнул Исрафилов испуганно.

– Отлично… Молодец… Жди моего повторного выхода на связь…

– Понял…

Чекист выключил рацию.

Он снова глянул на непроницаемо черную гладь моря, изредка мерцавшую редкими огоньками. Он представил, как в черной пучине, в полной темноте, ориентируясь непонятно как, движется сейчас аквалангист, тащит на себе безжизненное уже теперь тело Исмаила. От мысли, что все это делается в то время, как он, Исрафилов, сидит тут, в своей машине, в покое и относительной безопасности, стало очень хорошо и приятно на душе.

ГЛАВА 44

Приближаясь к сверкающему разноцветными огнями трубоукладчику, Полундра посигналил фонариком вахтенному матросу. На трубоукладчике поняли, спустили штормтрап.

Моторная лодка причалила к борту могучего судна, сержант вырубил мотор. Матрос с трубоукладчика прикрепил швартовы, но Полундра приказал на борт не подниматься, всем оставаться в лодке.

– Вон смотрите, товарищ старший лейтенант! – сержант указал в сторону быстро приближающегося скопления огней вдали. – Кажется, наши сторожевики идут.

– Да, похоже на то…

Он разглядел опознавательные знаки нескольких быстроходных катеров береговой охраны, они стремительно мчались к стоящему на якорях трубоукладчику.

Впрочем, ждать их подхода было совершенно незачем. Полундра надел маску акваланга, взял в рот загубник.

– Ладно, с богом! – сказал ему сержант.

Полундра кивнул, привстал около борта лодочки, спиной плюхнулся в воду. Перевернувшись, стал работать ластами, уходить на глубину.

Оказавшись в воде, старлей разбил капсулу химического подводного фонаря, который тут же стал испускать лучи неяркого зеленоватого света. Вода вокруг трубоукладчика оказалась мутной, с борта работающего судна сыпалась масса всякого мусора, цементной пыли, все это оседало на дно слишком медленно.

Полундра медленно, педантично стал обследовать днище огромного, длиной в 186 метров судна, начав от самого винта и проплывая во всю его ширину в 36 метров от борта до борта.

Мину он обнаружил быстро. Солидный тротиловый заряд был прикреплен к днищу магнитной пластиной, рядом был прицеплен дистанционный взрыватель, на котором теперь ярко светилась красная лампочка, указывая, что он находится на боевом взводе.

Чувствуя, как у него бегут мурашки по всему телу и от страха холодеет спина, старлей приблизился к заряду. Внимательный осмотр убедил его: отцепить эту штуковину непросто, если не сказать, практически невозможно. Многие магнитные мины срабатывают при малейшей попытке сдвинуть их с места. Будь Полундра сейчас один, он, может быть, и решился бы обезвредить эту мину. Но на его ответственности были жизни двух сотен человек. Североморец не имел права ими рисковать.

Полундра вынырнул на поверхность, перелез через борт своей лодочки, снял с себя маску. Три сторожевика тем временем пришвартовались к трубоукладчику, их командиры стояли на палубах и вопросительно смотрели на выбравшегося из воды аквалангиста. Рабочие и матросы трубоукладчика тоже ждали слова североморца как приговора.

– Товарищ старший лейтенант! – обратился к нему командир одного из сторожевиков. – На связи командующий флотилией…

Полундра перебрался на пограничный катер, взял протянутую ему трубку радиотелефона.

– Да… Да, товарищ командующий, информация подтвердилась… Радиоуправляемая магнитная мина большой мощности… Когда взрыв? Невозможно сказать точно. В любой момент… Нет, обезвредить мину в данный момент также не представляется возможным… Нет, это невозможно! – Полундра начал багроветь. – Хорошо, пусть я плохой подводник. Пусть я трус… Но мину я не стану обезвреживать, опасность взрыва очень велика… Я настаиваю на эвакуации рабочих… Хорошо, но только после того, как весь персонал трубоукладчика будет вывезен на безопасное расстояние… Надежда только на одного бога, товарищ командующий… Слушаюсь!

Полундра передал трубку командиру сторожевика, пожилому, поседевшему на службе капитан-лейтенанту.

– Есть эвакуировать персонал! – отвечал в трубку тот.

Рабочие с самыми мрачными лицами, но спокойно, стали переходить с борта трубоукладчика на сторожевые катера. Людей было много, небольшие суда под их тяжестью погружались в воду. Однако много еще народу оставалось на трубоукладчике, их также надо было эвакуировать.

– Давай разматывай швартовы, сержант, – приказал Полундра, возвратившись на свою моторку.

