Сергей Зверев

Ударная волна

Глава 1

Атомный ледокол «Дмитрий Суряпин» содрогнулся – его нос врезался в очередную полосу льда. Лед был толстый, не меньше метра, но от удара этого творения рук человека он проиграл. Раздался громкий треск, корабль продвинулся вперед на несколько метров, потом еще и еще. А за кормой вместо сплошной серо-белой льдины теперь была мешанина воды, пены и осколков. Края рассеченной надвое льдины быстро расходились в стороны, и вот уже брешь раздалась достаточно широко, чтобы за ледоколом могли последовать другие корабли – полтора десятка сухогрузов и нефтеналивных судов. Все они сидели в воде низко, сразу видно, что нагружены под завязку.

Это и есть северный завоз – а точнее сказать, его часть, поскольку далеко не один подобный караван идет каждую осень вдоль северной береговой линии России. С запада на восток везут в основном топливо и пищу. Без солярки, мазута, бензина русские люди на огромных территориях Чукотки, Камчатки и других северных регионов просто не выживут. Своего углеводородного сырья там нет. То же самое и с едой – выращивать овощи и фрукты в тех местах практически невозможно – слишком холодно. Так что выбор прост – или возить сюда все необходимое, или убраться восвояси, оставив Север его исконным жителям – чукчам, эвенкам и другим народам Севера, которые без хлеба и без бензина вполне могут обойтись. Хотя теперь уже вряд ли. К цивилизации очень легко привыкнуть, а вот отвыкать сложно. Прадеды нынешних эвенков возможно и сумели бы вернуться к образу жизни предков, если бы русские вдруг с Севера ушли. Нынешние – не сумеют. Впрочем, проверить это вряд ли удастся, поскольку уходить отсюда русские, разумеется, и не думают. Еще бы – ведь несмотря на огромные затраты на этот самый северный завоз, прибыль эти земли приносят колоссальную. Мало где на планете старый принцип «чем меньше над землей, тем больше под землей» проявился так четко, как на русском северо-востоке. Поверхность земли здесь навевает исключительно уныние. Мороз почти круглый год, серо-белые безжизненные просторы. Жизнь сосредоточена лишь на узкой полоске вдоль побережья. А там, дальше, даже если на сотню километров в глубь материка углубиться – там до сих пор множество мест, где не ступала нога человека. А что ему, человеку, спрашивается, в тундре делать? Но, словно в компенсацию за эту серую убогость поверхности земли, недра здесь таят настоящие богатства. Золото, алмазы, платина, медь, никель, серебро, марганец, хром… Можно наугад в любой элемент таблицы Менделеева ткнуть пальцем – и не ошибешься, окажется на Севере этот элемент и в очень изрядных количествах. Именно это и оправдывает затраты.

Поэтому и идут на Север караваны с нефтью и хлебом. Хоть и трудно это, и дорого, и опасно – все равно идут. Ведь обратно они поплывут уже с добытыми ископаемыми, которые многократно окупят затраты. Впрочем, разные затраты бывают. В том числе и такие, которые полностью окупить невозможно – жизни людей в первую очередь.

Именно об этом сейчас думал Павел Сергеевич Бессонов, капитан корабля. Он был уже немолод, ему месяц назад исполнилось пятьдесят три года. И из этих пятидесяти трех тридцать лет было отдано морю, флоту. Именно поэтому он лучше всех осознавал, что нынешний рейс опасен. Атомоход уже старый, что ни день, то какая-нибудь поломка. Конечно, пока ничего серьезного не случалось, но ведь все когда-то бывает в первый раз. Шансы, что этот первый раз придется именно в этот рейс, были большие. И не только Бессонов это понимал. Его начальники, те, от которых зависело, отправлять корабль в рейс или нет, тоже прекрасно об этом знали. Но все же отправили – видимо, понадеялись, что пронесет. Конечно, скорее всего, и правда все пройдет нормально. И это только добавит самоуверенности всем этим дуракам, которые сами в море последний раз еще при Брежневе выходили. И они будут продолжать посылать в море корабли, которые уже выработали свой ресурс. Как же, ведь на новые суда деньги нужны!

– Прошли полосу. – Голос старшего помощника Ивана Андреевича Скурихина отвлек капитана от мрачных мыслей. – Кажется, эта последняя была.

Бессонов посмотрел вперед. Действительно, та полоса льда, которую только что взломал корабль, похоже, была последней на их пути. Дальше в пределах видимости полос нет. А раз так, то, как показывает опыт, и не будет, они ведь уже давно к югу повернули, мыс Дежнева позади еще вчера остался. Значит, самый опасный участок пути позади остался, теперь только дрейфующие льды будут время от времени попадаться. С одной стороны – хорошо, а с другой – хоть это и совершенно нелепо, – обидно, что эти засранцы из управления правы оказались.

– Фу… От сердца отлегло, – продолжал старпом. – Я здорово боялся, что сломаемся и застрянем где-нибудь во льдах. Скорлупка-то старая…

– Ну, не такая уж и старая! – Капитану неожиданно стало обидно за ледокол, так что вслух он сказал прямо противоположное тому, что думал.

– Да как не старая, – хмыкнул Скурихин. – Я вчера со старшим механиком говорил, он мне после доклада неофициально заявил, что если бы этот корабль был лошадью, то он бы посоветовал ее пристрелить.

– Умный больно, – пробурчал Бессонов. В компетентности своего стармеха он нисколько не сомневался, но все же тот мог и как-нибудь помягче выразиться. С другой стороны, понять его можно – ведь в итоге все поломки на его плечи ложатся, он за все отвечает. А ведь еще и профилактикой занимается.

– Теперь, когда лед кончился, ему полегче станет, – сказал Скурихин.

– Зато нам тяжелее.

Старпом помрачнел. Он не стал спрашивать, почему тяжелее будет им – еще бы, не первый год Северным морским путем ходит. Дело было в навигационных приборах и в лоциях. Приборы на «Дмитрии Суряпине» были в основном старые, а кое-какая новейшая электроника, поставленная на судне в последние годы, оказалась очень капризной и ненадежной. А лоция была просто неточна. В этих местах течения каждый навигационный сезон меняются, а вместе с ними, соответственно, и рельеф дна. Так что полагаться приходится на приборы – которые, опять-таки, внушают опасения.

Бессонов тяжело вздохнул. Ладно. Кроме приборов и лоций есть еще кое-что, понадежнее. Это опыт – и его, и команды. В конце концов, сколько лет ходили, и ничего. И в этот раз пройдем. Но несмотря на эти оптимистичные мысли, на душе у капитана было неспокойно. Словно червячок в яблоке шевелилось в нем какое-то предчувствие беды. А Бессонов достаточно долго ходил по морям, чтобы научиться предчувствиям верить.

«Что же еще проверить можно? – думал он. – Вроде уже все, что есть, на два круга проверяли».

– Мне еще чем эти места не нравятся, – негромко сказал Скурихин, – так это тем, что тут на дне валяется.

– Что ты имеешь в виду?

– Корабли, что же еще.

– Те, что с Великой Отечественной остались?

– Ну да.

Бессонов покивал. Этот фактор и правда нельзя было не учитывать – хотя официальные инстанции на него и закрывали глаза. Все дно Берингова пролива и дальше на юг – настоящее кладбище кораблей. В основном это советские, английские и американские суда. Те, которые осуществляли знаменитый ленд-лиз, поставляли воюющему Советскому Союзу оружие, боеприпасы, одежду, еду, горючее – да всего и не перечислить. Даже американские самолеты «Авиакобра» и «Кингкобра» на судах в «пеналах» перевозили, и танки «Черчилль», которые собирали на Урале и гнали на фронт. Немцы, разумеется, эти корабли без внимания не оставляли. Знаменитые «волчьи стаи» немецких субмарин охотились за транспортниками. И частенько небезрезультатно. Так что на дне оказывались десятки, – что там десятки! – сотни кораблей. Снаряды, авиабомбы, торпеды, мины, емкости с горючим – их на дне в этих местах было очень много. Кстати, и охотников советские моряки утопили здесь не один десяток – ведь с каждым караваном шли суда охраны, многие субмарины удавалось уничтожить. В общем, не дно, а минное поле. А ведь за прошедшие годы морская вода разъедала металл. Что может дальше с минами и снарядами произойти, предугадать трудно.

– Ладно, прорвемся уж как-нибудь, – сказал Бессонов. И тут его внимание привлекла светлая точка на экране радара. Судя по показаниям прибора, это большое судно, и расстояние до него невелико. Что это за судно, хотелось бы знать? Может, его уже и в бинокль видно будет?

Сориентировавшись по прибору, Бессонов поднял к глазам свой мощный бинокль:

– Интересно…

– Что ты там увидел, Паша? – поинтересовался Скурихин.

– Американцы. Похоже на научно-исследовательское судно. Хм… Странно. Почему тогда нас не предупредили?

Это действительно было странно. Обычно капитанов предупреждали об иностранных научно-исследовательских экспедициях, если они могли попасться на пути. Просто на всякий случай.

– Или… – капитан подкрутил колесико бинокля, настраивая резкость.

– Что там?

– Да не пойму. Может, это не научники? Честно говоря, больше похоже на БКС.

– Не может быть!

Реакция старпома была вполне объяснимой. Сейчас БКС, или большое китобойное судно, стало колоссальной редкостью. По Международной конвенции тысяча девятьсот восемьдесят пятого года китобойный промысел вообще запрещен во всем мире. Правда, для некоторых стран – России, США, Канады, Японии, Норвегии и Исландии – сделано исключение. Они имеют право на ограниченные квоты по добыче кита с научными целями. Да еще разрешено на него охотиться аборигенам Севера, для которых это традиционный национальный промысел. Но в строго определенных морских квадратах и в определенный сезон. А сейчас не сезон добычи кита. И квадрат не тот – здесь кита добывать строго запрещено. Не в последнюю очередь потому, что эти места, пространство южнее острова Святого Лаврентия, между этим большим островом и группкой островов Святого Матвея и Холла – спорная зона рыболовства. Официально, правда, это пространство именуется иначе – «Морская экономическая зона». Вроде бы зона была в сфере интересов СССР, но затем Россия не ратифицировала пакет документов, так что до ратификации она не имеет права ни на что претендовать. Но суть от того или иного названия не меняется. Фактически на данный момент эта территория были ничья. Если бы здесь разрешено было добывать китов – пусть и в научных целях, то и США, и Россия стремились бы сделать это именно здесь – вроде бы не свое добро не так и жалко.

– А по-моему, все-таки может, – сказал капитан, присмотревшись. – Хм… И не предупреждали нас о нем. Странно.

– Браконьеры, наверное.

– Странные какие-то браконьеры. Льды, шторма, не сезон. Риску много.

– Ну, они народ рисковый.

– Но без толку-то зачем рисковать?! Отошли бы южнее и браконьерствовали там. Да и вообще, стоит ли овчинка выделки? Я бы еще понял, если бы наши баловались. У нас спрашивают не так строго. Но янки?! У них за подобные дела за решетку законопатить могут всерьез и надолго. А кит уж больно добыча заметная. Опять же, я бы еще понял, если бы по старинке, с какого-нибудь сейнера небольшого ловили. Но такой здоровенный корабль, там же народу уйма. Кто-нибудь обязательно стукнет. Да и прибыль делить – больно много участников. Нет, странно это все как-то.

– В общем, да, – кивнул старпом. – Тем более что американцы завернуты на экологии во всех проявлениях. Вон, я вчера слышал по радио, на Аляске огромные запасы нефти, сопоставимые с восточносибирскими, а конгресс не дает «добро» на размораживание скважин, чтобы не загрязнять самый чистый штат. Такой у них менталитет. И чтобы они решили на кита охотиться без разрешения…

– С другой стороны, не наше это дело, – сказал капитан. – И вообще, они пока на китов не охотятся. Плывут себе просто и все. А судоходство здесь открыто для всех кораблей без ограничений. Так что пока они ничего не нарушают. Мало ли, может, у них какая тренировка или вообще фильм снимают.

Старпом усмехнулся. Бессонов намекал на прошлогодний случай, когда российские пограничники налетели на американский сейнер, оказавшийся без предварительного согласования в спорной зоне. А оказалось, что американцы снимали фильм. И ладно бы доблестные стражи границ вели себя прилично – так они сначала всех под прицелами автоматов мордами в пол положили, обшмонали, обложили матом и только потом разобрались, что к чему. В общем, погранцы тогда здорово оскандалились, у кого-то даже звездочки с погон полетели. Попадать в положение, в какое попали погранцы, Бессонов совершенно не хотел. Так что лучше не суетиться.

– А на берег все-таки надо сообщить, – сказал Скурихин.

– Вставь в радиограмму, – кивнул капитан. В таком сообщении ничего опасного не было. Опять же, пусть береговые умники хоть о чем-то подумают.

Решение было принято правильное – да, в общем-то, и повод совершенно пустяковый. Важность этого самого решения была крайне невелика. А скверное предчувствие, мучившее Бессонова уже несколько дней, усилилось.

Глава 2

– Вот сюда, – Хасан аль-Кеир кивнул влево, на небольшой каменистый островок, даже не островок, а так, торчащую из воды большую скалу.

Стоявший у штурвала Абу Осман молча повиновался, и рыбацкий сейнер свернул к указанному островку.

Выглядели на Севере оба араба сюрреалистично – смуглые лица, выглядывающие из меховых капюшонов, настолько дисгармонировали с общей обстановкой ходовой рубки обычного рыбацкого сейнера, что любому, кто бы их увидел, ущипнуть себя захотелось бы – не сон ли это? Что говорить – у самого Хасана такое желание возникало периодически, хотя уж он-то прекрасно знал, зачем они здесь. Что ж, иной раз именно то, что кажется полным бредом, и срабатывает. Ну какому нормальному человеку придет в голову, что на старом сейнере, рассекающем холодную воду Берингова моря, находятся тридцать два террориста? Люди, больше половины из которых до этого момента снега никогда не видели, а лед только кубиками. Так, а точно больше половины? Хасан задумался – его неожиданно заинтересовал этот вопрос. Так с ним бывало в моменты наиболее острого нервного напряжения – мысли концентрировались на чем-то совершенно постороннем и незначительном. Так, здесь, считая с ним самим, семнадцать арабов, это уже больше половины. Правда, Юсуф и Хусейн из горных районов, могли и видеть снег. Так, еще четверо пакистанцев и трое афганцев. Эти могли видеть, их страны горные. Еще пять чеченцев. Ну, эти наверняка видели, у них там зима бывает. И еще татарин, русский и американец. Про татарина ничего толком не скажешь, он, кажется, не в России родился, а русский и американец видели точно. Да, получается больше половины. Сколько национальностей! Вот уж действительно международная террористическая группа.

Хасан усмехнулся – вспомнились времена, когда он, еще совсем молодой, учился в СССР. Тогда дружбой народов им преподаватели все уши прожужжали. А теперь он, получается, все те наставления реализует. Вот бы они порадовались…

Араб встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Зачем он этими дурацкими расчетами и воспоминаниями занимается?! Не время сейчас для них!

Тем временем скала, к которой направлялся сейнер, заметно приблизилась. Были видны черные трещины на голом камне, белая пена у подножия валунов. Хасан поежился. Суровой и непривычной для него была местная природа. А ведь он специально готовился к этому рейду. Каково же остальным приходится? И еще этот холод постоянный, который все равно добирается до тела, как ни одевайся. Непонятно, как люди здесь жить умудряются. А ведь это еще не самый дальний Север. Тот русский караван, который скоро будет мимо проходить, еще из более холодных мест пришел. Какой там холод, даже представить себе трудно.

До скалы оставалось уже метров сто.

– Осторожнее, – приказал Хасан рулевому. – Настоящую катастрофу не устрой. С виду все должно быть убедительно, но только с виду!

– Я помню, – ответил Абу Осман. Он был опытным моряком. Хоть до таких северных широт Осман и не добирался до сих пор, но в том, что сумеет сделать требуемое, не сомневался.

Через несколько минут все было готово. Сейнер стоял так, что со стороны казалось, что он врезался в скалу, хотя на самом деле поврежден корабль не был. Хасан посмотрел сначала на часы, потом на приборы – их было значительно больше, чем необходимо на обычном сейнере, – и скомандовал:

– Запускай сигнал бедствия. И спускайся к нам, на окончательный инструктаж.

С этими словами Хасан вышел из рубки и по железной лестнице спустился вниз. Здесь, в трюме, наспех переоборудованном под что-то вроде зала для совещаний, Хасана ждали остальные его спутники. Теперь здесь вместо оборудования для разделки и заморозки рыбы стояли привинченные к полу стулья, на одной из стен висел экран, рядом на специальной подставке находились проектор и ноутбук. Заходя внутрь, Хасан поморщился – запах рыбы так до сих пор и не выветрился. А ведь купили сейнер больше полугода назад и с тех пор по прямому назначению не использовали.

Собравшиеся здесь люди встретили вошедшего сдержанным гулом – они уже давно его дожидались. А информация, которую он сейчас им сообщит, крайне важна – ведь до сих пор никто, кроме Хасана, не знает цели этого неприятного путешествия. Той цели, во имя которой им предстоит убивать и умирать.

Пока Хасан возился с ноутбуком и проектором, к товарищам присоединился и Абу Осман. Теперь, когда сейнер стоял у скалы, необходимость в рулевом отпала. Сейчас здесь не присутствовал только радист – он передавал сигнал бедствия и был готов ответить, как только кто-то сигнал запеленгует.

Хасан закончил возиться с техникой. Он прикрыл глаза, посчитал про себя до семи и резким движением вскинул голову.

– Слушайте меня внимательно, братья. Сейчас я скажу вам, что на этот раз нам поручено, – говорил Хасан по-русски. Все присутствующие понимали этот язык и умели на нем разговаривать. Собственно говоря, именно поэтому в группе было так много чеченцев, и даже татарин затесался. В распоряжении организации «Аль Джафар» людей, владеющих русским, было не так уж много.

– Смотрите!

Хасан нажал ввод, и на экране возникла отличная фотография большого корабля.

– Это русский атомный ледокол «Дмитрий Суряпин». Именно его мы должны захватить.

Хасан сделал паузу, но никто его не перебил, никто не задал вопроса. Люди здесь собрались бывалые, дисциплинированные. Знали: все, что им положено знать, командир и так скажет. А что не положено – не скажет, хоть спрашивай, хоть не спрашивай.

– Пока именно он наша цель. Потом, когда ледокол будет в наших руках, я расскажу вам о наших дальнейших планах. Но пока не думайте о них.

Хасан видел, как вытянулись лица у его людей. И позволил себе усмехнуться. Да, когда он сам получил от руководителей организации это задание, выглядел он примерно так же. Конечно, боевик, террорист, за голову которого власти США объявили немаленькую награду, должен быть готов к чему угодно. Но вот мысль о том, что предстоит захватывать русский атомный ледокол, первые минуты казалась полным абсурдом. А потом, когда шок прошел, он понял одну простую вещь – ведь не ему одному этот захват кажется абсурдным. А раз так, значит, к нападению будут не готовы. Преимущество внезапности на их стороне – а это очень важно. Конечно, русский ледокол охраняют – как-никак атомный объект. Но наверняка охрана там расслабилась – ну кому придет в голову, что на ледокол могут напасть. Охраняют сейчас усиленно самолеты, поезда, но уж никак не ледоколы. Инерция мышления работает – раз никогда на них не покушались, значит, и впредь не будут. А вот вам – додумался кто-то. С другой стороны, даже если ледокол захватить – зачем он нужен? Именно этот вопрос сейчас читался на лицах тех, к кому обращался Хасан. Этот же вопрос тогда, когда задачу ставили ему, он задал руководству. Что ж, ему все объяснили. А вот он пока лишнего ничего не скажет. Всему свое время.

– Охрана довольно сильная, но нападения не ожидает, – сказал он вслух. – Мы изображаем судно, терпящее бедствие. Русские предпримут попытку нам помочь – они обязаны это сделать по международным соглашениям. Да и без соглашений мимо не прошли бы, у русских так поступать не принято.

– А если к нам первыми успеют не русские? – спросил Ахмат, один из афганцев.

Хасан покачал головой.

– Все просчитано. Поблизости от нас других кораблей нет. Подойдут именно русские. Правда, маловероятно, что ледокол будет оказывать нам помощь сам, ведь он идет не один, с ним еще десятка полтора кораблей. Так что, скорее всего, дело сначала придется иметь с одним из них. Но, может, и к лучшему – там охраны совсем нет, это обычные гражданские суда. А уже захватив этот корабль, нужно будет взять сам ледокол.

– Пока мы будем этот корабль захватывать, они успеют связаться или с ледоколом, или с сушей.

– Это тоже предусмотрено. У них не будет такой возможности. В эфире будут очень сильные помехи, связи не будет. В общем, мы это сделаем – если каждый четко выполнит то, что от него требуется. Слушайте, каков план…

И Хасан стал тщательнейшим образом объяснять каждому его задачу. Фотографии, схемы, тексты так и мелькали на экране проектора. Изредка Хасан поглядывал на часы. Время еще было. Русские пока еще далеко.

* * *

Бессонов было собрался покинуть рубку и пойти отдохнуть, когда поступило сообщение о том, что принят сигнал бедствия.

– Ну ядрена же мать! – выдохнул капитан. – Этого нам еще не хватало! Сами-то того и гляди развалимся! Что за корабль? Чей? И что с командой?

– Американский рыболовный сейнер из Анкориджа, – отозвался радист. – Напоролся на скалу. У них там есть раненые.

– Проклятые америкашки! – проворчал Бессонов. – Раз не умеют по морю ходить – так нечего и соваться! Эх… И ведь было же рядом еще одно их судно – ну, то самое, то ли научное, то ли китобойное! И где оно, спрашивается?

Старпом молча пожал плечами. Конечно, было бы логичнее, если бы помощь терпящим бедствие оказали их соотечественники. Но что делать, если первыми приняли сигнал именно на «Дмитрии Суряпине»? Отказывать в помощи в таком случае – последнее дело. Впрочем, Бессонов и сам это прекрасно понимал.

– Ладно, что ж делать, придется выручать, – проворчал он.

– Кого пошлем? – спросил старпом. – Или сами?

– Сами?! Еще чего! Много чести! Да и вообще, мы должны впереди идти по инструкции – сам же знаешь. Да и не только в инструкции дело – мало ли, а вдруг все-таки есть впереди еще льды. Пусть Пуговкин ими займется, у него посудина поновее. Так. Давай, передавай Пуговкину, что я приказываю ему оказать помощь терпящим бедствие американским морякам, – распорядился капитан. Он имел право отдавать такие приказы, так как был не только капитаном ледокола, но и начальником всего каравана.

Радист повиновался. Через несколько минут один из сухогрузов отделился от каравана и пошел в сторону американского сейнера. Его капитан, Николай Пуговкин, рассчитывал управиться с порученным делом часов за пять максимум, а потом на полной скорости уже к вечеру догнать караван и занять в нем свое законное место. Пуговкин даже считал, что ему повезло – оказание помощи американцам отличный повод отличиться. Он был еще молод и амбициозен. Пуговкин думал, что, возможно, в связи с этим случаем начальство его заметит и запомнит.

Так оно и вышло – и заметили, и запомнили. Вот только не совсем так, как Пуговкину хотелось.

Глава 3

Когда из серого тумана вынырнул силуэт русского корабля, на губах Хасана заиграла хищная, довольная улыбка. Расчеты оказались точны – русские послали один из обычных кораблей, а не сам ледокол. Очень хорошо. Хасан обернулся, окинул внимательным взглядом своих людей. Двое были на палубе, на виду – русский и американец. Они были в моряцких робах, без оружия – изображали рыбаков. А еще пять человек – три араба, афганец и один из чеченцев – залегли в катере с автоматами на изготовку. Катер стоял за сейнером так, чтобы разглядеть его с моря было невозможно. Остальные боевики были внутри сейнера, в трюме – места в катере мало, и пять человек с трудом поместились. Да и куда больше? Неужели пять подготовленных боевиков с безоружными гражданскими не справятся? Только бы русские поближе подошли. Расстояние до их корабля катеру придется преодолевать рывком, пока русские не опомнились. Они наверняка не дальше чем в кабельтове остановятся. А такое расстояние катер за считаные секунды преодолеет.

Сам Хасан сейчас находился в рубке – его силуэт был виден, но что Хасан человек восточного типа, разглядеть было нельзя. Да, собственно говоря, если бы и можно было – один араб подозрений не вызовет, их в Америке немало. Вполне могло одного и на Север занести.

– Еще раз напоминаю, – крикнул Хасан, пользуясь тем, что до русского корабля пока было далеко, – работаем жестко. Заложники нам на этом корабле не нужны. Брать живыми только капитана, старпома и радиста. Все помнят, как их форма выглядит?

Все члены абордажной команды на катере ответили утвердительно.

– Отлично! На самом корабле старайтесь не стрелять. Палите только в самом начале операции, до тех пор, пока на борту не окажетесь. Мало ли, вдруг будет рация включена. Радиста вообще брать максимально бесшумно. Фарид, понял меня?

Здоровенный афганец молча кивнул. Несмотря на внушительные габариты – больше двух метров роста и сто тридцать килограммов веса, в команде Хасана он был самым быстрым и ловким – удивительно, но факт. Чем-то он был на медведя похож – с виду увалень, а как до дела дойдет, тигру в быстроте не уступит. У Фарида, единственного из всей абордажной команды, не было огнестрельного оружия – оно просто не должно было ему понадобиться. На гражданском судне вооруженных, скорее всего, нет. А если и есть какой-нибудь ствол у капитана, то наверняка незаряженный и в сейфе.

– А ведь ты говорил, помехи будут, так чего же нам рации включенной бояться? – спросил чеченец, Шамиль.

– На всякий случай, – отозвался Хасан. – Осторожность никогда еще никому не вредила. Ну, все, начали! Действуйте строго по плану. Андрей, Брэд, начинайте!

Русский и американец принялись размахивать руками – вроде бы стараясь привлечь внимание команды идущего к ним корабля. Действие, конечно, совершенно бессмысленное – и так уже ясно, что мимо не пройдет. Но ведь никто и не ожидает от потерпевших крушение рыбаков идеально логичного поведения.

Вот до русского сухогруза уже всего три кабельтова. Два… Один… Вот уже несколько десятков метров осталось. Отлично! Ага, остановились, спускают шлюпку. Ну, что и следовало ожидать. Не лезут вперед очертя голову, хотят сначала выяснить, что произошло. Но это предусмотрено, не зря же катер наготове стоит. Так, спустили шлюпку, в ней четыре человека. Ерунда! Даже если бы вдвое больше было, справились бы.

– Ну, что у вас произошло? – заорал на довольно приличном английском высокий парень, стоявший на носу русской шлюпки, когда она подошла почти вплотную к сейнеру.

Брэд что-то ответил, видимо, убедительно – русский кивнул. Через минуту он и двое его спутников оказались на палубе – в шлюпке остался один.

– Бей! – рявкнул Хасан.

Брэд и Андрей среагировали мгновенно. Брэд мощным ударом в солнечное сплетение свалил одного из русских моряков, Андрей вырубил второго, а в третьего в упор выпалил из пистолета – и когда успел его выхватить? Профессионал, ничего не скажешь, не зря его Хасану порекомендовали. Застреленный им мужик еще не успел упасть, а Андрей уже перепрыгнул через борт и оказался в шлюпке – выстрелил он еще в воздухе, так что когда его ноги коснулись дна шлюпки, последний из четверки спасателей уже валился за борт с простреленной головой.

И в тот же миг из-за сейнера вынырнул катер и стрелой понесся к сухогрузу. Столпившиеся на его палубе русские еще толком не поняли, что произошло, а катер уже треть пути преодолел. Тут в дело вступил сам Хасан. Нужно было дать боевикам возможность беспрепятственно попасть на борт корабля. А для этого русских надо частично перебить, частично заставить залечь.

Хасан выскочил на палубу и одной длинной очередью опустошил больше половины магазина своего автомата – русского, кстати, «калашникова». Сразу видно, что несколько человек срезал – они сразу повалились. А после секундного замешательства кинулись на палубу и остальные.

«Как хорошо и удобно, когда не надо заложников брать», – промелькнула мысль у араба. Обычно начальство за лишние жертвы во время операции штрафовало – каждый живой пленник представлял собой немалую ценность. Но не в этот раз. Вот доберутся до самого ледокола – там другое дело. А пока можно стрелять сколько угодно.

Когда катер был еще метрах в двадцати от сухогруза, все пять боевиков выстрелили в него кошками, которые успешно зацепились за борт. Кошки были особые – не обычные крючки, которые то воткнутся, то соскользнут, а мощные магниты. И они не подвели. Все пятеро взлетели по тросам на палубу не хуже, чем по лестнице.

Здесь, не тратя ни одной секунды, они разделились. Два араба, едва перемахнув через борт, стали палить по лежащим на палубе людям. Третий араб и чеченец рванулись вниз, к машинным отделениям, к каютам. А афганец кинулся к штурманской рубке – где она расположена, он знал из инструктажа, который недавно провел Хасан. В узком коридоре навстречу ему кинулся какой-то матросик – Фарид мощным ударом кулака отшвырнул его с дороги, свернул за угол. Здесь, уже на пороге рубки, ему преградили дорогу еще двое – у одного из них в руках был пожарный топор – видимо, моряки спохватились, осознали, что происходит.

Топор свистнул в воздухе – но Фарид, чуть подавшись назад, пропустил лезвие буквально в сантиметре перед собой и тут же, молниеносным движением, схватил топор пониже обуха и вырвал его из рук моряка. Второй матрос тем временем кинулся на афганца с другой стороны, но оружия у него не было, а потому Фарид даже не счел нужным обратить на него внимание. Он просто спокойно принял несколько ударов – в плечо, в бок, в скулу. С тем же успехом парень мог бы молотить кулаком по бетонной тумбе, пытаясь ее свалить. А Фарид коротко взмахнул топором и разнес вдребезги голову первого из своих противников – бил не острием, а обухом, поленившись повернуть оружие лезвием вперед – незачем. Эффект и без того получился такой, как будто бейсбольной битой по спелому арбузу ударили. Второй моряк, увидев, во что превратилась голова его товарища, мгновенно побелел, схватился за горло и стал медленно сползать по стенке. Его убивать афганец не стал – жалко было тратить секунды. Успеется еще. Он сделал шаг вперед и оказался в рубке.

Вместе с капитаном Пуговкиным здесь были штурман и радист. Когда в рубку ворвался огромный араб с окровавленным топором наперевес, ни один из них играть в героя не стал.

– Что вам… Кто… – с трудом пролепетал Пуговкин. Выглядел он жалко. Впрочем, храбростью капитан никогда не отличался. А здесь ситуация была страшной вдвойне из-за абсурдности. Еще пять минут назад были мир и покой – и вот крики, пальба и в рубку врывается этот громила.

Фарид шагнул вперед.

– Никому не шевелиться. Молчать. А то поубиваю, – говорил он негромко и спокойно – знал, что вкупе с его внешностью это произведет впечатление более сильное, чем любой крик.

Разумеется, ослушаться его никто не посмел. Фарид взглянул на часы. Отлично, и пять минут с момента начала операции не прошли, а он свое дело уже сделал. Интересно, как дела у остальных?

У остальных дела тоже шли успешно. Конечно, на первый взгляд пяти человек мало для захвата большого корабля. Но это только на первый. Пассажиров на сухогрузе не было, а команда немногочисленна. И не вооружена. А главное – если цель нападающих не пленники, то все упрощается. Если бы террористы брали заложников, их нужно было бы куда-то сгонять, охранять, следить за ними. Опять же, толпа численностью в двадцать человек запросто может затоптать одного охранника, даже вооруженного автоматом. Но сейчас указаний брать пленных не было. Поэтому прочесывавшие корабль боевики просто стреляли по всему живому, не жалея патронов. Почти половина команды полегла сразу – в шлюпке и на палубе. Закончив с ними, два араба двинулись вслед за уже скрывшимися в недрах корабля товарищами. Впрочем, их помощь не потребовалась – те справлялись с поставленной перед ними задачей превосходно.

Шамиль ворвался в машинное отделение и расстрелял механиков, оставив в живых одного, которому аккуратно прострелил лодыжку. Так приказал Хасан – один механик мог понадобиться. Потом он двинулся к камбузу, по пути убил двух моряков, в камбузе еще четверых. Правда, не обошлось без неожиданностей. Когда он уже собрался уходить из камбуза, на голову ему внезапно обрушился мешок с мукой. На мгновение террорист ослеп и поэтому пропустил первый удар – коренастый парень в тельняшке, выпрыгнувший непонятно откуда, сильно врезал ему по рукам какой-то палкой и выбил автомат. Но это осталось его единственным успехом. От второго удара террорист легко ушел – отпрыгнул назад, мотнул головой, стряхивая муку, и выхватил из ножен на поясе длинный нож. Мичман Ерофеев был храбр, но никакой спецподготовки не проходил. Он просто кинулся на врага, пытаясь еще раз огреть его скалкой – никакого более подходящего оружия под руку ему не подвернулось. На этот раз Шамиль не стал отступать. Наоборот, он шагнул вперед, поймал запястье руки противника и сильно дернул ее на себя. Скалка полетела на пол, а сам Ерофеев потерял равновесие и стал валиться на врага. И получил колющий удар ножом в сердце.

Аккуратно опустив труп на пол, Шамиль вытащил нож из раны и обтер лезвие о тельняшку убитого. Больше в камбузе никакие сюрпризы его не ожидали. Он двинулся дальше, к каптерке и прочим хозяйственным помещениям. Кто-то мог спрятаться там.

Хасиф, которому была поручена зачистка кают, тоже сделал свое дело без ошибок. На каждую каюту он тратил не больше десяти секунд – мощный удар ногой в дверь, шаг вперед, если кто-то есть, то короткая автоматная очередь, если никого на виду нет, то молниеносная проверка койки, шкафа – вдруг обитатель каюты спрятался. И дальше. Большая часть кают пустовала, только в трех из них араб застал людей. Да еще из одной, находившейся в самом конце коридора, выскочил моряк, видимо, надеясь удрать. Зря он на это надеялся. Хасиф всадил ему пулю в спину, между лопаток. А потом, когда подошел к неподвижному телу поближе, выстрелил еще раз – в затылок.

Когда Хасан аль-Кеир поднялся на палубу, все уже было кончено. Его встретил один из арабов.

– Потери? – коротко спросил Хасан.

– Потерь нет.

– Рубка?

– Захвачена.

– Пленники?

– Капитан, штурман, старпом, один из механиков. И еще трое.

– Где они?

– В рубке.

– Отлично. Оставайся здесь. Только автомат убери. Подай сигнал остальным нашим, пусть сюда перебираются. И скажи им – пусть уберут этих, – он кивнул на трупы.

Войдя в рубку, Хасан одобрительно кивнул Фариду. И перевел взгляд на Пуговкина. Тот уже успел немного прийти в себя и вспомнить о том, что он капитан. Пусть и не военного судна, но все же судна.

– Что вам надо? – Пуговкин понял, что вошедший – главный. Разговаривать с тем типом, который ворвался сюда с топором наперевес, было просто бессмысленно. С этим – другое дело.

– Меня зовут Хасан. И если вы все хотите остаться в живых, в ближайшее время вы будете беспрекословно выполнять все мои команды. Первое, что я требую, – немедленно свяжитесь с ледоколом. Придумывайте что угодно, но ледокол должен сбавить скорость и дождаться нас. А еще лучше, если он сам сюда вернется.

– Это невозможно! – воскликнул Пуговкин. – Бессонов не имеет права…

– Молчать! – Хасан сказал это слово вроде и негромко, но Пуговкин осекся. Очень уж интонация была зловещая.

– Если я еще раз услышу слово «невозможно», ты лишишься одного уха. Для начала, – по-прежнему практически не повышая голоса, сказал Хасан. – То же самое будет, если еще раз меня перебьешь. Кстати, остальных это тоже касается.

Араб сделал многозначительную паузу. На этот раз вклиниться в нее никто не решился.

– Итак, приступайте. Мне важно, чтобы мы в течение ближайшего часа встретились с ледоколом. И чтобы при этом не присутствовали другие корабли. Как это устроить – дело ваше. Но помните – от этого зависят ваши жизни. Приступайте.

– Хорошо… – Пуговкин понял, что противоречить нельзя. – Но поймите, это же действительно нево… То есть очень трудно. Капитан ледокола не имеет права оставлять караван! Да и вообще – на что вы рассчитываете?! Ледокол вам все равно не захватить! Там охрана!

Хасан, не говоря ни слова, медленным движением вытащил нож. И внимательно посмотрел в глаза капитану.

– Понял, понял, – Пуговкин стал лихорадочно кивать. – Сейчас! Леша! Леша, передавай, что… Что у нас…

Радист придвинулся к своему аппарату.

– Что передавать? – глухо спросил он.

– Что у нас… – капитан явно не мог придумать ничего толкового. Впрочем, поблескивающее лезвие в руках Хасана было отличным средством для стимуляции фантазии.

– Подождите, Николай Степанович, я не смогу ничего передать! – неожиданно сказал радист. – Помехи! Очень сильные помехи! Я уже говорил вам! Правду говорю! – теперь радист уже обращался к Хасану.

– Знаю, – кивнул араб. На самом деле он просто забыл о помехах.

– Так, – Хасан взглянул на часы. – Помехи кончатся через четыре минуты. Вот вам как раз и время хорошенько продумать, что говорить будете. Смотрите, если что не так, умирать вы будете очень нехорошо.

Пуговкин сглотнул. Он понимал – этот тип не шутит. На несколько минут в рубке повисла тишина – тяжелая и вязкая, словно загустевшая смазка.

Наконец, еще раз посмотрев на часы, Хасан спросил:

– Ну, что там с помехами? Исчезли?

– Да, – кивнул радист.

– Тогда действуйте.

– Передавай, что среди спасенных моряков двое тяжело ранены, – тихо сказал Пуговкин. – Что своими силами мы им помощь оказать не можем, нужно переправить их на «Суряпина». Ну, передавай! И скажи, что это срочно, что они в критическом состоянии.

Глава 4

Капитан Бессонов проснулся от того, что почувствовал – корабль меняет курс. Причем, если бы его попросили сказать, по каким именно признакам он это понял, Бессонов объяснить бы не смог. Сказывался многолетний опыт хождения по морям. Он просто почувствовал, что корабль меняет курс, и был совершенно уверен, что не ошибается.

Чертыхаясь себе под нос, Бессонов слез с койки, оделся и поспешил на мостик. Хотя ничего особенного случиться не может, он просто не сумеет спокойно заснуть, пока не выяснит, в чем дело.

– Ну, и куда мы идем? – спросил капитан, входя в рубку. – Почему курс сменили?

– А откуда вы узнали, Павел Сергеевич? – восхищенно спросил радист, совсем еще паренек.

– Походишь по морю с мое – поймешь, – отозвался Бессонов. – Ну? Так в чем дело?

– Пуговкин на связь выходил, – сказал старпом. – Говорит, что двое из американцев, которых он снял с сейнера, тяжело ранены. Своими силами он обойтись не может, нужна наша помощь.

Бессонов только зубы сжал. Ну, он это Пуговкину припомнит! Конечно, медотсек на ледоколе получше, чем на сухогрузе, и врач поопытнее. Но все равно – мог бы Пуговкин своими силами справиться! А если бы что с оказанием медицинской помощи и не совсем хорошо пошло – никто бы его не упрекнул. Жаловаться на то, что на оказавшем тебе помощь корабле медицина не на высоком уровне, даже американцы не додумаются. Это же сухогруз, а не плавучий госпиталь! Но теперь, когда Пуговкин уже по радио помощи потребовал, отказать нельзя – а то напортачит там что-нибудь его медик, крайним моментально окажется капитан Бессонов, который в требуемой помощи отказал.

– И что ты решил?

– Поворачивать, идти к нему навстречу.

Бессонов нахмурился.

– А почему меня не спросил?

– Павел Сергеевич, вы же только-только спать ушли! Да и что бы вы сказали? То же самое и сказали бы. Разве нет?

Бессонов промолчал. С одной стороны, капитан был недоволен тем, что решение принято без него. А с другой – ведь о нем же Скурихин заботился. Да к тому же если в каждый вопрос самому влезать, то на кой черт тогда вообще нужны всякие заместители и помощники?

– А караван как же? – спросил Бессонов вслух.

– Да ничего с ним не сделается. Льды уже кончились, пусть помаленьку вперед двигаются, а мы их потом догоним. В крайнем случае, если все-таки полоса льда попадется, никто их напролом не погонит. Подождут нас. А вообще, я уверен, что не будет больше сплошных полос льда.

– Ладно, – кивнул Бессонов. – Не возражаю.

Через сорок минут сейнер и ледокол оказались в двух кабельтовых друг от друга. Сходиться ближе было неразумно – большие мощные суда в случае необходимости быстро не остановишь. Вышедший на связь Пуговкин сообщил, что высылает катер – море было довольно спокойным, так что решение было разумным. Бессонов дал «добро». Пуговкин сообщил, что кроме двух тяжелораненых есть еще двое с обморожениями. Их он тоже предлагал доставить на «Суряпина». Бессонов чертыхнулся, но согласился. Раз уж все равно задержаться пришлось, то почему бы и нет? Все-таки медицинский отсек на ледоколе намного лучше.

Вскоре от сейнера отвалил катер. В нем было шесть человек. Двое из них лежали – вероятно, это и есть те самые тяжелораненые американцы, – четверо стояли. Они были одеты в плотные робы с капюшонами, лиц не различить.

Катер пришвартовался к ледоколу. Сверху подали трап. Двое из катера стали осторожно поднимать одного из раненых. На палубе ледокола возле места, где пришвартовался катер, в этот момент было девять человек. Боцман, третий помощник капитана, врач, медсестра, два дежурных матроса в качестве санитаров и еще трое матросов в стороне – этим просто любопытно было посмотреть на происходящее. Вообще-то сначала любопытствующих было больше, но боцман их всех разогнал. Эти трое оказались самыми упорными, отошли недалеко и ненадолго. А когда уже начался подъем раненых, всем стало не до них.

Одним из наиболее уязвимых мест в плане Хасана было то, что на ледокол поднимались только его люди, которых, разумеется, никто из русских в лицо не знал. Конечно, вряд ли все русские знают всех на сейнере, но все же риск был. Собственно говоря, как раз для того, чтобы свести этот риск к минимуму, в его команде и были Брэд и Андрей – два человека с ярко выраженной европейской внешностью. Многие считают, что исламские экстремисты – это исключительно арабы. Ничего подобного. Белые среди них тоже встречаются – и не так уж редко. Истории Андрея и Брэда были в этом плане очень похожи – оба парня по каким-то причинам приняли ислам. И, как часто бывает с неофитами, оказались более радикальными и фанатичными, чем большинство тех, кто в этой вере родился и вырос. На них обратили внимание, парни поехали в Азию, там попали сначала в религиозные школы экстремистского толка, а потом и в лагеря подготовки боевиков. В итоге ни того ни другого нисколько не смущала необходимость стрелять в соотечественников. А за счет своей внешности пользы иной раз они могли принести больше, чем десять арабов. Сейчас был как раз один из таких случаев.

– Привет, братишки! – крикнул Андрей, перелезая через фальшборт. – Вот, притащили вам америкоса полудохлого.

Ни на одном лице не отразилось и тени сомнения в том, что моряк свой. Да, этого парня никто не знал в лицо. Ну и что? Он с другого корабля, невозможно же знать всех, кто идет с тобой в одном караване – особенно если в нем полтора десятка кораблей.

Парни опустили тело на палубу, над ним тут же склонился врач. И, сдавленно охнув, пошатнулся. В тот же миг Брэд и Андрей выхватили из глубоких карманов своих роб пистолеты. Цели были распределены заранее. Брэд выстрелил в боцмана, в матроса-санитара, затем во второго, но тот успел среагировать, кинулся на палубу, перекатился, и все же следующий выстрел его настиг. А Андрей взял на себя другое направление стрельбы. В первую очередь он стал стрелять в любопытствующих матросов, стоящих поодаль. Первый выстрел оказался удачным – пуля разнесла матросу подбородок и засела в горле, но вот вторая уже в цель не попала. Товарищ убитого оказался шустрым – он как заяц скаканул в сторону. Андрей выстрелил снова – и опять промахнулся. Трудно попасть из пистолета в движущуюся мишень на расстоянии почти в двадцать метров. А третий матрос с громким криком кинулся в другую сторону. Но тут же споткнулся и рухнул на палубу – притворявшийся раненым американцем Хасан выстрелил из сидячего положения и попал ему в спину. Раздался истеричный визг медсестры. Хасан вскинул пистолет – и девушка захлебнулась собственной кровью, пуля разнесла ей гортань.

На все это – от момента, когда тело «раненого» коснулось палубы, и до последнего выстрела – ушли буквально пять-шесть секунд, никак не больше. Что ж, так Хасан и рассчитывал. Правда, один матрос сумел удрать, но это уже не важно. Переполох на ледоколе все равно начнется – и от криков раненых, и от визга медсестры. Этого избежать было нельзя. Теперь важна скорость. Победит тот, кто окажется быстрее.

Разумеется, Хасан не надеялся, что ледокол удастся захватить втроем или даже вшестером, учитывая тех, кто прибыл вместе с ними на катере и сейчас уже поднимался на борт «Дмитрия Суряпина». Просто сейчас, как только началась стрельба, сейнер, на котором находились остальные его люди, должен был тронуться с места. Задача же шестерых боевиков – удержать часть борта ледокола до того момента, когда сейнер пришвартуется. А там уж разговор другой пойдет. Трех десятков опытных боевиков для захвата ледокола должно хватить. Не такая уж тут большая охрана – тот самый эффект работает, на который рассчитывали те, кто планировал операцию. Да и те охранники, что есть, наверняка сейчас не вооружены, а половина из них и вовсе спит в каютах. И морально они наверняка не готовы к бою – а это тоже очень важно.

Из одной двери высунулась чья-то голова – Хасан тут же выстрелил. Не попал, пуля высекла искру из железного косяка, и человек спрятался. Сзади раздался шум – это поднялись на борт еще три боевика, которые были в катере. У них были с собой автоматы – и для себя, и для товарищей. Хасан тут же схватил свой – теперь стало чуть поспокойней, а то с одним пистолетом он себя словно голым чувствовал. Ага, вот уже и сейнер тронулся с места, двинулся к ледоколу. Ждать оставалось считаные минуты.

В этот момент взревела корабельная сирена. Хасан усмехнулся уголком рта – спохватились наконец-то! Но спустя секунду ему уже стало не до смеха.

Одновременно из двух выходов на палубу показались стволы автоматов, прогремели очереди. Пока стреляли явно не прицельно, рассчитывая заставить врага залечь. Хасан приподнялся, выпустил короткую очередь в ответ, снова спрятался за трупами русских моряков.

– Гранату, Хасим!

Один из арабов швырнул в проход гранату – и попал. Хлопнул взрыв, из коридора раздались крики раненых. А сейнер уже добрую половину пути до ледокола проделал. К счастью, русские не сообразили дать полный ход – вот тогда бы террористам пришлось плохо. Догнать ледокол сейнеру бы не удалось, а засевшую на палубе шестерку они бы в итоге наверняка одолели. Но русский капитан, видимо, оплошал.

Хасан дал еще несколько длинных очередей, так же поступили его люди, и вот долгожданный момент – с громким лязгом сейнер пришвартовался к ледоколу. На борт «Суряпина» тут же полетели кошки, и террористы полезли на палубу – настоящий абордаж, хоть фильм про пиратов снимай.

– Вперед! – Хасан махнул рукой, и его группа рванулась за ним. В коридор, который был их целью, тоже предварительно бросили гранату. Она рванула, Хасан, не теряя времени, кинулся вперед – и чуть не нарвался на выстрел. Парень с искаженным от боли лицом приподнялся на руках из лужи крови и выстрелил из автомата прямо в него. От смерти Хасана отделяли десятые доли секунды – но он успел их использовать. Он даже не присел, просто нырнул головой вперед, а пуля прошла над ним, пробила его капюшон и угодила в араба, шедшего сразу за командиром. Он охнул и осел на пол, держась за простреленную грудь. А парень из комендантского взвода больше на спусковой крючок нажать не сумел – просто сил не хватило. Глаза его закатились, и он ткнулся лицом в лужу собственной крови – несколько осколков гранаты попали ему в грудь, так что и этот его выстрел мог считаться чудом.

Но это не остановило террористов. Они рвались вперед, к ходовой рубке. И добрались до нее в расчетное время – через полторы минуты после швартовки сейнера.

Хасан рассчитал все точно. А точнее, даже не Хасан, а те, кому принадлежала идея атаковать атомный ледокол. Никто из команды и комендантского взвода к атаке был просто не готов. В тот момент, когда террористы уже рвались к рубке, к машинному отделению, к рации, многие из русских еще даже не знали, что на их корабль совершено нападение. Охрана оказалась практически безоружной – только у дежурной смены при себе были стволы, все остальные хранились в специальном сейфе у коменданта. А комендант на момент начала кровавых событий мирно спал у себя в каюте. В итоге через несколько минут террористы захватили радиорубку, ходовую рубку, машинное отделение, систему управления атомным реактором – проще говоря, ледокол был у них в руках.

В ходовой рубке Хасан и его боевики застали рулевого и старпома. Сопротивляться те не пытались – смысла не было, ведь они были не вооружены.

– Корабль не должен двигаться с места, пока я не прикажу, – сказал Хасан, глядя на старпома. – Ясно?

– Кто вы такие?! Что вам здесь нужно?! – Голос Скурихина сорвался, чувствовалось, что он в шаге от истерики.

– Не твое дело. Так, Брэд, Хасим, оставайтесь здесь. Следите, чтобы все было в порядке.

Оба боевика кивнули. Брэд шагнул вперед, занял место в углу рубки, наставив ствол автомата на рулевого. Хасим остался у входа – наблюдать за коридором.

Хасан махнул рукой двум другим боевикам – они последовали за ним. Хасан направлялся в радиорубку. Теперь, когда корабль был фактически захвачен, самым важным было правильно построить общение с внешним миром. Он поднял руку, включил небольшую рацию, которая находилась в наплечном кармане:

– Говорит Хасан. Капитан захвачен!

– Да, – тут же отозвался чей-то голос – из-за помех Хасан не узнал говорящего.

– Немедленно доставить его в радиорубку.

– Захвачено.

– Осман, сопротивление еще оказывают?

Абу Осман, главный помощник и заместитель Хасана, отозвался через пару секунд:

– Сопротивления не оказывают, но несколько человек успели уйти вниз, под палубу.

– Пока не преследовать. Осман, жду тебя в радиорубке.

– Хорошо.

Через несколько минут в радиорубке собрались Хасан, Абу Осман и еще три боевика. Сюда же приволокли капитана Бессонова.

– Если кто-то еще не понял, объясняю, – сказал Хасан, глядя поверх голов русских. – Ваше судно захвачено отрядом организации «Аль Джафар». В случае необходимости мы не остановимся ни перед чем. Но если вы будете выполнять все наши требования – останетесь в живых. Все, больше времени на рассуждения у меня нет. Итак, первое требование: связаться с берегом и сообщить…

– А пошел бы ты, обезьяна уродская! – Глотка у Бессонова была мощная, он рявкнул так, что державшие его арабы аж присели. – В задницу себе свои требования засунуть можешь!

Внешне Хасан остался совершенно спокоен, но в глазах его зажглись злые огоньки. Однако способности трезво мыслить он не потерял. И понимал, что убивать капитана пока не стоит – он еще пригодится. Избить его можно, но… Хасан умел разбираться в людях. Этот человек явно не из слабых – конечно, и его можно сломать, но быстро это сделать не удастся. По крайней мере, обычными методами.

Хасан поднял пистолет, прицелился в голову молодого матроса, сидевшего в углу рубки, – сюда его только что бросил Фархад. Матрос вздрогнул, побледнел, открыл рот… Но сказать ничего не успел – Хасан нажал на спусковой крючок. Голова моряка дернулась, словно футбольный мяч, который положили к стенке, а потом сильно пнули. А Хасан перевел ствол пистолета на радиста.

– Нет, нет! Меня не надо! – Тот сжался, прикрыл лицо руками – словно эти действия могли защитить его от пули. – Я радист! Я умею с рацией работать!

– У меня каждый второй в отряде с такими рациями работать умеет, – спокойно сказал Хасан. – Ну, – он снова обратился к капитану, – теперь будешь мои требования выполнять? Или мне еще и этого пристрелить? А потом еще одного – и так до тех пор, пока ты не передумаешь?

Бессонов скрипнул зубами. Он был уже немолод и за свою жизнь не боялся. Но для хорошего капитана, – а он был именно таким, – члены команды почти как дети. Смотреть, как эти выродки их одного за другим расстреливают, Бессонов не мог.

– Что передавать? – хриплым голосом спросил он, шагнув к рации.

Хасан усмехнулся. Вот и все – меньше чем за минуту и без всякого мордобоя.

– Первое: прикажи остальным кораблям своего каравана следовать своим курсом. Чтобы ни один из них не пытался остановиться или вернуться обратно. Второе. Свяжись с берегом. Сообщи, что ледокол захвачен террористами. Можешь честно рассказать о наших методах, – Хасан кивнул на убитого матроса, вокруг головы которого уже растеклась большая темная лужа. – И сразу же, как только о нас сообщишь, скажи, чтобы ни единого слова о террористах не появилось в средствах массовой информации. Пусть они там что угодно выдумывают, но если хоть одно слово про нас будет в эфире – мы тут же перестреляем всех заложников. После этого отдашь микрофон мне. Об остальных наших требованиях я сам все расскажу. Ну, а потом поможешь нам с кораблем управляться. Все ясно?

– Все, – выдохнул капитан. Больше всего он сейчас жалел об одном – что не может вместе с кораблем и с этими гадами под землю провалиться. Ну, или, точнее говоря, под воду. От бессилия скулы сводило судорогой.

Глава 5

За последние два десятилетия российскому Военно-морскому флоту пришлось пережить нелегкие времена. Впрочем, не только флоту, а всем Вооруженным силам. В первые годы демократии в стране к армии относились как-то странно. С одной стороны, вроде бы и совсем упразднить ее нельзя, а с другой, если послушать кое-каких политиков, то получалось, что и не нужна России армия вовсе. Да, буквально так многие и говорили! И приводили в пример Японию. Живет-де эта страна без армии уже которое десятилетие, и ничего. Конечно, до роспуска армии было далеко, но вот срезать Министерству обороны финансирование после таких речей можно было легко и просто. Военные, конечно, роптали. Но кто их слушал? Практически у всех военные вызывали неприязнь и раздражение. Выказывать презрение к тем, кто защищал и защищает Родину, стало своего рода хорошим тоном. Можно сказать, что это было модно. О любом неуспехе армии писали и говорили очень громко, а о любой удаче старались поскорее забыть. Сколько грязи было на Вооруженные силы вылито хотя бы из-за Чечни! Дескать, что это за армия, что это за генералы, которые не могут с маленькой республикой справиться, которую на карте не сразу и разглядишь? Военных обливали помоями, хотя всякому ясно, что основная вина была не на них, а на политиках и нечистоплотных бизнесменах, которые имели в той войне свои интересы. В общем, плохи были дела у армии в те годы.

Но в последнее время ситуация стала понемногу выправляться. Ушли в прошлое особенно голосистые деятели, ничего не умевшие, кроме как языком трепать, у власти оказались прагматики. И выяснилось, что нужна России армия. И еще как! Сразу нашлись и деньги, и люди – к счастью, оказалось, что еще не поздно армию восстановить. Самое главное, что основа армии – офицеры – все-таки не разбежались кто куда. А ведь были возможности! Но уходили в частные службы безопасности в основном те, от кого пользы мало было. Настоящие профессионалы оставались и, стиснув зубы, на полуголодном пайке продолжали служить Родине, дожидаясь, когда же она наконец вспомнит о них. И вот это случилось.

Сказалось общее улучшение ситуации и на Северном флоте. Еще три года назад корабли не могли выходить из портов – не было горючего. Офицеры могли ждать зарплаты по полгода, а о какой-то новой технике даже мечтать было нельзя. Но теперь все изменилось. Платили морякам вовремя, всем необходимым снабжали исправно, недавно даже довольно масштабные учения провели, чего уже очень давно не случалось. И офицеры воспряли духом – приятно было осознавать, что правы оказались именно они, оставшиеся в рядах, а не те, кто словно крысы с тонущего корабля разбежались по частным охранным фирмам.

К таким офицерам, оставшимся на службе несмотря на все трудности, принадлежал и Сергей Павлов, больше известный на Северном флоте как Полундра. Вот уж он-то мог, уйдя со службы, устроиться так, что любой адмирал бы позавидовал. И предложения были – например, возглавить службу безопасности одного из питерских банков. Или стать шефом секьюрити одной очень крупной туристической фирмы. Еще бы – ведь специалистом Полундра был совершенно уникальным. Он возглавлял отряд подводных спецназовцев, «морских дьяволов». Для этих ребят не существовало невыполнимых заданий. Они умели пользоваться любым оружием, классно владели приемами рукопашного боя и управляли всем, что ездит, плавает или летает, побывали на всех континентах – вплоть до Антарктиды. Плавали в Амазонке и ее притоках, ныряли на дно южных морей, погружались в холодное Берингово море – да разве все перечислишь! Если бы Полундра написал мемуары, они читались бы круче любого боевика. И нигде, ни разу возглавляемые Полундрой «морские дьяволы» не терпели поражений. Бывали потери, бывали неудачи – но окончательная победа всегда оставалась за ними. Этот отряд был своего рода секретным оружием руководства Северного флота. Адмиралы знали – если дело совсем плохо, значит, нужно посылать в бой Полундру и его парней. Они справятся.

Сегодня у Полундры выдался редкий день, когда можно было отдохнуть. Гидрографическое судно, к которому был приписан Павлов, мирно стояло у «стенки» причала среди эсминцев и тральщиков. Очередная серия серьезных тренировок недавно закончилась, и он отдыхал – вместе с другими свободными от вахты офицерами смотрел телевизор в кубрике. Точнее, не телевизор, а DVD-плеер. Недавно начальство расщедрилось и приобрело его вместе с десятком дисков – в качестве премии за одну успешно проведенную операцию. Кстати, успешной она стала в основном как раз благодаря усилиям Полундры.

