Сергей Зверев

Акваланги на дне

Глава 1

Внушительных размеров подземный коридор тянулся ровной, прямой линией, его гладкие стены, вырубленные в сплошной скале из светло-розового с темными прослойками гранита, имели высоту более четырех метров и оканчивались сверху полукруглым сводом, словно в галереях какого-то древнего языческого храма. Впрочем, как раз на храм этот подземный коридор был менее всего похож. Потому что стены были сплошь усеяны какими-то трубами, переплетающимися в немыслимые узлы, кусками арматуры, назначение которых теперь уже невозможно было бы угадать, узкими и крутыми стальными лестницами, обрывавшимися над бездной и не ведущими никуда.

Бесчисленные новые коридоры, такие же внушительные и меньших размеров, отходили во все стороны от этого главного, терялись во мраке, заставляя предполагать целый подземный лабиринт, из которого один только Всевышний мог знать выход. В самом низу подземного коридора вместо бетонного пола тихо плескалась вода, коридор был частично затоплен, причем, судя по ровной и ничем не замутненной глади, течение в вырубленном в граните лабиринте отсутствовало.

По ровной, как зеркало, воде внизу подземной галереи на небольшой надувной резиновой лодочке с веслами плыл человек. Он был одет в гидрокостюм, плотно облегающий его крепкое, мускулистое тело, выдающее спортсмена-профессионала, голову его и лицо закрывала маска акваланга, два баллона были укреплены на спине, а на ногах виднелись ласты. Свет его довольно мощного электрического фонаря, поставленного на носу лодочки на манер прожектора, не в силах разогнать мрак огромного подземелья, лишь изредка выхватывал то замысловатое переплетение труб под потолком, то кусок свисающей со стены лестницы, то торчащие прямо из воды на манер дреколья острые концы арматуры. Их человек в лодке огибал с величайшей осторожностью, понимая, какую опасность они представляют для его утлого надувного суденышка.

Лодка, на которой плыл по подземной галерее человек, была совсем крошечной, рассчитанной на одного пассажира с грузом. Этот груз был в мешке и находился впереди гребущего веслами человека, поверх же мешка, кроме мощного фонаря, единственного источника света во мраке полузатопленного подземелья, лежала, тускло поблескивая в отблесках электрического света, небольшая карта-план, покрытая ламинированным слоем, защищающим ее от опасности вымокнуть и загрязниться.

Несомненно, эта ламинированная карта была планом вырубленного в гранитной скале лабиринта. Потому что человек на лодке справлялся с ней постоянно. Подплывая к очередному ответвлению от основного коридора, он останавливался, бросал весла, брал в руки фонарь, освещал им вход в галерею – над каждым из них обязательно висела табличка из нержавеющей стали с выгравированным на ней номером. Рассмотрев номер, человек в лодке глядел на свою ламинированную карту, после чего снова укреплял на носу фонарь и плыл дальше. Так он медленно, но верно продвигался по запутанному лабиринту подземных галерей.

Вот, справившись с картой, аквалангист в лодке свернул в одну из боковых галерей, затем последовали новые повороты в разные стороны. Чем дальше продвигался аквалангист, тем больше виднелось следов человеческой деятельности в подземелье. Все больше попадалось разнокалиберных ржавых труб под потолком и на стенах, которые сплетались в невероятные, непонятные для стороннего наблюдателя узлы, чаще и чаще возникали вдоль стен лестницы-трапы, подводящие к каким-то загадочным дверям в толще скалы.

С каждым метром галерея становилась все уже, а торчащие со всех сторон прутья разорванной и изогнутой арматуры подбирались все ближе, так что аквалангист на надувной лодке должен был проявлять максимум внимания, чтобы не зацепиться за них и не повредить свое хрупкое плавсредство. Вместе с тем, казалось, он ничуть не удивлялся этому нагромождению непонятных, жутковато выглядящих стальных конструкций, словно эти галереи выглядели именно так, как он и предполагал.

Внезапно узкая галерея, по которой плыл аквалангист, расширилась, образовав что-то вроде небольшого зала, полузатопленного морской водой. Из этого зала так же во все стороны расходились галереи, но некоторые из них были закрыты огромными решетками с толстыми прутьями, а другие оказались и вовсе затоплены морской водой, о них свидетельствовали только таблички из нержавеющей стали, укрепленные на гранитной стене над самой водой, и видневшийся проржавелый механизм подъема закрывающей их решетки. Казалось, подземный зал был каким-то узловым местом в системе подземного лабиринта, потому что в нем вокруг стен было оборудовано что-то вроде причала и бетонной площадки, достаточной для того, чтобы вытащить на него надувную лодку.

Аквалангист именно так и сделал. Он вытащил свою надувную лодочку на бетонный бортик, почему-то не решившись оставить ее на плаву. Еще раз внимательно осмотрелся вокруг, потом склонился над ламинированной картой, изучение которой также удовлетворило его. Тогда он расстегнул лежащий в ней брезентовый непромокаемый мешок, вытащил оттуда портативную рацию, включил ее на передачу.

– Я на месте, – проговорил аквалангист в микрофон рации, и его голос прозвучал странно робко и призрачно в этом полузатопленном подземелье. – По карте все сходится: галерея 16-С на месте, она затоплена и закрыта стальной решеткой… Начинаю погружение. На связь выйду через полчаса.

– Понял. Действуй! – ответила рация мужским, басовитым и раскатистым голосом, и говоривший отключился.

Аквалангист спрятал рацию обратно в мешок. Вместо нее извлек оттуда огромные кусачки для перекусывания стальной проволоки большой толщины и прочности, пневматический пистолет для подводной стрельбы, стреляющий тонкой стальной иглой, подводный химический источник света, нож с широким и прочным лезвием. Все это он хитроумно укрепил на поясе гидрокостюма, затем взял в рот загубник, ведущий к баллонам с воздухом и до тех пор попросту болтавшийся за его спиной. Открыл вентиль первого баллона, убедился, что тот функционирует нормально. И только после этого аквалангист очень осторожно, чтобы не расшибиться о металлоконструкции, в изобилии торчащие вокруг него из воды, соскользнул с бортика и ушел под воду.

Как и всегда в заброшенных и затопленных водой сооружениях, в этом подводном коридоре видимость была плохой. Взвесь из мазута и ржавчины, казалось, никогда не оседала в этих галереях. Зеленоватый свет химического фонаря смутно освещал лишь небольшое пространство впереди на расстоянии вытянутой руки, выхватывая из мрака концы торчащих обрывков арматуры, каких-то изогнутых труб, обломков металлоконструкций. Все металлические детали вокруг были отменно ржавые, изъеденные коррозией до предела, и непонятно было, почему эти железяки до сих пор держатся в морской воде, не рассыпаются в прах.

Перед аквалангистом находилась галерея 16-С, вход в которую закрывала ржавая решетка с толстыми, из прочной стали прутьями. Казалось, аквалангист был готов обнаружить ее здесь. Он подплыл вплотную к решетке, снял с пояса огромные кусачки и стал один за другим перекусывать толстые прутья и отгибать их в сторону, образовывая внушительных размеров дыру. Как ни странно, перекусывание и отгибание далось ему без особенных усилий, внешне толстые и прочные прутья оказались сильно изъедены коррозией. Так что уже менее чем через десять минут в решетке оказалась дыра, достаточная для того, чтобы человеку в акваланге протиснуться сквозь нее. Аквалангист именно это и сделал. Оказавшись за преграждавшей вход в галерею 16-С решеткой, он продолжил свой путь по затопленному коридору, умело уворачиваясь от торчащих со всех сторон острых концов арматуры.

Внезапно сильнейший толчок сзади отбросил его вперед, едва не натолкнул на торчащий на манер копья конец разорванной и ржавой трубы. Вода вокруг заходила ходуном, сильная вибрация стала швырять аквалангиста по узкому пространству затопленной галереи, грозя расшибить его насмерть о торчащие со всех сторон острые железяки. Кое-как сумев вцепиться в какой-то торчащий из стены крюк, аквалангист оглянулся. Позади него бесшумно и величественно опустилась огромная бронированная плита, наглухо перекрывшая узкое пространство подводного коридора и преградившая ему путь обратно, прочь из галереи. И едва он понял это, как новое сотрясение воды заставило его изо всех сил вцепиться в торчащий из стены крюк. Впереди него, там, куда он хотел проплыть, опустилась вторая, точно такая же глухая плита из бронированной стали. Аквалангист оказался в ловушке.

Лицо аквалангиста исказила гримаса смертного ужаса. Он метнулся было к одной плите, тщательно осмотрел и ощупал ее, затем к другой – нет, это было бесполезно. Они перекрывали коридор наглухо, так что никакого средства проскользнуть мимо них не было. В свете химического фонаря он вдруг заметил на гранитной стене коридора три стеклянных кружочка, тускло поблескивавших в сумраке подземелья, словно глаза мертвого зверя. Увидев их, аквалангист все понял. Это были фотоэлементы, реагирующие на всякое движение в толще воды и при появлении всякого движущегося объекта включающие механизм, опускающий бронированные плиты. Проклятые строители этих коридоров решили обезопасить их от непрошеных гостей. И вот уже столько лет эти подводные катакомбы были заброшены, а автоматические шлюзы-ловушки работали, будто новые.

Аквалангист понял, что выхода из этой ловушки для него нет. Те, кто ее устраивал, уж постарались, чтобы угодивший в нее не смог бы выбраться самостоятельно. Свою рацию, по которой он мог бы сообщить о постигшей его беде, аквалангист вместе с лодкой оставил на бетонном бортике, и помощи в этом заброшенном и полностью безлюдном подземелье ему было ждать неоткуда. Это означало, что жить ему оставалось ровно столько, на сколько хватало воздуха в баллонах. Холодный пот прошиб аквалангиста, ужас сковал грудь.

Аквалангист был человек уже немолодой, когда-то в юности неплохо натренированный, но с тех пор он заметно ослаб и раздобрел вследствие своего, в общем-то, неспортивного образа жизни. Поняв, что ему крышка, он страшно испугался, на грудь его словно навалилась ледяная глыба, а сердце в груди застучало бешено и с отчаянной силой. В пароксизме отчаяния и страха человек метнулся вверх, ударился головой о какой-то торчащий из толщи гранита выступ арматуры, почувствовал, что в глазах его темнеет от боли.

По инерции его тело стало погружаться вниз, ко дну коридора, и когда аквалангист открыл глаза, то первое, что он увидел, было искаженное ужасом, с широко раскрытыми стеклянными глазами, мертвое человеческое лицо за маской акваланга. Это было лицо аквалангиста, прежде него попавшего в эту ловушку и погибшего в ней. Однако наш аквалангист ничего не знал про это, и вид этого мертвого лица был настоящим шоком для него. Ему показалось, что сам призрак смерти уже явился за ним, и суеверный ужас охватил все его существо. Внезапная адская боль пронизала грудь, будто что-то с силой ударило прямо против сердца. Почувствовав приступ удушья, аквалангист, забывшись, инстинктивно стал хватать ртом воздух – и выпустил загубник.

Освобожденный воздух из баллона тут же стал крупными пузырями уходить в воду. А сам аквалангист захлебнулся соленой морской водой прежде, чем сердечный приступ довершил дело. Тело с остекленевшими от ужаса и боли глазами вытянулось, задергалось в последних стремительных конвульсиях, но вскоре затихло, замерло, будто окаменело. Человек был мертв.

Воздух из первого баллона продолжал выходить все более слабеющей струйкой, скапливаясь под потолком герметично перекрытой галереи и образуя там большой пузырь. Второй же баллон на спине умершего аквалангиста так и остался нетронутым, кран, переключающий шланг загубника с одного баллона на другой, так и остался непереведенным.

Глава 2

Находящийся в пятнадцати километрах от Севастополя приморский городок Балаклава расположился на берегу небольшой, со всех сторон закрытой скалами бухты. С морем эту бухту соединяет узкий и извилистый пролив, ширина его в некоторых местах не более трехсот метров. Однако пролив достаточно глубок, так что судно практически любого класса и назначения может войти в Балаклавскую бухту.

Балаклава вместе с ее бухтой является одним из живописнейших уголков в Крыму. Долгое время этот городок был закрытым, и красотами местной природы могли любоваться лишь немногие люди, причастные к Краснознаменному Черноморскому флоту. С развалом флота городок утратил свое стратегическое значение, получил статус открытого, однако балаклавский маршрут до сих пор остается одним из самых малоизведанных в Крыму, практически не тронутым туристическим бизнесом, что придает этому месту первозданную красоту и очарование.

Горы вокруг Балаклавы совершенно зеленые, поросшие странными на взгляд выходца из средней полосы России субтропическими деревьями и кустарниками. Скалы, окружающие Балаклавскую бухту, большей частью почти отвесно сходят к воде, только слева от входа в бухту вместо гранитных скал расположен огромный пологий холм, на котором издали виднеются развалины генуэзской крепости, построенной в этих местах еще в четырнадцатом веке.

Правая сторона залива получила среди местного населения название Белых камней, из-за того что почти отвесные, высящиеся у самой воды скалы почему-то совершенно голые, напрочь лишены растительности. Скалы эти состоят из особенного, характерного именно для Крыма светло-розового с более темными прожилками гранита, напоминающего свежее мясо. В лучах полуденного, а особенно заходящего солнца эти скалы горят белым золотом, и не случайно расположенные по соседству с Белыми камнями песчаные отмели балаклавцы так и называют: Золотой пляж, Серебряный пляж.

Белые камни – довольно оживленное место. Там неподалеку от входа в бухту расположен причал, где постоянно дежурит сторожевой катер морской пограничной службы Украины. Немного подальше, где склон бело-розовой горы менее отвесно спускается к морю, расположен пляж, и в самом разгаре «бархатного сезона» там полно отдыхающих. Неподалеку от этого пляжа всегда снует по бирюзовой глади моря множество маломерных плавсредств: катера, надувные лодки с подвесным мотором, байдарки и даже водные велосипеды. Так что никто особенно не обращал внимания на небольшой морской мотобот, который упруго колыхался на легкой прибрежной зыби. Ни у кого не вызывал удивления даже тот факт, что этот мотобот был поставлен на якорь возле самой отвесной бесплодной скалы, там, где, казалось бы, совершенно нечего было искать.

Сидящего на корме мотобота скучающего мужчину вовсе не трогали восхитительные красоты южной природы. Он рассеянно и равнодушно щурился на играющее яркими бликами под полуденным солнцем бирюзовое море, над которым носились с тревожными криками белоснежные чайки, чуточку настороженным взглядом провожал каждый проплывающий мимо него катер, на живописные зеленые горы над его головой он даже не смотрел. Быть может, хозяин мотобота, несомненный коренной житель курортного полуострова, настолько привык ко всей этой красотище, столь ошеломляюще действующей на утомленного унылым сумрачным небом жителя севера страны, что попросту не замечал ее. По виду этого человека легко можно было заключить, что сентиментальность и склонность к поэзии менее всего свойственны его характеру.

На вид сидящему на корме мотобота было около сорока пяти лет. Это был довольно красивый мужчина с крупными и эффектными чертами лица, из тех, что нравятся женщинам. Особенно сильное впечатление на них должны производить волевые складки на его скулах и выступающий вперед квадратный подбородок, придающий ему сходство с героями-суперменами из голливудских фильмов. Его загорелое, мужественное лицо ничуть не портили едва заметные шрамы на шее и подбородке, какие обыкновенно остаются после пластических операций, например, подтяжки кожи на лице. Рельефные, хорошо развитые мускулы проступали сквозь плотно облегающий его тело полосатый флотский тельник, что указывало на его принадлежность к морскому сословию. Впрочем, на Черноморском побережье Крыма тельники в быту носят едва ли не все взрослые мужчины, и жизнь многих из них так или иначе связана с морем.

Сидящий на корме мотобота мужчина с квадратным подбородком глянул на часы, потом вопросительно уставился на портативную коротковолновую рацию с длинным отростком антенны, которую он держал в руках. Вполголоса, как делают люди, чувствующие себя в полном одиночестве, он пробормотал:

– Ну же? Полчаса прошло. Где же твой выход на связь?

Он с выражением нескрываемой тревоги оглянулся на отвесную скалу берега. Только отсюда, находясь возле самого камня, можно было рассмотреть, что гранитная стена, уходящая отвесно в море, не была сплошной, в ней чернел небольшой, не более полутора метров шириной и на столько же возвышающийся из воды грот. Мужчина снова глянул на часы, потом рассеянно оглядел синеющий вдали горизонт, где спокойное бирюзово-синее море сливалось с безбрежной лазурью небес. Он терпеливо ждал, что вот-вот лампочка на рации засветится и ушедший в вырубленный в скале полузатопленный лабиринт аквалангист, как обещал, выйдет на связь. Но прибор молчал, и человек с квадратным подбородком озабоченно хмурил брови.

Наконец он не выдержал. Нажал на рации какую-то кнопку, заговорил своим мягким, уверенным басовитым голосом.

– Анатолий! Как слышишь меня? Анатолий! Прием.

Однако рация безмолвствовала, видимо, Анатолий не слышал его.

Раздосадованный человек на мотоботе выключил рацию и презрительным жестом швырнул ее на сиденье рядом с собой. Он принялся снова со скучающим видом глазеть на окрестный восхитительный пейзаж, потом, словно соскучившись, потупился, стал глядеть только на воду, лениво плескавшуюся в борт его небольшого суденышка.

Так прошел час, полтора. Мужчина на корме словно заснул, сидя ссутулившись и глядя на воду. Внезапно он встрепенулся, опять глянул на часы, сокрушенно покачал головой. Снова подхватив с сиденья рацию, он принялся вызывать ушедшего в тоннель аквалангиста, однако ответа так и не получил. Тогда только он безнадежно махнул рукой, небрежно бросая портативный передатчик на мешок с вещами.

– Короче, все, крышка ему, – вполголоса, как бы для самого себя проговорил он. – Однако это уже третий. – Он горько усмехнулся, с досадой сплюнул в море. – Что за херотень там, в самом деле, что, кого ни пошлю, никто не возвращается?!

Человек с квадратным подбородком потянулся к расположенному на корме мотору, завел его, дал газ, стал медленно разворачиваться и взял курс куда-то в сторону, прочь от Балаклавской бухты. На оставшийся за его спиной загадочный грот, за которым открывалось рукотворное подземелье, он больше не смотрел.

Глава 3

– От второго причала отходит катер по маршруту «Графская пристань – Северная сторона».

Голос диктора сменили светлые и печальные звуки «Севастопольского вальса». Небольшой прогулочный теплоходик с кучей праздного курортного народа на борту взревел, натужно загудел мотором, распространяя вокруг отвратительный, едкий запах дизельных выхлопов. Молодой матрос в тельнике и джинсах проворно размотал швартовы, покидал их на борт своего суденышка, запрыгнул на него сам. Теплоходик забурлил винтами за кормой, будто нехотя отвалил от дебаркадера, стал медленно разворачиваться, чтобы взять курс на другой берег огромной бухты, называющийся Северная сторона.

Среди собравшейся на палубе катера разномастной толпы – отдыхающие с их беспечно расслабленным и пьяно-веселым видом, озабоченные и хмурые коренные жители Севастополя – особенно выделялся в первую очередь благодаря своему огромному росту и богатырскому телосложению молодой мужчина лет около тридцати, по обветренному и загорелому лицу которого и особенной выправке нетрудно было догадаться, что это морской офицер. Рядом, тесно прижимаясь к нему, стояла молодая женщина, ее на редкость красивое, с мягкими и правильными чертами лицо обрамляли нежно-золотистые волосы. На плечах моряк держал полуторагодовалого сынишку, который с серьезным и сосредоточенным видом глазел на все вокруг, чувствуя себя на папиных плечах уверенно и комфортно.

Стоящего на палубе катера высокого атлета с ребенком на плечах звали Сергей Павлов. Он и в самом деле был морской офицер, старший лейтенант, служил на Северном флоте, а в Крым приехал отдыхать с семьей. Хотя старший лейтенант на флоте ненамного более высокое звание, чем в армии, в отношении старлея Павлова случай был особый. По должности своей он был командиром отряда боевых пловцов Северного флота России, элитного воинского подразделения, подчинявшегося непосредственно контрразведке штаба флота. Этот отряд состоял только из офицеров и мичманов, и те обязательно должны были окончить не только воинскую школу или высшее командное училище, но и специальную «учебку», которая до того времени располагалась в Крыму, в городе Балаклаве, и лишь в последние годы была расформирована.

Воинская квалификация у боевых пловцов во все времена была исключительной. Их обучение и подготовка включали не только совершенствование своей физической формы, уверенное владение всеми видами огнестрельного и холодного оружия, приемами рукопашного боя, но и – это в первую очередь! – тщательнейшее изучение и освоение навыков погружений и поведения под водой. Боевой пловец должен уметь плавать как рыба, погружаться с аквалангом на предельные и запредельные глубины, находиться под водой дольше, чем это может обычный человек. Все это приближало настоящего боевого пловца к легендарному, воспетому в знаменитом фантастическом романе образу человека-амфибии.

К этому надо прибавить большую интеллектуальную подготовку.

В балаклавской учебке самым подробным и основательным образом изучали не только географию, военную историю, и в первую очередь историю военного флота, но и внутреннее устройство всего, что когда-либо плавало, плавает и будет плавать по всем морям и океанам земного шара, а это далеко не пустяковый объем информации. Так что настоящий морской спецназовец – это не только накачанные мускулы и умение махать руками и ногами, но прежде всего исключительный интеллект, направленный на выполнение боевых задач на грани невозможного, связанных с морем, и способность к выживанию в исключительных условиях, где, казалось бы, не уцелеть никакому живому существу.

Однако если таковы требования, предъявляемые к рядовому бойцу отряда боевых пловцов, то какова должна быть квалификация у командира этого элитного подразделения, который в настоящий момент стоял на борту рейсового севастопольского катера и с наслаждением щурился на сияющее блестками море.

Сергей Павлов на самом деле был на своем флоте своего рода знаменитостью. О боевых операциях с его участием рассказывали друг другу не только офицеры и мичманы в дружеских застольях, но и командиры своим матросам во время теоретических занятий, про него даже ходили легенды. За буйный нрав и исключительное мужество и находчивость в нестандартных ситуациях старлей Павлов еще в годы своей юности получил прозвище Полундра. Под этим прозвищем знал его весь Северный флот.

Теперь, едва небольшой рейсовый катер, глухо зарокотав двигателем, отвалил от бетонной стенки причала, Сергей Павлов с наслаждением вдохнул свежий морской воздух и почувствовал то особое блаженное волнение, какое испытывает истинный моряк, когда он выходит в море, пусть даже на такой недолгий срок.

– Интересно, Сережка, – заговорила его белокурая жена Наташа, – а что, общественный транспорт на эту Северную сторону в Севастополе не ходит?

– Троллейбус ты имеешь в виду? – переспросил Полундра. – Конечно, ходит. Только понимаешь, в Севастополе во многие районы проще добраться морем, чем по суше. И быстрее, и надежнее.

– Серьезно?

– Сам город расположен вокруг Севастопольской бухты, – продолжал старлей, – а бухта представляет собой огромную береговую излучину. И прежде тут работали перевозчики, возили людей на лодках из одного района города в другой, потому что добраться по воде намного проще и быстрее, чем тащиться по улицам. А теперь-то и подавно здесь регулярно курсируют катера. Катера в Севастополе и есть самый популярный общественный транспорт.

– Но ведь катер идет медленнее, чем, например, автобус, – возразила Наташа.

– Вовсе нет! – ответил Полундра. – Его реальная скорость сейчас где-то двадцать пять узлов, это сорок пять километров в час. Примерно с такой же скоростью тащится автобус по городским улицам, особенно если они разбиты, а у автобуса много остановок. Но не в этом дело! Катер же идет напрямую, через бухту, поэтому все равно выходит быстрее. К тому же плыть по морю – это же здорово! Смотри, какая красотища! – Он указал на стремительно удаляющуюся от них Графскую пристань. – Севастополь с моря изучать даже лучше, чем с суши, виды великолепные.

– Да, это здорово, – согласилась Наташа, с восторгом оглядывая панораму открывающегося с моря Севастополя.

– Вон, смотри, – продолжал Полундра, указывая в сторону города. – Место, откуда мы вышли, называется Графская пристань. Она как бы центральная в Севастополе, расположенная посередине бухты. Прямо к ней примыкает площадь адмирала Нахимова. На ней, видишь, вон то старинное здание, окна с матовыми стеклами? Это штаб российского Черноморского флота.

– Конечно! Ты мне его показывал уже, когда мы проходили мимо!

– А, ну да. Штаб нашего флота я тебе действительно показал. Ты же знаешь, что Черноморский флот теперь разделили, часть кораблей осталась у России, а часть передали Украине. Штаб Черноморского флота Украины, он в другом месте…

Они немного помолчали.

– Не надоело тебе море? – неожиданно спросила Наташа, снизу вверх пытаясь заглянуть своему мужу в глаза. – На службе – море, отдыхать приехали – тоже море.

– Да, пожалуй что, – ответил, улыбнувшись и щуря свои глаза на солнце, моряк. – Но я взял, что дают. Путевку в санаторий Военно-морского флота на сорок пять суток в Крым, да еще в бархатный сезон получить, – это, знаешь ли, не каждому выпадает. К тому же море здесь другое, теплое, ласковое. Не то что у нас в Североморске. Ничего, отдохнем! – обнадеживающе воскликнул он, поднимая своего сынишку повыше, чтобы тот мог лучше видеть окружающее великолепие.

– Ой, Сережа, смотри! А это что, маяк? – Она указала на высокую, увенчанную огромным стеклянным конусом башню из красного кирпича, высившуюся справа по ходу катера.

– Конечно, – ответил Полундра. – И ночью он светится. В тихую и ясную погоду прямо видно, как луч его на воду ложится.

– Это ведь очень красиво, правда? – воскликнула Наташа.

– Ну да. – Сергей усмехнулся. – Только на красоте и живописности достоинства этого маяка и заканчиваются. Практическая польза навигации от него теперь равна нулю. Так, исторический памятник.

– Исторических памятников тут, я смотрю, не счесть, – заметила жена, вглядываясь в береговую полосу. – Вон там редуты какие-то, скульптуры…

– Это бастион времен первой обороны Севастополя, во время Крымской войны. А вон то, – Полундра указал назад, где за кормой катера виднелось какое-то величественное сооружение, – Памятник погибшим кораблям.

Наташа несколько мгновений рассматривала величественный и мрачный памятник. Потом машинально обернулась, посмотрела вперед по ходу катера. Там у самой оконечности бухты на Северной стороне высились на рейде большие, угловатые и грозные серые корпуса военных кораблей. Лицо Наташи стало серьезным.

– Это наши корабли? – спросила она своего мужа.

– Украинские, – ответил Полундра. – Когда-то здесь находилась база Черноморского флота СССР, теперь база ВМС Украины. Украинский Черноморский флот.

– Ну да, ты мне рассказывал, – проговорила она. – Ты ведь служил здесь.

– Не совсем здесь, – возразил ей Полундра. – Я служил в Балаклаве, это пятнадцать километров от Севастополя. Там раньше была учебка морского спецназа, сейчас-то ее расформировали. А я еще успел в ней поучиться. Сразу как Нахимовское училище кончил, меня сюда и направили.

– Ах, ну да, ты же у нас элитный спецназ! – усмехнулась Наташа, крепко прижимаясь к мужу, обнимая и целуя его, а заодно и своего Андрюшку, который, казалось, со всем вниманием прислушивался к разговору родителей. – Ты у нас самый крутой подводник на всем Северном флоте!..

В этот момент завыла сирена. Катер уже пришвартовался к небольшой пристани на Северной стороне Севастополя, и матрос в полосатом тельнике и джинсах спрыгнул на бетонный дебаркадер и приготовился принять швартовы и намотать их на чугунные кнехты. Полундра с женой и сыном направились к борту теплоходика, готовясь сойти на берег.

Оказавшись на пристани, они некоторое время неторопливо и вроде бы бесцельно шагали по тенистому тротуару одной из нешироких и тихих севастопольских улиц. Красивые, старинной постройки дома высились с обеих сторон ее. Полундра с сыном на плечах был задумчив, не смотрел по сторонам и молчал, между бровей его залегла сосредоточенная складка. Наташа поначалу думала, что они идут по городу просто так, куда несут их ноги, но вот ее муж довольно уверенно свернул за угол, перешел на другую сторону улицы. Это все производило впечатление, что старлей ведет ее с какой-то вполне определенной целью. Зная характер своего мужа, Наташа чувствовала, что в душе его происходит что-то не совсем обычное. Вместе с тем его сосредоточенное молчание несколько пугало и тревожило ее.

– Ты, Сережка, кстати сказать, – заговорила она, истомившись молчанием, – так до сих пор и не сказал мне, зачем мы отправились на эту Северную сторону. Почему не на пляж? Вчера только приехали. Успеем еще везде побывать!

– Да, конечно, – очнувшись от задумчивости, ответил Серега Павлов. – Но так надо. Сейчас придем, сама все поймешь.

Они снова свернули на какую-то еще более тихую и спокойную улицу и вдруг вышли на небольшую площадь. На противоположном конце этой площади виднелась старинного вида арка, от нее в обе стороны шла изящная, с замысловатыми узорами чугунная решетка заграждения. За этой решеткой виднелся большой тенистый парк, высокие, раскидистые кроны его деревьев в этот по-южному жаркий и солнечный полдень так и манили прохладой. Возле входа в парк вдоль арки сидели старушки и продавали цветы. Ни слова не говоря, Полундра направился к одной из них и, не торгуясь, купил букет.

– Это кому? – заинтересованно наблюдая за его действиями, спросила Наташа.

– Прости, не тебе…

И Полундра с ребенком на плечах и с букетом в руке повел ее под арку, в тенистый парк.

Некоторое время они шли молча по широкой и аккуратно подметенной аллее. Внезапно внимание Наташи привлекли видневшиеся между деревьями многочисленные скульптуры из белого камня, среди которых были и кресты.

– Это ведь кладбище! – вдруг осенило ее. – Да, Сережка? Это ведь кладбище, правда?

– Да, мемориальное, – отозвался Полундра. – Кладбище очень старое, здесь похоронены еще защитники Севастополя, погибшие во время осады города в Крымскую войну, в 1853-1856 годах. Вон, видишь, какие тут надгробия. – Он указал на скульптуру плачущего ангела рядом с огромным православным крестом. – Потом здесь хоронили погибших при обороне города в Великую Отечественную войну. И жертвы взрыва на линкоре «Новороссийск» в 1957 году.

В этот момент Наташа вскинула на Полундру свои ясные глаза.

– Извини, – глухо пробормотал он. – Просто нас в свое время очень жестко заставляли заучивать все эти факты, так что теперь это само собой лезет.

– У тебя что, на этом кладбище тоже кто-то похоронен? – спросила Наташа.

– Именно, – ответил Полундра. – Туда мы сейчас и идем.

Они свернули в одну из боковых аллей. По уверенности, с какой шел североморец, можно было заключить, что он хорошо знаком с кладбищем и не раз уже бывал здесь.

Теперь они вышли на сравнительно новый участок кладбища. Здесь больше не было тенистых деревьев, молодые посадки только подрастали, и с неба вовсю жарило солнце. Надгробия были все одинаковые, в форме простого куба высотой едва по колено, правда, сделаны они были из розово-красного крымского гранита с тщательно отполированными поверхностями. На всех надгробиях были выгравированы и выкрашены золотой краской пятиконечные звезды и якоря, имена, фамилии и звания похороненных здесь моряков. Однако от времени и непогоды золотая краска на многих из них облупилась, что производило грустное впечатление.

Полундра остановился возле одного, в точности похожего на другие надгробия. На полированной поверхности гранитного куба были выбиты слова: «Рябинин Николай Васильевич, капитан первого ранга», а даты указывали на то, что погиб этот офицер около десяти лет назад, и на момент гибели ему было где-то под сорок.

Сняв с плеч сына и передав его Наташе, Полундра бережно возложил букет цветов на это скромное надгробие. Потом достал из сумки бутылку водки и пластиковый стакан. Откупорив бутылку, он налил немного водки в стакан и по старинному православному обычаю окропил ею могилу крестом справа налево. Только после этого налил себе, с самым сосредоточенным видом выпил. Поставил бутылку и стакан на траву рядом с надгробием. Постоял некоторое время молча.

Стоящая рядом Наташа спокойно и терпеливо ждала объяснений.

– Это был мой командир в Балаклаве, – глухим голосом заговорил Полундра. – Командир ракетного крейсера, учитель наш. Боевой офицер, каких мало. Меня по окончании учебки перевели на его крейсер, и вот месяц где-то я прослужил, как случился на судне пожар. А на судне это самое страшное, что может случиться, много страшнее пробоины. От пробоины не гибнут люди, ее всегда можно заделать, даже в боевых условиях. – Полундра умолк на мгновение, рассеянно потер виски. – Так при этом командир про себя в последнюю очередь думал. Сначала пожар тушить… Потом видим, не справиться нам, крейсер практически весь запылал, тогда он приказал всем эвакуироваться. Всех до единого, до самого последнего матросика-срочника вперед себя пропустил, всем помогал из пылающего корабля выбираться. А сам вот… – Полундра грустно кивнул на гранитное надгробие.

– Как же это он так? – озадаченно проговорила Наташа. – Что, не было возможности в воду спрыгнуть?..

– Никто не знает, как это случилось, – с печальным вздохом ответил Полундра. – Никто толком ничего не видел, сама понимаешь, пожар, не до того было. Говорили, вроде как провалился он в какую-то дыру, в самое море огня. Матросиков вот спас, а сам… Десять килограммов органики от командира нашего всего и осталось, наскребли в золе.

Шокированная этим печальным рассказом, Наташа помолчала немного, потом спросила:

– А из-за чего произошел пожар? До этого докопались?

– До конца так и не выяснили, – ответил Полундра. – Установлено было самовозгорание топливного бака одной из ракет, слава богу, учебной боеголовки на ней не было в тот момент, иначе бы от нашего крейсера груда металлолома осталась. А почему она загорелась, конструкторы так окончательно и не поняли. Написали в заключении: «роковое стечение обстоятельств». Эту фразу всегда пишут, когда не знают истинных причин.

– А что, при том пожаре только командир крейсера погиб? – спросила Наташа.

– Да нет, увы! – вздохнул Полундра. – Двенадцать моряков недосчитались мы после пожара, в том числе двоих офицеров. Но их всех родные домой забрали, все, что там осталось, удалось наскрести в трюме. Только командира вот здесь похоронили. Оказалось, у него в целом мире никого родных нету, ни жены, ни детей.

– И ты что, раньше часто сюда приходил?

– Пока служил в Крыму, да, – ответил старлей. – А потом, как перевели меня на Северный флот, то как же я стал бы сюда приходить?.. Шесть лет вот уже на могиле командира не был.

Полундра умолк, захваченный печальными думами и воспоминаниями.

Между тем маленький Андрюшка стал осторожно дергать за рукав Наташу. Его отец, как ни погружен был в свои мысли, заметил это.

– Ладно, пойдем отсюда, – со вздохом проговорил он. – Ну что, время еще детское, солнце вон как жарит. Мы еще и на пляже успеем побывать. Верно я говорю, сынок?

Полундра подхватил Андрюшку и усадил его обратно себе на плечи. Не спеша североморец направился по кладбищенской аллее к выходу, белокурая жена следовала за ним.

Глава 4

Центральный проспект Севастополя, носящий имя славного адмирала Нахимова, застроен главным образом старинными особняками, оставшимися в наследство от прежних богатых жителей этого старинного русского города и чудом пережившими осаду во время Великой Отечественной войны. Теперь новые хозяева жизни оценили красоту этих особняков, решили восстанавливать их, производить косметический евроремонт. Так что старинные здания Нахимовского проспекта зачастую оказывались обложенными строительными лесами, а тротуары вокруг них, и без того неширокие, в помеху прохожим становились строительной площадкой.

Работали на таких стройках, как правило, вовсе не местные рабочие. Много дешевле и надежнее для подрядчиков было пригласить дешевую и квалифицированную рабочую силу из соседней Турции. Соотношение между качеством их работы и зарплатой, которую им нужно было платить, получалось наиболее оптимальным для желающих строиться на постсоветском пространстве. Соответственно, у рабочих-турок в Крыму должен был иметься их представитель для того, чтобы решать все финансовые вопросы, улаживать конфликты между строителями и заказчиком, да и просто помогать им общаться с местным населением, потому что требовать от простых работяг знания русского или украинского языка было совершенно немыслимо.

Представители рабочих обычно люди солидные, обеспеченные. Поэтому нечего удивляться, что возле ворот одной из таких строек, куда заезжали тяжелые и грязные грузовики со стройматериалами и где сновали перепачканные в цементе и известке рабочие в ярких оранжевых спецовках и касках, стоял роскошный белый «Лексус». За рулем сидел водитель, не иначе как ожидавший своего хозяина.

А сам этот хозяин, средних лет представительный турок по имени Абу Али, с широким смуглым лицом, украшенным тонкой щеточкой усов, с черными как смоль, коротко стриженными волосами на голове, спортивного телосложения, худощавый и стройный, в очках с золотой оправой, торопливым шагом шествовал теперь по замусоренной и полной рабочей суеты стройплощадке. Двое местных татар не менее представительного вида едва поспевали за ним.

– Мы же единоверцы, Абу Али, – бормотал, задыхаясь на ходу, один из татар, по-видимому, главный из них, толстый и седой, с огромным отвислым животом и крупным золотым перстнем с печаткой на пальце. – Ты не можешь бросить нас на произвол судьбы. Коран предписывает истинному мусульманину помогать своим единоверцам в беде.

– Сначала растряси свое жирное брюхо, Муслетдин! – не оборачиваясь, отвечал Абу Али. – Тогда я поверю, что тебе нужна какая-то помощь.

– Помощь нужна не мне одному, а всей татарской общине Крыма! – багровея от натуги, гневно крикнул Муслетдин. – Посмотри, что творится вокруг! Новая власть хозяйничает в Крыму, как ей вздумается! При прежних порядках татарам в Крыму жилось куда привольней, чем теперь. Мы могли быть спокойны за наше будущее, за наших детей. За нашу национальность, в конце концов! Теперь славяне притесняют нас. Запрещают строить новую мечеть…

– Новую мечеть? – переспросил Абу Али, внезапно останавливаясь и хитро глядя на толстого татарина. – Которую по счету за последние два года, Муслетдин?

Тот, от неожиданности едва не налетев на представительного турка, остановился, тяжело дыша, не знал, что ответить.

Вместо него это сделал его спутник.

– Вот как? – патетически воскликнул он. – Ты считаешь, что мечетей слишком много на крымской земле? Ты плохой мусульманин, Абу Али!

– Мурад прав! – обрел дар речи первый татарин. – Мы все единоверцы, люди, угодные Аллаху. Твой долг мусульманина – поддержать татарскую общину в Крыму, защитить от засилья неверных! А ты от этого долга бежишь, как низкий, грязный шакал! Бросаешь своих единоверцев на произвол судьбы. Так истинные правоверные не поступают!

Это обвинение привело солидного турка в ярость.

– Гнусные попрошайки! – размахивая руками, крикнул он. – Вы шляетесь, клянчите деньги, мешаете серьезным людям работать. А кто знает, куда они деваются потом, эти деньги? В мечети, которую вы год назад открыли недалеко от мыса Фиолент, начала осыпаться штукатурка. Я сам это видел! Вы строите молитвенный дом из всякого дерьма! Как же после этого я могу вам жертвовать на храм?

– Плохая штукатурка – это не наша вина! – выкрикнул Муслетдин. – Это происки рабочих-славян!

– Нанимали бы правоверных строителей!

– Мы наняли, кого надо, – сумрачно глядя на солидного турка, проговорил второй татарин, по имени Мурад. В отличие от толстого и пожилого Муслетдина ему на вид было чуть больше тридцати, а сломанная переносица и твердые, как кость, мозоли на его ладонях изобличали в нем человека, увлекающегося восточными единоборствами. – Неужели ты думаешь, Абу Али, что мы стали бы наживаться на строительстве святой мечети?

– Я ничего не думаю, – с досадой стряхивая пот с лица, ответил турок. – Я только говорю, что видел. Я вам уже объяснял десяток раз: своих денег у меня нет! Я работаю на одну американскую фирму, которая финансирует реконструкцию вот этого гостиничного комплекса. – Он указал на одетое в строительные леса здание. – Все деньги, которыми я располагаю, принадлежат этой фирме!

– Ты скажешь, что работаешь на американцев задаром? Ты скажешь, что тебя наняли, как одного из вот этих рабочих, и у тебя нет своего интереса ни в одном из предприятий этой фирмы?

– Я занятой человек! – теряя терпение, воскликнул Абу Али. – Мне некогда с вами тут спорить. Меня ждут дела.