Сержант глянул удивленно, но подчинился, отмотал концы, бросил их на дно лодочки.

– Что люди-то подумают?! – вполголоса сказал он. – Сматываемся раньше всех, боимся взрыва.

– Разговорчики! – оборвал его североморец. – Давай полный газ, курс к берегу…

Рабочие трубоукладчика и команда сторожевика с мрачным видом смотрели вслед небольшой моторной лодке, которая, взревев мотором и оставляя за собой белый пенный след, вскоре скрылась в темноте теплой южной ночи.

ГЛАВА 45

Когда показался берег и из воды возникли огни строящегося нефтяного терминала, Полундра приказал глушить мотор. Сержант выполнил этот приказ автоматически, как человек, который не согласен с тем, что происходит, но не может ослушаться приказа и возлагает всю ответственность за происходящее на свое начальство.

– Положи автомат! – приказал Полундра солдату на носу лодки. – Садись на весла…

Тот беспрекословно подчинился. Лодка двинулась к берегу, на этот раз много медленнее, но зато бесшумно. Вытащив из сумки бинокль с прибором ночного видения, Полундра стал осматривать побережье. Везде все было тихо и пустынно. Только направив свой бинокль на заросли тростника, где были найдены трупы бомжей, старлей увидел там скопление огней, несколько стоящих машин. Это уже работали следователи военной прокуратуры. Туда террорист не мог сунуться. Тогда где же?..

Случайно подняв бинокль чуть выше, североморец вдруг заметил торчащий над тростником видоискатель прибора ночного видения. Тихо присвистнув, Полундра отнял бинокль, потом снова поднес к глазам. «Однако за нами все-таки смотрят! – подумал он. – А мы и не знали…»

Отняв бинокль от глаз, он оглядел море: темь стояла сплошная, ничего не видно. Он хотел дать приказ взять чуть левее, поплыть к таинственной, торчащей из зарослей камыша мачте, посмотреть, что там, но на всякий случай еще раз поднес к глазам бинокль – и обомлел. Прямо по курсу их лодки напротив того места, где стоял пустой вагончик строителей, из моря поднялся аквалангист.

Место тут было мелкое, и аквалангист оказался по пояс в воде. Он выплюнул изо рта ненужный больше загубник, снял маску, чтобы иметь возможность подышать наконец нормально носом. От волнения Полундра даже привстал в лодке, пытаясь разглядеть лицо аквалангиста. Но нет, тот повернулся спиной, пошел к берегу, стараясь не шлепать ластами по воде. Полундра отнял от глаз бинокль: на темном побережье ничего не было видно. Ну да, в такой темноте аквалангисту нечего было опасаться.

Не отрывая бинокля от глаз, Полундра приказал автоматчику грести скорее. Тот и без того задыхался, греб изо всех сил. Аквалангист тем временем выбрался на берег, стряхнул с ног налипшие водоросли. Потом наклонился, снял ласты, пошел по песчаному берегу устало, видимо, утомленный погружениями. Полундра кусал губы с досады, что не видит лица этого человека, теперь уже не закрываемого маской.

Аквалангист прошел прямо к стоящему на отшибе строительному вагончику и скрылся внутри его. Полундра оторвал бинокль от глаз.

– Так, слушай мою команду! – сказал он. – Сейчас по рации связываетесь с прапорщиком. Пусть набирает побольше людей и с ними окружает поселок строителей. И сами гребите скорее к причалу, присоединяйтесь ко всем. Понятно?

– Так точно… А как же вы, товарищ старший лейтенант?

– А я до берега вплавь, – был ответ. – Обо мне не думайте…

Североморец вновь нацепил на ноги ласты, надел маску акваланга, подводный пистолет прицепил к поясу. Баллоны с воздухом он, однако, оставил в лодке, они ему были не нужны.

– Ну все, я пошел…

И Полундра бесшумно соскользнул в воду.

При свете звезд сержант и автоматчик еще некоторое время видели, как североморец широкими взмахами плывет по морю.

ГЛАВА 46

Исрафилов, сидя в своей «Волге» у приоткрытого окна, вдруг насторожился, прислушался, даже высунулся из окна. Ночное комарье, обнаглевшее от тепла и духоты, накинулось на него, но он не обращал на него никакого внимания. С моря отчетливо доносился приближающийся звук мотора небольшой лодочки.

Вытащив из сумки мощный прибор ночного видения, Исрафилов выбрался из машины, вышел на берег, но осторожно, скрываясь за вагончиком, так, чтобы его не было видно, навел прибор на темнеющую морскую гладь. Море было пустынно, но звук приближающегося лодочного мотора был слышен явственно. Наконец из-за линии горизонта вынырнула надувная моторка. Она несомненно шла к берегу.