– Ну-ка, а включи-ка еще раз сначала, – сказал Полундра, обращаясь к молоденькому лейтенанту, у которого в руках был пульт управления.

– Зачем?

– А я хочу еще раз тот момент посмотреть, когда Ахиллес этого здоровяка мечом ткнул.

Офицеры смотрели «Трою». По общему мнению фильм был неплохой, хотя и не без глупостей. А уж от первоисточника был далек, как небо от земли. Да, офицеры вполне могли сравнивать содержание фильма с первоисточником – как минимум четверо из семи смотревших фильм Гомера читали – несмотря на традиционные представления о военных как о недалеких людях. Впрочем, как всегда замечал в таких случаях Полундра, все анекдоты насчет «Копать от меня и до следующего дуба» рассказывают про пехоту. А морские офицеры – это совершенно другие люди.

Лейтенант добрался до интересующего Полундру места в самом начале фильма, где Ахиллес победил в поединке мускулистого громилу.

– Все-таки слажали маленько, – сказал Полундра, просмотрев эпизод.

– Что ты имеешь в виду? – спросил его другой офицер, постарше.

– Недостоверно. Я, конечно, на мечах никогда не дрался, но, сам понимаешь, Валера, кто умеет драться по-настоящему, тот умеет драться чем угодно. Так вот, этот эпизод, по-моему, недостоверен. Этот громила щит слишком низко держит. Смотри сам – на уровне пояса. В реальном бою он бы его поднял, шею и голову прикрыл, и хрен бы этот Ахиллес сумел ему меч в шею всадить. И еще – сам этот здоровяк ударил явно замедленно. Ну, сам посуди, если человек на тебя прыгает не из засады, а с разбегу, то есть ты его все время видишь, то это каким же надо тормозом быть, чтобы не успеть по нему врезать, когда он прыгнул?!

– Ну, такие здоровяки обычно медлительны, – пожал плечами Валера.

– Не скажи, – покачал головой Полундра. – Не всегда. Иногда попадаются и здоровенные и быстрые. А ведь этот, который в фильме, типа лучший воин во всей армии своего царя. Если бы он был медлителен, то лучшим бы не стал, какая бы у него ни была мускулатура. Боец – не лесоруб. Скорость для него не менее важна, чем сила.

– Ладно, согласен. Ну, так что ж ты хотел – кино есть кино. Реально такой жлобяра этого Ахиллеса одним щелчком бы убил.

– Еще что-нибудь посмотрим? – предложил один из офицеров.

– Хватит, – покачал головой Полундра. – Два фильма уже подряд посмотрели – надоело.

– Правильно, – поддержал Павлова еще кто-то. Впрочем, если бы и не поддержал – вряд ли бы кто стал спорить. Полундра пользовался среди товарищей непререкаемым авторитетом. Он был живой легендой – смешно сказать, почти как этот Ахиллес из фильма. Во всяком случае, если бы вдруг возникла необходимость кому-то от Северного флота выйти на поединок, от которого зависело бы что-то важное, можно не сомневаться – выставили бы именно Полундру. Так что здесь, в кубрике, несмотря на то что присутствовали два человека старше Полундры по званию, он был признанным лидером. Что звание – если бы не его бескомпромиссность, не привычка говорить правду в лицо, не глядя на погоны собеседника, то Сергей давно бы уже был каперангом. Но многие из высших чинов флота были настроены против него – в основном те, кто в реальном деле никогда не был, а карабкался вверх по служебной лестнице, не вылезая из кабинета. Именно им человек с реальными заслугами был неприятен. Они бы его и вовсе выпихнули со службы, но, к счастью, были в штабе не только они. Были и те, кто адмиральские погоны потом и кровью заслужил – например адмирал Сорокин. Именно он всегда защищал Павлова от всех нападок. Ведь в конце-то концов, не только отчеты да рапорты писать нужно – реальную работу тоже кто-то должен делать! Но вот продвинуть Полундру вверх по службе Сорокину не удавалось – тут уж его противники стояли насмерть. Впрочем, самого Сергея это не очень волновало. Для него главным было не число звездочек на погонах и не оклад, а возможность заниматься любимым делом и служить Родине.

– Давайте лучше новости посмотрим, – предложил Полундра. – Как раз два часа только что протикало. Посмотрим, что еще в мире плохого случилось.

Никто не возражал. Плеер отсоединили и стали переключать каналы в поисках информационных передач. Вскоре одну нашли.

– …заявил, что считает такое обращение с могилами павших воинов вандализмом, – тараторила симпатичная дикторша. – Подобное поведение не может иметь оправданий.

Тут на экране появился толстый мужик в костюме и при галстуке. Несмотря на приличную одежду, он напоминал свежеотмытого борова. И голос сильно напоминал хрюканье:

– Безобразие… Варварство… Кощунство… Запретить выдачу виз… Разорвать дипломатические отношения… Применить экономические санкции…

– Не знаю даже, кто меня больше раздражает – эстонцы или такие вот защитнички памяти наших солдат, – сказал капитан третьего ранга Рыбалкин, высокий крепкий мужик со шрамом на подбородке.

– А я знаю, – хмыкнул Полундра. – Такие вот жирные придурки, – он кивнул на экран. – Эстонцы, конечно, не слишком красиво поступили. У меня самого дед в войну погиб, так что за тех солдат, что там похоронены, мне больно. Но все-таки их хоть как-то можно понять…

– В смысле? – вскинулся сидевший дальше всех от Полундры офицер. Это был капитан Кривошеин. – Кого можно понять? Эстонцев?!

– Ну да, – со спокойным видом кивнул Павлов. – Не надо забывать, что СССР Эстонию силой захватил. Так что им, эстонцам, нас особенно любить не за что.

– Но мы же их от фашистов освободили! – Лицо Кривошеина побагровело.

– От фашистов освободили, а сами захватили, – по-прежнему спокойным тоном отозвался Сергей.

– Вообще-то Эстония еще в состав Российской империи входила, – подал голос еще кто-то.

– Входила, – кивнул Полундра. – Поскольку Российская империя ее опять-таки силой захватила в середине девятнадцатого века.

– Ну вот, дожили… – с горькой усмешкой сказал Кривошеин. – Уже и мы, офицеры, начали Россию осуждать.

– Ничего подобного! – решительно отозвался Полундра. – Я Россию не осуждаю. То, что Эстонию захватили в девятнадцатом… Ну, что делать, время такое было тогда. Россия была империей, так официально и называлась. И заметьте, никакими красивыми словесами в таких случаях не прикрывалась. Я, помню, еще в училище один документ того времени читал, так там очень здорово написано было. Эх, точно не скажу, конечно, но примерно так там говорилось… – Полундра прикрыл глаза, вспоминая. А потом продекламировал: – Повинуясь повелению императора и стремясь к дальнейшему расширению границ империи, войска государства Российского вторглись в пределы Кокандского ханства и Хивинского эмирата. Вот так! Никакого вранья про интернациональный долг или что-то в этом роде. Стремление к расширению границ империи – и точка. Кстати, не одни мы тогда такие были. Англичане примерно так же действовали – Индию и Пакистан-то они тоже захватили, не особенно заботясь о красивых словах! Эх… Мне иногда даже жалко, что прошли такие времена.

– Мне тоже, – кивнул Рыбалкин.

– Но насчет эстонцев ты, Сергей, все же не прав, – покачал головой Кривошеин.

– Слушай, Дима, я же не говорю, что они правы на все сто, пойми, – проникновенно сказал Полундра. Обижать Кривошеина, хорошего, в общем-то, мужика и отличного офицера, ему не хотелось. Но, с другой стороны, и мнения своего он скрывать не привык. – Конечно, не нужно было могилу трогать. Но еще раз повторяю – их хоть как-то можно понять! Ну сам посуди – многие эстонцы русских считают захватчиками. И вполне искренне! А вот тех, кто у нас по телевидению их варварами называет, а сам при этом подписывает приказ о том, чтобы в России памятники сносили, а на их месте коттеджи строили, – вот их понять нельзя никак. Я, по крайней мере, не могу.

Кривошеин нахмурился еще сильнее, но промолчал – на это возразить было трудно. В наступившей тишине особенно явственно был слышен голос дикторши:

– Потеряна связь с одним из судов Северного флота, ледоколом «Дмитрий Суряпин». Специалисты предполагают, что причиной этого является мощная магнитная буря. Однако не исключают и какой-либо поломки на ледоколе.

– Этого еще не хватало, – проворчал Рыбалкин. – Что, интересно, с ним случилось.

– Заметьте, не сказали, что ледокол атомный, – подал голос до сих пор молчавший офицер. – Мозги дурят. Ну, нам-то не задурят. Сейчас только атомные и остались.

– Да уж, – кивнул Полундра. – Эпоха «Красиных» и «Дежневых» уже давно кончилась.

– Если атомный и на нем неполадки какие, то это очень хреново, – сказал Кривошеин. – Как бы второй Чернобыль не получился, только дрейфующий в сторону государственной границы.

– Ну, Чернобыль-то точно не получится, – покачал головой Полундра. – Ты не сравнивай мощность настоящей большой АЭС и реактора на ледоколе. У него все-таки мощность во много раз меньше.

– Это точно, – кивнул Рыбалкин. – Но все равно ничего хорошего, если там неполадки.

– Да ладно, устранят, – махнул рукой молодой лейтенант. – Сами же знаете – у гражданских с обслуживанием ядерных реакторов дело поставлено куда лучше, чем у военных. Особенно с загрузкой и выгрузкой реактора.

Спорить с этим никто не стал – все знали, что это чистая правда.

– Но у них дисциплина ниже, – ни к кому конкретно не обращаясь, проронил Полундра. – Ладно, будем надеяться…

Договорить он не успел. Дверь кубрика распахнулась, внутрь влетел раскрасневшийся мичман.

– Полундра! Тебя адмирал к себе требует! Срочно!

Если моряк не называл фамилии адмирала, это значило, что речь идет о Сорокине и ни о ком ином.

– Но он же на берегу! – удивленно сказал Полундра, поднимаясь со стула.

– Уже нет! Только что на борт поднялся! И сразу потребовал тебя.

– Ясно. Ну, братцы, – Полундра слегка усмехнулся, – не поминайте лихом!

Глава 6

Павел Сергеевич Бессонов до сих пор считал террористов просто психами. Обыкновенными сумасшедшими, которые сумели объединиться в кучу и за счет этого представляют собою угрозу для нормальных людей. Теперь он убедился – это не так. Вот уж кем-кем, а сумасшедшим Хасан точно не был. Другое дело, что цель его Бессонову представлялась совершенно нелепой, но это не мешало арабу идти к ней решительно, уверенно и разумно. Свои требования российским властям он озвучил по радио, не стесняясь капитана. Требования были весьма просты. Не упоминать о террористах ни в каких информационных передачах – для всех атомный ледокол должен быть пропавшим без вести. А когда эта версия станет неубедительной, – Хасан понимал, что скоро такой момент наступит, ледокол все-таки не иголка, – после этого объявить о каких-нибудь технических неполадках. И, разумеется, не пытаться применить силу. Больше, как ни странно, араб не потребовал ничего. Ни денег, ни каких-либо политических шагов. Так что сначала Бессонов пребывал в совершенном недоумении – что этому гаду нужно. Похоже, этот вопрос возник не только у него. Во всяком случае, тот человек, с которым араб разговаривал, попытался выяснить, что Хасан намерен делать с захваченным кораблем. Но разумеется, ответа на этот вопрос террорист своему собеседнику не дал.

Но вот потом Бессонову все стало ясно. Дело было в том, что Хасан пленников совершенно не стеснялся, спокойно обсуждал со своими людьми дальнейшие планы в их присутствии. Впрочем, скрывать их от Бессонова было бы глупо, поскольку для их осуществления помощь капитана корабля террористам была необходима. Капитан понял, что по рации говорить его заставили просто для проверки – все то, что сказал он, Хасан мог сказать и сам. Но, видимо, араб хотел убедиться в том, что пленник будет делать, что ему сказано.

Ближайшие планы Хасана были очень просты – он потребовал, чтобы Бессонов вел корабль к американским берегам. Конкретно – к Анкориджу. А по паре обмолвок капитан понял для чего – впрочем, и обмолвки-то тут были не очень нужны. В самом деле: арабские террористы захватили русский атомный ледокол и ведут его к американскому населенному пункту. Вопрос – для чего? Тут и идиот догадается. Совершенно ясно, что они планируют очередной теракт. Конечно, Анкоридж – не Нью-Йорк, цель куда менее привлекательная. Но все же город американский. И если удастся устроить вблизи него атомный взрыв, то этот теракт встанет в один ряд с терактом, совершенным одиннадцатого сентября, когда была произведена атака на Всемирный торговый центр. И понятно, почему он требует не говорить о том, что корабль захвачен его группой, хотя обычно террористы, наоборот, очень любят, чтобы о них как можно больше СМИ сообщили. Хасан не хочет, чтобы американцы узнали о них и, соответственно, смогли подготовиться. А то ведь ледокол с воздуха и потопить можно – если янки сообразят, какая опасность им угрожает, они долго думать не будут.

В общем, все было понятно. Неясно только, что делать. Как Бессонов ни думал, ничего умного в голову ему не приходило. Можно, конечно, наотрез отказаться выполнять требования террористов. Но на худой конец, они и сами смогут вести судно – особого искусства здесь не нужно, ведь льды уже остались позади. Наверняка в группе Хасана есть моряки – в конце концов, подвел же кто-то сухогруз к ледоколу!

«Вот если бы удалось как-то повредить корабль», – промелькнуло в голове Бессонова. Но реализовать эту идею было очень нелегко. Напороться на какую-нибудь скалу арабы не позволят. А повредить корабль иначе нереально. Хотя… Если испортить систему управления ядерным реактором, тогда, пожалуй…

Размышления капитана были прерваны сильным толчком в спину. Здоровенный араб впихнул его в рубку, откуда Бессонова недавно вывели – Хасан и еще двое из его людей совещались.

– Веди корабль к Анкориджу, – приказал Хасан.

Бессонов принял решение. Он сделает вид, что поддался, а сам попытается сыграть в свою игру. Только бы инженеры, ответственные за управление реактором, сообразили подыграть ему!

– Хорошо, – сказал капитан вслух и занял свое место.

Несколько минут он действовал как обычно – атомный ледокол штука сложная, быстро его с места не стронешь, нужна подготовка. Арабы немного расслабились, только один, явно разбирающийся в морском деле, продолжал внимательно следить за Бессоновым.

«Смотри, смотри, – думал капитан, тестируя все системы. – Уж не знаю, на чем ты ходил, но уж точно не на атомном ледоколе. Курс ты мой проверить сможешь, но вот система поступления энергии тебе наверняка не понятна. А если я вот этот датчик обнулю, что скажешь? Ага, ничего не сказал, молчишь с умным видом! Ну, точно, не разбираешься ты в этих вещах. Отлично!»

В ходе проверки систем Бессонов аккуратно обнулил три важных датчика, переключил один из тумблеров мощности на нейтральное положение и вырубил систему аварийного отключения главного энергетического контура. Теперь, если бы реактор дал полную мощность, система заработала бы на пределе – и даже за пределом, с перегрузкой. Арабы этого проконтролировать не смогут. Лишь бы только инженеры поняли его план и дали полную мощность без вопросов! Они-то, конечно, поймут, что система может этого не выдержать. Но ведь не дураки же, догадаются, что именно это сейчас и нужно.

«Только бы не оказалось, что с террористами есть кто-то, кто в ядерной энергетике хорошо разбирается, – думал Бессонов. – Да нет, откуда бы такие спецы среди террористов. Люди, которые в таких вещах способны разобраться, религиозными фанатиками не становятся. Ох… Не нарваться бы только на исключение из правил».

Пока разум боролся со страхом, руки исправно делали свое дело. Пару раз боевик, наблюдавший за Бессоновым, задавал ему вопросы, но по этим вопросам чувствовалось, что террорист ничего толком не понимает – обвести его вокруг пальца оказалось проще простого. Еще пара минут, и все будет готово.

Была, правда, и еще одна опасность. Бессонов был не уверен, что корабль не выдержит работы с перегрузкой. Смешно, но факт – капитан надеялся на то, что корабль не выдержит. Вообще-то любые системы, имеющие отношение к ядерной энергетике, делаются с изрядным запасом прочности. Атомный ледокол – не исключение. Но, с другой стороны, корабль-то уже дряхлый, латаный-перелатаный. Он и в обычном рабочем режиме все время капитана в напряжении держал – так неужели перегрузку выдержит?

«А вот возьмет и выдержит, – мрачно подумал Бессонов. – Просто из вредности. У нас ведь вся техника так действует – когда не надо, работает, когда надо – ломается. Но что делать, других вариантов все равно нет».

Тем временем все уже было готово для задуманного. Глянув на пульт управления, Бессонов поразился – расскажи ему кто, что он когда-нибудь такое с собственным кораблем учинит, первым делом в морду бы дал, а потом психиатров вызвал бы. А вот поди ж ты – пришлось. Вспоминается корова из «Особенностей национальной охоты» – жизнь заставит, и не так раскорячишься.

– Готово все, – сказал капитан вслух. – Теперь мне надо с инженерами, которые дежурят у системы управления генератором, связаться.

– Связывайся, – кивнул Хасан. Он был напряжен, как хищник, подкарауливающий добычу. Но подвоха пока не замечал.

– Сема, как слышишь меня? – спросил Бессонов в переговорное устройство.

– Нормально, Павел Сергеевич, – отозвался старший инженер. Голос у него подрагивал, но чувствовалось, что способности мыслить здраво он от страха не потерял.

– Как там у тебя дела? Порядок?

– Ну, если не считать того, что рядом три гада с автоматами, то порядок. – Тут голос инженера пресекся, он сдавленно охнул, застонал. Видимо, кто-то из террористов не понял юмора.

Хасан подался вперед, отодвинул Бессонова и рявкнул в микрофон:

– Не калечить! Расстреляю, шакалы!

Через несколько секунд инженер снова заговорил:

– В общем, все чудесно, товарищ капитан. У вас, я так понимаю, то же самое.

– Правильно понимаешь, – мрачно сказал Бессонов, поглядывая краем глаза на Хасана. Тот пока никаких угрожающих движений не делал.

– В общем, придется, похоже, делать, что они говорят.

– Я тоже так думаю, – ответил инженер.

– Сейчас мы должны будем сняться с места и плыть к… – У горла Бессонова мгновенно оказался нож. Вторую руку Хасан поднес к лицу и прижал к губам указательный палец. Не понять его было трудно. – В общем, неважно куда именно, – продолжил капитан. – Куда они скажут. Так что, Сема, подавай в главную систему энергию. И побольше мощность, нам идти нужно быстро. Давай максимум энергии. Справишься?

Момент был ключевой. Сообразит Семен, что от него нужно, или нет? Если он сейчас начнет удивляться, спрашивать, зачем максимальная мощность нужна, если скорость корабля вовсе не от нее зависит – то все пропало. А мощность максимальная сейчас и правда не нужна – когда не приходится ломать лед, особенно много энергии не нужно, и главный инженер не может этого не понимать.

– Значит, максимум… – протянул инженер.

– Ну да! Говорю же, быстро идти надо! Не знаю, как тебе, а мне жизнь пока дорога! – Бессонов надеялся, что ему удалось убедительно изобразить страх за свою шкуру. Впрочем, что тут особо изображать – как будто он на самом деле за нее не боится! Так что великое актерское мастерство здесь не требуется.

– Хорошо, хорошо, понял. Будет энергия, Павел Сергеевич, – отозвался инженер. – Сколько надо, столько и будет. Сейчас разгоним реактор, и порядок. Думаю, минут через двадцать на максимальный уровень выйдем.

– Отлично. Действуй!

Капитан оглянулся на Хасана. Тот одобрительно кивнул. Ага, значит, ничего не понял, пока все идет, как надо.

Дальше все тоже шло именно так, как запланировал Бессонов. Через несколько минут ледокол тронулся с места. Напряжение в сети основного контура росло, но отключенный индикатор этого не показывал, а вырубленная автоматическая система безопасности тоже сработать не могла. Вскоре корабль шел уже полным ходом, выдавая скорость в девятнадцать узлов. Главный энергетический контур работал с чудовищной перегрузкой. Хотя на основном пульте благодаря его стараниям ничего и не отражалось, Бессонов буквально всем своим телом чувствовал, каково сейчас приходится кораблю. Старый капитан, он умел чувствовать корабль, он был с ним как единое целое.

Прошли пять минут, десять – а ледокол все шел вперед, рассекая серые волны. Террористы заметно расслабились, тот, который наблюдал за Бессоновым, одобрительно покачивал головой. А в голове капитана билась одна мысль – неужели судно выдержит? Неужели он настолько недооценивал свой корабль?! Да нет, не может такого быть…

Под потолком взвыла аварийная сирена – это была независимая система, отключить которую было просто нельзя – конструкторы не предусмотрели такой возможности. Никогда бы Бессонов не подумал, что когда-нибудь так обрадуется этому страшному для всякого моряка звуку.

– Что это такое? – Хасан мгновенно оказался рядом.

– Аварийная сигнализация. Что-то случилось.

– Что?! Отвечай, собака, или прирежу!!

– Не знаю! Сейчас разберусь!

Араб приставил ствол пистолета к груди матроса – его специально приволокли сюда для психологического воздействия на капитана.

– Через три минуты, если ты не скажешь мне, в чем дело, я его пристрелю! А потом буду убивать каждую минуту еще по одному человеку!

– Сейчас, сейчас, – капитан кинулся к пульту. На этот раз он работал по-настоящему – ведь ему и самому было важно знать, что произошло.

На то, чтобы разобраться, ему хватило одной минуты. Случилось то, чего моряки-атомщики всегда боятся больше всего.

– Система управления реактором отказала! – крикнул капитан, поворачиваясь к Хасану.

– Что это значит?

– Что если ее не наладить, то в течение ближайших двух часов мы взлетим на воздух!

На самом деле все было не так страшно. Бессонов специально преувеличивал опасность. Система управления реактором действительно дала сбой – но пока коэффициент размножения нейтронов не вышел из-под контроля. Другое дело, что влиять на систему люди пока не смогут – а значит, не смогут и полностью заглушить оставшийся без управления реактор. Но автоматика не даст ему взорваться – по крайней мере некоторое время. И уж никак не в течение двух часов, а намного больше.

– Что нужно делать? – Хасан оскалился по-волчьи. Он чувствовал, что его хотят обмануть, но ничего не мог поделать – не разбирался он в этой проклятой технике. В душе он последними словами проклинал нынешнее злосчастное время – когда настоящий мужчина и шагу не может ступить без помощи всех этих умников. То ли дело было во времена его деда – тот умел скакать на коне, стрелять из ружья и рубить саблей. И не было в его жизни случая, чтобы пришлось пожалеть о том, что чего-то еще он не умеет.

– Надо запустить резервный источник энергии – дизель-генератор, – сказал Бессонов. – После этого появится электричество во вспомогательных контурах. А потом послать инженеров к реактору, они наладят систему управления вручную.

– А потом?

– Потом все. Можно будет плыть дальше.

– Сколько времени все это займет?

– Запуск дизеля – совсем немного, несколько минут. А ручная настройка системы… Трудно сказать. Это будет зависеть от того, кто туда пойдет.

– Делай все что нужно! Мы должны тронуться с места… – Хасан запнулся, – через два часа! Иначе я начну расстреливать!

Бессонов кивнул. Он заметил, что араб уже сбавил обороты. Дал два часа. Это же довольно много! Столько всего может случиться за эти два часа. Ведь российские власти тоже не дремлют, надо полагать. К тому же, возможно, через два часа можно будет убедить этого араба в том, что поломка серьезнее, чем ожидалось, и необходимо еще время.

Запустил дизель Бессонов быстро – даже свет начать меркнуть не успел, – а он после остановки главного генератора питался от резервных батарей. После этого капитан снова связался со старшим инженером. Они обсудили поломку – вполне серьезно. И решили, что нужно идти к генератору, делать то, о чем Бессонов террористам только что рассказал.

– Кого пошлем? – спросил капитан. – Думаю, нужно идти Славе…

– Слава убит, – голос инженера дрогнул.

– Как?!

– Вы же его знаете. Он храбрый… был. Кинулся на этих… – инженер явно с трудом удержался от бранного слова, – с гаечным ключом. Его застрелили.

Хасан поморщился. Вот всегда так – убьешь кого-нибудь, а потом оказывается, что именно его-то убивать и не нужно было. Эх, знать бы заранее!

– Ясно, – сказал Бессонов. – Тогда нужно идти тебе самому.

– Согласен. А техника…

– Я сам с тобой пойду. Техника лучше меня ты не найдешь.

Инженер сумел сдержаться и не возразил – наоборот, даже сумел промычать что-то одобрительное, хотя прекрасно знал, что в работе техника при реакторе капитан Бессонов разбирается как кошка в высшей математике. Но он сумел сообразить, что Бессонов напрашивается с ним не просто так.

– Я сейчас к тебе приду, – сказал Бессонов.

– Жду.

– Одни вы не пойдете, – заявил Хасан, когда разговор был окончен. – Я отправлю с вами двух своих бойцов.

– Хорошо, – кивнул Бессонов. Он этого и ожидал. Что ж… Здесь, когда вокруг арабов полно, шансов что-либо предпринять у него мало. А вот в машинных залах, где Сема ориентируется прекрасно, а сам он вполне сносно, а вот арабы не ориентируются вовсе… Да с учетом того, что там их будет двое на двое. Да, там видно будет. Может, что и получится. И уж во всяком случае лучше так, лучше сделать хоть какую-то попытку освободиться и навредить врагам, чем покорно, как баран, идущий на бойню, выполнять их приказы.

– Хасиф, Оман, проследите за ним. И за тем человеком, который пойдет с ним. И будьте бдительны!

Оба араба закивали. Бессонов, не говоря больше ни слова, вышел из рубки. Боевики последовали за ним.

* * *

В аппаратное помещение в итоге пошли не вчетвером, а вшестером. Семен Кадушкин, старший инженер, взял с собой штатного техника – Олега Титаева. Ведь как ни крути, а поломка настоящая, и нужно быть готовым принимать какие-то реальные меры, а помощи от капитана Бессонова в этом случае ждать не приходилось. Боевики связались с Хасаном и приняли решение отправить с русскими еще одного своего человека. К двум арабам, Хасифу и Оману, присоединился молодой чеченец Мовлади. Этот парень покинул родину, когда ему было четырнадцать лет, и с тех пор в Чечне не был. Теперь роднее террористов из группировки «Аль Джафар» для него людей на свете не было.

Аппаратное помещение на ледоколе было расположено ниже уровня воды – на обычном корабле можно было бы сказать, что это трюм. Но здесь это помещение никогда не использовалось ни для хозяйственных нужд, ни для перевозки грузов. Только по прямому назначению – для обеспечения работы корабельного ядерного реактора. Пока Бессонов и остальные добирались до этого помещения, Семен успел проинструктировать техника. Сейчас главной задачей было взять реактор под контроль. Для этого нужно было бы опустить компенсирующие решетки в активную зону, но системы управления – и основная, и дублирующие – вышли из строя. На обычных реакторах процесс управления ядерной реакцией осуществляется опусканием в активную зону реактора графитовых стержней-замедлителей. Но на атомоходах используется другой принцип – у них так называемый водно-водяной реактор. Роль замедлителя выполняет дистиллированная, двойной перегонки вода. Она обтекает урановые стержни. Уровнем воды, ее циркуляцией, давлением тоже можно регулировать интенсивность ядерной реакции. Но в то же время эта вода выполняет еще и роль теплоносителя в первом контуре. Вода нагревается выше трехсот градусов, она находится под давлением в двести атмосфер. Это очень много. Обычный газопровод, например, работает под давлением в двадцать пять атмосфер – и уже это считается очень высоким значением, – там и трубы соответствующие. Что уж говорить о системе, которая стояла здесь, на атомоходе. Нагретая вода через теплообменник превращает в пар воду во втором контуре, пар подается на турбины, турбины приводят в действие электрогенераторы, те, в свою очередь, электромоторы, вращающие винты.

Вот система управления вышеперечисленным и отказала. В данный момент реактор работал в безопасном режиме – за этим следила автоматика. Но вечно так продолжаться не могло, нужно было снова взять управление процессом в свои руки. Впрочем, нужно ли? Вот в этом Бессонов очень серьезно сомневался. Зачем чинить то, что фактически сам же и сломал? Разве что время потянуть. Нет, лучше все-таки, если удастся наоборот усугубить ситуацию. Тогда они, русские, те, кто разбирается во всей этой технике, станут еще более необходимыми. Хасан, правда, может действительно расстрелять кого-то из матросов. Но может и не расстрелять. А если полностью подчиниться террористам, то наверняка погибнут все. Придется рисковать. Как бы только дать это понять инженеру и технику?

– Нам нужно снизить уровень реакции до минимально контролируемого уровня мощности, – громко сказал Кадушкин.

– Ну так и делайте, что надо, умники, – проворчал чеченец.

– Обязательно сделаем, – бодро заявил Бессонов. И при этом, глядя прямо в глаза Кадушкину, чуть заметно покачал головой – мол, не вздумай. Инженер слегка наклонил голову – похоже, понял.

– Так, чтобы снизить уровень, нам нужно будет с тепловым контуром повозиться, – сказал он, многозначительно глядя на техника. Тот тоже оказался не дурак – деловито кивнул, подтверждая слова своего начальника.

И они принялись возиться с трубами. Вообще-то первый контур с перегретой водой – это одно из наиболее слабых мест корабельного реактора. Он, во-первых, очень большой протяженности, его трубы больших диаметров подведены к теплообменнику, во-вторых, соединен с разным оборудованием множеством трубок, необходимых для управления. Именно с ними сейчас инженер и техник работали. Бессонов возился рядом с ними, стараясь делать вид, что тоже в этом деле разбирается. Впрочем, получалось у него не блестяще – он боялся напортачить и поэтому работал очень неуверенно. Это было заметно. Через несколько минут один из арабов шагнул к нему и ткнул в бок автоматом:

– Отойди!

– Но я…

– Отойди! – На этот раз приказ сопровождался ощутимым ударом по ребрам. Оставалось только повиноваться. Еще несколько минут Бессонов наблюдал за работой своих товарищей. И, кажется, стал понимать, что же они задумали. Похоже, они старались изолировать несколько труб от остального контура. И что дальше? Уж не хотят ли они их разгерметизировать? После этого восстановить систему будет еще труднее – ситуация усугубится. Что ж, именно это сейчас и нужно. Вот только… Там же давление в двести атмосфер! И температура пара за триста градусов! Тот, кто повернет кран, – обречен! Елки-палки! Кадушкин явно именно это и собирается сделать – вот он уже взялся за здоровенное колесо одного из кранов! Вот только ничего у него не выйдет – одному человеку его не повернуть.

– Олег, помоги, – негромко сказал инженер. И техник как ни в чем не бывало подошел к нему и стал помогать. Диаметр колеса был не меньше шестидесяти сантиметров. А то и побольше. Техник тоже взялся за колесо, напрягся, стараясь его повернуть – хотя вот уж он-то наверняка лучше всех представлял, чем это может закончиться.

Но и вдвоем у них плохо получалось. Как показалось Бессонову, оба не слишком сильно старались.

– Эй, люди, помогите, – инженер обратился к террористам. – Нужно кран отвернуть.

– Зачем? – подозрительно спросил чеченец.

– Сейчас я тебе объясню зачем! – Инженер отлично сымитировал приступ раздражения – Бессонов был уверен, что именно сымитировал. Кадушкин затеял смертельно опасную игру, но успех явно возможен!

– Сейчас сядем, и я тебе прочту лекцию часа на четыре, – продолжал инженер. – Чтобы ты понял зачем! Для снижения уровня мощности…

– Хватит! – перебил его один из арабов. Он прекрасно понимал, что слушать объяснения этого русского бессмысленно – все равно они ничего не поймут. Лучше помочь ему, раз уж он такой слабосильный.

Оба араба подошли, взялись за колесо. Кадушкин и техник тоже взялись – но встали они подальше от самого крана, так что арабы их от него прикрывали. Бессонов напрягся. Сейчас все случится. Но как же чеченец? Капитан сделал осторожный шаг в сторону третьего боевика. И еще один.

И тут почти одновременно раздались два звука – громкое шипение и жуткий человеческий вой. Струя перегретого пара, вырвавшаяся из крана, даже не обварила арабов. Нет, обваривает пар из чайника. А здесь было за триста градусов и двести атмосфер. Эта струя просто пробила в животе Хасифа дыру размером с кулак. А Оману отрубила руку и рассекла бок. Именно Оман и издал этот жуткий крик, его же напарник умер мгновенно. В отличие от арабов, оба русских были готовы к тому, что произошло. И успели отпрыгнуть. Правда, технику не повезло. Отразившись от груди Хасифа, часть пара задела его. Струя уже растеряла большую часть энергии, но и того, что осталось, хватило – Олег со стоном упал на пол, схватившись руками за обваренный бок и за живот.

Впрочем, этого Бессонов не видел. При первом же звуке он ринулся вперед, на чеченца. Внимание боевика было отвлечено – за счет этого немолодой капитан сумел его достать. Впрочем, и не только из-за этого. Бессонов понимал, что его жизнь зависит от этого броска – а в таких случаях люди способны на многое. Капитан безо всяких премудростей, но от души, со всего размаху, влепил боевику кулаком в ухо. Чеченец пошатнулся, а в следующую секунду Бессонов схватился за автомат, стал вырывать его из рук террориста. Это было ошибкой – если бы вместо этого капитан врезал противнику еще разок-другой, победа была бы за ним. А возможность такая была – ошеломленный парень не мог сопротивляться. Но вот автомат он не выпустил. Несмотря на полученный удар, он вцепился в него мертвой хваткой. Бессонов рванул оружие что было сил – но без толку. Чеченец был моложе и сильнее. Драгоценные секунды убегали одна за другой, вот уже взгляд боевика стал осмысленным. Правой рукой он ударил Бессонова в солнечное сплетение. В груди у капитана словно граната разорвалась – он не мог вдохнуть. Следующим ударом – мощным хуком в челюсть – боевик повалил его на пол. И уже замахнулся ногой, но тут грохнул выстрел. Мовлади отбросило назад, на груди у него появилось багровое пятно. А Кадушкин, завладевший автоматом одного из арабов, выстрелил еще раз. На этот раз пуля угодила чеченцу прямо в центр лба. Входное отверстие было совсем маленьким, но на выходе этот кусочек свинца вышиб из черепа террориста кусок кости размером с ладонь.

Бессонов с трудом поднялся. Аппаратную уже заволакивало паром – из крана продолжала бить тугая, горячая струя.

– Уходим отсюда! Быстрее! – Кадушкин потянул его за руку.

Бессонов с трудом вдохнул.

– А как же он? – капитан кивнул на скорчившегося на полу техника.

– Мертв. Болевой шок, похоже. Ну, уходим!

И Бессонов последовал за инженером. Только через пару минут бега по коридорам он почувствовал радость. Ведь они сделали то, что хотели, – теперь управлять кораблем террористы не смогут. Более того, они уничтожили троих врагов, бежали сами и захватили оружие. Вот только Олега жалко… Но что делать, на войне как на войне.

Вот только долго ли они смогут прятаться от террористов, которые с минуты на минуту начнут их искать?

Глава 7

Адмирал Петр Николаевич Сорокин пользовался на Северном флоте большим авторитетом. Он был одним из тех немногих больших начальников, которые действительно заслужили все, что имеют. Сорокин честно прошел все ступеньки служебной лестницы. Он заслужил высокое звание потом и кровью. Теперь, когда годы уже взяли свое и участвовать в операциях лично адмирал не мог, он принял на себя тактическое планирование. Именно он и несколько его ближайших помощников разрабатывали планы конкретных операций, подбирали исполнителей, технику, снаряжение, согласовывали все планы в верхах. В общем, в любом деле нужен кто-то, кто не языком треплет, а дело делает – вот именно таким человеком Сорокин и был. Штабные бездельники чувствовали себя за ним как за каменной стеной – кстати, не исключено, что именно поэтому Сорокина до сих пор с его места и не спихнули – даже самым бестолковым было ясно, что время от времени флот должен и какие-то результаты показывать, а не только рапорты писать да на парады личный состав выводить. Вот и теперь – когда случился аврал и потребовалось срочно и серьезно реагировать, обратились не к кому-нибудь, а именно к Сорокину. А уж дальше он должен был действовать по своему усмотрению.

Когда Полундра зашел в зал для совещаний, который временно занял Сорокин, адмирал, заложив руки за спину, шагал вдоль стены, на которой висела огромная карта северо-восточного побережья России. Это был очень плохой признак. Полундра успел изучить поведение адмирала – если дело просто важное, он спокойно сидит за столом. А уж если вскочил и расхаживать туда-сюда начал, значит, дело, во-первых, архиважное, во-вторых, смертельно опасное, а в-третьих, чреватое самыми серьезными осложнениями.

«Ну, сейчас сразу о деле начнет», – подумал Сергей. С ходу говорить о деле тоже было привычкой Сорокина – в серьезных случаях он не тратил ни секунды лишнего времени – даже на то, чтобы поздороваться.

Так и получилось. Только Полундра успел открыть рот и сказать «Здра…», как адмирал остановил его энергичным взмахом руки:

– Отставить! Сергей, слушай внимательно. Беда случилась. В Беринговом море террористы захватили атомный ледокол.

Полундра мгновенно сложил в уме два факта. Ага, значит, вот оно что на самом деле случилось с ледоколом, про который в новостях упоминали.

– Дела плохи, – продолжал Сорокин. – Судно у них под контролем. Не знаю, что они собрались с ним делать, но, думаю, ты и сам понимаешь, что ничем хорошим это не пахнет. Любое ЧП, связанное с атомной энергетикой, сейчас принесет стране колоссальный ущерб. И не только материальный – главное, информационный. А, – он досадливо тряхнул головой, – что я тебе это рассказываю! Мы с тобой не политики и не экономисты! Нам дело сделать надо! Простыми русскими словами объясняю – ты должен отправиться на корабль и отбить его у террористов.

– Но как же они меня туда пустят? – спросил Полундра. На самом деле на языке у Сергея вертелись десятка полтора вопросов, но он, разумеется, выбрал самый практичный. Что это за террористы, как они захватили судно, сколько жертв, какие требования выдвинули – все это он узнает позже.

– Пустят, – ответил Сорокин. – У них там какая-то авария случилась. Не знаю, в чем дело, то ли сами они по неосторожности и неумелости что-то не так сделали, то ли кто-то из наших моряков сумел поломку устроить. Причем скорее второе. Управлять кораблем сами боевики не стали бы – это же не машина и даже не самолет. Значит, кого-то из наших заставили. А они сумели этих гадов обмануть. – Адмирал бы, наверное, сильно удивился, если бы узнал, насколько его предположения близки к истине. Вот что значит опыт.

– В общем, теперь они требуют, чтобы мы отправили к ним на корабль специалистов, которые сумеют неисправность устранить.

– Не много ли хотят?!

– Боюсь, что не много, – вздохнул Сорокин. – Они понимают, что сила сейчас на их стороне. Если откажемся – угрожают сначала начать расстреливать заложников, а потом подорвать корабль. А корабль, не забудь, атомный. Наши на такой риск не пойдут. Значит, будут выполнять все требования этих негодяев до тех пор, пока это возможно. Но, разумеется, мы должны попытаться не просто идти у них на поводу, а сыграть по-своему.

– Ага, понял, – кивнул Полундра. – Меня к ним планируете под видом техника отправить?

– Именно. Но ты пойдешь не один. С тобой будет еще один парень из МЧС, Владимир Бойко. Во-первых, он хорошо знает корабли этого типа…

– Я тоже, – вставил Полундра.

– Ты знаешь тактико-технические характеристики, ходовые данные, мощность установки и так далее, – покачал головой адмирал. – Это не совсем то, что в данном случае понадобится. А этот парень такие корабли ремонтирует. Сам знаешь, во внутренностях большого современного судна хорошо разбираются только строители, таможенники и ремонтники.

– Это точно.

– Владимир Бойко как раз ремонтник. Так вот, пойдете вдвоем. Он тебе поможет ориентироваться на корабле, да и вообще пригодится.

– Когда вылетаем?

– Минут через сорок – за это время авианосец подойдет.

– Авианосец?!

– Ну да. На истребителе полетишь. А ты как думал?! На чем еще я тебя отсюда до Берингова моря отправлю? Поездом, что ли?! Или гражданской авиацией?

Полундра усмехнулся. Да, отсюда, от небольшого военного городка, расположенного чуть восточнее Мурманска, до Берингова моря очень неблизко. И на истребителе-то придется несколько часов лететь.

– Так какое у меня задание? – спросил Сергей вслух. В самом деле, он, как человек военный, привык к более конкретным приказам.

Сорокин остановился. Несколько секунд стоял молча, потом шагнул к Полундре.

– Сережа… – Адмирал называл так Павлова очень редко. – Не могу я тебе ничего конкретного сказать. Я сам знаю мало, а к тому моменту, когда ты туда прилетишь, ситуация еще двадцать раз переменится. Так что четких указаний – куда нырять, сколько плыть и через какой люк куда влезать – от меня ты не получишь. Мне нужен результат – чтобы возникшая проблема была устранена с минимально возможным ущербом. А уж как это сделать – думай сам. Я тебя за то и ценю, что ты не только стрелять умеешь и ногами стенки прошибать, но и думать. В общем, прилетишь, проконсультируешься с местными и действуй дальше по своему усмотрению.

– А старшие по званию? – с легкой усмешкой поинтересовался Сергей.

Сорокин его понял. Взаимоотношения с офицерами более высокого звания у Полундры всегда были натянутыми. Ясное же дело, что местные каперанги и адмиралы будут пытаться заставить лейтенанта Павлова плясать под свою дудку. А вот этого как раз допускать и нельзя.

– Мною прикрывайся, – решительно сказал Сорокин. – В ходе этой операции ты подчиняешься напрямую мне. Имей в виду – это не я один так решил, все согласовано и с нашим штабом, и еще выше. А я поддержу любую твою идею. В общем, в случае необходимости заявляй, что все твои действия согласованы с адмиралом Сорокиным – и баста! Я подтвержу.

Полундра кивнул – лицо его выражало искреннюю благодарность. Вот именно за это он и уважал Сорокина. За то, что ради успеха операции он не раздумывая рискует собой. А именно это адмирал сейчас и сделал. Ведь старик, по сути, полностью принимал на себя ответственность за исход операции. Если будет провал, то отвечать будет именно он – ну, а кто еще? Не лейтенант же Павлов – уж больно маленькая он сошка в глазах высокого начальства. Нет, раз уж все было согласовано с Сорокиным, то, значит, и ответственность на нем. И это ради того, чтобы у Полундры были развязаны руки.

«Доверяет мне старик», – промелькнуло в голове Павлова. Что ж, ответить на это можно было только одним – оправдать доверие.

– Понял, – сказал Сергей вслух. – А подробности? Ну, те, которые уже известны. Хотя бы про атомоход сам, про террористов, то, что удалось уже узнать.

– Большую часть информации, которую удалось нарыть, в самолете узнаешь, я распорядился, чтобы ее на ноутбук сбросили, – ответил Сорокин. – Сам я знаю мало и в основном не технические подробности, а общую информацию.

– Это тоже важно.

– Я знаю… – адмирал взглянул на часы. – Так, минут двадцать у нас еще есть. Слушай. Террористы принадлежат к международной группировке «Аль Джафар». Подробно про нее не рассказываю, ты и сам должен о ней знать.

Еще бы ему было не знать! Одна из самых крупных и активных экстремистских организаций Азии. Информацию по таким, как она, организациям серьезным спецназовцам по четыре раза в год дают в виде краткого курса лекций – последний такой Сергей прослушал меньше месяца назад. Сейчас он напряг тренированную память, извлекая из нее все известные ему подробности. Организация молодая, многочисленная, хорошо вооруженная и подготовленная. Придерживается крайних фундаменталистских взглядов. Главной целью объявили не борьбу с Израилем, как большинство подобных им, а с США. Наиболее активные члены… Лидеры… Самые известные акции…

– Знаю, – кивнул Полундра.

– Они захватили один из сухогрузов, потом атомоход. Сухогруз, похоже, бросили, это была вспомогательная цель. Команда сухогруза, похоже, погибла в полном составе. На ледоколе тоже многих убили, но далеко не всех. Капитан жив точно, он выходил на связь. Террористы требуют, чтобы о них не упоминали СМИ. Ну, это требование с нашими интересами совпадает – не хватало еще, чтобы весь мир узнал о том, что русский атомный ледокол террористы захватили. Так что официальная версия – технические неполадки на атомоходе. Конечно, было бы хорошо и этого не говорить, но шила в мешке не утаишь, через несколько часов информация о том, что с кораблем что-то не в порядке, все равно стала бы известна миру. А в такой ситуации лучше, когда есть официальная версия, хуже, когда власти молчат. Так, что еще…

– Хватит, наверное, Петр Николаевич, – сказал Полундра. – Остальное я в самолете узнаю. Главное уже ясно. Сволочи напали на хороших людей. Сволочам нужно врезать так, чтобы мало не показалось. Справлюсь! Не впервой.

– Я надеюсь на тебя, Сережа. – Голос адмирала слегка дрогнул. Полундра сильно напоминал Сорокину самого себя в молодости.

– Не подведу, – уверенно сказал Павлов.

– Удачи тебе, сынок!

Глава 8

Большое китобойное судно под звездно-полосатым американским флагом рассекало холодные волны Берингова моря. Здесь, неподалеку от острова Святого Лаврентия, были нейтральные воды, открытые теоретически кораблям любых государств. Но реально сюда, разумеется, никто, кроме русских и американцев, не захаживал. В воды южнее на пару сотен километров еще заходили японские суда – но сюда никогда. Судно держало курс на восток, шло малым ходом.

В рубке корабля находились четыре человека. Одним из них был рулевой – парень по имени Барт, занятый своим делом и все время молчавший, так как лезть в разговор остальных троих ему было не положено. Капитан, его старший помощник и какой-то сухопутный умник в очках, который невесть зачем оказался на борту, – они были, так сказать, джентльменами, белой костью, такие собеседники, как рулевой, им не требовались. Тем более что говорили они в основном о вещах непонятных для Барта – и захочешь не поучаствуешь в таком разговоре. Все о каких-то исследованиях дна, результатах измерений, химических анализах проб воды и грунта, данных гидрологической разведки. Причем говорили с подробностями, с употреблением таких слов, которых парень и не слышал-то никогда. Вообще происходящее на корабле казалось странным – с какой стати китобойное судно научными исследованиями будет заниматься? Для этого ученые есть! У этих яйцеголовых свои корабли. Внешне, по корабельной архитектуре, одно из таких судов было похоже на китобойное, но ведь там совершенно другая начинка! Приборы и оборудование всевозможные. На их посудину тоже нагрузили аппаратуру – Барт сам в погрузке принимал участие. Зачем? Впрочем, что себе зря голову ломать? Скоро вахта закончится и можно будет пойти в каюту, поспать.

Тем временем обсуждение проблем всевозможных исследований было закончено, и беседа в рубке стала понятной Барту.

– Дик, ты уверен насчет данных со спутника? – спросил капитан своего помощника. Капитана звали Саймон Китинг. Это был крупный немолодой мужчина с военной выправкой. Его мощную нижнюю челюсть украшала короткая седая борода, лицо было покрыто глубокими морщинами. Движения капитана были резкими, в них чувствовалась сила.

Помощник молча кивнул.

– Можете не сомневаться, мистер Китинг. – Голос Генри Джонса был тонким, противным, словно крысиный писк. Этот человек уже который день действовал капитану на нервы. Строго говоря, начальником Китингу он не был, но именно он отвечал за эту экспедицию перед управлением компании, которой принадлежал корабль. А следовательно, именно он говорил, куда плыть и что делать. Он и несколько его помощников занимались большей частью исследований, которые и были целью экспедиции. Капитан особенно хорошо понял служебное положение и полномочия Джонса три дня назад, когда механик подрался с одним из умников этой крысы-переростка. Виновны были оба в равной степени, но буквально через час после происшествия Китинг получил с берега приказ механика наказать, а яйцеголового не трогать. Джонс тогда нисколько не скрывал, что приказ этот был отдан по его просьбе.

– Я и не сомневаюсь, – проворчал капитан. – Но чем дальше мы двигаемся этим курсом, тем больше риск. Имейте в виду – в этих местах катастрофа не то же самое, что катастрофа у побережья Калифорнии. Там вам выплатят страховку, и вы на другой день купите новый корабль. А здесь, если мы напоремся на льдину, страховку платить будут уже не нам, а нашим семьям.

– Льдов нет. Данные верные.

– Хорошо, если так. Только вы имейте в виду: чтобы повредить корабль – не нужны ледовые поля, достаточно будет и одной льдины приличного размера.

– Ну, вы сами-то и ваш рулевой тоже не зеваете.

– Не зеваем. Но курс опасный. И помощь, если что, оказать нам некому. Вокруг никого, кроме тех русских, которые недавно мимо прошли. А они уже, наверное, далеко.

– Наш курс диктуется целями, которые…

– Все, все! Понял! – Капитан брезгливо поморщился. Эти слова про цели и задачи экспедиции он уже не один раз слышал. – Скажите хоть, далеко ли еще мы этим курсом пойдем?

– Недалеко. Нужно исследовать тот квадрат, в который мы только что вошли, и еще один. Меня очень интересует рельеф дна и данные анализов грунта. Информация, которую мы получили, исследуя предыдущие квадраты, выглядит очень многообещающе.

– Очень хорошо. Кстати, передавать эту самую информацию вы сегодня еще будете?

– Скорее всего да. Это зависит от того, насколько быстро мои люди сделают анализы всех собранных образцов.

– Не нравятся мне ваши передачи, – капитан покачал головой. – Ваше оборудование во время работы создает колоссальные помехи в радиусе километров двадцати.

Помощник капитана, соглашаясь, кивнул. То, что говорил Китинг, было чистой правдой. Параболическая антенна, которую разворачивали каждый раз, чтобы сбросить пакет информации через спутник на Большую землю, действительно была источником помех.

– Вы же сами говорили, что здесь почти никого не бывает, – пожал плечами Джонс. – Кому мы помешаем? Русским?

– Да хотя бы и русским.

– Бросьте! У этих варваров небось последние радиоприемники десять лет назад сломались.

Китинг даже не счел нужным отвечать на столь явную глупость. Он прекрасно знал, что с серьезной техникой у русских полный порядок. Это магнитофонов, стиральных машин и прочей бытовой техники у них толком нет своей, а вот та же радиосвязь на высшем уровне. Конечно, вряд ли те корабли, которые недавно прошли мимо, оборудованы по последнему слову техники. Но, надо полагать, и не хуже, чем его собственное судно. Если не считать, конечно, тех новинок, которые приволок с собой Джонс.

– Узнает кто – оштрафуют нас и будут правы, – проворчал Китинг. – Такие вещи могут сказаться на безопасности судоходства.

Джонс хмыкнул, сильно сжал губы – было похоже, что он с трудом сдерживает смех.

– Могут, конечно. Но, надеюсь, не скажется. А насчет штрафа – не беспокойтесь. Не оштрафуют нас, это я вам на сто процентов гарантирую. Даже на сто пять.

Голос его звучал уверенно. Китингу это показалось странным – откуда бы такой уверенности взяться? Но спрашивать он больше ничего не стал – разговаривать с Джонсом ему было попросту неприятно.

Глава 9

Едва ноги Полундры коснулись земли, как к нему подскочили сразу три человека – как успели-то подойти так близко? Или в момент приземления истребителя были совсем рядом с полосой, наплевав на то, что это довольно опасно?

– Павлов?! – крикнул один из них, коренастый полковник, стараясь перекрыть гул еще не остановившихся двигателей самолета.

– Да, – кивнул Полундра.

– Скорее за мной! Времени почти не осталось!

Полундра повиновался – когда речь шла о жизни людей, которых он обязан защищать, про гордость он не вспоминал. Вряд ли этому мужику просто покричать приспичило. Полковник кинулся к стоявшей метрах в тридцати машине, остальные последовали за ним.

– Что такое со временем? – на бегу спросил Полундра.

– Эти говнюки выставили условие! Если не успеем, начнут наших убивать!

– Сколько у нас еще времени? – договаривал эту фразу Сергей уже в машине.

– Два часа с копейками до оговоренного срока.

– А добираться до корабля чистого времени сколько?

– Чуть больше часа. Наш командир последние два часа на ушах стоит. Хотел кого-то из наших послать, но Сорокин уперся, приказал по радио ждать тебя. Наш его чуть по матери не покрыл!

Серое здание, к которому двигалась машина, стремительно приближалось.

– Ясно, – сказал Полундра. – Значит, у нас около часа есть. Так, сейчас ведите ко мне быстро вашего особиста, врача и главного мастера по спецтехнике. И еще того парня из МЧС, который со мной пойдет. Он уже здесь?

Полковник секунду помедлил – он не привык, чтобы лейтенант так командовал. Но все же хватило ума вопросы субординации сейчас не решать. Да и не время отношения выяснять.

– Здесь, – сказал полковник вслух. – Вот, – он кивнул на рослого, коротко стриженного мужика, который уселся на переднее сиденье.

Тот повернул голову, улыбнулся.

– Владимир Бойко. Можно просто Вова, – пробасил он.

– Сергей Павлов. Можно просто Полундра, – отозвался «морской дьявол». Сергею понравилось, что на лице эмчеэсовца была хоть и вымученная, но улыбка. Парень ведь не может не понимать, на какой риск идет. Он, конечно, тоже не обычный штатский, но с террористами, надо полагать, дела до сих пор не имел. И все же нашел в себе силы не трястись, как овечий хвост. Молодец.

В этот момент машина остановилась. Полковник выскочил из нее, ринулся к двери здания. Через несколько секунд бега по коридорам они оказались в просторном зале, вдоль стен которого стояли какие-то приборы, сейфы, компьютеры.

– Порядок, Павлов здесь! – рявкнул полковник, рухнул на один из стульев и нажал какую-то кнопку. – Мосина и Шевцова срочно сюда! Срочно!

– Что нового известно? – спросил Полундра. Он поддерживал связь с землей во время полета, но последние часа полтора она была очень неустойчивой, толком, что ему говорили, разобрать не удавалось.

Ответил ему не полковник, а Бойко:

– Эти козлы передали, что у них случилось. Они, конечно, ни хрена в технике не разбираются, но зато я разбираюсь. Сказал им, куда посмотреть, какую цифру с какого экрана сообщить.

– И что?

– Плохо дело. Авария там у них серьезная. Произошел взрыв первого контура, там вода перегретая. Уж не знаю, почему произошла разгерметизация, но факт налицо. А обезвоженный реактор неуправляем, происходит пережог активной зоны…

– Парень, ты попроще объясни, мы не в университете, – поморщился Полундра.

– Эх… Как бы это попроще сказать… В общем, управлять реактором сейчас нельзя. Он предоставлен сам себе, понимаешь? И теперь он медленно, но верно разогревается. Если его не остановить, расплавятся защитная оболочка и перегородки, а при резком соприкосновении с водой произойдет взрыв. Ну, что дальше будет, ты себе, наверное, представляешь лучше меня.

– Это точно, – кивнул Полундра. – Ледокол разнесет на куски, а в придачу мы получим радиоактивный выброс, равный выбросу от нескольких атомных бомб.

Как раз когда Полундра договаривал последние слова, дверь открылась, и в зал вошли еще три человека. Один в белом халате, второй в штатском, а третьим был адмирал в форме.

– Ага, вы как раз об этом, – времени на приветствия и прочие формальности адмирал тратить не стал. – Хорошо! Так, Павлов, вот что зарубите себе на носу – мы не можем, мы просто не имеем права допустить взрыва! Это чревато для страны такими проблемами, которые никому из нас и в страшном сне не снились! Так что ваша основная задача – предотвратить взрыв.

– Адмирал Сорокин, – Полундра подчеркнул слово «адмирал», – сказал мне, что основная задача – это обезвредить террористов.

– Это – во вторую очередь. Так что если вам придет в голову героически погибнуть вместе с этими сукиными детьми и с заложниками, то лучше просто застрелитесь! Ясно?!

Полундре очень не нравился тон адмирала, но по сути он был прав. А что до интонаций – он адмирал, в конце концов, а не воспитательница из пансиона для благородных девиц. Поэтому он ответил коротко:

– Ясно.

Но адмирала это не удовлетворило. Правда, видя, что спорить с ним этот лейтенант, слава о строптивости которого давно обошла весь флот, не собирается, он сбавил тон.

– Если увидишь, что есть риск взрыва, делай все, чтобы его снизить до минимума. В общем, главное то, что будет делать Бойко. На решительные действия иди, только если будешь уверен, что взрыва не произойдет. Мне недавно звонили с самого верха и сказали – права на ошибку у нас просто нет. Так что если ты с ходу устроишь там перестрелку и он, – адмирал кивнул на эмчеэсовца, – погибнет, а потом произойдет взрыв, то это провал. Даже если ты всех террористов перебьешь при этом. И никакие прошлые заслуги не спасут ни тебя, ни Сорокина, ни меня.

– Понял, – кивнул Полундра. – У нас две задачи. Главная – это предотвратить взрыв. А вторая – обезвредить террористов. Тогда получается, что поначалу нам стоит с террористами не бодаться, а сотрудничать. Они ведь тоже хотят, чтобы мы устранили неисправность.

– Именно так, – с видимым облегчением кивнул адмирал. – Хорошо, что до тебя это дошло. А то мне говорили, что приказывать тебе сложно.

Полундра позволил себе слегка улыбнуться.

– Мне сложно приказывать, если это пытается делать дурак. И говорит глупости. А сейчас я с вами согласен.

– Ну, даешь! Порадовал ты меня, лейтенант, что бы я делал, если бы ты со мной не согласился!