Он стремительно повернулся и направился было к вагончику прораба, где находился его кабинет. Однако на полпути он вдруг замер на месте с приоткрытым ртом. У двери вагончика стоял высокий, мускулистый моряк в плотно облегающем его тело атлета флотском тельнике. Нахальная улыбка играла на его волевом лице с квадратным подбородком, шрамы на шее от пластической операции в ослепительном свете полуденного солнца виднелись отчетливее, чем обычно.

Пробормотав какое-то турецкое ругательство, Абу Али торопливо полез в карман, вытащил оттуда бумажник, извлек из него несколько зеленых стодолларовых купюр и протянул их неотступно следовавшему за ним Муслетдину.

– Вот, возьмите, – торопливо проговорил он. – Это от меня лично. На строительство храма. И смотрите, чтобы в этот раз штукатурка в нем не осыпалась!

Он повернулся к татарам спиной, давая понять, что разговор окончен, и поспешил к ожидавшему его человеку.

Оставшись вдвоем, Муслетдин и Мурад задумчиво смотрели вслед солидному турку. Поспешно пожав руку человеку с квадратным подбородком, продолжавшему нахально улыбаться, он скрылся вместе с ним в строительном вагончике.

– Обращается с нами, будто мы нищие попрошайки, – сердито проворчал, качая головой, Муслетдин. – Цедит нам по сотке, и за каждую ему в задницу лезть приходится. Ишак он, а не мусульманин! Продался американцам. Истинную веру забыл. Ислам и единоверцы для него пустой звук!

Мурад философски отмалчивался, предоставляя своему хозяину выплеснуть свое раздражение.

Муслетдин направился к припаркованной возле ворот стройплощадки серой «девятке». Поспешив вперед, Мурад открыл ключом переднюю дверцу справа, распахнул ее перед толстым татарином, подождал, пока тот влезет внутрь этой не слишком просторной для столь пузатых людей машины. Сам Мурад уселся за руль.

– Погоди, – коротко проговорил Муслетдин, видя, что тот уже вставил ключ в замок зажигания. – Постоим здесь немного.

Мурад послушно оставил ключ в замке, посмотрел на старого татарина вопросительно.

– Ты видел? – негромко проговорил Муслетдин. – Наш Абу Али чем-то определенно взволнован.

– Наверное, какое-нибудь левое дело, – спокойно отозвался Мурад. – В принципе, надо бы проследить.

– Ты видел, как он постарался от нас отвязаться, когда увидел того моряка возле своего вагончика? – спросил Муслетдин. – И даже денег нам дал, хотя, мне кажется, поначалу этого делать не собирался. В прошлый раз Нурлан подъезжал к нему за пожертвованиями, так Абу Али не только ничего не дал, но чуть со стройки его не вышвырнул. Это же не просто так!

– Этого славянского моряка я у него не в первый раз вижу, – проговорил Мурад. – И всякий раз Абу Али к нему очень внимателен.

– Все это очень странно, – согласился Муслетдин. – Ничего, у нас время пока есть. Постоим здесь, у ворот, подождем. Посмотрим, чем это дело кончится.

Мурад кивнул в ответ. Положив руки на руль и расслабившись, он приготовился ждать выхода славянского моряка из вагончика столько, сколько потребуется.

Глава 5

– Сережка, в расписании написано, что ближайший катер до Графской пристани будет только через час.

Полундра коротко глянул на свою жену, вернувшуюся от кассы, где она изучала расписание курсирования катеров по севастопольской бухте, спокойно кивнул.

– Ничего, подождем, – отозвался он.

После посещения кладбища старлей Павлов выглядел еще более сумрачным, притихшим. Его жена знала, что посещение подобных мест способно надолго омрачить настроение Сергея, он становился молчаливым, замкнутым, казалось, что обменяться парой фраз с кем-либо составляет трудность для него, будто черная пелена окутывала его душу. Поэтому Наташа в свою очередь отмалчивалась, стараясь не усугублять тяжелых переживаний мужа. Зато маленький Андрюшка не замечал ничего этого. Он, как на стуле, восседал на богатырских плечах своего отца и с высоты смотрел на открывавшиеся его взору картины лучезарного южного моря.

В это время у причала Северной стороны находился только один катер. Люди не спеша поднимались по трапу на его борт, стоящий у трапа матрос проверял билеты.

– Слышишь, Сережка, а этот катер куда идет? – спросила Наташа.

– Не знаю, – ответил Полундра. – Ты ж расписание смотрела.

В это время громкоговоритель на причале издал мелодичные позывные, и голос диктора объявил: «У первого причала производится посадка на катер, следующий по маршруту "Северная сторона – Балаклава", время отправления катера двенадцать часов тридцать минут».

Наташа заметила, что при слове «Балаклава» глаза ее мужа заблестели.

– Слышал, Сережка? – сказала она. – До Балаклавы. Это там, где ты учился, да?

– Конечно. – Полундра кивнул. Вдруг его лицо оживилось, он бережно взял жену за руку. – Слушай, Наташа! А может быть, махнем сейчас в Балаклаву, а? На катере это всего минут сорок. Посмотрим городок. Я тебе покажу здание бывшей нашей учебки, казармы, где мы жили.

При этих словах лицо белокурой красавицы жены заметно вытянулось.

– Сережка! – В голосе ее послышался упрек. – Но мы же так опоздаем к обеду в санатории!

– К черту его, этот обед в санатории! В Балаклаве полно всяких кафе, мы сможем перекусить там.

Наташа продолжала смотреть на своего мужа озадаченно и испуганно.

– Послушай, может быть, завтра с утра туда съездим? – предложила она. – У нас с тобой же еще больше месяца отпуска! Успеем везде побывать.

– А сегодня что делать? – нетерпеливо возразил Полундра. – Сидеть в санатории и смотреть на море вдали?

– Мы собирались пойти на пляж, – робко напомнила Наташа.

– Завтра пойдем на пляж! – горячо возразил Полундра. – Или искупаемся в море прямо в Балаклаве. Там, знаешь, какие пляжи!..

– Но Сережка! – В голосе жены послышалось отчаяние. – Ведь Андрюшке давно есть пора! И его от этой поездки на катере может укачать.

– Моего сына? От поездки на этой посудине в тихую погоду укачает? Да ни в жисть! – Полундра выглядел оскорбленным. – Потомственных моряков-североморцев так просто не укачивает! Понятно тебе?

Полундра с маленьким сыном на плечах уже направился к кассе покупать билеты. Наталья смотрела ему вслед. Умом она понимала, что мужа все равно теперь не удержать, что, откажись она ехать сейчас с ним, он, чего доброго, махнет в Балаклаву один. И вроде бы ей следовало радоваться, что черное после посещения кладбища настроение ее мужа прошло и он снова оживился. И конечно же, пропустить обед в санатории – пустяк, недостаточно серьезная причина для того, чтобы отказываться от этой поездки. Однако Наталья ничего не могла поделать с собой. Ей упорно не хотелось ехать в этот небольшой приморский городок, но почему – этого она сама не смогла бы объяснить.

Глава 6

Хотя работы по реконструкции гостиничного комплекса на проспекте Нахимова выполнялись американо-турецким консорциумом, вид у строительного вагончика, который служил совещательной комнатой и кабинетом прорабов на стройплощадке, был что снаружи, что изнутри откровенно «совковый», облезлый, драный. Крашенные синей краской еще в советские времена полы и стены давно облупились, все кругом было заляпано цементом и известкой, замусорено окурками, щепками, кусками разноцветной грязи и покрыто слоем противной едкой пыли, свойственной именно строительным объектам. Небольшая железная печка в углу, холодная по причине летней жары, была ржавой и закопченной, укрепленная под самым потолком лампочка, заляпанная мухами, освещала пространство вагончика тусклым желтым светом, горевшим даже в середине дня, потому что в единственном крохотном окошке стекло было столь мутным и грязным, что не пропускало света.

Посреди вагончика стоял старый, обшарпанный письменный стол, заваленный какими-то замызганными бумагами. Однако сидевший за этим столом Абу Али, казалось, не замечал всей этой малопривлекательной обстановки. Еще меньше обращал внимание на нее сидевший напротив него отставной моряк с квадратным подбородком и едва заметными шрамами на шее. Нахальная, немного циничная ухмылка продолжала играть на его губах, сделавшись, пожалуй, лишь несколько более натянутой и искусственной.

– Однако ты получил аванс, – веско проговорил Абу Али, нервно барабаня смуглыми холеными пальцами по крышке грязного стола. – Вовсе не маленькие деньги. Аванс этот изволь отработать.

– Ничего не получается, – продолжая улыбаться, ответил его собеседник. – Слишком сложная задача.

– Это меня не интересует! – несколько повысил голос Абу Али. – Ты знал, на что идешь.

– Это работа для настоящего профи!

– Ты разве не профи?

– Но уже трое не вернулись из этого подземелья! Я не хочу быть четвертым.

– Однако хочешь получить деньги за работу. – Абу Али спокойно кивнул. – И это правильно.

Солидный турок умолк, озабоченно нахмурившись и продолжая машинально барабанить пальцами по грязной крышке стола. Мореман напротив него продолжал натянуто улыбаться, хотя его улыбка все больше напоминала гримасу отчаяния.

– Выяснил, почему не возвращаются водолазы? – спросил Абу Али как бы между прочим.

– Да как же я выясню? Это же надо самому туда лезть, смотреть.

– Так слазь и посмотри!

– И остаться там навсегда? Нет уж, спасибо! – нервно воскликнул мореман. – Те, кто остались там, наверняка хотели вернуться обратно, однако вот не смогли! Перед смертью они, конечно, узнали, что их погубило…

– И что это может быть?

Бывший моряк немного помедлил с ответом.

– Скорее всего, там система автоматических шлюзов-ловушек, работающих от фотоэлементов. Такие иногда ставили на секретных заводах в советские времена.

– На нашем плане никаких шлюзов в том районе не указано! – возразил сердито Абу Али.

– Разумеется! На то это и ловушка, чтобы быть засекреченной. Чтобы про нее не мог узнать кто попало.

– Тогда нам надо достать план, где все шлюзы-ловушки указаны!

– Попробуйте, – пожал плечами отставной моряк. – Такой план может иметься только в единственном экземпляре и храниться где-нибудь в секретном архиве Министерства обороны России, завод-то принадлежал именно ему. Если этот план вообще существует.

– Надо постараться достать его в ближайшие дни! – невозмутимо сказал Абу Али. – У тебя есть знакомые в Министерстве обороны России?

– В контрразведке при Генштабе? – Мореман ухмыльнулся. – Шутите, гражданин начальник!

Абу Али промолчал, продолжая сердито барабанить пальцами по крышке стола.

– И потом, – продолжал моряк, – знать, где находится ловушка, – это только полдела. Самое главное – это выяснить, как нейтрализовать ее! А этого даже на секретном плане может не быть.

– Глупость какая-то, – вполголоса проговорил Абу Али. – Завод уже столько лет заброшен, никто там не появляется, за оборудованием не следит. А автоматические ловушки работают, как новые. Такое тебе не кажется странным?

– Нет! – Моряк пожал плечами. – В советские времена секретные объекты всегда строили надежно, на века.

Абу Али коротко вздохнул, потом сказал твердо:

– Ладно! Я тебе уже говорил, что меня все эти подробности не интересуют. Мне нужна выполненная работа! За это тебе уже выплачена часть денег. Где же твоя работа?

– Я стараюсь, как могу! – возразил моряк.

– Плохо стараешься!

– Как получается!

– Послушай, морячок! – Внезапно Абу Али впился взглядом в сидящего напротив него отставного моряка. – Если ты эту работу не выполнишь… – Голос турка звучал вкрадчиво, но зловеще. – Ты понимаешь, что с тобой тогда случится?

– Понимаю!

– Сольем, куда следует. Вот и все!

Абу Али откинулся на спинку стула, не сводя своих пронзительных черных глаз с собеседника.

– Вообще-то время пока терпит, – осторожно возразил тот.

– Как сказать, – глянув на настольный календарь, турок пожал плечами. – Сегодня у нас двадцатое августа. А нужная вещь должна быть у меня в руках не позднее первого сентября. Понял ты? Не позднее! Иначе…

– Иначе что?

– Иначе нас всех на части разорвут, – ответил он озабоченно. – И меня в том числе! Там люди серьезные…

Внезапный стук в дверь заставил Абу Али вздрогнуть, посмотреть на своего собеседника чуть ли не испуганно.

– Нет, люди вашей специальности нам на стройке пока не нужны! – сказал он громко и отчетливо. И только после этого бросил в сторону двери: – Да, войдите.

Вошедший мужчина лет тридцати пяти отличался флотской выправкой и богатырским телосложением. В нем без труда можно было узнать шофера, который сидел за рулем припаркованного у ворот стройплощадки белого «Лексуса».

– Понятно вам? – как бы не замечая вошедшего, продолжал Абу Али. – Сейчас у нас цикл отделочных работ фасада здания, тут каменщики, сами понимаете, совершенно ни к чему… Чего тебе, Алексей? – внезапно оборвал сам себя турок, оборачиваясь и с досадой глядя на своего водителя.

Не обращая никакого внимания на посетителя, тот подошел к сидевшему за столом турку.

– Простите, что мешаю, хозяин. Вы просили меня зайти в это время, напомнить…

– Да. Поехали. – Абу Али торопливо встал, взял со стола небольшую кожаную сумку-карман на ремешке. В последний раз повернулся к также поднявшемуся со своего места отставному мореману. – А вы зайдите денька через три или четыре. Может быть, подыщется для вас какая-нибудь подходящая работа.

В «Лексусе» Абу Али уселся на заднее сиденье, подальше от посторонних глаз. Сказал коротко:

– Обедать.

Его водитель по имени Алексей кивнул, но, прежде чем завести мотор, указал глазами в сторону серой «девятки», скромно припаркованной неподалеку от въезда на стройплощадку.

– Те люди, что беседовали с вами, – негромко сказал он, – после разговора сели в свою машину, но никуда не поехали. Так и стоят здесь до сих пор.

В этот момент «девятка», взревев мотором, резко сорвалась с места, выехала на дорогу и вскоре скрылась в потоке машин на Нахимовском проспекте.

Абу Али, не глядя на них, с досадой поморщился.

– Чертовы попрошайки, – пробормотал он себе по нос. – Надоели до предела.

– Выпасают вас, хозяин, – заметил Алексей, заводя тем временем мотор. – Так что будьте осторожны! Этот Муслетдин – глава местной татарской общины. Не смотрите, что он с виду божий одуванчик. На самом деле это весьма скользкий тип.

Абу Али рассеянно выслушал предостережение своего шофера и только кивнул в знак того, что принял его к сведению.

«Лексус» в свою очередь выбрался на проспект Нахимова, но проехал недалеко, остановился у дорогого и престижного ресторана, расположенного также в центре Севастополя при одной из городских гостиниц. Выбравшись из машины, Абу Али снова на мгновение просунул голову в салон.

– Все, на сегодня свободен, – сказал он. – За мной не заезжай, я вернусь на такси. Завтра утром заедешь за мной домой как обычно.

– Все понял, хозяин, будет сделано! – с готовностью ответил Алексей.

Повернувшись, солидный турок уверенным шагом направился к ресторану, и поэтому он не мог видеть, каким иронически-презрительным взглядом смотрит вслед его водитель.

Глава 7

Пролив, соединяющий Балаклавскую бухту с открытым морем, узок и извилист, высокие и отвесные, точно стены, скалы из розового гранита вздымаются из воды, словно возведенные руками каких-то фантастических гигантов. Проплывающий по проливу рейсовый теплоходик так близко подбирается к изрезанной дождями и непогодой скале, что кажется, будто можно дотронуться до нее рукой. В такую самой природой защищенную со всех сторон бухту практически невозможно проникнуть постороннему судну незамеченным. Потому-то именно в Балаклаве была создана одна из секретнейших баз Краснознаменного Черноморского флота СССР, включавшая в числе прочего учебку, элитную спецшколу, где готовили бойцов морского спецназа, боевых пловцов, и где до последнего времени дислоцировалась 17-я отдельная бригада Военно-морского флота России, являвшаяся головным боевым соединением среди аналогичных частей.

Теплоходик, на котором вместе с женой и сыном находился Полундра, миновал высокие и крутые скалы, обрамлявшие проход в бухту, и выбрался на довольно широкую ее часть, откуда открывалась панорама небольшого приморского городка. Стоя на палубе рейсового катера, североморец с нескрываемым радостным волнением вглядывался в открывающиеся его взору очертания Балаклавской бухты, самой Балаклавы, где прошла его юность, трудные и напряженные, но такие прекрасные годы.

– А здесь и не изменилось ничего! – с чуточку грустной улыбкой проговорил Полундра. – Все в точности так же, как и шесть лет назад, когда я был здесь в последний раз.

– Однако как это живописно! – воскликнула, разделяя восторг своего мужа, Наташа. – Не городок, а картинка.

Балаклава и в самом деле утопала в зелени. Дома, казавшиеся все сплошь старинной постройки, были небольшими. Они словно выглядывали из-за крон раскидистых деревьев. Совсем близко к берегу подступали зеленые, сплошь поросшие лесом горы, и приморский городок упорно карабкался на их склоны, прячась за деревья, и то там, то здесь подставляя жаркому южному солнцу желтые и белые стены своих домов.

– Значит, Сережка, это и есть Балаклава? – спросила Наташа, снизу вверх заглядывая в глаза мужу.

– Она самая, – был ответ. – Вон, смотри!

Он указал на бухту. Вода в ней струилась слабым прибрежным течением, серебрилась ослепительными бликами под лучами яркого южного солнца. Вправо от наиболее широкой части бухты уходил глубоко врезавшийся в берег узкий заливчик, или лиман, как называли его местные жители. Катер, заметно сбавив ход, заворачивал туда, в этот лиман, потому что именно там находился причал.

– Ой, Сережка, а это что?

Часть берега бухты, что оставалась слева по борту катера, казалась такой удобной для того, чтобы там устроить причал. Однако в этом месте метрах в двухстах от берега на воде выстроилась цепочка оранжево-красных буев с натянутой на них цепью, за ними вслед из воды торчали какие-то колья непонятного предназначения, а на самой гранитной скале, с которой начинался сам берег, висел огромный плакат, предупреждавший, что заплывать в этом месте за буи на любом виде плав-средств категорически запрещается.

– Что это такое, Сережка? – спросила Наталья, указывая на буи и предупреждающую надпись. – Почему нельзя подплывать к тому берегу?

– Потому что в этом месте находятся подводные шлюзы, – ответил Полундра. – Ворота, через которые внутрь дока заходят подводные лодки.

– Тут у них база? – поинтересовалась Наталья. – Как у нас в Ведяеве?

– Не база, а ремонтный завод, – ответил североморец. – Был раньше, во всяком случае. Один черт знает, что там устроили сейчас.

– Там подводные лодки ремонтировали?.. И атомные в том числе?

– Не атомные, нет. Только дизельные. Атомного подводного флота никогда не было у СССР на Черном море, такие лодки Турция все равно не пропускала через свои проливы Босфор и Дарданеллы. Так что им некуда было плавать. А сейчас, я не знаю, может быть, даже и дизельных не осталось. Развалили флот совсем! – добавил североморец уныло.

Их катер тем временем сбавил ход до малого, пробираясь по узкому заливчику-лиману, готовясь пришвартоваться. Берега теперь выглядели ровными и аккуратными, рука строителя одела их в гранит, такой же светло-розовый, как и скалы вокруг. Небольшие старинного вида дома выстроились рядком на самой набережной, среди которых выделялось небольшое трехэтажное здание слева. Огромная, во весь третий этаж, вывеска извещала о том, что в этом доме находится «London-hotel».

– Слышишь, Сережка, – проговорила Наталья, показывая на это здание. – А это что, правда гостиница?

– Разумеется. И довольно комфортабельная, прямо на столичном уровне.

– А почему она называется «Лондонский отель»?

– Не знаю. – Полундра пожал плечами. – Какая-то местная хохма, наверное.

В этот момент катер швартовался к балаклавскому причалу, и другой матрос, но одетый точно так же, в джинсы и полосатый тельник, ловко спрыгнул на дебаркадер, чтобы намотать швартовы на тяжелые, вмурованные в бетон набережной чугунные кнехты. Пропуская Наташу впереди себя, Полундра с маленьким сыном на плечах направился к перекинутому на берег трапу, готовясь ступить на твердую землю.

Городок Балаклава и с берега казался словно сохранившимся в неприкосновенности местом из другого мира. Город был застроен небольшими примерно одинаковыми домами сталинского типа, узкие, но очень тенистые и тихие улочки с упорством лезли наверх, на горы, прижимающие городок к морю. Большая часть Балаклавы оказалась огорожена высокими кирпичными заборами с витками колючей проволоки на верхушках стен. На воротах, которые вели за эти заборы, видны были красные звезды и желтые якоря. За этими заборами помещались казармы дислоцированных в Балаклаве воинских частей и корпуса военного училища. Мимо одного такого забора и шли теперь Полундра и его жена.

– Это здесь ты учился и служил, да, Сережка?

Наталья спросила это, только чтобы прервать начавшее ее тяготить молчание мужа. В душе ее зародилась и крепла странная, непонятно откуда берущаяся тревога, с которой она не знала, как справиться.

– Ну, казармы нашей учебки находились вон там, ближе к горам. – Полундра махнул рукой куда-то неопределенно вперед. – А тут находился штаб и казармы 17-й бригады. Даже не знаю, что здесь теперь.

Полундра умолк, нервно оглянулся назад. У него вдруг возникло странное, неприятное ощущение, что кто-то неотступно следует за ними от самого причала. Но позади них улица в этот самый жаркий час дня была совершенно пустынна, только какой-то прохожий торопливо свернул в крохотную боковую улочку. Не увидев ничего примечательного, Полундра продолжил свой путь.

– Ну что, пойдем поищем какое-нибудь кафе? – спросил он у жены. – Андрюха! – крикнул североморец наверх своему сыну. – Ты как, еще не устал от путешествия?

– Не-ет! – раздалось оттуда уверенно и блаженно.

– Ну вот, видишь! А мама твоя боялась, что тебя укачает!

Неожиданно шедший им навстречу морской офицер с погонами капитана второго ранга остановился и воскликнул радостно:

– Курсант Сергей Павлов? Здорово! Рад тебя видеть. Ты как здесь очутился?

– Вот, отдыхать приехал. Здравия желаю, товарищ кавторанг!

– Это твой такой? – Он кивнул на сидящего на плечах у папы Андрюшку. – Ну, ты молодец! Давай-давай… Желаю хорошо отдохнуть.

Капитан второго ранга кивнул, протянул североморцу руку, после чего пошел своей дорогой. А Полундра с женой и сыном направился дальше по узкой улице, которая теперь круто уходила вверх, в гору.

– У тебя здесь, как я вижу, полно знакомых? – поинтересовалась на ходу Наташа.

– Ну да, почему нет… У настоящего моряка в каждом порту куча друзей. Впрочем, это не друг, а один из моих прежних преподавателей в учебке. Удивительно, что он до сих пор меня помнит.

Полундра умолк и снова нервно оглянулся назад. На улице по-прежнему никого не было, за исключением какого-то мужчины, переходившего ее в этот момент и направлявшегося в противоположную от них сторону.

– Что ты все время оборачиваешься? – неожиданно спросила его Наташа. – Думаешь, за нами кто-то следит?

– Да нет. – Полундра пожал плечами. – Что за бред… Кому мы с тобой здесь нужны!

Наташа кивнула, ничего не сказала в ответ. Однако тревожное чувство у нее только возросло от этого делано беспечного уверения мужа.

Улица тем временем вывела их на небольшую площадь, включающую тенистый уютный скверик, под деревьями которого располагалось со своими полосатыми матерчатыми навесами-«грибами» уличное кафе, практически пустынное в этот час дня.

– Вон, пошли посидим там, – кивая на кафе, предложил Сергей Павлов. – А то ты, наверное, уже устала ходить сегодня. Там и поесть что-нибудь найдется.

Наташа послушно кивнула и направилась вслед за мужем под сень раскидистых тутовых деревьев, где стояли столики кафе.

Однако в смысле еды кафе оказалось весьма бедным. Немолодая уже продавщица, мирно дремавшая за витриной, посмотрела на посетителей довольно неприветливо и объявила, что из съестного имеется только пара видов пирожных, булочки с маком да бутерброды с ветчиной. Зато великолепный набор хороших крымских вин и привозного пива. Наталья была в отчаянии: обед в санатории они теперь несомненно пропустили, а здесь, в этом дурацком кафе, кормить ребенка было совершенно нечем.

Полундра заказал по паре пирожных каждому, булочку с маком Андрюшке, большую бутылку пепси-колы, а себе пива. После того как продавщица кафе выложила все это на прилавок, он расплатился, вместе с женой перенес заказ на один из столиков, выбрав такой, где тень от тутовых деревьев была погуще.

Усевшись за столик и принявшись за пиво, Полундра машинально посмотрел в сторону прилавка кафе. Там в это время объявился еще один посетитель. Взяв себе бутылку пива, он уселся с ней за один из столиков за спиной североморца. Все происходящее было совершенно обыденно, и Полундра никак не мог взять в толк, откуда берется у него это растущее беспокойство и ощущение, будто кто-то следит за ним.

Павлов и его семья ели молча и торопливо, утомленные жарой и долгой ходьбой по городку. Они были очень озадачены, когда внезапно продавщица кафе появилась возле их столика с подносом, на котором в окружении набора из ярких южных фруктов стояла непочатая бутылка дорогого коньяка с шикарной этикеткой.

– А мы этого не заказывали! – удивленно рассматривая поднос, воскликнула Наташа.

Но продавщица, теперь больше не сонная, а приветливо улыбавшаяся посетителям, невозмутимо стала составлять бутылку и фрукты с подноса к ним на стол.

– А это вам подарок, – улыбаясь, заявила она. – Вон с того столика.

Она указала на дальний столик кафе, где под матерчатым «грибком»-навесом на фоне залива виднелся рельефный силуэт одиноко сидевшего и тянувшего пиво мужчины.

– Сережка, кто это? – растерянно и с какой-то тревогой в голосе спросила Наташа. – Ты его знаешь?

Полундра тщетно вглядывался в силуэт сидящего к ним спиной мужчины и при всем желании не мог решить, знаком он с этим дарителем или нет.

– Ну что же, надо подойти посмотреть.

Полундра уже встал со своего места, но Наталья неожиданно ухватила его за руку.

– Стой, не ходи! – торопливо воскликнула она. – Бог с ней, с этой бутылкой, и с ее дарителем тоже!

– Подожди, Наташа! Может быть, это какой-нибудь мой старый приятель, – попытался успокоить жену Сергей Павлов.

– У тебя в каждом приморском городе приятели и собутыльники! Везде кто-нибудь подворачивается.

– Конечно! На то я и офицер флотского спецназа, чтобы у меня во всех портах друзья были! – невозмутимо возразил Полундра. – Я пойду.

– Ну куда ты? – с тихим вздохом воскликнула Наталья. – Опять приключения накличешь на свою голову!

– Да какие приключения! Я вообще в отпуске!

Оставшись за столиком с сыном, Наталья видела, как ее муж подошел к столику, где сидел подаривший коньяк мужчина, тронул его за плечо, но тут же отступил на шаг назад, и крайнее изумление отразилось на его лице.

Глава 8

Войдя в ресторан, Абу Али вовсе не стал садиться за столик и заказывать себе обед. Вместо этого он направился прямиком к стойке бара, уселся там на длинный круглый стул, заказал чашку черного кофе с коньяком. Прихлебывая горячий напиток, солидный турок будто машинально, от нечего делать глядел по сторонам, на немногочисленную в этот ранний для ресторана час публику. При этом рука его, держащая чашку, немного подрагивала.

Выпив свой кофе, Абу Али поставил пустую чашку обратно на стойку и незаметно кивнул метрдотелю, стоявшему неподалеку в величественной позе. Ему в руку солидный турок вложил купюру в десять долларов. Седой, благообразного вида служитель ресторана важно поклонился, принимая деньги, после чего, не говоря ни слова, повел Абу Али к некоей незаметной для посторонних глаз служебной двери возле самого входа на кухню. По узкой служебной лестнице проводил его наверх, в расположенный здесь номер люкс, почтительно поклонившись, открыл перед Абу Али дверь, вручил ключ и только после этого, так и не сказав ни слова, не спеша удалился.

Торопливо заперев за собой дверь, важный турок бросился в основные апартаменты номера. Большую часть пространства шикарно обставленной комнаты занимала огромная, точно рассчитанная на пятерых кровать.

На этой кровати лежал обнаженный юноша. Судя по оливково-смуглому цвету его кожи, черным как смоль бровям и особенностям черт лица, это был настоящий этнический татарин со всеми характернейшими признаками его нации. На вид ему было едва ли больше шестнадцати лет. Он был как раз в том возрасте, когда юношеское тело своими нежными очертаниями более всего похоже на женское, практически неотличимо от него, если бы только не гениталии. Обнаженный юноша лежал на широкой, как футбольное поле, кровати в изнеженной, расслабленной и в то же время вызывающей позе. При появлении Абу Али он томно поднял на вошедшего свои полузакрытые глаза и тихо вздохнул.

Казалось, Абу Али совершенно ошалел от одного вида обнаженного юноши. Он замер на пороге комнаты, прислонился к косяку и некоторое время стоял, как приросший, и только смотрел на раскинувшегося на кровати подростка. В конце концов глаза его зажглись диким огнем, он побагровел, на лбу надулись жилы и выступил мелким бисером пот. Трясущимися от похотливого нетерпения руками Абу Али стал снимать с себя одежду – расстегивать брюки, стягивать рубашку, торопливо рвал не желающие отстегиваться пуговицы. Лежащий на кровати обнаженный татарчонок внимательно следил за ним из-под своих томно полузакрытых век.

Глава 9

– Наташка, вот познакомься, это Алексей Дорофеев, мой давний сослуживец.

Загадочный мужчина из-за дальнего столика стоял теперь перед Натальей Павловой вместе с ее мужем и любезно улыбался. Из вежливости Наташа поднялась ему навстречу, подала руку. Алексей, водитель Абу Али, бережно взял ее в свою ручищу и осторожно пожал. После этого они втроем уселись за стол.

– Наташа, – первым заговорил Полундра. – Я разве тебе никогда не рассказывал об Алешке Дорофееве, капитан-лейтенанте? Он служил командиром учебного корабля здесь, в Балаклаве, как раз когда я тут учился.

– Что-то не припомню, – ответила Наталья. Она сама не знала, почему именно, но этот старый знакомый ее мужа определенно не нравился ей.

– Ну да, – согласился Полундра. – Я тебе вообще про те времена мало рассказывал. Не до того было.

Некоторое время царило неловкое молчание. Дорофеев, сидящий напротив жены Полундры, продолжал вежливо улыбаться.

– А я тебя еще на катере заметил, – заговорил он, поглядывая то на старлея, то на его жену. – Смотрю и глазам своим не верю. Неужели ты?

– Я, как видишь, – улыбнулся Полундра.

– Как же ты здесь очутился? Я же помню, что тебя на Северный флот перевели.

– Правильно. – Полундра кивнул. – На Северном флоте я теперь и служу. Сюда вот приехал отдохнуть в санатории, по путевке.

– Надолго?

– На сорок пять суток. Сегодня вот, считай, второй день.

– Второй? – задумчиво глядя на Сергея Павлова, переспросил Дорофеев. – Это хорошо, что второй…

Дорофеев сосредоточенно помолчал, потом потянулся к бутылке коньяка, которую он подарил. Откупорил ее, разлил понемногу в три пластиковых стакана.

– Ну что, Серега? – сказал он, поднимая свой стаканчик. – Давай за встречу!

Они сдвинули стаканы. Наташа лишь чуть пригубила коньяк, в то время как Полундра осушил свой стакан до дна. Вдруг он заметил, что коньяк в стакане его бывшего сослуживца остался практически нетронутым.

– Извини, Серега, я сейчас не могу пить всерьез. Я за рулем, – улыбнувшись, пояснил Дорофеев. – Вон, видишь, белый «Лексус» у входа в кафе стоит?

– Ну да, – ответил Полундра. – Крутая машина, ничего себе.

– Вот именно, что крутая, – с усмешкой согласился Дорофеев. – Если с этой машиной что-нибудь случится, хозяин мне за нее голову оторвет!

– Хозяин? – удивленно и разочарованно переспросил Полундра. – А я-то подумал, что это ты сам так шикарно жить стал!..

– Да как же, расшикуешься здесь! – невесело улыбаясь, отозвался Дорофеев. – На флотское денежное довольствие. Вот только теперь немного и зажил по-нормальному, чтобы хотя бы другу бутылку коньяка не из последних грошей покупать.

– Так ты что же, товарищ каплей, значит, уволился из флота? – спросил Полундра.

– Как видишь! – Дорофеев продолжал горько улыбаться. – Сам понимаешь, Черноморский флот России постепенно сокращается, ремонтные мощности теперь слабые, после раздела почти все они Украине достались. Новые суда не сдаются.

– Да, я в курсе, – сказал Полундра печально.

– Вот и учебку нашу закрыли, – продолжал Дорофеев. – Нашу балаклавскую учебку, которая была единственным местом в России, где готовили бойцов морского спецназа, боевых пловцов!

– Да, я знаю, – сумрачно сказал Полундра. – У меня самого от этого душа болит. А помнишь, Алексей, какие у нас там командиры были? Помнишь каперанга Рябинина, командира нашего ракетного крейсера, на который я после окончании учебки служить поступил? Он еще геройски погиб во время пожара на крейсере…

При упоминании каперанга Рябинина Дорофеев неожиданно нахмурился, сухо кивнул Полундре.

– Помню, конечно, – ответил он неохотно. – Как такое забыть можно…

Однако североморец по-своему истолковал изменение настроения собеседника.

– Ну да, это печальная история, – сказал Полундра, понижая голос. – Однако мне она часто на ум приходит. Представляешь, наш командир матросику-срочнику жизнь спас, а сам погиб, сгорел заживо. Я все про себя думаю, а смог бы я вот так? Не испугался бы в последний момент?

– Ну, кто же это знает? – неопределенно пожав плечами, отозвался Дорофеев. Он взял с тарелки яблоко и стал с равнодушной миной жевать его.

– А я вот с Наташкой и сыном сегодня на кладбище, на Северной стороне побывал, – продолжал Полундра. – Могилу его показал моим, чтобы помнили. Цветы ему принес, помянул его, все как полагается.

– Это правильно, – продолжая невозмутимо жевать, отозвался Дорофеев.

Полундра умолк. Молчание его бывшего командира и друга несколько озадачивало старлея, равно как и равнодушие, с каким тот относится к памяти доблестного каперанга.

– А ты, значит, службу бросил, – снова заговорил Полундра. – Не нравится тебе служить на военном флоте?..

– А ты сам посуди, – отозвался тот. – Ну что мне на флоте теперь делать? Кого учить, где служить? Российский флот больше чем наполовину сократили. Украине я тоже на хрен не нужен, там у них строго с национальной принадлежностью, берут только этнических украинцев. Потому я и подался на берег.

– Какого-то фирмача возить? – Полундра невесело покачал головой. – Если не секрет, кто ж тебе такую протекцию составил?

Дорофеев помедлил с ответом.

– Кто составил, оно как бы и не так уж важно теперь, – сказал он. – При желании всегда можно устроиться. Ты сам посуди, что мне еще оставалось делать? С голоду подыхать, что ли? Нищим на угол становиться на Северной стороне у ворот Мемориального кладбища? Или фруктами торговать на рынке? – Дорофеев презрительно сплюнул в сторону. – Если государство обо мне не заботится, значит, я должен позаботиться о себе сам!..

Он безнадежно махнул рукой, налил Полундре еще коньяка в пластиковый стаканчик.

– Давай еще по одной, – сказал Дорофеев, поднимая свой стакан. – За тех, кто в море.

Полундра снова проглотил свой коньяк, стал зажевывать его ломтиком лимона. Дорофеев, так же как и Наташка, поставил свой стаканчик с коньяком на стол нетронутым.

– Ну и как? – немного помолчав, спросил своего бывшего командира Полундра. – Работой у своего фирмача доволен? Или ты у него, как мальчик на побегушках?

– Как бы не так! Мальчик на побегушках. – Дорофеев рассмеялся. – Времени, конечно, уходит много. С утра хозяина на стройку отвези. Потом весь день стой у ворот стройплощадки, его дожидайся, потому что ему в любой момент может понадобиться куда-то поехать. А вот после работы, часов с четырех или пяти, наоборот, полная свобода! Машина целиком в моем распоряжении: куда хочу, туда и еду, кого хочу, того в нее и сажаю.

– Круто!

– А то! – Дорофеев, довольный, усмехнулся. – Конечно, я сам как бы за нее отвечаю. Должен о ней заботиться, текущий ремонт, профилактика, техосмотры и все такое.

– И сколько тебе твой хозяин платит? – поинтересовался Полундра.

– Достаточно, – уклончиво ответил его бывший командир. – В принципе, на жизнь в Крыму хватает. Даже домик себе ухитрился построить. Не самый шикарный, конечно, но жить можно!

Полундра молча кивнул. Упрямая складка залегла у него между бровями. Старлей сам не знал, почему, но похвальба его бывшего командира и друга очень не нравилась ему.

– Но что же я все о себе да о себе! – широко улыбнувшись, воскликнул Дорофеев, хлопая старого сослуживца по плечу. – Давай рассказывай, где ты, как, что. В звании тебя хоть там, на Северном флоте, повысили?

– Повысили, – нехотя ответил Полундра. – Я теперь старший лейтенант.

– Ну, это серьезно! – Дорофеев рассмеялся.

– Я командир группы боевых пловцов флота, – досадуя, что завел этот разговор, возразил Полундра. – Подчиняюсь непосредственно ГРУ.

– Командир боевых пловцов? – Дорофеев взглянул на своего собеседника заинтересованно. – Кстати! Я же помню, в учебке ты по погружениям был лучшим в группе. Как, сейчас это на Северном флоте востребовано?

– Еще как востребовано! – воскликнул Полундра, оживляясь. – То и дело черту в задницу лезть приходится. Такая служба.

– Опасная?

– Случается…

– У тебя, наверное, рекорд флота по погружениям, – смеясь, предположил Дорофеев. – Или, может быть, мировой рекорд?

Полундра посмотрел на своего собеседника серьезно и даже несколько озадаченно.

– Мирового нет, – ответил он неохотно. – А вот рекорд флота действительно имеется.

– Серьезно? – еще больше воодушевляясь, воскликнул Дорофеев. – Ну так за это надо выпить еще по одной!

Он налил в стаканчик Полундре еще коньяку. Однако Сергей глядел на своего бывшего командира строго и спокойно.

– За свой рекорд я пить не буду! – сказал он твердо. – Это примета скверная, за такое пить.

– Да ладно тебе!.. – воскликнул было Дорофеев, но Полундра смотрел на него сумрачно и серьезно.

– Если хочешь, Алексей, давай выпьем за Российский флот, за Андреевский стяг! – сказал североморец.

– Какой разговор! – весело воскликнул Дорофеев, чокаясь с Полундрой и его женой пластиковым стаканчиком. – Хрен с тобой, если ты такой политически сознательный. – Но, видя, как омрачилось лицо Полундры, тут же добавил: – Российский флот для нас для всех самое святое, самое главное в жизни! Верно, малыш?

Он повернулся к маленькому Андрюшке, сидевшему на высоком «взрослом» стуле и буквально извертевшемуся на месте.

– Мама, я устал, я домой хочу! – сказал ребенок вместо ответа.

Он уже в который раз повторял эту просьбу, на что занятые беседой мужчины совершенно не обращали внимания. Его матери ничего не оставалось, как всякий раз просить маленького Андрюшку помолчать и не мешать взрослым дядям разговаривать. Она предлагала ему то булочку, то мороженое, однако ребенок, едва надкусив, тут же оставлял еду и продолжал капризничать.

– Рекорд флота – это круто, – продолжал Дорофеев, не замечая состояния маленького ребенка. – Водолазы такого уровня, как ты, Серега, повсюду нужны. При желании они всегда могут хорошие деньги заработать.

Дорофеев заметил, как упрямая складка снова залегла меж бровей старлея Павлова при этих его словах, однако продолжал:

– Ты же, Серега, знаешь, что такое Крым. Помнишь, в учебке нам объясняли, чем нашпигованы все вот эти скалы. – Он показал вокруг, на начавшие отливать золотом в лучах заходящего солнца горы из нежно-розового, словно куски свежего мяса, гранита. – Главное – подъехать к нужному человеку, который все ходы и выходы знает. И можно заработать такие деньги, какие тебе на твоем флоте за двадцать лет службы не заработать!