Внезапно шум мотора смолк. Исрафилов насторожился, стал озабоченно таращить глаза на едва различимую вдали лодку. Крохотное суденышко определенно продолжало приближаться, хотя уже не так быстро.

Вскоре, наведя резкость, Исрафилов различил троих сидящих в лодке людей. На одном из них был явно надет гидрокостюм, тускло поблескивала на его голове поднятая маска акваланга. Подполковник подождал, присмотрелся внимательнее – и его рот расплылся в улыбке. Он разглядел, что сидящий в лодке человек рассматривает берег в бинокль.

Сколько мог видеть чекист, сидящий в лодке человек не замечал, что наблюдают и за ним самим. Его бинокль быстро скользил по всему побережью, останавливаясь на дальних кустах где-то вдалеке от строящихся терминалов. Все это время второй человек, сидевший на веслах, продолжал неутомимо грести, лодка быстро приближалась, с моря слышался плеск. Вскоре Исрафилов рассмотрел, что двое других в лодке одеты в форму Российских вооруженных сил и сидящий на веслах находится в полной боевой экипировке.

Тот, кто смотрел в бинокль, кажется, заметил там, вдалеке от терминалов, что-то важное. Он вдруг оставил бинокль, стал надевать маску. Потом, словно для того, чтобы убедиться в своей правоте еще раз, снова приложил бинокль к глазам. И тут – Исрафилов вполголоса выругался – из моря неподалеку от берега вынырнул аквалангист.

– Черт! Вот падла! – бормотал себе под нос в досаде Исрафилов. – Как это не вовремя…

Аквалангист медленно, ничего не опасаясь, пробирался к берегу. Человек в лодке не сводил с него бинокля. Вот аквалангист выбрался на берег, скрылся в вагончике. Человек в лодке в свою очередь надел на глаза маску и нырнул с лодки в море. Через некоторое время показалась его голова. Этот человек плыл прямо к берегу, собираясь выйти из воды там же, где и первый аквалангист.

Запищала портативная рация в кармане Исрафилова.

– Все готово, – услышал чекист знакомый голос. – Жми на пульт.

– Подожди, – несколько нервно возразил Исрафилов. – Ты знаешь, скверные новости…

– Ну?

– У нас были зрители…

– Ты спятил?!

– Расслабься, – возразил офицер ФСБ немного устало. – Были, были… И сейчас они плывут следом за тобой…

– Ты уверен?

– Глянь на море…

– Но…

– Расслабься, говорю, – сказал Исрафилов уже тверже. – Хорошо, что мы заметили их вовремя. Даже еще лучше. Подожди меня. Сейчас я подойду, и мы ими займемся…

И выключив рацию, офицер ФСБ вернулся к машине. Вытащив из багажника небольшое подводное ружье, он уверенным шагом направился в сторону вагончика, внутри которого его ждал вышедший из моря аквалангист.

ГЛАВА 47

Выбравшись из воды, Полундра первым делом скинул ласты – эти полезные для плавания штуковины на берегу только мешали. Взяв на изготовку подводный пистолет, Полундра стал осторожно, бесшумно пробираться к вагончику.

Вокруг домика было темно, очень тихо и безлюдно. Подобравшись к самому вагончику, Полундра обнаружил, что дверь его заманчиво приоткрыта и внутри горит свет. На дощатом полу лежали сброшенные баллоны, мокрый гидрокостюм, однако людей внутри не было. Полундра огляделся, повернулся было, чтобы выйти наружу, – и замер. Позади него, держа в руке пистолет, стояла Исрафилова.

– Привет! – сказала она громко и таким веселым тоном, словно встретились они где-то на улице. – Не ожидал меня здесь увидеть, старлей?

Полундра некоторое время в изумлении таращил на нее глаза. Исрафилова была одета в просторное летнее платье до колен, пышные волосы, как обычно, рассыпаны по плечам, босые ноги глубоко впечатались во влажный прибрежный песок.

– Это ваш акваланг? – переспросил, кивая в сторону вагончика, Полундра. – Так, значит, это вы устроили все?.. И взрыв, и убийство полковника?

Полундра внимательно посмотрел на ее босые ноги. Исрафилова усмехнулась.