Полундра не ответил, хотя знал – если бы не согласился, все вышло бы так, как решил он. У Сорокина, в случае чего, хватило бы власти в пять минут этого адмирала снять с поста. Но здесь не тот случай – в кои-то веки местный начальник разумное говорит.

– Ладно, за дело! Времени осталось мало! – сказал адмирал.

Полундра кивнул.

– Мастер по спецтехнике кто?

Человек в штатском шагнул вперед.

– Значит, так, мне нужна отвертка Д-19 из последнего каталога. Еще нож оттуда же, той же серии. Телесный пластырь, тоже наш, не обычный и еще…

Необходимые ему предметы Полундра перечислял довольно долго. В этот раз ему приходилось притворяться мирным специалистом-техником, так что брать с собой оружие в открытую он не мог. Что ж, специально для таких случаев придумали массу спецсредств. Если, к примеру, к внутренней стороне бедра приложить тоненькое лезвие, а потом прикрыть его тщательно подобранным телесным пластырем, то почти наверняка даже самый тщательный обыск его не обнаружит. А пригодиться это лезвие очень даже может. Или та же отвертка, или расческа, или зубная щетка – в них можно вмонтировать и одноразовый патрон, и мини-бомбу, и капсулу с каким-нибудь газом, и несколько граммов азида калия – смертельного яда мгновенного действия. Конечно, государственная спецслужба такие примочки, скорее всего, обнаружила бы, но ведь террористы, сколько бы учебных лагерей они ни прошли, все равно остаются дилетантами. Так что их обмануть есть все шансы.

«Ну, в конце концов, есть и еще одно оружие, – подумал Полундра, пока кто-то из специалистов по спецтехнике приклеивал к нему лезвие. – Это я сам».

Сергей был прав. Любой «морской дьявол» из его отряда прошел настолько серьезную подготовку, что был серьезной тактической единицей сам по себе, даже с голыми руками. А ведь Полундра был в отряде лучшим. Не будь захваченный корабль атомным, он бы особенно не волновался – приходилось уже с террористами сталкиваться, с самыми разными. И все эти встречи не в их пользу заканчивались.

Но на этот раз операцию осложняла возможность атомного взрыва. Сергей прекрасно понимал, насколько этот фактор опасен. А за взрывом еще и международный скандал последует. И им не преминут воспользоваться враги России. А ведь только-только атомная энергетика в стране подниматься на ноги начала! Если по ней сейчас будет нанесен удар, то Россия в этой области отстанет от других стран. А именно за атомной энергетикой будущее – Полундра прекрасно это понимал, хотя специалистом и не являлся. Впрочем, надо ли являться специалистом, чтобы понять, что никаких запасов нефти и газа навечно не хватит, особенно если ими активно торговать? Так что, выходит, от успеха этой операции зависят стратегические перспективы России. Наверняка звонок сверху, о котором упоминал здешний адмирал, был как раз об этом.

Кого-нибудь другого такая ответственность подавляла бы. Кого угодно – но только не Полундру.

«Ничего, – подумал он. – В критических ситуациях дети России всегда свою страну выручали. Горели, тонули, под пулями гибли, но делали все – даже то, что невозможным считалось. И мне тоже уже приходилось в сложных ситуациях бывать. Не оплошаю уж как-нибудь и в этот раз!»

Глава 10

Хасан ходил по рубке взад-вперед, словно тигр в клетке. Он был просто взбешен. Трое из его людей погибли! Три вооруженных, подготовленных боевика! А проклятые русские сбежали! Мало того – вместо того чтобы устранить неисправность, они устроили аварию! Теперь корабль практически не может двигаться. Единственное, что успокаивает, – русские на берегу согласились выполнить его требования. А попробовали бы они не согласиться!

Хасан посмотрел на съежившегося в углу старшего помощника капитана – все лицо его, словно маской, было покрыто потеками уже засохшей крови. Именно на него в основном излился гнев лидера боевиков, когда ему доложили о случившемся в аппаратной. Хасан чуть не убил старпома. Удержал себя только потому, что вовремя вспомнил – теперь, когда капитан сбежал, управлять кораблем должен именно этот тип. Но есть и положительный результат от той вспышки ярости – теперь этот русский окончательно сломлен. Теперь он не рискнет противоречить ни в чем.

В рубку вошел Сеид – ему Хасан велел следить за русскими программами новостей по телевизору и радио.

– Ну, что? – спросил Хасан.

– Все в порядке. Говорят, что у ледокола технические неисправности, которые скоро будут устранены.

– Отлично.

– Хасан, – подал голос Юсуф, сидевший с автоматом на изготовку возле старпома.

– Да? – Хасан повернулся к нему.

– Нам нужно подавать сигналы о помощи по радио.

– Зачем?

– Для достоверности. А то американцы могут заподозрить неладное – корабль неисправен, а помощи экипаж не просит.

– Но если у нас неисправность мелкая…

– С мелкими на больших кораблях справляются на ходу. Если судно встало, значит, проблемы серьезные.

Хасан ненадолго задумался. Принять решение мешало то, что у него не было соответствующего опыта. Да, но ведь здесь присутствует тот, у кого такой опыт есть!

– Эй, ты! – Хасан обратился к старпому. Тот поднял голову. – Слышал, о чем мы говорили?

Скурихин кивнул. Он в самом деле был морально сломлен. Старпом никогда сильным характером не отличался, а уж в такой передряге не только он, а человек с твердым характером может сломаться.

– Да, – тихо сказал старпом.

– И что ты про это думаешь? Стали бы вы сигнал о помощи передавать, если бы не смогли сами двигаться из-за какой-то поломки?

– Почти наверняка. Если бы не могли починиться в течение часа, ну, максимум двух часов, то вызвали бы буксировщик. А если до нашего порта слишком далеко, то и у американцев помощи бы попросили.

– Свяжись с берегом, – приказал Хасан, еще немного подумав. – Скажи им, пусть действуют так, как будто получили от вас просьбу о помощи. Но при этом чтобы никакие буксировщики тут и близко не появлялись!

– Но как же… – Видя, как лицо Хасана искажает злобная гримаса, Скурихин затараторил: – Как же сделать так, чтобы они послали буксировщик и в то же время чтобы его не было?

– Пусть он у них во льду застрянет или еще что-нибудь в этом роде, – снова подал голос Юсуф. – В общем, что хотят, то пусть и придумывают.

– Правильно, – кивнул Хасан. – А ты, – он повернулся к Сеиду, – иди в радиорубку, скажи, чтобы передали сигнал бедствия, как положено. Пусть американцы услышат, а то действительно, как бы не заподозрили чего.

Через несколько минут все приказы командира боевиков были выполнены. Разумеется, берег ответил согласием. Два буксировщика получили официальный приказ идти на помощь терпящему бедствие ледоколу, а капитаны этих судов получили еще один приказ, негласный – чтобы они как угодно, но не дошли до «Дмитрия Суряпина». Хоть координатами ошиблись, хоть у самих какие аварии чтобы произошли, но чтобы в течение ближайших суток как минимум атомоход помощи не получил. Капитаны, разумеется, были такими приказами крайне удивлены, но тем не менее принялись за их выполнение.

А Хасан, убедившись, что все идет как надо, снова принялся кружить по рубке. Бездействие злило его. Больше всего ему сейчас хотелось лично поучаствовать в поисках бежавших русских. Но, к сожалению, этого он себе позволить не мог. И так добрая треть его людей сейчас этим занималась. Но он сам должен был оставаться здесь, контролировать ситуацию в целом. Собственно говоря, их и без него наверняка скоро поймают. Корабль, конечно, велик, но все же это не город! За прошедшие часы его уже наверняка обшарили почти полностью. Совсем скоро ему должны доложить, что эти двое пойманы.

* * *

– Поймают нас скоро, – тяжело вздохнул Кадушкин.

Они с Бессоновым сидели в одном из бесчисленных агрегатных отсеков корабля. Здесь было сыро и холодно, потолок был низкий, так что встать в полный рост не получалось, а здоровенный бок какого-то котла не позволял даже сесть по-человечески, пришлось скрючиться в три погибели, а находиться в таком положении им обоим было довольно тяжело – не мальчики, чай, уже.

– Ну так пойди и сдайся, – отозвался капитан. Нытье инженера изрядно действовало ему на нервы, тем более что слушал его он уже который час.

– Сдаваться не пойду, – ответил Кадушкин.

– Тогда не ной! И без тебя тошно! Скажи лучше, сколько еще корабль продержится, если никто за ремонт всерьез не возьмется?

Капитан и инженер прекрасно понимали, какая опасность грозит атомоходу. У них было время хорошо все обдумать, а Кадушкин был главным инженером и в устройстве ледокола разбирался отлично. К тому же он прекрасно знал, какова поломка – еще бы, ведь сам же, своими руками ее и организовал.

– Часов двадцать, – немного подумав, ответил инженер. – Как раз за это время реактор разогреется настолько, что процесс станет полностью необратимым.

– Значит, двадцать часов жизни у нас осталось.

– Ну, почему, может, они что-нибудь сделают…

– Эти уроды? Что они могут сделать?! Они же ни хрена в этой технике не разбираются.

Кадушкин промолчал. Возразить было нечего, а соглашаться уж очень не хотелось.

Тут за стеной, в узком коридорчике, предназначенном для механиков, раздался шум.

– Тихо! Идет кто-то! – прошипел Бессонов.

Оба русских замолчали, затаились, даже дышать старались как можно тише.

Звуки усилились. Теперь было ясно, что это шаги. Кто-то шел по коридорчику. Ага, вот и проблеск – похоже, у него с собой мощный фонарик. Оба моряка думали об одном: увидит человек узкое ответвление, ведущее в этот отсек, или нет? Вообще-то, и зная об отсеке, найти его трудно. Но может быть, человек глазастый.

– Если заметит – кидаемся на него, – одними губами прошептал Бессонов.

Кадушкин не ответил – шаги были уже совсем близко. Человек с фонарем шел медленно, неуверенно. Ну, еще бы, оказаться в одиночку в недрах такого корабля, как «Суряпин», – приятного мало. Тут и заблудиться можно.

Вот шаги уже совсем рядом. Остановится или нет? Секунды тянулись мучительно долго. Но вот звуки стали отдаляться. Похоже, не заметил.

– А ведь он один, – прошептал Бессонов инженеру прямо в ухо.

– И что? – так же тихо отозвался Кадушкин.

– У нас есть шансы! Нападем!

– Нет, нельзя.

– Да почему?!

– Нашумим. Ты что, ниндзя или спецназовец? Споткнешься обо что-нибудь, и каюк. Получишь пулю в брюхо.

Бессонов хотел возразить, но было уже поздно. Шаги отдалились, теперь преследовать боевика было глупо.

Еще какое-то время они сидели молча. Потом Кадушкин выдохнул:

– Больше всего угнетает то, что ждать совершенно нечего. Ну, кроме смерти…

– Да сколько же тебя просить – не ной! – рыкнул Бессонов. – Мало ли… Всякое в жизни бывает. Может, еще и поживем.

– Каким это образом? Или найдут нас и пристрелят, или взорвемся вместе со всеми.

– Наши на берегу тоже сложа руки не сидят.

– А что они могут сделать?

– Вот и посмотрим. Может, что-нибудь и смогут.

Глава 11

Вертолет с эмблемой МЧС на борту летел над водой. До захваченного террористами ледокола оставалось уже совсем немного – не больше трех километров. Полундра и Владимир Бойко готовились к высадке.

– Значит, договорились, парень, – сказал Сергей, проверяя, надежно ли закрыт тюк, который должны были спустить на корабль вместе с ними, – в начале операции, пока мы дело имеем с техникой, главный ты. Но с того момента, когда начнется драка, главным становлюсь я. С этого момента ты должен будешь делать все, что я скажу, причем быстро и без вопросов.

– Договорились, – кивнул эмчеэсовец. – А когда начнем драться-то?

– Это уж я решу, поверь, мне виднее, – сказал Полундра.

– Но не раньше, чем я реактор заглушу.

– Согласен. Кстати, а легко ли вообще вызвать взрыв атомного реактора? Я так понимаю, что если ты его заглушишь, то непросто.

Бойко кивнул:

– Правильно понимаешь. Если реакция остановится, то снова запустить ее сложно. И уж, во всяком случае, человек, который раньше с такой техникой дела не имел, не справится.

– Отлично… – Полундра прищурился. – Значит, пока ты не сделаешь свое дело, я не рыпаюсь. Но вот потом у меня руки будут развязаны.

– Не считая того, что они вооружены, а ты нет. И еще того, что их много, а ты один.

– Это меня как раз не очень смущает, – улыбнулся спецназовец. – Приходилось уже, знаешь ли, в таких ситуациях бывать. К тому же я не один. Со мной еще ты. Да и на команду я рассчитываю.

– Она же в плену.

– И что? Я в плену не один раз бывал и, как видишь, жив пока. А вот те, кто меня захватывал, в большинстве своем уже в ином мире.

– Так у моряков же нет такой подготовки, как у тебя.

– Не всегда дело в подготовке. Иногда нужна только решительность. Был один случай в Сибири два года назад – там два уголовника захватили речной пароходик, на котором было пятьдесят человек. И, как обычно, требовали денег и вертолет, иначе обещали начать расстрелы. Менты толком ни на что решиться не могли – уголовники там тертые были, на простые уловки не попались.

– И что?

– А то, что нашелся там, среди заложников, армейский майор в отпуске – ну так вот, он втихаря еще троих мужиков подговорил. И они без всяких хитростей поперли на бандитов – с воплями типа «Мужики, бей гадов!». Остальные за ними пошли – и не только мужики, даже бабы и подростки. Знаешь, как это раньше говорилось – всем миром.

– И чем кончилось?

– А чем может кончиться, когда пятьдесят на двоих? Этих бандитов буквально втоптали в палубу. Менты потом просто охренели, когда увидели, что с матерыми уголовниками мирные граждане сделали.

– А как же сами-то бандиты? Они не стреляли, что ли?

– Почему это не стреляли? Стреляли. Одного человека убили, еще пятерых ранили. Тот самый майор пулю под ключицу получил и еще одну в плечо.

– А если бы они не…

– А если бы они не поперли, – резко сказал Полундра, подняв голову и глянув в глаза собеседнику, – то наверняка погибло бы больше людей. А так один убитый из пятидесяти. Допустимые потери.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво сказал Бойко.

– Конечно, прав. Именно поэтому я и на моряков рассчитываю, и на тебя. Возможно, кто-то погибнет. Но если не рыпаться, то погибнут все. Морякам деваться некуда, им за себя драться предстоит. А ты… Ну, ты же знал, на что идешь. Знал ведь?

– Знал, – кивнул Бойко. – Я не подведу. – Голос его звучал решительно.

Дверь, ведущая в кабину вертолета, приоткрылась, оттуда высунулась голова второго пилота.

– Мы на месте! Корабль под нами, высота метров десять. Ниже не можем спуститься – опасно. Давайте, высаживайтесь!

Вскоре люк вертолета, зависшего над палубой атомохода, открылся и оттуда скользнул вниз толстый трос. На палубе уже был готов комитет по торжественной встрече – три боевика с автоматами на изготовку. Еще двое сидели в укрытиях на палубе, один прятался в коридоре, за косяком двери. И еще один притаился на шлюпочной палубе – у этого был гранатомет – на случай подвоха.

Полундра первым вылез из вертолета и первым же коснулся ногами палубы. Два из трех автоматов нацелились на него. Шагнув в сторону от троса, Сергей поднял руки, демонстрируя, что безоружен.

– Все в порядке, все нормально, мужики!

Никто ему не ответил. Спустя несколько секунд рядом с Сергеем на палубе оказался и Бойко. Едва он успел отступить, как туда же рухнул тюк со снаряжением. Затем вертолет на полной скорости рванул прочь от захваченного корабля. Пилоты тоже нервничали – кто их знает, этих террористов, мало ли что им в голову взбредет. Впрочем, зря волновались – вертолет террористов больше не интересовал.

– Руки поднять и не шевелиться! – рявкнул один из боевиков.

«Ого! Отлично по-русски говорит. Видимо, специально таких подбирали», – подумал Полундра.

Оба русских подняли руки, один из боевиков тщательно их обыскал. Как и предполагал Сергей, ничего из тайного арсенала этому типу обнаружить не удалось. Не того полета птица.

– За мной! – приказал старший из боевиков, тощий араб, когда обыск был закончен. – И без глупостей!

– Да, конечно, – кивнул Полундра, старательно делая вид, что очень напуган. – Только наши вещи нужно взять, они понадобятся, – он кивнул на тюк. Там и в самом деле были приборы, необходимые Бойко для ремонта – разумеется, тщательно упакованные, чтобы им не повредило падение с приличной высоты.

Боевик осмотрел тюк снаружи, потом приказал Полундре его открыть. Сергей повиновался. Террористы внимательно осмотрели приборы и, не заметив ничего опасного, разрешили взять их с собой. Разумеется, что вся эта аппаратура собой представляет, они не поняли. Не понимал этого, кстати, и сам Полундра – в этой технике разбирался только Бойко. Зато Сергей знал, что в одном из агрегатов среди мирной на вид электроники спрятана пластиковая взрывчатка с детонатором, срабатывающим при ударе по определенному месту. Он не знал, понадобится взрывчатка или нет, но был уверен, что иметь лишний козырь в рукаве не помешает.

Через несколько минут оба русских оказались в рубке. Едва увидев Хасана, Полундра понял, что именно он здесь главный, – во всем облике и манере поведения боевика чувствовалась властность.

Хасан долго разглядывал тех, кого русские прислали для устранения неисправности. Интересно, эти двое понимают, что живыми им борт этого судна не покинуть? Наверное, нет – заметно, что оба они, особенно тот, который пониже, испытывают страх, но у них нет чувства обреченности. Что ж, это хорошо. Отчаявшийся человек способен на непредсказуемые поступки. Всегда полезно оставлять у обреченных на смерть хотя бы тень надежды на спасение.

– Вы знаете, зачем мне понадобились, – сказал Хасан вслух. – Клянусь, если вы все почините, то я не причиню вам вреда. Но если попытаетесь меня обмануть – лучше бы вам на свет не рождаться.

– Мы починим, если только это возможно, – сказал Бойко. – Но нам нужно скорее приниматься за дело.

Хасан усмехнулся.

– Похвальное желание. Приступайте. Но помните, о чем я вас предупредил.

Бойко кивнул Полундре, и они направились к пульту управления системами электроснабжения корабля. По дороге эмчеэсовец успел проинструктировать Полундру, чтобы он, не вызывая подозрений, мог повозиться с приборами. Разумеется, реальной пользы от Сергея все равно в этом деле не было, но хотя бы у террористов не возникал вопрос, зачем он вообще нужен. Притворяясь, что помогает своему напарнику, Полундра внимательно осматривал рубку. Он знал, что именно отсюда осуществляется общее управление кораблем. Значит, когда он начнет действовать, захватить этот пункт нужно будет обязательно. Так, здесь три боевика и двое моряков, причем один из них сильно избит. Похоже, это старший помощник капитана, форма соответствует должности. А где же сам капитан? Убит? Маловероятно. Захватившие ледокол боевики просто не могут быть такими лопухами, чтобы его убить – должны понимать, что капитан им понадобится. Правда, он мог на рожон попереть… Нет, все равно вряд ли. А что, если…

– А где капитан? – спросил Полундра, оборачиваясь к боевикам. – Мне нужно спросить его…

– Нет капитана, – огрызнулся Хасан. В его голосе отчетливо прозвучали нотки досады, злости.

«Ого! А уж не в бегах ли кэп? – радостно подумал Полундра. – И уж не его ли рук дело эта авария?»

Такой вывод просто напрашивался – именно капитан имел наибольшие возможности такую аварию организовать.

– Вы его убили? – Сергей подпустил в голос дрожи.

– Не твое дело! Работай давай!

«Если бы убили, то почему бы об этом не сказать? – подумал Полундра. – Даже полезно в целях запугивания. Эх, ненадежная вещь все эти рассуждения! Как бы узнать точно?»

Полундра покосился на парня, который стоял за штурвалом. Чуть заметно приподнял голову в вопросительном жесте. И рулевой понял его. Он тоже слегка качнул головой – отрицательно. Значит, капитан жив!

– Все ясно, – объявил Бойко через несколько минут. – Нужно в аппаратную идти, там поработать. Явно разрыв в теплонесущем контуре.

– Точно, – кивнул Полундра. – Разрыв. Вот только непонятно, где именно. А контур большой, сколько же нам его искать придется! – Говоря это, он пристально глядел на Бойко, от всей души надеясь, что эмчеэсовец сообразит ему подыграть. Должен сообразить, ведь договорились же в вертолете – если Полундра говорит пусть даже с технической точки зрения явную чушь, Бойко должен ему поддакивать.

К великому счастью, эмчеэсовец об этом договоре хорошо помнил.

– Да, придется повозиться, – кивнул он.

– А время дорого, – продолжал Полундра. – Вы случаем не знаете, где там разрыв?

– Знаем, – мрачно отозвался Хасан. – Вам покажут.

– Очень хорошо! Ведите нас скорее туда!

Теперь Полундра был на сто процентов уверен – авария случилась не сама по себе. Иначе хрен бы эти арабы знали, где она произошла. Нет, это дело рук русских моряков, они сумели спутать террористам карты. Почти наверняка в этом участвовал капитан.

«Молодцы ребята!» – подумал Полундра, подхватывая с пола сумку с приборами.

На этот раз в качестве конвоя Хасан выделил четверых человек. Правда, отправить контролировать двоих русских сразу четверых своих было расточительно – это он прекрасно понимал. Но понимал он и то, что сейчас нельзя было допустить еще одного провала. Именно поэтому он с этой четверкой посылал Фарида, а огромный афганец был лучшим из его людей. В остальных местах, конечно, люди тоже нужны, но починка реактора и системы электроснабжения сейчас важнейшее дело. Они уже несколько часов с места тронуться не могут из-за этой аварии!

Хасан прикинул еще раз. У него было тридцать два человека. Из них четверо погибли. Отправляет с этой парочкой он еще четверых. Кто остается? В машинном отделении двое. В радиорубке еще двое. Четыре человека на сейнере, который плелся за ледоколом, а сейчас стоит рядом с ним, – оставлять этот кораблик совсем без присмотра тоже нельзя. Еще двое останутся здесь, с ним. Трое контролируют остальные ключевые пункты ледокола. Пятеро караулят заложников. Еще пять человек ищут беглецов – кстати, когда же они их найдут?! Да, в общем, все в порядке. Все посты надежны.

– Через каждые пять минут я должен получать от тебя сигнал, что все в порядке, – сказал он Фариду, кивая на наплечную рацию малого диапазона. В радиусе пятисот метров такая игрушка обеспечивала вполне приличное качество связи.

– Понял, – кивнул афганец.

«А вот с этим будет очень непросто», – подумал Полундра, исподтишка рассматривая здоровяка. Сергей умел прокачивать боевые данные потенциального противника по мелочам – по манере двигаться, по жестам, по движениям рук. Этот гигант, который, когда встал со своего места, распрямиться до конца не смог – уперся макушкой в низкий потолок, – он явно был крепким орешком. Двигался он быстро, легко и плавно. Лицо у него было непроницаемым, а глаза внимательными. И явно отличная реакция. Полундра обратил внимание – только этот здоровяк за все то время, пока он и Бойко возились с аппаратурой, ни на мгновение не опустил и не отвел от них ствол своего автомата.

«Да, такого врасплох хрен застанешь, – подумал Сергей. – Ну да ладно, я тоже не лыком шит! Посмотрим, кто кого! Только бы Бойко с реактором справился».

Все шесть человек вышли из рубки и последовали за одним из боевиков. Фарид шел последним, как Полундра и ожидал.

Глава 12

– Русское судно подает сигнал бедствия! – Лицо у ворвавшегося в рубку помощника радиста было взволнованным. Он был совсем молод, наверняка голова забита романтическими глупостями.

Саймон Китинг поморщился. Ему, опытному капитану, было прекрасно известно, что романтики в таких случаях крайне мало. А вот вполне реальные трупы иногда получаются.

– Что у них там стряслось? – мрачно спросил он.

– Непонятно. Связь очень плохая. Но, похоже, какие-то технические неполадки.

Китинг сморщился еще сильнее – словно лимон без сахара жевал. Самым неприятным было то, что отказать в помощи он просто не имел права. По международным нормам неоказание помощи в такой ситуации – это тяжелое преступление. Ох, был бы радист поумнее, просто не принимал бы сигнал… Хотя нет, – Китингу самому стало стыдно собственных мыслей. Как-никак у людей беда. А сами русские помощь всегда оказывают, когда могут. К тому же… Как бы не оказалось, что причина их проблем в той аппаратуре, которой пользуется Джонс. Навигационные приборы у русских в основном старые, они могли из-за помех, которые эта аппаратура создает, дать серьезные сбои. И по радио скорректировать курс они в таком случае не смогли бы – во время работы аппаратуры Джонса помехи в эфире тоже очень сильные.

– Сообщи на берег, – сказал капитан вслух, – что мы попытаемся оказать помощь своими силами.

– Как это понять? – спросил Джонс. Хорошо еще он догадался дождаться, когда помощник радиста уберется.

– Помогать придется, – сказал Китинг.

– Точно, – поддержал его Ричард, шкипер. – Международные законы, ничего не поделаешь. Да и морские традиции обязывают.

– То есть вы хотите подойти к русскому атомному ледоколу, у которого возникли какие-то проблемы, я вас правильно понял?!

– Ну да, – кивнул Китинг. В словах Джонса что-то показалось ему странным, но он не мог сообразить, что именно.

– А в чем проблема? – спросил Ричард.

– В том, что я как представитель руководства фирмы вам это категорически запрещаю, – отчеканил Джонс.

– Полегче, молодой человек, полегче. – Казалось, в голосе Китинга зазвенела сталь. – Вы человек сухопутный, может быть, не знаете, ну так я вам объясню. На корабле главный капитан. Есть даже такое выражение – «первый после бога», не доводилось слышать? Так что будь здесь хоть сам владелец фирмы, в данном случае он мне не указ. Я обязан выполнять международные законы и из-за ваших глупостей за решетку садиться не намерен.

Лицо Джонса искривила злая гримаса. Верхняя губа поползла вверх, открывая мелкие зубы, – сейчас он особенно сильно напоминал вставшую на задние лапы крысу-переростка.

– Не знаю, может вам кто на корабле приказывать или нет, – прошипел он, – но точно знаю, что руководство фирмы может вас снять с должности капитана и назначить другого, посговорчивей! Да хоть Ричарда!

– Я согласен с капитаном, – сказал Ричард. – И любой из команды будет согласен. Так что скажите руководству, пусть уж сразу вас капитаном назначают. Тогда, кстати, за нарушение международных законов и вам сидеть придется.

Этого Джонс не ожидал. Но глупым он не был и сразу сменил тактику – впрямую бороться с таким решительным отпором явно было невозможно.

– Господа, – тон его стал мягким, даже елейным, – я все понимаю. – Но поймите же и вы меня! Дело не в том, что я за себя боюсь! Просто присутствие на борту иностранцев, тем более русских, недопустимо! Не зря же всю нашу аппаратуру именно на китобой поставили! Если здесь окажутся русские, то это демаскирует нас!

– Может быть, проблемы у русских как раз из-за этой вашей аппаратуры и возникли, – проворчал Китинг.

– Да нет же! Не может такого быть!

Китинг только усмехнулся – уж, наверное, ему виднее, что в море может быть, а чего не может. Однако слова Джонса все же несколько поколебали его уверенность. В самом деле, не зря же руководство компании для всех необходимых анализов и проб предпочло отправить именно его китобой, а не обычное научно-исследовательское судно. Явно была важна секретность этих исследований. Если совсем упереться, то можно нарваться на неприятности. В конце концов, он, когда вступал в должность капитана, давал обязательство не разглашать информацию, затрагивающую коммерческие секреты фирмы. Под коммерческие интересы опытный юрист за хорошие деньги все что угодно подведет. А денег у «Шагрона» немерено – все занимающиеся нефтью компании последние годы резкий подъем испытывают благодаря скачку мировых цен на углеводородное топливо. А «Шагрон» как-никак одна из крупнейших нефтяных компаний в Америке.

– Я могу предложить такой вариант, – сказал капитан, – мы отправляем к русским катер, но сами в квадрат, где они находятся, не входим. На катере пусть пойдут наш механик, Ричард и медик. Чем смогут они помогут, но постараются с собой русских не брать.

Джонс пожевал губами.

– А совсем на них не обратить внимания нельзя?

– Никак нельзя, – хором ответили капитан и шкипер.

– Ну, ладно. Готовьте ваш катер. Только смотрите, чтобы здесь русских не было! Это совершенно недопустимо. Наши исследования должны остаться втайне от них.

– Понял, понял, – кивнул Саймон. – Дик, распорядись.

– А где они, эти русские?

– Сейчас посмотрим… – пробормотал капитан, подходя к экрану локатора. – Нет, не вижу их. Если связь с ними плохая, то найти их будет трудно.

– Я могу помочь, – неожиданно предложил Джонс. Оба моряка устремили на него удивленные взгляды.

– Что вы на меня так смотрите? – пожал плечами Джонс. – Уж если мы беремся за это дело, надо его сделать нормально. Смешно будет, если мы пошлем катер, а русских он не найдет! У меня есть приборы более точные, чем ваши. Сейчас я схожу к своим людям, распоряжусь, чтобы они сняли с них данные. А если и этого будет недостаточно, можно привлечь спутниковую телеметрию, такая возможность у меня тоже есть.

– Ну, спасибо… – с легким сомнением сказал Китинг. – Вообще-то было бы здорово, если бы мы дали нашим ребятам точные координаты нахождения русского судна.

– Иду отдавать распоряжения своим.

– Странно это все, – сказал Ричард, когда Джонс покинул рубку.

– Точно, – кивнул капитан. – Ну ладно, какое наше дело. Нужно выполнять свой долг.

– Кстати, Саймон…

– Да?

– А откуда Джонс узнал, что русский корабль атомный? Ну ладно мы с тобой знаем, что других ледоколов у них сейчас нет. А он-то откуда знает? Он же в море чуть ли не в первый раз! И мы с тобой ему этого не говорили. Так откуда же он знает?

Капитан Китинг задумался. А в самом деле, откуда?

Глава 13

До того аппаратного помещения, в котором произошел прорыв контура, Полундра, Бойко и их конвоиры добрались быстро. Точнее сказать, не до него самого, а до ближайшего к нему. Само помещение было залито водой – вырывавшийся из трубы пар конденсировался, сейчас помещение было затоплено до самого потолка – мало того, вода из него явно просачивалась дальше, в следующие аппаратные отсеки, которые находились ниже, и в трюм.

– Что, совсем плохо? – спросил Полундра, глядя на вытянувшуюся физиономию эмчеэсовца.

– Да как сказать… – протянул тот. – Конечно, могло быть еще хуже.

– Оптимистично звучит.

– Что ж делать…

– Вы не болтайте, а дело делайте! – прикрикнул на них один из арабов и ткнул Полундру в спину стволом автомата.

– Ой, не надо! Больно же!

Внешне все было очень убедительно. А на самом деле Полундра еле сдержался – очень уж момент был удобный. Небольшой поворот, одной рукой резко рвануть оружие на себя, второй в это время вырвать глотку этому гаду и тут же полоснуть очередью по остальным… Нет, нельзя. Во-первых, реактор еще не заглушили. Пока главное дело не сделано, ввязываться в прямое противоборство с террористами нельзя. И адмирал запретил, да и сам Полундра понимал, что запрет этот не блажь начальника, а результат вполне разумных размышлений. Ну, допустим, сумеет он сейчас эту четверку положить. А потом на него попрут все остальные – и ведь неизвестно, сколько их и чем они вооружены. Что, если у них газовые гранаты есть? Тогда траванут его, как спрятавшегося за плитой таракана. Ведь он лишится главного своего преимущества – мобильности. Придется прикрывать это место, пока Бойко ремонт не закончит – ведь взрыва допустить нельзя. Нет уж, пусть лучше, пока техника не налажена, арабы изображают из себя крутых. Кроме того… Сергей снова смерил быстрым взглядом Фарида, старшего четверки. Здоровенный афганец расположился очень грамотно – между ним и пленниками были три боевика. Наверняка не случайно. Здоровяк учитывает возможность того, что кто-то из русских оружие захватит. И готов среагировать. Полундра мысленно прикинул возможные траектории выстрелов. А ведь, пожалуй, первой очередью он афганца бы не достал. Все пули завязли бы в арабах. А вот выпустить вторую очередь этот здоровяк ему бы, пожалуй, не позволил.

Полундра почувствовал раздражение – и одновременно уважение к врагу. Нет, конечно, когда будет надо, он сумеет подгадать момент, когда афганец лопухнется. Но дергаться без подготовки, рассчитывая только на удачный момент, не стоит. Недооценка врага – одна из самых опасных ошибок.

Все эти мысли пронеслись в голове Сергея за считаные мгновения. Он быстро умел оценивать ситуацию.

– Как тут сделаешь дело… – сказал Бойко. – Видите же, все затопило. Нужен гидрокостюм, желательно с радиационной защитой. Такие должны быть на корабле.

– Где? – коротко спросил Хасан.

– Не знаю, – Бойко пожал плечами. – Я же на нем не работал. Нужно у кого-то из команды спросить. Лучше всего у начальника режима.

Полундра мысленно пожал напарнику руку. Молодец, правильно все делает, не забывает о полученных еще в вертолете инструкциях. Первой же возможностью воспользовался, чтобы про начальника режима спросить. Человек, который занимает эту должность, выполняет на атомных объектах много функций. Но основные две – это начальник охраны и заведующий хозяйственной частью. На больших гражданских объектах эти функции между разными людьми распределены, но на кораблях, где численность команды стараются свести к минимуму, этим кто-то один занимается. Знать, что стало с начальником режима, было для Полундры очень важно. И еще важно было узнать, где держат заложников – сейчас был как раз подходящий момент, чтобы попытаться это выяснить. Похоже, Бойко отлично это понимает. Молодчина!

– У начальника режима не получится, – хмыкнул один из боевиков.

– Почему? – наивно поинтересовался Полундра.

В ответ боевик сделал красноречивый жест – чиркнул себя по горлу большим пальцем. Кстати, в этот момент дуло его автомата вильнуло в сторону. Полундра наверняка успел бы достать его – если бы не остальные, а главное, если бы не афганец.

– Не надо было выпендриваться, – заявил второй боевик. – А то вздумал героя из себя изображать.

– Тогда нужен его заместитель. Или еще кто-то. – Бойко побледнел. Это было хорошо. Вот только бы он по-настоящему сильно не струсил, а то мало ли… И опытные люди иной раз от страха неожиданные и нелепые вещи вытворяют. А он все-таки штатский, хоть и эмчеэсовец. А ведь от него сейчас все зависит, если реактор не заглушит он, то этого не сделает никто.

– Зачем вам этот скафандр? – спросил Фарид, грозно нахмурившись.

– Как зачем? Там же радиация! – воскликнул Полундра, прежде чем его напарник успел сказать хоть слово. Сергею показалось, что он нашел верное решение, нашел способ воздействовать на афганца. Большинство таких здоровяков не слишком умны. А радиация – одно из самых страшных пугал прошедшего и недавно наступившего века. Невидимая смерть, убивающая незаметно, но наверняка. Конечно, реально сюда от реактора опасное излучение почти не доходило – поврежден-то теплонесущий контур, а не защита. Но вряд ли афганец разбирается в таких тонкостях.

– Ничего, обойдетесь, – говорил он решительно, но в глазах его промелькнуло сомнение.

– Да как же вы не понимаете! – Полундра повысил голос почти до визга. – Без такого костюма мы там и двадцати минут не протянем! Там же реактор рядом! – Сергей заметил, как губы афганца чуть дернулись – он нервничал. – А если мы погибнем, кто чинить будет?! – продолжал Полундра еще более истерично. – Там работы-то не на двадцать минут!

Боевики переглянулись. Видно было, что их мучают сомнения.

– Да что вы, в самом-то деле, мужики! – Полундра рванул на груди рубашку. – Не верите?! Не вру я! Ну, сами подумайте, мы же не отказываемся чинить! Просто гибнуть по-идиотски неохота! Мало того, что по-идиотски, так еще и без всякой пользы! А когда мы погибнем, и вам недолго останется! Реактор-то чинить больше некому! Что вам, трудно найти кого-нибудь из команды, кто знает, где защитные костюмы лежат?!

– Ладно, – сказал один из арабов. – Найдем. Только кто-то из вас со мной пойдет, а то я объяснить не сумею, что вам нужно.

– Иди ты, Володя, – сказал Полундра.

– Хорошо, – кивнул эмчеэсовец. – Кстати, а куда идти? Где вы людей держите?

Полундра снова мысленно зааплодировал напарнику. Но террористы проявили бдительность.

– Где надо, там и держим. Пошли.

«Ничего, – подумал Сергей. – Если Бойко побывает у заложников, то запомнит, где они находятся. План-то корабля мы с ним оба помним».

С эмчеэсовцем отправились два человека, а Фарид и еще один боевик остались с Полундрой. Как только дверь за Бойко и его конвоирами закрылась, Полундра начал психическую атаку.

– Хорошо, что вы согласились, парни, – сказал он. – А то в обычных гидрокостюмах нам с Володькой очень бы скоро конец пришел. Здесь и то находиться опасно, а уж там…

– Опасно? Почему опасно? – В голосе Фарида явственно слышалась тревога.

«Плохо тебя психологии учили, – констатировал про себя Полундра. – Боевик ты классный, судя по всему, а вот в остальном лопух. Нельзя с пленником разговаривать не по делу. Особенно вопросы задавать».

– Как почему?! – воскликнул Полундра. – Радиация же!

– А что, она и сюда достает? – Теперь заволновался и напарник афганца, который до сих пор ни слова не проронил.

– Конечно! – закивал Полундра. – Конечно, не так сильно, как вблизи от реактора. Если не очень долго тут находиться, то помереть мы не помрем, но…

– Но что?

– Проблемы со здоровьем могут быть.

– Какие?

– Ну… Всякие. Хотя ладно, скажу вам, мне-то уже все равно. Рак может начаться. Особенно опасен рак этого дела, – Полундра похлопал себя ниже пояса.

– Что, правда?

– Эх, мужики… – Полундра почувствовал, что достиг своей цели. Теперь разговор шел не на уровне «террористы – заложник», а просто как между обычными людьми. – Еще какая правда. Вот, посмотрите на меня. Мне тридцать лет. И с этим делом у меня уже очень плохо.

– Что, не встает? – Фарид сделал недвусмысленный жест.

– Встает… Раз в год по обещанию… – Грусть в голосе Полундры звучала натурально. Пожалуй, сложись его жизнь иначе, из Сергея мог бы получиться отличный актер. – Жена от меня еще два года назад ушла. И новой, похоже, уже не найду. Только проститутки и остаются – им-то по фигу…

Теперь на лицах обоих боевиков был написан страх.

– И сколько же времени здесь проторчать надо, чтобы такие проблемы начались? – спросил афганец.

– Да кто же знает… У всех по-разному, – отозвался Полундра. – Если реактор исправный, то довольно долго можно без особых последствий. Но здесь авария произошла. Меня потому сюда и послали, что мне уже терять нечего.

– А второй?

– И у второго такая же фигня.

– Ничего себе…

– Да это еще ладно, вот у Макса Фленкина, который… А, ну все равно вы его не знаете. В общем, у него рак яиц начался. Пришлось удалять. А после этого он жиром оброс, грудь расти начала, как у бабы.

Этого он мог и не объяснять – какие последствия вызывает кастрация, и араб, и афганец прекрасно знали. В их странах не так уж давно евнухи гаремы богатых людей и правителей сторожили. Память о них еще жива. Да что там – поговаривали, будто кое-где евнухи и до сих пор есть. Разумеется, теперь это не рабы, теперь эту операцию себе некоторые люди делали по собственному желанию, чтобы выгодную работу получить. Вот только у обоих боевиков сама мысль о кастрации вызывала дрожь. Они были мужчинами, этим очень гордились. И превратиться в бесполое существо вот так, по дурацкой случайности, из-за того, что именно их сюда отправили этих русских охранять… Это было просто немыслимо!

С другой стороны, бросить русских одних тоже никак нельзя. Хасан аль-Кеир человек суровый. Этот не яйца, а сразу голову отрежет, если его приказа ослушаться!

Полундра с удовольствием наблюдал за результатом своих стараний.

– Вы хоть меняйтесь с другими, – сказал он сочувственным голосом. – Все-таки меньше шансов будет, что заболеете.

– Зачем меняться? – недоуменно спросил араб.

– Ну, как же. Нам с Володей сюда не один раз спускаться придется. Сейчас нырнем, наладим, что сможем, и опять в рубку, приборы регулировать. И снова сюда. Вы хоть договоритесь с вашим шефом, чтобы он вас подменил.

Разумеется, с технической точки зрения Полундра нес полную чушь. Любой мало-мальски грамотный инженер поднял бы его на смех. Но в том-то и было дело, что инженерами боевики не были. Почему бы им не поверить русскому, который по отношению к ним вел себя дружелюбно? Да и совет хороший дал!

– Посмотрим, – неопределенно сказал Фарид. Он понимал, что с такими просьбами к Хасану лучше не обращаться. Но и гнить тут заживо не хотелось!

Еще некоторое время разговор шел примерно в таком же ключе. Полундра рассказывал боевикам страшные байки, те старательно делали вид, что им море по колено. По ходу разговора Сергей подкинул им еще одну мысль – не делиться опасениями с теми двумя товарищами, которые конвоируют Бойко, когда те вернутся. Они же и так отсюда уходили, дозу меньше получили. Значит, при любой следующей возможности хоть ненадолго отсюда уйти ею должны воспользоваться Фарид и его напарник. Но если те двое узнают, в чем дело, то они будут не согласны. Так что лучше им поменьше знать.

Так все и получилось. Когда Бойко и его конвоиры вернулись, охранники Полундры о происходившем без них разговоре и словом не обмолвились. В общем, все шло, как надо. А когда Бойко, улучив момент, незаметно шепнул Сергею на ухо слово «столовая», Полундра совсем повеселел – разумеется, никак не проявляя этого внешне. Теперь он знал, где содержат основную часть заложников. Что ж, вполне логично. Столовая, пожалуй, одно из немногих подходящих для содержания большого количества людей помещений на корабле – большое и не загроможденное. Отлично. Теперь он знает одно из наиболее уязвимых мест обороны террористов. Наверняка охраняют заложников не так много боевиков – кстати, нужно уточнить у Бойко, сколько именно. Но это лучше сделать под водой, там точно никто не подслушает и ничего не заподозрит.

Облачившись в принесенные Бойко и арабами скафандры высокой защиты, Полундра и эмчеэсовец погрузились в воду.

* * *

Первое погружение в затопленные отсеки оказалось долгим. Правда, уже через несколько минут выяснилось, что повреждения, к счастью, не так уж велики и устранить их можно. В стандартный набор снаряжения тяжелых антирадиационных гидрокостюмов входили в том числе блокноты с пластиковыми страницами и маркеры, которыми можно было писать под водой, – они были предназначены для того, чтобы работающие под водой люди могли хоть как-то общаться друг с другом. С помощью этих письменных принадлежностей Бойко и объяснил Полундре ситуацию. Контур разгерметизирован. Но, к счастью, трубы не прорваны, а просто открыт один из кранов. Если удастся добраться до него и закрыть, то герметичность восстановится, в контур можно будет запустить новую воду, и она охладит реактор. Тогда удастся взять ядерный процесс под относительный контроль и уж во всяком случае предотвратить взрыв, охлаждая реактор.

«Когда вылезем, не говори гадам, что дело сделано», – написал в своем блокноте Полундра.

Бойко кивнул.

«На обратном пути бить их собираешься?» – спросил он.

«Да, – написал Полундра. – Если, конечно, реактор будет уже безопасен».

«Будет».

Затем эмчеэсовец еще некоторое время объяснял Сергею ситуацию. А ситуация была не такой уж плохой. Дело в том, что даже из командирской рубки, с пульта управления, вызвать взрыв реактора невозможно. Конструкторы просто не планировали такой возможности. Наоборот – существовало множество систем безопасности, предохраняющих реактор от взрыва, в том числе и автоматических, совершенно не зависящих от того, кто сидит за пультом управления. Конечно, опытный оператор, возможно, и сумел бы эти системы обмануть или отключить, а потом, гоняя реактор на критических режимах, добиться катастрофы. Но шансы на то, что это сумеет сделать непрофессионал, равнялись нулю. Атомный реактор все же не граната, и чтобы его взорвать, нужно многое знать и уметь. Получалось, что после завершения ремонтных работ руки у Полундры будут развязаны. Разумеется, основная система электроснабжения после этого не заработает, ее починкой нужно заниматься отдельно. Но это Сергея не очень-то и волновало. Главное – чтобы атомного взрыва не было.

Пользуясь тем, что помешать им сейчас никто не мог, Полундра выяснил у Бойко все, что тот узнал о заложниках. Оказалось, держат моряков в столовой. Там их около тридцати человек, под охраной пяти боевиков. По крайней мере, он пятерых видел. Полундра расспросил Бойко о том, кто где стоит и кто как вооружен. Ответы его удовлетворили. Он был уверен, что, когда дело дойдет до освобождения заложников, он с боевиками справится.

«Все ясно. Давай теперь за дело», – написал Сергей в своем блокноте.

И они взялись за дело. Правда, устранить последствия аварии было не просто. Первым препятствием оказалась температура воды. Чем ближе они подплывали к месту, где герметичность контура была нарушена, тем вода была горячее. Естественно – ведь в контуре был перегретый пар, и он продолжал выходить наружу. Хорошо хоть, что вода около трубы успела остыть и охладить трубу. Но все равно, находиться возле открытого крана больше нескольких секунд было невозможно, несмотря даже на гидрокостюмы высшей степени защиты. Полундра мимолетно подумал, что уж какая только смерть ему до сих пор ни угрожала, но вот с опасностью свариться заживо он сталкивается в первый раз. После нескольких попыток они с Бойко выяснили, что приближаться к крану можно только сбоку. Но завернуть его им не удавалось – просто не хватало сил. И даже не сил, а веса – ведь опереться было не на что. Но Полундра нашел выход. В очередной раз подплыв к крану, он вытянулся вдоль трубы, уперся ногами в другой кран и надавил что есть силы. Силы у Сергея было немало – и кран поддался. Струя кипятка, которая шла из него наружу, ослабела, и дальше все было уже проще.

«Теперь что?» – спросил Сергей у эмчеэсовца с помощью того же блокнота.

«Возвращаться надо и подавать в контур воду. Это можно сделать только из рубки», – ответил тот.

Полундра кивнул, снова взялся за фломастер: «После этого реактор будет безопасен?»

Бойко кивнул.

«Хорошо, но помни, что я тебе сказал», – написал Полундра.

Когда они вынырнули и сняли гидрокостюмы, Полундра с удовольствием отметил, что те два боевика, с которыми он побеседовал, ведут себя куда беспокойней, суетливей, чем их товарищи. Это говорило о двух вещах – во-первых, они испугались всерьез. И во-вторых – другой паре они ничего не рассказали. Что ж, лучшего и желать нельзя!

– Ну, что там у вас? – спросил Фарид.

– Кое-что сделали, – ответил Сергей. – Теперь нужно в рубку вернуться, там поработать.

– Так пошли скорей! Что вы возитесь!

Боевики помогли русским справиться со снаряжением, больше всего суетились Фарид и его молчаливый напарник. Вскоре они покинули аппаратную.

В рубке Полундре и Бойко пришлось подвергнуться более серьезному допросу. Хасан был умен и явно перед тем, как приступать к операции по захвату ледокола, позаботился о том, чтобы немного узнать об атомных реакторах. Но, разумеется, многое понять он не смог – это не та область знания, в которой успеха можно за пару недель добиться. Так, нахватался вершков. Бойко, который с подобной техникой уже который год работал, сумел запутать его играючи. Собственно говоря, эмчеэсовец почти не врал – он просто не говорил всей правды. Он описал то, что уже было сделано, сказал, что собирается сейчас пустить воду в охлаждающий реактор контур, но что это далеко не все, что необходимо сделать, чтобы устранить последствия аварии. Когда Хасан попытался выяснить, что же еще нужно сделать, Бойко углубился в такие подробности, что буквально уши вяли. Полундра, который молча слушал Бойко, почувствовал невольно уважение к людям, которые всю эту технику придумали.

– Ладно, пускайте воду, – кивнул Хасан, окончательно запутавшись в объяснениях русского. – Но смотрите, без глупостей, если вам жизнь еще не надоела! Помните, о чем я вас предупреждал!

– Мы помним, – кивнул Бойко. И уселся за пульт управления. Полундра, помня полученные под водой инструкции, тоже не сидел сложа руки. Он подошел к пульту управления шлюзами и внутренними перегородками, стал возиться с ним. Толку с того не было ни малейшего, поскольку основной контур электроснабжения не работал. Но и вреда тоже не было. А главное, у террористов не возникало вопросов, почему один из специалистов работает, а второй бездельничает.

– Готово, вода пошла! – сказал Бойко, испытывая искреннее облегчение. Полундра тоже почувствовал, как у него словно камень с души свалился – все, они выполнили первую часть задания. Теперь у него развязаны руки и можно приступать ко второй. Сергей исподтишка окинул взглядом присутствующих в рубке боевиков. Нет, не сейчас. Их слишком много. И к тому же здесь два самых опасных – сам Хасан и этот громила-афганец. Лучше довести до конца тот план, который он начал реализовывать, рассказывая боевикам про радиацию.

– У меня еще не все, – заявил Полундра, старательно щелкая какими-то тумблерами и нажимая кнопки.

– Долго еще? – спросил Бойко.

– Думаю, нет. Ага… Вот так… – Полундра повозился еще с минуту, потом разогнулся и шумно выдохнул. – Все! Теперь нужно снова в аппаратную спускаться.

Говоря это, он пристально смотрел на Фарида. Глаза у афганца забегали. Эх, как бы их вожака подтолкнуть, чтобы он всех четверых с ними не посылал?

Подталкивать не пришлось. Хасан, убедившись, что русские делают дело, сам решил, что тратить на охрану двух человек четверых боевиков многовато.

– Так, с ними двое пойдут. Фарид и…

– Командир, мне лучше к заложникам, – сказал афганец.

– Почему? – К мнению лучшего из своих боевиков Хасан прислушивался.

– Мало там наших. Здесь двое, а там сколько… – Полундра отметил, что точного числа афганец не назвал. Соображает.

– Лучше мне быть с заложниками, – закончил Фарид. – И Мамика я с собой возьму, – он кивнул на араба, который вместе с ним слушал страшные байки Полундры. Ясно, почему он так сказал – иначе этот Мамик мог обо всем Хасану рассказать. А так он доволен – ему тоже в опасное место не идти. Значит, промолчит.

– Хорошо, – сказал Хасан, немного подумав. – Идите. Там действительно мало наших. Мало ли что русские могут выкинуть.

Фарид кивнул и с напарником вышел из рубки.

«Отлично! – подумал Полундра. – Теперь, когда самый опасный из боевиков отсутствует, по пути к аппаратной можно будет двух других и обидеть слегка». Сергей равнодушно выслушал очередную серию угроз и обещаний – пока Хасан говорил, он думал о двух боевиках, которые должны были их вести теперь. Одного из них звали Закир. Это был высокий, худой тип с вытянутым лицом. Автомат он не опускал ни на секунду, но иногда отводил ствол от русских – особенно когда на что-то отвлекался. Особой ненависти к пленникам Закир, по-видимому, не испытывал. Выражение лица у него было равнодушно-скучающим. Надо полагать, эта операция у него далеко не первая. Для него боевые операции уже не священная война, а просто работа. А работа имеет обыкновение надоедать. И тогда внимание ослабляется, а реакция снижается. Правда, с другой стороны, на него работает опыт, он профессионал. Второй боевик, помоложе и пониже ростом, таким профессионалом явно не был. Вот он как раз, похоже, русских искренне ненавидел – новичок еще, надо полагать. Он не упускал случая ткнуть Полундру или Бойко автоматом, толкнуть или ударить. Своей агрессивностью он и был опасен – для него русские были настоящими врагами. Таких, как он, серьезные дяди, читавшие Полундре и его сослуживцам лекции по психологии террористов, называли «бешеными». С одной стороны, бешеные были опаснее – они относились к каждому делу не просто как к работе, а как к священному долгу. Но с другой стороны, как правило, им не хватало умения. Сейчас Полундра обратил внимание на одну важную деталь. У этого парнишки был не «калаш», а американский «АЗ». Вообще-то в Штатах этот автомат уже давно снят с производства, но осталось таких трещоток в мире немало. И вооружены ими не армии и спецслужбы, а бандиты и террористы, которых и старое оружие вполне устраивает. Но важно не это, а то, что у «АЗ» закрытая крышка затворной коробки работает как предохранитель. Она механически стопорит затвор – и выстрел сделать невозможно, сколько ни дави на спусковой крючок. Так вот, у этого парня крышка была как раз закрыта. То ли специально на предохранитель оружие поставил, то ли просто не знал об этой его особенности. Главное, что прежде чем сделать выстрел, ему понадобится как минимум полторы-две секунды, чтобы крышку открыть. А в бою это очень много времени.

«Короче, первым валю Закира, а вторым этого парня, – подумал Полундра. – Только сначала надо подальше от рубки отойти, чтобы остальные ничего не услышали. А если и услышали, не успели бы на помощь своим прийти».

Однако отойти подальше от рубки не получилось. За первым же поворотом они услышали шаги. А еще через пару секунд увидели двух окровавленных моряков, еле волочивших ноги, и троих сопровождавших их арабов с автоматами. Кстати, рожа одного из арабов тоже здорово напоминала отбивную.

«Мать вашу так! Как не вовремя! – пронеслось в голове у Полундры. – Ну хоть бы на пару минут позже! Это же капитан!»

Глава 14

На этот раз Кадушкину и Бессонову не повезло. Боевик, проверявший коридор, оказался внимательнее своего предшественника. Впрочем, может быть, наоборот повезло? От того, что приходилось сидеть скрючившись в сыром и холодном помещении, оба моряка были уже в таком состоянии, что любое изменение ситуации казалось им благом.

Луч света от фонарика скользнул в глубь комнатки, служившей им укрытием. Он прошел над головами моряков – они затаились у самого входа, сидя на полу.

– Готов? – прошептал Бессонов.

– Да, – так же тихо отозвался инженер. План действий у них был разработан еще несколько часов назад. Правда, шансов на успех было немного, но оба моряка решили сделать хоть какую-то попытку противодействовать врагу.

Мустафа Абдулкарим бродил по кораблю уже четвертый час подряд. Затея отыскать двух беглецов на огромном атомоходе уже давно казалась ему безнадежной. Он обшарил кучу коридоров, каморок, помещений, забитых машинами, и, разумеется, никого не нашел. Бдительность его ослабла, он уже и не рассчитывал, что наткнется на беглецов. И он был один.

Мустафа Абдулкарим шагнул внутрь крохотной темной комнатки. И в тот же миг получил сильный удар в пах – это капитан Бессонов, сидя, ударил его кулаком. Араб взвизгнул и непроизвольно нажал на спусковой крючок – короткая очередь громыхнула в замкнутом пространстве, яркая вспышка осветила лица обоих русских. Пули, рикошетом отлетевшие от стенки котла, просвистели над их головами.

Араб, скорчившись, стал оседать на пол – Бессонов врезал ему изо всех сил. Как только его плечо коснулось пола, Кадушкин навалился на араба всем телом, сковывая движения врага. Но неожиданно инженер почувствовал, что ноги его почти не слушаются – затекли от долгого сидения в одной позе. Он попытался оттолкнуться ногами от стенки, прижать араба к котлу. Не смог. Зато руки ему по-прежнему повиновались – и инженер от всей души засветил арабу кулаком по голове. Вот только попал он, к несчастью, в лоб – темно было, толком не прицелиться. А бить кулаком в лоб – занятие не слишком разумное. Лобная кость куда крепче костей кисти.

Кадушкин взвыл от боли в руке – и тут же получил пинок в бедро, араб начал приходить в себя и сопротивляться. Капитан Бессонов в это время пытался завладеть автоматом. Но араб, получив удар, выронил фонарик, который нес в левой руке, и сейчас он закатился под котел, совершенно бесполезно освещая дальний угол каморки. Ухватить оружие, как хотелось бы, Бессонов не сумел. Он вцепился в ствол автомата, размахнулся – точнее, попытался размахнуться, стенка мешала, и ударил араба. Угодил ему в бок, но вот уже следующий удар пришелся по плечу Кадушкину – араб отпрянул, и инженер невольно прикрыл его своим телом.

Возня в темноте продолжилась. Еще секунд десять русские одерживали верх – сказывалась внезапность нападения и натиск. Но потом Мустафа стал одолевать. Он был моложе и намного сильнее каждого из своих противников. А толком воспользоваться тем, что их двое против одного, русские не могли из-за темноты. Первые секунды они еще различали, где враг, а где товарищ. Но потом разобраться стало сложнее. Куда легче было арабу – молоти куда попало, мимо врага не промахнешься.

Получив сильный удар в ухо, Бессонов откинулся назад, отмахнулся левой рукой, угодил во что-то мягкое, а именно в щеку Кадушкина. И в тот же миг подавшийся вперед араб угодил локтем точно в нос инженеру. Но Кадушкин не остался в долгу. Он поймал араба за руку и вцепился в нее зубами. Мустафа взвыл – и совершенно напрасно. По звуку Бессонов сориентировался и влепил ему сильный прямой удар прямо в лицо, расквасив нос и губы. Араб взревел еще яростнее, вырвал руку из зубов Кадушкина, нанес вслепую пару ударов, получил несколько в ответ.

И тут снаружи раздался топот.

– Что такое?! Кто здесь? – В речи явственно звучал восточный акцент.

– Я здесь! Сюда! И не стреляй! – крикнул Мустафа.