Лицо старлея Павлова во время всей этой тирады оставалось невозмутимо спокойным и твердым.

– Я морской офицер, – сказал он строго. – Я свою службу Родине на левые дела не размениваю. И честь мундира буду беречь от позора.

– Да это все понятно! – с веселым смехом отозвался Дорофеев. – Но ведь одной честью мундира сыт не будешь, правильно? Давай, кстати сказать, за нее выпьем, за честь мундира.

Дорофеев снова налил коньяк в пластиковый стаканчик Полундры, тот поморщился, цинизм его бывшего командира казался ему крайне неприятным. Однако предложенный коньяк североморец выпил.

– Мама, я домой хочу! – тихо проговорил маленький Андрюшка. – Когда мы пойдем домой?

– Скоро, скоро пойдем. А сейчас сиди тихо, – вполголоса одернула его Наташа. – Не видишь, папа занят.

– А долго он еще будет занят? Я домой хочу, я устал.

– Тише! Не мешай папе!

Алексей Дорофеев, с усмешкой наблюдавший за этой сценой, одобрительно кивнул головой.

– Хорошая у тебя жена, Серега, – сказал он. – Тактичная, с пониманием. Мне бы вот такую же.

Полундра скроил недовольную гримасу, но промолчал.

– Жаль только, что посидеть по-хорошему не получается! – продолжал между тем Дорофеев. – Вы с ребенком, да и я за рулем.

– Мы приехали сюда не пьянствовать, а отдыхать, – возразила Наташа.

– А мы разве пьянствуем?

– А разве нет?

В ответ Дорофеев ослепительно улыбнулся.

– Извините, но вы не правы! – сказал он. – Вы поймите, Наташа, мы с Серегой, с вашим мужем, прослужили на флоте энное количество времени. Прошли с ним огонь и воду, медные трубы и чертовы зубы. Первое, второе и третье в самом буквальном смысле слова. И вот теперь мы встретились на берегу после такого перерыва. И что же, мы теперь посидеть по-мужски не имеем права?

– Нам давно пора возвращаться в санаторий, – сказала Наташа. – Мы обед пропустили, теперь хотя бы к ужину успеть.

– Так я вам о том и говорю! – радостно воскликнул Дорофеев. – Я же сейчас на машине, правильно? Ехать отсюда до вашего санатория, ну, с полчаса. Это самое большее. И вот, я вас отвожу в санаторий, там вы с маленьким остаетесь. А Серегу я забираю с собой! Как хотите, а встречу нам надо отметить по-настоящему, по-морскому!

– Да где вы будете отмечать? – недовольно воскликнула Наталья, чувствуя, как все прежние опасения и тревоги оживают в ее груди. – В притон какой-нибудь пойдете, последние деньги просадите. Еще что-нибудь случится там с вами.

– Да боже упаси! Какой притон? – рассмеялся Дорофеев. – Никуда, ни в какой притон мы с Серегой не пойдем! Только ко мне домой! У меня же домик тут неподалеку, два этажа, несколько комнат… А я в них один. Иногда бывает скучновато.

– Значит, семью надо заводить. Тогда вам в собственном доме не покажется скучно! – ответила белокурая жена Полундры.

– Тоже правильно! – усмехнулся Дорофеев. – Только ведь такую, как вы, еще повстречать надо. На каждом углу такие не стоят! – Дорофеев рассмеялся, Наталья недовольно поджала губы. – Вы как-нибудь тоже в этот мой домик заходите, посмотрите, – продолжал он невозмутимо и весело. – Непременно зайдите. Я вас приглашаю. Завтра, послезавтра – в любой день, когда захотите. Но сегодня мы пойдем туда только с Серегой! Мальчишник, так сказать. Я кое-кого из старых друзей приглашу, кого найду вот сейчас по телефону.

– В самом деле, Наташа. – Полундра глядел на жену просительно. – Я не могу отказаться, нехорошо получится. Алексей все-таки мой бывший командир, мы с ним столько времени не виделись.

Его жена молчала, сжав губы, не говорила ни да ни нет.

– Ладно, вы пока решайте, – весело заметил Дорофеев, оглядывая обоих супругов. – А мне надо позвонить. Предупрежу кое-кого из наших прежних сослуживцев. Приглашу их ко мне домой, скажу, что ты в городке объявился.

Он вытащил из кармана мобильный телефон, встал из-за стола, отошел к дальнему краю кафе и повернулся спиной. Того, что Дорофеев говорил по телефону, Сергею с Наташей решительно не было слышно.

– Ну что ты опять надулась? – извиняющимся тоном заговорил Полундра. – Понимаешь, я в этой ситуации просто должен согласиться. Грех нашу с Алешкой встречу как положено не отметить.

– Не нравится мне этот тип! – торопливо проговорила Наташа. – Сама не знаю, почему так, но не нравится.

Полундра посмотрел на жену удивленно.

– Да брось ты! Алешка – нормальный парень!..

Однако она только покачала головой, ничего не возразила более.

Алешка Дорофеев уже возвращался к ним, сияя своей ослепительной улыбкой.

– Все, договорился я с ребятами, обещали быть, – объявил он радостно. И тут же добавил, заметив печальное и напряженное лицо Наташи: – Да не пугайтесь вы! Мы много пить не будем! Мне завтра самому с утра на работу, да еще за рулем. Так что я по-любому должен быть как стеклышко. Серега переночует у меня, а наутро я его привезу в санаторий, доставлю в целости и сохранности. Честью клянусь!

Он подал руку Наталье, помогая ей встать из-за столика. Выражение ее лица ничуть не смягчилось, однако жена старлея Павлова понимала, что поделать уже ничего нельзя, ее Сережка в любом случае отправится со своим бывшим сослуживцем отмечать встречу, а ее протесты только вызовут у него раздражение и испортят настроение им обоим.

Глава 10

Глава татарской национальной общины в Крыму Муслетдин Аблабердыевич Киримханов, всеми своими домашними, близкими родственниками и друзьями именуемый просто Муслетдин, одетый в пестрый просторный халат и мягкие туфли, неторопливо прошелся по расстеленным на полу дорогим персидским коврам с затейливым рисунком, морща свой низенький смуглый лоб, рассеянно глядя себе под ноги.

Больше всего на свете он не любил современной европейской одежды. Она неприятно стесняла и сжимала его пухлое, с огромным животом, широкой отвислой задницей и толстыми руками и ногами тело, делая его внешне какой-то карикатурой на человека, чем быть особенно не хотелось в глазах подтянутых и спортивных американцев, с которыми ему так часто приходилось иметь дело. Зато, оказываясь дома, Муслетдин всегда расслаблялся, снимал ненавистные рубашку и брюки и менял их на старинное татарское одеяние – мягкие шелковые шаровары, просторный балахон, в которых он выглядел особенно представительно в роскошных, на восточный манер убранных покоях своего большого, напоминающего дворец дома. Здесь он казался настоящим персидским шахом, умным, хитрым, властным и беспощадным. Именно таким, умным, властным и беспощадным, и был Муслетдин для своих подчиненных и домашних, знавших, что их господин может наградить за хорошо сделанную работу по-царски, но за малейший проступок может расправиться с истинно восточной жестокостью.

Муслетдин не спеша подошел к узкому окну в главных покоях своего дома, от нечего делать выглянул наружу. В большом доме с толстыми каменными стенами было прохладно и уютно, однако за его пределами буйствовало жаркое южное солнце, заливая небольшой, но очень чисто убранный дворик перед домом потоками ослепительного света. Из окна своего дома Муслетдин рассеянно смотрел на высившийся неподалеку остов строящейся новой мечети, высокую башню минарета которой собирали из больших бетонных колец, какие обычно используют при строительстве колодцев и прокладке огромных канализационных стоков. Глядя на высившуюся башню из канализационных колец, кое-как скрепленных цементом, Муслетдин с досадой поморщился.

Еще полбеды, что храм приходилось строить из такой дряни. Хуже всего то, что постройка из-за недостатка денег затягивалась, и все жители компактного татарского поселка под Инкерманом, где строилась эта мечеть и стоял дом самого Муслетдина, и все гости его уже успели вдоволь налюбоваться на эти бетонные кольца и обсудить это, и, быть может, в душе даже поиздеваться. Конечно, только в душе, ни в коем случае не вслух. Муслетдин знал, как заставить жителей подчиненной ему территории держать язык за зубами. Однако мыслить людям не запретишь. И видеть бетонные кольца канализационных труб вместо благородного кирпича или гранитных блоков, из которых приличествовало возводить храм,– тоже.

Проклятое безденежье!

Муслетдин при этой мысли со злостью дернул себя за край пухлого тройного подбородка, украшенного жиденькой растительностью, напоминавшей бороду старого козла. Эту свою бородку Муслетдин имел привычку теребить не только во время обязательных ежедневных молитв, но и в минуты тяжких размышлений.

«Проклятое безденежье!» – повторил он про себя. Нельзя сказать, чтобы члены общины ничего не жертвовали на строительство храма. Но деньги постоянно были нужны для чего-то другого – чтобы выстроить себе вот этот дом, например. Не мог же он, Муслетдин, жить в какой-то глиняной халупе, как последний нищий! К сожалению, много средств уходило и на более важные дела. Решать проблемы мирового ислама в Крыму было не только хлопотно, но и дорого. Его руководители в богатых нефтью восточных странах требовали многого, однако искренне были убеждены, что деньги на все это он сможет без труда раздобыть сам. Стоило ему там заикнуться о недостатке средств для выполнения той или другой опасной миссии, ему тут же замечали, что он плохой мусульманин и не чтит заветов Аллаха.

Верный прием, Муслетдин и сам постоянно прибегал к нему, выманивая деньги у своих членов общины. Однако когда этот прием применяют к тебе самому, впечатление немножко другое. Тем более что денег ему действительно на все дела не хватало. Ведь средства общины небеспредельны. А удерживать людей в повиновении, безжалостно грабя их при этом, можно лишь до определенной грани, дальше они возмутятся и разорвут тебя в клочья.

Конечно, спонсоров, жертвователей на святые дела приходилось подыскивать. Занятие это далеко не приятное, а при властном характере Муслетдина просто оскорбительное. Он до сих пор мстительно сжимал кулаки и злобно скрежетал зубами, вспоминая, как в первый раз подъехал к этому турку, Абу Али, как попросил у него пожертвования и как получил решительный, короткий и вовсе даже не прикрытый вежливыми фразами отказ. Потом Муслетдину все-таки удавалось раскрутить богатого турка на какие-то деньги, но всякий раз пожертвование сопровождалось такими оскорбительными замечаниями…

Но ничего! Муслетдин не дурак и не размазня, он никогда не прощал нанесенных ему обид. А Абу Али еще ответит ему за это! Кидать ему, Муслетдину, как собаке обглоданную кость, какие-то жалкие сотни долларов, да и то только после того, как наговорит множество всяких оскорблений! Это ему даром не пройдет.

Внезапно в тишине покоя мелодично звякнул колокольчик. Обернувшись, Муслетдин увидел, как от ковра старинной работы, закрывающего вход в покой, отделился старый слуга и, низко склонившись и семеня ногами, приблизился к своему повелителю.

– Ну? – нетерпеливо спросил старый татарин, видя, что слуга явился с каким-то сообщением.

– Пришел Мурад, – тихо и вкрадчиво объявил слуга. – С ним мальчишка…

– Азамат?

Слуга молча поклонился до самого пола.

– Веди их сюда, дай туфли для гостей.

Слуга снова глубоко, до земли поклонился и, пятясь задом, удалился из покоев. Через некоторое время снова мелодично звякнул колокольчик, и перед Муслетдином предстал ближайший помощник главы татарской общины Мурад, человек с перебитым носом и руками каратиста-профессионала, вместе со смазливым чернобровым мальчишкой лет шестнадцати, тем самым, что голым лежал на кровати перед турком Абу Али. При виде его Муслетдин с досадой поморщился и отвернулся к окну. Некоторое время царило напряженное молчание. Вошедшие неподвижно стояли посреди комнаты и ждали первого слова повелителя.

– Ну, с чем пришли? – наконец вполголоса, не оборачиваясь, промолвил Муслетдин.

– Все идет нормально, мой господин, – тут же заговорил Мурад. – Наш Абу Али на мальчишку клюнул.

– Пидор хренов, – едва слышно пробормотал старый татарин, хмуро глядя в окно.

– Да, но в нашем деле это же просто находка, – осторожно возразил ему Мурад. – Теперь, когда он клюнул, нам осталось только подождать немного, и можно будет раскрутить Абу Али на хорошую сумму.

– Шантаж, стало быть, – констатировал вполголоса Муслетдин, глядя на недостроенный минарет. – Ради такого высокого дела – шантаж…

Двое стоящих посреди комнаты татар не шевелились, зная, что в лирическом настроении, в каком находился сейчас их господин, беспокоить его глупыми возражениями крайне опасно.

Внезапно Муслетдин резко обернулся и посмотрел в упор на татарского мальчишку, бледного от волнения и страха.

– Расскажи, как вел себя Абу Али наедине с тобой! – властно приказал Муслетдин.

Татарчонок растерялся, поглядел вопросительно сначала на Мурада – тот дипломатично отвернулся, – потом на грозного господина.

– Я тебя не о том спрашиваю! – грозно нахмурив брови, загремел Муслетдин. – Меня не интересуют подробности ваших любовных игр. Я спрашиваю, как он вел себя с тобой? Был ласков, груб, горяч, вежлив, равнодушен?

– Мне показалось, – юношеским ломающимся баском ответил наконец Азамат, – что турок без ума от меня.

Муслетдин одобрительно кивнул.

– Хорошо. Он тебе что-нибудь говорил?

– Говорил, что я для него прекраснее любой женщины, что он не хочет отпускать меня.

– Так… – Муслетдин сморщил нос, однако вид у него был вполне довольный. – Не обижает?

– Что вы! – Татарчонок попытался улыбнуться. – Он совсем голову потерял из-за меня. Говорит, что дня без меня прожить не сможет.

– Он ничего не предлагал тебе?

– Предлагал. – Азамат стыдливо потупился. – Он предлагал мне встречаться с ним каждый день, как только у меня будет время.

– Ты согласился?

– Конечно! Ведь вы же приказали мне соглашаться на все, что бы Абу Али ни предлагал мне.

– Так, хорошо.

– Я же говорю, Муслетдин, – встрял в разговор Мурад, – что все идет как надо. Это была хорошая идея, надменному турку нашего мальчишку подсунуть.

Муслетдин удовлетворенно кивнул, отвернулся к окну, наморщил лоб.

– Это еще не все, – осмелился продолжать татарчонок. Муслетдин с гримасой недовольства на пухлом лице повернулся к нему. – Еще он предложил мне поехать учиться в Штаты.

– Куда? – изумленно переспросил старый татарин.

– В США. Буквально с началом этого учебного года.

– Красивые сказки!

– Нет, он клялся мне! И потом… – Татарчонок смущенно запнулся.

– Ну? – Муслетдин грозно нахмурил брови.

– Он показал мне документы, визу на мое имя. Там проставлен сентябрь, месяц отъезда…

– Ты уверен?

– Конечно! Я же знаю, как должна выглядеть настоящая загранвиза. Меня не обманешь.

Муслетдин и Мурад озадаченно переглянулись. Даже для Мурада эта информация была новостью.

– Это дело нужно держать под контролем, – задумчиво проговорил старый татарин. – Оно становится все интереснее.

– Будет сделано, мой господин! – сказал Мурад.

– А ты, – Муслетдин повернулся к татарчонку, – будешь рассказывать моему помощнику все, что будет говорить твой Абу Али. Понял меня? Все дословно!

– Я все сделаю, мой господин! – торопливо ответил смазливый юноша.

Старый татарин величественным жестом хлопнул два раза в ладоши, появившемуся старому слуге сказал повелительно:

– Проводи Азамата к выходу из дома.

Когда татарчонок ушел, Муслетдин снова отвернулся к окну, некоторое время созерцал недостроенную башню минарета, шевеля при этом пухлыми губами. Мурад в это время покорно стоял посреди комнаты, боясь пошевелиться.

– Ну, что скажешь? – внезапно оборачиваясь, спросил Муслетдин. – Как тебе нравится вся эта история?

– В предложении Азамату учиться в Америке есть что-то очень странное, – ответил Мурад.

– Может быть, мальчишка по неопытности что-нибудь напутал? Может быть, хитрый турок просто вешает ему лапшу на уши, чтобы мальчишка был посговорчивее?

– Не похоже, – возразил ему Мурад. – Азамат не дурак и на самом деле знает, как загранвизы выглядят.

– Откуда?

– Бывал много раз и в Турции, и в Албании.

– Так это с родителями!

– Не только, – сказал Мурад спокойно и внушительно.

Муслетдин бросил на своего помощника короткий суровый взгляд, покачал головой.

– Тогда как же все это понимать? – озадаченно проговорил старый татарин. – Разве Абу Али собирается в ближайшее время уезжать из Крыма?

– Нет, насколько я знаю. Да и как он поедет без своего любовника? Азамат не будет врать, Абу Али подсел на него плотно.

– Значит, Абу Али едет вместе с ним! – жестко возразил ему Муслетдин. – Для того и оформил визу.

– Но почему Америка, а не Турция?

Муслетдин не ответил, снова повернулся к окну, стал созерцать недостроенный минарет, шевеля при этом губами, будто беззвучно произнося молитву.

– Ясно одно, – негромко проговорил он, не оборачиваясь. – Времени у нас остается немного, затягивать дело с турком нельзя. В самое ближайшее время тряхнем его на предмет денег. Так что скажи Азамату, пусть будет начеку. И пусть постарается выведать у этого своего пидора, когда тот собрался уезжать.

– Слушаю, мой господин! – Мурад низко поклонился.

– Так, – не спеша продолжал Муслетдин. – Что ты узнал про того славянского моряка, с которым мы застукали Абу Али?

– Ничего интересного, – ответил Мурад. – Военный пенсионер, бывший моряк. Теперь числится смотрителем маяка на мысе Фиолент, это в восьми километрах от Севастополя.

– Так ведь этот маяк закрыт и полуразрушен!

– Фактически да. Ну, своего рода теплое местечко для старого моряка. Чтобы не тосковал по родному морю, не нищенствовал на свою военную пенсию.

– Тоже мне, пенсионер нашелся! – пробормотал недовольно Муслетдин. – Да ему на вид лет сорок пять! На нем еще пахать можно!

Мурад безмолвно поклонился в подтверждение правоты своего господина.

– И какие такие общие дела могут быть у Абу Али со смотрителем заброшенного маяка? – спросил Муслетдин.

– Этого выяснить не удалось.

– Ну да, конечно! – Старый татарин кивнул с самым мрачным видом. – Это все тоже темная история! – решительно сказал он.

– Согласен, – отозвался Мурад.

– Этим смотрителем маяка тебе тоже надо заняться! Возможно, он тоже раскручивает нашего Абу Али на хорошие бабки. А нам в нашем деле конкуренты абсолютно не нужны!

– Слушаю, мой господин!

Мурад низко, до земли поклонился и, поняв, что прием у старого татарина окончен, стал задом пятиться к двери. Муслетдин в это время стоял, отвернувшись к окну, и даже не смотрел на унизительный ритуал, выполняемый его непосредственным помощником.

Глава 11

Пролив Босфор, соединяющий не самое большое Черное море с совсем уж крохотным Мраморным, так узок, что больше похож на неширокую, протекающую между розовых мраморных скал речку, от одного берега пролива до другого, кажется, рукой подать. Только вода в этой речке морская, горько-соленая и непригодная для питья, и течение в ней слабое и почти незаметное, как в болоте. Сильные шторма в этой части земли случаются сравнительно редко. Поэтому, несмотря на опасную близость скалистых берегов, проход из Черного моря в Средиземное среди капитанов дальнего плавания считается относительно безопасным и легким.

На флагштоках стоявших теперь на босфорском рейде двух военных кораблей полоскались на слабом ветру звездно-полосатые флаги. Это был небольшой отряд кораблей Шестого флота ВМС США, дислоцированного в Средиземном море: ракетный фрегат, или, по российской классификации, ракетный крейсер, и эсминец. Оба судна направлялись в Севастополь с дружественным визитом, а на босфорском рейде остановились для пополнения запасов продовольствия и пресной воды, выполнения мелкого текущего ремонта, а также небольшого отдыха экипажей.

Флагманом этого отряда был, конечно же, ракетный фрегат – не самое большое судно в американском военно-морском флоте, имеющем в своих рядах несколько огромных авианосцев, однако грозная боевая сила, вооружение которого включает соответственно названию и ракеты, и артиллерийские орудия. Именно на флагштоке ракетного фрегата был поднят и теперь лениво поворачивался на едва ощутимом южном ветру адмиральский штандарт, личный флаг командира отряда адмирала Джорджа Симмонса.

Сам адмирал в это время находился в своей роскошной каюте, расположенной в верхних этажах палубной надстройки крейсера. Удобно устроившись в кресле, он курил толстую гаванскую сигару, выпуская облака сизого ароматного дыма и небрежно стряхивая пепел в стоящую рядом на невысоком столике пепельницу. Адмирал Симмонс был мужчина лет около пятидесяти. Его крупная с высоким лбом и массивной челюстью голова была совершенно лысой, чисто выбритое, загорелое от многолетнего пребывания под жарким солнцем Средиземного моря лицо прорезывали глубокие морщины, что придавало ему выражение особенной жесткости и непреклонности – возможно, таким и был характер адмирала Симмонса на самом деле.

В своей личной каюте адмирал сидел не один. В глубоком кресле напротив него расположился представительный мужчина лет тридцати пяти, в очках, с ранними залысинами на голове, больше всего похожий на скромного банковского служащего, однако на плечах его были погоны старшего офицера Военно-морских сил США. Несмотря на то что адмирал был старше его и по возрасту, и по званию, этот представительный мужчина вел себя с командиром отряда на равных, беседовал, словно находясь в офисе крупной фирмы в Штатах, а не на борту боевого корабля.

– Мы намерены оставаться на рейде в Босфоре до?.. – спросил представительный мужчина.

– До завтрашнего утра, мистер Клиффорд, – стряхивая пепел, ответил адмирал Симмонс. – Условленная дата прибытия в Севастополь первое сентября. Времени вполне достаточно.

– В пути возможны задержки, непредвиденные ситуации, аварии?

– В море возможно всякое. – Адмирал выпустил изо рта клуб ароматного табачного дыма. – Однако мы не ржавая баржа с мазутом. Военные корабли и строятся таким образом, чтобы всевозможные природные катаклизмы не помешали выполнению поставленной боевой задачи.

Представительный мужчина, названный Клиффордом, некоторое время внимательно изучал спокойное, бесстрастное лицо адмирала, потом кивнул.

– Выполнение этого перехода в срок на вашей ответственности, адмирал, – сказал он. – От соблюдения сроков прибытия зависит многое в нашей операции.

Адмирал небрежно стряхнул пепел с сигары.

– Что, например?

Стэнли Клиффорд не ответил. Некоторое время в адмиральской каюте царило молчание.

– Текущий ремонт судов, – наконец заговорил представительный мужчина, – пополнение запасов пресной воды, топлива и провианта, все это осуществляйте здесь, адмирал.

– Вот как? Почему?

– Когда прибудем в Севастополь, для этого возможности не будет, – был ответ. – В Севастополе мы только встанем на рейде, но в сам порт заходить и швартоваться там не будем. Это приказ нашего ведомства.

– ЦРУ экономит деньги на портовых услугах? – Губы адмирала тронула едва заметная усмешка.

– Вы должны выполнять приказы, а не иронизировать по их поводу! – Тон Клиффорда сделался жестким, безапелляционным.

Адмирал, однако, продолжал чуть заметно улыбаться, глядя на своего собеседника ясными, спокойными глазами.

– Но это будет выглядеть несколько странно, – заметил он, – если военные корабли, прибывшие с дружеским визитом, откажутся швартоваться в порту.

– Тем не менее придется сделать именно так! – заявил агент ЦРУ решительно. – Насколько я знаю морское право, ни таможенники, ни пограничники не имеют права досматривать суда, не пришвартовавшиеся в порту, а оставшиеся стоять на рейде, пусть даже и в территориальных водах страны.

– Верно, не имеют, – с чуть заметной усмешкой ответил адмирал. – Тем более военные суда. Тем более корабли ВМС Соединенных Штатов. Но только нам с вами какое до этого дело? Уж не собираетесь ли вы организовывать в севастопольской бухте контрабанду наркотиков?

Стэнли Клиффорд сделал нетерпеливое движение. Ирония адмирала действовала ему на нервы.

– Насколько я знаю морское право, – продолжал он, – наши суда считаются суверенной территорией Соединенных Штатов.

– Да, это так, – подтвердил адмирал.

– И всякий человек, достигший этой территории, сразу же попадает под нашу юрисдикцию.

– Верно. И что дальше?

– Значит, – заключил Стэнли Клиффорд, – мы в таком случае никому не обязаны давать отчет про тех людей, что находятся на борту наших кораблей.

Адмирал Симмонс не спеша стряхнул пепел со своей роскошной сигары, пристально глянул на своего собеседника.

– А вы думаете, – сказал он, – кто-нибудь в Севастополе захочет проверить списки нашей команды?

– Согласно морскому праву, – не слушая его, продолжал агент ЦРУ, – всякий человек, достигший борта нашего крейсера, сразу же подпадает под нашу юрисдикцию. И мы имеем право не выдавать его обратно властям страны, в территориальных водах которой мы находимся. Если, конечно, при этом мы не пришвартовались в порту, а просто стоим на рейде.

Адмирал Симмонс снова некоторое время внимательно изучал физиономию своего собеседника.

– А что, – наконец проговорил он внушительно, – ожидается такой человек, который захочет достигнуть наших кораблей и оказаться под нашей юрисдикцией?

– Ожидается!

Командир отряда тихо присвистнул, выпустил клуб дыма изо рта и посмотрел на агента ЦРУ со смесью иронии и недоумения.

– Вы хотите подобрать в Севастополе какого-то своего шпиона, добывшего вам нужные сведения, и для этого гоняете за тысячи километров два мощных военных корабля?

– Да, это так, – сухо заметил Стэнли Клиффорд. – Рад, что наконец-то вы поняли поставленную перед вами задачу.

Казалось, адмирал не заметил колкости последнего замечания своего собеседника.

– Как я вижу, ваше ведомство не боится устроить международный скандал, – спокойно заметил Джордж Симмонс. – И, видимо, не думает, что теперь не времена холодной войны и что государство, в водах которого мы будем находиться, называется не Советский Союз, а суверенная демократическая Украина. Послушайте! Неужели вы не понимаете, что списать весь инцидент на то, что мы будто бы спасаем свободомыслящего человека от преследования приспешниками тоталитаризма, как это было в прошлые времена, теперь не удастся!

Офицер ЦРУ внезапно повернулся к адмиралу, холеное лицо его побагровело от едва сдерживаемого гнева.

– Мне кажется, будет лучше, если каждый из нас будет заниматься исполнением своих обязанностей, – чеканя каждое слово, сказал Стэнли Клиффорд. – Я же не даю вам указаний по судовождению, а целиком доверяю это дело вам. Вот и вы будьте добры не лезть не в свое дело! Ваша задача: оказаться на рейде Севастополя до первого сентября, чем раньше, тем лучше. За все то, что будет происходить дальше, отвечаю я. Вам приказ понятен?

Адмирал Симмонс спокойно кивнул и принялся раскуривать новую гаванскую сигару. Внешне его лицо было бесстрастно, но, знай офицер ЦРУ адмирала несколько дольше, он бы придал большее значение упрямой складке, залегшей возле самой переносицы на его суровом, изрытом морщинами лице.

Глава 12

По пути в Севастополь Алексей Дорофеев, сидя за рулем белого «Лексуса», болтал без умолку. Обращаясь главным образом к сидящей на заднем сиденье Наташе, он рассказывал ей всякие забавные истории о том, каким крутым моряком был ее муж Серега Павлов в славное время своего обучения в балаклавской учебке. Подъехав к воротам санатория, Дорофеев сделал извиняющуюся мину, как будто и в самом деле очень не хотел увозить ее мужа, но тем не менее должен…

Наталья не обращала особенного внимания на весь этот цирк и поспешила по дорожке к высившемуся среди деревьев зданию санатория – ее ребенок давно нуждался в отдыхе. Проводив ее завистливым взглядом, Дорофеев развернул белый «Лексус» и помчался обратно домой, в Балаклаву. Сидящий рядом с ним Полундра молчал, казалось, его мучил стыд из-за того, что оставил жену в санатории, а сам отправился пьянствовать.

На выезде из Севастополя Алексей Дорофеев вдруг притормозил. Кивнул Полундре в сторону скромно стоявших у дороги двух девушек, загорелых, в коротких юбках, с длинными, спускающимися до плеч волосами.

– Эх, Серега, смотри, какие девчонки! – воскликнул он, и глаза его весело заблестели. – Давай снимем их, а? Вчетвером праздновать будет веселее.

– Ты в своем уме? Меня жена в санатории ждет.

– Серьезно? – Алешка Дорофеев расхохотался. – Раньше ты не был таким занудой! И от девушек не отказывался.

– Раньше я не был женат, – спокойно возразил Полундра. – И потом, девушки, по-моему, занимаются тут известно чем, относятся к древнейшей женской профессии.

– Да брось ты! – расхохотался Дорофеев. – Смотри, они нормальные девчонки.

– Откуда ты знаешь?

Но Дорофеев уже притормозил у тротуара неподалеку, и две девицы, будто только и ждали этого, подбежали к машине.

– Простите, а вы до Балаклавы нас не подбросите? – сладостным голосом прощебетала одна из них, жгучая брюнетка со смуглым загорелым лицом.

Она вопросительно уставилась на сидящего справа Полундру, как будто от него зависело, согласится ли Дорофеев их подвезти.

– Ой, какие мужчины! – воскликнула другая, шатенка с мягкими, нежными чертами лица, просовывая голову в открытое окошко «Лексуса». – Пожалуйста, возьмите нас до города. А то мы отстали от нашей группы и вот не знаем, что теперь делать.

– Откуда вы отстали? – с усмешкой переспросил Дорофеев. – От какой такой группы?

– Мы туристки, – с готовностью ответила брюнетка. – Приехали из Рязани. Впервые в Крыму…

И она снова уставилась на Полундру просительно. Старлей старался не смотреть в ее сторону, однако обворожительное девичье лицо все приближалось к нему.

– Слышь, Серега? – Дорофеев посматривал на своего старого друга весело. – Ты чего сидишь, как японский бонза? Давай, в самом деле, поможем девчонкам! Ты как, не против?

Полундра нехотя глянул на жалобные, просительные физиономии двух девушек, потом пробормотал сквозь зубы:

– Не против.

Две девицы будто только и ждали этих слов. Они тут же кинулись открывать заднюю дверцу, проворно забрались на заднее сиденье. Сели там смирно, как две паиньки, ожидая, когда машина тронется в путь. Дорофеев покосился на своего друга, сидевшего с каменным лицом, усмехнулся, но ничего не сказал. Рывком тронул машину с места, помчался по неширокой, петляющей серпантином по склону горы дороге.

Меньше чем через четверть часа роскошный «Лексус» притормозил у ворот новенького, с иголочки двухэтажного коттеджа, и сидевший за рулем Дорофеев объявил, ослепительно улыбнувшись:

– Все, приехали, вот мой домик. Погодите минуту, я ворота открою, внутрь заеду.

Дорофеев, не выключая мотора, вылез из машины, пошел открывать ворота. Полундра с изумлением оглянулся назад, ожидая, что девушки будут протестовать, жаловаться на то, что привезли их совсем не туда, куда было нужно.

Однако ничуть не бывало! Девицы сидели смирно и выглядели вполне довольными тем, что оказались возле этого домика.

– Это ваш собственный домик, да? – прощебетала шатенка, обращаясь к вернувшемуся к машине и усевшемуся снова за руль Дорофееву.

– Ну, а то чей же! – ответил тот, осторожно трогаясь с места и заезжая в раскрытые теперь настежь ворота на посыпанную розовым гранитным щебнем небольшую парковку возле самого дома.

– Здорово! – восхищенно проговорила шатенка.

И брюнетка вторила ей:

– Ой, как здесь красиво.

«Домик», куда привез их Дорофеев, и в самом деле был неплох. Недавно отстроенный, из белоснежного, еще не успевшего потемнеть от времени и непогоды кирпича, изяществом своим он походил на яркую ярмарочную игрушку. Окна первого этажа были застеклены огромными, словно магазинная витрина, матовыми стеклами с синеватым отливом и закрыты фигурными коваными решетками. Окна же не достроенного пока второго этажа оказались вовсе без стекол, какие-то длинные рейки и брусья стропил торчали из пустых оконных проемов.

Сам дом был расположен в дальнем от ворот углу довольно обширного приусадебного участка, и до него нужно было еще идти метров десять по бетонной дорожке, аккуратно выложенной посреди вспаханной садовой земли и сверкающего яркой зеленью газона с тщательно подстриженной травой. Такие же дорожки вели к другим строениям дорофеевской «усадьбы», которая теперь была совершенно открыта палящим солнечным лучам, но со временем обещала превратиться в тенистый уголок благодаря многочисленным недавно высаженным деревьям.

– Кто ж тебе устроил весь этот маленький рай на земле? – не удержался, спросил Полундра у своего бывшего командира и друга, выбравшись из «Лексуса».

– Сам, конечно, – усмехнулся Дорофеев. – Кто же еще мне будет устраивать? Мой хозяин богат, своим людям платит щедро. Ладно, пойдемте в дом, – негромко добавил он, обнимая за талию и прижимая к себе шатенку.

Жгучая брюнетка взяла под руку Полундру и пошла рядом с ним. Старлей, как ни хмурился, вынужден был смириться с этим. Не вырываться же ему из женских объятий!

Вчетвером они поднялись на широкую веранду, откуда открывался великолепный вид на море и Балаклавскую бухту. Ослепительное южное солнце в этот час спустилось так низко, что совершенно скрылось за горой, отчего на «усадьбу» Лешки Дорофеева упала густая тень, и стали сгущаться вечерние сумерки. Мягкий южный ветерок с моря нежно овевал утомленные жарой и дневными заботами лица, доставляя этим несказанное удовольствие. На самой веранде уже стоял большой обеденный стол, совершенно пустой, только накрытый белоснежной скатертью. Кивая на этот стол, Алешка Дорофеев предложил:

– Ну что, Серега, может быть, на свежем воздухе и устроимся? Как ты думаешь?

Полундра в ответ пожал плечами. Почему бы и нет?

– Вот и славно! – воскликнул Дорофеев. – Тогда, друзья мои, за работу! Прислуги у меня, к сожалению, нет, расставлять все придется самим.

Полундра от удивления только глаза таращил. Казалось бы, всего пару часов назад встретился он с Дорофеевым, когда тот решил устроить этот «мальчишник». Однако в холодильнике его «маленького домика» обнаружились грудой сложенные деликатесы, несколько бутылок дорогого армянского коньяка, не считая марочного крымского вина, которое, если его покупать в магазине, тоже стоит немало. У североморца так и вертелся на языке вопрос: «Ты что, Алексей, постоянно хранишь в своем холодильнике столько провизии?» Однако Полундра не спешил задавать его, не желая казаться чересчур назойливым и любопытным.

Еще больше удивляло спецназовца поведение девушек. Дорофееву даже не пришлось просить ни о чем. Они сами взялись помогать, расставлять на столе тарелки, рюмки, раскладывать вилки, вскрывать деликатесы, нарезать колбасу, сыр, хлеб. Все это они делали с ловкостью профессиональных официанток, так что буквально через полчаса стол был полностью накрыт и обставлен, оставалось только садиться за него и приступать к трапезе.

У Полундры голова шла кругом. Или в Крыму так положено – сев в машину случайного проезжего человека, безропотно позволить увезти себя к нему в дом, там помогать устраивать ему застолье, не спросясь даже просто ради приличия, кто на него приглашен и уместно ли будет их присутствие здесь. Более того! У Полундры создавалось впечатление, что девушки не хуже самого хозяина ориентируются в его доме. Вот Лешка Дорофеев сказал своей шатенке: «Принеси селедочницы», и та пошла и принесла, как будто прекрасно знала, где они находятся. Брюнетка то же самое – отправилась на кухню, чтобы готовить салат из крабов, и хозяйничала там с такой уверенностью, будто уже много раз бывала в этом доме и знала, где что лежит. Полундра удивлялся, однако решил пока держать язык за зубами и разного рода догадок не высказывать, не оскорблять подозрениями своего бывшего командира и боевого друга.

Только когда они сели за стол, шатенка рядом с Дорофеевым, брюнетка – буквально прижавшись к могучему плечу Полундры, старлей удивленно оглядел шикарно накрытый стол с великолепной выпивкой, отличной закуской и сказал, внешне спокойно и безразлично:

– А что, ребят ждать не будем?

– Каких ребят? – опешил Дорофеев.

– Ты же говорил, наших старых друзей по балаклавской учебке позвал.

– Ах, это! – Хозяин дома весело рассмеялся. – Ну, видишь же, не пришел из них никто! Что поделаешь? Сезон сейчас, все делом заняты. Мужикам нужно за три летних месяца на целый год вперед себе и своим семьям на жизнь заработать!

Он уже откупоривал бутылку крепленого виноградного вина и разливал его по четырем огромным хрустальным фужерам, девицам ничуть не меньше, чем себе. Полундра снова удивился этому, однако решил, что лучше отмалчиваться.

– Я предлагаю первый тост за нашу встречу, Серега! – торжественно и как-то даже картинно провозгласил Дорофеев. – Нашу, это я имею в виду мою и моего старого боевого друга, старшего лейтенанта российского Северного военно-морского флота Серегу Павлова. Мы с ним служили вместе на учебном корабле, попадали в разные переделки, один раз чуть дотла не сгорели на хрен… Потом он уехал дальше служить в свой Североморск. Уже сколько лет мы с ним не виделись, и вот он приехал в наш город отдыхать в один из санаториев, что принадлежит Российскому флоту.

Они чокнулись все четверо. Выпивая отличное марочное вино, Полундра краем глаза видел, что девицы единым духом, как пьют минеральную воду, осушили свои фужеры, после чего интенсивно принялись за еду.

Полундра морщился, слушая излияния своего бывшего командира. Он чувствовал себя очень неловко оттого, что развлекается в компании этих девиц, в то время как жена и маленький сын в санатории ждут его.

– Ладно, Серега, не сиди с кислой рожей! – весело крикнул Дорофеев. – Мы с тобой что, монахи? Смотри, какая девушка рядом с тобой! Давай-ка еще выпьем.

Он снова наполнил фужеры. Полундра заметил, что свой фужер Дорофеев наполнил лишь наполовину. Друг остерегается много пить? Однако с какой стати?

– Давайте выпьем за моего старинного друга и сослуживца Серегу Павлова! Это я, козел, службу бросил, всяким толстомордым капиталистам служить подался. А Серега и теперь служит на славном Северном флоте России. Морской спецназ, между прочим, элитное подразделение! Имеет рекорд флота по погружениям. Верно я говорю, Серега?

Полундра только молча кивнул в ответ. Бахвальство Дорофеева ему было неприятно. Сергей, конечно же, понимал, что перед особами женского пола нормальные мужики всегда немного рисуются, даже если намерены видеть их в первый и последний раз в жизни. Но зачем так уж откровенно?..

От выпитого лицо сидящей рядом с ним брюнетки заметно покраснело, глаза заблестели томно, жарко. Она еще теснее придвинулась к Полундре, положила голову ему на плечо. Сергей чувствовал, как ее волосы щекочут ему щеку, как зажигается во всем теле кровь от этого прикосновения и в голове мутится. Но он вспоминал об оставшихся в санатории жене и ребенке и думал, что поступать с ними так, как выходило теперь по ситуации, было уж совсем подло.

– Всю жизнь настоящего морского офицера мечтала встретить. Чтобы был мужественный, сильный, красивый…

Брюнетка дышала ему в ухо, ее губы осторожно касались его щеки. Он попытался взять себя в руки, отстранился было, но услышал на другом конце стола отвратительный пьяный смех на два голоса: грубое басовитое ржанье его старого друга Лешки Дорофеева и визгливое хихиканье шатенки. Подняв глаза от стола, Полундра не без внутреннего содрогания увидел, что шатенка уже сидит на коленях у Лешки, и вид у нее отчаянно веселый и полностью пьяный. На побагровевшей роже его бывшего командира написано огромное удовольствие и удовлетворенное мужское тщеславие.

– Серега! – пьяно воскликнул хозяин дома, похлопывая свою «девушку» по голым бесстыжим коленкам. – Не будь монахом! Ты куда приехал, на юг отдыхать или в паломничество по святым местам?

Шатенка на коленях у Дорофеева визгливо засмеялась.