– Не зря о вас такие хорошие отзывы по службе, – сказала она, чуть улыбаясь. – Вы и в самом деле очень догадливый…

– Спасибо за комплимент… Только я вначале думал, что это ваш муж…

– Абдул? Устанавливал мины? – Казачка рассмеялась грудным смехом. – Что вы!.. Он даже на рыбалку на лодке в море выйти боится. Таких настоящих мужчин, как вы, на самом-то деле не так уж много.

Полундра немного поморщился. Потом вдруг навел на казачку свой подводный пистолет.

– Вот что! – сказал он решительно. – Времени у меня совершенно нет. Говорите, где взрыватель?

– А зачем он вам? – Исрафилова обворожительно улыбнулась, не сводя с него своего пистолета.

– Слушайте, бросьте валять дурака! – воскликнул Полундра нетерпеливо. – И эту штуковину, – он кивнул на револьвер, – на меня не наставляйте. Вы же все равно не выстрелите! Здесь рабочие рядом живут. От звука выстрела они проснутся и вас засекут. Кроме того, тут полно армейских…

Казачка снова цинично усмехнулась. Полундра немного смутился, но закончил:

– Давайте говорите, где взрыватель… Вы же не хотите, чтобы я сам вас пристрелил…

Позади него кто-то рассмеялся.

– Стрелять в женщину? Что за мерзость, старлей?

Полундра стремительно обернулся. Позади него стоял Исрафилов собственной персоной и нацеливал на него подводное ружье.

– Вот видишь, североморец? – продолжал он. – Эта штуковина, – он кивнул на свое ружье, – стреляет бесшумно и никаких рабочих не разбудит. Так что шанса у тебя нет.

Полундра пристально смотрел на ствол нацеленного на него оружия.

– Ты проиграл, североморец! – улыбаясь гадливой улыбкой, сказал Исрафилов. – Никто тебе не поможет, и никакой взвод автоматчиков сюда не явится. Ты умный человек, опытный разведчик. А одно из важнейших правил хорошего разведчика гласит, что о своих подозрениях лучше всего помалкивать и никому их не высказывать. Конечно, ты давно подозревал меня, как и все вы в разведуправлении. И покойный полковник Крягин, царствие ему небесное, тоже. Но только ведь лейтенант, командир комендантского взвода ничего о ваших подозрениях не знает! И когда я к нему подошел, предъявил свое удостоверение и отдал приказ передислоцироваться на десять километров ближе к Махачкале, он беспрекословно выполнил мой приказ! – Исрафилов обнажил в ухмылке зубы. – Так что никаких войск вокруг нас нет, старлей. Мы можем с тобой спокойно побеседовать.

Полундра оглянулся. Жена Исрафилова смотрела на него, наставив пистолет, и тоже улыбалась. Сам Полундра находился в полосе света, который исходил из открытой двери строительного вагончика, и ему сложно было рассмотреть, что происходит вокруг него в темноте. Но, внимательно прислушиваясь, североморец понимал, что вокруг него слишком тихо, никаких звуков передвигающихся солдат не слышно, значит, Исрафилов не врет. Офицеру ФСБ и в самом деле ничего не стоило подойти к солдатам и отдать им приказ передислоцироваться в другой район. Это ведь для разведуправления Исрафилов был оборотнем в погонах. Простые армейские ничего об этом не знали, для них он по-прежнему оставался высокопоставленным офицером Федеральной службы безопасности, и не подчиниться этому человеку было нельзя.

– Ну-ну, старлей, не раскисай! – весело сказала жена Исрафилова.

– Не беспокойся, твоя офицерская честь останется незапятнанной. Все будут думать, что ты умер героем.

– А мне и нечего опасаться, – холодно проговорил Полундра. – Погибну я теперь или нет, но свою офицерскую честь я ничем не запятнал. В отличие от твоего мужа…

– Сейчас североморец будет нас стыдить! – Жена Исрафилова цинично усмехнулась. – Будет говорить, как, мол, нам не стыдно и где наша любовь к Родине…

– Любовь к Родине, Серега, – сказал чекист, – мы продали за хорошие деньги. Потому как больше нам продавать все равно нечего. Мы хотим пожить нормально. Понимаешь ты, старлей? Надоело от зарплаты до зарплаты копейки считать…

– Да ты их и так не считал никогда, – возразил Полундра. – Вон какой домик на побережье себе отгрохал. Десять процентов от кустарного бензина, оказывается, весьма хорошо могут кормить…

– Ну, десять процентов – это мелочи, – рассмеялся Исрафилов. – На эти деньги только что домик и можно построить.

– Не жалко его бросать? – поинтересовался старлей. – Добро все-таки. Очень даже приличное добро…

– А кто это собирается его бросать? – возразила жена Исрафилова. – Мы никуда не уезжаем из Махачкалы! Нам тут неплохо.