Второй араб ворвался в каморку, как смерч. Мощный фонарь осветил борющихся. И в тот же миг Бессонов получил сильнейший пинок в грудь. Капитан отлетел в сторону, врезался макушкой в железную стену и задергался, тщетно пытаясь сделать вдох. Кадушкин подался было новому врагу навстречу, даже успел ударить его – но удар нападавший легко блокировал, а в это время Мустафа, злобно оскалившись, вцепился ему в горло. Инженер попытался вырваться, но пальцы у араба были цепкие. Уже через несколько секунд в глазах у него потемнело.

– Стой! Задушишь ведь!

– Да, задушу! – прорычал Мустафа. Ему досталось довольно сильно, и желание расквитаться было жгучим.

– Хасан велел их живыми брать!

Мустафа не разжимал рук.

– Он тебя убьет! Ты же знаешь Хасана!

Лицо Абдулкарима приняло более-менее осмысленное выражение. Хасана он в самом деле знал. И в том, что тот ни секунды не колеблясь может убить того, кто нарушил его приказ, он не сомневался ни секунды.

Через пару минут оба русских, слегка оклемавшиеся, стояли перед арабами – к Мустафе и помогшему ему Асри присоединился еще один террорист.

– Когда мы приведем вас к Хасану, собаки, вы пожалеете, что ваши матери встретились с вашими отцами, – прохрипел Мустафа, закончив обрабатывать свою прокушенную руку. – А это вам пока задаток!

Он шагнул вперед и со всей силы ударил Бессонова в живот. Тот согнулся и немедленно вновь распрямился от жестокого удара в лицо – араб бил снизу, раскрытой ладонью. Такой удар иногда похуже, чем кулаком. Кадушкин дернулся было защитить друга. Но один из боевиков удержал его, а Мустафа с рычанием ударил его коленом в пах – араб не забыл первого полученного от этих двоих удара. И тут же добавил – локтем по спине, между лопаток.

– Все, Мустафа, – решительно сказал Асри, шагнув вперед. – Договорились – по два удара каждому.

– Я помню, – выдохнул Абдулкарим, буравя моряков ненавидящим взглядом. – Ладно, Хасан им еще покажет!

Дождавшись, когда пленники смогут самостоятельно держаться на ногах, арабы погнали их наверх. Сначала по длинному коридору, потом по железной лестнице, дальше через люк в более обжитую часть корабля. По пути Бессонов попытался дернуться – просто от безысходности. Оттого, что хуже уже не будет, некуда хуже. Когда поднимались по лестнице, он попытался лягнуть идущего за ним араба в лицо. Ничего не вышло – боевик был наготове и легко уклонился. Бессонова после этого снова избили – а за компанию и Кадушкину досталось. К счастью, террористы помнили о приказе своего командира, и поэтому серьезных травм пленникам не нанесли. Впрочем, стоит ли здесь говорить «к счастью»? Сам Бессонов был уверен, что нет. Напротив, он думал, что было бы лучше, если бы эта тройка избила их с инженером до смерти. А то ведь не исключено, что их командир и что-нибудь более замысловатое выдумает.

Когда их подвели близко к ходовой рубке, где, надо полагать, и находился Хасан, Бессонов услышал за очередным поворотом коридора шаги и голоса. Причем кто-то из беседующих говорил без акцента – и при этом был не из команды «Дмитрия Суряпина», голоса всех своих Бессонов отлично знал и помнил.

«Кто же это? – подумал он. – Или среди этих гадов и русские есть?»

Свернув за угол, они увидели четырех человек. Двоих боевиков с автоматами и двоих парней с типично русскими лицами, безоружных. Один из них был Бессонову незнаком, но вот второй…

Хоть Павел Сергеевич Бессонов и не был военным, но второго парня он знал. Это же Павлов! Сергей Павлов, по прозвищу Полундра! Он его видел на прошлогодних учениях, где его ледокол тоже был задействован, хоть это и гражданское судно. Кажется, этот Павлов там группу спецназовцев возглавлял. И про него много хорошего говорили – боец, командир, отличник всего чего только можно. И медаль какую-то ему там вручили.

Спецназовец, отличник и кавалер той самой медали молча отвел глаза. Еще бы – смотреть на избитых моряков, каждый из которых ему в отцы годился, было нелегко.

И тут Бессонов поддался наивному, детскому, можно сказать, порыву. Для него в этом парне сосредоточилась последняя надежда. Он рванулся вперед:

– Помогите! Ребята, помогите нам!

Глава 15

Момент был очень неудачный – они еще недалеко от рубки отошли. Но Полундра просто не мог, не имел права спокойно пройти мимо. Он понимал, что тогда этих двух моряков убьют. Значит, нужно было атаковать. Но, разумеется, атаковать Сергей собирался не просто так, а с умом, в наиболее выгодный момент. Когда капитан с криком рванулся к ним навстречу, Полундра только голову опустил. И одновременно замедлил шаг – его собственные конвоиры поравнялись с ним. Боевики, которые вели капитана, навалились на него, тот сдавленно охнул, получив несколько сильных ударов. Краем глаза Полундра заметил, что Закир отвлекся от него, его взгляд устремился вперед. Подходящий для атаки момент настал.

Полундра присел и резко взмахнул левой рукой. Его локоть угодил точно в пах Закиру. Таким ударом Сергей ломал дубовые доски. Араб издал хрип и повалился на бок. А Полундра уже был в движении. Из обычного человека он превратился в смертоносную машину, работающую в полную силу. Приседая, он одновременно наклонился вперед и в тот же миг, когда его удар достиг цели, Сергей прыгнул – головой вперед, словно атакующая змея. Он коснулся руками железного пола метрах в четырех от точки, из которой начал прыжок, перекувыркнулся и снова прыгнул. У кого-то из арабов оказалась неплохая реакция – длинная очередь вышибла искры из пола, из того места, где он начал прыжок. Но было уже поздно. Полундра сразу решил, что вставать на ноги не будет – лишняя трата времени, да и зачем самому себя под пули подставлять? Он атаковал лежа. Мощным пинком, в который была вложена вся инерция прыжка, Полундра угодил по голени одному из арабов. Раздался отвратительный хруст – как и следовало ожидать, кость не выдержала. Боевик рухнул на пол, противно визжа. Одновременно с этим ударом Полундра провел еще одну успешную атаку – дернул за штанину второго боевика, дернул так сильно, что тот не удержал равновесия. Когда он падал, Полундра выбросил вперед вторую руку – дотянулся до его шеи. И вырвал горло. В самом прямом смысле. Пальцами, которыми можно было гвозди гнуть, он вцепился ему в кадык и рванул. Кровь брызнула метра на два, как из брандспойта. В это время третий араб успел отскочить в сторону, нацелить на Сергея автомат. Но Полундра перекатился, и пули прошли мимо. Закончил перекат Сергей на левом боку. А правая его рука, которая оказалась у пояса, вдруг распрямилась, в воздухе тускло сверкнул какой-то стальной предмет. Это была пряжка от ремня. Но не обычная – она была, во-первых, цельнолитой и весила почти сто граммов, а во-вторых, могла отсоединяться от ремня в одно касание – если знать секрет, разумеется. Строго говоря, оружием эта вещь считаться никак не могла. Даже самый предвзятый эксперт ее за оружие не посчитал бы – ну пряжка и пряжка, тяжелая только. И что? Гантель или гиря, например, еще тяжелее, это же не делает их оружием? Но когда стограммовый кусок стали угодил Мустафе точно между глаз, легче ему от того, что достали его не оружием, а обычной пряжкой, не стало. Пряжка погрузилась в основание носа араба почти до половины – Полундра, разумеется, метнул ее так, чтобы она ударила ребром, а силы спецназовцу было не занимать.

От момента, когда Полундра начал приседать, прошли всего три секунды. Даже меньше – две целых и восемь десятых. А из пяти арабов трое уже были выведены из строя. Закир лежал у стенки скорчившись, словно эмбрион, и признаков жизни не подавал. Не исключено, что он был уже мертв – после таких ударов частенько от болевого шока умирают. Асри, которому Полундра вырвал кадык, был мертв точно – лужа крови, вытекшая из него, уже простиралась от одной стенки до другой. Мустафа, из лица которого торчала пряжка, тоже опасности больше не представлял – он был еще жив, беспорядочно дергался, дрыгал ногами, но это уже была агония. Все это были плюсы. Но кроме них в сложившейся ситуации имелись и отрицательные стороны. Второй араб из тех, кто конвоировал Полундру и Бойко, был цел и невредим, и до него было минимум шесть метров – каким бы ни был умелым рукопашником Полундра, но проскочить такую дистанцию под автоматным огнем он бы не смог никак. Правда, оставалось надеяться на закрытую крышку затвора, но так ведь ее и открыть недолго! А в рубке точно слышали выстрелы и крики, оттуда к боевикам уже наверняка идет подкрепление! Да и один из конвоиров капитана и его товарища еще жив – хоть он и получил открытый перелом голени, через секунду-другую вполне может оклематься и принять участие в схватке!

Эти мысли не заняли и трети секунды, но нужно было не думать, а действовать. И Полундра действовал – благо у него, гениального бойца, была прекрасно развита интуиция. Да и прикидывал он кое-что, прежде чем начать бой. Левой рукой Сергей рывком надвинул на себя тело убитого араба, из горла которого все еще била кровь: прикрываться убитыми – это уловка не новая, но по-прежнему эффективная. Одновременно правой он рванул у араба из-за пояса нож. Тем временем тот, кому он перебил ногу, справился с болью, повернулся, пытаясь направить на русского ствол оружия. Он не успел. Полундра снова показал такой высший пилотаж боя, что хоть в цирке с таким номером выступай. Он бросил выхваченный у врага кинжал – не метнул, метнуть его толком он бы при всем желании не смог, просто потому что лежал не на том боку. Именно бросил – не во врага, а, казалось бы, в сторону. Но когда кинжал пролетел около метра, он оказался как раз над ногами Полундры. И Сергей пнул его изо всех сил. Нож метнулся вперед с жуткой скоростью, словно молния мелькнула, и по рукоятку вошел в глазницу араба, так и не успевшего нажать спусковой крючок. Тот дернулся, его тело сотрясла дрожь, а потом боевик обмяк, осел на пол.

Но на это Полундра потратил еще одну драгоценную секунду, за которую «бешеный» парень, оставленный в тылу, мог начать стрелять. А Сергей его сейчас даже не видел, защитой служило только тело убитого, которым он прикрывался. И выстрелы зазвучали. Но Полундра не ощутил толчков от попаданий в свой «щит». Задумываться сейчас было не время. Он вскочил на корточки и, не вставая в полный рост и по-прежнему держа в одной руке перед собой убитого, кинулся назад. Снова выстрелы – и снова ни одного попадания даже в труп. Сергей рывком отбросил тело и прыгнул – вперед и вверх. Именно для этого он и бежал на корточках, по-утиному, чтобы враг целился вниз, а у него ноги были согнуты, готовы для прыжка. В таком положении был шанс пропустить очередь под собой. Полундра оттолкнулся от стены, придавая себе дополнительное ускорение, чтобы сразу сокрушить врага, смять его…

Но эта хитрость оказалась лишней. У Сергея все это время не было и мгновения, чтобы посмотреть назад, но теперь, в прыжке, он наконец увидел, что происходило у него за спиной. Парень из МЧС оказался даже лучше, чем Полундра о нем думал – а ведь он и думал о нем неплохо. В первую секунду араб попытался выстрелить в прыгнувшего к его товарищам Сергея. Но, как и предвидел спецназовец, ему помешала закрытая крышка затворной коробки. А открыть ее он не успел. У Владимира Бойко реакция была, конечно, не как у Полундры, но все же хорошая, не хуже, чем у любого другого здорового парня его лет. Так что полутора секунд ему вполне хватило, чтобы сориентироваться в ситуации. Видя, что с автоматом у террориста что-то не заладилось, Бойко размахнулся и от души вмазал ему в челюсть. Араб был щуплым, а Бойко весил под сто килограммов. Конечно, никакой спецподготовки у него не было, но здоровенный русский мужик может и без спецподготовки врезать так, что мало не покажется. Боевика отнесло на два метра в сторону, впечатало в стену. Он рефлекторно нажал на спусковой крючок, но очередь ушла в потолок, никого не задев. Конечно, в честном бою один на один он бы, пожалуй, эмчеэсовца сделал – как-никак на базах подготовки, оборудованных группировкой «Аль Джафар» в северном Пакистане, рукопашному бою тоже учили. И довольно прилично. Но сейчас он получил первый удар внезапно, когда его внимание было сосредоточено на другой цели. А после полновесного, со всего размаху, хука в челюсть, да еще от человека, который тебя в полтора раза тяжелее, продолжать драться разве что профессиональный боксер сможет. Таковым боевик не являлся. Пару секунд он был совершенно оглушен, мог только осоловело вращать глазами. И Бойко этого времени хватило. Он подскочил к противнику, схватил его за грудки, поднял, – легким оказался сопляк, и шестидесяти килограммов в нем не было! И правой нанес ему страшный прямой удар в лицо. Под рукой Бойко что-то хрустнуло – то ли нос, то ли зубы, то ли лицевая кость. А может, все эти части лица разом. После такого удара встают только в голливудских боевиках – да и то исключительно главные герои. Араб дернулся и обвис в железной хватке эмчеэсовца.

– Уф… – Бойко разжал руку, повернулся. И как раз успел увидеть прыжок Полундры, как тот от стены отталкивается.

– Ну, ни хрена себе, – выдохнул эмчеэсовец. – Ты прямо человек-паук! А по стенам бегать не можешь?!

– Потом покажу, – отозвался Полундра. – В каждой руке у него уже было по автомату. В отличие от своего штатского товарища, Полундра умел не тратить ни секунды на то, чтобы порадоваться победе – ведь он понимал, что бой еще не окончен. За поворотом уже был слышен топот – судя по приближающимся звукам шагов, враги будут здесь секунд через шесть.

– Вооружайтесь, чего стоите?! – рявкнул Полундра уже в прыжке. Он оказался возле угла, высунул за него ствол автомата и одной очередью опустошил добрую половину магазина. Стрелял не целясь – сейчас он хотел не попасть в кого-то, а просто остановить террористов. И этой цели он достиг – топот тут же сменился злобными воплями. Познаний Полундры в арабском как раз хватило на то, чтобы понять – Хасан приказывает своим людям спрятаться и ответить огнем.

«Надо же, до сих пор и со своими по-русски говорил, а тут на арабский перешел, – мысленно отметил Сергей. – Интересно, это он специально, надеется, что мы его не поймем, или просто от волнения?»

– Ну, быстрее! – скомандовал Сергей, поворачиваясь к соотечественникам. Бойко уже успел завладеть одним из автоматов, а вот оба спасенных моряка все еще никак не могли прийти в себя. – И запасные обоймы прихватите!

Прямо перед лицом Полундры из стального косяка брызнули искры – боевики начали палить в ответ. Полундра прекрасно понимал, что они сейчас делать будут – часть автоматчиков станет палить, не давая ему высунуться, а остальные пойдут в наступление. Вот только вряд ли у них задуманное легко получится – с «морским дьяволом» дело имеют, не с кем-нибудь.

Сергей бросился на пол, на мгновение высунулся из-за угла и полоснул очередью по ногам двух наступающих боевиков. И тут же спрятался: тут главное было – не увлекаться. Вовремя – несколько пуль тут же ударили в пол, туда, где только что была его голова. А из коридора послышался крик от боли – как минимум одного он зацепил.

– Все уходим! – прошипел Полундра, откатываясь назад, к своим соотечественникам, которые наконец собрали все оружие. Устраивать здесь битву и стоять до последнего он не собирался. Это было просто глупо. Если застрять здесь, то сдерживать террористов какое-то время, конечно, удастся. Но скоро Хасан соберет сюда резервы, тех боевиков, что контролируют другие части корабля. И тогда конец. Так что нечего Хасана дожидаться, надо делать ноги. Правда, перед бегством нужно еще решить, что сказать Хасану напоследок. А что-то сказать обязательно надо, слова – это тоже оружие, иной раз не хуже автомата. И пользоваться ими тоже надо уметь. Полундра умел – этому его тоже обучили.

«Так, сейчас главное, чтобы он нас не сразу преследовать кинулся, – подумал Сергей. – И еще лишить его уверенности в себе. Значит…»

– Эй, Хасан! – громко крикнул Полундра. – Я Сергей Павлов, лейтенант российского спецназа! Обещаю – отрежу тебе уши и заставлю их сожрать!

– Зря ты мне свое имя назвал! – раздался из-за угла полный ненависти голос.

– А я таких, как ты, не боюсь! С людьми посерьезнее дело имел и ничего, жив до сих пор! Ну, давай, атакуй! У меня тут куча стволов и патронов хватает! – С этими словами Полундра подскочил к углу, не высовываясь и не целясь, выпустил в коридор короткую очередь. Ему тут же ответили, но он уже отпрыгнул назад. Теперь боевики наверняка не попрут вперед сразу, поосторожничают. Именно этого Сергей и добивался.

– Все, за мной, – шепотом скомандовал он. – И не топайте, тихо шагайте!

– Куда уходим-то? – на ходу спросил капитан.

– В трюм! И под палубой к камбузу! – отозвался Сергей, оглядываясь. Похоже, арабы еще не поняли, что их противники отступили, погони не видать.

– Зачем?

– Там заложники.

Полундра хотел воспользоваться тем, что сейчас Хасан соберет большую часть людей вокруг себя. Значит, в других местах останется минимум боевиков. Самый удобный момент для освобождения пленников.

– А что ты там сделаешь? – прошипел на ходу Кадушкин. – Их же охраняют!

– То же, что и здесь! – Полундра ткнул большим пальцем за спину, туда, где остались пять трупов. Нет, не пять! Сергей досадливо прикусил нижнюю губу. Вот ведь как бывает, когда работаешь не один, но и не с профессионалами, на которых положиться можно! Он забыл прикончить того типа, которому Бойко навалял! А сам эмчеэсовец наверняка его добить не догадался. А если бы даже и догадался, вряд ли бы смог – одно дело бить вооруженного врага, и совершенно другое хладнокровно добить его, когда он без сознания.

«Ну, что ж делать, не возвращаться же теперь!» – подумал Полундра, первым ныряя в люк, ведущий под палубу, к трюмам и машинным отделениям.

Глава 16

На борту катера, который отвалил от большого китобойного судна под американским флагом, находились три человека: Ричард Дональдсон, помощник капитана, Стивен Фастмен, медик, и Джон Стьюден, механик. Катер шел по морю уже второй час, но пока ничего даже отдаленно похожего на российский атомный ледокол на горизонте видно не было.

Врач сидел на корме, нахохлившись, словно воробей зимой. Он считал, что они занимаются делом бесполезным и опасным – но, с другой стороны, отказаться не мог. Капитан корабля приказал. Можно было его, конечно, вместе с приказом послать далеко. Но что, если кто-нибудь из этих проклятых русских на ледоколе помрет? Начнутся разбирательства, выяснится, что он, медик, отказался прийти на помощь. Это может очень плохо кончиться – вплоть до тюрьмы. Закон есть закон, и, к несчастью, иногда бывают в жизни честного гражданина США моменты, когда закон оборачивается против него.

Примерно те же чувства испытывал и механик. В атомных реакторах он разбирался примерно так же, как нынешний президент США в высшей математике, так что толку от него русским быть не может. Но приказ есть приказ – и, вместо того чтобы отдыхать в своей теплой каюте или даже стоять свою вахту, он был вынужден двигаться к русскому ледоколу, который того и гляди взорвется – известно же, какие русские разгильдяи. Мало им одного Чернобыля.

– Толку там от нас никакого не будет, – проворчал Стьюден. – Дик, может, повернем, пока не поздно? Все равно пока никакого корабля не видно.

– Под суд захотел? – не оборачиваясь, отозвался Ричард. – Сиди спокойно.

– Правда, когда мы этих русских-то найдем? – брюзгливо спросил медик. – Не понимаю я вас с капитаном – нельзя, что ли, было поближе на корабле подойти? Почему мы должны здесь на катере плавать? Тут же опасно! Вон льдин вокруг сколько! Напоремся на какую-нибудь, и уже нам придется помощь оказывать! Да вот только не оказалось бы поздно!

В этом Фастмен был прав. Ричарду то и дело приходилось огибать большие льдины и уворачиваться от маленьких. Нельзя сказать, чтобы это было слишком уж трудно, но по мере продвижения льдин стало попадаться все больше. И был риск, что рано или поздно они зажмут катер в тиски – если в ближайшее время не обнаружится русский корабль. Риск этот действительно был лишним – но не мог же Ричард вслух в этом признаться. Тогда бы пришлось рассказывать и про Джонса, про то, что он прямо запретил судну входить в этот квадрат и не желал видеть русских на борту. Вряд ли эта информация успокоила бы его маленькую команду. Скорее наоборот.

Вообще-то его самого удивляло, что русского корабля было до сих пор не видно. Может, он что-то с координатами напутал? Ричард еще раз сверился с бумажкой, на которой записал продиктованные ему Джонсом координаты терпящего бедствие корабля. Нет, все верно. А может, сам корабль снесло куда-то? Тут ведь есть течения. А стоит такой густой туман, что в кабельтове от судна проходить будешь и не заметишь. Ричард решил, что нужно уточнить координаты, и включил рацию.

– В чем дело? – снова подал голос врач. – Кого вызываешь?

– Наших, – отозвался Ричард. – Капитан Китинг, ответьте.

– Да, – из рации доносился голос не капитана, а Джонса. – В чем дело?

– Не могу найти русское судно. Вышел на указанные вами координаты, но здесь его нет.

– Диктую поправку, – и Джонс затараторил буквы и цифры.

– Они точно там? – спросил Ричард, закончив записывать.

– Да. Вот еще что… – тут голос Джонса заглушили сильные помехи. Ричард выругался, попытался отладить рацию. Ничего не вышло. Еще одна попытка выйти на связь тоже оказалась тщетной. Оставалось только воспользоваться полученными координатами.

На это ушло еще полчаса. Но и на этот раз в указанной точке русского ледокола не было. Ричард разозлился, а уж двое его товарищей и вовсе из себя вышли – причем всевозможные упреки и проклятия обрушивались, естественно, на его голову. Просто потому, что никакого более подходящего объекта для выказывания недовольства поблизости не было.

– Долго мы еще кружить тут будем? – визгливо сказал Фастмен. – Идем обратно.

«Легко сказать, – подумал Ричард. – Связи нет, а координаты нашего корабля я не знаю. Да к тому же координаты какие-то странные. Может, приборы барахлят?»

Видимо, на его лице отразилось беспокойство.

– Мы обратно можем вернуться?

– А ты обратно нас отвезти сумеешь? – одновременно задали одинаковые по смыслу вопросы врач и механик.

– Смогу… наверное.

– Что значит «наверное»?

– По-моему, с нашей аппаратурой что-то не в порядке. Джон, может, посмотришь?

Механик полез вперед, бормоча себе под нос слова, за каждое из которых, сказанное публично, в его родном штате можно было очень нехилый штраф заплатить. А за некоторые и в тюрьме на пару недель оказаться.

Но не успел он толком заняться навигационной аппаратурой и рацией, как врач отвлек его и Ричарда.

– Это еще что? – недоуменно сказал он. – Земля, кажется.

В самом деле, впереди, кабельтовых в двух по ходу движения катера, была земля. Голые, серые прибрежные скалы, за ними, похоже, более-менее ровная местность.

– И что это такое? – спросил механик, поднимая глаза на Ричарда. Именно ему как помощнику капитана и вообще старшему на катере полагалось задавать такие вопросы.

– Не знаю… – ответил Дик. – Хотя, может быть, это остров Холл? Или остров Святого Матвея? Но это значит, что мы сильно отклонились в сторону!

– А как-нибудь точно это выяснить можно? – поинтересовался врач.

– А как же. Так, где карта… Наши координаты вот… Ага. Точно, это остров Холл. Но не понимаю, как тогда Джонс мне мог эти цифры продиктовать, если здесь земля?!

– А ты сам что же не посмотрел?

– Ну, я же не думал…

– Вот в том-то и беда, что думать не умеет ни капитан наш, ни его помощнички! – зло выдохнул механик.

Ричард не стал отвечать.

– Так что делать-то будем? – поинтересовался врач. – Возвращаться? Я так понимаю, что на острове русский корабль никак находиться не может.

– Возвращаться, пока связь не наладится, опасно, – сказал Ричард. – Лучше здесь подождем.

– Ничего себе! И сколько нам ждать?! Здесь же холодно и жрать нечего! Мы окочуримся, пока эта проклятая связь наладится!

– Ничего подобного. Здесь люди живут. Алеуты. Надо проплыть вдоль берега, и мы скоро на них наткнемся – остров маленький. А там видно будет.

За неимением лучших идей на этой американцы и остановились.

Глава 17

В одном из трюмов Полундра остановился. Нужно было быстро обсудить планы на ближайшее будущее.

– Так, – сказал он, осмотрев своих соратников. – Вы двое остаетесь здесь.

– Почему это?! – вскинулся Бессонов. – Я капитан! Я должен помочь тебе, ты же идешь освобождать мою команду!

– Я понимаю тебя, но не стоит, – сказал Полундра мягко, но непреклонно. – Ты только навредишь. Посмотри на себя – на ногах же еле держишься. Тебе уже и так досталось.

– Но…

– Все, без разговоров! Поверь мне, я в подобных делах лучше тебя разбираюсь. Расскажите лучше быстренько, откуда вас вели и за какие заслуги так разукрасили.

Бессонов заговорил. Он старался не слишком увлекаться подробностями, но рассказ все равно занял не меньше пяти минут. Впрочем, Полундра был уверен, что провести здесь с четверть часика даже полезно – чтобы люди Хасана успели вокруг места перестрелки собраться. А то напорешься еще на кого – обидно будет.

– Молодцы вы, – совершенно серьезно сказал Полундра, дослушав капитана. – Вот это и есть героизм, без всяких натяжек. Если выберемся, вам обоим Героев России дадут.

– Ну, прям уж…

– Конечно, насчет дадут, может, я и погорячился, но вы этой награды заслуживаете. Значит, это именно благодаря вам планы этих гадов нарушились.

– Получается, что так… – усмехнулся Кадушкин.

– Ладно, за героизм потом поговорим, когда все проблемы позади будут, – нетерпеливо сказал Бойко. Он уже давно дожидался возможности задать главному инженеру ледокола свои вопросы. – Так, значит, говорите, сначала вы систему энергоснабжения поставили в режим перегрузки и потом…

– Так, вот что, – перебил его Полундра. – Вы тут пока обсуждайте технические дела, а я пойду наших выручать.

– А я?! – обиженно воскликнул эмчеэсовец.

– Нет, Володя, – покачал головой Сергей. – У тебя подготовки соответствующей нет. С тем арабом тебе просто повезло, думаю, ты и сам это понимаешь. К тому же я просто не имею права тобой рисковать. Не знаю, кто из корабельных механиков жив остался. Может быть, и никто. Если так, только ты их заменить можешь.

– А он? – Бойко кивнул на Кадушкина.

– Один он не справится. Кое-где ведь нужно не только головой, но и руками работать. А мужики едва держатся, им крепко досталось. Нет, ты остаешься, вопрос решенный. Помнишь, мы еще в вертолете говорили – после того как начнем драться, главным я становлюсь.

– Помню… – протянул Бойко.

– Ну вот, я, как главный, тебе и приказываю.

– А если ты один не справишься?

– Если один не справлюсь, то и ты мне не поможешь, скорее наоборот. Так, короче. Сидите здесь и не рыпайтесь.

– А если нас найдут?

Полундра усмехнулся:

– Я уж постараюсь сделать так, чтобы в ближайшее время этим гадам было не до вас. Когда все будет кончено, я за вами сам приду. Смотрите, не пристрелите меня еще ненароком. А если в течение… – Полундра ненадолго задумался, – в течение суток не приду, тогда дальше действуйте по своему усмотрению – не маленькие, чай.

С этими словами он развернулся и полез по железной лесенке вверх, к люку, ведущему на более высокий ярус подпалубных помещений.

– Удачи тебе! – сказал ему вслед Бойко.

– Удачи! – в один голос присоединились к его пожеланию Бессонов и Кадушкин.

Полундра ничего не ответил. Он не был суеверен, но все равно предпочитал в таких случаях отмалчиваться – чтобы судьбу не искушать.

План корабля Полундра в общих чертах помнил неплохо. Разумеется, подробно он его выучить не успел – да это и невозможно было за несколько часов. Слишком уж сложны внутренности большого современного корабля. Но общее направление Сергей представлял себе хорошо. Он решил, пока возможно, двигаться здесь, под палубой, не выходя наверх – там слишком велик шанс столкнуться с террористами. Так он и поступил. Но, когда пришла пора влезать выше, он не сумел обнаружить люка. Другой на его месте испугался бы: ледокол – это ведь настоящий лабиринт, в нем недолго заблудиться. Но Сергей прекрасно понимал, что слишком многое от него сейчас зависит, чтобы он мог позволить себе хоть секундную слабость. Он поступил старым, испытанным способом – пошел вперед, все время сворачивая в одну и ту же сторону на развилках и поднимаясь вверх везде, где только можно.

Наконец он отыскал люк. Он оказался заперт, но, немного повозившись, Полундра сумел его открыть – благо ключей на атомном ледоколе не предусмотрено, воровать здесь нечего, да и некому. Выбрался Полундра в каком-то темном помещении, прошел его насквозь, оказался в следующем, прошел и его. Вышел в коридор, надеясь сориентироваться. И напоролся аккурат на двух боевиков – они как раз за угол заворачивали и увидели его.

Они выстрелили одновременно – и с одинаковым результатом. Полундра успел отпрянуть назад невредимым, но и его пули не достигли цели.

«Ну надо же, – промелькнуло в голове Сергея. – Вот, что называется, не везет. Как раз на то, чего избегал, и нарвался». Впрочем, сейчас было не до размышлений и сожалений – нужно действовать. Он еще раз сунулся в коридор – и снова отпрянул, в тот же миг раздались выстрелы. Позиция была исключительно невыгодной. Полундра, поняв это, попытался отступить через ту дверь, через которую сюда попал. Но и тут ему навстречу полыхнули вспышки – эта дорога тоже была отрезана. Сергей успел огрызнуться короткой очередью, но, кажется, никого не зацепил.

Ситуация была критическая. Враги подступали с обеих сторон. Полундра был о себе весьма неплохого мнения, но понимал – здесь, в замкнутом помещении, они до него доберутся. Тем более что патронов у него немного. Нужно срочно идти на прорыв, пока к врагам подмога не подоспела. А потом? Боевики же за ним последуют!

«Потом видно будет! – мысленно одернул себя Сергей. – Надо еще, чтобы это потом вообще было – хоть какое-нибудь!»

Для этого срочно нужно было придумать, как прорваться. В голове Полундры мелькнула неплохая мысль. Он быстро осмотрелся – благо падавшего из двух иллюминаторов света было для этого вполне достаточно. Ага, вот, кажется, подходящий шкаф.

Полундра сделал по нескольку выстрелов в каждую из сторон, – чтобы террористы не думали, что он тут уснул, – и кинулся к шкафу. Его интересовала дверца. На таких кораблях, построенных еще при Советском Союзе, двери обычно делали из толстого металла. Если повезет, то эта дверца вполне сможет сыграть роль щита – если только удастся ее снять.

Полундра распахнул шкаф. И на мгновение замер – похоже, невезение компенсировано крупной удачей. В шкафу были гидрокостюмы, да не обыкновенные, а противорадиационные, как те, в которых они с Бойко к разгерметизированному контуру ныряли. Эти костюмы были усилены специальным антирадиационным пластиком. Он, конечно, защищал хуже свинца, но свинец тут решительно не годился – со свинцом этот костюм годился бы для плавания только в одном направлении – а именно вертикально вниз. Зато у пластика было другое достоинство – он был довольно прочным. Что ж, вот и решение вопроса, куда отступать после прорыва.

Полундра выстрелил еще дважды – все с той же целью, для острастки. И принялся скидывать одежду. Надеть гидрокостюм ему удалось меньше чем за минуту – своего рода рекорд. Впрочем, он был профессионалом. Затем Полундра снял со шкафа обе дверцы. Они оказались толстыми – примерно полуторамиллиметровая сталь – в былые времена в СССР даже холодильники примерно из такой делали. Полундру эта особенность отечественной промышленности советских лет всегда удивляла и раздражала – а вот поди ж ты, пригодилась теперь! Конечно, одну такую дверцу пуля из автомата прошьет. Но вот две вряд ли. Только сумеет ли он обе на весу удержать? Два листа железа по добрых два квадратных метра каждый. Должен суметь!

Полундра попробовал – удержать оба листа было вполне реально, но только двумя руками. Одной рукой и пробовать нечего – он все-таки не супермен. Значит, автомат придется на плечо повесить и рассчитывать на внезапность, да еще на то, что, столкнувшись с нестандартной ситуацией, террористы растеряются. Так, а с какой они стороны? Справа…

Полундра уже приготовился к рывку и только тут сообразил, что в ластах быстро передвигаться будет затруднительно. Снять ласты было невозможно – они представляли собой единое целое с гидрокостюмом, а отказаться от него Сергей не мог. Впрочем, решение быстро нашлось – Полундра присел на корточки и просто-напросто отрезал лопасти ласт отобранным у террористов ножом. Вместо ласт теперь на ногах у него было нечто вроде резиновых башмаков, украшенных по краям неровными обрезками.

«Ничего, и так доплыву!» – подумал Сергей. Он выстрелил трижды назад, чтобы те, кто отрезал ему путь обратно, не навалились неожиданно с тыла. А после этого, не высовываясь из-за угла, выпустил в коридор все оставшиеся в магазине патроны, заставляя противников спрятаться, затем закинул опустевший автомат на плечо, подхватил с пола импровизированный щит и вылетел в коридор. Теперь все решала только скорость. Полундра метнулся вправо, к арабам. Его мог спасти только ближний бой.

Гасан и Моджах, высунувшись из-за угла, увидели, что на них несется лист металла. Оба автомата ударили одновременно, но пули не справлялись – как и ожидал Полундра, они пробивали первый лист, но теряли убойную силу и во втором только вмятины оставляли. Лишь дважды Сергей почувствовал толчки в корпус – две пули пробили оба листа, но никакой пробивной силы в них уже не было, обе они не сумели продырявить даже пластика гидрокостюма. Если бы у боевиков было хоть несколько секунд на размышление, они бы, конечно, сообразили стрелять по ногам. Но у них не было этого времени.

Оказавшись в шаге от врагов, Полундра просто бросил вперед отслуживший свое щит, а сам ушел влево, одновременно сдергивая с плеча автомат – он нарочно повесил его задом наперед, и в руки ему лег не приклад, а ствол, еще горячий от недавней стрельбы. Полундра взмахнул автоматом, как дубиной – и крепкий приклад опустился на голову Моджаха. Эффект был впечатляющим – голова треснула, словно грецкий орех под ударом молотка – Полундра бил во всю силу. Во все стороны брызнула кровь, осколки костей и что-то еще – серо-розовое. Второй араб, отступив на шаг, уже наводил на Полундру автомат – но было поздно. Сергей успел перехватить рукой его ствол прежде, чем он оказался направлен на него. Пару мгновений они мерились силой. Полундра стал одолевать противника. Ствол оружия уходил все дальше и дальше от него. В отчаянии араб нажал на спусковой крючок, хотя и видел, что стреляет не во врага, а в стену. И это чуть не решило бой в его пользу – ствол мгновенно раскалился, Полундре пришлось его отпустить. Но, отпустив оружие, Полундра присел, одновременно подавшись вперед, поднырнул под ствол автомата и снова взмыл вверх. Один удар араб сумел отбить. А вот второй – нет. Сергей ударил его «клювом орла» в сонную артерию. При грамотном исполнении такой удар приводит к мгновенной смерти. Сергей бил, как надо.

Он выхватил автомат из ослабевших рук врага. И тут же выпустил короткую очередь назад, там уже был слышен топот многих ног. А сам кинулся вправо, туда, где был виден солнечный свет, там был выход на палубу. Наружу Полундра вышел не просто так, а прыжком, готовя перекат. И правильно сделал. С этой стороны у борта стоял один из боевиков. Он выстрелил, но пуля прошла выше, чем следовало бы, – прыжок и перекат сделали свое дело. А Полундра еще в воздухе ответил одиночным выстрелом. И попал врагу в живот – выходя из спины, пуля вырвала кусок мяса.

В следующий миг Сергей перемахнул через борт и погрузился в воду. Здесь он тут же двумя гребками ушел вниз метра на три, а потом пошел по горизонтали. Воду в паре метров от него прорезали несколько пузырчатых струек – кто-то стрелял с палубы. И пусть – подводному пловцу на глубине свыше двух метров выпущенные из обычного оружия пули совершенно не опасны. Вот если кто-нибудь сообразит гранату бросить… Хотя нет у них гранат, по крайней мере, никто из тех, с кем Полундра имел здесь дело, с собой их не носил.

Задерживать дыхание Полундра умел отлично. Он отплыл от корабля метров на сорок, прежде чем первый раз подняться к поверхности. Поднялся он по-умному – не вынырнул, как купальщик на пляже, протаранив поверхность на всей скорости, а подплыл к поверхности воды и медленно, так чтобы, когда его лицо показалось из воды, заметить его было можно, только если специально именно в эту точку смотреть. Сделав вдох, Сергей снова нырнул. Он облюбовал себе небольшую льдину метрах в ста, за ней его точно никто не заметит. Кстати, из всех боевиков, которые остались в живых, ни один его не видел в гидрокостюме. Так что какое-то время они, видимо, будут думать, что он если и не утонул, то уж наверняка замерз.

«Вот и отлично! – подумал Сергей, подплывая к льдине. – А я пока сухогрузом займусь».

Сухогруз, который террористы захватили первым, все это время следовал за ледоколом. Из рассказа Бессонова и Кадушкина Полундра понял, что из русских в живых там никого не осталось. Но это значит, что и боевиков там мало, особенно теперь, когда он на ледоколе такой переполох устроил. Значит, там их слабое место. Туда и нужно нанести следующий удар.

Глава 18

В оснащенной по последнему слову техники лаборатории сосредоточенно работали несколько мужчин в белых халатах. Столы были уставлены всевозможным научным оборудованием, приборами – здесь были микроскопы, компьютеры, анализаторы воды и грунта, пробирки, реактивы и много еще чего. Про многие приборы капитан Китинг не мог даже приблизительно сказать, что они собой представляют. На его корабле отродясь таких не было, только теперь, когда руководство компании отправило его в этот рейс, вместе с Джонсом и его людьми на борт доставили это оборудование. А раньше здесь был разделочный цех. Впрочем, по прямому своему назначению это китобойное судно не использовалось давно, так что цех превратился просто в большое пустое помещение. Джонс, обустраиваясь на корабле, выкинул отсюда все лишнее и оборудовал лабораторию. Так что теперь это помещение считалось как бы его территорией, капитан сюда заходил редко. Вот и сейчас, когда Китинг вошел, на него сразу устремились удивленно-недружелюбные взгляды. Люди, работавшие на Джонса, моряков не любили, часто вступали с ними в конфликты. А поскольку капитан, разумеется, в этих ссорах принимал сторону своих людей, умники Джонса тоже его недолюбливали.

– Чего вам надо, Саймон? – навстречу Китингу уже шел Джонс.

Китинг с трудом удержался, чтобы не выругаться – это его, капитана корабля, таким тоном спрашивают, что ему здесь надо! Как будто он в гостиную к этому гаду залез, во время праздничного ужина!

– От Ричарда что-то никакой информации нет, – сказал капитан вслух. – Связь очень плохая. Я хочу узнать – вы, случаем, сейчас свою антенну или еще какую аппаратуру не включали?

– Из числа той, которая может помехи создавать – нет, – уверенно ответил Джонс. Капитан заметил, что, несмотря на не слишком приятную тему разговора, ученый доволен – его явно так и распирало от радости. Рот сам собой расплывался в широкой улыбке. В целом он напоминал кота, только что удачно стащившего что-то вкусное с хозяйского стола и с удовольствием съевшего деликатес в уголочке, никем не замеченным.

– Ну, хорошо… – с сомнением протянул Китинг. – А чему это вы так обрадованы, Генри?

Джонс замялся.

– Да расскажите, вам же хочется, по глазам видно! – подбодрил его Китинг. – От меня можете особо не скрываться, я же в курсе настоящей цели нашей экспедиции.

Он действительно был в курсе. Знал, что основная цель – это поиски нефти. Знал он и то, что Джонс является начальником одного из исследовательских подразделений компании «Шагрон».

– Ладно, расскажу, – кивнул ученый. – В общем, мы только что довели до конца комплекс исследований по прошлой серии проб. Спектральный анализ, данные химических проб, геологических исследований морского дна…

– Короче, короче, без подробностей! Все равно я в них ничего не понимаю, – поторопил его капитан. – Что в результате?

– А в результате очень богатые залежи здесь обнаружились. И нефть, и газ есть. И притом неглубоко.

– Неглубоко – в смысле под уровнем дна или в смысле, что в этом месте от поверхности до дна недалеко?

– И то и другое! То есть добывать полезные ископаемые несложно. У нас уже наработаны необходимые технологии. Нужно просто подвести сюда платформы и спокойно работать. В общем, наши с вами шефы, Саймон, будут не просто довольны, а очень довольны. Поверьте моему опыту – залежи здесь богатейшие. Сравнимые с оклахомскими или техасскими.

– Даже так? – поднял брови Китинг. Он прекрасно знал, сколько миллиардеров сколотили свои капиталы именно благодаря техасской нефти.

– Если даже не больше, – серьезно сказал Джонс.

Теперь его голос уже не казался Китингу таким противным. Если эти умники добились такого успеха, то это же просто здорово! Ему от этого тоже перепадет, и немало. Хотя есть еще одна проблема, из-за которой все не получится так легко и просто, как Джонс расписывает. Русские.

Проблема в самом деле была серьезной. Собственно говоря, именно из-за нее руководству нефтяного концерна «Шагрон» и пришлось вместо обычного научно-исследовательского судна посылать сюда китобойный корабль Саймона Китинга, на котором спешно оборудовали лабораторию. Ведь здесь была спорная экономическая зона, прав на которую у России было не меньше, чем у США. А скорее больше. Однако несмотря на это, Россия до сих пор медленно, но верно проигрывала борьбу за спорные территории. Причем из-за того, что русские просто не брались за это дело всерьез. Похоже, им просто неинтересна была эта зона. Очевидно поэтому особого рвения в борьбе за нее русские и не проявляли. Более того, Министерство иностранных дел России было готово рассмотреть вопрос по спорной зоне как своего рода уступку Америке за то, что некоторые политические вопросы будут решаться по «русскому» варианту. Китинг слегка усмехнулся – он не мог понять, как же эти русские до сих пор не сообразили, что экономика важнее политики? Когда они отдадут эту зону взамен какого-нибудь политического решения, у них в стране это будет преподноситься как великая победа. А на самом-то деле победят Штаты. И ладно бы еще политические вопросы их собственной страны касались! Так нет! Русские продолжают вмешиваться во все, что происходит на планете, хотя получают от этого в основном убытки. Странный народ. Впрочем, в данном случае важно то, что они просто не понимают ценности этих мест. Не знают они про то, что здесь могут залегать нефть и газ. Да что там – могут! Теперь уже можно уверенно сказать – залегают. Именно поэтому исследования шли скрытно. Обнаружив в этих местах научно-исследовательское судно, открыто занимающееся шурфованием дна и другими геологическими работами, русские бы тут же сообразили, в чем дело, – недооценивать их, разумеется, нельзя. А вот после этого они уже так легко со своими правами на свободную экономическую зону не расстанутся. Тогда этим вопросом займутся их лучшие юристы и дипломаты – а в таком случае Америке эту битву не выиграть.

– Как у вас глаза заблестели, Саймон, – с легкой усмешкой сказал Джонс. – Признайтесь, вы же ведь не верили, что наши поиски окажутся успешными.

– Честно говоря – не очень верилось, – признал капитан.

– Теперь понимаете, почему я был категорически против присутствия здесь русских?

– Да я и так понимал, но…

– Но поскольку в успех не верили, то думали примерно так: что будут здесь русские, что нет – никакой разницы.

– Почти слово в слово, – улыбнулся Китинг. – Теперь я признаю – вы были правы.

– Хорошо, что я на своем настоял, – довольным тоном сказал Джонс.

– Пожалуй… Теперь я даже жалею, что Ричарда к русским на помощь послал.

Джонс на мгновение отвел глаза. Капитан это заметил.

– Генри!

– Да?

– Вы что-то знаете про Ричарда! Говорите!

– Да ничего я не знаю! Только то, что вы мне сказали – на связь не выходит.

– Да ладно, хватит юлить! Генри, теперь я целиком на вашей стороне! Мне ведь тоже кое-что достанется. И думаю, не так уж и мало. Признавайтесь!

– Ладно… На связь он действительно не выходит потому, что я включил глушилку.

– Ясно. А я думал, может, просто добрался до русских и занят оказанием помощи.

– Да не добрался он до русских. И не доберется, – спокойно сказал Джонс.

– Вы-то откуда… – начал капитан. И осекся. Вспомнил, что именно Джонс дал координаты русского ледокола, которые были переданы Ричарду.

– Именно, – кивнул Джонс. Он прекрасно понял, о чем думает капитан. – Координаты я дал неверные, уж не обессудьте.

Пару секунд Китинг молчал. В его душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он прекрасно понимал, почему Джонс так поступил. И даже почти одобрял – ведь и ему светила прибыль. Но с другой стороны… Нехорошо оставлять людей в море без помощи. Тем более что, возможно, они сами и являются причиной возникших у русских проблем. Да и сам Ричард – как он теперь возвращаться будет? Куда его занесло по фальшивым координатам?!

– А Ричард?! – воскликнул Китинг, дойдя в своих размышлениях до этого места. К своему помощнику он относился неплохо.

– Ничего с ним не случится, – успокаивающе поднял руки Джонс. – Я дал ему координаты острова Холл, он на него обязательно наткнется. Остров населен, там живут алеуты. Так что никакая опасность вашему помощнику и тем, кто отправился с ним, не грозит.

– Ну, если так, тогда ладно, – Китинг немного успокоился. – Вот только как быть с неоказанием помощи судну, терпящему бедствие? Я ведь насчет международных законов правду говорил. Есть такие.

– А какие к нам могут быть претензии? – пожал плечами Джонс. – Мы же отправили катер, попытались помочь. А то, что катер не нашел русский корабль… Ну, этому можно кучу объяснений найти. Первое, что в голову приходит, – русские специально передали нам неверные координаты и от встречи уклонились. Этот ледокол – атомный объект как-никак.

– А поверят? – В голосе капитана звучали нотки сомнения.

– Поверят, – уверенно заявил Джонс. – После истории с «Курском» точно поверят.

– Там с «Курском» было совсем не так, как думают простые граждане. Я интересовался этим делом и…

– Да неважно! – отмахнулся ученый. – Важно, какое существует общественное мнение. А оно в нашу пользу. Ничего русские не докажут, наоборот, как обычно сами виноватыми окажутся. Ну, а что они сами будут говорить внутри страны, нас совершенно не интересует.

– А если этот их ледокол правда утонет? – спросил Китинг. – Второй Чернобыль нам в зоне, где планируется вести нефтедобычу, без надобности!

– Помешать-то мы этому все равно не можем, – отозвался Джонс. – Я в ядерных реакторах ничего не понимаю. Вы, насколько мне известно, тоже. Так что предотвратить взрыв нам в любом случае не по силам. Мы можем только сделать глупость – сунуться к русским, рискуя при этом самим от взрыва пострадать. Или можем этой глупости не делать. Вот увидите, ваш Ричард, когда вернется и узнает, что мы ему неверные координаты передавали, еще благодарить будет.

– Дик не будет, – покачал головой капитан. – Не такой он человек. Так что ему про обман лучше ничего не знать.

– Лучше так лучше. Значит, и не узнает.

Джонс немного помолчал, а потом со странной усмешкой добавил:

– А насчет второго Чернобыля ты не совсем прав, Саймон.

– Не понял?

– Не исключено, что нам, – на этом слове Джонс сделал ударение, – это будет скорее полезно.

– Как это так?

– А очень просто. Ты забыл еще про экологов. И кое про что еще.

– Все равно не понял.

– Если хочешь, я тебе объясню…

Объяснения Джонса оказались вполне убедительными. Выслушав их, Китинг немного помолчал. Кое с чем он был не согласен, но спорить не стал.

– Все-таки о ледоколе нужно сообщить руководству компании, – заявил он.

– Я уже сообщал, – ответил Джонс. – И со мной согласились.

– У тебя свое начальство, а у меня свое. Я сообщу еще раз по моей линии.

– Пожалуйста. – Судя по голосу и выражению лица Джонса, заявление капитана ему было безразлично.

– Предоставишь свою аппаратуру? – спросил капитан. – Я знаю, у тебя лучше.

– Конечно!

Через несколько минут Китинг разговаривал со своим начальником. Он вкратце описал ситуацию с русским ледоколом. Оказалось, что его собеседнику о ледоколе уже известно. Он сдержанно поблагодарил за доклад и уже собрался отключить связь. Но Китинг успел спросить – что ему делать? Ответ был прост: русским, если понадобится вновь, помогать, но в квадрат, где находится ледокол, не входить ни под каким предлогом! И вообще никого на борт не брать. Главное – продолжать исследования в следующих квадратах, компанию очень интересует полная картина залежей нефти.

– А если с ледоколом… что-то случится? – Китинг не сказал вслух слова «взрыв», но что он имеет в виду, и так было ясно.

– Мы уже разработали антикризисный план, – загадочно отозвался его собеседник. Вы можете не забивать себе голову лишними вопросами.

Глава 19

Больше всего Полундра жалел об одном – что не мог захватить с собой огнестрельного оружия. Но что делать, пришлось быстро отступать, упаковать автомат во что-нибудь водонепроницаемое он просто не успел бы. Поэтому у него с собой оказался только нож. Но можно и без ствола обойтись. Тем более что его нападения сейчас никто не ожидает, наверняка террористы считают его мертвым. А если даже какие-то сомнения у них и есть, вряд ли кому-нибудь придет в голову, что, едва уйдя от смертельной опасности, он снова пойдет в атаку. А он именно так и поступит!

Льдина, за которой укрылся Полундра, дрейфовала по направлению к захваченному террористами сухогрузу. Расстояние, которое нужно было проплыть, было смешным – метров сто, не больше. Сергей легко мог бы преодолеть его вплавь, но опасался попасться на глаза боевикам. Наверняка на палубе ледокола есть часовой. Вполне возможно, что и на сухогрузе тоже стоит. Можно было бы, конечно, нырнуть – но Сергей опасался гидролокаторов. Хасан же не идиот, знает, что у России есть подводный спецназ. Так что локаторы наверняка работают. Нет, с льдиной двигаться медленнее, но надежнее.

Еще раз смерив взглядом расстояние до сухогруза, Полундра прикинул время. Получалось, что достигнет он его минут через двадцать. Вполне приемлемо. Во всяком случае, замерзнуть он за это время не успеет. Хотя возможность замерзнуть есть. Несмотря на гидрокостюм, Полундре было холодно. Максимум, сколько он мог позволить себе еще пробыть в такой воде – это минут сорок.

Чтобы не терять время, Сергей стал обдумывать план атаки на сухогруз. Было ясно, что много боевиков там быть не может – большая их часть на ледоколе. Максимум человек шесть, а скорее всего, и того меньше – не дивизию же сюда Хасан привел! Где они расположились? Ну, кто-то наверняка в машинном отделении, кто-то в рубке. Где еще могут быть? Караулить пленных? Но, судя по словам Бессонова, пленных там мало. Логично предположить, что боевики оставили в живых только самых необходимых им членов команды – механика и капитана либо его помощника. Но они опять-таки в машинном отделении и рубке. Ну, может еще на палубе кто есть. Значит, все более-менее ясно. Если на палубе никого, то оттуда в машинное отделение надо идти, разобраться с теми, кто там будет, а потом атаковать ходовую рубку. И сделать это максимально быстро.

Тем временем льдина преодолела уже три четверти отделявшего ее от корабля расстояния. Полундра прикинул и решил, что хорошо бы забрать немного влево, чтобы оказаться поближе к корме. Именно там легче всего проникнуть на палубу. Да и риска, что с ледокола заметят, не будет – сухогруз его всей своей махиной прикроет от лишних взглядов. Конечно, по-настоящему толкать льдину Сергей не смог – она была слишком велика. Но немного подкорректировать траекторию ее движения ему удалось. В итоге она ударилась о борт судна всего в десятке метров от кормы. Полундра тут же нырнул и поплыл вдоль корабля примерно в метре от него. Так гидролокаторов и сонаров ледокола можно было не опасаться, они не различат его на фоне громады сухогруза.

Вынырнув уже за кормой, Сергей выскочил из воды по пояс и ловко вскарабкался вверх до самого фальшборта. Кто-нибудь другой так вскарабкаться не смог бы, но Полундру хорошо учили всевозможным трюкам – в том числе и лазанию по отвесным плоскостям. Фальшборт перемахнуть он мог одним движением. Но не спешил. Он снял маску, расстегнул молнию на гидрокостюме и прислушался. Шагов слышно не было. Правда, если часовой опытный, он может и не ходить, а на месте стоять. Ну, что ж делать, придется рисковать – не вечно же здесь висеть!

Он вытащил нож, перехватил его за лезвие, чтобы можно было с ходу метнуть. А потом подтянулся и перелетел через фальшборт, одновременно делая замах.

И не зря! Всего в десятке метров оказался боевик. На свою беду, Рахмон заступил на пост уже давно, успел устать. Стоять на палубе ему уже изрядно надоело, тем более что у него сильно мерзли лицо и руки. Да и чего стараться – никого в море нет, чисто, тихо, пусто. Автомат у него был не в руках, а на плече – у него, пакистанца, привыкшего к теплому климату, от холодного металла руки мерзли особенно сильно. И сейчас, когда над фальшбортом взметнулась темная фигура, он просто не успел среагировать, хотя позиция была идеальной – длинной очередью он смог бы Полундру срезать наверняка. Но успел только схватиться за автомат в тот момент, когда в воздухе сверкнул нож.

Но пакистанец оказался все же не так прост. На его счастье – нож летел ему в левую часть груди – Полундра целился в сердце. И на левом же плече у него висел автомат. Успев даже не понять, а почувствовать, что выстрелить он не успеет, Рахмон просто прикрылся автоматом. В этом-то и заключается недостаток ножа – все же, как ни старайся, но летит он намного медленнее пули, его видно. И если дистанция велика, то противник может успеть уклониться и прикрыться чем-нибудь. Что там – сам Полундра мог брошенный больше чем с семи метров нож и поймать.

Клинок врезался в автомат, вышиб искры из вороненой стали, но никакого вреда боевику не причинил. Вот только с наводки сбил, ибо Рахмон собирался навести оружие на Полундру, а тут попробуй прицелься, когда автомат в руках как живой дернулся – да еще с какой силой!

А Полундра уже несся вперед. Метнув нож, он тут же кинулся за ним – правда, не для того, чтобы вступить в бой, а чтобы поддержать труп, опустить его на палубу бережно и бесшумно, чтобы тот, падая, не произвел шума. А оказалось, что этот бросок позволил ему вступить в бой – и хорошо, а то бы он просто пулю с дистанции получил.

Метров с двух Полундра прыгнул вперед и вверх – красивые удары ногой в прыжке эффективны не только в боевиках. Но пакистанец успел присесть, уходя от удара. И тут же получил пинок левой ногой. Это был трюк, изобретенный Полундрой самолично – бить в прыжке правой, держа левую согнутой, готовой ко второму удару, если от первого противник сумеет увернуться. Так в этот раз и получилось. Но к сожалению, полного успеха Сергей не добился. Он целился в лицо, но боевик успел поставить блок руками. Впрочем, и этого было достаточно – сила удара была велика. Рахмон отлетел в одну сторону, а его автомат в другую. Сергей мог легко добить пакистанца, но он метнулся за автоматом – не нужно было, чтобы оружие грохнулось о палубу. Звук слишком громкий будет, а если вдобавок выстрелит от удара? Звук падения человеческого тела и тише, и, что главное, глуше. Его находящиеся внизу другие боевики почти наверняка не услышат. Подхватить оружие Сергей успел, но пока был занят автоматом, Рахмон более-менее оклемался.

– Молчать! – прошипел Полундра, нацелив на него автомат. – Крикнешь – пристрелю.

– Стрелять не будешь, – ответил пакистанец, глядя Полундре в глаза. – Ты шума не хочешь.

– Если крикнешь, мне уже все равно будет. И тогда ты свое получишь. Имей в виду – в башку или в сердце пули не дождешься. Я тебе брюхо прострелю, чтобы подыхал долго.

– Что предлагаешь?

Полундра на мгновение растерялся. Враг явно был неглуп – что он мог ему предложить? Подойти и добровольно горло подставить? Вряд ли он на такое предложение согласится.

– А давай так, – неожиданно сказал Рахмон. – Ты кладешь автомат, а я, Аллахом клянусь, не буду кричать.

– А потом?

– Потом решаем дело без оружия. И у тебя есть шанс, и у меня.

– Согласен, – отозвался Полундра, не раздумывая. – Ну, клянись!

– Аллахом, всемилостивейшим, милосердным клянусь – если ты положишь оружие, я не буду звать на помощь.