– Лешка, твоему другу еще налить надо, – томно проговорила обнимавшая Полундру за плечи брюнетка. – А то он какой-то скованный. Наверное, первый раз в компании девушек.

– Налить? – Дорофеев подхватил бутылку. – Какой разговор!

Несмотря на красную рожу и внешне развязные жесты, Дорофеев мастерски, не пролив ни капли, наполнил четыре фужера.

– Давай, Серега! – весело воскликнул он. – За милых дам! И тех, кто сейчас с нами, и тех, кто только еще ждет нас.

Полундра поморщился от такого тоста, однако свой фужер осушил, стал жевать какую-то снедь, которую подцепил ложкой с тарелки. Голова его шла кругом, только североморец не мог понять, от выпитого вина это или от присутствия брюнетки, все теснее прижимавшейся к нему и дышавшей ему в ухо и в шею.

– Серега! Я тебе сказал, не будь монахом! – снова развязно воскликнул Дорофеев. – Ты сюда не на богомолье приехал! Смотри, как девушка к тебе ластится! И ты будь с ней поласковей! Не обижай прекрасный пол.

Полундра и опомниться не успел, как брюнетка, едва не опрокинув стол, запрыгнула к нему на колени. Обхватив его голову обеими руками, впилась губами в его губы так, что у североморца перехватило дыхание. В каком-то розовом тумане, словно видя себя откуда-то со стороны, Полундра понимал, что сам жадно и хищно прильнул к ее телу и целует его, а брюнетка бесстыдно подставляет шею, плечи, грудь. Воспоминание о белокурой жене и маленьком сыне, постепенно отодвигавшееся куда-то на периферию его сознания, теперь поблекло совершенно, Сергей Павлов больше не думал о них.

Он продолжал с бешеной страстью целовать тело брюнетки, как вдруг почувствовал своими губами нечто странное. Машинально отстранившись, он увидел, что его губы касаются цветной татуировки на плече этой веселой девицы. В отличие от обычных татуировок черной тушью эта была сделана с исключительным профессионализмом, тремя цветами, удивительно ясно и отчетливо, словно нарисованная на коже цветными карандашами. Полундра некоторое время изумленно таращил глаза на эту татуировку, пытаясь понять, что может изображать это невероятное переплетение разноцветных линий. Однако перед глазами его мутилось, он не мог ничего сообразить. А брюнетка тем временем как бы ненавязчиво повела плечом, и Сергей снова ткнулся губами в эту татуировку.

– Серега! – откуда-то издалека донесся голос хозяина дома. – Не забывай, что для сгорающих от любви в моем доме имеются отдельные апартаменты.

Полундра не успел опомниться, как брюнетка вскочила с его колен, крепко схватив его за руку, подняла со стула, повлекла за собой куда-то во внутренние комнаты дома. Только оказавшись перед распахнутой дверью роскошно убранной спальни, основное пространство которой занимала широкая, точно аэродром, семейная кровать, Полундра немного опомнился и заметил, что хозяин дома следует за ними.

– Прошу! – Дорофеев, встав у дверей спальни, сделал приглашающий жест. – Не бойся, в этой комнате тебя никто не побеспокоит.

Брюнетка снова потянула Полундру за руку. Но тот тяжело оперся о косяк, уставился на хозяина дома не совсем понимающими глазами.

– Леха! – проговорил Полундра, чувствуя, как все вокруг него колышется и ходит ходуном. – Слышь, дай мне этот… Как его… Презерватив!

– Чего-о? – Дорофеев заржал так, что, казалось, еще немного, и он захлебнется от смеха. – Ты в своем уме? Откуда ж у меня презерватив? У меня здесь не бордель и не аптека!

– Но Леха! – краснея от необходимости просить у своего друга такую постыдную вещь, воскликнул Полундра. – Я не могу же так, ты видишь…

– Да чего ты боишься? – вдруг как-то особенно гадко захихикал Дорофеев. – Ты что, думаешь, это девочки по вызову? Тебе ж сказали, это порядочные девушки. Студентки из Рязани.

– С такими татуировками на плече?.. – Полундра с бешено бьющимся сердцем оперся о дверной косяк.

– Ну нет у меня презерватива! – внезапно с какой-то злостью крикнул Дорофеев. – Откуда я мог знать, что так все получится?

– Не знал?.. – изумленно пробормотал Полундра. Он не мог понять изменения в настроении своего друга.

– Ну, давай пойдем! – Не отпускавшая руки Полундры брюнетка снова потянула его за собой в спальню. – Что мы как дураки здесь стоим?.. Или ты не хочешь?..

– В самом деле, Серега! Не будь монахом. – Дорофеев с размаху хлопнул Полундру по плечу и подтолкнул его в комнату. – Иди и ничего не бойся. С твоим богатырским здоровьем ты и СПИД, и сифилис, и гонорею, вместе взятые, переварить сможешь, они к тебе и не пристанут даже. Так что вперед!

Когда через полчасика Полундра вернулся на веранду, там было тихо и пустынно. Дорофеев с шатенкой тоже скрылись где-то в «апартаментах». Полундра уселся за заставленный выпивкой и закуской стол, торопливо налил себе чего-то в первый же попавшийся под руку фужер, выпил. Он чувствовал себя скверно, точно последний подонок. Умом он понимал, что просто уступил требованию плоти, душой же он остался верен своей жене. Так что винить его вроде бы не за что. Только кошки на душе все равно скребли, и было так противно и нехорошо, как после самого горчайшего похмелья.

Вернувшаяся вскоре вслед за ним брюнетка подсела к столу, так же налила себе чего-то полный фужер, выпила одним глотком, как пьют лимонад. После чего потянулась было к Полундре, пьяно обвила его своими руками, стала жарко дышать ему в ухо, но моряк отстранился. Теперь эти ласки вызвали у него лишь отвращение.

– Да ты чего, мореман? Не узнаешь, что ли, меня больше? – воскликнула она оскорбленно.

– Так, сиди тихо! – жестко проговорил Полундра. – Не действуй мне на нервы.

Брюнетка вскинулась, хотела было сказать что-то обиженное, но в этот момент в глубине дома раздались радостные возгласы, женский визг и смех. Алешка Дорофеев, веселый и полупьяный, возвращался за стол со своей шатенкой. Они оба были исключительно довольны друг другом, держались за руки.

– Серега! – развязно заорал Дорофеев, хлопая моряка по плечу. – Ты чего такой мрачный? Девушка, что ли, не понравилась? Так мы сейчас поедем на набережную, другую снимем! Специально тебе по вкусу!

Девицы визгливо засмеялись, Полундра только нахмурился. Положил на тарелку какой-то снеди, стал есть. Налил в фужер на два пальца коньяка, хотел выпить, но Дорофеев остановил его.

– Эй, эй, Серега! Ты что, алкоголик? У нас в одиночку не пьют!

Он ловко налил остальные три фужера. Полундра машинально ткнулся своим в фужеры других, опрокинул себе в глотку. От выпивки настроение его ничуть не улучшилось, в голове стало еще больше гудеть и мутиться.

Едва Дорофеев уселся за стол, как шатенка снова запрыгнула к нему на колени, стала осыпать поцелуями его раскрасневшуюся от алкоголя пьяную рожу. Брюнетка Полундры захотела сделать то же самое, однако спецназовец решительно отстранился.

– Ну вот! – Брюнетка скроила плаксивую гримасу. – Сначала трахался со мной, а теперь и знать не хочет!

Она обхватила его голову руками, потянулась губами к уху. Однако движения ее были столь нетвердыми, что она едва не попала Полундре в глаз своими острыми и длинными накладными ногтями. Тот отодвинул ее, попросил сидеть тихо, но девица не унималась. Она снова полезла обниматься. Старлей в это время подносил ко рту ложку с крабовым салатом, и брюнетка как бы нечаянно вышибла ее у него из рук. Еда упала Полундре на брюки.

– Ну, ты! – воскликнул спецназовец с досадой, решительно отстраняя от себя девицу и отряхивая штаны. – Если нажралась так, что нормально двигаться не можешь, так иди проспись.

Брюнетка совершенно неожиданно взвилась на дыбы.

– Что ты сказал, гаденыш?! – крикнула она, ткнув его кулаком в плечо. – Это я-то должна идти проспаться?! Ах ты, мразь!..

Она протянула руки к лицу Полундры, не иначе как с намерением выцарапать ему глаза, старлей едва успел перехватить ее кисти.

– Да ты что, спятила? – проговорил он очумело, едва удерживая ее за руки. – Что с тобой случилось?

– Ты сволочь, шакал, козел, мурло, урод…

Брюнетка в каком-то беспамятстве выкрикивала самые гнусные ругательства. Она извивалась всем телом, пыталась высвободить руки, но Полундра крепко держал ее.

– Да ты что, рехнулась? – бормотал он ошалело, никак не ожидавший такого развития событий. – Успокойся же, наконец! Что с тобой случилось?

Однако девица и не подумала успокаиваться. Поняв, что высвободить руки ей не удастся, она принялась лягаться, несколько раз попала носком туфли старлею по голени, тот, как ни крепок был физически, охнул от боли. Машинально Полундра сильнее сдавил запястья брюнетки, и та вдруг завизжала.

– Пусти мне руки, тварь! – завопила она во все горло. – Пусти меня, скотина проклятая!

Полундре стало жарко. Он видел, как в окнах коттеджей по соседству стал зажигаться свет, отчетливо слышал, как где-то стукнуло окно, послышались голоса сонных граждан, спрашивавших друг у друга из-за забора, что случилось.

– Слушай, прекрати орать! – в бешенстве от бессилия совладать с ней крикнул Полундра. – Что на тебя нашло?

– Пусти меня, сказано! – во весь голос вопила девица. – Отпусти руки, а то убью!

Брюнетка продолжала извиваться и визжать. Полундра в растерянности и недоумении, тщетно пытаясь успокоить, сжимал ей руки все сильнее и сильнее.

– Да пусти ты ее, дуру, – раздался со стороны стола ленивый и беспечный голос ее подружки. – У нее всегда так. Выпьет, один раз трахнется, а потом срывается. Жалеет о потерянной невинности. Психованная вообще…

Оглянувшись, Полундра, к изумлению своему, обнаружил, что его друг Лешка Дорофеев и его девица сидят за столом красные от смеха и от души наслаждаются этой сценой.

– Слышь, Серега! – смеясь, вмешался в свою очередь Дорофеев. – Пусти ты ее, в натуре! Какого хрена ты ее жмешь? Ты своими ручищами запястья ей переломишь, тогда еще больше вони будет.

Полундра, привыкший верить своему командиру, послушался, отпустил руки брюнетки. Та, оказавшись на свободе, вдруг стремительно влепила спецназовцу пощечину наотмашь, так что у него искры посыпались из глаз. Не давая Полундре опомниться, она вцепилась ему в щеку своими длинными и острыми, точно когти, ногтями. Старлей почувствовал, как кожа его зажглась огнем, точно полоснули по ней раскаленным железом.

Тогда только он опомнился. С силой оттолкнул брюнетку прочь от себя, та взвизгнула, повалилась на край стола, завопила еще громче, что ее тут убивают. Совершенно ошалев от ситуации, в которой невольно оказался, Полундра кинулся было заткнуть девице рот, но та ловко увернулась от его рук – как будто только что не была вдрызг пьяная! – кинулась с веранды прочь, выскочила через калитку на улицу, побежала куда-то что было сил. Каблучки ее туфель долго еще стучали по асфальту ночной засыпающей Балаклавы.

Дорофеев и его девица ржали от души над произошедшей сценой. Полундра посмотрел на них ошалело, хотел было кинуться следом за убежавшей брюнеткой, но у него на пути как из-под земли возник Лешка.

– Стой, Серега, не суйся! – Он сказал это решительно и авторитетно. – Тебе мало того, что она тут устроила? Хочешь еще по городку за ней побегать?

Полундра глядел на своего друга растерянно.

– Но ты видел, в каком она состоянии? – проговорил он. – Она еще бед натворит!

– Ничего, не бойся, – возразил Дорофеев хладнокровно. – Все будет нормально.

– Да, в самом деле! – вторила ему шатенка. – Какого хрена ты о ней печешься? Пусть походит немного по улице, успокоится, протрезвеет. Я лучше сама за ней послежу.

И вторая девица, удивительно легко и свободно вскочив из-за стола, словно не осушала один за другим фужеры крепленого вина, спорхнула с веранды и скрылась в темноте южной ночи. Полундра ошалело смотрел ей вслед.

– Ладно, Серега, все нормально, – смущенным, извиняющимся тоном проговорил Лешка Дорофеев, глядя прямо в глаза своему бывшему сослуживцу. – Эти бабы… Кто же мог подумать, что так получится?

Он буквально силой усадил очумело стоявшего посреди веранды старлея обратно за стол, тут же наполнил его фужер.

– Эх, как она тебе рожу разукрасила! – сказал Дорофеев, указывая на щеку Полундры.

– Что, сильно?

– Прилично.

Полундра нахмурился, стал ощупывать свое лицо, на котором красовались багрово-красные отметины.

– Ладно, не расстраивайся! – ободряюще сказал хозяин дома, протягивая Полундре фужер. – Ну, побесилась девчонка немного, ну, соседей разбудила. Нам с тобой от этого какая печаль? Свое мы от них получили. Верно я говорю, Серега?

Полундра, не отвечая, осушил свой фужер. На душе у него от всего происшедшего было противно.

Глава 13

От шума подъезжавшего к дому автомобиля оба моряка вздрогнули, настороженно переглянулись. Час был очень поздний, на улице совершенно темно, немногие редкие фонари с трудом боролись с непроницаемым мраком теплой южной ночи. В тихом проулке между коттеджами свет фар подъезжавшего автомобиля показался чрезмерно ярким и пугающим, даже зловещим.

– Черт, менты! – пробормотал Алексей Дорофеев, сердито морща лоб. – Этого нам еще не хватало!

Оба моряка посмотрели друг на друга, как провинившиеся школьники.

– Ты не бойся, Серега, это не она, – продолжал Дорофеев. – Это наверняка соседка милицию вызвала. Есть тут одна старушка-соседка пугливая. Она меня терпеть не может с тех пор, как здесь поселился.

– Что делать-то теперь? – сердито спросил Полундра. – Как я перед женой покажусь с расцарапанной рожей?

– Да нормально ты покажешься! – заверил его Дорофеев. – Сейчас главное – тебе на глаза ментам не попасться, понимаешь? А я один от них как-нибудь отделаюсь.

– Как ты от них отделаешься? Вместе гуляли, так давай вместе и отвечать.

– Тихо, Серега! – торопливо воскликнул Дорофеев. – Думай сам, какую ты дичь несешь!

– Но послушай…

– Не разговаривай, а давай скорей наверх! Там у меня недостроенная мансарда, туда они не сунутся. А я пока с ними объяснюсь.

Полундра скрылся с веранды.

Едва он это сделал, как к калитке, ведущей к дому Дорофеева, подкатил «уазик», однако странным образом без милицейской раскраски. Полундра успел по недостроенной лестнице взобраться на второй этаж, в так называемую мансарду, откуда ему было хорошо видно, как из «уазика» выбрался мужчина в милицейской форме с погонами старшего лейтенанта, открыл калитку и по бетонной дорожке направился к дому, где на веранде его ждал Лешка Дорофеев. Следом за милиционером через калитку прошла брюнетка собственной персоной.

Наблюдая все это сверху, Полундра не верил собственным глазам. «С каких это пор наряд милиции состоит из одного человека? Однако черт его знает, – в растерянности подумал североморец. – Ведь это же Крым, территория Украины. Может быть, здесь так положено, чтобы милиционер на вызов ходил в одиночку?..»

Взойдя на веранду, человек с погонами старшего лейтенанта милиции понимающим взглядом оглядел стол, потом кивнул преспокойно сидящему за ним Дорофееву.

– Добрый вечер. Хорошо сидите?

– В чем дело, начальник? – развязно отозвался Дорофеев, глядя снизу вверх на представителя власти нахально и самоуверенно. – По какому праву вы врываетесь сюда, нарушаете, так сказать, неприкосновенность моего жилища?

– Оперуполномоченный Балаклавского ГОВД старший лейтенант Китаенко, – даже не потрудившись приложить руку к фуражке, представился милиционер. Потом повернулся к брюнетке, спросил ее коротко, кивая на Дорофеева: – Этот?

Та отрицательно мотнула головой.

– Нет. Это хозяин дома. А с ним дружок был, куда-то делся. Это он меня изнасиловал! Схватил за руку, поволок в комнату… Вот, смотрите, какие синяки остались! Я кричала, отбивалась. Не верите, так соседей спросите!

– Так он изнасиловал тебя? – строго спросил оперативник. – А ты не врешь?

– Что значит врешь? – обиделась девица. – Хотите, прямо сейчас на экспертизу поедем. Пусть меня осматривает кто угодно, какие хотите анализы берут. Он спал со мной, сволочь! Не знаю даже, как я теперь родителям на глаза покажусь.

Она захныкала, стала тереть глаза рукой. Оперуполномоченный скривил кислую мину.

– Ну ладно, хорош ныть! – проговорил он сердито. – Плакаться и оправдываться ты перед своей мамой будешь, если она у тебя есть, эта мама. – Он повернулся к Дорофееву: – Это правда?.. То, что она говорит?

– Нет, все врет! – невозмутимо ответил Дорофеев. – Никто ее у меня дома не насиловал, и эту девушку я впервые в жизни вижу!

– Так ты меня впервые в жизни видишь? – завопила девица. – Ах ты, мурло проклятое! Да ты ж сам меня сегодня снял на выезде из Севастополя! Приволок сюда! Ты мне и дружка этого представил, все рассказал про него!

– Рассказал? – заинтересованно переспросил милиционер. – Ну-ка, ну-ка! Что он тебе рассказал?

– Да все, что нужно! – Брюнетка пожала плечами. – Зовут этого его дружка Сергей Павлов. Гражданин России. Морской офицер, старший лейтенант. Служит на Северном флоте в морском спецназе. Сюда приехал по путевке, остановился в санатории, принадлежащем Российскому ВМФ.

Лешка Дорофеев даже приоткрыл рот от изумления, а оперуполномоченный тихо присвистнул.

– С вашей памятью, девушка, в разведке надо работать! – заметил он не без иронии. – Ну, так что? – Он повернулся к Дорофееву. – Говори, где твой дружок!

Полундра, стоя в недостроенной мансарде, слышал каждое слово, произносимое на веранде. Когда он услышал, как брюнетка точно описала его, назвала и фамилию, и место службы, он подумал, не разумнее ли будет сейчас попросту спуститься вниз и все объяснить милиционеру. Потому что, если тот будет звонить на место службы или менты припрутся в санаторий и начнут задавать вопросы жене, это, пожалуй, будет еще хуже. Однако он прекрасно понимал, что уже настроенный брюнеткой против него и Дорофеева милиционер скорее всего не поверит ни одному его слову. Кроме того, экспертиза и анализы подтвердят факт имевшего место полового акта между ним и брюнеткой – как тогда Полундра докажет, что эта баба сама потащила его в спальню и он вовсе не насиловал ее? Шрамы на его лице от когтей брюнетки убеждали как раз в обратном. Нет, Лешка Дорофеев был прав, надо спрятаться наверху и ждать. Его бывший командир сумеет сам решить все проблемы с ментами.

Стоя наверху, у самого окна недостроенной мансарды, Полундра слышал, как Дорофеев и в самом деле пытается как-нибудь заговорить оперативнику зубы.

– Послушайте, товарищ старший лейтенант! Я вам сейчас все объясню…

– Объясняй! – Милиционер вел себя весьма агрессивно. – Давай объясняй! Я тебя одно только прошу мне объяснить: где этот твой дружок? Больше ничего мне объяснять не надо.

– Да я понятия не имею, где он может быть теперь!

– Как понятия не имеешь? Ты же с ним пил!

– Ну, мало ли с кем выпить приходится, товарищ старший лейтенант! Встретились у причала случайно, я вижу, что свой человек, морячок. Ну и предложил, давай, говорю, выпьем.

– И потащил незнакомого человека прямо к себе домой! Устроил ему вот этот стол, как будто он тебе брат родной. Только потому, что он моряк! А то мало в Балаклаве моряков!

– Так ведь моряк моряку рознь! – как-то неуверенно возражал Дорофеев. – С иным даже сесть на одной лавочке не захочется. А этот человек такой душевный!..

– А откуда ты знаешь все его персоналии? Как зовут, где служил?

– Вовсе я ничего не знаю! – стал открещиваться Дорофеев. – С чего вы взяли?

– Не знаешь? А она откуда все это знает? – милиционер указал на брюнетку.

– Да ничего она не знает, товарищ оперуполномоченный! – отчаянно протестовал Лешка. – Выдумала все, из головы взяла. Со злости, не иначе!

– Из головы? – взвилась на дыбы брюнетка. – Ты ж сам, козел вонючий, мне его представил! Рассказывал, подлюга, что вы в балаклавской учебке вместе учились!

– Врет она, товарищ старший лейтенант! Ничего я такого не говорил!

– И девушку твой дружок вовсе не насиловал? – с иронией спросил милиционер.

– Не насиловал! Они просто повздорили между собой немножко, поругались. А эта психованная сразу стала руками махать. Ну, тот и прижал ее слегка, конечно… А куда ж ему было деваться? Она же ему лицо оцарапала, глаза достать хотела!

– Короче! – оперуполномоченный терял всякое терпение. – Где сейчас твой дружок?

– Не знаю! Он ушел сразу же после того, как они поссорились. Он так расстроился от всего этого, что даже выпить на посошок не захотел.

– Да врет он все! – спокойно возразила брюнетка. – Здесь он прячется.

– Ты подожди! – оборвал ее оперативник. Он повернулся к Дорофееву: – Ты отвечай! Значит, говоришь, здесь у тебя его сейчас нет?

– Нет!

– Пошли, я осмотрю дом!

От этого требования Дорофеев заметно смутился.

– Вы не имеете права, товарищ старший лейтенант! – неуверенно стал протестовать он. – Я требую ордер на обыск…

– Я тебе сейчас дам ордер! – окончательно разозлился милиционер. – Я тебя сейчас определю в КПЗ на пятнадцать суток за нарушение общественного спокойствия. Смотри! – Он потряс перед носом Дорофеева каким-то листом бумаги. – Одна заява на вас уже есть! Радуйся, что не на тебя лично. Сейчас пойду по соседям, наберу еще. Так что засадить тебя хватит!

– Да за что, товарищ старший лейтенант?

– Давай, говорю, не придуривайся! Показывай мне дом!

Дорофеев, поняв, что отвертеться не получилось, повел было милиционера в подвальный этаж. Однако тот почему-то первым делом направился наверх, в мансарду.

– Послушайте, туда нельзя! – стал протестовать Дорофеев. – Мансарда еще не достроена, по ней в темноте опасно ходить. Там, разумеется, никого нет.

– Да заткнись, – небрежным тоном оборвал его милиционер. – Я буду смотреть там, где считаю нужным. Свет включи мне.

– Здесь нет света.

– Вот как? – Оперативник недоверчиво повернулся в сторону Дорофеева. – Ладно, хрен с тобой. Попробуем обойтись своим светом.

Оперативник вытащил карманный фонарик, при его тусклом свете поднялся по лестнице, оказался на втором этаже. Тонкий лучик скользнул по обширному пространству недостроенной мансарды, выхватил из темноты голые кирпичные стены, шиферную крышу подпирали толстые потолочные балки, кучи строительного мусора беспорядочно грудились на полу.

Однако в мансарде никого не было. Лучик фонаря скользил по стенам, по потолку, милиционер осторожно заходил за кучи мусора, светил там. В обширном пространстве недостроенной мансарды, собственно говоря, спрятаться особенно было негде.

Окончательно убедившись, что в доме никого нет, оперативник разочарованно хмыкнул, вновь пошарил фонариком по всем углам, потом недоумевающе пожал плечами. Брюнетка, сунувшаяся было в мансарду, также могла убедиться, что она пуста. Лешка Дорофеев во время всего этого осмотра стоял, опершись плечом на дверной косяк, и только криво улыбался.

– Ладно, допустим, – сказал оперативник, поворачиваясь к пытавшемуся скрыть свое удивление Дорофееву. – Значит, ваш собутыльник на самом деле сбежал.

– Так я же сразу сказал вам. – Хозяин дома попытался сохранить лицо. – Держите меня за какого-то обманщика.

– Ладно, ладно, – примиряющим тоном проговорил оперативник. – Если этот тип еще раз у вас объявится или случайно встретите его на улице, немедленно сообщайте нам. Понятно?

– Конечно, товарищ старший лейтенант! Какой разговор.

Когда оперативник и брюнетка ушли, Лешка Дорофеев, стараясь ступать осторожно, некоторое время ходил по своему дому, заглядывая повсюду. Однако все комнаты он нашел пустыми. Тогда он спустился вниз, вышел на участок.

Там было темно и тихо, если не считать обычных звуков южной ночи, стрекота сверчков в кустах у забора и щебета ночных птиц.

На голом и полностью открытом пространстве только что заложенного сада спрятаться было совершенно негде, и Дорофеев понимал это. Однако он продолжал стоять посреди пустынного участка.

– Серега! – вдруг негромко позвал Леха Дорофеев. – Серега, ты здесь? Отзовись, не прячься.

Ответом ему был только стрекот сверчков и чириканье какой-то назойливой птички. Вид у Дорофеева, когда он, повернувшись, направился в дом, был печальный и разочарованный.

Глава 14

В санатории военно-морского флота отдыхающих кормили вкусно и питательно. В большом, светлом и просторном зале столовой санатория уши отдыхающих ублажала какая-нибудь веселая музыка, игравшая негромко, так что не препятствовала разговаривать за столиком.

Впрочем, разговаривать за едой Наталья Павлова не любила, равно как и ее муж-североморец. Вот только соседка по столику им попалась болтливая.

Это была бальзаковского возраста особа, ценой всяческих дорогостоящих тренировок в каком-нибудь шейпинг– или фитнес-клубе сумевшая сохранить фигурку молодой женщины. В санаторий отдыхать она приехала одна. Про себя она сразу же рассказала трогательную историю, что была замужем за морским офицером, но ее муж, герой-подводник, служивший на Тихоокеанском флоте, погиб во время одной из аварий на своей субмарине, оставив ее одну-одинешеньку на белом свете с нищенской пенсией флотской вдовы. Полундра потом, морщась от досады, сказал жене, что на российском Тихоокеанском флоте сроду не было аварий на подводных лодках, при которых бы гибли люди, и флотская вдова загибает.

Наталья в ответ заметила, что это вполне может быть, что на убитую горем вдову их соседка по столику похожа менее всего и история о ее вдовстве – просто красивая сказка, придуманная для того, чтобы разжалобить незнакомых людей. Но выяснять реальное гражданское состояние флотской вдовы – не их дело. Однако после этого разговора соседку они стали называть не иначе как «флотская вдова».

В это утро, после того как Полундра не ночевал в санатории, настроение у Натальи Павловой было такое тревожное, что она дорого дала бы, чтобы только поесть спокойно, без необходимости отвечать на чьи-то любопытные вопросы. «Флотская вдова» с пышно распущенными волосами и в цветастом домашнем халатике сошла к завтраку и уселась на свое место, удивленно приподняв брови при виде пустого стула.

Наталья делала вид, что озабочена только тем, чтобы ее ребенок нормально позавтракал. Она едва ответила на приветствие соседки и теперь старалась поскорее закончить свой завтрак и убежать прочь. Но маленький Андрюшка отчаянно капризничал, не хотел есть. Спрашивал, где папа и когда он придет. Наталье пришлось отвечать сыну, что папы нет, что сегодня придется завтракать без него, так надо… «Флотская вдова» во второй раз удивленно приподняла брови.

– Я смотрю, вашего папы с вами нет, – с отменной светскостью начала она разговор. – Я надеюсь, он не заболел?

– Нет, он здоров, – негромко ответила Наталья.

– Здоров? Значит, он не остался в номере?

Досадуя на бесцеремонность своей соседки, Наталья только отрицательно покачала головой.

– Тогда где же он? – «Флотская вдова» смотрела на Наташу в упор и требовательно ждала ответа, как будто ей до этого было какое-то дело.

– Друга встретил, у него и заночевал.

– Заночевал? – с расстановкой повторила соседка по столику. Она посмотрела на Наталью внимательно и с сожалением: – Вы говорите, зано-чевал? Однако это вы маху дали, моя милая! – заметила она хладнокровно.

– Что? – Наталья почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. – Что значит дала маху?..

– А вы считаете, что нет? – «Флотская вдова» беспечно пожала плечами, словно не замечая оскорбленного лица Наташи. – Отпустили своего мужа с другом!.. Да ладно бы дома! А то здесь, в Крыму! Вы посмотрите, здесь же юг, море, красавицы! Или вы не знаете, что с мужиками в Крыму случается?

– Что случается? – едва слышно повторила Наташа.

– Случается, что мужья других жен себе находят, вот что! – авторитетно сказала соседка по столику. – И сколько бы вместе ни прожили и как бы он вам раньше в любви ни клялся! Пропадет на месяц, а потом…

– Нет, нет! – горячо запротестовала Наташа. – Сережка у меня не такой!

– Вы так считаете?

– Он меня по-настоящему любит, меня и своего сына! Он не может бросить семью!

– Все так говорят до поры до времени, – самоуверенно заявила соседка по столику. – Все они говорят, что ты для них единственная и что они будут любить тебя до гроба. А потом оказывается…

– Что оказывается?..

– Что какая-то встреченная на побережье Крыма лахудра для них дороже, чем ты, и семья, и все на свете! – закончила «флотская вдова».

Наталья Павлова сидела, точно окаменев, и смотрела перед собой остановившимся взглядом. Не желая отпускать вчера Сергея с другом, Наташа беспокоилась, что с ее супругом по пьянке случится какое-нибудь скандальное происшествие, как это и прежде иногда бывало. Возможность супружеской измены с его стороны и в голову ей не приходила. Теперь же Наталья ощутила тоску. А вдруг это правда? В самом деле, юг все-таки. Море, красавицы. Найти на все готовую лахудру, как та же сидящая перед ней за столиком «флотская вдова», здесь проще простого. А Сергей – человек горячий, увлекающийся.

«Флотская вдова» меж тем искоса наблюдала за своей молодой соседкой, прекрасно угадывая состояние ее души. Спросила как бы между прочим:

– Ты хоть деньги-то все с собой носишь? Ему, я надеюсь, только на мелкие расходы оставляешь?

– Деньги? – повторила Наташа испуганно. – Нет, деньги все Сережка носит, в кошельке.

– Он носит?! – Та с деланым изумлением уставилась на нее. – Да ты что, деточка, с ума сошла?

– Я? – Наташа сильно растерялась под взглядом своей соседки. – Но это же его деньги.

– Ну-ну, конечно! – «Флотская вдова» иронически усмехнулась. – Эх, святая ты наивность.

– Наивность?

– Ну, все, – заявила соседка самоуверенно. – Теперь, считай, пропал мужик. И с другом своим гулять отпустила на ночь, и деньги все у него!..

– Но я не могла отобрать их!..

– Домой доехать не на что будет! – заявила «флотская вдова».

– Я же говорю вам, он у меня не такой!..

– Ох, деточка! – Соседка, продолжая жевать, покачала головой. – Не знаешь ты еще этих мужиков, совершенно не знаешь! Я тоже раньше так говорила. Мой не такой, он меня любит, он так со мной поступить не сможет. Умные-то люди предупреждали, посматривай, мол, за ним, куда это он стал по вечерам исчезать. Но я говорю: не надо, зачем? Он на такое не способен… А потом что вышло? Однажды ушел он…

Наташа была не в силах слушать рассказ своей соседки по столику. И хотя у ее сына тарелка еще была полна каши, она подхватила его на руки и побежала прочь из столовой, так что «флотская вдова», никак не ожидавшая такой реакции, от изумления открыла рот и тупо уставилась ей вслед.

Глава 15

Волнующий запах моря и тихий плеск волн сквозь сон доносились откуда-то совсем близко, золотистый свет ласкового утреннего солнца, светившего ему прямо в лицо, окончательно разбудил Полундру. Североморец глубоко вздохнул и открыл глаза. Короткий сон после вчерашней бурно проведенной ночи освежил его, однако вместе с бодрствованием вернулись и тревожные мысли о том, в какое трудное положение попал он из-за этой дурацкой пьянки вчера. И надо же было Лешке Дорофееву связываться с этими девицами! Приглашал бы уж своих хороших знакомых, от которых знаешь, чего можно ожидать… И что теперь делать? Ни с того ни с сего оказался старший лейтенант Северного флота насильником. И имеется на него в милиции заявление. Да еще на территории другого государства! Да, в дрянной ситуации он оказался, что ни говори.

Полундра приподнял голову, внимательно оглядел помещение, куда он вчера впотьмах забрался. Это был заброшенный и пропитанный пылью чердак какого-то дома, его нехитрое убранство состояло из поломанной кровати, на которой расположился североморец, старомодного шкафа с потрескавшимися от времени и сырости дверцами и сваленной в углу кучи всякого пыльного хлама, назначение которого теперь уже было трудно угадать. Вчера в темноте этот чердак показался Полундре хорошим убежищем на ночь. С рассветом же стало ясно, что отсюда надо сматываться, если он не хочет попасться на глаза жильцам дома и вызвать у них ненужные расспросы.

Полундра глубоко вздохнул, сел на жесткой и припорошенной толстым слоем пыли поломанной кровати. Машинально потер виски – нет, голова не болела, никакого похмелья не было вовсе. Не так уж много он вчера и выпил. Ах, стерва баба эта брюнетка! Что учудила… Сама полезла трахаться, а потом побежала в милицию, заяву написала. Он, дескать, ее изнасиловал! И не отвертишься ведь теперь, и не докажешь ничего! И зачем ей это только было нужно? Правильно опасалась вчера Наташка, не хотела отпускать его с Дорофеевым, ничего хорошего из этой встречи не вышло, одни проблемы. Выкручивайся вот теперь из них, как знаешь.

Полундра встал, тщательно отряхнул одежду. Пыль вздымалась вокруг клубами, била в нос, так что старлей едва удерживался от того, чтобы чихнуть. Надо было действовать бесшумно. Еще не хватало, чтобы его здесь кто-нибудь обнаружил и сдал милиции! Тогда-то уж точно не выкрутишься, наверняка его приметы лежат на столе дежурного во всех отделениях милиции.

Осторожно ступая по запыленному хламу чердака, Полундра подошел к небольшому чердачному окошку, приоткрыв скрипучий ставень, выглянул наружу. Новый жаркий и солнечный южный день занимался, на пронзительно синем утреннем небе ни облачка, огромный ослепительный шар солнца висел над морем, предвещая сегодня, как и вчера, жаркую и сухую погоду. Судя по тому, как низко находилось солнце над уровнем горизонта, час был еще ранний, когда улицы городка практически пустынны, а все магазины, лавочки, закусочные и кафе еще закрыты. Значит, старлею лучше пока было бы не высовываться, а сидеть себе, затаившись, на этом чердаке. Так было и спокойнее, и безопаснее.

И хотя его, высунувшегося из узкого слухового окна на чердаке, мог заметить снизу какой-нибудь бдительный, страдающий по утрам бессонницей балаклавский житель, Полундра продолжал стоять и с высоты семи-этажного дома любоваться открывшейся его глазам картиной. Дом стоял у подножия Белой горы, сейчас лежащей в тени, солнце освещало ее своими лучами на закате. Зато теперь, в утренних лучах пред ним во всей красе открывалась Балаклавская бухта и сам этот небольшой, долгое время остававшийся закрытым и потому до сих пор практически не испорченный туристами городок.

Городская пристань находилась справа от того места, откуда смотрел Полундра. Прямо напротив виднелось трехэтажное здание с аршинной, будто кричащей вывеской «Лондонский отель», своей громогласностью словно хотевшей компенсировать малые размеры заведения, впрочем, очень чистого и опрятного. Расположенный слева вход в бухту, узкий, теснящийся между скал, был погружен в тень, зато более широкая часть заливчика теперь светилась ослепительным отраженным солнечным светом, точно мутное старое зеркало, немножко кривое и потрескавшееся, – легкая рябь от слабого течения воды в бухте видна была на ее поверхности.

Прямо перед старлеем виднелись оранжево-желтые запретительные буи, торчащие из воды заграждения и крупные таблички, извещающие о том, что заплывать в эту часть бухты категорически запрещено. Там находились подводные шлюзы, через которые, никем не замеченные и никому не ведомые, заходили подводные лодки на свой подземный, вырубленный в цельной гранитной скале ремонтный завод. Там они проходили положенный курс ремонта, оттуда так же незаметно уходили в дальнейшее плавание. Так было прежде, когда Полундра учился, а потом служил в Балаклаве. Что происходило с этим секретным заводом теперь, ему было неведомо.

Полундра вспомнил, что, еще когда он был дома, в Североморске, кто-то, недавно побывавший в Балаклаве, ему рассказывал, что этот завод, имеющий статус совершенно секретного объекта, теперь начисто закрыт и демонтирован. Россия не в состоянии платить требуемую Украиной арендную плату за его эксплуатацию, а самой Украине он, видимо, на хрен не нужен. Этот человек рассказывал, что военная охрана с него полностью снята, на завод в его когда-то тщательно засекреченные и охраняемые галереи теперь может проникнуть каждый, кто только захочет, а местные мальчишки за определенную плату берутся провести приехавших в Балаклаву туристов, любителей острых ощущений, по его вырубленным в гранитной скале заброшенным галереям. По его словам, какая-то часть завода уже затоплена, стало быть, сам завод начал постепенно разрушаться, и нечеловеческий труд тысяч заключенных, построивших этот завод, голыми руками вырубивших в твердой скале все его галереи, коридоры и рабочие помещения, окажется погребенным в морской пучине.

Теперь Полундра сам находился в Балаклаве. И вот надо же, до сих пор не спросил у того же Лешки Дорофеева о судьбе секретного завода. Чертов Лешка! Командир и друг, называется! Втянул в историю с бабами! Теперь вот выпутывайся из нее, как знаешь…

Впрочем, старший лейтенант флота Сергей Павлов не привык ныть, он полагал, что все свои проблемы должен решать сам, своими силами, умением, смекалкой. Глянув на солнце, Полундра понял, что, пока он тут любовался балаклавским пейзажем, оно поднялось значительно выше над уровнем горизонта, а это означало, что пора, пожалуй, отправляться по своим делам. Торговые точки городка уже должны быть открыты.

Так оно и оказалось. Пока Полундра выбирался с чердака дома – единственной, кто его видел выходящим из подъезда, была подслеповатая старушка, и она не заметила, что на одежде у североморца пыли несколько больше, чем положено, – пока забрел в парк и там как следует вычистился, пока дошел до центральных улиц Балаклавы, где располагались магазины, был уже десятый час утра, и жизнь в городке била ключом.

В первой же попавшейся лавочке он купил новую майку взамен изорванной и перепачканной вином, темные очки, бейсболку с широким длинным козырьком. Надев все это, посмотрелся в зеркало. Удовлетворенно хмыкнул. Знакомые Полундры в таком виде его, конечно, узнают. А вот милицейский патруль по словесному описанию не совсем трезвой и не научившейся запоминать приметы брюнетки – вряд ли! В таком виде Сергей почувствовал себя хоть чуточку, но защищенным.

Да, кстати, брюнетка… Деваться некуда, надо идти искать эту курву! Полундра не собирался садиться в тюрьму за изнасилование какой-то девочки по вызову, вдруг решившей изобразить из себя оскорбленную невинность!

В первом же открывшемся кафе Полундра подошел к бармену, заказал пиво. Устроившись за стойкой бара, стал медленно потягивать его и через некоторое время спросил как бы между прочим, не встречал ли бармен тут, в этом кафе, высокую, стройную девушку с волосами, крашенными в черно-фиолетовый цвет, и с трехцветной татуировкой на плече.

– Какой татуировкой? – неожиданно заинтересовался бармен. – Что на ней было изображено?

– Не помню, – с сожалением ответил Полундра. – Не было возможности как следует разглядеть. Помню только, что разноцветная и что там был ярко-желтый цвет, насыщенный такой.

– Ярко-желтый? – переспросил бармен и вдруг точно потерял всякий интерес к разговору. – Не знаю, не видел, – сказал он сухо и отвернулся, стал возиться с чем-то за стойкой. – Здесь полного всякого народу ходит, некогда мне их татуировки рассматривать.

Он умолк, продолжая ожесточенно копаться в шкафу за стойкой, потом и вовсе ушел, не глянув на Полундру, куда-то во внутренние комнаты кафе. Полундра спокойно допил пиво и отправился дальше, так и не узнав ничего.