– Из жизни уйдешь ты, североморец, – сказал чекист. – Уйдешь, потому что очень много узнал. Уйдешь, чтобы обеспечить нам хорошее алиби.

– Один такой, который слишком много знал и все хотел корчить из себя главного, уже болтается мертвый, привязанный к корпусу трубоукладчика, – сказала жена Исрафилова. – Человек из Ирана. Приехал сюда, чтобы командовать нами… В Тегеране же не узнают, отчего и как он на самом деле погиб. Будут думать, что по собственной глупости. И таким образом мы выполним заказ и сохраним добрые отношения с нашими заказчиками из-за границы.

– А с помощью тебя мы сохраним добрые отношения с московским начальством, – продолжал за свою жену продажный чекист. – Не знаю, веришь ли ты в бога, старлей… Я лично не верю. И в то, что там, за гробом, начнется какая-то иная жизнь, тоже. Поэтому скажу я тебе здесь и сейчас, пока ты еще живой, что с тобой дальше будет…

– Стой спокойно, североморец, и не дергайся! – жестко приказала жена подполковника, видя, что Полундра незаметно переступил с ноги на ногу и приблизился к Исрафилову. – Шанса спастись у тебя все равно нет. А на то, что я побоюсь выстрелить в тебя из пистолета, не надейся. Рабочие нас, конечно, услышат, но пока они решатся вылезти из постелей, мы двадцать раз успеем оказаться в море…

– Вот именно, – сказал Исрафилов. – Слушай же, что с тобой будет. Сейчас я для надежности выстрелю тебе в шею из подводного ружья. Пусть это уж лучше будет бесшумно, так спокойнее. Аннушка вынет у тебя из горла стальную иглу, твое тело доставит к трубоукладчику, прицепит там к корпусу, рядом с Исмаилом. А когда вернется сюда, то я подорву мину. Взрыв оба ваши тела так обезобразит, что ни одна экспертиза не определит истинной причины смерти.

Полундра внимательно смотрел на цинично ухмыляющегося чекиста.

– Ты, стоя на берегу, подорвешь? – спросил он. – Значит, пульт взрывателя у тебя с собой?

– Пульт взрывателя, вот он…

Исрафилов извлек из кармана пульт, показал Полундре.

– Вот, старлей… Стоит только мне нажать вот на эту кнопку, как…

Но Исрафилов не договорил. Вдруг он вскрикнул и выронил пульт на песок. Следом за этим раздался звук далекого выстрела. Чекист и его жена в изумлении уставились на его простреленную навылет руку. Только Полундра, удивленный не меньше других пришедшим неизвестно откуда спасением, вдруг понял, что все для него теперь становится просто и легко.

Без особых угрызений совести североморец выстрелил из своего подводного пистолета в женщину, длинная острая игла вонзилась ей в предплечье. Болезненно вскрикнув, Исрафилова выронила на песок свое оружие.

Полундра преспокойно подошел и подобрал пистолет.

Сам Исрафилов в это время тщетно пытался нацелить на североморца ружье, сильная боль в раненой руке мешала ему. Наконец, увидев, что старлей поднимает пистолет, чекист решился, пневматическое ружье щелкнуло, но слабая рука не удержала его, прицел сместился, и тонкая смертоносная игла пролетела далеко поверху, Полундре даже не понадобилось пригибаться.

– Брось ружье, Исрафилов! – приказал Полундра. – Брось по-хорошему, а то пристрелю как собаку!

Скроив плаксивую гримасу, подполковник выронил подводное ружье на песок.

ГЛАВА 48

Армейский «уазик» и следом за ним тентованный грузовик «ЗИЛ-131» на большой скорости промчались по ухабистой грунтовке через спящий и безлюдный рабочий поселок, вырулили на его окраину, к отдельно стоящему на берегу моря вагончику, затормозили, вздымая тучи песка и пыли. Тут же из машин стали выпрыгивать солдаты – замерли в изумлении перед открывшейся им картиной.

Исрафилов и его жена сидели на песке, скорчившись от боли. Неподалеку стоял Полундра. Казалось, позабыв обо всех на свете, он держал в руке взрыватель от радиоуправляемой мины и сосредоточеннейшим образом изучал его.

Североморец ничуть не удивился, увидев подъехавшие машины с солдатами, и только кивнул выскочившему из «уазика» лейтенанту.

Тот приблизился, косясь на сидящих на песке.

– Товарищ старший лейтенант! В ваше распоряжение прибыли…

– Вижу… – коротко отвечал Полундра.