Сергей присел на корточки, осторожно положил автомат на палубу. Встал и шагнул вперед. Его враг уже принял стойку – судя по ней, он владел какой-то из разновидностей карате. И, кажется, неплохо владел – иначе не отбил бы нож, не выдержал бы атаку в прыжке. Но тратить время на разведку было нельзя – и Полундра пошел в атаку. Рахмон тоже! Они сшиблись, начался бешеный обмен ударами на расстоянии вытянутой руки – самая опасная дистанция. Пару раз Полундра пропустил удары в корпус, один раз в подбородок, но пресс, грудная клетка и челюсти у него были крепкие. Сам он пробил защиту противника только один раз – сильно приложил ему по ребрам. Однако пакистанец, несмотря на боль, продолжал драться. Он был быстр и явно старался затянуть Полундру, усталого и только что вылезшего из холодной воды, в долгое противостояние – не столько на умение, сколько на выносливость. Сергей был уверен, что выносливости ему хватит. Но затягивать поединок не следовало – противнику могли прийти на помощь. Поэтому Полундра прибег к одному из своих излюбленных приемов – просто не стал блокировать очередной удар, принял его без блока. Это было опасно – не с кисейной барышней, чай, имел дело. Но решение того стоило. Хоть удар, пришедшийся в область сердца, и заставил мир перед глазами Полундры на секунду померкнуть, его удар, нанесенный одновременно, как раз той самой рукой, которой он по идее должен был бы блок ставить, оказался куда страшнее. Он ударил правой рукой – удар пришелся врагу снизу в подбородок, такой в боксе называется апперкотом. Голова пакистанца мотнулась назад, раздался двойной хруст. Это треснули челюсть и позвоночник. На палубу Рахмон рухнул уже мертвым.

– Фу… – выдохнул Полундра, глядя на тело побежденного врага. – Этот был неплох.

Он подобрал автомат и скользнул в открытую дверь надстройки. Грудь болела, перед глазами проплывали радужные круги, но тратить время на то, чтобы прийти в себя полностью, было нельзя. В любой момент может появиться сменщик убитого часового. И начнется переполох.

Полундра быстро, но бесшумно бежал по коридорам. Он двигался к машинному отделению – к счастью, план этого сухогруза он помнил, еще в самолете успел его просмотреть и выучить расположение наиболее важных точек.

Память не подвела. Машинное отделение он обнаружил с ходу. Здесь было шумно, и Полундра решил понапрасну не мудрствовать. Он распахнул дверь пинком и ворвался внутрь с автоматом наперевес. Сидевший за крохотным столиком боевик даже развернуться не успел – короткая очередь вдребезги разнесла ему череп.

– Стой! Нет! Не надо! – Хлипкий мужичонка в замызганной тельняшке поднял руки. Лицо его было искажено от страха.

– И не собираюсь, – отозвался Полундра, обводя взглядом помещение. – Я же вижу, что ты свой. Еще террористы здесь есть?

– Здесь нет! В рубке! – Механик опустил руки. – А ты кто?

– Дед Мороз – не видно, что ли, – огрызнулся Полундра. – Сколько их там?

– Д-двое.

– Еще есть на корабле?

– Нет.

– Точно?

– Да.

– Вот и хорошо. Так, сиди здесь, не рыпайся. Хотя нет! Есть для тебя одно поручение! – Взгляд Полундры упал на Андреевский флаг, висевший на стенке комнатки. Вообще-то делать здесь ему было совершенно нечего – флаг военный. Видимо, просто работал здесь какой-то фанат Российского военного флота.

– Подними над судном флаг! – приказал Полундра. Конечно, это было изрядной наглостью, но, с другой стороны, почему бы и нет? Побеждать надо красиво! Пусть знают арабы, от кого по рогам получат!

С этими словами он покинул каморку. В итоге все оказалось даже легче, чем он думал. Всего четыре человека на сухогрузе. Значит, если прикинуть распределение сил между наиболее важными объектами, получается, что в целом террористов не больше сорока человек было. Очень хорошо. Он сам убил уже девятерых. Да еще то ли трое, то ли четверо погибли до того, как он в игру вступил. Их уже не так много осталось.

В ходовой рубке все тоже прошло как по маслу. Известно, что внезапность обеспечивает половину победы. Полундра ворвался в рубку так же, как и в машинное отделение. И двумя одиночными выстрелами положил двух бывших здесь боевиков – обоим прострелил головы, чтобы уж точно, с гарантией. Ни один из них, похоже, даже не успел толком понять, что происходит. Привыкли сами нападать, а вот к тому, что атакуют их самих, боевики «Аль Джафар» оказались не готовы.

– Так, ты кто? – спросил Полундра мужика, стоявшего за штурвалом. Внешность у него была славянская, оружия не было.

Тот молчал, только трясся, словно осиновый лист.

Полундра шагнул к нему и влепил сильную пощечину – лучшее средство от истерики. Подействовало. Дрожать рулевой сразу перестал.

– Ну? Кто такой?

– Капитан Пуговкин.

– Отлично. Ну, Пуговкин, теперь ты не только по названию, но и по сути капитан. Правда, команда у тебя состоит из двух человек, считая с тобой самим. Зато и посторонних на борту не осталось. Ну, если меня не считать. А я скоро твой корабль покину…

Полундра балагурил – и сам успокаивался, сбрасывая напряжение, и освобожденного капитана успокаивал, тот явно в этом нуждался.

Но долго отдыхать Сергею было не суждено.

– Это еще что такое? – спросил он, глядя за спину капитана. Пуговкин обернулся. Ледокол, который последние несколько часов вынужденно стоял на месте, начал двигаться!

– Мать вашу так! – выдохнул Полундра. Это была настоящая катастрофа – если атомоход сейчас уйдет, то попасть на него ему уже не удастся. Решение созрело мгновенно.

– Полный ход!! – рявкнул он капитану.

– Что?

– Полный вперед, мать твою вперехлест через клюз! Тарань его!

– Но…

Времени объясняться у Полундры не было. Он просто вскинул автомат, направил его прямо в лоб Пуговкину.

– Протарань ледокол! Быстро! Но так, чтобы сам реактор не зацепить! Ну, давай!

Черный зрачок ствола выглядел устрашающе. И Пуговкин повиновался.

Сухогруз двинулся вперед, набирая скорость. Он шел заметно быстрее, чем ледокол – видимо, на «Дмитрии Суряпине» воспользовались вспомогательными двигателями, а они, разумеется, не могли как следует разогнать эту махину.

Удар пришелся в борт атомохода, недалеко от кормы. Жуткий скрежет наполнил воздух. Нос сухогруза промял борт ледокола, пробил в нем дыру. Пол чуть не ушел из-под ног – и сухогруз и ледокол сильно закачались.

– Полный назад! – рявкнул Полундра. И когда его команда была исполнена, когда сухогруз отполз от протараненного ледокола, Сергей с радостью увидел, что дело сделано. В борту «Суряпина» зияла здоровенная рваная пробоина, оставленная бульбом сухогруза – подводным выступом на носу корабля. Атомоход на глазах приобретал дифферент на корму. Теперь о том, чтобы он куда-то плыл своим ходом, не могло быть и речи. Хрен теперь у террористов что получится! Кстати, винты тоже наверняка повреждены.

«Не везет бедному ледоколу, – пронеслась в голове Полундры неожиданная мысль. – Все время свои его калечат, чтобы враги им воспользоваться не смогли».

– Теперь за мной! – скомандовал Полундра Пуговкину, с ужасом смотревшему на изуродованный ледокол.

– Куда?

– Поможешь мне шлюпку на воду спустить.

Глава 20

Боевики, атаковавшие Полундру после того, как он из трюма вылез, чуть не передрались между собой из-за того, кому докладывать о происшедшем Хасану. Конечно, в первую очередь вина вроде бы лежала на тех, кто ответить перед командиром уже никак не мог, получив свое от этого бешеного русского. Но они тоже были причастны. А результаты были очень скверные – еще трое членов группы погибли, а русский… Нет, разумеется, докладывать планировали, что русский погиб. Но ведь Хасан потребует показать его тело. И если услышит в ответ, что оно упало в воду, то реакция его может быть совершенно непредсказуемой. Может ведь и на месте расстрелять – такие случаи бывали.

Из рубки выглянул Абу Осман, главный помощник Хасана.

– Что стоите? Командир ждет!

Теперь уже медлить было никак нельзя. Все четыре боевика вошли в рубку одновременно. Хасан поднялся со стула им навстречу:

– Ну, что? Так, а почему вас так мало?

– Остальные погибли, командир, – тихо сказал один из арабов.

– Что?!

Слушая рассказ своих людей, Хасан аль-Кеир медленно багровел. Он вел учет потерям – на данный момент убиты были одиннадцать человек из его группы. Еще один ранен и еще один избит так, что до сих пор валяется без сознания. Рука его непроизвольно поползла к пистолету, висевшему на поясе. Боевики задрожали – все четверо. Но, на их счастье, Хасан вовремя опомнился. Он сообразил, что при таких больших потерях он просто не может позволить себе расстрелять кого-то из этих баранов. Но как хочется! Всемером не могли одного убрать чисто! Ничего доверить им нельзя! Воистину, прав был древний мудрец – хочешь сделать что-нибудь хорошо, делай это сам!

– Шакалы… – процедил Хасан сквозь зубы. – Вы еще свое получите. Но не сейчас, сейчас мне не до вас. Скажите только – вы уверены, что русский мертв?

– Да, да, – заговорили все четверо одновременно. – Он в воду упал, утонул.

– Идите в машинное отделение, там Фарид и русские. Поможете ему.

Едва четверо провинившихся, не помня себя от счастья, вывалились из рубки, в нее влетел Шамиль, молодой чеченец, брат убитого Мовлади.

– Что еще такое? – спросил Хасан. Он уже не ждал хороших вестей. Хотя этого парня он отправлял с Фаридом, а уж на кого полагаться, как не на него.

– Все в порядке, командир! – выпалил Шамиль. – Мы запустили оба дизель-генератора. Правда, одного из русских пришлось пристрелить – он отказывался работать.

– Неважно! Пристрелили так пристрелили! Говоришь, наладили генераторы?

– Да. Фарид убил одного механика, но остальные стали работать. Они только что закончили и говорят, что теперь корабль сможет двигаться. Правда, не быстро, на резервных системах.

Губы Хасана непроизвольно расплылись в довольной улыбке. Ай Фарид, ай молодец – он один десяти стоит! Сумел заставить этих русских собак работать как следует! Теперь можно действовать, как было запланировано изначально.

– Скажи Фариду, пусть заставит их немедленно запустить все что нужно! – приказал чеченцу Хасан. – Мне нужно, чтобы через десять минут корабль начал двигаться.

За десять минут добиться желаемого не удалось. Но через двадцать пять пол ледокола дернулся, и корабль медленно поплыл. Помощник капитана исправно стоял за штурвалом, дизель-генераторы работали – по словам механиков, с их помощью можно было развить скорость до пяти узлов. Мало, конечно, по сравнению с нормальной для такого корабля скоростью, но все же лучше, чем на месте стоять!

Хасан еще раз вышел на связь с берегом – до сих пор по его приказу радист ни на какие попытки вступить в переговоры не отвечал. Теперь командир боевиков вышел в эфир сам. Издевательским тоном он сообщил, что посланный на ледокол спецназовец убит, а за то, что его сюда послали, поплатились жизнью семь человек. Кстати, Хасан даже не соврал – просто не уточнил, что были убиты не заложники, а его боевики. Таких тонкостей русским было знать совершенно необязательно. Хасан и своему начальству планировал доложить все несколько иначе, а то у руководства «Аль Джафар» непременно возникнет вопрос – как же это так получилось, что один русский сумел стольких обученных и опытных боевиков перебить.

Разумеется, русские пытались все отрицать, но Хасан этого жалкого блеяния и слушать не стал. Он еще раз повторил все свои требования – никаких сообщений в СМИ, никаких попыток атаки на ледокол – иначе продолжатся расстрелы заложников, а если и это не подействует, то будет взорван реактор. Говорили с ним в весьма порадовавшем Хасана тоне. Он уже не первый раз участвовал в подобных операциях и умел различать, когда власти настроены решительно, а когда нет. Так вот, в данном случае русские были явно готовы выполнить любые требования. Непонятно, правда, чего они больше боялись – атомного взрыва и связанного с ним скандала или гибели заложников. Впрочем, это Хасана и не слишком интересовало. Готовы делать то, что от них требуют, и отлично.

«Может, правда, расстрелять пару человек за этого спецназовца?» – подумал Хасан, закончив сеанс связи. Некоторое время он обдумывал этот вопрос, а потом решил, что все же не стоит. Пленников и так немного осталось, и в большинстве своем они нужны для управления ледоколом. Вот, к примеру, только что они дизели наладили. Лучше их поберечь. Тем более что спецназовец все равно уже мертв, воздействовать не на кого. А берегу можно и просто врать.

«Обещал уши мне отрезать, – вспомнил Хасан. – Ха! Жалко, что утонул, а то ему бы отрезали».

В этот момент раздался чудовищный треск, грохот, скрежет – все звуки слились в один. Пол рубки, словно живой, выскочил у командира боевиков из-под ног, было ощущение, будто великан пнул ледокол. Хасан не удержал равновесия, упал, ударился головой о какой-то прибор.

– Что это такое?! – Возглас Хасана мог бы показаться смешным, если бы не интонация. Над таким грозным рыком смеяться как-то не тянуло.

Остальные боевики и Скурихин тоже повалились на пол, отвечать было некому. Тут корабль дернулся еще раз. Хасан вскочил, с трудом удержал равновесие, вылетел из рубки. Через несколько секунд он уже был на палубе.

– Нет… – тихо проговорил боевик, глядя назад. Он видел, как сухогруз, со смятым в гармошку носом, отходит от ледокола. И чувствовал, как палуба под его ногами начинает крениться. А над сухогрузом гордо реяло белое полотнище с косым синим крестом – Андреевский флаг.

* * *

Абу Осман покинул рубку через секунду после своего командира. Но, в отличие от него, бросился он не на палубу. Он скользнул в коридор, свернул за угол и вскоре оказался около офицерских кают. Свернул в одну из них, закрыл за собой дверь и вытащил из-под одежды небольшую черную коробочку. Осмотрелся, открыл иллюминатор, вытянул из коробочки длинную и очень тонкую антенну, высунул ее наружу.

– Я Араб, я Араб. Джи-Эр, ответьте. Я Араб…

Долго ждать ему не пришлось. Меньше чем через минуту коробочка, бывшая не чем иным, как компактной, мощной рацией, отозвалась уверенным мужским голосом. Человек говорил по-английски с американским выговором.

– Я слушаю, Араб. Докладывай.

– Операция на грани срыва! Русские прислали сюда какого-то спецназовца, он очень удачно противодействует группе Хасана…

Он сказал именно так, «группе Хасана», а не «нашей группе».

– …он точно уничтожил девять человек, но я думаю, еще больше. Только что сухогруз врезался в ледокол, похоже, сухогруз в его руках.

– Ясно… – отозвался собеседник Абу Османа. Голос у него был такой, словно ему только что сообщили, что через пять минут его будут вешать.

– Шансы на успех операции еще есть?

– Есть, но мне кажется, что их очень немного. Ледокол поврежден, двигаться самостоятельно он не сможет.

– Уверен?

– Да. Кроме того, возможно, группа будет уничтожена полностью – этот русский просто шайтан какой-то!

Некоторое время рация молчала – видимо, собеседник араба раздумывал. Наконец он снова заговорил:

– Так, слушай внимательно. Не лезь на рожон. Если почувствуешь, что операция сорвалась, – уходи, ты нам еще пригодишься. Обо всех серьезных изменениях обстановки немедленно докладывай. Возможно, мы еще сумеем повернуть все в свою пользу, у нас разработан резервный план.

– Понял. Если придется уходить, как мне вас найти?

– Выйдешь на связь по этой же рации и получишь координаты нашего корабля.

Через пару минут Абу Осман уже снова был в ходовой рубке. На его недолгое отсутствие никто не обратил внимания – сейчас боевикам было не до него.

Глава 21

– Все, теперь отходи как можно дальше и по радио проси помощи! – крикнул Полундра Пуговкину, убедившись, что полученные ледоколом повреждения достаточно серьезны.

– А ты? – спросил Пуговкин. Несмотря на то что спецназовец угрожал ему автоматом, Пуговкин не хотел, чтобы тот ушел. Пока этот тип здесь, Пуговкин чувствовал себя надежно защищенным.

– А я снова туда! – ответил Полундра, всовывая нож в ножны на поясе гидрокостюма. С этими словами он выбежал из рубки, не тратя больше времени на объяснения. Он понимал, что сейчас дорога€ каждая секунда. Ведь Хасан, осознав, что его план потерпел крах, вполне может принять решение перебить заложников. Собственно говоря, именно этого от него сейчас и следует ожидать. Значит, нужно его опередить. Нужно освободить основную часть заложников, пока террористы не опомнились. Сейчас они наверняка деморализованы, а многие, особенно те, кто в нижних отсеках находится, вообще не знают, что произошло. Да и Хасану нужно какое-то время, чтобы принять решение. Нужно воспользоваться сложившейся обстановкой!

Полундра мимолетно пожалел о том, что пришлось таранить ледокол – это заставляло его торопиться. Вообще-то, планируя атаку на сухогруз, он рассчитывал, перебив всех находящихся на нем террористов, какое-то время выждать, подготовиться, может быть, даже связаться с берегом. Теперь же приходилось действовать сразу же. Впрочем, может быть, это и хорошо. Импровизация всегда была сильным местом Сергея. К тому же у него сейчас психологическое преимущество – враги только что получили серьезный удар. И еще один плюс – теперь ясно, как пробраться на ледокол, а ведь именно эта проблема у него над душой висела как дамоклов меч. Дело в том, что, когда Сергей, скрываясь за льдиной, подплывал к сухогрузу, он никак не мог сообразить, как же ему обратно на ледокол вернуться. Борта у «Суряпина» очень высокие, так что о прыжке с палубы на палубу и думать не приходится. А трап ему вряд ли кто-то подать соизволит, и вертолета, с которого они с Бойко так удобно спустились на ледокол, под рукой тоже нет. Тогда он так и не нашел подходящего решения и отложил эту проблему на потом. И правильно сделал, как оказалось!

В тот момент, когда Полундра увидел, что ледокол тронулся с места и он приказал капитану Пуговкину идти на таран, у него в голове словно молния сверкнула. Этот удар решал не одну, а сразу две задачи. Во-первых, получив серьезное повреждение, ледокол теперь не сможет двигаться дальше. Во-вторых, в его борту появилась дыра, пробитая бульбом сухогруза! И через эту дыру можно проникнуть внутрь – гидрокостюм-то Полундра так и не снял! Проблема была только одна – нужно было действовать на пределе сил, двигаться с максимально возможной скоростью, пока арабы очухаться не успели.

Полундра выскочил на палубу, вихрем пронесся по ней и с разбегу перепрыгнул через фальшборт. Вообще-то так обычно не делается – прыгать с корабля опасно, борт у морского судна высок, поэтому водолазы и аквалангисты погружаются обычно с катеров или лодок. Но сейчас Полундра такой роскоши себе позволить не мог. В любую секунду отходящий от ледокола сухогруз могли начать обстреливать. Хотя нет, пожалуй, маловероятно. Не такой Хасан дурак, чтобы позволить своим людям палить по большому судну из легкого стрелкового оружия. Но вот если он заметит, что по борту кто-то спускается, тогда точно даст приказ стрелять. И подстрелят, как в тире – расстояние между судами сейчас было всего метров сто. Даже прыгать было опасно – но это был уже неизбежный риск.

Все обошлось благополучно. Полундра вошел в воду «рыбкой», то есть вытянутыми над головой руками вперед. Уходить глубоко не стал, практически сразу перешел в горизонтальную плоскость. Он поставил перед собой цель – показаться на поверхности не больше одного раза. То есть ему предстояло пронырнуть сто метров в два приема. В теплом бассейне – не такая уж и сложная задача для тренированного человека. Но здесь, в ледяной воде, да еще после боя подобные действия были почти подвигом. Впрочем, по словам адмирала Сорокина, которые Полундра часто вспоминал, работа спецназовца в основном из подвигов и должна состоять. С теми случаями, когда подвиги совершать не требуется, и другие справятся.

Полундра справился. Первый вдох он сделал, преодолев даже чуть больше половины дистанции. Второй раз вынырнул уже под самым бортом корабля. Отверстие в нем было метрах в пяти справа – вода уже не хлестала внутрь мощным потоком, а втекала лениво, медленно. Видимо, уже много налилось. Полундра на секунду даже забеспокоился – не перестарались ли они с Пуговкиным? Если ледокол потонет, то хорошего в этом будет мало. Террористам, конечно, придет конец, но ведь и заложникам тоже. А главное – здесь глубоко, так что быстро поднять ледокол не удастся, а морская вода очень быстро все разъедает. Оглянуться не успеешь, как радиоактивное топливо и отходы окажутся в воде. А последствия от них не намного лучше, чем от взрыва. Хотя ладно, не стоит самого себя зря запугивать. Современный корабль не так-то легко утопить. Внутри корабль разделен герметичными переборками, если даже какой-то отсек затопит полностью, остальные останутся незатронутыми и удержат судно на плаву.

Полундра помотал головой, отгоняя лишние мысли. Ему сейчас нужно не об этом думать – сделанного в любом случае не изменишь. Нужно полностью сосредоточиться на схватке, которая ему предстоит. Скорее всего, она окажется решающей. Во всяком случае, отступать на этот раз он не намерен, будет биться до конца.

Приведя себя в надлежащее душевное состояние, Сергей подобрался к отверстию и скользнул внутрь. Вообще-то это был большой риск. Внутри темно, а планировку корабля Полундра помнил не настолько хорошо, чтобы точно понять, где именно он оказался. А ведь нырял он без акваланга, без баллонов с запасом дыхательной смеси. Рассчитывать он мог только на себя – если не сумеешь добраться до воздуха внутри корабля, то утонешь.

Оказавшись в темноте, Сергей поплыл влево. Греб он только ногами, а руки держал сцепленными в замок и вытянутыми вперед – а то врежешься еще во что-нибудь головой. Оказавшись внутри, он сразу попытался подняться вверх – но наткнулся на потолок, здесь вода доходила до самого верха. Полундра опустился ниже к полу и поплыл вдоль стены по часовой стрелке. На то, чтобы отыскать дверь, ушли еще секунд десять. К счастью, она оказалась открыта. Полундра на мгновение заколебался – вернуться к ведущему наружу отверстию, чтобы вдохнуть, или сразу двигаться вперед? Неизвестно еще, что за этой дверью, насколько далеко корабль затоплен. А уже почти минута прошла. Нет, лучше все же вернуться, вдохнуть, а потом сразу сюда.

Додумывал эту мысль Полундра уже на пути к дыре в борту. Оказавшись снаружи, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Второй раз Сергей проплыл первое затопленное помещение на полной скорости, проскользнув в дверь. Здесь оказался какой-то коридор, Полундра двинулся по нему, считая секунды. Тридцать… Сорок… Пятьдесят… В легких начало покалывать. Шестьдесят… Семьдесят… Момент, когда можно еще было вернуться, миновал. Теперь только вперед! А проклятый коридор все не кончается, и воды в нем по-прежнему под потолок!

На счете девяносто Полундре повезло. Он услышал справа стук. В воде звук распространяется еще лучше, чем в воздухе, так что слуху здесь можно и нужно доверять. Полундра свернул направо, нашел приоткрытую дверь, проплыл в нее. И увидел свет – впереди и вверху.

Полундре хватило терпения не рвануться к нему изо всех сил, хотя легкие уже горели огнем, а перед глазами плыли темные круги. Он, наоборот, сбавил скорость, поплыл медленно. Конечно, свет означал, что впереди воздух. Но этот свет могла давать как лампочка, так и фонарик. Причем второе куда более вероятно – судя по тому, что источник света шевелится. Провести под водой почти две минуты только для того, чтобы вынырнуть под пулю боевика, было бы обидно.

Вот и поверхность. Что происходит за поверхностью воды, толком не видно. Странно, фонарик прямо над головой, а комната не кончилась. Где же этот человек стоит… Ага! Лестница!

Из последних сил Полундра проплыл еще пару метров и наконец вынырнул – причем ему хватило силы воли сделать это плавно, чтобы плеска не было. И вдох он сделал тихо, хотя хотелось дышать как собаке на жаре.

Теперь источник света был перед ним. Точно, фонарик. Державший его человек стоял на лестнице, нижняя часть которой была скрыта под водой.

– Ну, что там? – спросил сверху голос с явным восточным акцентом.

– Все затоплено!

В ответ раздался витиеватый мат по-арабски. Разумеется, настолько хорошо, чтобы разобрать точный смысл ругани, Полундра арабского не знал. Но в том, что слышит именно мат, или как там у них ругань самыми последними словами по-иному называется, он не сомневался – очень уж интонации были недвусмысленные.

– Что, мне вылезать? – спросил тип с фонариком.

– Нет. Спустись пониже, проверь, глубоко там или нет. И еще посмотри, прибывает вода или перестала уже.

Араб стал спускаться. Ниже, еще ниже… Вот он уже по колено под водой, вот по пояс… Полундра рванулся вперед. Он вылетел из воды, вцепился в одежду араба и сдернул его вниз. Тут же ткнул тремя пальцами в солнечное сплетение и со всех сил навалился на плечо, притопил так, чтобы голова оказалась под водой. И тут же громко выкрикнул:

– Эх, ядрена мать!

– Что такое? – раздался сверху встревоженный голос.

– Да упал с этой паршивой лестницы! – отозвался Полундра с досадой. При этом он двумя руками удерживал под водой бьющегося боевика, а сам голову держал над поверхностью. Наглость его затеи граничила с безумием – он воспользовался тем, что интернациональная группа Хасана в общении между собой использовала русский язык – просто потому, что им владели все боевики. В эту группу специально таких подбирали. И ведь сработало! Конечно, идеально скопировать голос боевика, которого он уволок под воду, Полундра не мог. Но он рассчитывал на то, что люди Хасана знают друг друга короткое время. Это же террористы, а не регулярная армия. Сегодня боевик в одной группе, завтра в другой – вряд ли они хорошо голоса друг друга знают. Тем более что ожидать от человека, свалившегося с лестницы в ледяную воду? Главным было сымитировать акцент, а это Полундра делать умел неплохо. Тем более что второй боевик не лингвист.

– Вода какая холодная! – прокричал он. Араб все еще бился, но уже слабее. А главное, его движения были уже хаотичными – он просто трепыхался, как выброшенная на берег рыба. Видимо, уже успел наглотаться воды. Классическая слабость человека сухопутного – страх перед водой. Этот, похоже, сразу потерял голову от ужаса. А ведь мог бы сопротивляться серьезно – даже необученный человек уж секунд на сорок-то дыхание задержать сможет. Мог или нож вытащить, или, вместо того чтобы рваться вверх, наоборот, вглубь уйти и отплыть в сторону под водой. Но для таких действий надо было сохранить хладнокровие – а вот этого-то он и не смог. Собственно, именно на такой оборот дела Полундра и рассчитывал – он прекрасно умел определять слабые стороны врага и вовремя их использовать.

– Что ты тогда там возишься, если холодная! Вылезай!

– Сейчас! Фонарик потерял! – Полундра старался отделываться короткими фразами, так у боевика было меньше шансов понять, что с ним говорит другой человек.

– Да брось ты его! Скажи лучше, там глубоко?

Араб перестал трепыхаться. Но Полундра не отпускал его – может, это хитрость.

– Я уж посмотрю заодно, что ты сказал.

– Давай быстрее, Хасан ждет.

– Хорошо.

– Слушай, Абу, а что у тебя с голосом?

– Воды наглотался холодной…

Объяснение было, конечно, дурацкое. Но напарника Абу оно устроило – то, что произошло на самом деле, ему просто и в голову не могло прийти. Мыслимо ли предположить, что вместо напарника, на твоих глазах спустившегося в затопленный отсек по лестнице, с тобой разговаривает враг?

Полундра рискнул отпустить одну руку. Араб не пошевелился. Ну, точно, готов. «Первый раз кого-то утопил, – промелькнула в голове у Полундры мысль. – Стрелял, взрывал, голыми руками убивать приходилось, ножом… Да чем только не доводилось. А вот топить пришлось впервые. Эх, работка досталась… Какого хрена я в свое время в Политехнический не пошел?!»

– Ну, что там? – спросил его напарник Абу.

– Глубоко, – отозвался Полундра, вытаскивая из ножен, висевших на поясе утопленника, нож. – Вода не прибывает.

– Поднимайся.

Полундра полез вверх по лестнице.

– Эй, Абу, а что это… – Голос боевика оборвался, перешел в булькающий хрип. Из горла у него торчала рукоятка ножа.

Полундра мгновенно взлетел по лестнице, подхватил автомат, а его бывшего владельца спихнул вниз. Осмотревшись по сторонам, Сергей установил, что находится в одном из аппаратных помещений. Значит, чтобы выйти к камбузу и столовой, где содержатся пленники, нужно двигаться сначала влево, вот по этому коридорчику, а потом, когда он расширится, прямо. Боевиков поблизости, скорее всего, больше нет, вряд ли у Хасана их много осталось, чтобы больше чем по два человека на осмотр повреждений посылать.

На пути к столовой больше Сергею и правда никто не попался. Зато у самого помещения, в котором держали заложников, стояли двое часовых. Они Полундру не заметили – он применил старый, но действенный трюк: выглянул из-за угла лежа. Человек наиболее хорошо видит то, что происходит примерно на уровне его глаз, то, что совсем низко, замечает с трудом – этим Полундра и воспользовался. Он выглянул на какую-то долю секунды и тут же спрятался. Ни один из боевиков этого движения не заметил. Впрочем, ситуация все равно была неутешительная. К дверям, которые эти двое охраняли, вел длинный и довольно широкий коридор. Он был абсолютно пустой – спрятаться решительно не за чем, никаких укрытий нет. Выскочить и попытаться срезать их одной очередью? Может, и получится, конечно. Но по крайней мере один из них успеет ответить. Шанс получить пулю очень велик. А главное, внутри, с заложниками есть еще как минимум трое боевиков – ведь Бойко говорил, что моряков впятером сторожат. Они услышат выстрелы, выскочат… А может, и не выскочат, если не дураки. Вместо этого они могут связаться с Хасаном, потребовать помощь. Или просто начать расстреливать заложников. Нет, нельзя здесь атаковать в лоб. У него нет права на ошибку, от него сейчас слишком многое зависит. Но что же тогда придумать? Полундра осмотрелся. Ничего, что могло бы помочь. Эх, если бы можно было переодеться, чтобы выглядеть как один из них… Хотя нет, тоже не пойдет. Очень уж сильно он от араба отличается, тут как ни переодевайся, не поможет. Да и потом такая уловка позволила бы в лучшем случае поближе к этим двум часовым подобраться, а дальше все пошло бы так же, как и в первом варианте. А это его не устраивает.

Полундра крепко, до боли стиснул зубы. Время уходило, а он ничего не мог придумать! В любую секунду может появиться или сам Хасан, или его люди. Тогда его зажмут между двух огней, и надежды вообще никакой не останется. Что же делать?! Неужели нет ничего лучше, чем переть напролом и рассчитывать на удачу?! Очень похоже на то…

«Стоп! – Полундра остановил себя буквально перед рывком. – А если попробовать зайти со стороны камбуза?! Точно! Как же я сразу не сообразил!»

Сергею даже стыдно немного стало. В самом деле, ведь должен же быть еще один вход. Одна дверь ведет в столовую, но за ней-то камбуз расположен, кладовые и каптерки. И где-то там должна быть еще одна дверь. Обязательно должна быть – на кораблях у любого помещения должно быть не меньше двух выходов, этого требуют элементарные правила техники безопасности на случай пожара. Но террористы русских правил не знают! И вряд ли они успели толком разобраться во всех подсобках, расположенных за камбузом. Они же все заперты, очень сомнительно, чтобы у них дошли руки все двери выломать. Так что еще один выход они могли проморгать.

Полундра быстро встал и тихо побежал обратно по коридору. Ему нужно было скорее найти этот самый второй выход, превратив его во вход. Эх, знать бы еще, заперт он или нет. Вообще-то, по правилам, должен быть не заперт. Но наверняка незапертая дверь, ведущая в его помещения, не очень-то нравилась коку. Так что все зависит от того, давно ли он получал по шее за нарушение правил техники безопасности.

Отыскал нужную дверь Полундра с третьей попытки. Кто другой за сутки бы ее не нашел, но Сергей уже на каких только кораблях не плавал. Опыт был, так что, даже не зная точно, он мог сделать довольно разумные предположения насчет местонахождения второго выхода из камбуза. Третье из таких предположений оказалось верным. И дверь была не заперта! Вернее, заперта, но всего лишь на жалкую задвижку, которую Полундра преспокойно отодвинул кончиком ножа. Молясь о том, чтобы дверь не скрипнула, Сергей потянул ее на себя. Скрип раздался, но, к счастью, не слишком громкий. За дверью оказался коротенький коридорчик, посреди которого стояла колода с воткнутым в нее мясницким топором. Рядом с ней стояли несколько ведер, несколько больших кастрюль, таз с мутновато-коричневой жижей на дне. На другом конце коридора была приоткрытая дверь, ведущая в камбуз. Приоткрыта она была чуть-чуть, увидеть, что за ней творится, было невозможно. Полундра подкрался к двери, держа автомат на изготовку, прислушался. В камбузе было тихо.

«Если здесь кто и есть, то смотрит он не на дверь, ведущую к каптеркам, а на заложников», – подумал Полундра. И заглянул в щель. Оказалось, что рассчитал он правильно. Боевик в камбузе был, но стоял он к Полундре спиной, у раздаточного окна, направив в него, как в амбразуру, свой автомат. Через окно были видны сидящие за двумя столами моряки – человек тридцать. Посчитать точно не получалось – обзор был ограничен. Боевиков видно не было, но Полундра знал, что в столовой их должно быть еще двое. Скорее всего, они у стен стоят. Это наиболее логично. Когда двое-трое с огнестрельным оружием стерегут несколько десятков, располагаться они должны метрах в десяти-пятнадцати от своих пленников. Уж это террористы наверняка знают.

Полундра пристально смотрел в спину боевика, стоявшего у раздаточного окна. Пристрелить его сейчас – проще простого. Но тогда как бы другие не стали в заложников палить. Кстати, могут и не в заложников – перегородка между камбузом и столовой то ли из ДСП, то ли из фанеры. Могут просто начать палить в нее длинными очередями, тогда у них есть шанс его зацепить. Нет, не годится. Нужно убивать первого бесшумно. И еще желательно внимание двух других отвлечь. Жалко, что и то и другое одновременно сделать не удастся. Хотя… Почему это не удастся? Можно попробовать!

Полундра обдумал пришедшую в голову мысль. С одной стороны, не слишком ли круто? Да и подействует ли? А с другой – не слишком. Это террористы, они сами себя поставили за грань всех законов. По отношению к ним жестоких методов нет и быть не может. А то, что может не подействовать… Ну, шансы есть. Эти ребята, конечно, на смерть и кровь насмотрелись, но ведь убивают, как правило, они сами. А когда убивать начинают их, это совершенно по-другому выглядит в их глазах – об этом на спецкурсах, посвященных психологии террористов, Полундре неоднократно рассказывали. Так что то, что он собирается им продемонстрировать, вполне может произвести нужное впечатление. Есть весомый шанс, что хоть на секунду, но они впадут в шок.

«Ну, так чего же ты ждешь?» – мысленно спросил сам себя Полундра. Он оглянулся, смерил взглядом воткнутый в колоду топор – здоровенный, тяжелый. На мгновение Сергей засомневался, сумеет ли он осуществить задуманное чисто физически. И тут же ответил сам себе – сумеет. Главное – решиться. А именно решимости он набраться никак не мог.

«Тряпка! – мысленно прикрикнул на себя Сергей. – Сейчас не до сантиментов! Потом, когда люди будут освобождены, можешь напиться, если нежный такой! Ну, вперед! В конце концов, такие парни, как эти, очень любят головы людям рубить и глотки резать – в том числе и перед телекамерами. Так что пусть не обижаются, если им ответят тем же! Ну, спецназовец ты или говнюк малахольный?! Вперед!»

Этот внутренний монолог возымел действие. Сергей попятился, дошел до колоды, аккуратно вытащил из нее топор. И снова подступил к двери. Слегка потянул ее на себя – дверь сдвинулась на пару сантиметров, без малейшего звука. Еще немного. И еще… Вот щель уже достаточно велика, чтобы в нее пройти. На всякий случай еще несколько сантиметров… Вот так.

Полундра повернулся боком и прокрался в камбуз. От стоявшего к нему спиной боевика Сергея отделяли метров семь. Нужно было пройти их абсолютно бесшумно. Что ж, это он умел.

Через несколько секунд Полундра стоял в шаге от боевика – сзади и немного правее. Сергей повернул голову вбок и дышал через рот, чтобы ни малейший звук не потревожил врага. И еще он на него не смотрел: пристальный взгляд в спину можно почувствовать – Полундра это на личном опыте знал. Плавным движением он поднял топор – по-прежнему не глядя на террориста. Чувствуя тяжесть своего оружия, он передумал – нужно не рубить голову, а развалить врага пополам, от плеча до пояса, как предки делали, если не врут былины. И если его товарищи не остолбенеют от такого зрелища хоть на полсекунды, то, значит, нервы у них из стали, что маловероятно. Сергей перевел взгляд на боевика. И рубанул.

Топор ударил между шеей и ключицей, лезвие было направлено почти вертикально вниз. Весил топор немало, а к весу Сергей прибавил всю свою немаленькую силу. Получилось как в былинах. Топор рассек боевика практически пополам – лезвие остановилось, только скрипнув о тазовые кости. Кровь хлынула даже не фонтаном – потоком, водопадом. Это было страшное зрелище.

А Полундра уже прыгнул. Он головой вперед пролетел сквозь раздаточное окошко, на лету пытаясь найти цель. Одну нашел – здоровенный бритый наголо араб с искаженным от ужаса лицом. Полундру он даже увидеть толком не успел – взгляд его был прикован к кошмарному зрелищу. Оно и стало последним, что боевик в жизни увидел, – выпущенная Полундрой короткая очередь отбросила его на стену. Он уронил автомат и стал сползать вниз, оставляя на стене кровавые разводы. А Полундра упал на пол, перекатился. Где же второй?!

Второй стоял у самой двери, именно поэтому его Полундра сразу и не увидел – место было выбрано безграмотно. Боевик был еще молод, захват ледокола – его первая операция. Увидев, что произошло с его товарищем, он остолбенел, его смуглое лицо стало серым. Полундра заметил его на секунду позже, чем следовало бы – Сергея опередили трое из пленников. Большая часть русских тоже была в шоке, после того как одного из их охранников разрубили пополам, но у этих троих нервы оказались крепче, чем у прочих. А может быть, дело было еще в том, что они уже давно ждали хоть малейшей возможности атаковать. Вот и дождались.

– Стойте! – рявкнул Полундра.

Но его не услышали. Три здоровенных мужика навалились на парня с автоматом, смяли его. Уже через пару секунд оружие оказалось у одного из мужиков, у боцмана дяди Семена, а боевик с окровавленным лицом валялся на полу. Это была победа – наслаждаться ею этой тройке пришлось недолго.

В дело вступили те двое, которые караулили вход в столовую. Они ворвались внутрь – и их встретила длинная очередь. Но одновременно с Семеном успели выстрелить и они. Боцман получил четыре пули в грудь и осел на пол с тяжким вздохом, словно после трудной, хорошо выполненной работы. Второму русскому пуля досталась только одна, но угодила она точно в сердце. А третьему короткая очередь другого араба разорвала горло. Но и боевики свое получили – очередь дяди Семена скосила их обоих.

– Всем сидеть по местам! – Полундра заорал так, что у самого уши заложило. Он кинулся к своим – было поздно, ничем им помочь он уже не мог.

– Эх, мужики, ну зачем же, – сквозь зубы прошептал Полундра. – Я бы и сам справился.

– Эй, парень… – окликнули его сзади. – Ты свой, что ли?

Полундра могучим усилием воли загнал все эмоции подальше, в глубину сознания. Сейчас для них было не время, это еще не окончательная победа. Жалко мужиков, нелепо погибли. Но, с другой стороны, каждому бы такую смерть – мгновенную, в бою, с оружием в руках. В общем, ладно, не до этого сейчас. О павших героях потом будет время подумать, а сейчас нужно заниматься живыми.

– Свой, – ответил он, оборачиваясь. – Так, слушайте меня внимательно, мужики…

Глава 22

Маленький частный самолет заходил на посадку. Рядом с полосой, на которую он должен был приземлиться, его уже ждали две машины – роскошный лимузин и небольшой автобус – на обеих была эмблема нефтегазовой компании «Шагрон». Рядом с автобусом стоял невысокий толстый мужчина среднего возраста. Он, задрав голову, смотрел на снижающийся самолет. Это был Говард Стенчфилд, управляющий местным отделением фирмы. На лице его было странное выражение – облегчения, недовольства. Конечно, с одной стороны, хорошо, что высшее руководство компании сочло возможным отправить сюда одного из членов совета директоров. Теперь вся ответственность за ситуацию, сложившуюся с русским ледоходом, терпящим бедствие в районе, в котором проводятся негласные исследования, будет именно на нем. Но с другой стороны, возможно, он и сам бы сумел эти проблемы устранить. Не исключено, что проблем и не будет, – может, русские сами со своим ледоколом разберутся. Хотя вдруг все-таки он взорвется? Нет, все же хорошо, что Курт Хопли приезжает. В его присутствии с остальных сотрудников компании, в том числе и с него, управляющего, спросу меньше. Ведь Хопли один из директоров компании, он же главный ее менеджер, так что все решения будут за ним. И ответственность за эти решения тоже.

– Зря мы этот автобус взяли, – сказал Стенчфилду водитель лимузина.

– А что такое?

– Хопли патриот.

– И что? Ах да… – Управляющий поморщился. Похоже, он и правда ошибся. Автобус был японского производства. Здесь, в Анкоридже, самом большом из городов Аляски, больше половины машин были производства Страны восходящего солнца – несмотря на знаменитый американский патриотизм. Японские машины просто дешевле обходились. А Хопли был известен как раз как пламенный патриот Америки. Едва ли ему понравится эмблема компании на борту автобуса неотечественного производства. Хорошо, что хоть предназначенный для него лимузин американский.

– Ерунда, мелочи. Не до автобуса ему будет, – сказал Стенчфилд.

– Может, он ничего и не скажет, но заметит и запомнит, – ответил шофер. – Он такой, ничего не пропускает, ничего не забывает.

Тем временем самолет коснулся земли и покатился по взлетно-посадочной полосе, быстро сбрасывая скорость. Вот он остановился, часть борта разделилась пополам горизонтальной щелью, половинки разъехались вверх и вниз, нижняя оказалась трапом. По этому трапу из самолета тут же высыпали несколько здоровенных парней, сразу вызвавшие ассоциации с профессиональными игроками в регби. Очень уж плечи широкие, движения ловкие. А еще через несколько секунд показался Курт Хопли. Стенчфилд никогда с ним до этого момента не встречался, но узнал по фотографиям. Высокий, светлокожий, рыжеволосый, с тяжелым квадратным подбородком и россыпью бледных веснушек на лице. Типичный англосакс. На вид Хопли можно было дать не больше тридцати лет. На самом деле, как было известно Стенчфилду, ему было сорок три. Одет он был безукоризненно – в строгий деловой костюм, сидевший на нем идеально. Здесь, в Анкоридже, легкий костюм выглядел неуместно – было довольно холодно. Впрочем, за то время, которое понадобится Хопли, чтобы пройти два десятка метров от самолета до машины, он, конечно, не замерзнет. Поэтому, видимо, так и одет. Впрочем, не только поэтому – там, откуда он прилетел, сейчас тепло. В общем, настоящий человек бизнеса – привык, наверное, завтракать во Флориде, а ужинать в Лондоне. С ним были еще двое, одетые так же легко, но чуть скромнее. Видимо, помощники или секретари.

Чуть отставая от них, по трапу спустилась высокая светловолосая девушка с довольно объемистым рюкзачком за спиной. Вот она явно хорошо понимала, куда летит – на ней были надеты плотная теплая куртка и джинсы. На ее бейсболке красовался логотип контролируемого фирмой телеканала, а следом за ней шел высокий меланхоличного вида парень с большой сумкой и в такой же бейсболке. Стенчфилд тут же сообразил, кто они такие – журналисты, почти наверняка. Съемочная группа. Парень, скорее всего, оператор, а девушка – корреспондент. Значит, руководство решило проблемы не замалчивать, а подать их обществу под своим соусом. Что ж, разумно. Теперь такое время, что полностью скрыть любую информацию очень трудно, лучше даже и не пытаться, а просто сообщить ее всем первым, с выгодной для себя эмоциональной окраской.

Догадка управляющего оказалась справедливой. После обмена приветствиями Хопли кивнул в сторону девушки:

– А это Анжелина Старк. Журналист с нашего канала. Она сделает репортаж о том, как наша компания благородно помогает попавшим в беду русским.

– Очень приятно, – без малейшего энтузиазма в голосе сказал Стенчфилд.

– Мне тоже, – девушка продемонстрировала ослепительную улыбку.

– Нам нужно срочно провести совещание по тем вопросам, которые перед нами встали, – сказал Хопли, давая понять, что дальнейший обмен любезностями нежелателен. Кстати, представлять спортивного вида парней, вставших у него за спиной полукругом, он не счел нужным. Стенчфилд даже подумал, что это охрана. Но, с другой стороны, не вшестером же его охраняют! Конечно, Хопли большая шишка, но не настолько, чтобы его как сокровище берегли. Тем более что бояться ему особо некого. Так кто же они такие?

«Ладно, не буду себе голову забивать, – подумал Стенчфилд, вслед за Хопли усаживаясь в лимузин. – Не мое это дело».

В машине по пути в офис компании серьезных разговоров не было. Говорили в основном о мелочах. Стенчфилд все же попытался выяснить, что за парни приехали с Хопли. Но тот ответил одним словом – специалисты. По чему именно специалистами были эти шестеро крепышей, он объяснять не стал.

В офисе Хопли немедленно предложил всем пройти в зал для совещаний. Из местных он пригласил только Стенчфилда и двух специалистов. Точнее сказать, специалистов взял сам Стенчфилд – по приказу Хопли. Из прилетевших с менеджером в зал прошли трое – один из крепышей и оба типа в костюмах.

– Господа, у нас с вами мало времени, – сказал Хопли, как только все участники совещания расселись по местам. – Решения нужно будет принимать очень быстро. Но, поскольку решения должны быть правильными, – он сделал сильное ударение на слово «правильными», – то я позволю себе потратить несколько минут на небольшое вступление. Все мы работаем на частную компанию. На фирму «Шагрон». И наши с вами интересы – это интересы компании. А главная задача любой коммерческой структуры – это делать деньги. Все остальное вторично.

Хопли сделал паузу, обвел взглядом всех присутствующих, словно хотел убедиться, что все его слышали.

– Если кто-то не согласен с тем, что я сейчас сказал, – продолжил он через несколько секунд, – то говорите об этом прямо сейчас. Спорить я ни с кем не намерен. Тот, у кого иное мнение, может выйти из зала, прежде чем мы начнем обсуждение наших проблем. Но, разумеется, этот человек должен забыть о работе на «Шагрон». Итак, я жду. Хочет кто-нибудь выйти?

Желающих не нашлось. Хопли довольно улыбнулся, кивнул:

– Отлично. Руководство «Шагрона» и не сомневалось в верности своих сотрудников.

«Что же за гадость ты предложишь после такого вступления?» – мрачно подумал Стенчфилд. Ему было заранее противно. Он прекрасно понимал, что для владельцев компании, – а Хопли один из них, – ничего запретного нет. Ради денег они ни перед чем не остановятся.

– Как вы знаете, – снова заговорил Хопли, – у нас возникли проблемы из-за русского ледокола, терпящего бедствие в районе, где мы вели поиск нефти. Скажу больше – совсем недавно стало окончательно ясно, что эти поиски успешны. Нефть там есть, и ее много.

Сообщение было для Стенчфилда новостью – перед ним экспедиция Джонса не отчитывалась, хотя он о ней и знал. Значит, есть нефть. И, видимо, немало. Ну, если так, то Хопли и прочих членов совета директоров точно ничто не остановит.

– Узнав об этой проблеме, – продолжал менеджер, – мы с моими людьми разработали антикризисный план. И главное, что все вы должны понять, чтобы успешно участвовать в его реализации, это то, что в ситуации с атомным ледоколом есть и выгода. По крайней мере, выгоду из ситуации можно извлечь, если правильно себя повести. Судите сами – во-первых, еще одно громкое происшествие с ядерной энергетической установкой нам на руку. Вы знаете – именно атомная энергетика наш главный противник. Чем меньше в мире ядерных реакторов, тем больший спрос на нефть, тем выше цены на нее. Это происшествие будет очень сильным аргументом в руках финансируемых нами «зеленых». Будет им повод покричать об угрозе, которую несут атомные реакторы.

– Так что, помощь русским оказывать не нужно? – не утерпев, спросил Стенчфилд.

– Нужно. Но так, чтобы эта помощь не оказалась слишком эффективной. И в то же время мы должны сделать так, чтобы в газетах и на телевидении было как можно больше информации о том, как мы русским помогаем. Я для этого привез с собой съемочную группу нашего канала. Вы должны привлечь внимание к этой теме местных газет и телевидения. Причем, разумеется, их материалы должны соответствовать нашим целям. То есть все материалы должны показывать «Шагрон» в самом выгодном свете и одновременно демонстрировать ненадежность ядерных установок. Разумеется, не все репортеры захотят писать и снимать в этом ключе. Тех, кто не захочет сам, нужно подстегнуть – денег на это не жалеть.

– Ясно, – кивнул Стенчфилд. Пока все было не так страшно. Неужели антиатомной компанией в прессе и фактическим отказом русским в помощи все и ограничится? Хотелось бы верить…

Разумеется, этим дело не ограничилось.

– Кроме этого, нам придется предпринять более решительные меры, – сказал Хопли. – Ведь есть еще одна проблема. Зона, в которой найдена нефть, является спорной. До окончательного решения вопроса по статусу зоны ничего добывать в ней будет нельзя. Конечно, мы лоббируем этот вопрос в Вашингтоне, но если русские упрутся, то тянуться его решение может очень долго. А вот если бы там произошла катастрофа с русским атомным ледоколом, то это будет для наших дипломатов настоящим подарком. Ибо русским придется уступить эту территорию нам. Более того, даже после передачи ее под юрисдикцию Америке эта катастрофа продолжит играть нам на руку. Вы ведь понимаете, эту зону наверняка попытаются объявить заповедником, как и Аляску. И добывать нефть нам тогда помешает закон. Но вот если произойдет катастрофа, загрязнение этой зоны радиоактивными отходами, то о заповеднике и речь не зайдет. И добычу нам разрешат – еще бы, с зараженной территории надо хоть какую-то прибыль получать. А мы за счет вредных условий работы еще и скидку по налогам для компании выбьем!

– Все это здорово, – сказал Стенчфилд. – Но я не понимаю, что за решительные меры нам придется предпринять? Получается, и без нас все идет так, как надо.

– Верно, – кивнул Хопли. – Но есть один нюанс. Что, если русские все-таки справятся со своими проблемами и их ледокол не взорвется и не утонет? Если они сумеют отбуксировать его в свой порт, то никакого радиоактивного заражения не произойдет.

– И что это значит?

– Это значит, что если катастрофа не произойдет, мы должны помочь ей произойти, – отчеканил Хопли.

Все присутствующие остолбенели – кроме, пожалуй, похожего на спортсмена крепыша. Судя по выражению его лица, он ничего неожиданного для себя не услышал.

– Как же это… – пролепетал Стенчфилд.

– Как именно мы будем действовать – я сейчас объясню, – тон у Хопли был резким, холодным. – Но хочу напомнить – все то, что здесь говорится, не просто коммерческая тайна. Если хоть слово о наших планах дойдет до тех, кому знать о них не стоит, увольнением виновный не отделается.

– Это уж точно! – неожиданно пробасил крепыш.

После этих слов Стенчфилду стало ясно, кто он такой и зачем Хопли привез его с собой. Он пожалел, что не вышел отсюда еще до начала обсуждения. Но теперь жалеть об этом было уже поздно.

Глава 23

– В общем, мужики, считайте, что я вас всех временно мобилизовал, – закончил Полундра свою короткую, но емкую по содержанию речь. – Вооружайтесь быстро кто чем может и вперед. У вас есть возможность рассчитаться с этими уродами за все их бесчинства на корабле.

К чести моряков, никто из них не попытался увильнуть. Пять человек вооружились автоматами, остальные расхватали на кухне ножи. Через минуту моряки были готовы следовать за Полундрой. Всего их оказалось двадцать девять человек. Выходя в коридор, Полундра довольно улыбнулся. Теперь, когда, считая с ним самим, их стало тридцать человек, и из них семеро вооружены автоматами, все шансы на их стороне. Сколько осталось боевиков? Уж точно никак не больше двух десятков, а скорее всего и меньше.

Полундра шел примерно в двадцати шагах впереди своего отряда. В себе он был уверен – не прозевает опасность, не нарвется по-глупому на пулю. Однако пока эта предосторожность оказывалась лишней – никто не пытался преградить русским путь. Через пару минут Сергея это даже стало волновать – не мог же Хасан не узнать о том, что заложники освобождены? Те двое автоматчиков, которые стояли у дверей, должны были ему об этом сообщить. Да и наплечная рация у застреленного им боевика была включена – Хасан должен был услышать пальбу. Так почему же никого нет?

– Я правильно помню, мы пройдем мимо машинного отделения раньше, чем доберемся до рубки? – спросил Полундра у одного из моряков.

– Да, – кивнул тот.

– Тогда сначала заглянем туда.

В машинном оказалось пусто. Полундра оставил здесь механика и еще двух человек, одного с автоматом, строго приказав им носа отсюда не высовывать, пока с ними не выйдут на связь из рубки. Остальные моряки последовали за Сергеем дальше. Но с каждым следующим шагом на душе у Полундры становилось все неспокойнее. Почему террористы не атакуют?! Их ведь не так уж мало осталось! Что это может значить? Уж не придумал ли Хасан какую-нибудь особенную гадость? Но какую? Вызвать взрыв реактора он не сможет, Бойко это вполне определенно говорил. Стоп!

Полундра остановился, подняв правую руку.

– Что такое? – спросил его кто-то из-за плеча.

– Мужики, быстро за мной! К реактору!

И Полундра понесся вперед. Он неожиданно понял, что может устроить Хасан. Да, вызвать атомный взрыв ему не по силам. Но подорвать реактор обычной взрывчаткой он вполне способен. А тогда радиоактивное топливо и отходы попадут в воду и воздух! Этого нельзя допустить! Одно обнадеживает – заранее он реактор не минировал, а принять такое решение мог, только поняв, что заложников освободили, то есть не больше десяти минут назад. А ведь минирование – это не такое быстрое дело. Нужно успеть помешать Хасану.

– Нам нужно в аппаратную, и как можно быстрей! – прокричал Полундра на ходу. – Есть риск, что эти гады попытаются подорвать реактор!

– Едрическая сила! – охнул кто-то сзади. – Так ведь тогда…

– Знаю, что тогда! Скорее, мы должны успеть им помешать!

Тут в голове Сергея промелькнула еще одна мысль. Если Хасан минирует реактор, то он наверняка большую часть своих людей бросил на охрану подступов к нему. Вот почему в машинном отделении было пусто! Наверняка и ходовая рубка сейчас пуста – террористам на нее теперь просто наплевать. Хорошо, что он вовремя сообразил, в чем дело, и не потратил лишних секунд на штурм пустой рубки.

«А если я ошибаюсь? – подумал Сергей. – Если никто реактор не минирует, а боевики как раз в рубке?»

Пару секунд он обдумывал этот вариант. И пришел к выводу, что все равно действует правильно: если он ошибся, рубка от них никуда не денется. Там ничего особо опасного боевики сейчас сделать не смогут. Даже на какую-нибудь скалу они ледокол не насадят – он ведь сейчас плыть самостоятельно не может.

Да, все правильно. И, значит, готовиться надо к тому, что подступы к реактору охраняют все люди Хасана, которые не заняты установкой взрывчатки. Что же делать?! Они наверняка смогут задержать и его, и остальных моряков на время, достаточное для минирования. В узких корабельных коридорах, чтобы удержать даже очень большую толпу, вполне достаточно троих-четверых автоматчиков. А у него и толпа-то не слишком большая – меньше тридцати человек. И он не собирается заставлять мужиков переть напролом. Нужно что-то придумать!

Полундра остановился. По его расчетам, до аппаратной оставалось немного – метров пятьдесят по коридору. Скорее всего, террористы, если они действительно там, уже услышали их топот. Так… А что, если этим и воспользоваться? Пустить мужиков вперед, чтобы было впечатление, что ничего умнее атаки в лоб русские не придумали, а самому атаковать с другого направления. Но с какого?

– Мужики, кроме этого коридора еще как-нибудь в аппаратную попасть можно? – спросил Полундра.

– Да, – тут же отозвался какой-то субтильный мужичок. – Через запасные ходы, которые для техников.

– Знаешь, где они?

– Конечно, я же техник.

– Так, люди, слушайте меня. Вы все сейчас валите вперед. Но не напролом, а осторожно. За каждый угол, прежде чем зайти, заглядываете. Я думаю, что встретят вас у самой аппаратной. Как только это случится, начинайте палить, орать, угрожать – в общем, что хотите, лишь бы шума побольше производили. Желательно, чтобы эти сволочи решили, что вы будете атаковать через несколько минут. Ясно?

– Ясно, – откликнулся кто-то из моряков. – А ты что?

– А я попробую с тыла к ним зайти с его помощью, – Сергей кивнул на субтильного техника. – Мужики, поймите главное – ваше дело не героически погибнуть, а отвлечь их внимание. Переть вперед по-настоящему не нужно. Но будьте готовы – если у меня все получится, то им придется развернуться, отвлечься от вас. Вот тогда и атакуйте. Все! Разговоры кончились, действуйте!

Моряки двинулись вперед, а Полундра развернулся к технику:

– Ну, веди. Кстати, как тебя зовут-то?

– Саша. Давай, двигай за мной.

Сам бы Полундра в жизни не разобрался в путанице узких проходов, люков, лесенок, коридорчиков, через которые повел его Саша. Эти коммуникации были предназначены именно для техников, чтобы они могли подобраться к любому месту сложной системы механизмов, которые обеспечивали функционирование судна. Некоторые из коридорчиков оказались такими узкими, что приходилось идти боком, в двух местах пришлось ползти на четвереньках, пролезая под какими-то котлами и трубами. Следуя за своим провожатым, Полундра про себя вел отсчет времени.