В следующем кафе на его расспросы реагировали очень похоже. Интересовались, что за татуировка, но, услышав про желтый цвет, сразу замыкались в себе, прятались, будто устрица в раковину, и не сообщали решительно ничего. После третьего кафе североморец решил, что ему следует заказывать булочку и чашечку кофе. А то за день он накачается пивом, а никого так и не найдет.

Очень неуютно почувствовал себя Полундра, когда на площади возле причала к нему вдруг направился наряд милиции. Старший в наряде милиционер по-украински попросил предъявить документы. Невозмутимо улыбаясь, Полундра вытащил паспорт и санаторную книжку, подал их милиционеру. Сердце в груди спецназовца забилось тяжело, тревожно. Он ожидал, что, едва прочитав его фамилию в паспорте, милиционер скажет классическое: «Пройдемте!», – а то еще и вытащит из кармана наручники и наденет их ему на запястья прямо тут, на площади. Но нет, увидев российский паспорт и санаторную регистрацию, милиционер тут же потерял всякий интерес к Сергею Павлову, даже не попросил снять очки и кепку, чтобы убедиться в соответствии фотографии на паспорте лицу его предъявителя. Вернув документы Полундре, наряд отправился дальше.

Старлея это сильно озадачило. Конечно, наряд милиции выискивает в первую очередь лиц без крымской регистрации, потому что с них можно содрать штраф, непосредственный источник дохода для милиционеров. Так обстоят дела во всех городах, и в России, и в Крыму. Но только если брюнетка написала на него в ментуре заяву, то его непременно должны были объявить в местный розыск, его фамилию и остальные данные по рации должны были сообщить всем милицейским патрулям. А те уж ни за что не пропустили бы ни одного Сергея Павлова, что попался бы им на улице. Окажись в Крыму людей с такими именем и фамилией хоть дюжина, всех их притащили бы в отделение для допроса, а потом предъявили бы брюнетке для опознания. Здесь же ничего подобного не происходило. Что же это могло тогда означать?

Однако Полундре некогда было особенно ломать голову над происшедшим. Впереди было еще одно открытое кафе, и Полундра собирался продолжать свои расспросы, какими бы малоперспективными они ни казались.

Глава 16

Казачья бухта в Севастополе формально находится уже за чертой города, но это вовсе не означает, что места вокруг нее пустынны и безлюдны, море да камни. В Казачьей бухте размещена крупнейшая в Севастополе стоянка личного маломерного водного транспорта. Там на берегу понастроено огромное количество лодочных ангаров всевозможных размеров, море на сотни метров вдоль береговой полосы занято стоящими на приколе различными маломерными плавсредствами, от крохотных катеров на одного, от силы двух человек, на которых только в тихую погоду и отважишься выйти в море, до солидных яхт с мощным мотором, на каких можно весьма комфортабельно совершать хоть кругосветные круизы.

В Казачьей бухте находится одна из самых больших на Черноморском побережье Крыма мастерских по ремонту плавсредств, и соответственно там можно купить все, что тебе заблагорассудится, в том числе новую моторную лодку, катер, яхту. Выставленные на продажу, они занимают многие десятки метров морского пляжа вдоль Казачьей бухты.

Подъехавший со стороны города шикарный белый «Лексус» остановился на широкой, залитой солнцем парковке. Сидящий рядом с водителем Абу Али кивнул Алешке Дорофееву:

– Пойдешь со мной.

Однако Дорофеев, глядя на турка странно нерешительно и просительно, не торопился выбираться со своего водительского места. Его большие руки, лежащие на руле, заметно подрагивали от волнения.

– Извини, хозяин, – проговорил наконец он необычным для него робким, неуверенным голосом. – Никогда тебя ни о чем лишнем не просил, но тут такое…

– Что случилось, Алексей?

– Понимаешь, Абу Али. – Лешка нарочно мялся, чтобы придать больше жалости своему рассказу. – С одной моей родственницей в Балаклаве случилось несчастье, в больницу она попала. Такое горе…

– И что? – насторожился солидный турок.

– Не мог бы ты сегодня отпустить меня пораньше? – сказал Лешка Дорофеев. – Хотя бы до обеда? Клянусь покоем мамы моей, мне позарез нужно.

Турок посмотрел на своего водителя озадаченно. Вид у того и в самом деле был весьма взволнованный, он порядком нервничал. И это из-за какой-то родственницы, которая попала в больницу и которой все равно теперь уже ничем конкретным не поможешь, о ней должны позаботиться врачи. Про себя турок удивлялся, что его водила слишком сильно переживает по такому поводу. Однако кто ж этих русских разберет? Загадочная русская душа и все такое. Может быть, он и правда из-за родственницы так переживает. Только он, Абу Али, почему должен из-за этого страдать?

– Однако я тебе деньги плачу не за то, что ты на моей машине по своим больным родственникам разъезжаешь, – сухо заметил Абу Али. – Я отсюда пешком, что ли, обратно в город пойду?

– Ну, хотя бы после обеда, хозяин? – упорствовал Лешка. – Клянусь тебе, мне очень надо.

– Ладно, после обеда, может быть, – чувствуя, что иначе тот не отвяжется, ответил Абу Али. – А теперь выбирайся, запирай машину. Пойдем лодку смотреть.

Оказавшись между бесконечными рядами новых и не очень моторных лодок, солидный турок будто забыл о присутствии своего водителя и его просьбе. Он не спеша прохаживался по рядам между самыми разнообразными по размерам и по форме плавсредствами, внимательно оглядывая все, что было выставлено на продажу. Впрочем, вскоре обнаружилось определенное предпочтение со стороны Абу Али. Так, яхты, которые должны ходить под парусами и где двигатель поставлен только на случай непредвиденных обстоятельств и потому невелик по мощности, Абу Али миновал сразу же, практически не приглядываясь ни к чему.

Он пробирался меж рядов всевозможных катеров и морских мотоботов, пока не добрел до скопления небольших двухместных моторных лодок с узкими, длинными, точно байдарочными деревянными корпусами. На таких лодках, очень легких, имеющих обтекаемую форму, лучше не выходить в море в штормовую погоду. Но зато на них устанавливается мотор большой мощности, так что они способны развивать скорость, максимально возможную на воде. Оказалось, именно такого типа лодку Абу Али себе и искал. Потому что он подолгу останавливался возле каждой из выставленных на продажу, внимательно читал табличку с техническими характеристиками, из которых Абу Али особенно интересовала графа «максимальная скорость».

– Хозяин, ты что, в гонках участвовать собрался? – Дорофеева, как он ни торопился поскорее убраться из Казачьей бухты по своим делам, в конце концов рассмешило то, что его хозяин так интересуется скоростными моторными лодками.

– Нет, – не заметив иронии, ответил Абу Али. – В гонках нет.

– Так зачем она тебе? У тебя в такой лодочке от скорости голова закружится.

– Помалкивай! – сердито прикрикнул на него Абу Али. – Ничего у меня не закружится.

И он шел дальше, мимо рядов моторных лодок, и все читал и читал цифры скоростей, к величайшей досаде Дорофеева, торопившегося вернуться в Балаклаву, чтобы искать там пропавшего со вчерашней ночи Полундру.

Впрочем, все это было только начало, Абу Али вовсе не спешил домой. Остановившись возле лодки с надписью на табличке «до 180 км/ч», он повернулся к сопровождающему их хозяину рынка.

– Это правда? – спросил он. – Эта посудина на самом деле развивает такую скорость?

– Конечно, господин! – Тот подобострастно улыбался и совсем по-восточному кланялся потенциальному покупателю. – Вы можете сами в этом убедиться! Хотите, я прокачу вас на этой лодке?

– Хочу, – сразу же согласился Абу Али. – Но управлять будешь не ты, а мой шофер.

Чтобы ускорить дело, Дорофеев сам взялся помочь дотащить лодку до воды. Хозяин рынка не наврал, суденышко и в самом деле летело по волнам, как птица, так что вокруг него только вздымались пенные гривы, а из-за лобового стекла невозможно было высунуть голову, столь силен был поток встречного воздуха. Абу Али выглядел исключительно довольным, смуглое лицо его покраснело от морского ветра и нахлынувшего удовольствия, а губы расплылись в счастливой улыбке. Правда, при этом шум стоял невероятный, мотор лодки ревел так, что невозможно было расслышать ни единого слова, но это обстоятельство, кажется, ничуть не беспокоило солидного турка.

Сделав круг по заливу, Дорофеев подвел лодку обратно к причалу. Продавец лодочки кинул поджидавшему их на пирсе матросу швартовы, после этого первым выбрался на берег, услужливо подал руку богатому покупателю, помогая ему в свою очередь выбраться из лодки. Когда оглушительно ревущий мотор наконец-то заглушили, продавец получил возможность говорить.

– Сейчас в ней нас было трое, это несколько тяжеловато. Если вы будете один, то скорость можно развить еще большую.

– Только надо опасаться одиночных волн, – спокойно заметил выбравшийся из лодки Дорофеев. – Какой-нибудь теплоход-сухогруз полчаса назад прошел, от него по всему морю волна катится. Такая волна, как на суше пригорок. На большой скорости на него налетишь, как на трамплине подскочишь. Запросто опрокинуться можно, утонуть к хреновой матери.

– Но ты ведь научишь меня с нею управляться? – не слушая предостережения своего шофера, спросил Абу Али. – Это вовсе не сложно, правда?

– Ну, только не сейчас! – испугавшись, что турок прямо теперь захочет получить первый урок, воскликнул Дорофеев. – Для того чтобы на ней плавать, нужно получить сертификат от портовых властей. И, собственно, обучать вас уже не входит в мои обязанности.

– Да ладно тебе, обязанности! – сердечно рассмеявшись, воскликнул Абу Али. – Ведь я всегда отпускал тебя раньше времени.

– А сегодня? – настороженно спросил Дорофеев.

– И сегодня тоже! – широко улыбаясь, ответил Абу Али. – Вот ты просил меня сегодня отпустить пораньше, так иди!

– Значит, можно? – Обрадованный Дорофеев так и рванулся в сторону парковки, где стоял «Лексус».

– Можно, можно! – улыбаясь, кивал турок. – Прямо сейчас бери машину и поезжай! Несчастье у него в семье случилось, родственницу машина сбила, – пояснил он смотревшему на них удивленно продавцу плавсредств. – Только одну минуту, Алексей! – крикнул он вслед Дорофееву.

Тот остановился на ходу, обернулся.

– Сначала договоримся, когда мы с тобой будем на этой лодке учиться плавать, – продолжал Абу Али. – Приказывать я тебе не могу, это и в самом деле не входит в твои обязанности, так что, чисто добровольно… Итак, когда?

– Завтра, с самого утра! – не задумываясь, ответил Дорофеев.

– Ах, завтра. – Абу Али кивнул. – Ну, хорошо. А теперь можешь быть свободен. Не беспокойся, я сейчас оформлю покупку и сам как-нибудь доберусь до дома.

Стоя на причале, турок не без удивления наблюдал, как поспешно кинулся Дорофеев к машине, как рванулся с места и на бешеной скорости помчался в сторону города. Да, русская душа полна загадок, думал Абу Али. Надо же так переживать из-за какой-то попавшей в больницу родственницы.

Глава 17

К середине дня Полундра уже отчаялся найти следы своей брюнетки с цветной татуировкой на плече. У спецназовца сложилось четкое впечатление, что все хозяева кафе, с которыми ему довелось побеседовать, хорошо знали, кого именно он ищет, но по каким-то своим причинам не хотели признаваться в этом и помочь Полундре в его поисках. Впрочем, североморец догадывался, что это могли быть за причины. Брюнетка, несомненно, принадлежала к древнейшей женской профессии. А хозяева кафе или не хотели связываться с парнями, что крышевали ее, или сами имели в ней какой-то интерес. Да и мало ли зачем разыскивал эту девочку Полундра! А вдруг им от этого будут какие-нибудь неприятности?

Как ни странно, но Полундре все-таки повезло, цветная татуировка помогла ему найти его брюнетку, хотя и не так, как он поначалу предполагал. Просто он, совершенно отчаявшись в своих поисках и до предела нагрузившись пивом и кофе с булочками, шел по Балаклавской набережной, как вдруг увидел эту самую трехцветную татуировку, будто светящуюся откуда-то из тенистого сумрака расположенного неподалеку от набережной скверика. Однако Полундра лишь на мгновение растерялся. Вскоре он разглядел и ее хозяйку, которая сидела в небольшом кафе под тряпичным навесом-зонтиком, невидимая, словно замаскированная со стороны ярко освещенной солнцем набережной, только солнечный зайчик падал ей прямо на плечо и желтая краска татуировки светилась издалека, точно позолоченная. Полундра был уверен, что это та самая татуировка и та самая брюнетка.

Но только эта девица сидела в компании трех парней самого приблатненного вида, курила сигарету и пила пиво. Вид у этой девицы теперь был совершенно потасканный, синюшного цвета с многочисленными вздутыми венами руки, держащие пивную бутылку, заметно дрожали, спина ее сильно сутулилась, на лице, когда она оборачивала его к солнцу, виднелось множество глубоких морщин и складок, черные тени под глазами и возле носа придавали ему черты чего-то порочного, грубого и мерзкого. Теперь Полундра окончательно уверился в том, что брюнетка была самой настоящей проституткой, и искренне недоумевал, как он мог не заметить такой очевидной вещи вчера вечером. Будто кто-то задурил ему голову.

Незаметно подобравшись сзади, Полундра присел за соседний столик так, чтобы оказаться за спиной брюнетки, видимый только ее парням, которые едва ли знали спецназовца в лицо. Сидя за столиком в кафе, Полундра слышал из их разговора буквально каждое слово.

– Ты когда пойдешь со мной? – Сидящий напротив брюнетки парень с испитой рожей смотрел на нее мрачно и требовательно. – Клиентура ждет.

– Какая еще клиентура? – воскликнула брюнетка недовольно. Полундра заметил, что теперь ее голос звучал хрипло и совершенно развязно, без малейшей тени прежней обольстительности. – Пошел ты в задницу со своими клиентами! Плевала я на них.

– Ничего себе! – Парень цинично расхохотался. – Видали? Она еще спрашивает, какая клиентура!

– Да пошел ты, дятел лысый, – устало отмахнулась она. – Мне с тобой неинтересно ходить. Ты себе забираешь слишком много, мне почти ничего не остается…

– Сколько мне надо, столько я и беру!

– И клиентов находишь каких-то чокнутых, того и гляди зарежут.

– Попадаются горячие ребята, это бывает.

– Да на хрен они мне нужны, эти твои горячие! – воскликнула путана с досадой. – Обслуживаешь их, все, что ни попросят, для них делаешь, из кожи вон лезешь, и это все за полцены.

– В этот раз ты от меня вообще ничего не получишь! Будут они тебя задаром выделывать!

– С какого это хрена?

– С такого! – Парень рассмеялся. – Ты пятьсот баксов мне должна? Должна! Последний срок отдачи когда? Сегодня! Так что давай! Или возвращай бабки, или отрабатывай их. А третьего тут не дано!

Однако брюнетка отреагировала на эти нешуточные угрозы удивительно спокойно. С невозмутимым видом допила свое пиво, отставила прочь от себя бутылку, потом полезла в свою сумочку, со спокойным видом вытащила оттуда пять зеленых стодолларовых купюр и разложила их на столе перед парнями.

– Все, Батон! – уверенно объявила она. – Вот твои пятьсот баксов, я их тебе возвращаю, все это видели. Больше я тебе ничего не должна.

Сидящие за столом парни удивленно переглянулись, кто-то даже тихо присвистнул. Названный Батоном тип взял купюры, стал внимательно изучать их, убедился, что они подлинные, настоящие зеленые доллары.

– Ничего себе! – проговорил он восхищенно. – Во дает эта вонючка! Ну-ка, давай рассказывай. Где взяла?

– Где взяла, там больше нету! – В голосе брюнетки послышались торжествующие нотки. – Тебе туда точно лучше не соваться, ты со своими куриными мозгами там ничего не заработаешь, только по шее получишь, и все.

– Постой, постой! – хватая проститутку за руку, воскликнул Батон. – Ну-ка, давай колись! Где ты эти бабки заработала? В Севастополе я тебя вчера не видел… Ты что, новую «крышу» себе нашла?

– Может быть, и нашла! Не твое дело.

Сидя за своим столиком, Полундра терпеливо ждал.

Безобразное, грязное здание городского общественного туалета с сакраментальными буквами М и Ж на фасаде находилось совсем рядом от кафе, где они сидели, и Сергей Павлов понимал, что рано или поздно эти пьющие пиво люди захотят пойти туда облегчиться. Тогда настанет его черед действовать.

Спецназовец уже больше не прислушивался к разговору чернявой проститутки и ее крышевателей. Более того, он поднялся из-за своего столика и направился к туалету. Остановился неподалеку от него со стороны двери, ведущей на женскую половину, так, чтобы с мужской стороны его не было заметно. Это было очень неприлично, идущие в туалет и выходящие из него дамы таращили глаза на стоящего возле входа в их заведение молодого красивого мужчину, однако делать было нечего, приходилось терпеть и это. Полундра хорошо знал, что настоящих проституток выпасают самым основательным образом, так что они даже в туалет никогда не ходят в одиночку, а с охраной, которая обязательно мужского пола. Стало быть, здесь, у самого входа в женский туалет, эту охрану удобнее всего было бы обмануть.

Стоя у входа в женский туалет, Полундра размышлял. Эта окрутившая его и едва не упекшая в милицию шлюшка была должна своему сутенеру достаточно крупную даже для курортного городка сумму и внезапно нашла средство расплатиться. Было ли это простым совпадением? Или все-таки как-то связано со вчерашним скандалом в доме его друга Лешки Дорофеева? Сергей Павлов не знал, что и думать по этому поводу.

Внезапно он увидел, как брюнетка поднялась из-за стола и направилась в сторону туалета. Как Полундра и предполагал, тут же поднялся и направился за ней следом еще один парень. Сергей поспешил спрятаться за стену туалета, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Сопровождающий брюнетки, не видя никакой опасности для нее, пробормотал ей вслед: «Ладно, иди! Никому ты на хрен не нужна», – не стал провожать до самой двери в туалет, а скрылся на мужской половине. Полундра понял, что час действовать настал.

Едва брюнетка оказалась у двери туалета, Полундра внезапно выступил из-за угла и схватил девицу за руку.

– Ну-ка, стой! – воскликнул он негромко, но серьезно. – Ты что, лахудра, вчера со мной учудила? Опомнилась теперь наконец?

В глазах брюнетки, едва она узнала североморца, отразился неподдельный ужас. Полундра понял, что менее всего она ожидала его здесь увидеть и что рыльце у этой шлюшки в самом деле в пушку.

– Ты кто такой? – испуганно пролепетала она. – Отвали от меня, а то я своих пацанов позову.

Она торопливо оглянулась на сидящих под деревьями за столиком в кафе. Но те продолжали свой неспешный треп за пивом и в ее сторону даже не смотрели.

– Плевал я на твоих пацанов! – Полундра крепче сжал ее руку. – Вон они сидят, языки чешут, ты им на хрен не нужна. Я спрашиваю, что ты мне вчера устроила? Из-за чего разоралась? Зачем милицию вызвала?

Однако брюнетка с каждым новым вопросом быстро возвращала обычную свою самоуверенность.

– Какое еще вчера? Ты что, спятил? Я тебя вообще впервые в жизни вижу!

– Впервые в жизни? И заявление на меня в ментуре ты не писала?

– Какое заявление? Иди проспись, морячок, в натуре! И пусти меня, мне в туалет надо!

– Успеешь в туалет! – Полундра крепче сжал руку брюнетки. – Сейчас мы с тобой пойдем в ментуру, ты заберешь оттуда свое заявление. Скажешь, что никаких претензий ко мне у тебя нет!

– Да какое заявление?! – крикнула она в полный голос. – Я тебя вообще впервые в жизни вижу! Пусти меня, ты, дятел!

И она снова, как тогда в доме у Дорофеева, принялась извиваться, визжать, царапать своими острыми и твердыми ногтями руку Полундры, потянулась ему в лицо, североморец едва успел перехватить вторую ее руку. Тогда она попыталась ущипнуть, лягнуть своего противника, так что старлей волей-неволей вынужден был уворачиваться. Дамочки, желавшие пройти в туалет, теперь шарахались прочь от них, по-быстрому перебегали на другую сторону улицы. Брюнетка продолжала визжать отчаянно, это привлекло наконец внимание ее отдыхающих за пивом крышевателей.

– Эй ты, дятел! Ну-ка, пусти девушку! Какого хрена тебе от нее надо?

Полундра оглянулся. Разумеется, это был не случайный прохожий с благородными побуждениями, а тот самый парень, крышующий балаклавских проституток, который только что провожал ее до туалета.

Увидев Полундру, продолжавшего крепко держать брюнетку, крышеватель несколько смутился. Он сам был далеко не слабого телосложения, наверное, кое-что умел, но старлей был на целую голову выше его ростом. Тогда, оглянувшись в сторону сидящих за пивом своих приятелей, сутенер сложил губы бантиком и свистнул оглушительно, так что заложило в ушах. Сидевшие за столиком оглянулись, мгновенно оценили ситуацию, повскакивали со своих мест и кинулись на выручку.

– Ты чего, морячок? – развязно спросил Батон, приближаясь к Полундре с угрожающим видом. – Ты чего девушку ухватил? Ну-ка, отпусти ее руку! Да отпусти же ее, сука! – тихо, но со зловещим напором повторил он. В руке его блеснул нож. – Пусти, или убью на хрен.

Полундра отпустил, но так, чтобы «девушка» полетела аккуратно в того из троих, кто был ближе всего к нему, и сшибла его с ног. Ударом ноги Полундра вышиб нож из руки Батона, схватив самого сутенера, швырнул его головой вперед так, чтобы тот как следует ударился о кирпичную стену городского туалета. Кулаком оглушил и отшвырнул в сторону третьего бандита, пытавшегося подобрать нож Батона. Парни, порядком накачанные пивом с утра, не оказывали спецназовцу особенного сопротивления.

Но вот первый, самый слабый из них попытался подняться, Полундра встретил его ударом кулака под дых, одним, вторым, третьим, пока его противник окончательно не захлебнулся и не сложился пополам. Видя, что Батон и второй бандит еще барахтаются в грязи возле зловонной стены туалета, спецназовец протянул было руку, чтобы подхватить брюнетку, которая была оглушена не менее других падением и только-только сумела подняться на ноги, но еще не сообразила, что ей делать дальше. Полундра собрался потащить ее за собой, отвести в ментуру, чтобы она там рассказала, как на самом деле все было, и взяла свое заявление обратно… Только он дотянулся до нее рукой, как вдруг сильнейший удар сзади обрушился на его голову. В глазах его тут же потемнело. Он стал было оборачиваться, чтобы посмотреть на того подонка, что так предательски подкрался к нему со спины, как вдруг струя едкого газа брызнула ему в лицо, словно ударила по глазам. После этого в голове его окончательно помутилось, и Полундра без чувств рухнул на грязный асфальт возле туалета.

Глава 18

В середине дня у ворот санатория флота России, что находится в Севастополе, всегда людно, отдыхающие проходят туда и обратно, иногда задерживаются возле ворот целыми группами, так что на стоящего немного в стороне мужчину средних лет с загорелым, обветренным лицом, прямым квадратным подбородком и едва заметными шрамами на шее никто не обращал особенного внимания. Тем более что человек этот выглядел как типичный отдыхающий, был одет в шикарный белоснежный костюм, великолепно на нем сидящий и хорошо гармонирующий с его смуглым, загорелым лицом.

Стоя возле ворот санатория, этот человек старался особенно не привлекать чьего-либо внимания. Вахтеру же, поинтересовавшемуся было, что этому человеку здесь нужно, он сказал несколько фраз, и тот сразу же оставил его в покое. В конце концов, мало ли кто может торчать у ворот!

Человек с квадратным подбородком, однако, стоял не просто так, он внимательно фильтровал взглядом всех выходящих из санатория, пока не заметил появившуюся у ворот белокурую молодую женщину с маленьким ребенком, которого она вела за руку. Не глядя по сторонам, Наталья Павлова миновала ворота и направилась к набережной.

Едва завидев ее, человек с квадратным подбородком быстро оглянулся в сторону вахтера, тот кивнул и проговорил негромко:

– Она самая.

Торопливо сунув вахтеру в руку пару купюр, человек незаметно последовал за женой старлея Сергея Павлова.

На севастопольской набережной в числе прочих удовольствий были устроены большие бассейны, где за четыре гривны можно было покатать ребенка на детском глиссере. Ребята постарше и поопытнее в «морских делах» катаются сами, а совсем маленьких за дополнительную плату катает какой-нибудь местный мальчишка.

Маленький Андрюшка, едва подойдя к бассейну, широко раскрытыми от восторга глазами наблюдал, как стремительно скользят по ровной глади бассейна небольшие, точно игрушечные моторные лодочки, потом потянул мать за рукав.

– Мама! Я тоже хочу покататься.

Наташа, боявшаяся этой просьбы, устало вздохнула.

– Не сегодня! В другой раз обязательно покатаешься.

– Ну, когда в другой раз? Мне папа еще дома обещал, как приедем в санаторий, будем обязательно кататься на глиссере.

– Папа тебя покатает! – заверила его Наташа. – Когда он вернется, обязательно покатает.

– А когда он вернется?

– Не знаю. – Наталья торопливо приложила платок к губам. – Скоро.

Сзади раздалось басовитое мужское покашливание.

– Вы, наверное, деньги в санатории забыли? Понимаю…

Наташа от неожиданности чуть вздрогнула и быстро обернулась.

Сказавший эти слова мужчина в белоснежном костюме, с загорелым лицом и квадратным подбородком, ослепительно улыбнулся ей.

– Ваш мальчик обязательно должен покататься! – не обращая внимания на отчужденное молчание молодой женщины, продолжал он.

– Что вам нужно от нас? – резко спросила Наталья, глядя мужчине с квадратным подбородком прямо в глаза.

– Просто я хочу немного помочь человеку, оказавшемуся в трудной ситуации.

– Послушайте! Мы не нуждаемся в вашей помощи!

Но мужчина будто и не слышал этого. Наталья и пошевелиться не успела, как этот неожиданный благодетель сунул деньги какому-то мальчишке, и тот, схватив Андрюшку за руку, потащил к глиссеру. Глаза маленького сына Полундры засияли неподдельным восторгом, когда нехитрое плавательное устройство затарахтело мотором, тронулось с места и легко и стремительно заскользило по воде.

– Вот так! – одобрительно прокомментировал мужчина в белом костюме, подходя к Наташе. – Посмотрите, как ваш ребенок радуется. Я думаю, сам Серега Павлов не смог бы доставить своему сыну большее удовольствие.

При упоминании имени мужа Наталья снова вздрогнула, повернулась и в упор посмотрела на мужчину с квадратным подбородком.

– Кто вы такой?

– Друг вашего мужа, – с готовностью ответил тот.

– Друг? – Наташа смотрела на своего собеседника настороженно. – Вы знаете моего Сережку?

– Конечно! – Мужчина снова обаятельно улыбнулся. – Мы вместе с ним служили на Черноморском флоте.

– Стало быть, пьянствовали вместе с ним вчера, – заключила она со вздохом. – Где мой Сережка? – требовательно воскликнула она. – Почему он не вернулся после вашего застолья?

– Вы только, пожалуйста, не волнуйтесь! – заговорил ее собеседник мягким, успокаивающим тоном. – С Серегой Павловым все в порядке, уверяю вас!

– Тогда где он?

– Старший лейтенант очень просил извиниться перед вами от его имени, – невозмутимо продолжал моряк с квадратным подбородком. – Сказать, что понимает, как он вас разочаровал. Но служба не знает отпусков…

– Какая еще служба? – недоверчиво воскликнула Наталья.

– Понимаете, я из штаба Краснознаменного Черноморского флота России, – терпеливо объяснил мореман. – Так получилось, что нам здесь срочно потребовался опытный ныряльщик. А в нашем штатном составе такого просто нет. Так что вот пришлось обратиться за помощью к другим флотам. Мы ведь здесь фактически на территории другого, суверенного государства. Сами понимаете, Крым принадлежит Украине, и российский Черноморский флот здесь все равно как гость. Пока сделаем официальные запросы, получим на них ответы, улаживание вопроса об оплате, то-се. Уйма времени пройдет! А работу надо выполнить срочно. Поэтому мы и решили поступить неформально, в обход, так сказать, существующих международных норм и конвенций.

Наталья нервно вздохнула, схватилась за голову.

– Но послушайте, у него же отпуск! – воскликнула она. – Неужели и в отпуске не могли оставить человека в покое?

– Да я все понимаю! – ослепительно улыбнулся моряк в белом костюме. – Конечно, человек на море приехал отдыхать, а мы его в первый же день цап – и снова на службу. Но вы понимаете, дело исключительно срочное и ответственное. Подробностей я вам не могу сообщить, но скажу, так уж и быть: произошло ЧП на одной из наших баз. Пришлось оказывать экстренную помощь терпящим бедствие. Вышло так неожиданно, вот даже предупредить вас не успели, взяли мы его, где нашли.

– Он что же, не мог позвонить?

– Ни в коем случае! – воскликнул человек из штаба флота. – Высочайший уровень секретности. Государственная тайна. Согласно инструкциям я и с вами-то сейчас не имел бы права встречаться. Сознательно иду на их нарушение, только потому, что Серега Павлов очень просил. Он понимает, как вы должны были нервничать, когда он не появился наутро.

– Ну да! – Что-то вроде вздоха облегчения сорвалось с губ Наташи. – Спасибо вам большое.

Она попыталась улыбнуться.

– Да особенно не за что! – отозвался моряк в белом костюме. – Вы только не беспокойтесь. Все это продлится недолго, ждать вам осталось немного. После первого сентября он к вам обязательно вернется. Это я обещаю!

– После первого сентября?

Лицо Натальи выразило столь искреннее разочарование, что ее собеседник вынужден был, ослепительно рассмеявшись, возразить:

– Ну ведь у вас сорок пять дней отпуска! И после первого сентября остается еще почти месяц! Вы не беспокойтесь, он успеет хорошо отдохнуть.

– Да, да, конечно, – Наталья рассеянно согласилась.

Неглубокая морщинка залегла у нее между бровей.

– Вот, кстати сказать, чуть не забыл, – спохватился моряк в белом костюме. – Сергей Павлов передал вам свой кошелек, там деньги. Чтобы вы, не дай бог, тут не испытывали каких-либо денежных затруднений.

Он вытащил из бокового кармана пиджака и протянул Наташе хорошо ей знакомый кошелек мужа. Машинально открыв его, Наталья обнаружила, что он вовсе не пустой, и помимо уже имевшихся прежде в кошельке российских денег туда вложена дополнительно пачка крупных украинских банкнот.

– Но это же не мое! – воскликнула Наташа, вытаскивая эту неожиданную для нее пачку гривен и показывая ее представителю штаба флота. – Этого у нас с Сережкой не было!

– Это вам от него! – ослепительно улыбнулся мореман. – Часть денежной премии от Краснознаменного Черноморского флота России. Я так понимаю, в Крыму у вас не должно возникать проблем с обменом валюты.

– Спасибо вам огромное! – воскликнула жена Полундры радостно. – Вы нас так выручили! С деньгами у нас с Андрюшкой и в самом деле возникла напряженка. Но теперь…

– Ну вот и хорошо, – усмехнулся мореман в белом костюме. – Считайте, что это вам подарок от Краснознаменного Черноморского флота России.

– Спасибо…

Вид у Наташи в этот момент был откровенно радостный, лицо ее прояснилось, глаза заблестели, потому что заботы на короткое время отхлынули у нее от сердца.

– Но только… – сказавший это представитель штаба флота взглянул на жену Полундры пристально, – помните, что я вам говорил? У нашей операции высочайший уровень секретности! Проходит как государственная тайна, и за разглашение ее соответствующая ответственность.

– Да, да, конечно.

– Послушайте, я очень серьезно надеюсь на вас! – В голосе морского офицера послышалась неподдельная тревога. – О том, что я вам сейчас рассказал, вы не должны говорить никому!

– Да-да, я понимаю.

– Вот и хорошо! Уверен, все будет сохранено в секрете. Запомните! – добавил он, придвигая свое загорелое, обветренное лицо близко к Наташе. – Кто бы ни спрашивал о старлее Павлове, кто бы ни наводил о нем справки, отвечайте: уехал к родственникам.

– Но… – Наташа смотрела на моряка немного озадаченно. – А если позвонит кто-нибудь из сослуживцев? Что я им должна буду сказать?

– То же самое! – заверил ее мореман с квадратным подбородком. – Имейте в виду, кому положено, те в курсе всех дел, и они вас ни о чем спрашивать не будут. А вот кому не положено про операцию знать, те и от вас ничего про нее узнать не должны. Впрочем, не беспокойтесь, все это будет недолго. Только до первого сентября. А там ваш муж вернется, он сам вам объяснит, как дальше себя вести. Он вам сам все расскажет.

В этот момент глиссер, на котором катался маленький Андрюшка, остановился у края бассейна, мама поспешила помочь сыну выбраться из лодочки на берег. Она собралась было сказать Андрюшке, что он должен поблагодарить доброго дядю за катание на глиссере, но, когда она обернулась, таинственного моряка в белом костюме уже не было нигде видно.

Глава 19

Хотя маяк в районе мыса Фиолент давно уже не функционирует и его значение для навигации равно нулю, сама эта высоко вздымающаяся возле самого моря круглая башня является красивейшим архитектурным памятником, одним из самых заметных и знаменитых на Крымском побережье. Поглазеть на маяк у мыса Фиолент съезжается много отдыхающих, к нему даже водят экскурсии, поэтому совершенно очевидно, что такому важному объекту необходимо придать опрятный, приличный вид, вся зона вокруг башни маяка, включающая палисадник и широкую парковку, должна быть хорошо ухожена и оборудована, и этому заброшенному и не нужному навигации маяку позарез необходим сторож-смотритель, который постоянно жил бы при нем и следил за порядком внутри и вокруг.

Такой смотритель имелся у маяка на мысе Фиолент. Его небольшой кирпичный домик, окруженный крохотным садиком, находился рядом, в двух шагах от самой кирпичной башни, к которой вела ровная асфальтовая дорога, окруженная со всех сторон многочисленными садами и частными домиками коренных жителей Крымского полуострова.

На все это с некоторой досадой взирал Муслетдин, сидя справа от водителя своей «девятки», на большой скорости приближавшейся к маяку. Старому татарину было неприятно, что крымская земля так интенсивно обживается приезжающими сюда самыми разными людьми, русскими и украинцами. Как истинный татарин, в жилах которого текла ничем не разведенная кровь поработителей Руси, он рассматривал славян только в одном возможном качестве. Лишь тогда смирился бы Муслетдин с их существованием в Крыму, если бы славяне были рабами на землях, принадлежавших лично ему, Муслетдину, или ближайшим его приспешникам. И то, что славяне беспрепятственно располагались на крымской земле и работали на ней не покладая рук, исключительно на самих себя, бесило его тем больше, чем отчетливее понимал он, что никоим образом воспрепятствовать такому положению вещей не может.

«Девятка» с Муслетдином остановилась на парковке возле самой башни маяка, и тут же из другой машины, уже стоявшей там, выбрался Мурад, подал руку, помог старому и толстому татарину выбраться из узкого салона машины.

– Ну? – Муслетдин устремил на своего ближайшего помощника свои маленькие, заплывшие жиром, но острые черные, как угли, глаза.

– Я побывал там, все чисто, – доложил Мурад. – Смотрителя маяка нет сейчас на месте, уехал по делам в город.

– А дом его?..

– Все нормально! Замки примитивные, никакой сигнализации. Я уже заходил внутрь, смотрел. Там есть кое-что интересное.

Муслетдин величественно кивнул.

– Показывай, где это! – властно сказал он.

Мурад повел старика к утопающему в зелени домику смотрителя маяка, четыре звероподобных татарина, телохранителя главы общины, последовали за ними на некотором расстоянии, чтобы не мешать беседе солидных людей.

От парковки к домику надо было подниматься круто в гору, потому что строители возвели башню маяка на специально насыпанном искусственном возвышении, а тучный Муслетдин пешком ходить не любил и, когда приходилось, шел медленно, опасаясь задохнуться.

По дороге спортивный и накачанный Мурад, не замечавший трудностей подъема, рассказывал:

– Я тут, возле маяка, уже приличное время дежурю. И кое-что интересное мне удалось подсмотреть.

– Ну?.. – пыхтя и отдуваясь, спросил старый татарин.

– Сегодня рано утром, солнце еще только показалось, подкатил к маяку белый «Лексус». Я уж думал, сам Абу Али сюда пожаловал для особенного душевного разговора со своим русским другом. Как бы не так! В машине был только его шофер. Припарковал машину, даже не посмотрел вокруг, видно, торопился очень. В домик к смотрителю заскочил, будто к себе домой.

– Долго они были вместе? – спросил пыхтящий, как паровоз, Муслетдин.

– Около часу просидели, – ответил Мурад. – А когда этот шофер уезжал, так смотритель маяка руку ему пожал на прощание, как своему хорошему знакомому.

– Как знакомые, говоришь? – переспросил Муслетдин. – Хорошо. А о чем они между собой говорили, ты не узнал?

– Не решился подслушивать, – немного неуверенно, ожидая упрека хозяина, ответил Мурад. – У домика во дворе собака, лаем она бы черта из пекла вызвала.

– Ладно, пусть, – проговорил, тяжело отдуваясь на ходу, старый татарин. – Значит, наш смотритель маяка и шофер Абу Али хорошо знакомы между собой? Действительно, интересная комбинация получается.

– Комбинация интересная, – согласился Мурад, – и нам с вами совершенно не нужная. Спрашивается, какие дела могут быть у этого морского пенсионера с водилой нашего турка?

– Ну и какие? – спросил Муслетдин. – Как твое мнение?

– Вполне может быть, – продолжал Мурад, – что его водила как-то узнал про Азамата. Наш Абу Али очень бережется, но разве убережешься от человека, который с тобой повсюду практически весь день?

– Верно, – согласился Муслетдин. – Дальше…

– Ну а как только Дорофеев пронюхал про запрещенную любовь турка, так при помощи своего друга смотрителя маяка стал наезжать на него, чтобы тот раскошелился. Иначе, говорит, по всему Севастополю ославлю. Может такое быть?

– Вполне, – заметил старый татарин. – Это дело нужно проследить, ты прав.

– Они же оба моряки, стало быть, доверяют друг другу, – продолжал Мурад. – А Дорофееву самому невыгодно шантажировать Абу Али, ему проще быть наблюдателем и загребать жар чужими руками.

– Ты прав, Мурад, – сказал старый татарин. – Конкуренты в этом деле нам совершенно не нужны. Займись этим!

– Слушаю, мой господин! – Мурад ловко, по-восточному поклонился. – Все, мы пришли. Вот он, домик смотрителя маяка.

Этот маленький домик был построен из старых просмоленных бревен, впрочем, добротных и крепких, отчего выглядел уютным и чистеньким. Смотритель маяка жил один, много жилого помещения ему было особенно ни к чему, тем более что фактически в его распоряжении была вся каменная башня старого маяка.

Мурад отворил перед Муслетдином дверь домика, пригласил его войти внутрь. Сам он и двое других татар последовали за своим хозяином, двое других телохранителей остались снаружи.

На пороге дома Муслетдин остановился, внимательно оглядел нехитрое убранство жилища. Кругом был порядок и чистота, какие часто можно встретить в жилищах отставных моряков, приученных к порядку на службе. Муслетдин удовлетворенно кивнул своим подручным:

– Начинайте осмотр.

Те кинулись рыться в вещах отставного моряка. Один за другим стали вынимать ящики комода, вытряхивать его содержимое на пол.

– Ищите в первую очередь фотографии и видеокассеты, – давал указания стоявший у двери и наблюдавший всю эту суету Муслетдин. – На них должен быть запечатлен турок Абу Али вместе с Азаматом в каких-нибудь эротических позах. Или что-нибудь в этом роде.

Его подручные продолжали настойчиво рыться в вещах, однако тщетно. Никаких видеокассет в доме не было, а наткнувшись на фотоальбом, «сыщики» нашли в нем только несколько старых фотографий, изображавших военных моряков, непонятно какое отношение имеющих к хозяину домика. Ни на одной из них не было человека, похожего своим квадратным подбородком на смотрителя маяка. В некоторой растерянности с фотоальбомом в руках Мурад повернулся к главе татарской общины Крыма.

– Нет ничего, Муслетдин-ага! – смущенно пробормотал он. – Все перерыли. Нашли вот только это.

– Ищите лучше! – гневно сдвинул брови старый татарин. – Зачем-то же ездит водила нашего турка сюда! Не просто же так поболтать.