– Нам снова на связь вышел неизвестный человек, – продолжал лейтенант. – Сказал, что вы в опасности, что приказ товарища подполковника Исрафилова ложный, что мы должны немедленно отправляться к вам на выручку…

– Все правильно, – отозвался Полундра, поднимая глаза от взрывателя. – Молодцы, что послушались.

– Разрешите доложить, – продолжал лейтенант. – Ребята из разведуправления засекли этого радиста. Он находится на побережье, в зарослях тростника…

– Вон там? – переспросил Полундра, кивая в сторону лагуны. – Знаю, видел. Там прибор ночного видения на мачте торчит… Это он и стрелял, наверное… – проговорил североморец задумчиво.

– Кто это, товарищ старший лейтенант? – спросил командир комендантского взвода.

– Не знаю…

– Курд! – громко и отчетливо произнес женский голос у них за спиной. – Это курд!

Солдаты удивленно оглянулись. Злобно сверкая глазами, жена Исрафилова смотрела на них. Сам подполковник при этих словах вдруг как-то странно заскулил, стал извиваться на песке, словно от сильной боли.

– Эх ты, дятел лысый! – грубо, словно базарная баба, продолжала жена Исрафилова. – Тебя ж тот чернявый иранец предупреждал, что неизвестно, чей это агент и что он может быть опасен. Что ты тогда сказал? Что это мирный ихтиолог, чокнутый профессор… Тебе просто было лень им заниматься! Не захотел по зарослям тростника лазить… И вот видишь, что вышло! Этот проклятый курд все испортил!

Исрафилов, сидя на песке, отчаянно скулил, будто его бьют. Солдаты удивленно переглядывались, ничего не понимая.

– Ладно, хрен с ними! – жестко сказал Полундра. – Потом во всем этом разберемся. Приказываю доставить этих двоих в штаб Каспийской флотилии!

– Слушаюсь! – выпалил лейтенант.

– Где сержант? – спросил Полундра.

– Здесь! – Знакомый сержант показался из-за руля «уазика».

– Где лодка?

– Там, у причала, – сержант немного смутился. – Не было времени ее собрать… Да никто ее не взял! Там нет никого…

– Ладно, хорошо, – снисходительно отвечал Полундра. – Собирайтесь, поедем.

Солдаты переглянулись, вдруг затихли.

– Куда поедем? – осторожно переспросил сержант.

– Сейчас ваша задача доставить этих двоих особо опасных преступников в штаб флота! – повернулся Полундра к лейтенанту. – А я отправляюсь к трубоукладчику. Мину же кто-то должен обезвреживать, правильно?..

И Полундра, кивком приказав сержанту следовать за ним, отправился к причалу, где осталась пришвартованной надувная моторная лодка.

ГЛАВА 49

В огромном, торжественно убранном по случаю награждения Георгиевском зале Кремля голоса выступавших раздавались гулко, разносились по всему пространству, устремлялись вверх, угасали под сводчатым расписным потолком. Стоящий в ряду других награжденных офицеров Полундра почти не прислушивался к тому, что говорилось вокруг. Голова у него шла кругом от радостного волнения и смущения.

Награждение шло в закрытом режиме, никаких телекамер, журналистов. На красной ковровой дорожке выстроились строгой шеренгой офицеры спецназа ГРУ, ФСБ, армейской разведки и Службы внешней разведки. Подвиги, что совершили эти люди и за что их теперь награждали, находились под грифом «Совершенно секретно». Даже сам факт награждения того или иного офицера не должен был быть известен публично, не говоря уж о том, за что именно он получил награду.

Полундре, ожидавшему своей очереди, было неуютно – нет ни одного знакомого лица вокруг, ни даже равного по званию. Его три скромные звездочки старшего лейтенанта на золотых погонах белого парадного кителя и единственный орден Мужества на груди смотрелись весьма скромно, ведь погоны других украшали большие звезды старших офицеров и генералов, а кители их светились от множества орденов.

Правда, вручая второй орден, «За заслуги перед Отечеством» третьей степени, Президент крепко, по своему обыкновению, пожал старлею руку и потом своим тихим, прочувствованным голосом говорил, что такие люди, как старший лейтенант Сергей Павлов, – гордость и слава России. Пока что соображения безопасности заставляют держать в тайне подвиги героев. Но пройдет время, и люди узнают о них. Мужеству и героизму офицеров-разведчиков отдаст должное вся страна.

Эти слова Президента жгли огнем сердце североморца, слезы наворачивались на глаза, он млел от нахлынувшего счастья, но в то же время уши горели от смущения. Полундра, несмотря на свою богатырскую комплекцию, комплиментов начальства смущался страшно, и когда его хвалили, краснел, как девушка.