Пальба началась на семьдесят третьей секунде. Полундра на мгновение почувствовал радость – он все правильно угадал. Но тут же чувство радости исчезло. Раз правильно, значит, над ледоколом нависла страшная угроза. Да и не только над самим ледоколом – Сергей вспомнил, чем может обернуться для страны серьезная катастрофа, связанная с выбросом радиоактивных веществ. Пальба усилилась – он слышал треск длинных очередей.

– Быстрее! Саша, прошу, давай быстрее, – прошептал Полундра.

– А уже все, – отозвался техник. – Вот под этой трубой пролезть – и мы в аппаратной.

Труба была очень толстой, зазор между ней и полом был максимум сантиметров в тридцать пять.

– Пролезем? – тихо спросил Полундра, ложась на пол.

– Я много раз пролезал, – отозвался техник.

«Ну, ты-то и похлипче меня», – подумал Сергей. Впрочем, другого варианта все равно не было, нужно пробовать.

Полундра пополз под трубу. И вдруг остановился. Что, если Хасан умнее, чем кажется? Что, если он предусмотрел возможность атаки с тыла и по ту сторону трубы его поджидает кто-то из боевиков с оружием наготове?

– Саша, – прошептал Полундра, – залезь на трубу, пошурши сверху. И не слезай, пока не позову.

Техник понял его. Опираясь на какой-то кран, он поднялся на трубу, потом по ней на следующую, проходившую над первой. При этом он не старался лезть бесшумно. Если кто-то из боевиков стоит с той стороны, то сейчас его внимание будет сосредоточено на источнике шума.

Полундра рванулся вперед. И вынырнул из-под трубы буквально в полуметре от боевика. Это был Фарид, гигант-афганец. На счастье Полундры, его уловка сработала – и взгляд, и ствол оружия террориста в этот момент были направлены вверх. Но реакция у него была поразительная. От удара левой рукой, который Полундра нацелил ему в пах, увернуться было нереально, слишком мала дистанция. Но он успел чуть повернуться, и пуля угодила в бедро, не причинив афганцу практически никакого ущерба. В следующий миг афганец направил на Полундру автомат, но Сергей тоже успел взмахнуть своим оружием. Автоматы столкнулись с громким лязгом – впору посмеяться, современным оружием пользовались, как первобытные – дубинками. Но что делать, автомат не слишком удобное оружие, когда дистанция между противниками не превышает метра.

Оба поняли это одновременно. Полундра выпустил оружие на какую-то долю секунды раньше, успел начать проводить удар, но боевик легко уклонился от него и сам ответил целой серией ударов. Полундра сумел отбить их, поставив блоки, но сила ударов была такова, что от каждого поставленного блока кости чуть не трещали. Афганец был слишком силен – и при этом быстр. Пожалуй, более опасного противника Полундра в своей жизни не встречал. Становилось ясно, почему Хасан оставил его сторожить тыл в одиночку. Этот человек один стоил десяти боевиков. Обманув врага финтом, Полундра достал его в челюсть – но с тем же успехом он мог врезать по бетонной стене. Афганец даже не пошатнулся. Он неожиданно присел и атаковал на нижнем уровне. Сергей сумел сблокировать два удара коленями, от третьего увернулся, но четвертый угодил ему в пресс. Полундра отлетел метра на два, ощущение было, будто ему в живот кувалдой ударили. Пресс выдержал, но если он получит еще один такой удар, то мышцы могут и подвести.

В этот момент из-под трубы появился техник. Не усидел-таки на месте, решил идти на помощь! Зря! Фарид даже не дал ему подняться, пнул по голове, как по футбольному мячу. И тут же, не тратя больше ни секунды, прыгнул вперед, преследуя более опасного противника. А Саша, ткнувшись лицом в пол, не шевелился.

Но благодаря задержке Полундра успел приготовиться к отражению атаки. Он встретил врага серией ударов ногами, но афганец успешно блокировал их, а во время последнего удара схватил Сергея за штанину и сильно дернул. Полундра полетел вперед, а навстречу ему уже несся кулак размером с буханку. Он успел дернуться влево, уклониться и даже сам достал афганца кулаком в бровь, рассек ее, наконец-то нанеся ему видимый ущерб – из раны потекла кровь. Но афганец не отпустил штанины. Он бросил Полундру на пол, навалился сверху – теперь на него работал весь его немалый вес. Он рухнул на Полундру поперек живота, поймал ногу противника в борцовский захват и теперь пытался сломать ее. Полундра напряг мышцы. Порвать захват он не мог, но мог сопротивляться, не давая врагу довести дело до конца, сломать ему ногу. Сергею пока удавалось сдерживать натиск, но он чувствовал, что долго не протянет – афганец был попросту физически сильнее его и при этом не уступал в технике.

Бой шел в тишине, только сдавленное дыхание нарушало ее. Полундра сумел извернуться, занять более удобное положение, теперь у него перед лицом была незащищенная спина афганца, а руки Сергея были свободны. Но Фарида это не смутило – он не выпускал ногу Полундры, продолжал давить. Спина боевика была мускулистой. Можно было бить по ней, но не было места для размаха, а без него здоровяк выдержит любой удар. Если бы враг поднялся чуть выше, то можно было бы дотянуться до почек. Но не такой он был дурак, все, видимо, просчитал. До почек было не достать, спина была открыта примерно с середины. Полундра все же провел серию ударов – но без толку. А нога тем временем уже начала поддаваться мощному нажиму. От отчаяния Сергей вмазал в спину врага локтями, но афганец лишь охнул. Нет, пробить его со спины нереально, а вырваться не хватало сил. И тут Сергей вспомнил о своем тайном оружии. Он приберегал его на случай плена, но и сейчас оно могло выручить. Более того, оно было последней надеждой. Лезвие под мышкой!

Полундра рванул тельняшку, пальцами раздирая ткань. Оторвал маскирующий лезвие телесный пластырь, и вот оно оказалось в его руках. Маленький кусочек стали, острой и твердой. Сжав лезвие пальцами, Полундра широким движением полоснул афганца по спине – наискосок от плеча к ребрам. И еще раз, от другого плеча! Афганец дернулся от резкой боли. Обе раны были неглубокими, но очень длинными, кровь хлынула на Полундру потоком. А он, не останавливаясь, полоснул еще раз, и еще. Сергей понимал, что убить врага таким образом не удастся. Но если продержаться еще хоть несколько секунд, противник начнет слабеть от потери крови. Фарид тоже это понял. Он навалился так, что от боли у Сергея в глазах потемнело. Все свои силы, всю волю он сосредоточил на том, чтобы не поддаться. Кости и сухожилия на ноге были напряжены уже до последнего предела – вот-вот не выдержат.

Что это? Кажется или натиск ослаб? Полундра рванулся и сумел разорвать страшный захват.

Он тут же перекатился и вскочил. Афганец уже поднимался ему навстречу, но его движения были замедленными. Полундра кинулся вперед и с разворота ударил его ногой в лицо – доли секунды не хватило Фариду, чтобы поставить блок. Если бы не потеря крови, он бы успел. Афганец опрокинулся назад, упал на спину. Полундра прыгнул еще раз – и ударил обеими ногами в грудную клетку противника. Тот был оглушен и не успел откатиться. Такого удара даже кости этого здоровяка не выдержали. Раздался треск, Фарид охнул, из широко открытого рта хлынула кровь. А Полундра уже наносил последний удар – двумя согнутыми пальцами в переносицу. Кость хрустнула, и ее обломки вошли в мозг. Тело афганца содрогнулось в последний раз и застыло.

Полундра выпрямился, переводя дыхание. Только теперь он мог прислушаться к тому, что происходило впереди. Там по-прежнему шла стрельба – но теперь уже не длинными очередями, а короткими и даже одиночными выстрелами. Видимо, моряки сообразили, что патроны нужно экономить.

«Наверное, из-за этой перестрелки никто и не услышал, как мы тут деремся, – подумал Полундра. – Что ж, я правильно и рассчитал – мужики отвлекли от меня внимание. К тому же Хасан, наверное, доверял своему лучшему бойцу. И, надо признать, не зря. Ему совсем немного не хватило до победы».

Последнюю мысль Полундра додумывал уже в движении. Он подобрал с пола оба автомата – свой и афганца, поставил на обоих переводчик огня в положение для стрельбы очередями и скользнул вперед. Он ворвался в аппаратную буквально за несколько секунд до того, как минирование реактора было закончено.

Хасан провозился так долго из-за того, что у него осталось мало людей. В живых остались всего двенадцать боевиков, из них один был ранен, еще один до сих пор не пришел в сознание, а один просто пропал куда-то. Да не кто-нибудь, а Абу Осман, который как раз прекрасно разбирался во взрывной технике. Его отсутствие сильно замедляло работу. Пять человек пришлось отправить отбивать атаку русских, да еще Фарид прикрывал подходы с другой стороны. В итоге с Хасаном остались только два человека. Один закладывал взрывчатку, еще один помогал ему налаживать замедляющее устройство и детонатор. Уже дважды они ошибались – оба разбирались в этой технике не слишком хорошо, главным специалистом был исчезнувший Абу Осман. Но все же наконец им удалось наладить все как следует. Хасан нажал черную кнопку и стал устанавливать время задержки. Он хотел, чтобы взрыв прогремел через десять минут. Он рассчитывал, что этого времени хватит на то, чтобы прорваться наверх и спустить на воду катер. Можно даже не спускать, один уже готов. Конечно, прорваться сквозь ряды русских будет нелегко. Но возможно. Хоть их и больше, у них меньше запас патронов, меньше оружия и только один из них хорошо подготовлен, остальные обычные гражданские моряки. В общем, прорваться можно – а если при этом еще кто-то из его людей погибнет… Ну что ж, такова, значит, его судьба.

Как раз в тот момент, когда Хасан начал выставлять на таймере нужное время, в помещение ворвался Полундра. В каждой руке Сергея было по автомату, извергавшему огненную струю. Первая же очередь разворотила Хасану грудь и живот, швырнула его на стенку. Вторая срезала его помощника, так и не успевшего поднять оружие.

А Полундра уже несся дальше. Он вынырнул из-за поворота – перед ним были спины тех, кто вел перестрелку с моряками. Сергей двумя длинными очередями расстрелял магазины обоих автоматов. Боевики валились как кегли – атака сзади застала их врасплох, они были уверены, что тыл у них прикрыт надежно. А два автомата с дистанции в двадцать метров – это верная смерть, Полундра справился бы, даже если бы вместо пяти врагов было в два раза больше. Только один боевик успел развернуться. Но выстрелить уже не успел. Хоть он и стоял дальше всех от Полундры, одной из очередей Сергей достал и его.

– Мужики, не стреляйте! Это я! – крикнул Полундра. – Давайте сюда!

А сам он повернулся и пошел обратно, в аппаратную. И успел как раз вовремя. Хасан уже подполз к черной коробочке с таймером и кнопками, уже тянулся к красной кнопке, нажатие на которую повлекло бы за собой немедленный взрыв. Его тело уже обмякло, рука еле слушалась, но все равно он старался дотянуться – ему оставались какие-то сантиметры. И, наверное, дотянулся бы. Но Полундра вскинул автомат, выпустил последний патрон – и коробочка отлетела в сторону. Сергей специально стрелял в нее, а не в боевика – так было надежнее. Уж очень упорен был Хасан, даже получив еще одну пулю, он мог добиться своего.

Сергей сделал несколько шагов, встал над умирающим боевиком, посмотрел в его тускнеющие глаза.

– Ты говорил, что уши сожрать меня заставишь… – прохрипел араб.

Полундра жестко усмехнулся:

– Ну, извини. Соврал.

Хасан попытался сказать еще что-то, но не смог. Только захрипел. А через пару секунд и хрип смолк. Командир боевиков был мертв.

Глава 24

Большое китобойное судно остановилось. Капитан Китинг еще раз сверился с приборами. Все точно, они вышли как раз в ту самую точку, в которой требовалось провести очередное шурфование. Что интересно, координаты ее он получил не от Джонса, а из Анкориджа от своего начальника, который сослался на приказ высшего руководства компании. Китинга это сильно удивило – с каких это пор руководство компании стало в морских делах разбираться? Да уж если на то пошло, то и в научных проблемах они ничего не смыслят. Их дело – бизнес. А для науки и для моря у них есть такие, как он сам и Джонс. А Джонс, кстати, поступившим приказом тоже был весьма удивлен. По его словам, данная точка лежит как раз в малоперспективном районе. Он даже пытался приказ оспорить, позвонил в центральный офис компании. Но там распоряжение, полученное Китингом из Анкориджа, подтвердили. А Джонсу намекнули, что инициативу он может проявлять тогда, когда четких указаний от начальства нет. А когда они есть, нужно выполнять и не умничать. Ученого это здорово разозлило. Но противоречить он не решился. Можно ведь и вылететь с работы, умников, конечно, не так много, как обычных рабочих, но тоже хватает. На его место желающих куча найдется, только позови. Вот Джонс и приумолк, стал готовиться проводить все положенные анализы там, где сказано.

Китинг слегка улыбнулся. Несмотря на то что после обнаружения Джонсом нефти отношение капитана к нему изменилось в лучшую сторону, легкая неприязнь все же осталась. И Китингу было приятно, что этого высоколобого умника в кои-то веки окоротили.

«А может, сходить к нему? – подумал капитан. – Посмотреть, как там у него дела идут». Даже самому себе Саймон не признавался, что ему просто хочется немного позлорадствовать. Он оставил в рубке своего второго помощника и рулевого, а сам отправился в лабораторию.

Работа здесь уже кипела. Подчиненные Джонса возились с пробирками, готовили пробники для забора воды на анализ. Несколько человек тестировали мини-батискаф – дистанционно управляемое устройство, предназначенное для подводных работ. Сейчас к нему прикрепляли манипуляторы. Видимо, снова будут брать пробы грунта и искать оптимальное место для шурфовки. В общем, суетились ученые по полной программе, хотя лица у всех были недовольные. Еще бы – ведь все понимали, что с вероятностью девяносто девять процентов работа будет проделана зря.

– Привет, Генри, – поздоровался капитан с Джонсом. – Как ваши дела?

Джонс окинул его мрачным взглядом. Он прекрасно понимал, зачем на самом деле явился капитан. И ему это, разумеется, было неприятно. Кому же понравится, когда кто-то смотрит, как ты делаешь дурацкую работу, подчиняясь приказу тупиц, которым не хватает ума доверять специалисту, которого они сами же наняли!

– Идут дела… – процедил сквозь зубы Джонс. Он, конечно, мог сделать вид, что все в порядке. Но человек он был желчный, и в такого рода случаях он предпочитал побрюзжать. – Сейчас пару часов провозимся и получим результаты, которые я и сейчас знаю. Нулевые результаты! Не понимаю, зачем им эта точка понадобилась?! Она же явно в стороне от основного месторождения!

– Ну, начальству виднее.

– Если виднее, пусть бы сами этим и занимались!

– Да успокойтесь, Генри, – с деланым сочувствием сказал Китинг. – В чем проблема? Сделаете все, что положено, не так уж это вам трудно, я полагаю. Не в первый же раз.

Джонс поморщился, отвернулся и уставился в экран мощного, суперсовременного гидролокатора. Помолчал немного, потом бросил через плечо:

– Мне совершенно нетрудно. Просто раздражает необходимость подчиняться остолопам.

– Ну зачем же так.

– Потому что так оно… – неожиданно Джонс осекся, склонился над экраном. – Это еще что такое?!

– Что там? – Китинг шагнул вперед, заглянул через плечо Джонса.

Глубина в этом месте была небольшая, дно ровное. Поэтому силуэт судна был виден совершенно явственно, ни с чем не спутаешь.

– Какая-то затонувшая посудина, – довольно равнодушно сказал Китинг. Для него лежащее на дне судно не было чем-то необыкновенным, слишком давно он по морям ходил. – Хм… Ни на одной из лоций я эту посудину не видел.

– Ее могло открыть от наносов изменившимся течением, – предположил кто-то из подчиненных Джонса.

– Ее нам тут только не хватало, – поморщился Джонс. – Ладно, бурить она нам не помешает…

– Э, нет! – вдруг воскликнул Китинг. – Очень даже помешает! Бурить ближе чем метрах в ста от нее и не вздумайте!

– А в чем дело? – удивился Джонс. Он чуть ли не первый раз видел капитана таким взволнованным.

Китинг покачал головой.

– Ох, нельзя все-таки сухопутных людей в море выпускать! Особенно поручать им какие-то важные дела! Хорошо, что я сюда зайти догадался, а то бы…

– Капитан, да говорите вы толком! Что там с этим кораблем?

– А то, что в этих местах почти все лежащие на дне корабли – это наши и английские, со времен войны остались, – веско сказал капитан.

– Какой войны?

– Второй мировой! – рявкнул Китинг. – Вы что, в своем колледже, кроме химии, вообще ничего не учили?

– Практически ничего, – вполне серьезно ответил ученый. – Нет, я, конечно, слышал про Вторую мировую войну, но при чем тут наши корабли, которые как-то оказались в этих местах?

У Китинга просто слов не было. Слышал он про войну, надо же! У него самого отец на этой войне погиб, причем не исключено, что как раз где-то в этих местах, он на конвойном корабле служил, охранявшем один из караванов. Впрочем, без толку этому яйцеголовому что-то объяснять! И все же Китинг попытался.

– Они оружие возили, – сказал он. – И боеприпасы. И много чего еще.

– Кому возили?

– Русским!

– А зачем?

Капитану на секунду показалось, что Джонс издевается над ним. Но лицо ученого было вполне серьезным, а в глазах читалось искреннее недоумение. Нет, он не издевался. Он действительно не знал!

– Затем, что мы союзниками с ними были в той войне, – сказал он.

– Мы с русскими?!

– А ты этого не знал?! Кто, по-твоему, с Гитлером воевал в Европе?

– Ну, англичане, кажется. Французы, – голос Джонса звучал неуверенно. – Еще кто-то… А что, русские тоже?

Китинг тяжело вздохнул. Он был патриотом своей страны, но на какую-то секунду ему стало стыдно за Америку.

– Да, русские тоже, – сказал он. – И притом больше всех. Англичане, правда, на два года дольше воевали, но они на острове, им легче. А французы не продержались и месяца. А, ладно, – он досадливо махнул рукой. – Что, я тебе буду историю Второй мировой войны сейчас рассказывать? Если интересно, вечером за ужином поговорим о ней поподробнее.

– Хорошо, – кивнул Джонс.

– А сейчас главное, что на этом корабле, – капитан кивнул на экран гидролокатора, – может, например, груз авиабомб быть. Или снарядов. Лежит это добро под водой уже который десяток лет. И что с грузом за это время произошло – неизвестно. Что-то могло и уцелеть. Так что возиться рядом не стоит. Мне не по себе уже от того, что мы стоим над ним, а если вы рядом бурить начнете, с ума можно будет сойти.

– Ясно, – кивнул Джонс. Он слегка побледнел. – Да, глубина тут совсем небольшая, если взорвется, то нам будет плохо.

– Не просто плохо, а конец придет. Боеприпасов помалу не возили. Но сами-то они вряд ли взорвутся, сколько уж лет лежат и ничего.

– Все равно лучше отойти подальше.

– Отойдем. Сейчас свяжусь с начальством, сообщу о находке, и отойдем. Пусть какое-нибудь другое место для шурфования выберут, не меньше чем в паре кабельтовых от затонувшего судна.

– Правильно, – кивнул Джонс.

Однако результаты переговоров с Анкориджем оказались неожиданными. Управляющий местным отделением компании Говард Стенчфилд категорическим тоном потребовал исследовать найденное судно. В первую очередь его почему-то интересовало название затонувшего корабля. А на вопросы удивленного Китинга он отвечать не стал, а просто напомнил, что приказы не обсуждаются. Возразить на это капитану было нечего, работа ему еще не надоела.

Джонс, услышав о новом приказе руководства, выругался уже непечатно. Но деваться было некуда. Через полчаса его люди спустили под воду мини-батискаф. Аппарат быстро достиг затонувшего корабля. После долгой возни удалось отыскать и расчистить манипуляторами название на его борту. Судно называлось «Бостон». Выяснив это, оператор повел аппарат обратно, к поверхности. А Китинг сообщил название судна в Анкоридж. Его сухо поблагодарили и велели ждать дальнейших указаний. Ждать пришлось недолго. Меньше чем через час Анкоридж снова вышел на связь – теперь по своей инициативе. Приказ, который отдал капитану Говард Стенчфилд, звучал еще более странно, чем первый. Кораблю Китинга предписывалось с предельной точностью зафиксировать местоположение затопленного корабля и ожидать неподалеку.

– Чего ожидать?! – озверев от непонимания ситуации, спросил Китинг.

– Вам предстоит принять на борт группу специалистов.

– Каких специалистов?! У меня и так на борту куча умников!

– Это уже не ваше дело, капитан. Когда они прибудут, все, что вам нужно знать, вам объяснят.

Китинг с колоссальным трудом сдержался и не высказал Стенчфилду все, что он думает о его решении. Вообще, это было странно, до сих пор Говард Стенчфилд был хорошим начальником – и уж во всяком случае, никогда не отдавал таких идиотских приказов.

– Могу я хотя бы узнать, что это за корабль? – спросил капитан. – Что вы узнали по его названию.

– Можете, – отозвался Стенчфилд. – Это транспортное судно, которое несло груз авиабомб.

– Ничего себе… – пробормотал Китинг. – Так мы, получается, над настоящей пороховой бочкой стоим!

– Я же сказал вам, отойдите. Зафиксируйте положение судна и отойдите.

– Я все понял.

– Тогда выполняйте!

– А как же интересы нефтеразведки? Шурфование, анализы и все прочее?

– Я разрешаю временно ими пренебречь.

Когда Китинг рассказал о полученных приказах Джонсу, тот уже даже не ругался. Только головой покачал. Было видно, какого мнения он о новой блажи руководства.

– Координаты, значит, им точные нужны, – сказал он. – Ладно, они у меня уже есть. Передашь: квадрат пятьдесят два – девятнадцать. Точка Би – десять. Если хотят, могу и еще точнее указать – хоть до сантиметра.

– Ну, это, я думаю, лишнее, – усмехнулся Китинг.

– Интересно, каких еще специалистов мы ждать должны? – спросил Джонс, немного помолчав. – И при чем здесь вообще этот паршивый корабль?!

– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Мне ясно дали понять, что это не наше с вами дело.

– И что теперь?

– Как что? Будем выполнять полученные приказы. – Китинг немного помолчал, потом добавил: – А я, пока мы этих специалистов дожидаемся, наши координаты Дику дам. Пусть возвращается на корабль. Сколько можно на этом острове у алеутов торчать.

– А как же русские?

– Ну, его вины в том, что он их не нашел, нет. А мы скажем ему, что те координаты, которые передавали, от самих русских и получили.

– Правильно, – кивнул Джонс.

Глава 25

Пребывание на острове Холл оказалось не столь уж страшным испытанием, как думали механик и врач. Алеутов найти удалось быстро, приняли они моряков неплохо. Без особой радости, но вполне дружелюбно. Вообще отношение к американцам у этих северных жителей было довольно своеобразным. С одной стороны, они не очень-то их любили – слишком уж много бед аборигены видели от янки. Но, с другой стороны, эти беды остались в прошлом. А сейчас алеуты стали полноправными гражданами США. И были людьми весьма небедными. Правительство Соединенных Штатов усиленно финансировало их как вымирающий народ. Достаточно сказать, что учитель в школе, преподающий на алеутском языке, в последние лет двадцать получал больше, чем старший офицер вооруженных сил США. Каяки и самодельные гарпуны из кости остались теперь только на фестивалях национальной культуры. Проводились эти фестивали, кстати, тоже на правительственные деньги. Почти у каждой семьи был современный катер со спутниковой навигацией, телевизоры, компьютеры – в общем, любая современная техника. Вот и получалось в итоге, что плохо относились к янки только старики, еще помнившие, как белые специально спаивали их народ, как люди вымирали целыми селениями. А молодые люди, для которых прошлое было дедовскими байками, были своей жизнью весьма довольны.

Местный старейшина, выполнявший роль вождя, шамана и главы администрации одновременно, хоть был и немолод, но придерживался скорее взглядов молодого поколения алеутов. Он и принял у себя моряков. В его доме, кстати, нашлась и мощная рация, но корабль почему-то на вызовы не отзывался.

Сейчас все три моряка сидели со старейшиной за столом и разговаривали о жизни северных народов.

– Все-таки трудно, наверное, здесь жить, – сказал Стивен Фастмен, отпивая из чашки отличный горячий кофе. Откровенно сказать, он предпочел бы виски с содовой, но спиртного у алеутов не было вообще. Слишком хорошо они знали, чем кончается употребление алкоголя для таких народов, как они. Недавний горький опыт был.

– Почему же? – спросил алеут.

– Холодно все время. Скучно.

– Нам не скучно. Здесь же наша родина. Любой из нас может уехать в город. И в Анкоридж, и в любой другой – хоть в Вашингтон или Нью-Йорк. Денег для этого у нас достаточно. Но мы не хотим. Здесь жили наши предки, эта земля наша. До тех пор, пока мы живем на своей земле, пока сохраняем наши обычаи, – до тех пор мы народ. А если потеряем землю и забудем обычаи, то станем кучкой бездомных, никому не нужных бродяг.

– Но ты же сам говоришь, что правительство даст вам денег! – сказал медик.

– Не только в деньгах дело, – покачал головой алеут. – Важно, чтобы рядом были близкие тебе люди, твои соплеменники. Боюсь, что скоро мы земли лишимся. Может быть, на мой век еще хватит, но уже моим детям наверняка придется доживать свой век в городах.

– Почему?

– Из-за экологии. Не удивляйтесь, что я такие слова знаю, – видимо, старейшина заметил промелькнувшее в глазах всех троих американцев недоумение. – Научился – это же касается моего народа. Так вот, мы держимся благодаря тому, что сохраняются наши традиционные промыслы. Но стоит только правительству начать экономически осваивать нашу землю, экология ухудшится, морской зверь уйдет от наших берегов. Тогда моему народу и придет конец. Придется менять образ жизни. Перебираться в города, может быть, на нефтепромыслы. В общем, переплавимся мы в вашем хваленом американском котле наций и исчезнем, как индейские племена исчезли.

Ричард снова удивился тому, как этот старик говорил – «экономически осваивать», «котел наций»… Да, видимо не только охотой на морского зверя он в своей жизни занимался. Не зря, похоже, именно он старейшиной стал.

– Почему ты думаешь, что так будет? – спросил Ричард.

– Рано или поздно здесь добывать что-нибудь будут, – объяснил алеут. – Газ, нефть, уголь… Наша земля полезными ископаемыми богата.

Ричарду стало не по себе – он ведь тоже знал о настоящей цели экспедиции китобойного судна в эти места.

– Но ведь здесь заповедник, – сказал он. – Правительство законсервировало все нефтяные скважины на Аляске!

– Поэтому я и говорю, что на мой век привычной жизни еще хватит, – со вздохом ответил алеут. – Но рано или поздно правительство пересмотрит свое решение относительно заповедника. Деньги… От них никто не откажется.

Ричард старался найти какие-нибудь слова, ответить так, чтобы исчезло мучительное чувство стыда за свою страну, за фирму, на которую он работал. За самого себя, в конце концов! Но найти эти слова он не успел. Стоявшая в углу рация ожила, раздался треск, а сквозь него вполне отчетливо голос произнес:

– Ричард! Ответь, Ричард! Вызывает капитан Китинг!

Дик бросился к рации.

– Капитан, я слушаю! Мы здесь, на острове Холла! Мы не нашли русских…

– На корабле все расскажешь! – отозвался капитан. – Возвращайся срочно! Ближайшие несколько часов корабль будет стоять на месте. Слушай, диктую координаты…

Глава 26

Полундра и моряки праздновали победу не больше двух минут. Оказалось, что больше они попросту не могут себе позволить. Дел было не просто много, а много неимоверно. Тем более для довольно небольшого числа людей. Три десятка. Только что Полундре казалось, что это очень много. А как дошло до дела, то группа стала таять, как кусок сахара в кипятке. Хорошо еще, что хоть разминировать реактор удалось относительно легко и быстро. Хасан не успел установить таймер, так что вся система была отключена. Пришлось только отсоединить все провода и убрать от реактора саму взрывчатку. Закончив с самой сложной частью работы, со взрывателем, Полундра оставил доводить дело до конца двух матросов. Еще одного человека он отправил на поиски Бойко, Бессонова и Кадушкина – время, оговоренное с ними, еще не прошло, сами они не высунутся, а нужны эти трое были позарез. Проблема была еще в том, что Полундра толком не знал, как называется то место, где остались моряки. Сам бы, пожалуй, нашел, но вот объяснить доходчиво не мог. Оставалось надеяться, что отправленный на поиски этой тройки матрос и сам не лыком шит. Тем более для него этот корабль как дом родной. Хватит ему, пожалуй, и тех туманных указаний, которые сумел дать Сергей. Еще несколько человек Полундра разослал по кораблю выяснять, что исправно, а что нет, и вообще, в каком состоянии ледокол находится. Еще двое были вынуждены заняться ранеными – их было четыре человека, и из них один тяжелый – пуля ключицу раздробила. Да еще нужно было о Саше позаботиться, технике, которого Фарид в голову пнул. Он был жив, но в сознание не приходил, нужно было решить, как ему помочь.

В общем, когда люди были распределены на все дела первейшей необходимости, рядом с Полундрой остались только два человека – инженер из числа специалистов, обслуживавших реактор, и матрос. С ними Полундра и отправился в ходовую рубку. И нарвался на неприятный сюрприз.

Едва он взялся за ручку двери, внутри грохнул выстрел, и пуля, пробив доску насквозь, просвистела в нескольких сантиметрах от плеча Полундры – хорошо, что у него была въевшаяся в подкорку привычка открывать дверь не так, как это обычные люди делают, а находясь сбоку от нее. Как раз на такие случаи – у любого настоящего спецназовца таких привычек десятки, если не сотни.

«Это еще что за новости? Всех же вроде перебили!» – додумывал Полундра эту мысль, уже лежа метрах в пяти от двери и держа ее на прицеле.

– Не подходите, гады! – раздался из рубки истошный вопль. – Не смейте! Поубиваю!!!

– Да это же старпом, – воскликнул матрос. Он залег рядом с Полундрой – справа и чуть позади, так, чтобы спецназовец был между ним и рубкой. Так же поступил и инженер. Их можно было понять – только что избежав, казалось, верной смерти, они особенно сильно хотели жить. Погибнуть сейчас было бы обидно. Тем более из-за Скурихина!

– Эй, хватит воевать! Свои! – крикнул Полундра.

– Поубиваю!! – Голос перешел в невыносимый визг. И прогрохотали еще два выстрела.

– Да говорят же тебе, свои! – рявкнул Полундра.

Еще один выстрел. И снова вместо членораздельной речи полурев-полувизг. Словно смертельно раненное животное визжит. Полундре однажды довелось слышать вой ягуара с перебитым хребтом – вот именно на это и было похоже.

– Что он, спятил, что ли?! – крикнул инженер.

– Ну, не спятил, но что-то близко к тому, – отозвался Полундра, отползая чуть назад. – Бывает такое от сильного страха. – Разговаривать с ним сейчас бесполезно. Он нас просто не слышит.

– А что же делать?

Полундра поморщился. В самом деле, не убивать же его! Но и под пулю просто так соваться неохота. Интересно, откуда у старпома пистолет? Вряд ли Хасан ему одолжил.

– Наверное, табельный, – ответил матрос, когда Полундра спросил его об оружии. – У него и у капитана были стволы, точно знаю.

– А какие?

– «Макаровы».

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Когда я туда ворвусь, давайте за мной, поможете его вязать.

– А ствол?!

– У него же пистолет!

– Это я беру на себя.

– Только не убивай его! Он же не виноват! Мужик он хороший!

– Убивать я его и не собираюсь. Где ваша логика? Сказал же – связывать поможете. Убитых вязать как-то не принято!

– Но как ты тогда…

– А сейчас и посмотрите.

Полундра встал, шагнул к стенке, сделал пару приставных шагов и толкнул дверь стволом автомата, не высовываясь в проем. Тут же снова раздался жуткий вопль и грохнули два выстрела. Полундра еще раз толкнул дверь. Снова выстрелы и крики. Тогда Сергей выстрелил сам – так, чтобы пуля, пробив дверь, ушла в потолок. Пистолет в ответ грохнул еще дважды. И тут Сергей рванулся вперед. Он считал выстрелы, ждал, когда закончатся в обойме патроны. Именно для этого ему и нужно было знать, какой у старпома пистолет.

Он рассчитал точно. Когда на дверь обрушился мощный удар ногой, она, разумеется, не выдержала. Посреди рубки стоял Скурихин. Впрочем, не исключено, что многие друзья его бы сейчас просто не узнали – до того искажено было от ужаса и ярости его лицо. Впрочем, не только от этих эмоций – Хасан и его люди тоже неплохо постарались. Нос у старпома был сломан, левая бровь разбита, весь правый глаз заплыл, превратился в щелочку. А в руке он держал пистолет и пытался вставить в него новую обойму.

Полундра метнулся вперед. Сначала он хотел просто вырубить моряка, но в последнюю секунду, увидев его изуродованное лицо, передумал – ему и так уже вон как от врагов досталось, что ж, теперь еще от своих получать? Вместо вырубающего удара Полундра поймал старпома за руку, держащую пистолет, и попытался отнять оружие.

Но не тут-то было! Проявленный гуманизм вышел Сергею боком. Довольно хлипкий и немолодой моряк неожиданно проявил бешеную силу. Он казался чуть ли не сильнее Фарида! Скурихин со звериным рычанием так рванул пистолет, что Полундра чуть не упал – а ведь он был раза в полтора тяжелее и отлично тренирован. Силы старпома утроились – так иногда бывает в состоянии аффекта. Полундра почувствовал, что не справляется, что старпом вот-вот вырвет у него пистолет! Плюнув на гуманизм, Сергей собрался вырубать его – а сейчас бить пришлось бы куда жестче, чем можно было сделать сначала. Но тут, на счастье Скурихина, в рубку ворвались два пришедших с Полундрой моряка. Втроем они кое-как справились с буйным, сумели скрутить его, отобрать пистолет и связать ремнями.

– Ну, ни хрена ж себе! – выдохнул инженер, когда наконец все было кончено. – Ну, дает старик! Откуда силища-то такая в нем?

– Так иногда бывает в критических ситуациях, – отозвался Полундра. Вообще-то сейчас было не время болтать, но Сергей почувствовал, что ему тоже надо хоть пару минут передохнуть – он слишком долго был в напряжении, да еще в каком. И чуть ли не постоянно в бою. Одна победа над афганцем чего ему стоила! А сейчас пришлось напрягаться не намного меньше.

– У человека масса резервов, в такие моменты они высвобождаются. Я один раз своими глазами видел, как одна тощая девица здоровенного бешеного пса задушила. Тот на ее ребенка кинулся. А она на него. Схватила за глотку, вцепилась – и кирдык собачке.

– А что ж ты не вмешался, если своими глазами видел?

– Была одна причина, – усмехнулся Сергей. – Я, понимаешь ли, в клетке сидел.

– Как это?

– Да вот так. В железной клетке. Меня тогда одни… – Полундра чуть помедлил – говорить правду было нельзя, срок давности по тому делу не скоро истечет, а врать не хотелось. – Одни нехорошие люди в плен взяли. А клетка на окраине деревни стояла, вот я и видел.

– Ничего себе… – протянул матрос. Было непонятно, что он имеет в виду, саму историю, положение Полундры или и то, и другое.

– А что с девицей этой потом стало?

– Откуда мне знать, – пожал плечами Полундра. – Я с жителями той деревушки не переписываюсь. Но, думаю, ничего страшного. Цапнуть ее собака не успела.

– А что ты там…

– Все, парни! – Полундра поднялся. – Поболтали и хватит. Дело нужно делать. Так, я свяжусь с берегом, ты, – он кивнул инженеру, – посмотри, что с пультом управления.

– Мне что делать? – спросил матрос.

– Сможешь навигационные приборы проверить и координаты наши определить?

– Нет, – покачал головой матрос. – Я в приборах не разбираюсь. Это кэп нужен или он, – матрос кивнул на старпома, который все еще не пришел в себя. Его положили у стенки, и сейчас он дергался, рычал, вращал налитыми кровью глазами. С учетом того, как выглядело его лицо, зрелище было жуткое – любой режиссер, специализирующийся на фильмах ужасов, за такие кадры, не думая, пару сот тысяч баксов отдал бы.

– Что за невезуха! Как раз когда старпом нужен, от него никакого толку! Попробуй, что ли, его в чувство привести!

И все занялись своим делом. Связаться с берегом оказалось не так-то просто – прежде чем уйти из рубки, террористы находившуюся там рацию расстреляли. Но с помощью матроса Полундра отыскал другую, резервную. И вышел на частоту, которую запомнил перед началом операции – она давала возможность связаться с оперативным штабом, который занимался захватом ледокола. И, главное, подслушать разговор было практически невозможно – частотный интервал был очень узким и использовался впервые.

– Говорит лейтенант Павлов, – начал Полундра.

– Сережа! – Даже искаженный помехами голос адмирала Сорокина было невозможно не узнать.

– Товарищ адмирал, террористы уничтожены, – отрапортовал Полундра. Он понимал, что с его стороны фамильярность неуместна – Сорокин сейчас наверняка в штабе, и он там не один.

– Сережа, я в тебя верил!

– Лейтенант Павлов, – вклинился чей-то голос. – Доложите обстановку более подробно. Есть опасность взрыва реактора?

– Насколько я понимаю, нет, – отозвался Полундра.

– Что значит насколько понимаете?

Полундра узнал говорившего – это был местный адмирал.

– Террористы были окончательно уничтожены только что, – ответил Сергей. – Я разослал уцелевших членов команды на осмотр корабля. Когда они закончат, я получу более точную информацию. Но специалист из МЧС, Владимир Бойко, говорил, что после проведенных нами ремонтных работ реактор не взорвется. А попытку террористов подорвать его обычной взрывчаткой мы предотвратили.

Ответом был громкий вздох облегчения. И снова прозвучал голос Сорокина:

– Так, Сергей, давай рассказывай по порядку.

– Да, товарищ адмирал.

И Полундра в максимально сжатой форме рассказал, что происходило на корабле за последние часы, и описал нынешнее положение дел.

– Значит, почти тридцать человек из команды живы? – переспросил местный адмирал, фамилию которого Сергей так и не запомнил.

– Да.

– А двигаться своим ходом ледокол может?

– Пока не могу сказать, – ответил Полундра. – Вот, кажется, скоро смогу – возвращаются люди, которые корабль осматривали.

В дверях действительно появились два матроса, которых Полундра посылал в корму осматривать винты.

– Так, Сергей, давай там, разбирайся, – сказал Сорокин. – Не будем тебе мешать. Но как только узнаешь, может корабль сам двигаться или нет, тут же сообщи. Это очень важно. Еще очень важны ваши точные координаты и скорость дрейфа. Вас же несет течением.

– Не знаю. Надо выяснять.

– Выясни и сразу сообщи. Отбой!

И Полундра стал выяснять. Результаты оказались довольно неутешительными. Конечно, таран, на который пошел сухогруз, был очень нужен. Но теперь Полундре нужно было расхлебывать результаты собственных действий. Ледокол уже набрал довольно много воды. Опасность утонуть ему пока не грозила, но пробоину нужно было как-то прикрывать – а то плохо кончиться может. Кроме того, при ударе пострадали дизель-генераторы, электродвигатели и винты. А ведь система энергоснабжения корабля и так пострадала – еще от первой аварии, которую капитан и его старший инженер устроили. Судя по тому, что сообщили Полундре, один из электродвигателей накрылся окончательно. Со вторым все не так безнадежно, вроде бы есть шансы его реанимировать. Но именно шансы – оправдаются они или нет, неизвестно. Кроме того, даже если двигатель починить, ему нужно откуда-то брать энергию. А энергии нет – генераторы тоже чинить надо. И с винтами непонятно что – то ли повреждены, то ли нет. То ли повреждены не сами винты, а передаточные механизмы. И при этом в живых остался только один из корабельных механиков! Были, правда, еще два инженера и Бойко, – эмчеэсовца, Кадушкина и Бессонова отыскали, все трое были живы и здоровы, только замерзли сильно. Но ни Бойко, ни Кадушкин, ни еще один инженер по-настоящему помочь не могли – они же специалисты в основном по ядерной энергетике, так что в ремонте двигателей толку от них будет мало, и Полундра прекрасно это понимал.

Вопрос с определением координат, скорости и направления дрейфа корабля тоже решился. Капитан Бессонов, немного придя в себя, в первую очередь кинулся к навигационным приборам. Но результаты и здесь оказались неприятными. Обездвиженный ледокол медленно сносило в сторону территориальных вод США. Это было скверно. Вход в территориальные воды американцев чреват международным скандалом.

Вот обо всем этом Полундра и доложил Сорокину через полчаса после первого выхода на связь.

– Ясно, – тон адмирала стал деловым, командным. Время радоваться прошло, теперь пора было думать, как свести к минимуму вредные последствия нападения террористов. – Значит, так. Постарайтесь сделать все, что можете, чтобы вернуть кораблю минимальную управляемость. И закройте пробоину. К вам из Анадыря выходят буксиры. Главное, чтобы вы до их прихода в территориальные воды Америки не влезли, а то такой вой поднимется, что и думать страшно.

– Когда буксиры до нас дойдут? – спросил Полундра.

– Трудно точно сказать. Между портом и вами языки льда, а аэроразведка ненадежна из-за погоды. Туман, чтоб его! К тому же в порту ледокол сейчас только один, он небольшой. Боюсь, что проломиться напрямик ему мощности не хватит. А если огибать языки, то очень долго до вас добираться придется. Тем более что лед тоже дрейфует. В общем, Сергей, я понимаю, что ты не волшебник, и остальные тоже. Но постарайтесь хоть какое-то управление кораблем наладить. Лишь бы в американские воды не заплыть, это сейчас главное.

– А если не получится? – Полундра имел право на такой вопрос, все же он спецназовец, а не механик. Он свою работу сделал, а в технике попросту не разбирается – ну, не его это дело!

– Тогда придется помощь у американцев просить, – ответил адмирал. – Честно говоря, они ее уже предложили. Но сам ведь понимаешь, атомный объект, надо постараться справиться своими силами. Их помощь – это вариант на крайний случай.

Через два часа крайний случай наступил. Полундра и Бессонов, окончательно разобравшись в повреждениях ледокола и в своих возможностях для ремонта, убедились – в ближайшие дни вернуть судну даже минимальную управляемость не удастся. А вышедшие из Анадыря буксир и ледокол добрались до преграждавшего им путь языка льда. И оказалось, что опасения Сорокина были не напрасны – ледокол не справился, слишком толстым оказался лед. Предстоял долгий путь в обход. А тем временем «Дмитрия Суряпина» неумолимо сносило к американским водам.

И предложение американцев было принято – о чем Сорокин и сообщил Полундре. Теперь Сергею предстояло только разобраться с пробоиной – а это уже было относительно легко.

Глава 27

Два мощных буксира, принадлежащие компании «Шагрон», замедляли ход. Они транспортировали огромную нефтедобывающую платформу, но только что капитанам поступил приказ остановиться. Никто не понимал, что это значит, но руководство ничего объяснять и не пыталось. Было только сказано, что скоро на вертолете прилетит уполномоченный представитель компании, дальнейшие приказы отдавать будет он. Разумеется, капитаны подчинились. Вскоре буксиры застопорили ход. На то, чтобы отцепить платформу, ушло около часа. Затем было проведено опускание «ног» платформы на грунт. Ответственный за добычу нефти ругался в эфире на чем свет стоит – если бы платформу протащили еще хотя бы часа два, можно было бы не просто стоять, а заниматься делом. Здесь же нефти не было, весь график работ летел из-за нелепой придури начальства.

А тем временем из Анкориджа пришло еще одно распоряжение. Капитанам буксиров прибыть на платформу – именно туда опустится вертолет. Капитаны повиновались. Ждать вертушку долго не пришлось – меньше чем через двадцать минут вертолет уже опускался на платформу, к тому времени твердо стоявшую на грунте.

– Ну, кто же это нам приказывать будет? – вполголоса сказал один из капитанов, глядя на открывшуюся дверцу. – Я так понял, что не Говард, он сейчас в Анкоридже. Кого-то из центра прислали.

– Тем хуже, – второй капитан сплюнул. – Чем выше начальник, тем меньше он в реальном деле разбирается и тем больше от него вреда.

– Это уж точно… Ого, посмотри, какая куколка!

Первой из вертолета вышла Анжелина Старк – именно к ней относился возглас капитана. Выглядела она в самом деле эффектно – ярко-красная курточка с эмблемой канала контрастировала с длинными черными волосами, которые живописно лежали на ее плечах, тяжелой волной сбегали на спину. За девушкой из вертолета вылез оператор с уже расчехленной камерой на изготовку. Камеру он тут же направил на девушку, а та стала что-то вдохновенно вещать.

– Ничего не понимаю, – покачал головой капитан одного из буксиров, глядя на происходящее. – Что это за съемки? И где шишка, которая нами командовать будет?

Шишка не заставила себя ждать. Из вертолета выбрался Курт Хопли. Теперь он был одет уже не в деловую униформу, а в куртку с эмблемой спасателей – видимо, считал, что подобный наряд будет здесь более уместным. Правильно считал, в общем-то. Но смотрящие на него моряки морщились – они знали, какой величины пропасть между настоящими спасателями и этим умником. А камера помощника Анжелины уже была направлена на Курта. Он улыбнулся в объектив, что-то сказал. И стал спускаться по лесенке. Девушка тут же подскочила к нему, сунула под нос микрофон – можно подумать, что не летела с ним в одном вертолете. Впрочем, будущие зрители отснятого ролика об этом не узнают.

– Понятно, почему она первая вылезла, – с глубокомысленным видом проворчал капитан второго буксира.

– Подойдем к нему? – предложил ему коллега.

– Не стоит. Мы не мальчики, чтобы навстречу ему бежать. Когда понадобимся, сам позовет.

Так и случилось. Ответив корреспондентке на несколько вопросов, он обратил наконец внимание на тех, кому предстояло отдавать приказы.

– Курт Хопли, – представился он, протягивая руку сначала одному капитану, потом второму. – Член совета директоров «Шагрона». Мне поручено руководить операцией, связанной с оказанием помощи русскому ледоколу.

Оператор с камерой немного передвинулся – видимо, чтобы поймать более выгодный ракурс, чтобы лучащийся благородством представитель фирмы смотрелся на экране как можно лучше.

Капитаны назвали свои имена, пожали своими крепкими ладонями руку менеджера. Что интересно – кисть у него тоже была сильная, видимо, следит за собой, похаживает в тренажерный зал. Но сила капитанов была настоящей, а сила Хопли показной. Во всяком случае, так показалось Анжелине. Впрочем, вслух девушка, разумеется, этого не сказала. Канал, на котором она работала, полностью зависел от «Шагрона». Так что относиться к их топ-менеджеру, одному из директоров, следовало с пиететом.

– Что за ледокол? – спросил один из капитанов.

– Недалеко от этого места терпит бедствие русский атомный ледокол, – с готовностью отозвался Хопли, явно работая на камеру. – Мы должны помочь русским, как требуют этого международные нормы да и просто наша совесть! Сейчас ледокол потерял управление, его сносит к нашим территориальным водам. Сами русские не могут его остановить. Но мы, сотрудники фирмы «Шагрон», можем. И мы сделаем это!

«Как по писаному чешет, – восхитился капитан. – Готовился, наверное».

– Вам предстоит отбуксировать русский ледокол на мелководье, где он сможет бросить якорь, – продолжал Хопли. – Этими действиями мы остановим его дрейф. В этом месте ледокол и дождется помощи русских.

– Понятно, – сказал один из капитанов. Второй просто молча кивнул. Хопли недовольно поморщился – видимо, он рассчитывал на более зрелищную реакцию. Но обоим морякам на снимавшую их камеру было наплевать – они просто должны были честно сделать свое дело.

Хопли кивнул Анжелине, та похлопала по плечу оператора. Он опустил камеру.

– А когда отправляться нужно? – спросил один из капитанов.

– Чем скорее, тем лучше, – интонации Хопли изменились, стали более деловыми.

– Где русские находятся? – спросил второй капитан. – Их координаты известны?

– Да, – кивнул менеджер. – Я вам их сообщу… Эй, не снимай! – этот неожиданный возглас был обращен к оператору. Он снова поднял камеру и направил ее на крепких парней, выбиравшихся из вертолета. Их было шестеро.

– В чем дело? – спросила Анжелина, подходя к Хопли. – Он снимает по моему указанию.

– Этих людей пусть не снимает, – не терпящим возражений голосом сказал Курт.

– По-моему, выбор объекта съемок – дело журналиста!

– А по-моему, контрольный пакет акций твоего канала принадлежит нашей компании. Так что если хочешь объект выбирать сама – поищи себе другую работу. И вообще – если бы не мы, ты вообще ничего бы о происшествии с русским кораблем не знала!

– Но мне нужно…

– Плевать, что тебе нужно. Важно, что нужно мне и компании, которую я здесь представляю. Так, что-то мне не нравится, как ты себя ведешь. Эй, Джек!

К Хопли подошел один из тех самых парней, снимать которых он запретил. Выглядел Джек внушительно – рост немногим меньше, чем у баскетболиста, телосложение немногим хлипче, чем у борца. Движения плавные, как у кошки – странно выглядит при такой комплекции, но факт. А глаза холодные, жестокие, цвета стали.

– Да, шеф? – негромко сказал он.

– Джек, это Анжелина. Анжелина, это Джек. Вот вы и знакомы. Значит, так, Анжелина, поскольку у меня нет времени на то, чтобы все время за тобой следить, да к тому же скоро ты на буксир пойдешь, а я на китобой, даю вашей съемочной группе консультанта. Им будет Джек. Без его разрешения ничего не снимать! Все ясно?!

Девушка с трудом удержалась, чтобы не вспылить.

– Все… – тихо сказала она.

– Вот и хорошо, – кивнул Хопли. – Джек, ты понял, что от тебя требуется?

– Конечно, шеф.

– Действуй. И смотри, чтобы ничего лишнего в кадр не попало!

Решив вопрос со своевольной журналисткой, Хопли вернулся к капитанам:

– Джентльмены, где русский корабль находится сейчас, я вам на карте покажу. А отбуксировать его нужно в квадрат пятьдесят два – девятнадцать. Точка Би – десять. Имейте в виду, выйти на эту точку необходимо очень точно. Вопросы есть?

Один из капитанов отрицательно покачал головой. Второй сказал:

– У меня два вопроса.

– Задавайте, – кивнул Хопли.

– Первый: зачем такая точность? Что страшного, если мы не точно в ту точку попадем?

– Затем, что таков приказ. Ваш второй вопрос?

Капитан поморщился. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне – словно с сопляком каким. Но обиду пришлось проглотить.

– Вы с нами к русским поплывете?

– С вами пойдет съемочная группа. Им нужно подготовить серию репортажей о том, как мы помогаем русским. Сами понимаете, для имиджа компании это очень ценно. Чтобы заснять все, что нужно, они должны идти с вами. А я и мои специалисты, – Хопли кивнул на парней, стоявших у вертолета, – мы летим на вертолете. Там поблизости наше китобойное судно плавает, нам надо на него. Команда китобоя уже занята оказанием помощи русским.

Капитану очень хотелось спросить, как именно китобойное судно помогает атомному ледоколу и что там забыл этот тип, да еще с компанией каких-то здоровяков. Но он понимал, что на такие вопросы получит примерно тот же ответ, что и на первый. Лишний раз нарываться на грубость не хотелось, и капитан промолчал.

Через десять минут вертолет взлетел.

– Интересно, что в тех ящиках было? – тихо спросила Анжелина, глядя ему вслед.

– В каких ящиках? – спросил оператор. Он, кроме своей камеры, внимания почти ни на что не обращал, справедливо считая, что это не его дело. А дотошная Анжелина обратила внимание на многочисленные ящики, коробки, футляры, которыми был заставлен салон вертолета. Что это такое, ей узнать не удалось – на все ее вопросы ей отвечали одним словом – оборудование. Впрочем, о содержимом одного из больших ящиков она догадывалась. Логотип фирмы на его боку оказался знакомым. Эта фирма занималась производством и продажей всевозможного снаряжения для подводных работ.

– Ну, те ящики, которые в вертолете были, – объяснила она оператору. – Они же к этому китобою полетели. И повезли все, что было, с собой. Зачем? И что там было?

– Послушай, детка, – на плечо Анжелины легла тяжелая ладонь ее «консультанта». – Лучше бы тебе не задавать глупых вопросов.

– Не тебя же спрашивала! – огрызнулась девушка. – Или уже и подумать ни о чем нельзя?

– Лучше не думать, – голос «консультанта» звучал совершенно серьезно.

Глава 28

Уже через час после победы над террористами Полундра неожиданно почувствовал себя совершенно лишним на ледоколе. Драться больше было не с кем, предстояло заниматься ремонтом, а этого он просто не умел. Вернее, умел, но все-таки не настолько хорошо, чтобы толком помочь морякам. Что делать, спецназовец нужен не для того, чтобы чинить, а как раз наоборот. Так что Полундре оставалось только ждать, когда остальные сумеют что-нибудь сделать, и время от времени выходить на связь с берегом. Так они и сидели в рубке – он и капитан Бессонов, который не отходил от штурвала и навигационных приборов. Полундра, чтобы принести хоть какую-то пользу, попытался привести в чувство старпома – но тщетно. Тогда он занялся ранеными – что он более-менее неплохо умел делать.

Время от времени в рубку заходил кто-то из занимавшихся ремонтом, докладывал обстановку. Общий смысл докладов был такой – утонуть ледокол не утонет, но и двигаться без посторонней помощи не сможет. Так что предложенная американцами помощь была бы очень кстати. Полундра сообщил об этом на берег. Адмирал Сорокин ответил, что помощь будет. Американцы явно решили помочь всерьез, вроде бы их корабли уже на подходе.

– Они отбуксируют вас на восток, к своему берегу. Там, в их территориальных водах, бросите якорь и будете ждать наш буксир.

– Не понимаю, – удивленно отозвался Полундра. – Мы же как раз не должны были в их территориальные воды попасть ни в коем случае.

– Если бы судно само туда отдрейфовало, то это было бы плохо, – ответил Сорокин. – Но если американцы сами вас туда поведут, то никакой причины для конфликта и скандала нет. Так что принимайте их помощь спокойно.

– Ясно. Примем.

Закончив очередной сеанс связи, Полундра покачал головой, сел на стул, нахмурился. Капитан, который тоже все слышал и был очень обрадован, удивленно посмотрел на него.

– Что с тобой, Сергей?

– Не нравится мне что-то эта американская помощь.

– Мне тоже, потому что пока помощи и нет никакой, – усмехнулся Бессонов. – Но как только их буксиры подойдут к нам, сразу понравится. Ладно тебе, Сергей! Ты что, всех американцев врагами, что ли, считаешь? Зря! Я многих американских моряков знаю – среди них есть отличные ребята.

– Да я понимаю, – отозвался Полундра. – Не думай, что раз я военный, то все американцы для меня автоматически враги. Мне просто непонятно, почему они решили нас в свои территориальные воды тащить. Странно! По идее, они как раз должны бы нас как можно дальше удерживать от своих территорий. Как-никак атомный корабль. Да еще неисправный – а ведь они не знают, какие именно у нас неисправности, не знают, что опасности взрыва реактора уже нет. Тем более что американцы на экологии помешаны. Логичнее с их стороны было бы тащить нас навстречу российскому буксиру. Если и рванет, то подальше от Америки. А так получается, что подальше от России. Но о России-то им с какой стати заботиться?!

– Да они не о России заботятся, а о своем кармане, – ответил Бессонов. – Буксиры-то частные, оторваны от дела. Компания, которой они принадлежат, просто экономит время и деньги. Чем быстрее они с нами разберутся, тем им лучше. Логично?

– Логично-то логично, – покачал головой Полундра. – Но ведь наша сторона компенсирует им убытки. Сам же знаешь, таковы международные нормы.

– Мало ли… Может, боятся, что их кинут, неверно оценят убытки. А может, все еще проще – боятся их капитаны долго находиться рядом с нами. Ты же правильно сказал – они не знают, какие у нас поломки. Вдруг взлетим на воздух, и они вместе с нами.

– Может быть, и так, – негромко сказал Полундра. Но было видно, что эта версия ему убедительной не кажется. Он все больше склонялся к тому, что реально американцы помогать не собираются. А если собираются, то есть в их поступках какой-то подвох.

Меньше чем через полтора часа выяснилось, что первое предположение неверно. Из тумана вынырнули силуэты двух кораблей, а еще через пару минут на связь вышел капитан одного из них. Помощь пришла. Бессонов тут же вызвал в рубку своего единственного выжившего механика, и они углубились в обсуждение технических подробностей. Перед тем как тащить ледокол на буксире, нужно было залатать пробоину – а то бы при движении в нее поперла вода под давлением. Обсуждались и другие ремонтные работы, в которых янки могли помочь. Полундра в разговор не вмешивался – зачем специалистам мешать. Но неожиданно он услышал нечто, что заставило его насторожиться…

– К вам на борт прибудет представительница одного из каналов… – сказал американец, причем как о чем-то незначительном.

Полундра подался вперед, похлопал Бессонова по плечу. Тот понял и посторонился.

– Сожалею, но принять на борту журналистов мы не можем, – сказал Полундра. – Это категорически запрещено. У нас режимный объект.

– А механиков наших можно, получается? – чувствовалось, что американец слегка обиделся. И неудивительно – они как-никак помощь пришли оказывать. А эти русские еще капризничают – этих пустят на борт, а этих нет. Все тайны у них! А сколько раз у них с атомными объектами плохо кончалось! Вспомнить «Курск», вспомнить Чернобыль.