Татары стали снова искать, один из них полез к книжной полке, где уныло пылились разрозненные тома. Без особого энтузиазма он брал их в руки, осматривал, потом как бы невзначай заглянул на саму полку. Вдруг он обрадованно воскликнул:

– Смотрите-ка! Здесь явно какой-то тайник!

– Хорошо! – Старый татарин кивнул. – Вскрой его.

Телохранитель послушался, и через секунду из тайника извлекли какие-то жесткие ламинированные листы бумаги, поднесли их к Муслетдину. Тот изумленно таращил на них глаза.

– Это что такое?

– Похоже на планы каких-то подземелий, – ответил, глянув на них, Мурад.

– А это зачем? – Старый татарин поцарапал желтым заскорузлым ногтем твердую прозрачную поверхность листа.

– Это ламинирование. Защита от воды, грязи. Сейчас так покрывают особенно ценные документы.

Муслетдин в своем средневековом невежестве все-таки несколько поотстал от последних достижений прогресса.

– Вот, смотрите. – Мурад поднес своему господину одну из карт. – Вот эта помята больше других. И кроме того, вот, видите, здесь обведено красным несмывающимся маркером: «галерея 16-С».

Некоторое время Муслетдин, шевеля губами, рассматривал таинственные ламинированные листы, потом поднял голову, уставился на своего помощника озадаченно.

– Что же это может быть такое, Мурад?

Тот неопределенно пожал плечами. Все растерянно молчали. Но вдруг один из татар склонился над планом, посмотрел на него одно мгновение и воскликнул радостно:

– Я знаю, что это такое!

– Ну?

– Это находится в Балаклаве. Там вырублен в скале секретный завод по ремонту подводных лодок, теперь он заброшен и демонтирован. Но галереи-то остались! Вот здесь, – он указал пальцем на карте, – можно заплывать в него со стороны моря, там грот есть в скале. Я это точно знаю!

– Откуда? – недоверчиво спросил Муслетдин. – Почему я ни о чем подобном даже не слышал?

– Не знаю, мой господин, – несколько смутился татарин. – Я про эти галереи знаю потому, что мой племянник нелегальные экскурсии водит по этому заводу, по его доступной части. Для всяких любителей экстрима и острых ощущений.

– Экстрима? – переспросил старый татарин. – А что, там очень опасно?

– И это тоже. – Его собеседник кивнул. – В прошлом году был случай: какой-то приезжий уговорил своего провожатого – слава богу, не моего племянника – пойти в дальний конец галереи, куда обычно никто не заходит. Ну, так и остались они оба в этой галерее, больше с той поры их никто не видел.

– Понятно. – Лицо Муслетдина было отменно мрачно. – Спрашивается, зачем нашему мореману карты этого заброшенного завода? Он что, собрался сам экскурсии по нему водить?

– Вряд ли, – отозвался татарин. – Мой племянник говорит, в этом бизнесе все уже схвачено. Если кто новый туда полезет, с ним живо разберутся, поставят на место.

Муслетдин коротко кивнул. Некоторое время постоял молча, сдвинув свои густые седеющие брови. Потом поднял голову, обвел рукой вокруг.

– Это все убрать и привести в порядок, – властно сказал он. – Чтобы хозяин, когда вернется, и не подумал, что у него кто-то побывал в гостях без его ведома.

Сам же Муслетдин вытащил из кармана ручку, лист бумаги и, присев к столу, стал аккуратно и красиво срисовывать фрагмент плана, обведенный на карте красным несмывающимся маркером и обозначенный как «галерея 16-С».

Глава 20

Ушибленная голова отчаянно болела, глаза воспалились от мерзкого газа. Так что, приходя в себя после драки возле городского туалета, Полундра меньше всего хотел шевелиться и открывать их. Полулежа с закрытыми глазами на чем-то мягком, приятно прогибающемся под весом его тела, спецназовец отчетливо чувствовал, что его как-то странно трясет и покачивает, как будто он находится в мчащейся на большой скорости машине. Вскоре шум в ушах его после достопамятного удара по голове несколько затих, сознание постепенно прояснялось, и Полундра в самом деле расслышал деловитое тарахтение мотора везущей его машины.

Поняв это, Полундра сильно встревожился. Напрягая ушибленные мозги, попытался восстановить последние моменты перед тем, как страшный удар по голове оглушил его и какая-то мразь брызнула ему паралитическим газом в лицо. Первая мысль североморца была та, что после драки возле городского туалета с приятелями чернявой проститутки, когда, вероятно, кто-то из их друзей пришел к ним на помощь, те попросту бросили его лежать на улице, и Полундру подобрали балаклавские милиционеры и теперь везут в «воронке» в следственный изолятор.

Однако в этой версии как-то не сходились концы с концами. Сиденье, на котором теперь полулежал спецназовец, было уж слишком мягким и удобным, вовсе не похожим на деревянную лавку, что находится внутри зарешеченного помещения «воронка», а благородное урчание мотора везущей его машины так мало напоминало унылое завывание слабосильного движка старого «газика», что Полундра понял: здесь явно что-то не так.

Решившись, он с трудом разлепил воспаленные от газа глаза, тихо застонал от пронзившей его боли. Черт возьми! Попадание в глаза всякой химической дряни плохо переносилось ими, даже в том случае, если эта дрянь считалась «совершенно безвредной для человека».

Зрение Полундры постепенно привыкало к предметам вокруг него, сквозь мутную, застилавшую его глаза пелену не сразу, но все-таки проступали конкретные их очертания. В конце концов спецназовец увидел, что он полулежит на заднем сиденье роскошного белого «Лексуса», за рулем которого сидит его бывший командир и старинный друг Лешка Дорофеев.

Полундра зашевелился, откашлялся, хотел было тронуть своего друга за плечо, но тот сам оторвал глаза от дороги, повернулся назад.

– Очнулся? – спросил Дорофеев обрадованно. – Ну, слава тебе, господи! А я уж испугался, что искусственное дыхание придется тебе делать!

– Искусственное?.. – кое-как затекшими губами выговорил старлей. – Что со мной было?

– Эх, бляха-муха, Серега! – не слушая его, участливо продолжал Дорофеев. – Вечно ты в какие-нибудь переделки попадаешь.

– Да, – с трудом понимая слова своего друга, пробормотал Полундра. – Это точно.

Он с видимым усилием приподнялся на сиденье, потер воспаленные глаза, чтобы прогнать мешавшую ему видеть мутную пелену. Ощупал мучительно ноющий затылок, там лежало, прилипнув к голове, мокрое полотенце.

– Другой стороной его наложи, – посоветовал наблюдавший за другом в зеркало заднего вида Дорофеев. – Там, где оно холодное. Так легче будет.

Полундра послушался. Наложил полотенце на голову свежей, холодной стороной. Одновременно ощупал голову. Шишка на макушке вздулась серьезная, однако кровь из нее не сочилась, полотенце оставалось чистым, белоснежным. Стало быть, черепок ему в этой драке все-таки не раскровенили. И то хорошо.

– Блин, еле отбил тебя, – продолжал тем временем, не отрывая глаз от дороги, Дорофеев. – Пока ты от троих отмахивался да эту суку за руку тянул, к тебе сзади еще двое бандюганов подскочили. Это они тебя по голове-то и оглоушили и газом прямо в глаза брызнули, ублюдки. Я в последний момент подоспел. Еще бы на полминуты попозже – все, хана тебе.

– Я не понял, – болезненно морщась, проговорил Полундра. – А ты сам-то откуда там взялся?

– Как это откуда? – Дорофеев рассмеялся, на мгновение оторвался от дороги, оглянулся на североморца. – Я ж тебя, дурака, сегодня целое утро по всей Балаклаве искал! Нашел еле-еле, в последний момент успел. Ты какого черта из дому ночью ушел?

– Так я же слышал, что этот мент говорил, – отозвался Полундра. – Подумал, зачем тебе лишние неприятности из-за меня? Решил, что отыщу эту бабу, договорюсь с ней. Заставлю забрать заяву из ментуры. Я же не виноват, она сама взбесилась непонятно с чего.

– Что-что? – Дорофеев, сидя за рулем быстро мчащейся машины, от души расхохотался. – Заяву хотел ее заставить забрать? – Он оглянулся и мгновение пристально всматривался в лицо друга. – Да ты хоть знаешь, кто она такая? Она же профессиональная курва! То здесь, в Балаклаве, клиентов ищет, то в Севастополе. А то и куда подальше забирается! Крымское побережье огромное, отдыхающих на нем много, работы для путан хоть отбавляй.

– Ну, я так и понял, что она путана, – каким-то виноватым, точно нашкодивший подросток, голосом отозвался Полундра. – Только зачем же она так? Она бы прямо сказала, что ей нужно, я бы ей заплатил, сколько надо. Зачем ей скандал было устраивать?

– Понял ты… – Дорофеев снова усмехнулся. – Ни хрена ты не понял! Запомни, в Крыму все путаны с ментами повязаны, от своей выручки им отстегивают, а те их крышуют. А ты собрался идти в ментуру с этой бабой права качать! Да они бы тебя сразу же засадили в КПЗ, а потом дали пятнадцать суток за нарушение общественного спокойствия, и твое российское гражданство тебя бы не спасло!

– Так что ж теперь делать-то? – возбужденно воскликнул Полундра. – Они же меня ищут! Наверняка в санаторий уже приходили, Наташку с Андрюшкой обо мне расспрашивали.

– Это точно, – не стал спорить Дорофеев. – Наверняка приезжали, задавали вопросы.

– Представляешь, что теперь Наташка про меня подумает? Я же ей обещал, что все будет нормально.

– С женой ты еще успеешь объясниться, – безапелляционно возразил ему Дорофеев. – Она у тебя умная, поймет. Тебе в первую очередь с ментурой разобраться надо. От них отвязаться. Чтобы они заявление закрыли, из розыска тебя вычеркнули. Понимаешь?

– Конечно! Только как же это сделать?

– Делать все буду я! – решительно возразил Лешка. – У меня и в ментуре есть знакомые, и среди местной братвы в Балаклаве. Договориться сумею, не беспокойся. Главное, чтобы они тебя раньше времени не сцапали и не посадили, тогда все окажется много сложнее. Так что надо, чтобы некоторое время ты сидел тихо, никуда не высовывался, никто бы тебя не видел.

– Да, но где же я буду жить? – возразил спецназовец. – Не в лесу же.

– Ни в коем случае! На природе они тебя в первый же день отыщут. Те же дикие туристы на тебя донесут. У нас тут, в Крыму, не смотри, что дикие места. А на самом деле каждый клочок земли кем-то захвачен и кто-то за ним смотрит.

– Тогда где же?

– Да есть у меня один вариант, – спокойно проговорил Дорофеев. – Вот, кстати сказать, мы почти приехали.

«Лексус» внезапно остановился на небольшой парковке, и Полундра из окна машины с изумлением рассматривал дачную местность вокруг: небольшие домики, окруженные пышно разросшимися плодовыми деревьями – абрикосы, персики, черешня, яблоки, какие-то отдельно стоящие простые хибары с огородами. Неподалеку синело море, на выдающейся вперед скале высился старый, необыкновенно живописный и красивый, но совершенно бесполезный ныне маяк.

– Что это? – удивленно проговорил Полундра. – Куда это ты меня привез?

– Не узнаешь? – с усмешкой спросил Дорофеев. – Мыс Фиолент. Вон и старый маяк.

Полундра снова вытаращил глаза, потом сообразил.

– Ну да, конечно! – пробормотал он, продолжая удивляться. – Я же этот мыс прежде видел только со стороны моря.

– А вот он со стороны суши, – заметил Лешка. – Смотритель маяка – мой приятель. Поживешь пока у него, здесь место спокойное, менты сюда не сунутся.

– А он не будет против того, что я буду жить здесь? – поинтересовался Полундра.

– Не должен бы, – пожал плечами Дорофеев. – Сейчас схожу, поговорю с ним. Ты пока посиди в машине, подожди меня. Да смотри, не вздумай опять куда сбежать! – добавил он предостерегающе. – Запомни, ты в Крыму человек чужой, порядков здешних не знаешь. Тебя они заставят отмотать срок по полной катушке. Это же просто чудо, как ты до сих пор им не попался! Ладно, сиди, жди.

И Лешка Дорофеев выбрался из машины и быстрым шагом направился в сторону высившегося над синеющей водой маяка.

Глава 21

От высокой, из красного кирпича башни маяка на мысе Фиолент к морю вела неширокая, вымощенная крупной галькой пешеходная дорожка. У самой воды был оборудован небольшой причал, из крупных гранитных камней сложен дебаркадер с вмурованными в него несколькими столбиками, на которые так удобно наматывать швартовы пристающих к берегу катеров.

На крохотном причале возле маяка постоянно колыхался на воде моторный морской катер, принадлежащий, очевидно, смотрителю маяка. Сам этот смотритель исполнял свои обязанности с комфортом, вальяжно развалясь на раскинутом прямо на дебаркадере у самой воды шезлонге и спрятав глаза от солнечных лучей за темными солнцезащитными очками, а голову укрыв панамой. Одет он на этот раз был по-курортному, в шорты, из которых торчали голые волосатые ноги, квадратный подбородок упирался в полосатый флотский тельник, так что шрамов на шее теперь совершенно не было заметно. Для поддержания хорошего настроения смотрителя рядом с ним стоял слабенький походный транзистор, местная ультракоротковолновая радиостанция, как на дискотеке, гоняла одну за другой песни.

Смотритель маяка даже не повернулся на звук шагов спускавшегося с откоса Лешки Дорофеева. И только когда тот остановился возле шезлонга в некоторой растерянности, не зная, дремлет ли на солнце его старый приятель-мореман и не следует ли его разбудить – за солнцезащитными очками не было видно глаз, – смотритель маяка, не поворачивая головы, произнес своим низким звучным голосом одно только слово:

– Ну?

Дорофеев присел на корточки возле шезлонга, сощурился на голубую морскую даль, ответил наконец:

– Что ну, привез я его. Сидит в машине, ждет.

– Почему так долго? Ты же обещал еще утром.

– Утром у меня работа! – сердито отозвался Дорофеев. – Мой турок – это же не твой на хрен никому не нужный маяк. Я ж не могу его послать к японой матери и укатить куда мне надо.

Самодовольная ухмылка тронула полные, но бесцветные губы смотрителя маяка, на щеках отчетливо обозначились ямочки. Однако он продолжал молчать и не шевелился, развалясь под палящими лучами солнца.

– Еле нашел его, – продолжал объяснять Дорофеев. – А когда приехал, смотрю, там махалово в самом разгаре… Короче, он связался с той бабой.

– Детали меня не интересуют, – бесцеремонно оборвал его смотритель маяка. – Твой североморец здесь, остальное не важно.

– Как скажешь, командир, – отозвался Лешка. Однако было заметно, что нежелание «командира» выслушать подробный рассказ о его действиях обидело Дорофеева.

– Поселишь его на маяке, – приказным тоном продолжал смотритель. – Там есть закрытая комната, я тебе показывал. Только предупреди, чтобы сидел там тихо, как мышка. Наружу чтоб не выходил, попугай его ментами на этот случай.

– Уже попугал, командир. Североморец как шелковый.

– Хорошо. Еду будешь носить ему сам, какую попросит. Но предупредишь, чтобы из комнаты никуда. Чтобы и не думал мне в компанию набиваться. Чтобы мне даже на глаза не показывался. Понял?

– Боишься, узнает он тебя? – ухмыльнулся Дорофеев.

– Ничего я не боюсь! – огрызнулся смотритель маяка. – Но чем черт не шутит. Как говорится, береженого бог бережет.

– Ладно, скажу ему, – пожал плечами Лешка. – Хотя рано или поздно ты с ним все равно нос к носу столкнешься.

– Тогда будет уже не так важно, – спокойно возразил развалившийся в шезлонге собеседник. – Но раньше времени это может все нам испортить. Врубись же, наконец! – Внезапно он в волнении даже подскочил на своем шезлонге, отчего тот отчаянно заскрипел. – Для нас этот североморец – последний шанс! Упустим его, не сможем реализовать – и все, нам крышка!

– Это точно, – согласился Дорофеев.

Смотритель маяка снова обрел свое прежнее спокойствие, вальяжно расположился в шезлонге, упер свой квадратный подбородок в грудь. Помолчал.

– Говоришь, у него рекорд Северного флота по погружениям? – вдруг спросил он. – Это правда?

– Правда, – ответил Дорофеев. – Я просил одного моего старого друга в штабе флота пробить по архивам. Действительно, рекорд флота. Там, если верить документам, вообще квалификация какая-то просто фантастическая, по боевым данным, физической подготовке, моральному облику… Награжден орденом Мужества, между прочим!

– Все это нам очень даже кстати, – отозвался смотритель маяка. – Времени осталось всего ничего. А поднять нужно до первого сентября, иначе будет поздно.

В этот момент очередная песня в транзисторе оборвалась буквально на полуслове, послышались какие-то нелепые позывные, и голос диджея, развязный и делано веселый, как всегда бывает на подобного рода радиостанциях, стал сообщать последние местные новости: «За прошедшие сутки в городе совершено четыре убийства, одно из них по горячим следам раскрыто, пять разбойных нападений, одно самоубийство. Из моря выловлено два утопленника, а в милиции зафиксировано семь попыток изнасилования. Ничего не поделаешь! – бодро и развязно комментировал диджей. – Время теперь самое курортное, бархатный сезон в разгаре, и в гражданах отдыхающих кровь кипит». Двое моряков слушали новости не особенно внимательно, но обсуждение своих дел как бы на время оставили.

«И самая последняя, самая сногсшибательная новость в нашем городе! – весело, как заведенный продолжал диджей. – Совсем скоро к нашим берегам прибывает отряд кораблей Шестого флота США, флота, который, как известно, дислоцируется в Средиземном море и следит там за безопасностью и порядком, охраняет мирные суда от террористов и всякой нечисти. И вот два корабля этого флота, ракетный фрегат и эсминец, прибывают с дружеским визитом к нашим берегам для того, чтобы демонстрировать боевую мощь Соединенных Штатов и нерушимую дружбу великой супердержавы со свободной и демократической Украиной. Ракетный фрегат и эсминец пробудут у нас с визитом до первого сентября, после чего снимутся с якоря и продолжат свое плавание вдоль Крымского побережья».

– Так ты говоришь, первого сентября последний срок? – Дорофеев спросил таким тоном, будто вовсе и не слышал того, что говорилось по радио.

– Да, первого числа. Дальше что? – Смотритель маяка снял темные очки и посмотрел на своего собеседника в упор.

– Да нет, ничего. – Тот преспокойно, щурясь на ослепительное солнце, любовался морским пейзажем, будто и не замечая устремленного на себя подозрительного взгляда. – Просто вон по радио тоже сказали про первое сентября. Вот я и подумал, что за странное совпадение.

– Послушай, здесь едва ли существует связь! – жестко возразил смотритель маяка, опять приподнимаясь на своем шезлонге. – Я тебе говорил, что работаю на Абу Али.

– А ему эта хреновина зачем? – Дорофеев, насмешливо сощурившись, посмотрел на своего взволновавшегося собеседника.

– А вот это не нашего с тобой ума дело! – раздраженно ответил смотритель маяка. – Хочешь спокойно жить, не суй нос в чужие дела!

Но Дорофеев продолжал спокойно и насмешливо рассматривать своего собеседника.

– Хочешь сказать, что в конечном счете эта штука достанется вовсе не американцам? – спросил он. – Тогда кому же, если не им, она вообще на хрен нужна?

– Не знаю, может быть, еще кому нужна! Дело не в этом.

– А в чем?

– Я поговорю с Абу Али! – заявил смотритель маяка поспешно. – Ты прав, Алексей, это совпадение мне тоже очень не нравится.

– А с нашего турка надо бы вытянуть больше денег, – заметил Дорофеев. – А то он от жадности скоро подавится.

– Да, это тоже верно. Еще не известно, сколько он сам получит за эту штуковину. Пусть поделится с нами как положено. Ладно, хрен с этим! – оборвал себя отставной мореман. – Давай веди сюда своего североморца, а то он там, в машине, наверное, заждался. Объяснишь ему, как положено себя вести. Да смотри, чтобы он мне на глаза не попался! Иначе…

– Как скажешь, командир! – ответил Лешка Дорофеев, вскакивая на ноги и направляясь снова вверх по дорожке, туда, где в машине его давно ждал Полундра.

Глава 22

Скоростная моторная лодка, оставляя за своей кормой белый пенистый след, мчалась по лазурной глади спокойного, чуть волнуемого ветром моря. Стремительно, будто птица, проскочила мимо черепашьим ходом ползущего прогулочного катера, подлетела к крохотному проливчику, едва не задев за нависшие скалы, проскочила в бухту. Там она, не снижая скорости, сделала круг по бухте, развернулась, снова выскочила в открытое море, помчалась куда-то к дальним островам, которые стремительно приближались, словно вырастая из воды.

У сидящего за рулем лодки Азамата глаза широко раскрылись от восторга и пьянящего ощущения бешеной скорости и опасности, на смуглых щеках выступил румянец, рот его был приоткрыт, обнажая ряд великолепных белых зубов. Абу Али, сидевший рядом, не спускал глаз со своего любовника, и от распиравшей его похоти рожа солидного турка побагровела, а вены на лбу вздулись и налились кровью. Он смотрел на смазливого мальчишку и не мог насмотреться. Однако тот, казалось, не замечал восторгов своего богатого покровителя, все его внимание было поглощено управлением стремительно движущейся лодкой.

Подлетев к небольшому проливчику, ведущему в уютную, закрытую от посторонних глаз бухточку, Азамат заглушил мотор, оставив лодку некоторое время по инерции скользить по поверхности моря. Так она прошла через узкий вход в бухточку, скользя поверх легкой ряби, что образовывал налетавший порывами легкий ветерок. Тогда Азамат, не дождавшись, когда лодка окончательно остановится, вдруг ловко вскочил на корму и со всего размаху прыгнул в воду, взметнув столбом тысячи мелких брызг. Абу Али, не сводивший со своего любимца глаз, сам вынужден был проследить за тем, чтобы легкая моторная лодочка не выскочила на берег и не получила там пробоину, ударившись о камни. Он аккуратно зарулил ее по заливчику, дождался, пока Азамат, ловко работая руками и ногами, подплывет к лодке и снова заберется в нее.

– Захотелось освежиться, Абу-ага, – объяснил свой порыв смазливый татарчонок. – Сегодня очень жаркий день, и солнышко припекает.

– Да, это верно, день сегодня жаркий, – согласился солидный турок, подавая мальчику полотенце и внимательно наблюдая, как тот с удовольствием растирает им свое оливкового цвета тело. – Однако в Америке, куда ты, Азамат, скоро поедешь, есть места, где ничуть не менее жарко, а солнце такое же палящее, хотя и более ласковое, мягкое.

– И есть море, где можно купаться? И моторные лодки, чтобы по нему плавать?

– Все есть, Азамат! – ответил турок самодовольно. – И лодку можно купить еще покруче этой, еще быстроходнее! Как на крыльях летит по волнам! На ней по морю здорово плавать, а уж по какой-нибудь небольшой реке, так еще интереснее. Представляешь, река узкая, извилистая, ты мчишься по ней, как по лабиринту. И тогда гляди в оба! Чтобы на берег случайно не выскочить, в случайного встречного не врезаться, никого не покалечить и самому не покалечиться. Но зато ощущения при этом совершенно восхитительные!

– Здорово, Абу-ага! – восхищенно глядя на своего богатого любовника, воскликнул смазливый мальчишка. – Я очень хочу поехать в Америку, чтобы кататься там по рекам на скоростной моторной лодке.

– Вот и славно!

– Но только, Абу-ага, – татарчонок смущенно потупился, – я очень боюсь, что в Америке я буду скучать по всем этим местам, по моим друзьям, что останутся здесь, по моим родителям.

– Но ты пойми, Азамат! – нетерпеливо перебил его солидный турок. – В Америке тебе будет много лучше! Там ты сможешь учиться основательнее, чем здесь. Там мы сможем с тобой беспрепятственно встречаться! В Америке никто не смотрит, какой вид любви ты предпочитаешь, там ни у кого не вызывает презрения истинная дружба между мужчинами! Там человек живет и занимается любовью с тем, с кем он хочет, как он хочет, и никто не может ему в этом помешать!

– Здорово! – повторил смазливый татарчонок. – Мне очень хочется в Америку!

– Правда? Я рад за тебя!

– Но вот только… – Смазливый мальчишка томно потупился.

– Что, Азамат?

– Если там так хорошо относятся к любви между мужчинами… – Тут хитрый Азамат поднял на похотливого турка глаза. – Тогда я там смогу познакомиться еще с каким-нибудь мужчиной? Кроме тебя…

Лицо Абу Али заметно омрачилось, он сразу весь как-то даже поблек.

– Нет, Азамат, ты не должен делать этого! – произнес он предостерегающе. – Когда ты приедешь в Америку, ты должен ждать меня, а не заводить там себе нового любовника!

– Но почему, Абу-ага? Разве любить другого мужчину – это плохо?

– Нет, Азамат, любить кого-нибудь – это не плохо, – поспешил заверить его Абу Али. – Но ты пойми! Другой мужчина может плохо обойтись с тобой, Азамат! Он может начать тебя мучить. Он не будет делать тебе подарков. Скажи, разве я не щедр? Разве тебе плохо со мной сейчас?

– Мне хорошо с тобой, Абу-ага! – ответил хитрый мальчишка. – Но последнее время как-то тревожно на душе.

– Тревожно на душе? Что случилось, Азамат?

– Мне не нравится в гостинице! – проговорил татарчонок своим детским ломающимся голосом. – Мне кажется, что там за мною кто-то постоянно подсматривает. Иногда мне от этого становится так нехорошо, что я не могу больше думать ни о чем, кроме как о том, что кто-то есть там за стеной.

– Послушай, это все глупости, Азамат! – решительно возразил богатый турок. – В гостинице к тебе относятся очень хорошо. Я им плачу хорошие деньги. И им невыгодно создавать нам с тобой какие-нибудь неудобства. Напротив, ты посмотри, они всегда нам рады услужить!

– Все равно, Абу-ага! Я боюсь. Если про нас кто-нибудь узнает, то меня ославят на весь город. Все будут смеяться надо мной! Тогда родители ни за что не выпустят меня учиться в Америку.

При этих словах лицо Абу Али приняло озабоченное выражение.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Наверное, ты прав. Нам в самом деле лучше встречаться где-нибудь в другом месте. Я что-нибудь придумаю, Азамат. А теперь, мальчик мой, заводи мотор и поплывем обратно. Мы уж долго болтаемся в море. Наше отсутствие могут заметить.

– Да, ты прав, Абу-ага.

Азамат послушно завел мотор скоростной лодки, она рывком, точно автомобиль, тронулась с места, так легка и подвижна была, затем, развернувшись, помчалась прочь из залива обратно в сторону Севастополя, пенистый след расстилался широкой полосой за ее кормой.

Глава 23

Вообще-то в потайной комнате на заброшенном маяке оказалось жить не так уж плохо. Расположена она была в самой верхней части башни, непосредственно под ламповым помещением, где когда-то был установлен и светился ярким светом фонарь маяка, указывая дорогу плывущим по морю судам. Из двух узких, точно бойницы, окон потайной комнаты, в прежние времена, вероятно, выполнявшей роль подсобного или складского помещения, открывался великолепнейший вид на побережье. Вот только со стороны моря окна не было, вернее сказать, имевшиеся там когда-то два окна были заложены кирпичом, что Полундру поначалу несколько озадачивало.

Добираться до нового места жительства приходилось по узкой винтовой лестнице, полуразрушенной от времени и достаточно опасной в темноте кирпичной башни. Так что тем более веско прозвучали для североморца предостерегающие слова Дорофеева: из башни ни под каким видом не выходить, к смотрителю маяка со всяким дурацким трепом не приставать и даже на глаза ему не показываться. В самом деле, как же тут покажешься, когда без провожатых и по лестнице-то не спустишься!

В комнате, достаточно просторной и светлой, но зимой, вероятно, холодной и крайне неуютной, нашлось все, что нужно для жизни: кровать, стол, пара стульев, шкаф. Все запыленное, обшарпанное и исцарапанное, необычного антикварного вида, похоже, находящееся здесь бог знает с каких времен. Порывшись в шкафу и в ящиках стола, Полундра откопал какие-то старые журналы на украинском языке, парочку русских книг и даже шахматы с фигурами, истертыми от прикосновений бесчисленных игравших ими рук. Так что в этой комнате можно было без проблем коротать время.

Однако, сидя на старой и скрипучей железной койке в потайной комнате на заброшенном маяке, Полундра скучал и томился без дела. Умом он, конечно, понимал, что ситуация сейчас как раз такая, когда он должен затаиться, выждать время, пока Лешка Дорофеев не уладит дело с этой чернявой проституткой. Однако для деятельной и активной натуры североморца такое пассивное ожидание, вынужденное сидение взаперти без всякого дела мало чем отличалось от тюремного заключения, причем в его самом страшном, одиночном варианте.

Просьба Дорофеева не попадаться на глаза смотрителю маяка по зрелом размышлении казалась Полундре вполне понятной и уважительной. В самом деле, смотритель не хочет иметь лишних неприятностей и в случае чего честно заявит: не знаю, никого и ничего не видел, этот человек забрался в башню маяка без моего разрешения.

Выглядывая из окна, Полундра пару раз видел этого служителя, призванного следить за сохранностью маяка. Ожидавший увидеть дряхлого деда, старлей был несказанно удивлен, обнаружив крепкого, здорового мужчину с загорелым лицом, спортивного телосложения. Зачем мужику в самом деятельном для человека возрасте торчать сторожем возле этого никому не нужного сооружения, получать за это грошовое жалованье? Почему со всей энергией зрелого человека не заняться каким-нибудь полезным, выгодным делом?

Это было решительно непонятно Полундре. Кроме того, когда этот смотритель маяка шел своей типично морской походкой немного вразвалочку от своего домика куда-то в сторону дачного поселка, вероятно, купить продуктов, Полундре он показался как-то странно знакомым. Что-то напоминала и эта походочка, и осанка, и манера держать голову, время от времени посматривая по сторонам. Будто где-то североморец уже видел этого человека.

С высоты, однако, почти не было видно лица, и, как Сергей Павлов ни всматривался, он не мог вспомнить, где видел этого моряка. Какой-то знакомый ему отставной морской офицер работал теперь смотрителем никому не нужного маяка, справлял эту почетную, но скудно оплачиваемую и чисто символическую должность? Что ж, пожалуй, в этом не было ничего необычного.

Услышав шум подъехавшей машины, Полундра осторожно выглянул из окна. Он был рад увидеть припарковавшийся неподалеку от маяка белый «Лексус», из которого ловко выбрался его старый друг Лешка Дорофеев. Его бывший командир, озабоченно оглядев башню маяка, но не заметив выглядывавшего из окна Полундру, поспешил теперь по вымощенной крупной галькой дорожке ко входу в маяк. В руке у Дорофеева была сумка с продуктами.

Войдя в комнату к Полундре, Дорофеев поставил сумку на стол, сказал коротко:

– Это я пожрать тебе привез. Чтобы ты тут с голоду не подох.

– Спасибо, друг! – Полундра кивнул в ответ.

Дорофеев уселся на один из старых скрипучих стульев, посмотрел на сидящего перед ним с унылым видом североморца внимательным, испытующим взглядом.

– Болеешь, что ли, ты тут? – спросил он осторожно. – Вид у тебя какой-то заморенный.

– У меня? – Полундра пожал плечами. – Просто тут заняться нечем. А так…

Дорофеев помолчал немного, продолжая смотреть на спецназовца внимательно, цепко, словно примеривая к нему то, что собирался сообщить теперь.

– Хреновые у меня для тебя новости, Серега, – начал он грустно.

Полундра напрягся.

– Ну?

– Эта чернявая сучка, из-за которой все твои беды, оказывается, не просто так выламывалась. Такой вот у нее бизнес: сначала с доверчивым мужиком трахаться, а потом в ментуре на него заяву писать. И не ты первый, с кем она такой финт проворачивает.

– Финт? – изумленно переспросил Полундра.

– Понимаешь, Серега, – продолжал Дорофеев, – ребята, которые ее крышуют, не сопляки какие-нибудь и не дебилы. Те, с кем ты тогда схватился, – это так, как бы простые телохранители. А настоящие главари всего этого – люди весьма серьезные. Говорю тебе, у них это вполне налаженный бизнес, и все менты на это дело купленные. Помнишь, как быстро опер по ее вызову приехал?

– Ну еще бы! – хмуро отозвался Полундра. – Я еще удивился тогда…

– Ты попробуй просто так вызови милицию! Скажи, что тебя тут режут. Узнаешь, через сколько времени они к тебе прибудут.

– Так что теперь делать? – нетерпеливо воскликнул Полундра. – Чего эти бандиты от меня хотят?

– Ясно чего, денег, – ответил Дорофеев невозмутимо. – Пусть, говорят, твой морячок платит две тысячи баксов, и мы забираем заяву из милиции.

– За одну заяву? Две тысячи баксов? – Старлей почувствовал, что ему становится жарко.

– По-другому не получится, – с сочувственной миной сказал Дорофеев. – Я уж и так и сяк уговаривал. Нет, и все. Сам понимаешь, им же ментам тоже приходится отстегивать.

Полундра заскрежетал зубами, вскочил со скрипучей железной койки, стал нервно расхаживать по узкому и тесному пространству комнаты.

– Погоди, Серега, ты не маячь зря, – попытался успокоить друга Дорофеев. – Сядь. Тем более что это еще не все.

– Что еще? – Полундра остановился, уставился на Дорофеева выжидающе.

– Бандюганы сказали, что у тебя на поиски денег всего одна неделя, – объявил Дорофеев. – Не откупишься за неделю, твою Наташку они изнасилуют. Санаторий, где она находится, им хорошо известен.

– Я их кончу! – Сжав кулаки, Полундра заметался по узкому пространству потайной комнаты. Он не видел, как на губах неотрывно следившего за ним Дорофеева мелькнула довольная улыбка.

– Погоди, Серега, не горячись, – прежним, сочувственным тоном сказал он. – Кончить их ты все равно не кончишь, и сам это прекрасно знаешь. Никогда ты бандитом не был и не будешь!

– Да? А что я теперь должен делать?

– Деньги искать, – невозмутимо ответил Дорофеев. – Деньги – это такая штука, их нет только у дураков и у ленивых. А умные и активные всегда придумают, где достать нужную сумму.

– Ну, придумай! – с горячностью воскликнул Полундра. – Дай мне, Лешка, эти две тысячи баксов взаймы! Я клянусь тебе, за полгода расплачусь.

– Извини, не могу, – грустно сказал Дорофеев. – Я уж думал про этот вариант. Но нет, ничего не получается.

– Но почему?

– Серега, я сейчас сам в долгах как в шелках! – воскликнул Дорофеев. – Все деньги, что у меня были накоплены, на стройку дома пустил, даже в долги залез. Мне теперь, сам понимаешь, еще в долг никто не даст.

– Ну, вот видишь! – Полундра махнул рукой, отвернулся, стал расхаживать по комнате. – Ты не можешь дать, а больше у меня в Крыму никого и знакомых-то нет.

– Серега! Деньги просто так на ветке не висят! Их заработать надо! – с настойчивостью в голосе сказал Дорофеев.

– Да где я их заработаю за одну неделю? – устало вздохнул старлей. – В чужой стране, милиция ищет, знакомых почти нет…

– Вот я к тебе с этим и пришел! – воскликнул Дорофеев. – Ты думаешь, стал бы я трепаться, если бы не знал достойного выхода из положения?

Полундра уставился на Дорофеева настороженно.

– Достойного ли? – переспросил он, не сводя глаз со старого друга.

– Ты за кого меня принимаешь, старлей! – отчеканил Дорофеев строго. – Ты что же, думаешь, твой командир тебе какой-нибудь криминал подсунет?

Полундра помолчал, глядя на Алексея испытующе. Наконец спросил:

– Так, значит, у тебя есть работа для меня?

– Есть, Серега! Слушай. – Дорофеев поднялся со стула, подошел вплотную к стоявшему посреди комнаты Полундре, заговорил вполголоса: – Помнишь, Серега, в Балаклаве был секретный завод по ремонту подводных лодок?

– Был? – переспросил североморец разочарованно. – Значит, это правда, что его закрыли?

– Правда, Серега! Завод закрыли, охрану сняли, а по заводским галереям мальчишки теперь экскурсии для любителей экстрима водят. Тоже доходная статья, кстати сказать.

– Мне? Экскурсии водить?

– Да погоди ты, Серега, не суетись! – Дорофеев усадил друга обратно на скрипучую кровать, сел рядом с ним. – Слушай. Этот смотритель маяка, который согласился дать тебе возможность здесь отсидеться, не смотри, что смурной с виду. А на самом деле он крутой бизнесмен, хорошие бабки по местным меркам зарабатывает, только о том налоговая полиция не знает! Представляешь, он организовал местных водолазов на этот завод лазить и доставать оттуда всякие ценности, которые при закрытии завода вывезти не успели или не смогли.

– Водолазов? – переспросил озадаченно Полундра. – Это что же, теперь этот завод затоплен?

– Часть галерей да, – ответил Дорофеев. – Те, что изначально были спроектированы ниже уровня моря, затопили сразу же, как демонтировали завод.

– И зачем же водолазы туда ходят? – спросил Полундра. – Что они оттуда достают?

– Да разного рода электронный лом, – небрежно ответил Дорофеев. – Когда завод закрывали, все оборудование вывезти не смогли, не было ни денег, ни времени, ни особенного желания упираться. Тогда же, помнишь, какие времена были? Никому ничего на хрен не надо, пропадай все пропадом. Иные даже радовались, что родная страна разваливается.

– Да хватит тебе трепаться! – воскликнул Полундра негодующе. – Кто это радовался?

– Ладно, это сейчас не важно, – быстро пошел на попятный Дорофеев. – Так вот! Заброшенный завод стали растаскивать тут же, как только военные ушли из него, так что в незатопленных галереях уже через два месяца куска дюралевой проволоки не осталось, все порастащили. А вот в затопленные галереи долгое время соваться боялись, мало ли что там, под водой! Секретный объект все-таки. Но потом наш смотритель маяка и этот бизнес освоил. Ближние затопленные галереи теперь уже все вычищены, там тоже делать нечего. Остались только дальние, в которые до сих пор опасаются забираться, просто потому, что не знают, что именно там. Тем более и водолазная квалификация у наших тут не очень.

– Ну? И дальше что? – переспросил его Полундра, впрочем, уже догадывавшийся, к чему клонит его друг.

– А то, Серега! Вот если бы в эти дальние галереи залезть и оттуда электронный лом достать, то я знаю человека, который за него заплатит хорошие деньги. Нужные тебе две тысячи баксов наскребем как-нибудь!

– Подожди, подожди, Лешка! – остановил друга Полундра. – Но этот электронный лом… Если он так дорого стоит, значит, он содержит какую-то государственную тайну? Какое-то оборонное ноу-хау, может быть. Иначе зачем за него платить такие деньги?

От этих слов североморца лицо Дорофеева выразило сильнейшую досаду, он даже поднялся с кровати и раздраженно прошелся по комнате.

– Во-первых, никакого ноу-хау наш электронный лом не содержит! – отчеканил он жестко. – Ты, Серега, слишком высокого мнения о советских военных разработках. Когда-то они и правда были на мировом уровне и представляли интерес для многих. Но теперь это все в далеком прошлом! Мировые технологии ушли настолько далеко вперед, что наши советские разработки – просто детский лепет в сравнении с ними!

– Да, пожалуй, это так, – не стал спорить Полундра. – Но тогда объясни мне, за каким чертом солидным покупателям платить за них хорошие деньги? Электронный лом годится только для радиолюбителей да всяких там самодельщиков. Но когда это у самодельщиков были хорошие деньги?

– Нет, Серега, электронный лом мы будем продавать не самодельщикам, – ответил Дорофеев. – А платят за него хорошие деньги потому, что на электронных платах, которые делали для подводных лодок, щедро применялись драгоценные металлы самых высших проб! Какая-нибудь электронная безделушка размером с твою ладонь может содержать до сорока граммов чистой платины. Представляешь, сколько такая штуковина будет стоить на черном рынке?

– Представляю, – Полундра кивнул. – Только если это так выгодно, почему же ты сам в галереи не спускаешься, электронный лом оттуда не таскаешь?

– То есть как это не спускаюсь? – воскликнул Дорофеев обиженно. – Ты думаешь, с каких шишей я себе дом-то выстроил? Воображаешь, мой хозяин Абу Али такой щедрый, что на бабки, которые он мне платит за работу, можно что-нибудь кроме глинобитной халупы построить?

– Значит, ты тоже на этого смотрителя маяка работаешь?