После церемонии награждения состоялся торжественный банкет, в котором принял участие и сам Президент. Он сказал первый тост во славу русского оружия, и все дружно прокричали тройное «ура!» в ответ.

Потом Президент удалился по своим делам. Офицеры основательно принялись за праздник, вместо кислой, приятно щекочущей язык водички под названием «шампанское» приналегли на нормальную русскую водку и коньяк. Тосты звучали один за другим, а лица товарищей офицеров становились все краснее.

Полундра тем не менее чувствовал себя неловко в обстановке шикарного кремлевского банкета. Впрочем, ему повезло с соседом. Рядом с североморцем оказался средних лет полковник небольшого роста, на вид довольно щуплый, чем-то неопределенно напоминавший жюль-верновского Паганеля, несмотря на свою несомненно восточную внешность. На груди его парадного мундира блестело несколько высших орденов, а над всеми ними скромно так примостилась Золотая Звезда Героя Советского Союза. Сослуживцы называли его красивым и редким восточным именем Шамседдин.

Полундра, сам не зная почему, еще на церемонии награждения обратил внимание на этого человека. Полковник и в самом деле как-то слишком часто и пристально посматривал в сторону старшего лейтенанта. И вот теперь он как бы случайно оказался за банкетным столом рядом с Полундрой.

Когда веселье за столом стало всеобщим и офицеры перестали смущаться торжественности кремлевского банкета, Шамседдин повернулся к нему.

– Ну что, скучаешь, североморец? – спросил он, дружелюбно глядя в глаза Полундре. – Награде не рад, что ли?

– Думаю, товарищ полковник, – отвечал Полундра. – Думаю, как судьба нелепо сложилась…

– Это чем же она нелепо сложилась? – поинтересовался Шамседдин.

– Я вот здесь сижу, – сказал старлей. – Орден свой обмываю… А тогда ведь шанса-то у меня не было! И вот если бы не тот парень, который в камышах сидел и вовремя выстрелил, не знаю… И теракт не предотвратили бы, и я сам погиб бы по-дурацки… Тот парень, он же тоже ордена стоит… Он же мне жизнь спас…

– Да, старлей, – согласился Шамседдин. – На войне часто так случается, что собственной жизнью обязан какому-нибудь случайному стечению обстоятельств или дружеской помощи… О которой сам и не предполагал даже…

– Вот-вот! – подтвердил Полундра. – И самое обидное-то… Я ведь так и не узнал, что это за парень! Что он там, в камышах, делал, почему взялся меня защищать?.. Сразу-то времени не было этим заняться… Я должен был трубоукладчик разминировать, провозился под ним больше часа, прежде чем эту мину обезвредил. Взвод охранения направили приказом на боевое дежурство… Потом-то я сунулся в те камыши, где этого парня запеленговали… Сунулся, смотрю – там лагуна… Тростник порезан да попримят, на воде масляные пятна и бытовой мусор… А его самого след простыл. Вот как!

– Ничего, старлей, не отчаивайся, – отвечал Шамседдин, хлопая Полундру по богатырскому плечу. – Может быть, еще узнаешь со временем, кто это был. И кто тебе жизнь спас, и кто вовремя о заложенной мине сообщил. Хорошо, что вовремя поверил этому сообщению, молодец! Принимать правильные решения в критической ситуации – это тоже уметь надо.

Полундра ошалело, во все глаза смотрел на щуплого полковника со звездой Героя на груди.

– Давай лучше выпьем за того парня, который тебе жизнь спас, – продолжал Шамседдин, будто не замечая выражения лица Полундры. – Ты будешь пить за него, а я за тебя выпью. Потому как ты тоже молодец.

Шамседдин уверенным жестом налил в рюмки коньяку, протянул Полундре. Они сдвинули звенящее стекло.

Заедая коньяк какой-то деликатесной снедью, во множестве разложенной на столе, полковник задумчиво молчал. Полундра, даже и не подумав закусить, пристально смотрел на своего соседа.

– Ну что, старлей, – по-прежнему не замечая его взгляда, спросил Шамседдин. – Когда домой-то едешь?

– Сегодня вечером самолет, – отвечал Полундра, сокрушенно покачав головой.

Этот жест Шамседдин, однако, заметил, спросил:

– Что такое? Не рад домой вернуться?