– Насчет механиков и любой другой помощи с вашей стороны мы получили разрешение от начальства, – Полундра старался говорить как можно мягче. – Но, согласитесь, журналисты помощь оказывать нам не будут. Скорее наоборот, только под ногами станут путаться и отвлекать от дела глупыми вопросами. Что вы, писак этих не знаете?

Американский капитан знал писак. И в глубине души признал, что русский прав – только журналистов не хватало на аварийном ледоколе. Но Курт Хопли ясно сказал, чтобы съемочная группа работала, снимала, как русским оказывается помощь.

– Все равно это неправильно, – сказал он. И сам почувствовал, что голос его звучит фальшиво, неуверенно. Полундра тоже это почувствовал.

– Нет, журналистов мы к себе пустить никак не можем. Это исключено.

Американец еще немного поворчал и сдался. В конце концов, снять многое и с борта буксира можно. А Полундра, добившись этого дипломатического успеха, снова устранился от переговоров – и Бессонов продолжил обсуждать технические проблемы. Вскоре они закончили, и оба отдали своим людям приказ приступать к работе.

– Не понимаю, что ты так прицепился к этим журналистам? – неодобрительно сказал Бессонов, выключив рацию. – Сильно бы они нам не помешали.

Полундра только головой покачал:

– Ничего себе, не помешали бы! У нас полкорабля кровью залито, гильзы стреляные на каждом шагу! Только что матрос приходил, докладывал, что они еще троих убитых нашли! И сколько их еще не нашли! А ведь американцы не знают, что здесь были террористы.

– Все равно же узнают. К нам их техники прибудут, они всем расскажут.

– Одно дело техники, а другое журналисты с камерами. Они потом такое шоу сделают, что никому мало не покажется. Раструбят на весь мир, что у русских атомные объекты хреново охраняются. Да и вообще, я ведь этому янки правду сказал. Ваш ледокол – режимный объект. На то, чтобы помощь принять, вы от начальства разрешение получили. А вот журналистов сюда пускать вам никто не разрешал. И не разрешит! Если не верите – попробуйте связаться с берегом и спросить, что там по поводу журналистов думают. Вот увидите, то же самое, что и я.

– Хорошо, хорошо, убедил, – кивнул Бессонов. – Кстати, ты нам понадобишься.

– В смысле?

– Ну, ты же, кажется, не просто спецназовец, а подводный пловец?

– Да, – кивнул Полундра.

– У нас водолазов не осталось, оба погибли. А у американцев всего один. Нужно будет пластырь на пробоину ставить. Там и внутри и снаружи придется поработать, но снаружи одного человека мало. Нужно будет помочь. Справишься? В общем-то, дело не особо хитрое, что не умеешь, тебе объяснят. Я так понимаю, главное, чтобы ты под водой себя чувствовал уверенно, а с этим проблем не возникнет.

– Вот уж точно с уверенностью не возникнет, – усмехнулся Полундра. – Эх, а я так надеялся поспать немного, пока вы с американцами ремонтом занимаетесь. Устал как собака.

– Сергей, очень надо помочь.

– Да я и не отказываюсь. Когда приступать надо?

– Сейчас, – с виноватой улыбкой ответил Бессонов.

* * *

Завести под пробоину пластырь оказалось не слишком сложно – но долго и утомительно. Полундра и американский водолаз очень сильно вымотались – двух человек под водой было мало. Но в итоге прикрыть пробоину все же удалось. Конечно, заплатка была хлипкой, но на какое-то время ее должно хватить. Теперь нужно откачать из трюма воду и можно начинать буксировку.

Анжелина Старк и ее оператор наблюдали за работой из легкой моторной лодки. Журналистка уже знала, что на борт корабля русские ее пускать не собираются, а потому занялась съемками работ, которые велись снаружи. Моторка прыгала по волнам рядом с ледоколом все время, которое потребовалось на возню с пробоиной. Удачными съемки назвать было нельзя – большая часть событий происходила под водой. Именно поэтому Анжелина оживилась, когда ремонт был закончен и в катер, спущенный с ледокола, поднялись водолазы.

– Снимай, снимай! – скомандовала она оператору.

– Далековато… – отозвался тот.

– Сейчас поближе подойдем.

Она схватилась за руль, повела моторку к катеру, в котором в этот момент Полундра и американец освобождались от гидрокостюмов. Можно было отснять хорошие кадры. И взять лица этих парней крупным планом.

И все бы хорошо, но Анжелина весьма неважно управляла моторкой. А в последний час резко усилился северный ветер, его холодные порывы поднимали уже высокие волны. Очередная из них сильно качнула моторку, Анжелина пошатнулась, руль из-за этого повернулся не туда, куда надо, и следующая волна чуть не опрокинула лодку. Оператор сумел удержаться, а девушка не сумела. С громким визгом она рухнула в воду.

В каком-нибудь из южных морей ее падение было бы поводом для смеха. Плавать Анжелина умела, так что выбралась бы через считаные секунды. Но девушка совершенно не ожидала ледяного ожога – до жути холодная вода объяла ее тело. Анжелине почудилось, что в нее вцепились клыки какого-то морского чудища. Мгновенно перехватило дыхание, в глазах потемнело. Она успела отчаянно крикнуть – и вода сомкнулась над ее макушкой.

Все произошло очень быстро. Только что девушка была в катере и вот уже под водой. Все остолбенели – и это стоило бы Анжелине жизни, если бы не Полундра. В экстренных ситуациях тело спецназовца работало быстрее, чем голова. Он вскочил и прыгнул в воду – почти голый, ведь гидрокостюм он только что снял, оставшись только в тонком шерстяном белье. А температура воды у поверхности была почти нулевой. Но, к счастью, Полундра к этому был готов. Он был вполне в состоянии какое-то время действовать даже в такой воде. Нырнув, он увидел девушку, медленно опускающуюся вниз – видимо, перепугалась, наглоталась воды, дуреха. Полундра сделал два мощных гребка, схватил ее за ворот куртки и рванулся к поверхности. Не так просто это оказалось – одежда мешала, а сама девушка висела мертвым грузом. Но Полундра справился. Оказавшись у поверхности, он правой рукой схватил журналистку за шею под затылком и поднял ее голову над водой.

– Чего ждем?! – рявкнул он сидящим в катере – те так и не успели толком опомниться. Вернее, опомниться-то, может, и успели, но ничего не сделали.

– Сюда! – заорал Полундра. – Помогайте! Ее вытащить надо!

Тут неожиданно девушка пришла в себя. Ну, правильно, под водой-то она была недолго и наглотаться не успела. Но лучше бы она оставалась без сознания, пока не вытащили! Очнувшись, она стала кашлять, биться, размахивать руками.

– Не дергайся! – рыкнул Полундра прямо ей в ухо. – Не брошу!

Как ни странно, девушка, похоже, не только поняла, но и послушалась. Во всяком случае брыкаться перестала, наоборот, начала подгребать под себя, значительно облегчив Полундре положение. А еще через несколько секунд подоспел катер, и их обоих вытащили из воды. Девушка тряслась как осиновый лист, лицо ее на глазах синело. Мужики в катере бестолково толпились – кто какие-то дурацкие вопросы задавал типа «как ты?», кто-то пытался уложить ее на дно катера – непонятно зачем.

– Пустите! – Полундра бесцеремонно растолкал двух американцев. – Веня, дай спирт!

Русский матрос, который управлял катером, не среагировал. Тогда Полундра вырвал у него из кармана пол-литровую фляжку со спиртом, отвинтил крышку, глотнул. Именно для такой цели фляжки и выдавались тем, кто должен был заниматься спуском под воду в северных морях.

Глотнув сам, Полундра сунул фляжку американке. Та еще не вполне оправилась от шока – глаза еще были ошалелые, похоже, она не понимала, что ей дают и зачем. Тратить время на вежливые объяснения Полундра не стал. Пальцами правой руки он сильно сжал девушке щеки, а левой плеснул спирту в открывшийся рот. Глаза Анжелины моментально стали осмысленными – а еще через секунду полезли на лоб. Девушка закашлялась, Полундра похлопал ее по спине. Хорошо хоть соотечественники Анжелины догадались не возражать.

– Что… Что это… – прохрипела девушка, откашлявшись.

– Спирт. Девяносто шесть процентов, – отозвался Полундра. – Как горло, не сильно обожгло?

– Обожгло…

– Ну, ничего, это не смертельно. Зато теперь никакого воспаления легких. Ну-ка, еще глоточек!

– Не надо…

– Надо! Пей давай! – Полундра говорил настолько уверенно, что Анжелина послушалась – женщинам свойственно подчиняться более сильным личностям, а уж в Полундре сила чувствовалась еще какая.

– Эй, Веня, что уставился? – Полундра переключил внимание на матроса. – Давай к кораблю быстро!

Матрос повиновался.

– К-какие замечательные к-кадры получатся, – неожиданно сказала Анжелина, слегка заикаясь.

– Что? – Полундра повернулся к ней с легким беспокойством – заговаривается, что ли, девчонка?

– А в-вот, – Анжелина протянула руку, указывая на что-то за спиной Полундры. Сергей обернулся и увидел оператора, который из своей моторки целился на них кинокамерой. Да, действительно, кадры хорошие. Русский моряк спасает корреспондентку и поит ее спиртом – зрители просто в восторге будут.

– Ну, раз профессиональные рефлексы проснулись, значит, жить будешь, – усмехнулся Полундра.

Глава 29

Китобойное судно было не предназначено для того, чтобы на него садились вертолеты – не авианосец как-никак. Поэтому пилот вертушки, провозившись минут десять, сесть так и не смог. Курт Хопли и сопровождавшие его парни высадились с помощью веревочной лестницы. Потом пришлось выгружать привезенное ими оборудование, что было еще труднее. Но с помощью капитана Китинга и его людей с задачей удалось справиться. Когда ящики были выгружены с вертолета, Хопли приказал Китингу немедленно убрать их с палубы. Причем так, чтобы как можно меньше народу их видели. На вопрос капитана, что в ящиках, менеджер ответил, что его это не касается.

«Похоже, на моем корабле меня уже вообще ничего не касается», – раздраженно думал капитан, руководя переноской ящиков. Особенно злило его то, что Хопли отправил одного из прилетевших с ним парней участвовать в переноске. Помогать тащить тяжеленные ящики этот тип и не собирался – он просто внимательно следил за матросами и самим капитаном. Видимо, чтобы не вздумали сунуть нос куда не следует.

А после того, как возня с грузом была закончена, дело пошло еще хуже. Хопли представил капитану одного из здоровяков, – именно одного! Хоть бы со всеми познакомил ради приличия! В общем, этому парню, которого, по словам Хопли, звали Джон Смит, – тоже смешно, – капитан Китинг должен был теперь подчиняться, как самому Хопли.

– Может, я вам вообще не нужен? – мрачно нахмурившись, спросил капитан. – Все подряд на моем корабле распоряжаются! Джонс, вы, теперь еще мистер Смит! Зачем тогда вообще капитан нужен?

– Чтобы управлять кораблем, – невозмутимо ответил Хопли. – А уж куда кораблю идти и что людям, которые находятся на нем, делать, это решают его владельцы, а не капитан.

– То есть я у вас вместо шофера?

– Можно сказать и так, – холодно улыбнулся Хопли. – Вас это не устраивает? Тогда можете уволиться – прямо сейчас. Я член совета директоров компании и главный менеджер и могу дать согласие на ваше увольнение. И назначить на ваше место кого-нибудь другого. А вы тогда на вертолете отправляйтесь в Анкоридж. Ну, что скажете?

Китингу было что сказать. Он был старый моряк, и лексикон у него был весьма богатый. Но пришлось промолчать – работа ему еще не надоела. Тем более что Джонсу удалось обнаружить нефть, а значит, дела фирмы пойдут еще лучше, чем сейчас. Не слишком подходящий момент, чтобы увольняться.

– Хорошо, – проворчал Китинг. – Буду подчиняться кому скажете, хоть коту корабельному!

– Коту не надо, – серьезно сказал Джон Смит, который с невозмутимым лицом слушал всю эту перепалку. Впрочем, скорее всего, никакой он был не Джон Смит, капитан прекрасно это понимал. Но что толку от его понимания?

– Отведите меня в лабораторию к Джонсу, – сказал Смит. – Я ведь оттуда могу посмотреть на корабль, обнаруженный вами на дне?

– Да, – ответил капитан. – Все приборы там. Видеозапись, которую наш робот под водой сделал, тоже можете посмотреть.

– Отлично. Идемте!

Джонс прибывшему обрадовался ничуть не больше капитана. Ученый вообще заподозрил, что начальство пытается отобрать у него славу открывателя месторождения нефти – чтобы не заплатить, сколько положено. Поэтому сначала он подумал, что Смит тоже ученый, ставленник руководства, который и будет считаться открывателем. Однако очень быстро выяснилось, что это не так – в приборах Смит разбирался плохо, а точнее сказать, не разбирался вовсе. Все приходилось делать Джонсу – и включать гидролокаторы, и демонстрировать сделанную роботом запись. Впрочем, когда дело дошло до записи, Смит оживился. В подводных делах он явно разбирался неплохо.

– Так… Ага… – бормотал он, рассматривая затонувшее судно. – Немного назад отмотайте. Так, вот здесь остановите. Нет, еще немного назад, лучше всего по одному кадру.

Джонс никак не мог понять, что его заинтересовало в затонувшем судне. Почему вообще руководство компании к нему прицепилось. Ладно бы дело происходило у побережья Америки, где-нибудь в Карибском море, а корабль был галеоном семнадцатого века. Тогда хоть было бы ясно, какие надежды на него возлагаются – если повезет, можно драгоценности найти. Но ведь здесь другой случай! Обычный транспортник, вез бомбы, как выяснилось. И никакой ценности не представляет – ни материальной, ни научной.

– Как же в него влезать-то… – бормотал тем временем Смит. – С этого боку неудобно. Ну-ка, теперь немного вперед промотай. Вы же его со всех сторон снимали.

– Да, – кивнул Джонс. – А что, вы внутрь лезть собираетесь?

Смит кивнул.

– А зачем?

«Сейчас он ему объяснит, зачем, как же, – подумал капитан Китинг, наблюдающий за манипуляциями ученого и за Смитом. – Опять окажется, что это не наше дело». Смит ответил не так грубо, но по сути Китинг угадал.

– Нужно нам туда, есть на борту этой посудины кое-что интересное, – сказал парень. – Так, капитан, – он повернулся к Китингу. – Мне нужно, чтобы вы подготовили катер к спуску на воду. И погрузили в него кое-что из нашего оборудования. Только выберите из ваших матросов самых надежных, которые болтать лишнего не будут. Пообещайте, что им за это хорошо заплатят.

– Матросы не проблема, – ответил Китинг. – Но катер я вам сейчас дать не могу.

– Почему это?

– Он сейчас в море. Мой первый помощник Дик на нем уплыл русским помогать, но так и не нашел их.

– А катер у вас один?

– Да.

– Ясно, – Смит нахмурился. – И когда вернется этот ваш помощник?

– Думаю, уже скоро, – подал голос Джонс. – Он недавно выходил на связь, я уточнил для него наши координаты. По моим расчетам, он будет здесь через час, не больше.

– Ну, ничего, – облегченно вздохнул Смит. – Я пока со своими ребятами займусь распаковкой нашего снаряжения и подготовкой его к погружению. Кстати, вы говорите, этот парень, который на катере ушел, ваш помощник?

– Да, – кивнул Китинг.

– Вот пусть он катер и поведет, когда мы к точке погружения отправимся. Раз он ваш первый помощник, значит, самый проверенный из членов команды, не считая вас.

– Хорошо, – пожал плечами Китинг. – А куда погружаться будете? К кораблю?

– Да, именно к нему. Кстати, подведите-ка судно поближе к нему. Кое-что можно и без катера начать. Хотя бы осмотреться.

– Насколько близко? – мрачно спросил капитан.

– На два-три кабельтовых. Ближе не надо, столько-то мы уж и сами как-нибудь проплывем.

«А ведь он побаивается», – со злорадным удовлетворением подумал капитан.

* * *

– Вот он! – крикнул техник. Наверное, так же когда-то матрос Колумба прокричал: «Ла терра!».

Ричард облегченно вздохнул. Последние часа три на душе у него было неспокойно. Горючего в баках катера осталось мало, в случае чего, на то, чтобы вернуться к алеутам, его бы уже не хватило. А случай такой вполне мог произойти. Хоть Ричард и получил координаты китобоя, но ведь и координаты русского ледокола он получал, однако не нашел его. Он волновался, что и сейчас может так же получиться. И останутся они тогда посреди моря на катерке, в котором ни воды, ни пищи. Да еще и радиосвязь постоянно барахлит. Только теперь, когда впереди из тумана выступил знакомый силуэт китобойного судна, Ричард наконец расслабился.

– Наконец-то, – выдохнул медик, тоже глядя на корабль. – Отдохнем, согреемся, виски выпьем.

– Точно! – кивнул Ричард. Он тоже устал и рассчитывал на отдых. Ну, и на виски тоже – чтобы расслабиться и согреться, а то ведь у алеутов спиртного не было.

Но оправдаться надеждам Ричарда было не суждено. Сначала он с удивлением увидел, что возле корабля идут какие-то подводные работы – от него как раз отходила небольшая резиновая лодка, в которой сидели два человека в гидрокостюмах. Оказавшись на корабле, Ричард очень быстро все выяснил – его прямо на палубе встретил капитан. О том, почему его помощник не добрался до русских, Китинг не спросил, вообще ни одного вопроса насчет неудачного похода не задал. Он тут же начал объяснять, что на судне происходит и что Дик должен делать. А вокруг суетились какие-то незнакомые люди – причем вели себя они по-хозяйски. Впрочем, что происходит, Китинг быстро объяснил.

– Не понимаю, зачем все это нужно, – покачал головой Ричард. – Зачем столько суеты с затонувшим кораблем?

– Никто не понимает, – отозвался капитан. – Не наше это дело, парень. Нужно делать, что говорят, и не задавать лишних вопросов или тут же работу потеряешь. А терять ее сейчас не стоит, Джонс нефть нашел.

– Как?! – Ричард вспомнил про разговор со старейшиной алеутов.

– Да так вот. Причем много нефти. Ладно, об этом мы с тобой потом поговорим. А пока нужно делом заняться.

– Я хотел отдохнуть…

– Позже отдохнешь. Сейчас тебе нужно принять на борт катера груз, людей, отвезти их в нужную точку и дожидаться окончания подводных работ.

– Какие работы?! Какой груз?!

– Дик, – вздохнул капитан. – Я же только что тебе все объяснил насчет лишних вопросов. Давай принимайся за дело. И еще, имей в виду, болтать о том, что происходит, нельзя. Понял?

Ричард кивнул. Он понял, что спорить бесполезно. Ладно, в конце концов, руководству компании виднее, что нужно делать.

Как только Смит узнал о том, что катер вернулся, он приказал начать погрузку оборудования на него. Грузили в основном незнакомые Ричарду парни, только двое матросов из команды китобоя им помогали. Каждый ящик опускали в катер с величайшей осторожностью, словно в нем был драгоценный старинный фарфор или еще что-то в этом же роде. Ричард тоже помогал. В какой-то момент, когда катер качнуло волной, он пошатнулся и чуть не уронил один из ящиков.

– Осторожнее, мать твою!! – Смит заорал так, что в ушах закололо. Более того – Ричард заметил, что этот здоровенный парень побледнел.

«Что же в этих ящиках? – думал Дик, продолжая погрузку. – Ценное оборудование? Настолько ценное, что здоровяк струсил, как увидевшая змею девчонка, когда я один из них чуть не уронил? Опять же, я ведь был бы виноват, в случае чего, а не он. С чего же он тогда так перетрусил?» Ответов на эти вопросы не было.

В последнюю очередь на катер были перенесены сонар, мощный гидролокатор и система управления мини-батискафом. Сам батискаф спустили в воду. На этот раз он был оснащен не манипуляторами для забора проб грунта и воды, а телекамерами и мощным резаком, который мог справиться с очень толстой сталью. Резак был предназначен как раз для работы с затонувшими кораблями.

«На кой хрен им в этот корабль лезть приспичило? – думал Дик, ведя катер к нужной точке. – И что у них в ящиках?»

Глава 30

Спирт, конечно, отличное средство против простуды. Но после падения в ледяную воду одним спиртом не обойдешься. Уже секунд через тридцать, когда шок прошел, Анжелина стала клацать зубами от холода – ведь переодеться ей было не во что. Правда, русский матрос накинул на нее куртку, но толку от нее было мало – нужно было свою мокрую одежду снимать. Но для этого было слишком холодно да и долго. Нужно скорее подниматься на корабль. Русский ледокол был ближе американских буксиров, и Полундра решил взять девушку с собой. Играть в тайны, когда под угрозой жизнь человека, было не в его правилах. В конце концов, ничего уж совсем страшного не случится, если журналистка узнает про террористов. Камеры-то у нее с собой нет. Тем более что можно постараться тайны и не выдать – она же на борту будет как гость, а не как журналист. К тому же он фактически девушке жизнь только что спас, значит, сможет как-то повлиять на нее.

На борту их встретили Бессонов и врач.

– Ты же говорил, что ее сюда нельзя… – начал капитан. – Так, а что это с вами?

– Искупаться решили, – отозвался Полундра. – Доктор, займитесь скорее девушкой!

– В воду упала? – спросил доктор, хватая дрожащую журналистку за руку.

– Да, – кивнул Полундра. – Спирта я ей уже дал.

– Понял. Сейчас все сделаем.

– А ты как же? – забеспокоился Бессонов.

– Я о себе сам позабочусь, – хмыкнул Полундра, на ходу избавляясь от намокшей одежды. – Не такой я хлипкий, чтобы от двухминутного купания в здешней водичке что-то со мной случилось.

Через двадцать минут все было в полном порядке. Одетая в русскую морскую форму с подвернутыми рукавами и штанинами, Анжелина сидела за столом с Полундрой, капитаном и несколькими американцами, участвовавшими в ремонте. Они пили крепкий горячий чай.

– Вы просто герой, – говорила Анжелина Сергею, глядя на него восхищенными глазами.

– Я сделал то, что был должен сделать, – скромно ответил Полундра.

– Любой из нас поступил бы так же! – заявил один из американцев, который уже успел положить глаз на симпатичную журналистку.

– Вот только почему-то не поступил!

– Ну, меня же с вами не было!

Этот парень в самом деле не был на катере, он работал в трюме. Впрочем, девушка была совершенно уверена, что, если бы и был, не помог бы. Во всяком случае, так быстро, решительно и удачно, как это сделал русский. Говорить этого вслух она не стала, но посмотрела на хвастуна очень красноречиво – он тут же приутих.

– Спасибо вам еще раз, – снова сказала она Полундре. – Я обязательно включу эту историю в свой репортаж. И еще я хочу взять у вас интервью.

– Не стоит, – ответил Полундра. Ему, спецназовцу, не хватало только в программу новостей американского канала попасть.

– Но почему?! – воскликнула девушка.

– Вы же знаете, что наш корабль – режимный объект и снимать здесь вам не разрешается, – эти слова Полундра сопроводил мягкой улыбкой, чтобы не обидеть девушку. Похоже, ему это удалось, она тоже улыбнулась, хотела что-то сказать, но ее опередил капитан.

– А вот ты и не прав, Сергей, – сказал он. – Снимать у нас можно. Я запрашивал берег, они разрешили и даже рекомендовали это. Пусть американцы видят, что мы справились с ситуацией и никакой опасности уже нет.

Услышав это, Анжелина засияла – рухнуло последнее препятствие, мешавшее ей сделать по-настоящему сенсационный репортаж.

– Да, правильно! – сказала она. – К тому же представителей вашего телевидения на корабле нет, так что только от меня мир может узнать о вашем героизме!

Полундра поморщился. Он не любил громких слов. И вообще ему не очень нравилось, что американке разрешили съемки. Но теперь, раз берег дал добро, делать уже нечего.

– Кстати, наш буксир уже обогнул язык льда, – сказал Бессонов. – Буксир скоро подойдет.

– Очень хорошо! – Анжелина была в восторге. – Мне нужно, чтобы оператор поднялся на борт.

Вскоре появился оператор. Но не один, а с «консультантом», которого навязал Анжелине Курт Хопли. Радость журналистки тут же сильно померкла. И не зря. «Консультант» немедленно принялся опекать ее, не отходил практически ни на шаг. И еще одна неприятность – спасший ее моряк куда-то скрылся. А на ее вопросы, где ее спаситель, отвечали, что он занят. Впрочем, Анжелина быстро утешилась. Она мертвой хваткой вцепилась во Владимира Бойко и корабельного механика. Они дать интервью согласились, разговаривали охотно.

Полундра уклонился от общения сознательно. Одно дело просто поболтать с симпатичной девушкой и другое разговаривать, когда у нее за плечом оператор с камерой наперевес маячит. Он уже и так засветился, когда из воды журналистку вытаскивал. Хватит. Нужно остаться в кадре человеком без имени. А то ведь проработанной легенды у него сейчас нет, а говорить правду нельзя. Достаточно будет американцам и Бойко с Кадушкиным. Пусть их снимают, ведь по официальной версии никаких террористов не было, значит, героизм проявляли исключительно техники.

Однако Анжелина оказалась настойчивее, чем предполагал Полундра. Девушка была неплохим журналистом, одно из необходимых в этой профессии качеств – упорство и настырность. Пробивной силе Анжелины мог бы бульдозер позавидовать. Закончив разговаривать с техниками, инженерами и механиками, она набросилась на капитана. Взяла у него интервью, а потом потребовала – именно потребовала! – чтобы ее отвели к тому храброму парню, которому она обязана жизнью. Как его, кстати, зовут? Сергей? Отлично! Так вот, она хочет видеть Сергея! Бессонов отбивался, как мог – он прекрасно понимал, почему Полундра не хочет лишний раз в кадр попадать. Он говорил, что сейчас Сергей спит, потому что очень устал во время ремонта. Потом говорил, что у него много дел. Говорил, что он просто не любит сниматься. Но девушка была очень настойчива. Спит? Она готова подождать, пока проснется. Дела? Ну, она же не отнимет у него много времени! Всего минут десять-пятнадцать! Сниматься не любит? Ну, она готова сначала поговорить с ним и без камеры.

В общем, в какой-то момент Бессонов почувствовал, что дальнейшее сопротивление будет выглядеть просто подозрительно. Он попросил Анжелину подождать и отправился к Полундре.

– Сергей, – сказал Бессонов, входя в каюту.

– Да? – отозвался Полундра. Он как раз собирался лечь и вздремнуть.

– Эта девчонка требует тебя.

– Ну ее на фиг.

– Нет, Сергей, так нельзя. Она въедливая, зараза, и неглупая. Сообразит, что мы что-то скрываем, и вот тогда уже точно беды не оберешься. Докопается. Елки-палки, я уже жалею, что просил у начальства разрешения ей у нас поработать!

– А что такое?

– Да вопросы она очень уж хитрые задает! В общем, на первый взгляд все довольно невинно. А в итоге подводит к тому, что русские реакторы ненадежны! Хотя что еще от журналистки ждать, тем более американской. У них же принцип – чем хуже, тем лучше. Скажешь, что у русских полный порядок – так смотреть тебя никто не будет. А скажешь, что персонал непрофессионален, что реактор старый и ненадежный – вот тебе сразу и рейтинг! Я иной раз о советских временах жалею, когда этим щелкоперам рот особо открывать не позволяли!

– Ну, американским-то и тогда рот было бы заткнуть трудно.

– Тогда их просто не пустили бы на корабль.

– Ты же сам этого добился!

– И не говори. Сам дурак, обвинять некого. Ладно, Сережа, поговори с ней, а? Она же не отстанет. Начнет еще сама тебя искать, наткнется на что не надо. Мы уж и так ее с большим трудом удерживаем в тех частях корабля, которые не разгромлены и кровью не забрызганы. Если она начнет инициативу проявлять, то пиши пропало. А так поговорит с тобой и отвалит.

– Ладно, – кивнул Полундра. – Но чтобы без камеры! Скажи ей, что это мое условие.

– Она согласится, вот увидишь.

Анжелина действительно согласилась. И через несколько минут они с Полундрой встретились – там же, где недавно пили чай.

– Какой вы скромный! – сказала девушка, когда Полундра вошел. – Любой бы на вашем месте ухватился за возможность прославиться.

Сергей усмехнулся. Знала бы эта милая девушка, что на недостаток известности он и так не жалуется, да еще какой известности.

– Такой уж у меня характер, – сказал он вслух.

– Я хочу еще раз вас поблагодарить.

Полундра только пожал плечами – не говорить же «не за что» человеку, которому жизнь спас.

– Вы мне очень понравились, – продолжала девушка. – Вы сильный, уверенный, спокойный.

– Давно мне столько комплиментов не говорили, – улыбнулся Сергей. – Сколько у меня, оказывается, хороших качеств.

– Мне вот очень интересно, есть ли среди них еще одно, которое всегда особенно сильно радует журналиста в собеседнике.

– Какое же?

– Честность. Похоже, это качество среди русских моряков редкость.

– Почему вы так решили? – с удивленным видом спросил Полундра. – Неужели мои товарищи вам много врали? Про морского змея небось рассказывали, что это из-за него у нас авария. Дескать, вынырнул и кусок от борта отгрыз…

– Если бы… – вздохнула девушка. Говорила она вполне серьезно, явно не принимая шутливого тона, предложенного собеседником. – Про морского змея я с удовольствием бы послушала. Собственно, я даже не могу сказать, что они мне врут. Просто стараются отделаться общими словами, не сказать ничего конкретного. Я билась больше часа, но в итоге так мне никто толком и не объяснил, в чем причина вашей аварии. Вообще никто ничего толком не сказал. Может быть, вы будете откровеннее, хотя бы без камеры?

– Видите ли, – серьезно начал Полундра, – дело в том, что все моряки – люди ответственные. А вы пытались подвести наших специалистов к признанию, будто российские реакторы ненадежны. Кому же это понравится?

– Но если это правда…

– Да никакая это не правда, сами же понимаете! Бывают, конечно, поломки, но нельзя сказать, чтобы очень часто. И уж во всяком случае делать из этого вывод, что реакторы ненадежны, никак нельзя. Кстати, даже если бы это было так, все равно мы бы не признались. И ваши моряки в такой ситуации тоже промолчали бы. Разве у вас в Штатах можно говорить абсолютно обо всем? У вас со свободой слова все идеально?

Анжелина усмехнулась. Она-то получше этого симпатичного русского парня знала, как далека от идеала ситуация со свободой слова и как много в Америке запретных тем. Или наоборот, не запретных, а таких, которые вроде бы открыты, но только в одном направлении. То есть говорить можно, но только так, как надо, а то мгновенно с работы вылетишь. Да что там! Сама она сейчас ведь работает по заказу. Сергей прав, таких выводов, к которым она русских подталкивает, делать нельзя. Но ей-то именно такие и нужны! Именно их требует ее начальство и стоящая у него за спиной фирма «Шагрон», которой принадлежит контрольный пакет акций канала! Вспомнить хотя бы навязанного ей «консультанта». Хорошо хоть сейчас она от него отделалась – сумела убедить, что этот разговор будет не рабочим, а личным. Поскольку камеры или диктофона с собой она не взяла, «консультант» поверил.

– Да, честно говоря, не идеально, – сказала она с горечью. Полундра эту нотку горечи в голосе заметил.

– У вас что-то не так? Голос у вас какой-то расстроенный.

– Ерунда… – покачала головой девушка. – Просто указывают мне, что снимать, а что нет, как будто я сама не догадаюсь! Канал, на котором я работаю, принадлежит нефтяной компании, ее шефы фактически и командуют. Хорошо хоть не всегда – далеко не каждая тема их интересует.

– А эта интересует? – спросил Полундра.

– Да.

– Интересно. А как называется компания?

– «Шагрон», – спокойно ответила Анжелина. Собственно, почему бы ей было не быть спокойной – никакой тайны в том, что она сказала, не было. В Америке это мог узнать каждый, кто не поленился бы поинтересоваться.

Полундра задал ей еще несколько вопросов, она охотно отвечала – разговаривать с ним ей было просто приятно. Мимоходом она упомянула, что с одним из директоров компании на разведочную платформу прибыли какие-то парни. Судя по разговорам, которые они в вертолете вели, подводники. Упомянула и о том, что ей запретили их снимать, и о том, что этих подводников вместе с менеджером компании перебросили на китобойное судно, которое к нефтедобывающей компании официально отношения не имеет.

– Понятно… – протянул Полундра. На самом деле понятно ему пока ничего не было. Но подозрения зашевелились в душе с новой силой. Он чуял, что здесь что-то нечисто. И буксиры этой компании принадлежат, и телеканал… Не слишком ли много внимания фирма уделяет ледоколу?

– Ладно, хватит обо мне, – расскажите мне лучше…

В этот момент в комнату вошел «консультант». И девушка сразу осеклась, а потом снова перешла на многословные благодарности. Открыто говорить при этом здоровенном хмуром парне она не хотела. А он через несколько минут сказал, что пора возвращаться на буксир. Хоть девушка была этим распоряжением недовольна, спорить она не стала. Разговор оказался скомкан и скоро закончился.

«Странный тип, – подумал Полундра, глядя в спину сопровождающему Анжелину парню. – Что-то уж очень он накачанный для телевизионщика. И вообще непонятно, что он делает в этой съемочной группе. Спрашивать не спрашивает, снимать не снимает. Зачем он тогда вообще нужен?»

Тем временем американские корабли взяли ледокол на буксир. После того как съемочная группа и участвовавшие в ремонте американские техники вернулись на один из своих кораблей, те двинулись, потащив ледокол за собой. Вскоре они должны были привести его в условленную точку, где «Дмитрий Суряпин» мог спокойно дождаться буксира, идущего из Анадыря.

Глава 31

Катер, на борту которого находился Ричард, два матроса, Джон Смит и трое его парней, подошел к нужной точке. Китобойное судно в это время медленно отходило в сторону, сейчас его уже почти видно не было. Ричард думал, что это из-за опасности, которую представляет собой работа, которой им предстоит заниматься. Тем временем Джон Смит и его люди стали распаковывать ящики. В них оказались гидрокостюмы и прочее подводное снаряжение. Были еще несколько контейнеров без маркировки, с которыми обращались особенно осторожно. Ричарду показалось, что он догадывается, что в них. Но он молчал – слишком уж невероятной была догадка. Невероятной потому, что не было видно смысла в проводимых Смитом работах. Если в ящиках действительно взрывчатка, то непонятно, зачем ее к затопленному кораблю спускать. Взорвать его? Для чего? Кому он мешает? А между тем появлявшееся из других ящиков оборудование ясно говорило о том, что готовится именно подводный взрыв. Ричард во взрывном деле неплохо разбирался, так что перепутать назначение оборудования не мог. И все стало окончательно ясно, когда контейнеры стали вскрывать. Там действительно была взрывчатка. То ли нитроглицерин, то ли тринитротолуол, который чаще называют тротилом, то ли аммонал. В общем, какой именно вид, не важно, но точно взрывчатка.

– А зачем она? – спросил один матрос. Ему не то что не ответили – никто даже не повернулся в его сторону. Люди Смита облачались в гидрокостюмы, набирали бруски взрывчатки в особые сетчатые сумки. Потом они один за другим погрузились в воду, на борту катера остался только их командир. Через несколько минут его подчиненные вынырнули, набрали еще взрывчатки и снова ушли под воду. Так продолжалось до тех пор, пока они не утащили все, в том числе и приспособления, необходимые для устройства взрывателя, – Ричард обратил внимание, что среди оборудования было нечто, сильно напоминающее радиоприемник. Вероятно, конструкция, которую эти молчаливые парни монтировали под водой, подразумевала возможность взрыва по радиосигналу.

Пока Смит и его люди работали, Ричард напряженно думал. Он успел узнать от капитана Китинга обо всем, что происходило на китобое за время его отсутствия. Теперь было необходимо собрать все эти факты воедино, установить между ними взаимосвязь. Итак: под водой найден нагруженный авиабомбами корабль. Его минируют. Именно минируют, то, что сейчас происходит, по-другому просто не назовешь. И именно сюда ведут русский ледокол. Но ведь не хотят же они, в самом деле…

Дик содрогнулся, мысленно прикрикнул на себя, чтобы всякая чушь в голову не лезла. Но эта ужасная мысль не уходила, она сидела в голове, словно вгрызающийся в яблоко червяк, и проникала в его сознание все глубже и глубже. Почему, собственно, чушь? Или он плохо знает хозяев фирмы? Для них ничего запретного просто не существует! Они слова-то такого не знают! Для них есть один критерий – выгодно или нет. А ведь, пожалуй, если с русским судном произойдет по-настоящему серьезная авария, то это будет выгодно американцам. Неожиданно Дику вспомнился еще один факт – что на то место, где был обнаружен затонувший корабль, они наткнулись не случайно. Приказ провести исследования в этой точке поступил от руководства. И руководство настояло на своем, хотя Джонс и считал это место совершенно бесперспективным в плане добычи нефти. Похоже, поиски в этом месте проводились не случайно. Значит, руководство компании знало, что и где искать? А почему бы и нет, кстати? Не все же он знает про возможности фирмы. Точно известно только то, что они весьма велики. Значит, получается, что русских будут взрывать.

Осознав это, Дик понял, что не может смириться с такой подлостью. Он вскинул голову – и встретил холодный взгляд Джона Смита. Оружия на виду он не держал. Но стоило посмотреть на его мощные руки, плечи, как становилось ясно – в случае необходимости он свернет Дику шею, как цыпленку.

Помощник капитана опустил глаза. Нет, говорить сейчас о своих подозрениях вслух – глупость. Его просто убьют. Надо придумать что-то другое. Лучше всего просто предупредить русских. Но как? Рация, конечно, есть, но ведь Смит сидит в двух шагах от нее. Он и слова сказать не позволит. Что там слово – не даст и на нужную частоту настроиться. Значит, надо дождаться возвращения на корабль. Там шансы будут. И до тех пор ни в коем случае не показывать, что он о чем-то догадался.

К несчастью, Дик сильно переоценил свои актерские способности. Он не смог разыграть равнодушие. Он был молодым и честным парнем, все его чувства отчетливо отражались на лице. Джон Смит, внимательно следивший за своими спутниками, понял, о чем тот думает. Принимать меры было рано, но Смит взял Дика на заметку.

Подводные работы продолжались еще около часа. Потом все водолазы вернулись на катер, и суденышко отправилось назад к китобою. На обратном пути все напряженно молчали.

Вернувшись на корабль, Ричард выяснил, что буксирам, которые тащат русский ледокол, осталось досюда всего около получаса пути. Времени на размышления не оставалось, нужно было действовать. Сначала Дик хотел пойти и рассказать обо всем капитану. Но не решился. Он знал, что Китинг хоть и неплохой человек, но очень любит деньги. И не слишком смел – мягко говоря. Помочь он вряд ли поможет, а вот заложить своего не в меру догадливого помощника – это запросто. Тем более, не исключено, что он сам в курсе чудовищного плана. Больше обращаться было не к кому. Оставалось одно, сделать, как и собирался – добраться до рации и предупредить русских. И Ричард отправился в радиорубку.

Обычно на китобойном судне все переговоры по радио велись прямо из ходовой рубки. Последнее время, после того, как на корабле появился Джонс, иногда это делали из его лаборатории – оборудование там было более современное и мощное. А радиорубка, вообще-то специально для переговоров предназначенная, стояла в запустении, запертая. Туда уже даже начали разное барахло складывать, которое и держать негде, и выкинуть жалко. Но рация там была – и вполне приличная. Именно туда и направился Ричард – ключ от радиорубки у него как у первого помощника капитана был свой.

Рядом с рубкой трое матросов возились с каким-то громоздким агрегатом, еще один драил палубу. Но, разумеется, ни один из них на Дика внимания не обратил – идет помощник кэпа в рубку и пусть себе идет. Значит, понадобилось ему там что-то. Сама рубка оказалась заперта – Дика это только порадовало. Он открыл дверь, чуть не споткнулся в темноте о какой-то огромный таз, который кто-то догадался у самой двери оставить. Наконец нашел выключатель, щелкнул им. Включился тусклый свет. Лампочка давно запылилась, а протереть ее ни у кого руки не доходили – незачем. Дик подошел к рации, включил ее. На черной панели загорелись разноцветные огоньки – рация работала. Так, теперь найти нужную частоту… Вот она.

– Дик Дональдсон вызывает… русский ледокол, – Ричард сообразил, что, как называется корабль, он не знает. Впрочем, невелика беда, русский ледокол здесь всего один, поймут уж как-нибудь, что к ним обращаются. И они поняли.

– Капитан Бессонов слушает, – ответил Дику уверенный голос.

– Я первый помощник капитана китобойного судна. Должен вас предупредить…

Какой-то звук раздался сзади. Ричард обернулся и увидел на пороге рубки Джона Смита. В руке у него был пистолет, ствол с длинным наростом глушителя был направлен прямо в лоб Дику.

– Я не… – начал парень. Договорить он не успел. Смит нажал на спусковой крючок, пистолет издал тихий шипящий звук – и на груди первого помощника капитана возникло багровое пятно. Смерть была мгновенной – пуля пробила сердце.

– Эй, как тебя там? – доносился из рации голос капитана Бессонова. – Дик, что ли? Чего замолчал? Прием!

Джон Смит шагнул вперед и повернул верньер, сбивая настройку. Из динамика тут же раздался треск. А убийца спрятал пистолет за пояс, подхватил тело Ричарда под мышки, выволок его на палубу и подтащил к фальшборту. Затем распрямился, снова вытащил из-за пояса пистолет и смерил долгим, внимательным взглядом оторопевших от этого зрелища матросов.

– Сейчас, парни, я этого, – он ткнул труп ногой, – за борт выкину. Если кто-то хочет следом за ним отправиться, говорите сразу.

За спиной Смита откуда ни возьмись появились еще два человека. Тоже с оружием на изготовку. Ни один из матросов не издал ни звука. За борт никто не хотел.

– Чтобы вам немного полегчало, объясняю – я не преступник, не маньяк и не террорист, – все тем же спокойным голосом произнес Смит. – Этот человек сунул нос куда не следует, хотя его и предупреждали, чтобы он этого не делал. Так что сам же он и виноват. А его смерть – на пользу нашей стране, интересы которой я и представляю.

Самое интересное, что Смит не врал. Точнее сказать, сам считал, что не врет. Он вполне искренне верил, что интересы компании «Шагрон» полностью совпадают с интересами Америки. А как иначе может быть – это же американская компания, она честно платит налоги в федеральный бюджет. На таких, как она, все государство держится.

Убедившись, что героев среди этих матросов нет, Смит кивнул своим людям, и они выкинули тело Ричарда за борт.

– Вы вообще ничего не видели. Только слышали всплеск, – сказал Смит. – Будем считать, что он сам за борт свалился. Так, ну-ка, ты, – он кивнул матросу, который драил палубу, – вытри здесь!

Смит указал пальцем на пятно крови, оставшееся на полу. Матрос молча подчинился.

Глава 32

Руководствуясь информацией, передаваемой с китобойного судна, буксиры вели ледокол к условленному месту. Капитан Бессонов несколько раз проверял курс – все было правильно. Посреди пути к ним на ледокол снова заявилась Анжелина. Журналистка сказала, что кадров, отснятых с буксиров, у нее уже достаточно, теперь нужны кадры, снятые с другой стороны. И еще она хотела взять интервью у тех русских, которые во время ее первого визита на ледокол были заняты. «Консультант» возражал, но Анжелина сумела настоять на своем. Она просто устроила грандиозную истерику, порывалась выбросить камеру в воду и вообще отказаться от всякого участия в съемках. Когда парень попытался ее успокоить, она чуть глаза ему не выцарапала – и обещала пожаловаться Хопли, сказать, что ей вообще не дают работать. Этого «консультанту» совершенно не хотелось, ведь он знал, что репортаж шефу нужен. А за излишнее усердие по башке можно получить не меньше, чем за лень. В итоге он согласился, чтобы Анжелина снова отправилась к русским. Девушка сразу же успокоилась. Она потратила еще минут пять на восстановление нарушенного слезами макияжа и снова была готова к работе – словно и не она только что чуть ли не по полу каталась. «Консультант» понял, что истерика была липовая, но было поздно. Тем более что угрозы были по-прежнему вполне осуществимы.

Анжелина перебралась на ледокол, сняла все, что хотела, и взяла еще три интервью. Кстати, к тому моменту, когда она появилась на ледоколе во второй раз, пришел в себя Скурихин. Его Анжелина тоже сумела допросить, ведь ее еще с первого визита на ледокол очень заинтересовал припадок, случившийся с русским моряком, – Бессонов, кстати, когда она несколько часов назад Скурихина первый раз увидела, чуть сам себе по физиономии не надавал. Он просто-напросто завертелся и забыл куда-нибудь убрать связанного помощника. Пришлось объяснять, что у него после аварии обнаружилась радиофобия и он впал в буйство. Тогда Анжелине снимать Скурихина не позволили, а в этот раз старпома уже успели должным образом проинструктировать. Так что отвечал он на ее вопросы как надо. Да, никогда особенно радиации не боялся, а то не пошел бы служить на атомный ледокол. Но когда авария случилась, словно что-то щелкнуло в голове, стало казаться, что невидимые лучи пронзают его, что кровь того и гляди закипит. Теперь-то он понимает, что это был приступ, но тогда все это казалось очень реальным.

– А что у вас с лицом? – спросила Анжелина, выслушав объяснения старпома. Лицо у Скурихина в самом деле было жуткое – синяки светились всеми цветами радуги, лицо опухло. Хорошо хоть кровь засохшую с него смыли и рассеченную голову перебинтовали.

– Это мне досталось, когда меня вязали, – сказал старпом. – Я ведь сопротивлялся, вот ребятам и пришлось силу применить. Я, кстати, тоже некоторых разукрасил, может быть, вы даже видели. Такая сила неожиданно во мне появилась – никогда не думал, что на подобное способен. Впятером меня скручивали, еле справились.

Анжелина кивнула. Она в самом деле видела синяки на лицах некоторых русских моряков. Теперь ясно, откуда они взялись. Что ж, в качестве одного из фрагментов ее репортажа эта история очень даже неплоха.

Поговорив со старпомом, Анжелина вернулась в рубку. И застала там капитана Бессонова и Сергея за жарким спором.

– Да говорю же тебе, что-то тут неладно! – Сергей говорил громко, слышно его было еще из коридора. – С какой стати он вдруг замолчал?

– Может, со связью что случилось, – в голосе Бессонова чувствовалась легкая неуверенность.

– О чем разговариваете? – спросила Анжелина, входя в рубку.

– Да вот, соотечественник ваш с китобойного судна на связь выходил, – ответил Бессонов. – Сказал, что должен нас о чем-то предупредить, и вдруг замолчал, связь оборвалась.

– И перед этим как-то странно вскрикнул, – добавил Полундра, пытливо глядя девушке в глаза. Может быть, она знает больше, чем показывает?

– Да ну, Сергей, показалось тебе! – сказал Бессонов.

– А вы пытались сами на связь выйти? – спросила Анжелина.

– Пытались, – отозвался капитан. – Все в порядке, связь хоть и неважная, но есть. Но ваш капитан ни о каких предупреждениях ничего не знает.

– Вы бы попросили, чтобы он позвал помощника.

– Просили. Говорит, что он не может подойти.

– Почему?

– А не объяснил он толком, почему. Не может и все.

– Странно… – протянула девушка.

– Вот мы с Сергеем и думаем, что эта странность обозначает.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь.

Полундра пристально посмотрел на девушку. Нет, или она говорит правду, или это величайшая актриса всех времен и народов. В психологии он как-никак разбирается, а отличить правду от лжи для опытного человека несложно.

Тем временем буксиры уже замедляли ход. Хопли требовал, чтобы они доставили ледокол в нужную точку с предельной точностью. И это было сделано – погрешность не превышала тридцати метров, любой понимающий человек согласится, что для моря, где ориентиров нет, это очень хорошо. Тем более когда речь идет о здоровенном ледоколе ста пятидесяти метров в длину.

Один из буксиров вышел на связь. Оказалось, что вызывает Анжелину приставленный к ней «консультант». Он требовал, чтобы она скорее возвращалась. Девушка попыталась уговорить его оставить ее и оператора у русских до того момента, когда за ними придет буксир из Анадыря.

– Как вы не понимаете! – эмоционально говорила она. – Это же такой материал! Мы доснимем эпопею спасения русских до самого конца!

– Нет, – решительно ответил ей «консультант». – Это уже внутренние дела русских, нашим зрителям они неинтересны. Возвращайтесь немедленно!

В его голосе явственно слышалась угроза. Анжелина ее заметила и поняла, что сейчас лучше подчиниться. Заметил угрозу в голосе собеседника девушки и Полундра. Он сделал из этого свои выводы.

– Жаль, что не удастся доснять до конца, – сказала Анжелина Полундре, закончив разговор со своим «консультантом». – Ну, что ж поделать… Всего вам хорошего! Рада была с вами познакомиться!

– Мы тоже, – ответил Бессонов. Полундра молча улыбнулся.

– Кстати, я смогу вам немного помочь, – сказала журналистка.

– Да? – удивленно спросил Бессонов. – И чем же?

– Я же скоро буду на этом китобое, я туда с буксира перейду.

– Зачем? – спросил Полундра.

На самом деле просто таков был приказ Хопли. Но говорить об этом Анжелина не хотела.

– Мне удобнее так, – уклончиво ответила она. – Так вот, когда я буду там, найду этого помощника капитана и выясню, о чем он вас предупредить хотел. Как его звали?

– Дик, кажется, – ответил Бессонов. – Фамилию я не запомнил.

– Ну, это и не обязательно, на китобое не так уж много помощников капитана, – улыбнулась девушка. – Я найду его, поговорю с ним и по рации вам все расскажу.

– Спасибо, – кивнул Бессонов. – А то мне как-то после разговора с ним неспокойно.

– Да, Анжелина, было бы очень хорошо, если бы вы выполнили обещание, – подтвердил Полундра. Правда, про себя он подумал, что едва ли девушке это удастся. С другой стороны, если не удастся, то хоть что-то она все равно выяснит – журналистская хватка у нее есть.

Глава 33

Курт Хопли, капитан Китинг и Генри Джонс сидели возле экрана гидролокатора. С ними были еще два человека. Джон Смит и смуглый, высокий араб. Если бы его здесь увидел покойный Хасан, он бы очень удивился поведению своего помощника Абу Османа. В руках у араба был пистолет, он был направлен в переносицу капитану. Но при этом он не опасался других американцев – а ведь у Смита тоже был пистолет. Дело было в том, что сейчас они были союзниками.

– Ладно, я согласен, – сказал Китинг.

Голос капитана был безжизненным. Полчаса назад Хопли объяснил ему и Джонсу, в чем суть его антикризисного плана. Сначала Китинг не поверил. Потом пришел в бешенство – он все-таки был моряком и не мог спокойно слушать, как его соотечественник рассказывает о планах по уничтожению мирного судна с большим количеством людей на борту. Хопли стал грозить неприятностями, увольнением и прочим. Но Китинга его слова не остановили – такие угрозы могли бы заставить капитана закрыть глаза на какую-нибудь мелочь, но не на жуткое преступление. Он заявил, что не будет в нем участвовать. Более того, покрывать тоже не будет, а немедленно свяжется с берегом и все сообщит властям.

– Не стоит этого делать, – с мерзкой улыбкой сказал ему тогда Хопли. – А то увольнением не отделаетесь!

– Руки коротки! – взревел капитан. – Как только мы окажемся на берегу, и вас, и всю вашу шайку арестуют!

– Для этого нужно, чтобы вы как минимум сумели добраться до рации.

– А кто меня остановит?! Я капитан этого корабля! Кстати, можно и не ждать возвращения на берег! Я могу вас своей властью арестовать!

– Да ну? – Улыбка Хопли стала еще более зловещей.

– Именно так! Что вы можете сделать? Пристрелите меня, что ли?! И остальных членов команды тоже? А на берегу как вы убийства объясните? На кого свалите? На одного из своих? Вряд ли кто-либо согласится за всех отдуваться! А если и согласится, полиция его расколет! Тогда вы и без моих слов на берегу за решетку попадете! А после суда и на электрический стул! Не пугайте, нечем вам меня пугать! Вы не посмеете мне ничего сделать, потому что за это отвечать придется! Закон в нашей стране хорошо работает!

Хопли сунул руку в карман. И тут же в лабораторию вошел тот самый тип, который сейчас сидел у него за спиной с пистолетом в руке. Он сразу взял Китинга на прицел.

– А вот кто будет во всем виноват, – с усмешкой сказал Хопли. – Я вам сейчас кое-что объясню, капитан. На самом деле русский ледокол не просто потерпел аварию. На него напали террористы.

– Что?!

– Да, именно так. Русские не стали об этом сообщать – таковы были требования, которые боевики им предъявили. Но потом каким-то образом русским удалось взять ситуацию под контроль. Нашелся у них какой-то умелый спецназовец. Благодаря ему ледокол сейчас снова в руках его капитана и остатков команды.

– Но откуда вы это знаете?!

– Не все сразу, выслушайте меня до конца. Так вот – не все террористы были уничтожены. Некоторым удалось бежать. И они, понимаете ли, сумели проникнуть на ваше судно. Вот один из них – прошу любить и жаловать, – Хопли кивнул на араба с пистолетом.

Китинг помотал головой. Он решительно ничего не понимал. Если история, которую ему только что рассказал Хопли, правдива, то почему он сам этого террориста не боится?! И более того, араб явно ему подчиняется – он и появился-то здесь по сигналу Хопли. И вообще, как этот террорист сумел на судно попасть?! Ничего не понятно!

А Хопли между тем продолжал:

– Именно террористы и окажутся виновниками, если мне придется прибегнуть к крайним мерам. Он нападет на ваших матросов, подстрелит одного-двух – причем так, чтобы побольше народу это видело. То, что террористы были, в итоге вынуждены будут подтвердить и русские. До сих пор они молчали, но теперь заговорят. Почему бы и нет? Ведь они одержали победу. К тому же им надо будет как-то объяснить гибель своих моряков – а погибло их немало. В итоге на бежавших с ледокола террористов, проникших на наш корабль, можно будет списать все что угодно. В том числе и вашу гибель, дорогой капитан. И гибель вашего помощника.

– Дика?!

– Да. Увы, этот парнишка оказался слишком сообразителен. Ему я не собирался открывать правду, но он до нее додумался сам.

– А мне вы зачем все рассказали?

– От вас и от мистера Джонса мне нужно сознательное сотрудничество.

– Я согласен, – неожиданно заявил Джонс, который до сих пор молчал. – Готов помогать. В случае необходимости могу подтвердить, что при мне террорист убил капитана.

– Очень правильное решение, – с довольной улыбкой сказал Хопли.

– Я думаю, это не останется…

– Разумеется! – Хопли не дал Джонсу договорить, и так было ясно, что ученый имеет в виду. – Компания умеет быть благодарной. Точную сумму мы обсудим позже. Так вот, капитан, – он снова повернулся к Китингу. – Представьте себе: наш друг Абу Осман, – он кивнул на араба, – появляется в кают-компании, стреляет в ваших матросов. Мы сообщаем по рации, что на судне вооруженные террористы, просим помощи. Но вертолету лететь сюда не меньше двух часов. К тому моменту, как помощь прибудет, мы уже справимся своими силами. Один террорист будет убит – окажется, что он упал за борт, это подтвержу я, Джонс и кто-нибудь еще из моих парней. А второй террорист окажется обезоружен и связан.

– И что же, вы на это согласны? – Китинг посмотрел в спокойные глаза араба.

– Он согласен, – кивнул Хопли. – Для него это оптимальный выход. Тем более что при подробном разбирательстве окажется, что его вина не так уж велика. Он был подчиненным, его запугали, запутали и так далее. К тому же что-то мне подсказывает, что недолго он пробудет в руках закона. Наверняка ему устроят побег. Так вот, на чем я остановился, когда вы меня перебили? Ах да! На нашей победе. К сожалению, она дастся нам не без потерь. Окажется, что капитан Китинг, его первый помощник Ричард и еще кто-нибудь героически погибли. Разумеется, убил их не Абу Осман, а тот самый второй террорист, который упал за борт.

– Которого никто не видел, – заметил капитан. Впрочем, по голосу его ощущалось, что он испытывает страх. Китинг понял, что у Хопли все продумано.

– Отчего же никто? Его видел я, видел Джонс, еще кто-нибудь – найдутся разумные люди. И в итоге большей части вашей команды даже врать не придется. Все будут искренне верить в нападение террористов – ну, как же, одного из них своими глазами видели, пару человек Абу Осман даже ранит.

– Хорошо вы все продумали. Не понимаю только, что вас с этим террористом связывает? Почему он играет на вашей стороне?

– А вот это уже вас не касается, капитан, – ответил Хопли. – В общем, что-то мы заболтались. Пора к делу переходить. Итак, у меня к вам один вопрос – теперь, когда я вам кое-что объяснил, вы не передумали?

Несколько секунд Китинг молчал. Он не был героем и очень боялся смерти. К тому же, если сейчас перейти на сторону Хопли, он еще и денег получит. А русские? Ну, что русские… Они же ему, в конце концов, не друзья и не родственники. И вообще, Россия вечный соперник и враг Америки. Значит…

– Ладно, я согласен, – тихо сказал капитан.

– Отлично! – улыбнулся Хопли. – Но умоляю вас, не ошибитесь. Не вздумайте пытаться меня обмануть. У меня все продумано. Здесь, на корабле, вас никогда не поздно пристрелить. Имейте в виду, я не остановлюсь даже перед тем, чтобы сделать это на глазах у кого-то из команды. Тогда просто жертв террористов окажется больше. А если вы вздумаете болтать уже на берегу, то, во-первых, уже будете соучастником преступления, а во-вторых, вам никто не поверит.

– Я не собираюсь вас обманывать, – сказал капитан. – Только не совсем понимаю, зачем я вам нужен.