– Ясное дело, – ответил Дорофеев. – А почему бы и нет? Он мужик серьезный. Платит наличными баксами, и хорошо платит. Обеспечивает нас всем, снаряжением, аквалангами, картами галерей. Представляешь, у него даже план этого подземного завода откуда-то имеется! На время погружения сам нас сопровождает на своем мотоботике. Так что он мужик заботливый.

– Заботливый. – Полундра кивнул. – Чужими руками жар загребать! Если это так выгодно, почему этот смотритель маяка сам под воду не лезет? Я его видел из окна, это далеко еще не дряхлый дед!

– Ты видел? – Дорофеев несколько смутился, мгновение внимательно рассматривал своего собеседника. – Я же тебе сказал…

– Ты сказал – на глаза ему не попадаться, – отозвался Полундра. – А я видел его из окна. Мужик он крепкий, на таких еще пахать можно. И видно, что бывший моряк. Вот и объясни мне, почему, если это так выгодно, он сам за этими платами не полезет? Все кого-то другого заставляет. Это что, очень опасно, да?

Дорофеев немного помедлил, прежде чем ответить.

– Ну, в общем-то да, – сказал он наконец. – Дело это и правда небезопасное. А этот смотритель маяка… Ты прав, он действительно отставной моряк, но водолазному делу не обучался, так что куда ему в эти галереи лазить! Его дело – все организовать, найти карты галерей, без них там просто заблудиться можно. Эти галереи – целый лабиринт. Потом, надо же найти для нас снаряжение, аппаратуру. Сопровождать нас на поверхности моря – это ведь тоже должен кто-то делать!

– Так же, как и сбывать где-то добытый вами электронный лом, – подсказал Полундра.

– Именно! – Дорофеев без тени иронии кивнул. – Ты только не думай, Серега, что наш смотритель маяка имеет недостаток в рабочих руках. На него куча народу вкалывает, и я в том числе. Обследуем галереи согласно его указаниям, выбираем все аккуратно, оставляем только совсем уж мусор. В ближних галереях мы уже все повыбрали, а вот в дальних галереях, которые у самого моря, этого добра полно лежит.

– А там, в дальних галереях, наверное, самые ценные платы и лежат.

– Именно, Серега! – воскликнул Дорофеев радостно. – Я тебе про это и говорю! Ты можешь достать, я уверен. Три-четыре дня работы, и ты заработаешь нужные две штуки баксов. Откупишься от ментов и от бандюганов. Слушай, это выход, Серега!

Однако Полундра продолжал в нерешительности потирать лоб.

– Если это так выгодно, как ты говоришь, – произнес он осторожно, – значит, это дело очень опасное! Иначе бы все давно вычистили, в галереях кусочка электронной платы не осталось бы! Этот твой смотритель маяка, он же не сторож этого завода! Помешать туда лазить он не может, равно как и водить экскурсии по галереям. Те же самые мальчишки все платы бы повытаскивали, ничего бы не осталось!

Алексей Дорофеев сделал нетерпеливое движение.

– Серега, я тебе объясняю, – сказал он. – Во-первых, этого добра там завались, на всех хватит. Во-вторых, дело это опасное только для простого мужика, который нацепил на себя детский акваланг и вообразил уже, что он Жак Ив Кусто. Для настоящего профи эта работа вполне выполнима.

– А ты разве не профи?

– Да ну! Какой же я профи? – Дорофеев рассмеялся. – Ты же знаешь, я водолазному делу только так, для виду обучался. Плавать с аквалангом и погружаться, конечно, умею, но это, собственно, и все. А ты настоящий подводник. У тебя и рекорд флота по погружениям. Разве не так?

Полундра кивнул, задумчиво глядя перед собой.

– Ну, вот видишь! – воскликнул Дорофеев. – Соглашайся, Серега! То, что я предлагаю, – хороший вариант. В конце концов, другого у нас все равно ничего нет.

– Да, это верно. – Полундра кивнул.

Дело, которое ему предлагал Лешка Дорофеев, определенно попахивало криминалом. Электронные платы уходят, несомненно, по каким-то теневым каналам и неизвестно куда. Однако реально выбирать североморцу было особенно не из чего.

Деньги были ему нужны позарез, а речь шла всего лишь о ломе драгоценных металлов. Немного еще подумав, Полундра согласился на предложение своего друга и бывшего командира.

Глава 24

Косые лучи утреннего солнца освещали дорогу ярким, золотистым светом, стоящие рядком придорожные кипарисы и проносящиеся мимо машины отбрасывали длинные тени.

Выбравшись за черту города, Дорофеев прибавил было скорость, однако сидящий рядом с ним Абу Али приказал ехать помедленнее. Сам он в это время внимательно смотрел по сторонам, видимо, пытался по описанию найти тот поворот с шоссе, который привел бы на нужное место в лабиринте загородных поселков, улочек и переулков.

Абу Али и в самом деле вскоре показал на одно из боковых ответвлений от дороги и приказал свернуть в него. Они проехали немного по хорошей, но узкой асфальтовой дороге, свернули снова. Наконец Абу Али указал на один добротный, солидный двухэтажный дом, окруженный высоким забором и тенистым садиком, сказал коротко:

– Здесь останови.

На воротах дома было крупно написано мелом: «Продается».

– Подожди, – так же коротко приказал Абу Али.

Он выбрался из машины и направился к воротам. Из них ему навстречу тут же вышел хозяин дома, средних лет лысоватый мужчина. Приветливо распахнул перед Абу Али калитку, пригласил войти в дом.

Лешка Дорофеев поудобнее устроился на сиденье машины, приготовился ждать. Машинально обернувшись, он заметил подъехавшую сзади и припарковавшуюся неподалеку серую «девятку». Из нее никто не вышел. Но сквозь лобовое стекло были видны физиономии старого татарина Муслетдина и его помощника Мурада за рулем. Разглядев татар, Лешка Дорофеев только усмехнулся про себя.

Войдя внутрь продающегося дома, Абу Али довольно бегло и с безразличным видом осмотрел обстановку гостиной с большим обеденным столом, диванами вдоль стен и множеством антикварного вида стульев с высокими спинками, так же шикарно обставленные холл, библиотеку с книжными полками во все стены и несколькими глубокими креслами. Оглядев все это великолепие незаинтересованным взглядом, Абу Али попросил хозяина дома проводить его на второй этаж, показать спальню. Задумчиво нахмурив брови, солидный турок некоторое время стоял перед широкой кроватью, над которой свисал старомодный шелковый балдахин, украшенный затейливым рисунком.

– Кровать для первой брачной ночи, лучше не бывает! – стараясь угадать настроение богатого турка, говорил между тем хозяин дома. – Присядьте на нее, если вам угодно, убедитесь, какая она мягкая. Посмотрите, какой балдахин! Ему больше ста лет, он был изготовлен еще до того, как Крым захватили большевики. Его привезли сюда вместе с вот этими гардинами и чудесным ночным столиком ручной работы.

– Антиквариатом не интересуюсь, – холодно оборвал его Абу Али. – А кровать я предпочел бы новейшую, чтобы не скрипела и не сломалась подо мной от одного неловкого движения.

– Эта кровать сработана из крепчайших дубовых досок! – патетически возразил хозяин дома. – Она простоит еще тысячу лет, кто бы на ней ни спал.

– Серьезно? – Абу Али цинично усмехнулся. – Ну-ка, попрыгайте по ней, а я посмотрю!

Лицо хозяина дома вытянулось в растерянности, он не двигался с места.

– То-то же! – хмуро сказал турок. – Продаете мне всякий хлам. Да еще эта тряпка над кроватью! Я под такой просто не смогу спать.

– Ну, балдахин вы всегда сможете убрать, – с готовностью отозвался хозяин. – Но смотрите, какая комната, какой дом! Это же дворец, а не дом! И за все я прошу каких-то двадцать пять тысяч долларов. Фактически даром отдаю!

– Окна выходят не на сторону моря, – с хмурым видом констатировал Абу Али. – Вид из них не очень, все какие-то горы.

– Но море отсюда все равно не видно, почтеннейший! – пытался спорить продавец дома. – А окна выходят аккуратно на восток. Так что каждое утро в вашу спальню будет заглядывать золотистый солнечный лучик!..

– И зачем мне это нужно? По утрам я люблю подольше поспать. Значит, придется занавешиваться.

Абу Али повернулся и пошел прочь из спальни, стал спускаться по лестнице вниз.

– Какая жалость, что вам не нравится этот дом, – бормотал ему вслед хозяин. – Дом просто великолепный. Я вас уверяю, на всем полуострове вы едва ли найдете что-нибудь получше по такой бросовой цене.

Перед самой дверью Абу Али вдруг обернулся и посмотрел на хозяина дома в упор.

– Покупать такой дом я ни под каким видом не буду! – сказал он жестко. – Спальня мне не нравится, планировка слишком старомодная, пейзаж вокруг какой-то блеклый. – Хозяин дома с отвисшей от изумления челюстью смотрел на богатого турка. – Но если хотите, могу снять на два месяца. За двести долларов за весь срок. И то это только чтобы не обидеть такого почтенного человека, как вы.

– Как вам хочется, почтеннейший! – За угодливой улыбкой хозяин дома пытался спрятать свое разочарование. – Поживите два месяца, поосмотритесь. Я уверен, за это время вы сможете оценить этот дом по достоинству.

Абу Али кивнул. Вернулся в гостиную, еще раз осмотрел ее внимательно.

– Очень сожалею, почтеннейший, – угодливо пробормотал хозяин дома. – Но деньги хотелось бы получить вперед. Предоплата, сами понимаете… В наше трудное время необходимая вещь.

– Сюда я перееду уже сегодня вечером, – бесцеремонно перебил его солидный турок, доставая бумажник и вытаскивая из него зеленые купюры. – И чтобы за эти два месяца никто здесь не появился, не помешал мне! Иначе…

– Как скажете, почтеннейший! – подобострастно кивал хозяин дома, принимая доллары. – Вас абсолютно никто не побеспокоит!

Оказавшись в машине, Абу Али приказал коротко:

– В город.

Однако Дорофеев не спешил заводить мотор.

– Ну и как дела? – фамильярным тоном поинтересовался он. – Можно поздравить вас с приобретением?

– Конечно! – Турок кивнул и отвернулся к окошку. – Я же тут надолго обосноваться хочу. А в таком домике мне будет жить куда уютнее и спокойнее, чем в городе. И до работы добираться близко, и воздух здесь чистый, свежий, и тишина.

– Понятно. – Дорофеев спокойно кивнул и выбрался со своего места.

– Ты куда? – Турок следил за всеми его действиями немного испуганно.

– Водички попить, – преспокойно ответил Дорофеев, направляясь к дому. – А то по такой жаре того и гляди все внутри закипит.

Хозяин дома встретил Дорофеева хмурым, недовольным взглядом. Впрочем, воды попить позволил.

– Мало выторговали? – сочувственно поглядывая на лысоватого мужчину, поинтересовался Дорофеев, выпив кружку холодной воды. – Ну так ничего удивительного. Наш Абу Али – жмот еще тот.

– За что выторговал? – хозяин дома смотрел непонимающе.

– Ну, за дом.

Хозяин дома наконец-то въехал, о чем идет речь, махнул рукой, скроил презрительную гримасу.

– Да пошел он на хрен, козел чернявый! – проговорил он со злостью. – Все планы мне спутал.

– Серьезно? Что же так?

– Да я же обещал этот дом одному хорошему человеку, и за приличную сумму в восемнадцать тысяч долларов! Однако тут этот черномазый появился, захотел осмотреть. Говорит, если понравится, дам двадцать пять тысяч. Однако не понравилось. Вот и получилось, что я и с тем человеком теперь поссорился, и дом на мне висеть остался. Теперь снова ищи хорошего покупателя. А это не так-то просто, между прочим!

– Так вы разве не продали Абу Али этот дом? – Дорофеев постарался особенно не показывать своего удивления.

– Да какое на хрен продал! – Хозяин дома с ожесточением сплюнул на устланный цветной плиткой пол кухни. – Снял он у меня его на два месяца! Не иначе как с какой-нибудь своей кралей встречаться! Иначе зачем он спальню-то осматривал.

Лешка Дорофеев смотрел на хозяина дома озадаченно и подозрительно.

* * *

Глядя из окна серой «девятки», как Дорофеев возится с мотором «Лексуса», Муслетдин повернул к сидящему за рулем Мураду свое пухлое, из-за жары блестящее от пота лицо.

– Ладно, поехали уж, – сказал он устало. – Больше ничего интересного мы здесь не увидим.

Мурад послушно завел мотор, стал разворачивать машину в узком переулке, чтобы выехать обратно на главную дорогу.

– Кстати. – Муслетдин обернулся, посмотрел в сторону дома. – Ты адрес-то этого дома запомнил?

– Конечно, Муслетдин-ага! – с готовностью ответил Мурад. – Да зачем нам его помнить? Азамат нам все равно его скажет.

– И то верно, – согласился старый татарин, устраиваясь поудобнее на узком для его широкой туши сиденье машины. – Этот домик Абу Али снял, понятно, не для себя одного. Скажешь Азамату, пусть добудет мне от него ключ. Думаю, он окажется нам весьма кстати.

– Слушаю, мой господин! – ответил Мурад, выворачивая машину из узких переулков на шоссе, ведущее к Севастополю.

Глава 25

Внутри кирпичной башни маяка на мысе Фиолент царил непроглядный мрак. Предусмотренные строителями окна в толстой стене башни в последующие времена были почему-то заделаны, так что никакого источника света в этом каменном колодце высотой в несколько десятков метров не было. Спускаясь на ощупь по обшарпанным полуразрушенным кирпичным ступеням винтовой лестницы, Полундра старался держаться ближе к стене, постоянно касаясь ее одной рукой, потому что в непроглядном мраке каменного колодца эта стена была единственной точкой опоры и единственным возможным ориентиром.

Пробираясь до этого по лестнице вместе с Дорофеевым, у которого в руках был карманный фонарик, Полундра видел, что перил у винтовой лестницы нет, кирпичные ступени жмутся к круглой внутренней стене башни, а с другой стороны от них зияет пропасть. Стоит оступиться на неровных каменных ступенях – и полетишь до самой земли вниз. Ухватиться в этом каменном колодце было совершенно не за что.

Осторожно нащупывая в полном мраке каждую ступеньку под собой, Полундра размышлял, нарочно ли Дорофеев не оставил ему никакого света в потайной комнате, или это было чистым совпадением. Ни спичек, ни зажигалки у Полундры не было, поскольку он не курил, просить спички у своего друга ему показалось неуместным. Выбравшись из комнаты, перед тем как начать спуск вниз, североморец поднялся сначала наверх, где когда-то помещалась ламповая комната маяка. Но там, кроме огромного бронзового каркаса фонаря, не было ничего, только кирпичи и едкая красноватая пыль. Это было бы странно и несправедливо по отношению к давнему другу, но у Полундры создавалось впечатление, что устроившие его в потайной комнате внутри заброшенного маяка люди постарались, чтобы у североморца было поменьше возможности и желания выбраться из нее и побродить по берегу.

Тем не менее Полундра без приключений добрался до самого нижнего уровня башни, где находилась входная дверь. Толкнув ее, спецназовец не без удивления обнаружил, что она не заперта. Это его насторожило, он ведь своими глазами видел, как смотритель маяка только что запер свой домик и уехал на машине куда-то в сторону Севастополя. И что же, он оставил дверь маяка открытой?

Полундра осторожно выбрался наружу. Яркий дневной свет ударил ему в глаза. Привыкнув к нему, старлей торопливо огляделся. Впереди расстилалось до самого горизонта синее море, на безбрежной глади которого белели точки прогулочных судов. Прямо перед Полундрой находился небольшой причал, куда от маяка вела вымощенная крупной галькой дорожка. У причала колыхался на легкой волне быстроходный морской катерок.

«Махнуть сейчас в Севастополь, – вполголоса пробормотал Полундра, глядя на заманчиво покачивающийся внизу катер. – За полчаса обернусь. Если хозяин вернется раньше меня, не убьет же! Я же на него работать обещал! Но с Наташкой поговорить надо. Лучше самому все ей объяснить, иначе она черт знает что думать будет. Я уверен, она поймет, а если поймет, значит, простит».

Не медля более, Полундра устремился вниз по вымощенной гравием дорожке к причалу, где был пришвартован катер. Убедившись, что мотор в полной исправности, а бензобак не пустой, Полундра завел движок, отвязал единственный швартов и через мгновение уже мчался на полной скорости по синей глади спокойного летнего моря.

Он взял курс на Севастополь, однако в саму бухту заходить не стал, а подошел к той оконечности ее, где находился пляж санатория. У причала спасательной станции пришвартовал катерок, выбрался на берег, пошел по пляжу, по хрустящей под ногами серой черноморской гальке. Сердце радостно запрыгало в груди старлея, когда он увидел, как под одним из тентов сидит, скучая, и грустно глядит на море его белокурая жена Наташка, а его Андрюшка рядом на солнышке перебирает прибрежную гальку, ищет среди камешков обломки раковин моллюсков.

По какому-то наитию Наталья подняла голову, когда Полундра подходил к ее тенту, и при виде мужа ее печальное лицо мгновенно озарилось радостной улыбкой.

– Сережка! Ты…

– Папа! Папа вернулся!

Ожидавший увидеть обиженные физиономии и услышать упреки Полундра немного ошалело целовал бросившуюся ему на шею Наташку, потом подхватил на руки и расцеловал в обе щеки сына. Только после этого позволил усадить себя на расстеленное на гальке покрывало под тряпичным тентом.

– Ты надолго? – спросила Наташа, с тревогой заглядывая ему в глаза.

– Я? Нет… На четверть часа. – Полундра отчаянно потирал лоб, от смущения стараясь не смотреть на жену. – Наташа, я тебе все сейчас объясню.

– Да не надо, Сережа! Я все знаю.

– Знаешь? – Старлей удивился, однако на душе у него стало как-то легче оттого, что не нужно ничего объяснять. – Ну вот, тогда…

– Да ладно, Сережка, не расстраивайся! – счастливо улыбаясь, сказала Наталья. – Я же все понимаю! Служба есть служба. Спасибо, что нашел минутку, чтобы к нам заехать.

Полундра смотрел на жену все более озадаченно.

– Служба? – осторожно переспросил он. – Что ты знаешь об этом?

– Все знаю, – ответила Наташа. – Все, что мне положено знать. Что у тебя внезапное спецзадание, что ты должен выполнять какие-то ответственные работы. Ты пойми, мне тоже приятно, что мой муж такой незаменимый.

– Подожди, подожди, Наташа! – оборвал ее старлей. – Кто тебе рассказал про эту службу?

– Друг твой! – Она в свою очередь посмотрела на мужа озадаченно. – Сказал, что он из штаба флота. Ты разве про это ничего не знаешь?

– Из штаба флота? – переспросил Полундра. – А как он представился? Фамилию назвал? Звание у него какое?

– Не знаю, – ответила Наташа. – Он был в штатском. И фамилию… Или он ее не называл, или я ее не запомнила, забыла.

– Понятно. – Полундра кивнул. – А как он выглядел?

– Обыкновенно. – Наташа пожала плечами. – Высокий, статный. На вид типичный мореман.

– Сколько лет?

– Сорок, может быть, сорок пять. Лицо волевое, загорелое, и подбородок такой квадратный. И еще… – Она немного запнулась. – У него какие-то странные шрамы на шее, довольно неприятные.

– На шее? – рассеянно переспросил Полундра. Он задумался, глядя отсутствующим взглядом на море. Его жена между тем продолжала:

– Он сказал, что у тебя срочное задание, которое никто, кроме тебя, не сможет выполнить. Сказал, что так как мы находимся на территории суверенного государства, то действуем конфиденциально. Просил никому про твое исчезновение не рассказывать. Если кто спросит, говорить, что ты уехал к родственникам.

– Нормально! – проговорил Полундра. – Это чтобы, значит, никто не беспокоился.

– Да, но они сказали, что до первого сентября ты непременно вернешься!

– До первого сентября? – Полундра снова посмотрел на жену ошарашенно. – Так, а еще что интересного он тебе сказал?

– Да ничего. Вот только твой кошелек передал, с деньгами. Вот этот. – Она вытащила из кармана и показала Полундре кошелек. – Тут еще деньги дополнительные были вложены. Я подумала, это от тебя.

– Много денег?

– Не знаю. Это украинские деньги, гривны. Я даже не пересчитывала их, не знаю, сколько там чего.

Полундра кивнул, снова стал задумчиво смотреть на море.

– Сережка! – с настойчивостью в голосе окликнула его Наташа. – Я сделала что-нибудь не так, да?

– Нет, что ты! Все нормально.

– Тогда объясни мне, что в конце концов происходит!

– Не могу, Наташа! – Полундра отрицательно покачал головой. – Извини, но пока не могу. Ты мне вот еще что скажи…

– Да, Сережка?

– Кроме того моремана с квадратным подбородком меня никто в санатории не искал?

– Нет. А разве ты ждал кого?

Полундра помедлил, прежде чем решился, наконец, спросить:

– Из милиции никто ко мне не приходил?

– Из милиции? Нет. А что случилось?

Полундра медлил с ответом.

– Ничего, все нормально, – отозвался наконец он. – Извини, мне пора. Сына береги. И про меня никому ничего не говори. Этот мореман тебе правильные инструкции дал.

– Но, Сережка!

Но североморец словно не слышал ее. Поднявшись на ноги, он быстрым шагом направился по пляжной гальке на пристань, где стоял привязанный к причалу его катерок. Наташа с выражением тревоги и озабоченности на лице долго и задумчиво смотрела ему вслед.

Глава 26

Ход боевых кораблей вовсе не больше, чем у обычных пассажирских прогулочных лайнеров, а когда корабли выполняют дальний переход, то идут так называемым экономическим ходом, реальная скорость которого совсем небольшая. Ракетный фрегат Шестого флота ВМС США солидно рассекал голубую гладь моря, позади него строго в кильватере следовал эсминец. Отряд пересекал Черное море, направляясь в порт Севастополь.

Агент ЦРУ Стэнли Клиффорд, для отвода глаз на корабле носивший погоны старшего офицера военно-морских сил США, сидя в своей каюте, откровенно скучал и бездельничал. Для всякого разведчика умение ждать является наиважнейшим, и Стэнли Клиффорд отлично знал это. Но одно дело – на занятиях в разведшколе изучать биографии выдающихся разведчиков и воображать себя на их месте, а совсем другое – самому сидеть без всякого дела в каюте медленно ползущего по волнам военного корабля, ждать своего часа и подыхать со скуки.

Адмирал Симмонс, конечно, время от времени составлял компанию Клиффорду. Но, во-первых, адмирал большую часть времени занят, должен руководить переходом через Черное море, а во-вторых, – Стэнли Клиффорд почувствовал это с самых первых дней своего пребывания на судне, – особой симпатии к деятельности спецслужб адмирал не испытывал и к дружбе с агентом ЦРУ не стремился. Конечно, приказ есть приказ, и адмирал его выполнит. Но ждать большой приветливости и дружеского обращения со стороны командующего отрядом, равно как и остальных офицеров, Стэнли Клиффорд уже перестал и более не рассчитывал на это.

Основное время он проводил в своей каюте, где откровенно бездельничал. Читал какие-то бульварные книжки, забывая прочитанное сразу же, как только закрывал последнюю страницу, смотрел развлекательные видеоролики – ничего серьезного не лезло в голову агента ЦРУ во время этого плавания. Но в конце концов ему надоедало и это, и тогда Клиффорд подходил к иллюминатору и со скучающей миной глядел на открывающиеся его взору бескрайние морские просторы.

За все время плавания не было ни одного шторма, море, словно на любимых им островах Карибского архипелага, оставалось спокойным и ровным как стол, и безбрежная лазурь безоблачного неба отражалась в нем от горизонта до горизонта, подбираясь к самому борту. Казалось, что оливковые стальные громады боевых кораблей плывут по бесконечному лазурному покрывалу. Это было красиво, замечательно, восхитительно – только скучно. Стэнли Клиффорду надоело, каждый раз подходя к иллюминатору, обнаруживать все ту же бесконечную синеву и сверху и снизу, которую лишь изредка несколько разнообразили проплывавшие мимо суда.

Наскучившись картиной лазурного моря, Стэнли Клиффорд отошел от иллюминатора, сел за стол, в очередной раз открыл папку секретного досье доверенной ему операции. В папке, довольно тощей на вид для такого солидного ведомства, как ЦРУ, поверх каких-то отпечатанных на компьютере бумаг лежали три фотографии. Американец задумчиво разложил их перед собой на столе: три заснятые в неформальной обстановке улыбающиеся человеческие физиономии. Турецкий подданный Абу Али был сфотографирован где-то на отдыхе в компании друзей, в числе которых было несколько девиц самого разбитного и веселого вида. Отставной мореман, смотритель маяка на мысе Фиолент, позировал на фоне красной кирпичной стены того самого объекта, который ему поручено было охранять. Водитель Алексей Дорофеев на третьей фотографии с довольным и счастливым видом щурился на солнце, прислонившись спиной к капоту белого «Лексуса», машины своего хозяина.

Некоторое время Стэнли Клиффорд рассматривал фотографии общим планом, как они лежали на столе, потом, беря их в руки одну за другой, он стал вглядываться в физиономию каждого изображенного на них человека, словно пытаясь за чертами лица разгадать мысли, что бродили в головах этих людей. Затем, наскучившись и этим занятием, Стэнли Клиффорд побросал фотографии обратно на стол, собрал их в кучу, стал тасовать их, как тасуют карточную колоду. Он задумчиво смотрел на папку, где поверх бумаг лежал еще и чек Государственного банка США на предъявителя, и в графе «сумма» стояло прописью: «один миллион долларов». Однако графа получателя на этом чеке оставалась пустой, имя человека, кому предназначался миллион долларов, не было вписано.

Итак, все было готово, все до мельчайших подробностей рассчитано, продумано и подстраховано. Все инструкции составлены, роли распределены, механизм действия операции запущен. Теперь Стэнли Клиффорду оставалось только ждать, ждать прибытия в Севастополь, ждать, пока нанятые агенты осуществят возложенные на них функции, сыграют придуманные для них роли. Ждать, сидя в комфортабельной каюте на борту военного корабля, ничего больше не делать, только ждать. Ждать, как теперь на собственной шкуре убеждался Стэнли Клиффорд, и было в разведке самым трудным, самым мучительным.

Раздавшийся внезапный стук в дверь заставил агента ЦРУ вздрогнуть. Торопливыми движениями он убрал фотографии и чек обратно в папку, которую спрятал в секретный бронированный и похожий на миниатюрный сейф ящик своего стола, и только после этого сказал громко и отчетливо:

– Войдите.

Агент ЦРУ Стэнли Клиффорд не доверял никому на этом корабле, а о смысле и значении предстоящей операции не знал не только адмирал Симмонс, командир отряда, но даже главнокомандующий ВМС США. Таковы были требования секретности в ЦРУ.

Вошедший молоденький мичман лихо отдал честь агенту ЦРУ и объявил:

– Адмирал Симмонс приглашает вас в числе всех офицеров отряда на общее совещание в кают-компанию.

– Совещание? – Агент ЦРУ смотрел на вестника настороженно. – А о чем будет это совещание, адмирал вам не сказал?

– Через несколько часов мы подходим к Севастополю, – доложил мичман. – Адмирал собирает всех офицеров отряда для того, чтобы дать им последний инструктаж, как вести себя в территориальных водах суверенного государства.

«Итак, простая формальность», – подумал Стэнли Клиффорд. Он поднялся со своего места из-за стола и направился вслед за мичманом. Нарушать порядки, заведенные на корабле, и отказываться выполнять приказы адмирала не годилось.

Глава 27

Отдел милиции города Балаклавы помещался в старинном особняке, в сумрачной прихожей было прохладно и свежо даже в самую сильную жару. В середине дня в Балаклавском ОВД царило затишье, мертвый час. Городок, который с каждым годом все в большем количестве навещали туристы, тем не менее оставался довольно тихим и спокойным, тем более в полдень, в самый разгар жары, когда все его жители или сидели по домам, или торчали на пляже.

Все буйные головы в городке в полдень только еще просыпались, приходили в себя после бурно проведенной ночи и собирались с мыслями, соображали, чем они займутся вечером. Поэтому основной поток задержанных, пьяных, покалеченных, нарушителей общественного порядка и пострадавших от этих нарушителей обычно начинался с вечера, достигал пика около полуночи и продолжался вплоть до рассвета.

В середине же дня в здании городской милиции шла тихая рутинная работа, ходили по коридорам опера, сидели вдоль стен немногочисленные вызванные по повесткам граждане. Словом, все было тихо, мирно и отменно скучно.

Скучавший возле пультов связи дежурный офицер Балаклавского отдела милиции лениво поднял голову, когда услышал, что хлопнула входная дверь, и стал безразлично рассматривать возникшего перед ним высокого мужчину крепкого телосложения, в бейсболке и темных очках. Некоторое время они оба молчали, разморенный ленью и бездельем дежурный не спешил начинать разговор.

– Скажите, – наконец заговорил мужчина немного глуховатым голосом, – а к старшему лейтенанту Китаенко можно пройти?

– Китаенко? – Дежурного офицера, казалось, удивил этот вопрос. – Такого у нас нет.

– Как нет? – Полундра опешил.

– Нет и никогда не было! – Дежурный офицер теперь смотрел на вошедшего внимательно.

– Странно! Он сам просил меня зайти к нему.

– Просил зайти? – переспросил, пожимая плечами, дежурный офицер. – Повестку давайте сюда, посмотрим, что там у вас написано.

– Да нет у меня никакой повестки! Он по телефону просил меня к нему зайти.

– По телефону? Он что, ваш близкий друг?

– Да нет. – Полундра немного смутился. – Это по поводу происшествия возле… Ну, в доме Алексея Дорофеева…

– Адрес какой?

– Да не знаю я адреса! – ответил Полундра. – Он мне его не называл, этот адрес. Туда вызов милиции был, ваш оперуполномоченный Китаенко приходил, составил протокол…

– На документы ваши можно взглянуть?

– Да, конечно! – Полундра протянул дежурному паспорт и санаторную книжку.

– Так, гражданин России, – констатировал дежурный офицер.

Он набрал фамилию Полундры на компьютере, подождал некоторое время. Наконец объявил:

– Нет вашей фамилии у нас в базе данных.

– Ну да, – не стал спорить Полундра, хотя в этот момент кровь бросилась ему в лицо. – Но я по поводу Лешки Дорофеева. Позавчера к нему домой приезжал наряд милиции по вызову.

– Так наряд приезжал или оперативник приходил? – оборвал его дежурный офицер сердито. – У вас то одно, то другое.

– Опер приходил, – невозмутимо ответил Полундра. – Сказал, что его фамилия Китаенко.

– И что, составил протокол?

– Да, конечно.

– По какой статье?

Полундра немного помялся, прежде чем ответить:

– Нарушение общественного порядка.

Дежурный кивнул, некоторое время молчал, соображая.

– Как, говорите, фамилия вашего друга? – спросил он наконец.

– Дорофеев, Лешка.

Дежурный снова повернулся к компьютеру, набрал это имя на клавиатуре. Подождал немного, потом объявил стоящему возле него посетителю:

– Нет, и это имя также отсутствует в нашей базе данных.

– Но как же так?.. – начал было Полундра, но дежурный бесцеремонно оборвал его:

– Ладно, ладно, морячок! Ты, собственно, чего хочешь? В КПЗ посидеть, что ли?

– Да нет, но…

– Вот и иди, выспись получше! А то приснилось тут тебе, понимаешь, что к тебе милиция приезжала. В следующий раз будешь много пить, так закусывай!

Огорошенный этими обидными словами, Полундра повернулся и направился к выходу из милиции. Выражение лица у него в тот момент было весьма решительное.

Глава 28

Дорофеев на белом «Лексусе» своего хозяина турка подъехал к парковке возле заброшенного маяка на мысе Фиолент, вышел из машины. По вымощенной крупной галькой дорожке направился к дому смотрителя. Однако возле самой калитки замер в изумлении. Перед ним стоял Полундра.

– Серега? – растерянно пробормотал Дорофеев. – А ты чего вышел из маяка? Менты же увидят тебя, повяжут.

– Серьезно? – Полундра усмехнулся, подходя ближе к своему бывшему командиру. – Прямо как встретят, так сразу и повяжут?

– Конечно! – Дорофеев смотрел на спецназовца с опаской. – Ты чего, Серега? Что с тобой случилось?

– Да так, пустяки! – Полундра продолжал, недобро усмехаясь, приближаться к Лешке. – Просто я случайно сегодня зашел в Балаклавский отдел милиции, а там мне сказали, что никакого дела на меня не заведено и по твоему адресу никто не выезжал позавчера. И меня, как видишь, никто не арестовал, а прогнали в шею! Иди, мол, на хрен, не мешай работать!..

– Ты был в милиции, Серега? – ошалело переспросил Дорофеев. – Да ты что, с ума сошел? Ведь это же…

Внезапно Полундра кинулся к своему бывшему командиру и схватил его за глотку.

– Говори, сука! – рявкнул он, мотая из стороны в сторону испуганно лепетавшего что-то Дорофеева. – За каким хреном ты всю эту комбинацию организовал? Эта чернявая шлюха, ментовка, заява, которой на самом деле не было… Зачем ты втянул меня в эту историю?

– Да, Серега, да ты чего?.. Да я…

Внезапно Дорофеев ударил Полундру под дых, старлей охнул и на секунду ослабил хватку. Благодаря этому Дорофеев ухитрился вырваться, кинулся было к машине, спецназовец устремился за ним. Дорофеев успел добежать до белого «Лексуса», сунулся внутрь его, зачем-то полез в «бардачок». Подскочивший Полундра за ноги вытащил своего бывшего командира наружу, сдавил железными пальцами ему горло, как следует тряхнул.

– Говори, сука! – яростно крикнул спецназовец. – Говори или я тебя кончу!

Однако ни кончить Дорофеева, ни сказать что-либо еще Полундра не смог, потому что в руке Лешки откуда-то возник газовый баллончик. Сунув его клапан под самый нос старлея, он пустил струю газа, от которой в глазах спецназовца стало темно. Он еще пытался держать Лешку, давить на его ненавистное горло, но руки его с каждым мгновением слабели, от боли в глазах помутилось в голове. Внезапно североморец почувствовал, что кто-то еще навалился на него сзади, тонкая медицинская игла вонзилась в тело, после чего все поплыло в голове старлея. Бесчувственный, как труп, повалился он на землю.

Глава 29

Открыв глаза, Полундра долго не мог понять, что с ним происходит и где он находится. В ушах его стоял невообразимый шум, все вокруг гудело, слышалось журчание ручейка – или ручеек на самом деле журчал где-то поблизости? Этого старлей никак не мог понять. Разноцветные круги плыли перед его глазами, странные, фантастические, так что он не мог ничего разобрать. Поняв, что глаза у него заплыли от попадания в них газа, североморец захотел протереть их, шевельнул для этого рукой, но не тут-то было! Рука его плотно была привязана к телу. Снова пошевелившись, Полундра понял, что он связан по рукам и ногам и лежит на спине в каком-то очень темном помещении, куда не проникает ни один лучик света. Старлею, как ни крепок был нервами, от такого открытия стало не по себе.

Адский шум в ушах вперемешку с дико надоедливым журчанием воды, казалось, заглушал все остальные звуки, голова Полундры отчаянно кружилась, а разноцветные пятна перед глазами так и ходили ходуном.

– Укол, – отекшими и плохо подчиняющимися губами прошептал старлей. – Мне сделали укол какой-то дряни.

Он прислушался. Вода и в самом деле журчала где-то внизу, это было реальностью. Но это был не единственный настоящий звук в этом подземелье. Вокруг лежащего на спине и связанного до полной неподвижности моряка слышалось какое-то шуршание, странная возня, топот чьих-то крошечных лапок по каменному полу и отчаянный и частый писк. Вдруг какая-то зверушка запрыгнула к нему на ноги побежала вперед по телу. Это крыса! – понял старлей. В ужасе он зашевелился, заерзал на полу. По счастью, Полундра был только связан как тюк, но не привязан к полу. Поэтому, извиваясь изо всех сил, ему удалось стряхнуть с себя омерзительное животное и даже присесть на полу. Крысы, осмелевшие было во время его неподвижности, теперь снова куда-то попрятались, топот крысиных лапок по каменному полу и отчаянный, омерзительный писк стал чуточку тише.

Измученные газом глаза Полундры постепенно привыкали к темноте. И он обнаружил, что темнота в его подземелье все-таки неполная. Откуда-то сверху проникал в каменный мешок крохотный лучик света. Приглядевшись, Полундра понял, что он сидит на выложенном камнем полу в довольно обширной, размером с хорошую комнату пещере, стены которой производили впечатление вырубленных в сплошной скале, но вырубленных очень давно, судя по слою солевых отложений на поверхности.

В этой древней пещере был довольно высокий потолок, не потолок даже, а вырубленный в скале свод, на самом верху которого, по всей вероятности, когда-то было прорублено небольшое окошко, через него-то и проникал в пещеру свет. Теперь это окошко было или забито, или нарочно кем-то заложено, так что вместо полноценного света в пещеру проникали только жалкие лучики. Журчание воды, поначалу сводившее Полундру с ума, теперь доносилось откуда-то издалека, снизу. Видимо, там был настоящий грот и по нему тек подземный водный поток.

Внезапно по гулким коридорам подземелья послышались чьи-то шаги. Через некоторое время старлей различил далекий желтоватый отсвет карманного фонарика на стенах. Вот отсвет стал ярче, определеннее. Заметались в его лучах по древним вырубленным в граните стенам уродливые тени.

В пещеру Полундры вошли двое. Луч фонарика, едва скользнув по стенам, остановился прямо на лице Полундры, и старлей снова на минуту потерял способность видеть. Тем не менее североморец успел понять, что эти двое – его бывший командир и друг Лешка Дорофеев и смотритель маяка. Сергей Павлов без труда узнал его виденную сверху, из потайной комнаты фигуру.

– Гляди-ка, а наш североморец уже оклемался и даже сесть на полу сумел! – В голосе сказавшего это Лешки Дорофеева послышалась недобрая усмешка. – У-у, живучий какой, паскуда!

– Убери фонарь, – властно приказал смотритель маяка. – А то еще ослепишь его на хрен. А он нам нужен зрячий.

Полундра содрогнулся всем телом, едва услышав этот голос. Как только Дорофеев убрал фонарь, североморец жадно впился взглядом в лицо смотрителя маяка, рассматривал обветренную, загорелую кожу, квадратный подбородок, едва заметные шрамы на шее. Это было другое лицо, вовсе не похожее на то, которое осталось в памяти североморца. Однако Полундра был уверен, что человек, стоявший теперь перед ним в образе пенсионера, смотрителя маяка, был тот же самый, почти не изменившийся внутренне за прошедшие годы.

– Узнал! – тихо, но зловеще засмеявшись, проговорил считающийся покойным капитан первого ранга Николай Рябинин. – Не скромничай, старлей! По глазам вижу, что узнал.

А старлей и не скромничал. Ему в темноте заброшенного подземелья теперь было трудно решить, не привидение ли явилось ему средь мрачных этих стен, или стоящий перед ним прежний отец-командир – живой человек из плоти и крови.

Глава 30

Штаб Краснознаменного Черноморского флота России помещался в старинном особняке на площади Нахимова рядом с Графской пристанью в Севастополе. Особняк этот был хорошо отреставрирован и оборудован всевозможными системами защиты, в том числе телекамерами слежения по углам дома и на цоколях и темно-коричневыми матовыми пуленепробиваемыми стеклами во всех без исключения окнах здания, надежно скрывавшими от посторонних глаз все, что происходило в стенах штаба российского Черноморского флота.

Изнутри такие матовые поляризованные стекла также казались вовсе не прозрачными, и их темно-коричневый цвет вызывал у смотрящего изнутри иллюзию, будто на улице все мрачно и пасмурно, небо постоянно хмурится, вот-вот пойдет нудный осенний дождь – и это при ярко сияющем с неба солнце. Поэтому заместитель начальника штаба Краснознаменного Черноморского флота России, капитан первого ранга Денис Сергеевич Леденев, небольшого роста мужчина лет шестидесяти с совершенно седой головой, не любил матовых окон в своем кабинете. Тем не менее он стоял у окна и смотрел сквозь него на кипевшую на площади Нахимова суету курортного города в самом разгаре бархатного сезона, когда в кабинет вошел начальник контрразведки штаба флота кавторанг Славкин.

– Вызывали, Денис Сергеевич?

Каперанг Леденев отвернулся от окна, кивнул вошедшему, сказал негромко:

– Да, Николай. Проходи, садись.

При этом отошел от окна, сел на свое место за рабочим столом в кабинете. Начальник флотской контрразведки устроился за большим столом напротив него.