– Рад, товарищ полковник, очень рад, – отвечал североморец. – Но тут такая дребедень вышла… Сыну своему, Андрюшке, обещал подарок привезти с Каспия. А в этой запарке позабыл совсем. Не знаю теперь, что и делать… Может быть, в Москве по магазинам походить, что-нибудь подыщу…

Полундра полез во внутренний карман кителя, извлек оттуда фотографию, показал Шамседдину.

– Вот, товарищ полковник… Моя семья…

Шамседдин внимательно посмотрел на фотографию белокурой красавицы с маленьким ребенком на руках, улыбнулся, одобрительно кивнул.

– Красивая у тебя жена, старлей… Молодец.

– Так что делать-то? – спросил североморец. – Может, потихоньку уйти, на хрен, с этого банкета?

Полковник посидел некоторое время задумчиво, рассеянно вертя в руках изящную рюмку, потом сказал:

– Нет, не надо. Не ходи в магазин.

– Почему? – удивился Полундра. – Сын же подарок просил привезти…

– Я знаю, что надо подарить твоему сыну, – отвечал Шамседдин. – Вот увидишь, ему понравится…

ГЛАВА 50

Летом в Заполярье день длится долго-долго, солнце сутками висит над горизонтом, неторопливо путешествуя с одного края неба на другой. От его назойливого света плотными шторами занавешивают окна, но все равно в заполярных городках маленьким детям иногда бывает трудно заснуть. Тем более когда взрослые в своей комнате собирают чемодан и ты знаешь, что это твой папа собирается в дорогу, чтобы завтра рано утром отправиться в дальнее плавание на своем гидрографическом судне и что, проснувшись завтра, ты его уже не застанешь дома…

– Он не спит, – тихо сказал своей жене Полундра, кивая в сторону второй комнаты в квартире, где стояла детская кроватка. – Он так и не уснул сегодня…

– Да, – коротко отвечала Наташа. Лицо ее было печально от предстоящей разлуки.

– Папа! – позвал из соседней комнаты маленький Андрюшка. – Пап, скажи, а ты мне будешь звонить из своего плавания?

Полундра грустно вздохнул, подошел, открыл дверь маленькой комнаты. Его сын лежал на кровати с открытыми глазами, в которых не было ни капли сна.

– Но как же я буду звонить? – отвечал он. – У нас нет телефона, да и зарплата не позволяет. Гидрографическое судно – это ведь не плавучая телефонная станция…

– Значит, не будешь? – уныло подытожил сын.

Североморец посмотрел на него с улыбкой, не выдержал, сказал:

– Я постараюсь. А сейчас спи. Время уже позднее, завтра тебя до обеда не добудишься…

Ребенок послушно закрыл глаза, отвернулся к стене. Сергей Павлов некоторое время созерцал своего сына с молчаливой нежностью, потом хотел закрыть дверь, но в этот момент Андрюшка снова открыл глаза.

– Папа, принеси мне свой подарок, – сказал он. – Тот, что ты мне с Каспия привез…

Полундра оглянулся на жену. Та грустно покачала головой, но понимала, что поделать тут ничего нельзя.

Полундра снял с книжной полки в большой комнате огромную раковину. Правильными, гладко закругленными краями она казалась творением искусного скульптора, ювелира, а не созданием дикой природы. С раковиной в руках Полундра подошел к кровати сына и сел рядом.

– Ты мне расскажи сказочку про нее, – попросил маленький мальчик. – Расскажи…

– Ну хорошо, – ответил его отец и принялся в который уже раз рассказывать выдуманную им самим «сказочку». – Такие раковины встречаются только в одном месте на земном шаре: в Индийском океане. Когда-то в этой раковине жил моллюск. Это был его дом, в нем моллюск прятался от злых и кровожадных хищных рыб, норовивших его съесть. Но однажды моллюск взял и покинул этот свой дом…

– Зачем? – спросил Андрюшка.

– Наверное, пошел искать новый, – отвечал Полундра. – А этот остался пустой, никому не нужный. Его носило волной по всему морю, пока не выбросило на берег. Там эту раковину нашел и подобрал один мой знакомый моряк. Он плавал по Индийскому океану, однажды высадился на берег и вот нашел эту раковину. Ее он отдал мне, чтобы я привез тебе в подарок. Я тебе пошепчу в нее, а потом, когда буду далеко, ты приложишь ухо и услышишь мой голос…

Маленький Андрюшка Павлов во все глаза смотрел на своего папу.

– А что, наши корабли и в Индийском океане плавают? – неожиданно спросил он.

– Конечно, сынок, – отвечал Полундра. – Андреевский флаг всему миру известен.

Content

Сергей Зверев
Подводный Терминатор

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50