– Во-первых, вы подтвердите нашу версию. Думаю, что если вы на нашей стороне, то прибегать к уловке с террористами вам не придется. А смерть вашего помощника как-нибудь иначе объясним. Например, самоубийство. Правда, нет предсмертной записки, но не беда – зато будут свидетели, которые видели, как он за борт прыгнул. В том числе и вы, капитан.

– Хорошо.

– Во-вторых, мне необходимо, чтобы вы продолжали управлять кораблем и делали все, что я прикажу.

– Я так понимаю, что скоро нужно будет отсюда уходить, чтобы нас не зацепило взрывом?

– Не очень скоро. Сначала я должен убедиться в том, что все идет, как надо. Уф… Наконец можно заняться не разговорами, а делом. Джон, что там у вас?

– Все готово. Затопленный транспорт взорвется по нашему сигналу. Можно уходить.

– Нет, рано еще. Ну-ка, можно дать увеличение? – он кивнул на экран гидролокатора.

– Да, конечно, – Джонс стал возиться с настройками. Прибор был очень хороший – вскоре картинка на экране стала четче и крупнее.

– Так-так, – пробормотал Джонс, вглядываясь в нее. – А какой прогноз погоды?

– Ночью усилится волнение, – сказал Китинг.

– Вот и хорошо. Смотрите, русские стоят точно там, где надо, молодцы капитаны буксиров, хорошо сработали. Теперь смотрите, как легли якоря. Если усилится волнение, то все будет выглядеть так, будто ледокол сдвинуло с места и он зацепился якорями за транспорт, а когда поднимал их, случится взрыв. После взрыва будет невозможно доказать, был транспорт занесен отложениями или нет. Ни на одной из лоций он не обозначен. И во всем будут виноваты только русские.

– Не очень-то достоверно, – покачал головой Джон Смит.

– Лучше такое объяснение, чем никакого. Ведь не мог же транспорт взорваться сам по себе!

– Так когда взрываем?

– Взрывать будем не сами. Сейчас прикажешь своим ребятам, пусть свяжут детонатор с якорями русского судна. Ну, то есть сделают так, чтобы взрыв произошел, когда якоря дергаться сильно начнут. А взрыв по радиосигналу оставим, как резервный вариант, а то мне сразу это не понравилось – засечет еще кто-нибудь сигнал. Мало ли, может, русские что заподозрили, ведь этот твой помощник несколько слов им сказать успел. Нет, с якорями надежнее. Когда, ты говоришь, волнение усилится? – Он повернулся к капитану.

– К утру, – ответил Китинг.

– Ага. Значит, уйдем ночью.

А снаружи уже темнело.

Глава 34

Оказавшись на борту китобойного судна, Анжелина в первую очередь попыталась выполнить обещание, данное Сергею и капитану ледокола, – отыскать помощника капитана по имени Дик и выяснить, о чем он хотел предупредить русских моряков. Однако это ей не удалось. Она обошла весь корабль, спрашивала о нем человек у десяти, но Дика не нашла. А у одного из матросов, с которыми она разговаривала, глаза были при этом очень испуганные. Наконец Анжелина добралась до капитанской рубки – там, по словам матросов, Дик сейчас быть не мог, не его вахта. Но журналистка хотела побеседовать с капитаном. И побеседовала – но безрезультатно. Пряча глаза, капитан сказал девушке, что не имеет представления, где сейчас его первый помощник находится. От внимательного взгляда Анжелины не укрылось то, что один из тех самых парней, которых Хопли запретил ей снимать, при этом внимательно слушал их разговор, хотя вообще-то ему было абсолютно нечего в рубке делать. Но капитан Китинг не попросил его удалиться – хотя Анжелина ясно на это намекала. Вообще, было очень похоже, что капитан чего-то боится.

Потратив на беготню и разговоры около часа, Анжелина решила остановиться и все хорошенько обдумать. Она была неглупа, а разной информации у нее скопилось уже много. Правда, информация была отрывочной и разрозненной, но как раз тут ей пришли на помощь профессиональные навыки – работа с такого рода неполной информацией для журналиста хлеб насущный. Итак, какие факты ей известны? С русским судном произошла авария, но сейчас ситуация под контролем. Буксиры, принадлежащие нефтедобывающей компании «Шагрон», отвели ледокол сюда. Кстати, почему именно сюда? Еще и русские этому удивлялись. Ладно, странности после обдумать нужно, пока надо собрать воедино факты. Та же компания ведет в этих водах какие-то исследования. Ну, здесь и гадать особенно нечего – какие исследования компания такого профиля проводить может? Ясное дело, нефть ищут. Дальше – сюда зачем-то прилетел ведущий менеджер компании, да еще с какими-то мутными ребятами, которых даже снимать нельзя. И эти ребята сейчас здесь, на китобое. И очень активны к тому же. Помощник капитана хотел о чем-то предупредить русских, но его голос оборвался посреди фразы. Теперь этого помощника нигде нет, пропал, как сквозь землю провалился. Или, лучше сказать, как в воду канул, они ведь на корабле. Кстати, уж не попала ли она точно в цель?!

Анжелина не выдержала, встала с койки, стала ходить по каюте от стены к стене. В самом деле, куда мог человек с корабля деться, кроме как за борт? Конечно, если бы не было прочих обстоятельств, выдвигать такую гипотезу было бы рано – ну, может, напился и спит где-нибудь. Но ведь эти обстоятельства есть! Он хотел о чем-то предупредить русских, а вокруг ледокола какая-то непонятная возня. А капитан китобоя явно запуган, и при нем сидит один из парней, прибывших с Хопли, – как охранник. Собственно, почему как? Очень может быть, что охранник он и есть. Так, все факты перебрала или нет? Еще, пожалуй, стоит вспомнить своего «консультанта». Так, а теперь надо зайти с другой стороны. Подумать о том, у кого из действующих лиц всех этих происходящих событий какие интересы.

Анжелина снова села, задумалась. Интересы русских ясны – дождаться буксира из Анадыря и вернуться домой. Интересы компании «Шагрон»… Здесь уже сложнее. Хотя нет! О ее интересах можно судить по тому, какой направленности материал заказали ей! Ведь то, что компания привлекла к событиям съемочную группу со своего канала – тоже неоспоримый факт. Так, а что требуют от ее материала? Антиатомная направленность, акцент на том, что русские атомные реакторы ненадежны, а те, кто их обслуживает, недостаточно профессиональны. Еще о том, что постоянно существует опасность взрыва таких реакторов, что и демонстрирует нынешняя авария на атомном ледоколе. Так, ясно…

Факты крутились в голове журналистки, цеплялись друг за друга, и постепенно стала вырисовываться довольно страшная картина. Получается, что «Шагрону» выгодно, чтобы с русским ледоколом произошла катастрофа как можно большего масштаба! Да, именно так! И если с этой точки зрения попытаться объяснить все факты, то получается… Получается, что готовится диверсия.

«Так, только осторожнее, – мысленно попросила сама себя Анжелина. – А то как бы тоже не пропасть бесследно, как этот самый помощник капитана. С другой стороны, как бы мои догадки проверить?»

Даже на секунду Анжелина не допустила мысли о том, чтобы просто плюнуть на все и смирно делать то, что приказал ей Хопли. Она была честолюбива – а применительно к журналисту это значило, что главной мечтой ее жизни было раскопать какую-нибудь по-настоящему громкую сенсацию. Именно такой сенсацией сейчас и запахло, и тот факт, что продолжать работать в этом направлении просто опасно, ни на мгновение Анжелину не поколебал. Труслива она не была – если бы ей спокойной жизни хотелось, выбрала бы себе другую профессию.

Установить, правильно ли она все поняла или нет, можно было только одним способом – поговорить с Хопли. Анжелина прекрасно понимала, что идет на смертельный риск, но по-другому не могла. К тому же если сделать все по-умному, то риск не так уж и велик. Надо построить разговор так, чтобы…

Продолжая обумывать мысль, Анжелина вышла из каюты и отправилась искать Хопли. Отыскать менеджера оказалось просто – он был в лаборатории Джонса.

– Мистер Хопли, мне нужно с вами поговорить, – сказала Анжелина.

– Ну так говорите, – менеджер даже головы к ней не повернул. Он сидел у экрана какого-то прибора, напряженно в него всматриваясь. Журналистка обратила внимание, что здесь тоже присутствует один из крепких парней, с которыми она летела в вертолете. А субтильный, в белом халате тип, который рядом с менеджером сидит, явно чувствует себя примерно так же, как капитан.

– Я хотела бы поговорить наедине, – сказала Анжелина.

– Да? – на этот раз Хопли повернулся к журналистке. – Ну, хорошо.

Он поднялся из-за стола, и они оба вышли в коридор.

– В чем дело? – жестко спросил менеджер. – Кстати, как ваш репортаж, готов?

– Почти, – ответила девушка. – Скажите, мистер Хопли, вы не знаете, где находится помощник капитана? Его зовут Ричард.

– Не знаю, – спокойно отозвался Хопли. – Вы об этом хотели со мной поговорить?

– Нет, это я так… – Анжелина неопределенно пожала плечами. – Поговорить я хотела как раз о своем репортаже. Точнее, о том, какую направленность стоит ему придать, о чем следует упомянуть, а о чем нет.

– А конкретнее?

– Дело в том, что один из русских моряков, с которыми я говорила, высказал одну гипотезу. Она весьма интересна, но вставлять ее в свой сюжет без консультации с вами я не хочу.

– Что за гипотеза?

– Он предположил, что компании «Шагрон» выгодно не помогать устранить последствия аварии на их ледоколе, а наоборот, сделать так, чтобы эта авария стала как можно более масштабной.

– Да? Оригинальное предположение! И чем же это нам выгодно, по мнению этого русского?

– Если здесь произойдет экологическая катастрофа, то исчезнут причины держать «замороженными» нефтяные месторождения в этом регионе. А если катастрофа произойдет по вине русских, то Америка получит приоритет на работу здесь. И вообще, громкая авария с атомным реактором усилит недоверие к использованию этого вида энергии, а значит, цены на нефть поднимутся. Вы же знаете, как чувствительна биржа к подобным вещам.

– Я-то знаю, – усмехнулся менеджер. – А вот откуда знает простой русский моряк?

– Ну, у них уже давно капитализм, успели, наверное, разобраться, – Анжелина тоже слегка улыбнулась. – Так вот, как вы думаете, что мне с этим материалом делать? На мой взгляд, предположение русского такая чушь, что никто не отнесется к его высказываниям серьезно. Стоит вставить их в репортаж, чтобы зрители посмеялись неуклюжим попыткам русских свалить все на нас?

Говоря это, Анжелина продолжала улыбаться. И Хопли понял ее именно так, как она и хотела. Он решил, что это приглашение к торгу. Он помолчал несколько секунд, а потом спросил:

– Сколько вам платят на нашем канале? – так и сказал: «на нашем».

– Шестьдесят тысяч в год. Плюс кое-какие дополнительные выплаты за особенно удачные материалы.

– Анжелина, я уверен, что ваш материал станет очень удачным, если вы не будете включать в него смехотворные бредни русского моряка. Он будет настолько удачным, что руководство канала наверняка повысит вам зарплату вдвое.

– Втрое, – решительно сказала Анжелина. – И еще у меня должна появиться собственная программа.

– Вы просите много.

– Не очень. Во всяком случае, я не зарываюсь.

– Пожалуй. Что ж, идет.

«Значит, все я правильно поняла, – подумала девушка. – Узнать бы еще подробности… Нет, нереально. Не скажет».

– Не забудьте о своем обещании, когда окажемся на берегу, – сказала она вслух. – В Америке много каналов.

– Я не забуду, – спокойно сказал Хопли. – В иных случаях честно расплатиться просто выгоднее. К тому же, судя по вашей работе, вы великолепный профессионал, а я заинтересован, чтобы на нашем канале работали именно такие. Вы получите и прибавку, и свою программу – вы их заслуживаете. А теперь извините, у меня дела.

– Конечно, – сказала Анжелина уже в спину менеджеру.

«Охрану не приставил, – подумала девушка, когда Хопли скрылся за дверью. – Ну, естественно. Он же думает, что купил меня, а людей у него не так уж много».

Она была права. В распоряжении Хопли сейчас были всего три верных человека. Остальные парни во главе со своим командиром недавно ушли под воду, заниматься детонаторами.

А журналистка медленно шла к своей каюте. Она уже твердо решила, что не примет предложенной ей подачки. Деньги – это, конечно, хорошо. Но не такой ценой. Соучастницей убийства нескольких десятков человек она не станет.

«Вот только как его предотвратить? – думала она на ходу. – Сообщить по радио? Нет. Дик уже пробовал, чем кончилось, понятно. Они наверняка и сейчас контролируют все исправные рации. Но что тогда делать?! Ясно, что надо предупредить русских, но как?! Телепатией я не владею!»

Она свернула, поднялась по лестнице и вышла на палубу. Солнце уже село, над морем сгустилась темнота, разгоняемая только огнями кораблей. Буксиры уже давно ушли, здесь оставались только русский ледокол и китобойное судно. Огни ледокола были недалеко – двести-триста метров, никак не больше. Происходи дело в теплых морях, Анжелина рискнула бы добраться до ледокола вплавь. Но температуру воды Берингова моря она недавно испытала на себе и повторять этот опыт не хотела. Нужно было какое-то транспортное средство. Так, где же тут шлюпочная палуба?

Девушка пошла вдоль борта и вскоре обнаружила надувную моторку, прыгающую по волнам за кормой корабля. Видимо, ее еще просто не успели поднять наверх. А может быть, и не собирались – кто этих моряков знает. Анжелина спустилась в лодку. Было темно, ближайший фонарь висел над надстройкой метрах в тридцати и светил в другую сторону. Да и людей на палубе не было. Никто ее не окрикнул.

Оказавшись в лодке, Анжелина отвязала веревку и хотела было отплыть сразу. Но передумала. Шум мотора могут услышать. А если кто-нибудь вооруженный выскочит на палубу, попасть в лодку и продырявить ее резиновые борта будет легко. Девушка решила подождать – ведь скоро корабль должен уйти – об этом моряки, с которыми она разговаривала, когда искала Дика, несколько раз упоминали.

Она оказалась права. Буквально через несколько минут китобойное судно снялось с места и пошло прочь. А отвязанная лодка осталась, где была. Дождавшись, когда корабль отойдет подальше, Анжелина завела мотор и направила свое суденышко к русскому ледоколу, огни которого ярко сияли в темноте.

Глава 35

– Ну, кажется, можно считать, что наши приключения подходят к концу, – сказал Бессонов. Он только что разговаривал с берегом. Оказалось, что идущий к ним буксир сумел славировать между ледяных полей и здорово срезать путь. Выходило, что к месту, где сейчас они находятся, буксир придет к утру. То есть ждать его осталось часов десять, не больше. Сейчас они с Полундрой стояли на палубе, оперевшись о фальшборт, и обсуждали новости.

– Не знаю… – задумчиво протянул Полундра. – Может, приключения и закончились. А может, и нет.

– О чем, ты, Сережа? Террористы перебиты, реактор под контролем, пробоину мы залатали, стоим на мелководье, на якоре, даже дрейфа можно не опасаться. И американцы себя ведут на редкость прилично, скандалить явно не собираются. Все хорошо!

– Мне как раз американцы покоя не дают, – признался Полундра. – Что-то уж больно они дружелюбные!

– Так международные нормы…

– Нормы эти не вчера появились! А сколько я ни вспоминаю контактов со штатниками, всегда они себя нагло ведут, а здесь тише воды ниже травы. Что-то тут не так. Еще этот парень, который нас о чем-то предупредить хотел. И Анжелина…

– А что Анжелина?

– Ну, она же хотела про него разузнать и сообщить нам. И что-то ничего от нее нет.

– Да еще времени мало прошло.

– Как же мало, почти два часа. Сколько ей нужно было, чтобы до корабля добраться? Считаные минуты. А сколько на корабле надо, чтобы человека найти? Ну, максимум полчаса, корабль, чай, не джунгли.

– У нее же и другие дела есть, наверное, кроме как этого парня разыскивать.

– Так-то оно так. Но все равно как-то мне не по себе. Ты в чутье веришь?

– Еще бы, – кивнул Бессонов. – Чтобы старый моряк да не верил? Это самое чутье мне пару раз жизнь спасало!

– И мне тоже, – сказал Полундра. – Так вот я сейчас этим самым чутьем чую – не так что-то. Знаешь, кстати, что еще странно?

– Ну?

– То, что Анжелину считай силой на китобой потащили.

– Почему это силой?

– Она же явно у нас остаться хотела, доснять свой сюжет. И согласие с нашей стороны уже было получено, благодаря тебе. И все-таки она ушла туда, где ей нечего снимать. А ведь я слышал, как с ней по рации разговаривали. В том голосе явно угроза была.

– Тебе не показалось?

– Нет. Разбираюсь я в таких вещах и английский знаю хорошо. Не показалось.

– Мало ли какие у них там отношения.

– Это верно, конечно. Но все равно, что-то здесь… Так, а это еще что?

Полундра перегнулся через фальшборт, всмотрелся в воду.

– Что такое? – Бессонов тоже опустил взгляд.

– Огни там какие-то под водой. Только что видел.

– Показалось, наверное. Или наши же огни отражаются.

– Не похоже, – покачал головой Сергей. – Что я, не знаю, как огни отражаются, что ли? Ага! Вот, смотри! Опять!

В темной воде в самом деле что-то мигнуло. Бессонов присмотрелся. Было такое впечатление, что источник света находится не на поверхности воды, как бывает при отражении света луны, звезд или ламп, а под водой. Но откуда там свету взяться?

– Хм… Странно, – проворчал капитан. – Что бы это значило?

– Не знаю, – пожал плечами Полундра. – Самому интересно. Эх, как бы гадости какой не случилось!

Чувство опасности обострилось до предела. Сергей был напряжен, как струна. Но не мог, никак не мог понять, в чем же конкретно эта опасность заключается. Все же внешне нормально! Может, террорист какой недобитый остался на ледоколе? Хотя сомнительно. Весь день люди по кораблю снуют и ничего пока не заметили. Нет, тут что-то другое. Но что?

Тут до слуха Полундры донесся какой-то звук. Он быстро нарастал – вот уже и Бессонов голову вскинул, прислушивается. Больше всего звук напоминал работающий мотор. Точно! Лодка!

«Не начало ли это неприятностей?» – подумал Полундра, всматриваясь в приближающееся суденышко. Разобрать, сколько в нем человек и кто они, было невозможно – слишком темно. Рука спецназовца нырнула в карман, нащупывая пистолет.

– Ну-ка, пригнемся, – скомандовал он. – А то торчим, как мишени в тире.

Бессонов подчинился.

– Думаешь…

– Ничего я пока не думаю! Просто осторожность не повредит.

Она и не повредила – но в данном случае и не помогла нисколько.

– Эй, русские! – раздался над водой звонкий голос Анжелины. – Слышит меня кто-нибудь?

– Слышит, слышит, – отозвался Полундра, разгибаясь. Однако бдительности он не утратил – руку с пистолетом держал за фальшбортом. Он был готов к любым неожиданностям.

– Помогите мне к вам забраться! Мне нужно вам кое-что рассказать! Быстрее!

Через несколько минут Анжелина уже стояла на палубе, рядом с Полундрой и капитаном.

– Ребята, у меня нет времени на долгие объяснения! Вам придется поверить мне на слово!

– Поверим, говори! – поторопил ее Полундра. Он понял, что его предчувствия начинают оправдываться. Но, похоже, судьба к ним благосклонна и послала им неожиданный подарок – предупреждение.

– Не знаю, каким образом, но ваш ледокол хотят уничтожить! – выпалила девушка.

– Кто? – коротко спросил Полундра.

– Хопли! А, вы же не знаете, кто это. Ну, короче говоря, компания «Шагрон». Хопли ее представитель здесь. Он…

– Я понял, – перебил ее Полундра. – Подробности знаешь?

– Нет.

– А время?

– Точно не знаю, но скоро.

Полундра поверил ей сразу. Во-первых, он уже давно думал об американцах и сам уже обратил внимание на то, что интересы компании «Шагрон» никак не в том, чтобы помогать русским. Во-вторых, примерно к этому же его подталкивали предчувствия и факты – вроде попытки Дика их о чем-то предупредить.

– Что же делать?! – воскликнул капитан. – Надо на берег сообщить!

– Нет! – резко сказал Полундра. – Берег нам быстро помочь не сможет. А американцы могут прослушать разговор. Это нам невыгодно, пусть лучше пока думают, что мы ничего не знаем.

– Но делать-то что?!

– Нужно справляться своими силами. Ничего, не привыкать. Знать бы еще только, что именно они придумали… Ага! Огни под водой!

– Точно! Это были люди Хопли!

– Что они могли там делать? – Полундра ни к кому не обращался, он просто думал вслух. – Скорее всего, они минировали судно. Я бы на их месте именно так поступил. Значит, нужно срочно спускаться под воду! Павел Сергеевич, скомандуйте своим, пусть срочно найдут два комплекта подводного снаряжения!

– А кто с тобой пойдет?

– Бойко. Он умеет под водой работать. Ну, скорее!

* * *

Бойко и Полундра плыли вдоль борта ледокола, освещая обшивку мощными фонарями. Они осмотрели уже почти весь корабль и до сих пор не обнаружили ничего мало-мальски подозрительного. Все днище было тщательно проверено, теперь оставались подводные части бортов. Но и здесь осмотр был уже почти закончен. Кто другой на месте Сергея стал бы сомневаться – а есть ли вообще опасность? Может быть, журналистка просто ошиблась, тем более что подробно ее о том, исходя из чего она сделала свои выводы, расспросить никто не успел – по крайней мере до того, как Полундра и эмчеэсовец ушли под воду. Но Сергей не сомневался в реальности угрозы и ни на секунду не ослаблял внимания. Он не верил в совпадения. Слишком уж много накопилось фактов, свидетельствующих о том, что американцы какую-то пакость готовят. С другой стороны, может быть не минирование? Но что тогда?

Тем временем они закончили осмотр последнего сектора, оказавшись возле залатанной пробоины – именно от нее Полундра начал осмотр. Подплыв к кораблю вплотную, Сергей особенно внимательно рассмотрел прикрывающую брешь заплатку. Может быть, повредили ее? Да нет, вроде цела. Что же они придумали-то?

«Надо якорь осмотреть», – подумал Полундра. Он по личному опыту знал, как много разных неприятных хитростей можно с якорем устроить. Он махнул рукой Бойко и поплыл обратно – якорную цепь они недавно миновали. Ага, вот и она. Теперь вниз, вдоль нее, глубина небольшая, до якоря донырнуть будет просто.

Но в итоге до самого якоря Сергей так и не донырнул. Метрах в семи от поверхности луч фонаря осветил трос, тянущийся от якорной цепи вниз и в сторону. Полундра приблизился, осмотрел трос. Он был не слишком толстым, но крепким, свитым из стальных проволочек. Приделан к якорной цепи надежно, концы перекручены, сплющены – руками так не сделаешь, кто-то с инструментом старался. Бойко тоже подплыл, остановился рядом – вопрощающе кивнул, Полундра пожал плечами и махнул рукой – следуй за мной.

Они поплыли вдоль троса. Он уходил в глубину под довольно большим углом. Секунд через двадцать они погрузились еще на десять-двенадцать метров. Значит, скоро должно показаться дно. Вот и оно. А еще через несколько секунд в свете фонаря уже отчетливо просматривалось ржавое железо – здесь, в холодных северных морях, погибшие корабли не обрастают водорослями, так что если их не заносит песком, то сразу можно понять, что перед тобой именно корабль – а в Карибском море, например, можно в двух метрах от затонувшего судна проплыть и не заметить его. Полундра быстро определил, что судно лежит на боку, что при ударе о дно больше всего пострадала корма, а нос, к которому они и подплыли, был почти не поврежден – если не считать ржавчины. Еще Сергей сразу понял, что корабль старый – времен Великой Отечественной войны, скорее всего. Причем корабль не боевой – скорее транспортный. Ну да, правильно, как раз здесь ходили американские и английские суда, доставлявшие воюющему Советскому Союзу продовольствие, оружие, боеприпасы и много чего еще. Интересно, что вез этот транспорт? И когда его утопили, по пути в СССР или когда шел порожняком обратно? Скорее первое. Полундра неплохо знал историю Великой Отечественной, он помнил, что знаменитые «волчьи стаи» субмарин рейха охотились в основном на корабли, идущие с грузом. Собственно, здесь знание истории было не так уж и необходимо, достаточно обычной логики. Ладно, сейчас не это важно. Важно проследить, куда идет трос и что на его конце.

Полундра подплыл к кораблю ближе. Трос уходил куда-то вправо, он последовал за ним, внимательно осматривая судно. Вскоре показалось название – «Boston». Само название Сергею ничего не говорило, но зато очень многое сказал тот факт, что оно было старательно очищено. Значит, недавно здесь побывали люди, которых интересовало, как это судно называется. Так, примем к сведению. А что дальше?

Дальше трос опустился почти до самого дна. И неожиданно нырнул в черную дыру люка – поскольку палуба лежащего на боку корабля была перпендикулярна дну, люк был расположен как дверь. Полундра подплыл совсем близко и стал внимательно рассматривать края. Ага… Все ясно. Этот люк, разумеется, давным-давно проржавел, но буквально несколько часов назад его вскрывали. Именно несколько часов, не больше – места, где металл резали, еще даже ржавчиной покрыться не успели. Полундра обернулся к своему спутнику, показал на люк. Бойко тоже осмотрел края и решительно кивнул. Не было даже нужды за подводными блокнотами лезть – все и так ясно.

Теперь нужно решать, что делать. Впрочем, вариантов было немного – и Полундра быстро выбрал оптимальный. Он ткнул пальцем в провал люка, потом тем же пальцем себе в грудь. Затем коснулся груди напарника и сделал общеизвестный жест подводников – «жди меня здесь». Бойко кивнул, и Полундра нырнул в распахнутый люк, напоминавший пасть какого-то гигантского подводного зверя.

Глава 36

На борт катера, принадлежащего китобойному судну, легли две обтянутые резиной руки. И одновременно еще две – на другой борт. Через секунду две фигуры одновременно – чтобы не перевернуть суденышко, – перемахнули через борта. На катере не горел ни единый огонек, он был полностью погружен во тьму – сидевший в нем человек увидел двух пришельцев, только когда они уже оказались в катере. Темнота была нужна, чтобы катер не заметили с русского судна, которое стояло совсем близко.

– Ну, наконец-то, – проворчал Джон Смит. – Что так долго возились-то?

– Темно там, а у Джима в фонарике батарейки сдохли, – отозвался один из аквалангистов, сняв маску.

– Разгильдяи! Ладно, позже мы насчет фонарика еще поговорим. Все сделали?

– Да, порядок.

Смит повернулся к рации, вытащил фонарик и, прикрыв его полой, чтобы заметить свет издалека было нельзя, посветил на панель. Настроился на нужную частоту и сказал:

– Второй вызывает Кита. Ответьте!

– Да, Второй, – из рации послышался голос Курта Хопли. – Что у тебя?

– Порядок. Дело сделано. Все случится, когда объект закачается.

– Отлично! – Хопли прекрасно понял, что имеется в виду. Взрывчатка сдетонирует, когда якорная цепь русского ледокола сильно натянется.

– Мы возвращаемся, – сказал Смит.

– Возвращайтесь… Нет! Стоп! Что за чертовщина?!

– В чем дело?

Несколько секунд рация молчала. Потом Хопли отозвался – и теперь его голос был злым, напряженным.

– Приборы показывают, что к месту установки нашего подарочка приближаются два объекта с массами тела, приблизительно соответствующими человеку.

Смит непристойно выругался.

– Просто мои слова, – процедил Хопли. – Это русские. Они что-то заподозрили, – от напряжения менеджер перестал изъясняться туманными фразами и заговорил открытым текстом.

– Что делать? – спросил Смит.

– Как что?! Спускайтесь и отправьте их на дно! Быстро, пока они смыться не успели!! Если они увидят взрывчатку и успеют вернуться к своим, будет катастрофа! Понял меня?!

– Да.

– Как только сделаете, выходите на связь. Нет! Просто возвращайтесь на корабль, на связь вы не выйдете, я сейчас помехи врублю, чтобы русские ни с кем связаться не смогли! Они знают о наших планах! Эта сучка им все рассказала!

– Тогда поздно помехи врубать, – сказал Смит.

– Не поздно! Вряд ли они так сразу ей поверили. О таких вещах начальству без стопроцентной уверенности не докладывают. А такой уверенности у них нет. Этих двоих как раз проверять и отправили. Все, действуйте! Через пару минут пойдут помехи!

Связь прервалась. А Смит уже и сам видел, как под водой перемещаются два ярких световых пятна.

– Ну, парни, все поняли? – спросил он своих людей. В ответ оба молча кивнули.

– Тогда вперед! И не жалеть их! Пустим этих русских на корм рыбам!

Сам Смит тоже был в гидрокостюме – и ему, и двум его людям оставалось только надеть маски да вооружиться. Сам Смит взял нож и гарпунное ружье, его подчиненные довольствовались одними ножами – ружье было всего одно, и его-то Смит захватил, сам толком не зная зачем. На всякий случай, так сказать. И вот этот самый случай и произошел!

Через несколько секунд они ушли под воду и поплыли вниз и влево – к затонувшему транспорту, который только что старательно заминировали.

Они заходили сверху, расходясь в стороны, окружая висящего над самым дном человека. Шли без фонарей, чтобы не демаскировать себя. А их цель была видна отлично – этот человек держал в руке фонарь.

Бойко почувствовал что-то неладное, только когда врагам остались до него считаные метры, по вибрации воды. Он обернулся, на долю секунды увидел черные тени – и тут же грудь резанула боль, он дернулся и опять получил удар – на сей раз в шею. Больше он ничего не чувствовал, хотя один из американцев ткнул его ножом еще дважды – для гарантии. Кровь, облаком вздымавшаяся из ран, в свете фонаря казалась черной.

Джон Смит улыбнулся под маской – выполнить задуманное оказалось легко. Теперь только со вторым разделаться осталось. Он наверняка внутри судна. Поискать его там? Нет, не стоит. Лучше подождать здесь, все равно мимо не проплывет, другого выхода из затонувшего корабля просто нет, это он наверняка знает, ведь его люди затонувший транспорт изучили. А чтобы второй русский не забеспокоился, увидев, что его напарник куда-то делся, имеет смысл одному из его парней зажечь фонарь и занять позицию у люка. Вряд ли русский распознает подмену – гидрокостюм делает всех людей похожими друг на друга.

* * *

Полундре в его изысканиях здорово помогало то, что он неплохо представлял себе внутреннее устройство транспорта. Ну, и конечно, тросы. Они вели как раз в трюмы, то есть он мог одновременно узнать ответы на оба интересовавших его вопроса – куда ведут тросы и что вез затонувший транспорт.

Вскоре эти ответы были получены.

«Ни хрена себе! – подумал Полундра, читая маркировку на боку одного из здоровенных контейнеров. – Авиабомбы. Это сколько же их здесь?! Тысячи. Не меньше двух тысяч, а скорее всего больше».

А тросы тянулись к взрывчатке, которая была разложена возле одного из контейнеров. Полундра осмотрел конструкцию и моментально понял, в чем дело – как только трос сильно натянется, он приведет в действие взрыватели. Тогда сдетонирует взрывчатка, а сразу за ней весь груз транспорта. И мало не покажется, взрыв будет просто колоссальный – еще бы, столько бомб. Полундра почувствовал, как по всему телу у него выступает пот. Он мгновенно понял план тех, кто эту мину ставил. Якорная цепь тянет за собой трос – и происходит взрыв. А цепь натянется или при сильной волне, или когда якорь будут поднимать.

«Сейчас, кажется, штиль», – подумал Полундра. Он был не труслив – но при взгляде на взрывчатку и контейнеры слишком живо представлял себе, что от него останется, если сейчас трос натянется достаточно сильно для того, чтобы сработали взрыватели. Ничего не останется. Ни от него, ни от ледокола. Хотя нет, от ледокола, пожалуй, останется кое-что – куча изуродованного железа.

Первым побуждением Полундры было просто перерезать трос. Но он ему не поддался – мало ли какая резервная система может быть предусмотрена. Может, при резком ослаблении натяжения тоже взрыв будет? Да и не перерезать трос ножом, он же не веревка.

«Единственный выход – быстро вернуться на ледокол и сказать капитану, чтобы сбросил якоря, – подумал Сергей. – Тогда за час или полтора судно само отдрейфует в сторону, и даже если предусмотрена резервная система для детонации, взрыв нас не затронет».

И Сергей рванулся обратно – теперь на полной скорости. Вот и люк, а вот и Бойко… Нет, не Бойко!

Джон Смит рассчитал все правильно, но не учел он одного – квалификацию своего противника. Действительно, все гидрокостюмы похожи. Если они еще и одного цвета, то отличить один от другого очень трудно. Но Полундра был не кем-нибудь, а «морским дьяволом»! Для него различия между гидрокостюмом Бойко и теми, в которых были американцы, были совершенно очевидны! Он сразу понял, что перед ним не Бойко. На раздумья оставалось около трех секунд. Впрочем, это не так мало – особенно в бою и особенно для спецназовца экстра-класса. Полундра понял, что их засекли, что те ребятки, которые заминировали транспорт, явились выразить свое неодобрение тем, кто обнаружил результаты их трудов. Понял, что Бойко убит – в плен под водой не берут почти никогда и сейчас не тот случай. Значит, драться нужно насмерть.

Когда Полундра вылетел из люка, его волновали два вопроса. Сколько врагов и профессионалы они или нет. И то и другое прояснилось в момент. Врагов было всего трое, и по тому, как они бестолково рванулись вперед с трех сторон, стало ясно – профессионализмом в подводной войне здесь и не пахнет.

Полундра изогнулся и ушел вверх, одновременно выворачивая ноги так, что ластами чувствительно заехал одному из нападавших по кисти. Этот маневр на секунду сбил их с толку – ну да, классические сухопутчики, не привыкли, что враг может отступить вверх. Еще бы, ведь мало это знать, нужно чтобы это знание стало частью тебя, в подкорку въелось, а такого быстро не достигнешь. Правда, один из них успел поднять руки, и мимо Сергея пролетел какой-то предмет. Ага, из гарпунного ружья выстрелил, но промазал, разумеется, в реакции ему с «морским дьяволом» не тягаться. А Сергей уже ушел в сторону, одновременно гася фонарь. Теперь он скрылся в кромешной темноте, а его противники напрасно шарили по сторонам лучами своих фонарей. Лопухи! Не понимают – теперь они на виду! Он их видит, а они его нет! Профи на их месте тоже погасили бы фонари, и тогда бы началась война в темноте, война нервов, когда из всех органов чувств у бойца остается одно осязание, когда ориентируются по малейшим движениям воды. Но они так наверняка не умеют.

Один из американцев ринулся вперед – в том направлении, в котором скрылся Полундра. Видимо, решил, что тот просто удирает. Сергей, буквально в полуметре от которого пронесся этот герой, просто выставил вперед руку с ножом. И, разумеется, распорол врагу левый бок и ногу от бедра до колена. Что самое интересное – американец даже не дернулся, не замедлил движения. Под водой боль почти не чувствуется. Ну, ничего, секунд через десять он потеряет столько крови, что добивать не понадобится.

Сергей прянул влево, без лишних премудростей заходя оставшимся двум врагам в тыл. Они ничего не почувствовали, хотя Полундра даже особенно не старался двигаться плавно, как он непременно поступил бы, имей он дело с профессионалами. Эти движения воды не заметили.

«Не взять ли одного живым? – подумал Полундра, завершая обходной маневр. – Они лопухи, справлюсь! Вытащу на поверхность гада, "язык" не помешает».

Приняв это решение, Полундра на мгновение задумался над тем, кого из двоих брать. Решил, что ценнее будет тот, у которого было гарпунное ружье. Он, скорее всего, командир, именно командир обычно бывает лучше вооружен. Так, значит, теперь поближе подобраться… Вперед!

Полундра всадил нож в спину одному из врагов. Угодил, куда и целился, точно под левую лопатку. И тут же вырвал клинок из раны, одновременно схватив последнего американца и рванув его на себя. Тот бестолково взмахнул свободной рукой – и тут же увидел прямо перед лицом лезвие ножа. Но и у него вооруженная рука была свободна! Он попытался ткнуть ножом назад, но Полундра легко уклонился от этого неловкого выпада и поймал бьющую руку. Для этого ему, правда, пришлось свой нож отпустить, но теперь Сергея это не смущало – теперь, в ближнем бою, шансов спастись у врага не было. Он заломил американцу вторую руку. Тот дернулся, но это привело только к тому, что Сергей усилил нажим, чуть не выворачивая врагу руки из суставов. Мог бы и вывернуть, и сломать – но боялся, что от боли противник загубник потеряет и захлебнется. Поэтому-то и трудно взять пленника под водой. Но сейчас, когда разница в уровне мастерства была настолько велика, это было возможно.

Несколько секунд они висели неподвижно – Полундра медленно усиливал нажим. Жаль, что говорить было невозможно – неясно, насколько у противника твердый характер, до каких пор давить. Наконец Сергей решил, что достаточно. Мгновенным движением вырвал из заломленной руки американца нож, – тот так его и не выпустил, – и слегка кольнул противника в спину.

Похоже, янки понял, что от него нужно, сопротивляться он больше не пытался, покорно последовал за Полундрой, когда тот потянул его вверх, к поверхности, приставив нож к горлу.

Дальше было просто. Вынырнув, Сергей свободной рукой сдвинул маску на лоб, так же поступил и с маской американца.

– Откуда плыли? – прошипел Полундра прямо в ухо пленника. – С самого корабля, или лодка рядом? Отвечай, сука, прирежу!

– Катер рядом…

– Туда, быстро! И без глупостей! Ты, наверное, понял уже, что в воде я с тобой могу сделать все что угодно. Или не понял еще?!

– Понял… – Голос американца был жалким, янки был сломлен.

Глава 37

Оказавшись в катере, американец попытался исправить свое плачевное положение – кинулся на Полундру, рассчитывая, что теперь, на воздухе, сумеет с русским справиться. В конце концов, нож – не пистолет, шансы победить есть. Разумеется, питать такие иллюзии ему пришлось недолго. Он атаковал неплохо – быстрым и сильным ударом вытянутыми пальцами, нацеленным в горло. Но Полундра чего-то в этом роде и ожидал, а реакция у него была отличная. Он даже уклоняться не стал – просто немного присел. И вместо того чтобы пробить кадык, пальцы Джона Смита угодили Сергею в лоб. Разумеется, кончилось это плохо не для лба, там кость толстая, а для пальцев. Смит взвыл от боли, а Полундра тут же влепил ему удар в солнечное сплетение.

Пока противник пытался вдохнуть, Сергей обследовал катер, успел даже попытаться связаться по рации с ледоколом. Но безуспешно, эфир был забит помехами – Полундра догадывался, что это не случайность. Через минуту пришел в себя его пленник. Полундра склонился над ним, заглянул в глаза.

– Значит, так. Жить ты будешь только при условии, что честно и подробно ответишь на мои вопросы. А если собираешься героя из себя корчить, подумай сначала, нужно ли. Герои обычно очень скверной смертью умирают. Ну?! Веришь, что я тебя на куски резать буду, если отвечать не станешь?

– Верю… – пролепетал Смит. Еще бы ему было не верить! Полундра сейчас был страшен, а помешать ему выполнить обещание ничто не могло.

Сергей начал допрос. Допрашивал по-умному – сначала задал несколько вопросов, ответы на которые и так знал – про трос, про взрывчатку. И только потом дошел до того, что его на самом деле интересовало.

– Резервная система подрыва есть?! Отвечать не думая!

– Есть.

– Какая? Как срабатывает?

– По радиосигналу. Его можно подать с ноутбука.

– У кого ноутбук?

– У Хопли.

– Кто он такой?

Американец объяснил, потом, повинуясь новому требованию, подробно описал ноутбук. Полундра ненадолго задумался. Сначала он собирался на катере отправиться к ледоколу, но получается, что этого делать нельзя. Даже если Бессонов сбросит якоря, сколько еще времени пройдет, пока корабль отдрейфует на безопасное расстояние. Двигатели-то по-прежнему не работают! За это время Хопли догадается, что с его людьми случилось, и активирует резервную систему. Этого допустить нельзя. Значит, выход один – продолжать атаку. Нужно уничтожить этот самый ноутбук, желательно вместе с хозяином.

– Сколько вас на корабле? – спросил Полундра.

– Трое. Считая с самим Хопли, четверо. Нет, пятеро! Араб еще! Все остальные – рядовые члены команды, они ничего не знают.

– Что еще за араб? – Полундра прищурился. Кажется, последняя деталь головоломки ложится на свое место. То-то он удивлялся, с чего это вдруг арабским террористам вздумалось захватывать русский ледокол. Неужели попривлекательнее цели не нашли? А они, похоже, связаны с американцами! Но как же так, ведь Америка для организаций типа «Аль Джафар» заклятый враг!

Полундра улыбнулся собственным мыслям. Рассуждает, как будто вчера родился. Ему ли не знать, что такие группировки профильтрованы сотрудниками ЦРУ и прочих штатовских спецслужб вдоль и поперек. Что нередко теракты сами американцы и подстраивают – с самыми разными целями. Иной раз, чтобы их же предотвратить и подняться по карьерной лестнице, а иной раз, чтобы не предотвращать и свалить конкурента. Да мало ли вариантов!

– Я не знаю, – ответил американец. – Мы его подобрали в море, он на шлюпке плыл. Хопли приказал пилоту опустить вертолет пониже и сбросить ему лестницу.

– Ясно, – кивнул Полундра. – Теперь скажи, когда ты и твои люди должны были на китобой возвращаться?

– Сразу, как только вас… – Смит запнулся.

– Как только нас убьете, – договорил за него Полундра. – А доложить об этом вам было приказано?

Американец отрицательно помотал головой:

– Нет.

– Почему?

– Связи нет. Хопли какую-то аппаратуру хитрую включил, она помехи создает.

– То есть вы должны были просто плыть к кораблю?

– Да.

– Замечательно. Вот мы сейчас с тобой и поплывем. А когда подплывем, ты крикнешь своим, чтобы трап спускали. Если спросят, почему нас двое, соврешь что-нибудь. Ну, ты ведь сделаешь, что я тебе говорю, не захочешь на скверную смерть нарываться?

– А если крикну, что тогда? – спросил американец.

– Тогда живым останешься, обещаю.

– И что дальше со мной будет?

– Вот уж этого я не знаю, – Полундра пожал плечами. – Скорее всего, будешь долго и искренне возмущаться гнусными планами этого самого Хопли, о которых ты, разумеется, и не подозревал. Или, может быть, наоборот – ты о них знал, но вовремя раскаялся и сам же нам все рассказал. В общем, что-то в таком духе, а что именно, это мое начальство решит. Ну, что, лучше этот вариант, чем смерть?

– Лучше…

– Тогда вперед. Хотя сначала надо… – Полундра нанес Смиту резкий удар. Американец взвыл, схватился правой рукой за левую – она была неестественно вывернута.

– На всякий случай, – объяснил Полундра. – Чтобы ты не дергался. Ничего, перелом тебе вылечат. А вот моего друга, которого вы под водой убили, уже не воскресишь. Ну, поехали! Командуй, куда рулить!

Смит повиновался. Полундра врубил двигатель на полную мощность – сейчас он не прятался, наоборот, старался, чтобы его заметили на китобое. Вскоре впереди показались огни китобойного судна, а еще через пару минут катер подошел к нему совсем близко. Полундра выключил мотор, суденышко пошло дальше по инерции.

– Ну, кричи, что все в порядке, – прошептал Полундра на ухо своему пленнику, касаясь его горла острием ножа. – И помни, что я насчет героев говорил.

– Эй, на борту! – громко крикнул Смит. – Опускай трап!

Две темные фигуры завозились на палубе. Скоро трап был спущен. И Полундра метнулся по нему вверх.

– Осторожно! Это русский! – заорал Смит. Но было поздно. Ни один из его людей, – а встречали катер именно его люди, непосвященным матросам видеть, как причаливает катер, было ни к чему, – не был готов к отпору. Ведь встречали своих, оружия наготове не было. К тому же Полундра был быстр. Когда Смит еще только рот открыл, Сергей уже всадил нож в сердце одного из врагов, а в следующее мгновение угодил «клювом орла» в сонную артерию второму – на палубу он упал уже мертвым. А Полундра уже подхватил его автомат и рванулся к ярко освещенной ходовой рубке. Именно то, что она была освещена, и сыграло с Хопли и его соратниками скверную шутку – Полундра их видел, а они его нет. В рубке было пять человек – сам Хопли, араб, капитан, Джонс и последний из людей Смита. Именно его в первую очередь и срезал Полундра – потому что у этого типа тоже был автомат. Правда, и преимущество было потеряно – стекло осыпалось вниз водопадом осколков, и теперь все были в равных условиях.

Абу Осман трижды выстрелил из пистолета, но Полундра уже отпрыгнул, перекатился, дал еще одну очередь, одна из пуль которой угодила в плечо Джонсу, отшвырнув химика в противоположный угол. Правда, араб оказался не так прост – он успел упасть на пол, а примерно до пояса рубка была железной, только выше этого уровня шло стекло. Хопли тоже оказался на полу. Перед ним был раскрытый ноутбук, подключенный к рации. Нужно было дать команду на подрыв! Только бы успеть! Скоро на палубу вывалят разбуженные пальбой матросы, они этого русского отвлекут, а то и задавят численностью!

– Осман, задержи его! – провизжал менеджер. – На экране уже появилась схема заминированного судна. Система вела тестирование. Вот уже «отозвалась» первая мина! Вторая!

Полундра понимал, что времени нет, что сейчас все решают секунды. Он встал в полный рост, хлестнул по рубке длинной очередью, заставляя араба уткнуться носом в пол. И прыгнул вперед, в разбитое окно.

Абу Осман успел увидеть летящую на него фигуру. Даже успел нажать на спусковой крючок – пуля чиркнула Полундру по плечу. Но на этом его успехи закончились. Полундра рубанул его ребром ладони по шее – такими ударами он на тренировках дубовые бруски перерубал. Хребет араба сломался, как гнилая палка.

– Скотина! Тварь! – взвизгнул Хопли. – На, получи!

Полундра словно в замедленной съемке видел, как палец американца тянется к кнопке «ввод». Он понимал, что не успеет, никак не успеет дотянуться до Хопли. И тут в голове словно молния вспыхнуло нужное решение – левой рукой он рванул провода, соединявшие ноутбук с рацией.

– Что… Что ты сделал… – Хопли тупо уставился на выскочившее окошко, сообщавшее о том, что система не обнаружила нужного устройства. Еще бы она его обнаружила – провода повисли в воздухе, а сам по себе ноутбук послать радиосигнал никак не мог.

– Все, козел, – тихо и даже как-то мягко сказал Полундра, шагнув вперед. – Конец тебе.

– Нет, нет, не надо! – прикрываясь руками, Хопли задом пополз от Полундры. – Я сдаюсь! Я готов под суд! Под любой, под наш, под ваш! Нет! – Он видел, как Полундра медленно поднимает автомат.

– Хрен тебе, а не суд! Таких гнид иногда и оправдывают! – сказал Сергей. И нажал на спусковой крючок.

Длинная очередь размолотила голову главного менеджера компании «Шагрон» вдребезги.

– А он нам еще пригодится, – сказал Полундра сам себе, поднимая с пола ноутбук. Тем временем на палубу высыпали разбуженные стрельбой матросы.

– Эй, папаша, – обратился Сергей к съежившемуся на полу в углу рубки капитану Китингу. – Ты как, добровольно с ними был или силой заставили?

– Силой, силой, – залепетал Китинг.

– Тогда объясни этим ребятам, – Полундра кивнул на матросов, опасливо подходивших к рубке, – что все в порядке, а то я сильно устал. Да тебе они и поверят легче.

– Хорошо, я сейчас, – Китинг стал подниматься.

Глава 38

Капитан Бессонов сидел за столом, уткнувшись лицом в руки. Русский буксир должен был подойти уже часа через два, но думал он сейчас не о себе и не о корабле, а о тех ребятах, которые спасли и его, и корабль, а сами, видимо, погибли. Он надеялся до последней минуты, ждал, что Полундра и Бойко все-таки вернутся. Но прошло уже слишком много времени – в их баллонах уже кончилась дыхательная смесь, это точно. Что же с ними случилось, куда их понесло?! Предчувствия, предупреждения этой американки не оправдались! Ледокол стоит на месте, и ничего ему не делается, а американский корабль уже давно ушел, так что никаких пакостей янки, видимо, не замышляли. Эх, вот понесло же их под воду!

– Павел Сергеевич, может, еще вернутся, – тихо сказал Скурихин. – Мало ли… Этот Полундра такой человек!

– Какой бы он ни был, а дышать ему чем-то надо! – со слезами на глазах отозвался капитан. – Видишь?! – Он постучал пальцем по своим часам. – Все! Час назад дыхательная смесь кончилась у них. Ну, сколько-то можно на остатках продержаться, но никак не час! Получаса и то не продержишься, я же знаю!

В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги, и в рубку влетела Анжелина.

– Убирайся! – рявкнул Бессонов, вскакивая с места. Именно ее он винил в смерти Полундры и Бойко. Если бы она их не перепугала своими фантазиями насчет уничтожения корабля, они сейчас были бы живы.

– Послушайте…

– Говорю тебе, убирайся! Видеть тебя не могу!

– Да послушайте вы! Наше китобойное судно обратно идет!

Бессонов не сразу понял, о чем она говорит. Но когда понял, то почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Неужели она была права? Зачем они возвращаются?! Он кинулся к рации, но эфир опять был забит помехами.

Скурихин тем временем схватился за подзорную трубу – хоть и старая она была, но приходилась кстати довольно часто. Он всматривался в трубу долго, почти минуту.

– Ну, что там? – не выдержал Бессонов.

– Не пойму, что у них на флагштоке болтается, – отозвался старпом.

– Небось опять Андреевский флаг? – горько усмехнулся Бессонов. Эх, Полундра, Полундра! Как он отлично придумал с этим флагом, который над сейнером поднял, прежде чем на таран идти. Хоть сам Бессонов этого и не видел, но представлял отлично – ему уже про это раз десять рассказывали. А теперь Полундра мертв, и такой штуки ожидать не от кого.

– Не Андреевский, – ответил Скурихин, продолжая всматриваться в приближающееся судно. – Но и не американский, это точно. Хотя какие-то полосы, кажется, есть. Нет, все-таки не американский.

– Ну-ка, дай мне, – Бессонов выхватил трубу из его рук, поднял ее к глазу, всмотрелся в флагшток, который был виден уже прилично. В самом деле, что-то странное. Что за тряпка?

Вдруг капитан опустил подзорную трубу и засмеялся. Он смеялся, а по щекам у него текли слезы.

– Что такое? – спросил Скурихин. – Что там?

– Это тельняшка, – сказал капитан. – Обыкновенная тельняшка.

– Что?!

– А что слышал. Я так понимаю, это работа Сергея. Больше такого устроить просто некому! Он жив!

Бессонов не ошибся. Еще через несколько минут от китобойного судна отвалил катер. В нем был человек – Полундра, в подзорную трубу уже можно было без проблем рассмотреть его лицо.

Вскоре катер ткнулся в борт ледокола.

– Якоря сбросьте! – заорал Полундра, едва увидев сверху знакомые лица.

– Что? – спросил Бессонов.

– Якоря!! Сбросьте их немедленно!!!

Капитан уже успел привыкнуть к тому, что зря Полундра ничего не скажет.

– Сбросить якоря! – приказал он. И матросы кинулись выполнять.

– А Бойко где? – спросил Бессонов, когда Полундра ступил на палубу ледокола.

Сергей помрачнел.

– Погиб, – ответил он. – Но я хорошо за него отплатил!

Бессонов закусил губу – но справился с собой. Время скорби по погибшим еще придет.

– А зачем якоря сбросить велел?

– Сейчас все узнаешь.

Рассказ Полундры длился почти час. Когда он был закончен, на горизонте уже показалось маленькое пятнышко – российский буксир.

– Жалко, что камеры у меня с собой нет, – сказала Анжелина, глядя на Сергея. – Можно было бы такие заключительные кадры сделать!

– Не жалеешь о том, что предупредила нас? – спросил Полундра. – Теперь, наверное, твоей телевизионной карьере конец, какие уж тут кадры.

– Не конец, – уверенно ответила девушка.

– Думаешь, что после произошедшего компания выпустит твой канал из рук?

– Нет. У нее просто сменится руководство, но сама-то она останется, и канал по-прежнему будет собственностью компании. Но за право показать мой репортаж о происшедших здесь событиях многие каналы будут драться. Я еще смогу выбрать, где мне побольше предложат. Так что собственная передача мне теперь гарантирована.

– Ну, рад, что хоть для тебя все окончится хорошо, – усмехнулся Полундра. – Хоть для тебя…

Буксир был уже близко.

Глава 39

Сергей Павлов, одетый в форму, шагал по широкому коридору штаба. Он выглядел выспавшимся, был чисто выбрит, одежда и обувь просто сияли – хоть на плакат такого офицера. Еще бы – вернувшись на берег, он хотел сразу отправиться на доклад к адмиралу Сорокину, но тот категорически приказал ему восемь часов заниматься только собой. Полундра, разумеется, приказ выполнил – такие приказы век бы выполнял, что называется! Впрочем, нет. Это штабным бездельникам их полурастительное существование по душе, а он, настоящий боевой офицер, от такой работы очень быстро заскучал бы.

«Ничего, – усмехнулся Сергей, – пока у меня Сорокин командир, не заскучаю». Он подошел к кабинету местного начальника, где временно расположился Сорокин. Посмотрел на часы – с того момента, как он получил приказ заняться собой, прошло семь часов, пятьдесят девять минут и сорок секунд. Значит, пора. Сергей постучался и вошел.

– Лейтенант Павлов по вашему приказа… – начал он, но адмирал перебил его:

– Брось, Сережа! Без чинов! – Сорокин встал из-за стола, пошел навстречу, протягивая Полундре руку. – Ну, Сережа, теперь ты на человека похож!

– А был на кого похож? – улыбнулся Полундра, отвечая на рукопожатие.

– Не знаю даже, с чем сравнить, – адмирал немного помолчал, лицо его стало серьезным. – Спасибо, Сережа, – сказал он наконец. – Я знал, что ты не подведешь. Хорошо, что в нашем спецназе остались такие, как ты! До тех пор, пока вы есть, жива честь нашего флота и слава Андреевского флага. Ты уж извини меня, что я такие слова говорю – но что ж делать, если это правда!

– Спасибо, Петр Николаевич! – Полундре очень хотелось еще что-нибудь сказать, но он не находил нужных слов. Поэтому заговорил о другом, что, впрочем, его тоже волновало.

– Петр Николаевич, можно вам вопрос один задать?

– Конечно, Сережа, спрашивай.

– Что-нибудь прояснилось с теми арабами? Откуда они взялись, как связаны с американцами?

– Кое-что прояснилось, – кивнул Сорокин. – Пока, конечно информация предварительная, неофициальная, но мы сейчас с тобой неофициально и разговариваем. Так вот, я уже поговорил кое с кем из ГРУ, ну, тоже так, по-дружески, есть у меня там хорошие знакомые. Так вот, террористы были самые настоящие. Но вот на эту акцию их, похоже, навели именно американцы, через своих агентов влияния. Одним из главных среди них был тот, кого ты на американском корабле застрелил.

– А остальные?

– Ну, не все же они в самой операции участвовали. Кто-то ее разрабатывал, а кто-то просто поддержал, когда эту идею обсуждали. В общем, арабы думали, что планируют атаку на США. Что они с помощью нашего ледокола возле одного из прибрежных городков атомный взрыв устроят. Но это был только внешний слой. На самом деле американцы об этой идее знали и использовали арабов втемную. Настоящей целью был именно наш ледокол. Они заранее разведали, где лежит тот транспорт с авиабомбами, и командир террористов должен был над этим местом пройти – разумеется, не без усилий Абу Османа. Транспорт бы подорвали, а о террористах в соответствии с их требованиями мы бы ничего не заявляли к тому моменту. А уж после взрыва любые наши упоминания о захвате судна арабскими боевиками звучали бы просто смешно. Согласен?

Полундра кивнул. В самом деле, неплохо задумано.

– Первый раз ты им поломал планы, когда с террористами справился. Этого американцы, реальные авторы замысла с ледоколом, не ожидали. Но они сумели перестроиться на ходу, сделали попытку затащить тебя и Бессонова в ловушку, предназначенную для арабов. Должен признать, неплохая была попытка. Если бы не ты, она вполне могла оказаться успешной.

– Понятно, – кивнул Полундра. – Петр Николаевич, а что же теперь? Я тут успел новости посмотреть. Почему ни на одном канале ни слова нет об этом происшествии? Полное молчание! Словно и не пыталась американская компания наш ледокол потопить!

– Мне, Сережа, это тоже интересно, – ответил Сорокин. – Точно я не знаю, могу только предполагать. Думаю, дело в том, что сейчас, исходя из стратегических интересов России, не время ссориться с США. Тем более что работало против нас все-таки не правительство, не ЦРУ, а именно частная компания. Скандал нам просто не нужен. Но не думай, что все это так и не повлияет ни на что. Такие вещи без последствий не остаются. Я так понимаю, наш МИД будет использовать эту историю как сильный козырь в переговорах с Америкой. Ну, хотя бы в споре по поводу свободной экономической зоны в Баренцевом море. Думаю, теперь американцы нам ее уступят. Так что ты работал не напрасно.

– Если бы этого и не было, все равно не напрасно, – сказал Полундра. – Я за жизни людей боролся, а не только за интересы и уступки.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – серьезно сказал адмирал. – Именно так, Сережа. Именно так. Не только и не столько за интересы и уступки мы жизнью рискуем. Главное – это люди, которые иногда попадают в такие ситуации, что, кроме нас, помочь им некому. Мы же спецназ – кто, если не мы?!

Content

Сергей Зверев
Ударная волна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39