Между заместителем начальника штаба и начальником контрразведки разница в званиях была ничтожна, но зато значительна разница в возрасте – каперанг Леденев был весь седой, в то время как начальник контрразведки едва разменял четвертый десяток. Следствием этого было то, что замначальника штаба обращался с кавторангом Славкиным не только как начальник с подчиненным, но и несколько свысока, как старый, умудренный опытом отец-командир с молодым матросом. Молодому, но честолюбивому начальнику флотской контрразведки такое было не слишком по нутру, однако протестовать он не решался, зная крутой и вспыльчивый характер старых морских офицеров вообще и каперанга Леденева в частности.

– Итак, Николай, – начал Леденев, глядя на своего подчиненного испытующе, – вот так всегда! Только все наше штабное начальство по отпускам разъехалось, и тут у нас, как водится, начались проблемы. Хорошо, хоть ты у меня остался, есть, с кем дело делать. Иначе хоть вой с тоски.

– Проблемы – это визит американского отряда? – деловито уточнил кавторанг Славкин.

– Именно! – подтвердил заместитель начальника штаба. – Или ты не считаешь этот визит такой уж большой проблемой для нас?

Славкин пожал плечами, на которых блестели золотом флотские погоны старшего офицера с двумя большими звездами на каждой.

– Сам по себе визит еще не повод для беспокойства, – ответил он. – Флот дружественного России государства имеет полное право наносить визиты в любые российские порты, никому это не возбраняется. Тем более что Севастополь не совсем российский порт, а теперь принадлежит Украине.

– Ну да! – Каперанг Леденев с нескрываемым сарказмом кивнул. – Севастополь принадлежит Украине, а я, отставший от своего века мастодонт, воспитанный на стереотипах времен холодной войны, в любом самом невинном происшествии готов видеть злой умысел коварных империалистов, желающих поработить нашу социалистическую родину.

Начальник контрразведки не отвечал, сидя неподвижно.

– Хорошо! – продолжал каперанг Леденев. – То, что ты мыслишь в духе современных политических реалий, это чудесно! Но только как хочешь, Николай, а у меня этот визит американцев из головы не идет! Я ставлю себя на место командующего Шестым флотом США и пытаюсь найти ответ на простой вопрос: какого хрена американцам тут надо?

– Просто дружественный визит, – небрежно ответил начальник контрразведки.

– Туризм, значит. – Каперанг Леденев усмехнулся. – Приплыли Севастополь посмотреть, понимаешь. Хорошо, но ведь туризмом американцы занимаются уже в старости, когда выйдут на пенсию, и на свои собственные, а не на государственные деньги.

– Почему посмотреть? – Начальник контрразведки пожал плечами. – Дружеский визит что в политике, что в жизни – прежде всего знак внимания.

– Катились бы они ко всем чертям с такими знаками внимания! – отозвался каперанг Леденев. – Ты, Николай, заметил? Они встанут на рейде, и ракетный фрегат, и эсминец, а в порту швартоваться не будут! Спрашивается, почему? Разве это поведение судов дружественной страны?

– Я связывался с нашими украинскими коллегами, – спокойно возразил кавторанг Славкин. – Американцы дают своему решению очень простое и убедительное объяснение.

– Серьезно? И какое же?

– Они не станут швартоваться в Севастополе, чтобы не мешать нормальной работе порта и беспрепятственному курсированию судов.

– Ну да! – Замначальника штаба саркастически усмехнулся. – В порту нас боятся потеснить! Уж лучше мы на рейде останемся, так и вам спокойнее, и нам просторнее. Да только если они будут стоять на рейде, то к ним ни таможенники, ни пограничники не имеют права приблизиться! А черт их знает, что они с собой привезли! И для чего.

– У политиков теперь принято говорить, что Россия и Соединенные Штаты больше не противники, а стратегические партнеры.

– Ну да, конечно! Партнеры! – Каперанг Леденев иронически отмахнулся. – НАТО вон нам тоже теперь партнер. Однако Турция как раньше не пускала наши подлодки через Босфор и Дарданеллы, так и теперь не пускает! Казалось бы, чего это? Мы же партнеры! Каждый раз, чтобы российское военное судно из Черного в Средиземное море провести, надо туркам в задницу заглядывать.

– Босфор и Дарданеллы являются территориальными водами Турции, – ответил начальник контрразведки. – Они имеют полное право так поступать согласно международному морскому праву.

– Конечно, имеют, – старый морской офицер грустно кивнул. – Однако вот у американского отряда не возникло проблем с проходом через Мраморное море и проливы! Американцы во всем мире чувствуют себя как дома.

Начальник контрразведки на это ничего не сказал, продолжал сидеть с невозмутимым видом. Впрочем, ясно было, что опасений своего начальства по поводу визита американцев он не разделял.

– Ладно, Николай, – решил сменить тему каперанг Леденев. – Бог с ним, с этим визитом, все равно мы ничем помешать им не сможем. Ты мне вот что расскажи. Как обстоят дела с американской резидентурой в нашем городе?

– Да никак! – Начальник контрразведки смотрел на старого капитана удивленно. – По нашим сведениям, американских резидентов в Крыму сейчас практически нет.

– Как это практически? – недовольно воскликнул каперанг. – Так есть или нет?

– Ни одного американского резидента сейчас нашей контрразведкой не выявлено, – докладывал Славкин. – После гибели основного резидента ЦРУ в Крыму каперанга Рябинина вся шпионская сеть в нашем городе растворилась и больше никак не проявляет себя.

– Растворилась, – задумчиво повторил Леденев. – Если только не затаилась до лучших времен.

– Возможно, – согласился кавторанг Славкин. – Но конкретных тому подтверждений у нас пока нет. Другой подозреваемый по делу каперанга Рябинина, капитан-лейтенант Алексей Дорофеев, давно уволился из флота, работает теперь где-то на гражданке, ни в чем предосудительном не замешан.

– Не замешан? – жестко переспросил каперанг Леденев. – А ты знаешь, чем именно он занимается? Ты что, следишь за ним? Ты хоть можешь назвать его теперешнее место работы?

– Место работы при желании можно выяснить, – ответил кавторанг Славкин. – А насчет слежки… Тут вы правы, у нашей контрразведки нет возможности следить за каждым подозреваемым.

– Каперанг Рябинин, – задумчиво проговорил заместитель начальника штаба. – Это тот, что заживо сгорел при пожаре на ракетном крейсере?

– Он самый, – ответил начальник контрразведки.

– Тоже фрукт, – пробормотал Леденев. – Ухитрился погибнуть как раз в тот момент, когда мы уж собрались его арестовывать. Ну, разве это не странное совпадение?

– На флоте поговаривали, что каперанг Рябинин решил таким способом покончить жизнь самоубийством и спасти честь морского офицера.

– Ну да, спасти честь! – воскликнул каперанг Леденев. – Спалив при этом ракетный крейсер и одиннадцать человек его команды помимо самого себя.

– На Рябинина у нас досье было полностью сформировано, не хватало только подписи главкома ВМФ, чтобы его арестовать.

– Ну вот именно, – иронически усмехнулся замначальника штаба флота. – Пока мы дожидались этой подписи, Рябинин успел проделать милый трюк. Какая-то сволочь сообщила ему про наше досье, не иначе.

– Может быть, тот же Дорофеев и сообщил, – сказал начальник контрразведки. – Формально у него доступа к секретным сведениям не было, а фактически… Он уволился сразу же после того пожара на ракетном крейсере. В рапорте написал, что выходит в отставку в связи с тяжелым моральным потрясением.

– А против него у нас что-нибудь было? – спросил каперанг Леденев.

– Конкретного ничего, только подозрения. Мы очень надеялись на показания Рябинина, на то, что они прояснят и личность Дорофеева тоже. Однако вон оно как все вышло.

Он умолк. Каперанг Леденев также немного помолчал, сосредоточенно и печально глядя перед собой.

– Да, но все это дело давнее, – заговорил он наконец. – А про новых резидентов что-нибудь конкретное известно? Ну, не может такого быть, чтобы у американцев не было никого в Крыму!

– Однако же, похоже, что это именно так, – ответил начальник флотской контрразведки. – Никаких сведений у нас по этому поводу нет.

– Будто и американских граждан в Крыму не имеется? – не без иронии спросил каперанг.

– Имеются, – ответил кавторанг Славкин. – Но ни один из них на роль резидента никак не тянет. Более других подходит на эту роль один турок.

– Турок? – удивленно переспросил каперанг.

– Да, формально он не американец даже. – Его зовут Абу Али, и он работает на американскую фирму.

– Кем работает?

– А вот это самое интересное, – сказал начальник флотской контрразведки. – Он является представителем рабочих из Турции, которые занимаются восстановлением одного гостиничного комплекса на Нахимовском проспекте.

– А, знаю, – кивнул каперанг Леденев. – Каждый раз хожу мимо этой стройки.

– Так вот, ремонт финансирует одна американская фирма, которая специализируется на производстве высокоточной электроники, в том числе и для американского военно-промышленного комплекса. Спрашивается, для чего этой фирме понадобилась гостиница в Севастополе?

– Думаешь, «крыша» для того, чтобы заниматься шпионажем?

– А тогда для чего еще?

– Ох, не нравится мне все это, ужас как не нравится! – сказал каперанг Леденев. – Ты, Николай, займись поплотнее этим турком! Как, ты сказал, его зовут?

– Абу Али. Займусь, Денис Сергеевич.

В кабинете некоторое время царило напряженное молчание, каперанг Леденев сосредоточенно смотрел перед собой, погруженный в свои невеселые думы.

– За каким чертом американцы сюда приперлись? – повторил с каким-то упрямством старый морской офицер. – Вот что не выходит у меня из головы, Николай! Ну, не ходят американцы из моря в море просто так, ради дружественных визитов! Ты мне сейчас что хочешь говори, я знаю.

– Пожалуй, вы правы, Денис Сергеевич, – отозвался начальник флотской контрразведки. – Американцы ничего не делают просто так и ради дружественных визитов корабли не гоняют.

– Не нравится мне это, понимаешь ты, Николай? И пусть я пережиток времен холодной войны, но мне это не нравится!

– Мы примем меры, товарищ капитан первого ранга! – сказал Славкин. – У контрразведки есть наработки. Не беспокойтесь, к визиту американских судов мы будем готовы.

Начальник флотской контрразведки вежливо молчал, ожидая, что Леденев даст ему понять, что разговор окончен. Однако тот сидел задумчиво и глядел мимо своего собеседника, рассеянно барабаня пальцами по крышке своего рабочего стола.

Глава 31

– Ну, здравствуй, отец-командир! – Связанный по рукам и ногам Полундра смотрел на считавшегося погибшим каперанга Рябинина спокойно, хотя и снизу вверх.

– Здорово, сынок. – Смотритель маяка с квадратным подбородком и шрамами на шее усмехнулся. – Не ожидал меня живым увидеть?

– Да где ж там ожидал. – Полундра глядел сурово и серьезно. – Я как приехал сюда, так первым делом на твою могилку цветов приволок. Помянул тебя, могилу водкой окропил, все честь по чести. А тебя, оказывается, поминать еще рано. Оказывается, не за упокой, а за твое здоровье пить следует.

– Верно. – Рябинин кивнул. – Но теперь, раз ты меня узнал, тебе же хуже. Шансов у тебя никаких нет.

– Шансов на что?

– Живым отсюда выйти! – Смотритель маяка ослепительно улыбнулся, на его щеках образовались обаятельные ямочки. – Или ты не знаешь, сынок, что бывает с людьми, которые слишком много знают?

Рябинин присел возле пленного спецназовца на корточки. Они продолжали внимательно разглядывать друг друга.

– Ты смотри-ка, командир, – проговорил наконец Полундра. – Это кто ж тебе так физиономию изменил? Пластическая операция, да?

– Вроде того.

– Это от нее у тебя шрамы на шее остались?

Рябинин не ответил, только усмехнулся.

– А помнишь, командир, перед самой твоей гибелью по флоту слухи поползли, будто ты американской разведке продался? Тобой будто бы даже особый отдел занимался, военная контрразведка при штабе флота. Поговаривали, что там только подписи главкома ВМФ на приказе о твоем аресте не хватало, а то ты уже давно бы гнил в безымянной могиле, расстрелянный за измену Родине.

Рябинин не отвечал, только странная, бесчувственная улыбка застыла у него на лице. Он, не отрываясь, смотрел на связанного и полусидевшего на полу в неудобной позе Полундру.

– Да, твой дружок Дорофеев ловко все устроил, – продолжал североморец. – Помог тебе погибнуть в то самое время, когда надо. Ведь из наших никто и не подумал, что ты тогда нарочно родной крейсер спалил, одиннадцать матросов погубил, не считая раненых и покалеченных. А сам ты, стало быть, что же, с аквалангом ушел? Пока все полыхало, ты в воду прыгнул, а мы подумали, дотла сгорел.

– Вроде того, – снова отозвался Рябинин.

– Все думали тогда, что случайность, так все чисто было сделано. Я сам за тебя на всех комиссиях кулаком в грудь бил, клялся, что ты невиновен.

– Ладно, высокие чувства меня не интересуют, – жестко оборвал его Рябинин. – А выбора у тебя нет. Или ты делаешь, что мы тебе скажем, или мы тебя кончаем. Ты меня знаешь, помнишь, я надеюсь… Слов на ветер я не бросаю.

Однако связанный Полундра молча переводил взгляд с одного бывшего своего командира на другого.

– Слушай, Серега, – не выдержал его молчания Лешка Дорофеев. – Ты пойми, шанса выйти отсюда у тебя нет. Ты хоть представляешь, где ты находишься?

– В заброшенном монастыре каком-то, – спокойно ответил Полундра.

– Это Байдарский перевал, – объяснил Дорофеев. – Вот это древний монастырь, его вырубили когда-то в скале монахи. Только уже лет сто, как сюда никто не ходит. Место это совершенно заброшенное, глухое. Так что, хочешь кричи, хочешь головой о стены бейся, никто тебя не услышит, никто на помощь не придет.

– Это, во-первых, – преспокойно продолжал Рябинин. – Во-вторых, у тебя есть семья.

– Что с ними? – Полундра заскрежетал зубами, напрягая все силы, попытался разорвать опутывающие его веревки. Но тщетно, он был связан профессионально, военные моряки работали. – Что вы сделали с Наташкой и сыном?

– Пока ничего. – Рябинин с циничной усмешкой наблюдал за тщетными усилиями Полундры освободиться. – Видишь, Сергей, как ты за свою семью трясешься. Вздумаешь бежать отсюда, вспомни про них. Учти, сбежишь, мы тебя даже искать не будем. А сразу в санаторий…

Рябинин снова усмехнулся. Полундра смотрел на бывшего командира с ненавистью, потом устало вздохнул, кивнул, опустил голову.

– Что вы от меня хотите? – спросил он глухим голосом.

– О, пустячок. Одну небольшую услугу, – ответил Рябинин. – Вот, смотри.

Он вытащил из папки, которую принес с собой, какую-то карту, тускло блеснувшую ламинированным слоем в свете карманного фонарика. Развернул, положил ее на пол так, чтобы старлей мог свободно, насколько это позволяли путы, смотреть. Дорофеев, стоя рядом, освещал фонариком изображенные на этой карте какие-то длинные, запутанные, словно лабиринт, ходы, галереи, перемежающиеся всякими непонятными техническими обозначениями.

– Вот это, – сказал Рябинин, – план внутреннего расположения коридоров и галерей в закрытом заводе по ремонту подводных лодок, который находится в Балаклаве. Слышал про такой?

– Доставать оттуда электронный лом?

Мгновение Рябинин озадаченно смотрел на североморца, потом кивнул:

– Ах да. Тебе Алексей уже предлагал эту работу от моего имени. Да, так оно и есть. Надо будет достать из дальних галерей этого завода одну вещь. Вот, смотри. – И он стал водить своим холеным пальцем по карте. – Вот это грот у Белых камней, неподалеку от Балаклавы, там вход в подземелье. Дальше пробираешься вот так, сначала по воде, дадим тебе для этого надувную лодку, все водолазное оборудование, как полагается. А вот в этом месте, видишь, на карте обозначена галерея 16-С, здесь придется погрузиться. Потому что это только на плане все галереи свободны от воды. А на самом деле они теперь частью затоплены, галерея 16-С в том числе.

– И что я там должен буду сделать? – спросил Полундра, внимательно следивший за объяснениями Рябинина.

– В галерее 16-С, где-то в самом конце ее, находится небольшой контейнер из дюралевого сплава. Ты его легко найдешь, потому что там нет каких-либо посторонних предметов, все-таки это завод, пусть и заброшенный, а не свалка…

– И что делать с этим контейнером?

– Поднимешь его на поверхность и передашь нам! – Рябинин широко улыбнулся. – После этого ты можешь смело возвращаться в санаторий к своей семье и продолжать свой заслуженный отдых на Черноморском побережье Крыма.

Несколько мгновений Полундра внимательно всматривался в лицо Рябинина.

– За этот контейнер вы, надо понимать, получите хорошие бабки, – сказал он. – А что же я? Останусь с фигой под носом?

– Ну, почему? – Рябинин озадаченно потер виски. – Если ты хочешь, мы можем тебе заплатить. Скажем, пять тысяч баксов тебя устроит?

– Сколько? Пять тысяч баксов? – Полундра от души расхохотался.

– Слушай, североморец! – воскликнул смотритель маяка со злостью. – Для какого-нибудь местного флотского служаки эти пять тысяч баксов – целое состояние, ничего смешного в них нет. В любом случае выбирать тебе не из чего. Или работай за те деньги, что тебе дают, или…

Но Полундра перебил его:

– Слушай, командир! Ты предлагаешь мне пять тысяч долларов, как какой-то мусор. Да я за эти пять тысяч черту в задницу залезу, только прикажи!

– Да?

Рябинин озадаченно глянул на Дорофеева, тот в свою очередь пожал плечами.

– Ты, командир, американских боевиков насмотрелся, что ли? – так же весело продолжал Полундра. – Выстраиваешь тут какие-то сверхсложные комбинации, подключаешь каких-то местных потаскух, платишь им за работу по пятьсот баксов. И все это только для того, чтобы меня охмурить! Да ты бы подошел ко мне по-нормальному и объяснил, что нужно сделать. Я бы тебе за такие деньги куда угодно полез бы без излишних уговоров и хлопот с твоей стороны.

– Да? – Вид у смотрителя маяка сделался смущенный, однако он еще не совсем поверил Полундре. – Что ж ты тогда на Дорофеева наехал? Зачем из маяка сбежал, расследование свое устроил?

– Понимаешь, командир, не люблю я, когда мне мозги начинают пудрить, – спокойным доверительным тоном сказал сидящий на каменном полу связанный Полундра. – Зря ты, Леха, сразу ко мне не подошел и не объяснил, что нужно делать! Мы бы с тобой обязательно договорились. И не надо было бы всю эту комедию устраивать, балаклавскую потаскуху нанимать, пятьсот баксов ей выплачивать. Ты эти пятьсот баксов лучше бы мне отдал! Я бы на них жене какой-нибудь приличный подарок купил. А то этого денежного довольствия, что выдают на флоте, едва-едва на самое необходимое хватает.

– Ну, ясно. – Рябинин удовлетворенно кивнул, поднялся на ноги. – Ну вот, ты видишь, – обратился он к Дорофееву. – Мы с тобой боялись, не согласится он, а он смотри как, нормальный мужик с практическим смыслом.

– Ну, черт разберет этих североморцев, – пожимая плечами, пробормотал тот. – Самый боеспособный флот в России все-таки. Кто ж знал, что там у них тоже все разваливается.

Рябинин кивнул. Вытащил из кармана складной нож, подошел к Полундре, стал разрезать связывавшие его тело веревки. Освободившись, спецназовец с наслаждением начал растирать затекшие, намятые веревкой места, особенно плечи и запястья.

– Ну вот, – сказал удовлетворенно Рябинин. – Сейчас пойдешь с нами. Приведешь себя немного в порядок, отдохнешь по-хорошему. И завтра же – в галереи! Время не терпит, надо эту работу…

Он не договорил. Едва поднявшись на ноги, Полундра внезапно перехватил руку Рябинина, державшую нож, ловким и точным ударом ноги вышиб из руки Дорофеева карманный фонарик. Подземелье тут же погрузилось во мрак. Некоторое время слышались только глухие удары, кряхтенье и стоны. Рябинин и Дорофеев, не ожидавшие нападения, почти не оказывали североморцу сопротивления.

Наконец, вырубив обоих своих тюремщиков и оставив их лежать на каменном полу, Полундра бросился к выходу из подземелья. Быстро нащупал проем в скалистой стене, через который вошли двое его похитителей, бросился по темному гулкому коридору. Здесь мрак был не столь непроницаем, а вдали виднелся неяркий свет. Где-то там был выход из подземелья на свободу.

Глава 32

Огромная, шириной в несколько километров, Байдарская долина считается одним из самых живописных мест в Крыму. Берега протекающей по ней реки Черной утопают в пышной зелени субтропических лесов, окружающие долину горы, впрочем, не слишком высокие и большей частью тоже поросшие лесом, поражают путников своей живописностью и удивительной, чисто южной красотой. Это, а также полное отсутствие какой-либо хозяйственной деятельности в этом девственном уголке природы привлекают в Байдарскую долину туристов, приезжающих туда со всех концов «постсоветского пространства» в не меньших количествах, чем на само Черноморское побережье, и устраивающих свои палатки где-нибудь в лесу или на берегу горной реки.

По Байдарской долине проходит автомобильная дорога Ялта – Севастополь. То место, где эта дорога взбирается на гребень Крымских гор, чтобы перевалить через них, называется Байдарскими воротами, тоже являющимися одной из живописнейших достопримечательностей курортного полуострова. Поэтому все без исключения туристические автобусы, следующие через перевал, обязательно останавливаются на специально оборудованной для этих целей парковке, туристам предлагается пройти на смотровую площадку, с высоты которой открываются великолепные виды долины и гор вокруг нее. Пока туристы любуются гористыми пейзажами, сопровождающий туристов гид ведет свой давным-давно заученный до автоматизма рассказ, называет окружающие перевал горы, пересказывает кое-какие связанные с ними легенды и происшествия.

Место в горах для перевала было выбрано, разумеется, самое низкое и удобное для строительства дороги. Тем не менее так вышло, что возле самой смотровой площадки высятся отвесные, словно стены, гранитные скалы, из-за вышины и отвесности своей совершенно голые, без малейших признаков растительности. Голые скалы эти также исключительно живописны, хотя уже на немного другой манер. Причудливое нагромождение утесов прихотливостью своей заставляет предполагать работу каких-то доисторических гигантов, играючи побросавших друг на друга многопудовые гранитные глыбы, которые так и застыли в величественном и прекрасном беспорядке.

На самой вершине одной из скал Байдарского перевала можно при желании разглядеть древний, изрытый ветрами и непогодой каменный крест и какие-то развалины. Экскурсоводы, показывая на этот крест и развалины, объясняют, что там, на вершине скалы, когда-то находился древний монастырь, ныне полностью заброшенный и полуразрушенный. Стоящим и глазеющим на монастырь снизу кажется невероятным, немыслимым, как он мог находиться там. Как люди смогли обосноваться на такой неприступной вершине, как доставляли туда строительные материалы, а потом продукты питания, как забирались туда сами. На это экскурсоводы обычно отвечают, что на самом деле монастырь был не столько выстроен, сколько вырублен кропотливыми монахами в твердой скале. Что со стороны парковки на перевале видна теперь лишь часть сложенной из камня часовни, а кельи и основные хозяйственные помещения его находятся под землей, вернее сказать, в толще гранитной скалы. Что этот скальный монастырь на верхушке горы, неприступный для врагов и защищенный от непрошеных гостей, и в самом деле больше похож на орлиное гнездо, чем на жилище человека. Однако в действительности туда ведет узкая и извилистая тропинка по крутому склону горы, делающая возможным его сообщение с остальным миром.

В один из теплых солнечных дней конца августа туристы, вылезшие из автобуса, чтобы по традиции немного размяться на смотровой площадке и полюбоваться видами с высоты Байдарского перевала, были захвачены удивительным и волнующим зрелищем. Из часовни древнего скального монастыря, расположенного под самыми облаками и, как сказала экскурсовод, давно уже необитаемого, вдруг выскочил человек. Он был одет вовсе не как древний монах, а в самые обыкновенные рубашку и брюки, как все крымские отдыхающие.

Казалось, этот человек куда-то ужасно спешил или кто-то яростно преследовал его. Потому что он с неожиданной стремительностью стал прыгать вниз по отвесным и казавшимся снизу совершенно неприступными скалам, падал, катился по гранитным глыбам, потом снова ухитрялся вскакивать на ноги и опять прыгал вниз, будто вовсе не боялся свернуть себе шею на этом практически отвесном склоне. Стоящие на смотровой площадке и наблюдавшие за этой сценой люди были словно прикованы взором к этому человеку. Все стали болеть за него, переживать, желать ему благополучно добраться до более ровного участка склона горы. Женщины вскрикивали при каждом новом его падении. «Эх, шею свернет, каскадер хренов! – бормотал кто-то из мужчин. При этом для всех оставалось загадкой, для чего же с таким риском для жизни бежит по отвесному каменистому склону этот человек, почему не спустится с опасного перевала спокойно, осторожно.

Внезапно стоящие на смотровой площадке возле парковки автобусов заметили, как из часовни на самой верхушке скалы выскочили еще двое мужчин. Они торопливо огляделись, один указал другому вниз, на убегающего мужчину. Тогда другой, не особенно раздумывая, схватил кусок гранита размером с футбольный мяч, из тех, что лежали на склоне, и с силой швырнул его прямо в убегавшего человека. На смотровой площадке в один голос ахнули.

– Да что ж он делает, гадюка!.. Погубить решил парня, – пробормотал тот же мужской голос.

Стоявшие на смотровой площадке и беспомощно глазевшие туристы хорошо видели, как брошенный камень упал точно на бегущего, в единый миг подмял его под себя, будто расплющил в лепешку и вогнал в землю. Этот человек упал и больше не поднимался на ноги.

– Что делается, люди добрые! Вы посмотрите, что делается!..

Гул негодующих голосов постаралась перекричать дама-экскурсовод, призывавшая туристов снова занять свои места в автобусе, чтобы продолжить поездку. С негодованием комментируя виденное, туристы направились к автобусу. Однако пока водитель заводил мотор и выворачивал с парковки, кое-кто из пассажиров видел, как двое преследователей теперь неторопливо, с сознанием хорошо сделанного дела, стали спускаться по узенькой, петляющей по склону горы тропинке вниз, к тому месту, где лежало тело погубленного ими человека. Вниз, на шумевший перевал и глазевших на них оттуда людей эти двое не обращали внимания.

* * *

– Дятел! – зло, но беспомощно выговаривал Рябинин спешащему за ним Дорофееву, спускаясь по крутой и каменистой горной тропке к телу ушибленного камнем Полундры. – Вообще, что ли, из ума выжил, камнем в него кидать? Ты же его расплющил насмерть! А мне этот североморец живым нужен был.

– Лучше было бы, если бы он сбежал? – огрызнулся в ответ Дорофеев. – Знаешь, куда бы он в первую очередь поперся, едва добравшись до Севастополя? В штаб флота! И там бы разболтал, что ты жив-здоров, работаешь смотрителем маяка на мысе Фиолент и интересуешься чем-то на заброшенном заводе в Балаклаве!

Рябинин на это ничего не ответил, продолжал торопливо, но с опаской спускаться к неподвижно лежавшему и даже присыпанному мелкими камнями телу Полундры.

– А этого, если убили, – продолжал Дорофеев, – затащим сейчас обратно в монастырь, там его тыщу лет никто не найдет. Проблем-то куча…

– Только те, на парковке возле перевала, нас, кажется, видели, – сквозь зубы возразил Рябинин. – Еще болтать начнут.

– Ну и хрен с ними!

– И потом, кто будет контейнер из галереи доставать? – крикнул Рябинин с ожесточением. – Времени остается в обрез! Я на этого твоего североморца так рассчитывал.

– Ты сам виноват, что он сбежал! – огрызнулся Дорофеев. – Я тебя предупреждал: никогда не доверяй ему. Эти североморцы так просто не продаются.

Тем временем они оказались у тела распростертого на камнях Полундры. Дорофеев бросился ощупывать его, старлей застонал от боли.

– Живой, – удовлетворенно констатировал Дорофеев.

– Живой, только наверняка все кости переломаны! – с досадой проговорил его товарищ. – Ладно! Какого хрена здесь его ощупывать? Все равно, если у него переломы, ты ничем ему тут помочь не сможешь. Давай бери его и понесли к машине.

Полундра снова застонал, когда его извлекли из-под груды гранитного щебня и, взяв за руки и за ноги, потащили по крутому склону Байдарского перевала куда-то к машине. Несмотря на стоны, глаза спецназовца оставались закрыты. Он по-прежнему был без сознания.

Глава 33

Пойти смотреть на прибытие отряда американских кораблей Наталью Павлову уговорила все та же соседка по столику.

– Моя милая, вы сделаете глупость, пропустив такое зрелище, – щебетала она. – Увидеть настоящие американские корабли своими глазами, а не на картинке, не по телевизору! Ради этого я бы поехала за тысячу километров! Здесь же нам всего-то нужно пройти до городской набережной.

Наталья не спорила. Хотя «флотская вдова» была дура набитая и поначалу сильно досаждала ей, со временем Наташа привыкла к ее обществу, чувствовала себя с ней чуточку легче, ее нелепая болтовня отвлекала от тревожных дум о муже. Теперь они втроем – маленький Андрюшка вместе с ними – неторопливо шли по многолюдной набережной в Севастополе. Посмотреть на американцев собрались многие.

Смотреть-то было особенно не на что. Оливково-зеленые военные корабли – ракетный фрегат и эсминец, – для не искушенного в морском деле человека мало чем отличающиеся от российских и всех прочих боевых судов, медленно зашли в бухту и встали на якорь примерно в километре от берега. На лазурной глади залива их корпуса смотрелись великолепно. Даже в не очень сильный бинокль можно было подробно разглядеть происходящее у них на палубах, как там ходят, стоят группами и тоже глазеют на раскинувшийся перед ними город американские военные моряки. Однако на этом зрелище, собственно говоря, и кончалось, и более ничего интересного на севастопольском рейде не происходило.

– Вы знаете, моя милая, – щебетала меж тем «флотская вдова», разглядывая оливковые силуэты американских кораблей, – для меня самое интересное, будут ли американцы сходить на берег. Потому что, знаете ли, по городу поползли слухи, что корабли вовсе не станут заходить в порт, а останутся стоять на рейде. Но ведь это не значит, что матросам не дадут хотя бы немного времени для того, чтобы погулять по городу! Мне кажется, командование американцев строгое, но справедливое и заботится о настроении экипажей судов.

Наталья слушала болтовню своей соседки рассеянно. Она глазела по сторонам равнодушно, американские корабли на рейде ничуть не интересовали ее.

– Но посмотреть на настоящих американцев вблизи – это, конечно, здорово, – продолжала щебетать «флотская вдова». – Я слышала, что во флот, как и в морскую пехоту, в Штатах берут самых крепких и красивых мужчин. Это вообще воинская элита в Америке. Конечно, познакомиться с такими мужчинами было бы здорово. Как вы считаете, моя милая?

Но Наташа не отвечала. Ее взгляд был прикован к одному мужчине, стоявшему на автомобильной парковке возле роскошного белого «Лексуса». Он не отрываясь смотрел на маячившие посреди бухты американские суда, и находившуюся у него немного позади жену старлея Павлова он попросту еще не заметил.

– Да, это красивый мужчина, – проследив взгляд Наташи, прокомментировала «флотская вдова». – Вы хотите с ним познакомиться? Отчего же нет… Я вам просто советую сделать это. Не все же одним этим мужикам гулять в Крыму! Нам, женщинам, тоже надо что-то иметь в жизни красивого. Хотите, я пока послежу за вашим мальчиком?

– Нет, спасибо, не нужно! – торопливо ответила Наталья. – Извините, мне нужно поговорить с этим человеком.

«Флотская вдова» с понимающей циничной ухмылкой посмотрела вслед спешившей к Дорофееву Наталье Павловой.

Тот вздрогнул от неожиданности, когда, обернувшись, вдруг обнаружил возле себя жену спецназовца, устремившую на него требовательный взгляд. Леха торопливо оглянулся, с явным намерением куда-нибудь деться, но их окружала довольно плотная толпа народу, к тому же Дорофеев при всем желании не мог бросить машину своего хозяина.

– Ах, вы тоже пришли посмотреть на прибытие американских судов! – фальшиво, одним ртом улыбнувшись, проговорил он. – Очень рад с вами снова встретиться.

– Где Сережка? – без всяких предисловий спросила Наталья. – Где мой муж? Куда вы его дели?

Дорофеев изобразил на своем лице удивление.

– Как, вам разве ничего не сообщили?

– Что мне должны были сообщить?

– Видите ли, Серегу увезли рано утром, прямо у меня из дома. Сами понимаете, служба у нас, моряков, такая беспокойная.

– Служба? И вы ничего не могли сообщить мне?

– Простите, но приказ был строгий: никому о происшедшем не рассказывать! – Дорофеев ослепительно улыбнулся. – Государственная тайна, сами понимаете. К тому же вы находитесь на территории другого государства.

– Но почему, скажите, они поехали сразу к вам? – настойчиво заглядывая Дорофееву в глаза, спросила Наташа. – Откуда в штабе флота могли узнать, что Сережка с вами пьянствует? Мне они даже не позвонили, не заехали в санаторий.

Дорофеев смущенно рассмеялся, пряча от белокурой жены старлея Павлова глаза.

– О, вы не знаете методов работы нашей контрразведки! – с деланым весельем воскликнул он. – Они иногда знают такое, что только диву даешься, откуда. Кстати, как вам нравятся американские корабли? Правда, изумительны?

– Меня интересует, где мой муж, а не американские корабли, – ответила Наташа с досадой. – До сих пор не было такого, чтобы он исчезал, ничего не объяснив.

– Послушайте, вам лучше всего сейчас успокоиться и поехать в санаторий! – Дорофеев становился раздражительным. – Кстати, хотите, я вас подвезу? На моей машине мы доедем туда за пять минут.

– Лучше отвезите меня к моему мужу! Ну-ка, отвечайте! У него что, здесь другая женщина?

– Да какая женщина?.. Говорю же вам…

– Что за тип приходил ко мне вчера в санаторий? Такой же дружок его, как и вы? Вы же больше не служите во флоте! Откуда вы можете знать, что у него секретное задание?

– Да послушайте же!

Дорофеев, теряя терпение, схватил Наташу за руку и хотел было силой посадить ее в машину, но молодая женщина вырвалась из рук Дорофеева.

– Пустите меня, или я буду кричать! – сказала она тихо, но отчетливо. На них и без того уже оборачивались. – Имейте в виду! Если вы покрываете какую-то его любовную интрижку в этом городе, то это довольно гнусно и бесчестно с вашей стороны.

И Наталья Павлова, крепко взяв маленького сына за руку, поспешила прочь от Дорофеева, стоявшего столбом возле своего белого «Лексуса» и с озабоченным выражением лица глядевшего ей вслед.

Глава 34

Основную часть пространства бывшей ламповой комнаты заброшенного маяка на мысе Фиолент занимал огромный полуразрушенный светильник, от которого теперь не осталось ничего, кроме бесполезно торчащего бронзового каркаса, позеленевшего от времени и непогоды, укрепленного на высоком кирпичном цоколе. Узкий проход между цоколем и полуразрушенным кирпичным бортиком казался тропинкой на краю бездны, таким низким и ненадежным был ряд кирпичей в этом месте. Зато из ламповой комнаты открывался великолепный вид на все четыре стороны от маяка, и с высоты его кирпичной башни можно было бы бесконечно любоваться красотами открывающихся взору картин.

Однако прикованному цепью за ногу к обрывкам торчащей из стены арматуры Полундре было вовсе не до любования пейзажем. Над ним, израненным и контуженным падением, теперь склонился Рябинин, бывший каперанг, бывший отец-командир. Некоторое время он рассматривал лицо североморца, потом усмехнулся.

– Ну что, сынок? – спросил он. – Оклемался немного? Нога твоя, как я вижу, заживает потихоньку. У тебя всегда все раны хорошо заживали, прямо как на собаке.

Полундра не отвечал, спокойно и твердо глядя мимо ухмыляющейся рожи Рябинина.

– Извини, сынок, но больше времени на выздоровление у тебя нет, – невозмутимо продолжал тот. – До первого сентября осталось всего ничего. Пора браться за работу.

– Да ну, ты не молчи! Слышь, североморец? – воскликнул сидевший на краю люка, ведущего вниз на винтовую лестницу, Дорофеев. – Ты что, хочешь, чтобы мы твою жену сюда притащили и прямо вот на этой площадке ее перед тобой раскорячили? Надо будет, мы и это сделаем!

Полундра заскрежетал зубами, в ярости сжал кулаки, посмотрел на ухмыляющегося Рябинина в упор.

– Какого хрена вам нужно от меня? – глухо спросил он. – От меня и от моей жены?

– Ну, вот так. – Рябинин удовлетворенно кивнул. – Отвечай, когда с тобой разговаривают. А то я не люблю разговаривать без всяких реплик в ответ.

Полундра нервно вздохнул, потер раненую ногу. При каждом его движении цепь, которой он был прикован к стене, слегка позвякивала.

– Что вы от меня хотите? – снова спросил он.

– Выполнения одной важной работы, – ответил Рябинин. – В чем она заключается, я тебе уже излагал. Эх, сынок! – Рябинин грустно вздохнул, уселся рядом с Полундрой на корточки, заглянул ему в глаза. – Знал бы ты, с какой радостью я бы пустил тебя сейчас в расход! Выкинул бы с этого маяка в море, тебя б никто и не нашел потом. За все то, что ты мне устроил на Байдарском перевале, и вообще…

– Так в чем же дело? – спокойно глядя в лицо своему бывшему командиру, спросил Полундра. – Сбросил бы меня в море и не страдал бы зря.

– Не верю я тебе, понимаешь ты? – не слушая его, продолжал Рябинин. – Знаю, что одна ошибка с моей стороны, и ты уйдешь, тогда все пропало. Не верю я тебе! Но не могу без тебя обойтись!

Мгновение Полундра презрительно рассматривал своего бывшего командира.

– Что, сам не полезешь в эти галереи?

Рябинин усмехнулся, но ничего не ответил.

– Понятно, – насмешливо проговорил Полундра. – Удрать с аквалангом с горящего крейсера было проще, чем теперь лезть на заброшенный завод?

– Проще, – не стал спорить Рябинин.

– Там, на заводе, очень опасно?

– Не знаю, не лазил туда. – Рябинин покачал головой. – Но трое водолазов, посланных в галерею за контейнером, не вернулись. Так что, сам понимаешь…

Полундра кивнул.

– Эдак у меня и правда нет особенного выбора, – заметил он. – По-любому подыхать, согласись я на твое предложение или откажись.

– Но ведь ты боевой пловец! – возразил Рябинин, начиная против воли горячиться. – Сам говоришь, у тебя рекорд флота по погружениям. Или ты наврал?

– Нет, – ответил Полундра.

– Значит, ты должен решить поставленную задачу! Настоящий спецназовец должен уцелеть в любой ситуации!

– А ты не боишься, что я смогу удрать оттуда? – насмешливо посматривая на Рябинина, спросил Полундра. – У меня же будет акваланг, воздух в баллонах.

– Боюсь, – совершенно серьезно ответил тот. – Потому об этом соответствующим образом позаботился.

Он повернулся к сидевшему на краю люка Дорофееву, и тот протянул ему небольшой предмет, напоминавший своеобразный металлический ошейник или браслет, но только больших размеров, в корпусе которого виднелись какие-то странные проводки.

– Того, что ты сбежишь откуда-то с завода, я не боюсь, – держа в руках странного вида браслет, продолжал Рябинин. – Все галереи на заводе заканчиваются тупиками, выход из них имеется только один, там, где грот, и на этом выходе мы с Дорофеевым будем дежурить. Так что и не думай удрать. Не трать силы и время на поиск другого выхода, это бесполезно. Но тем не менее на случай твоей попытки к бегству мы с Лешкой припасли вот эту штуковину. – Он поднес браслет к самому лицу Полундры. – Догадываешься, что это за штуковина? Правильно, это взрывное устройство с дистанционным управлением. Такой вот браслет надевают на ногу заключенным, приговоренным к смерти, в некоторых американских тюрьмах. Вскрыть его и не пытайся, бесполезно, нужно знать код. Титановый сплав, из которого он сделан, обычными кусачками не перекусишь, сил не хватит. Да, кроме того, вдоль всей длины браслета проходят проводки, вот они. При их размыкании штуковина попросту взорвется. Так же она взорвется при нажатии вот этой кнопки на этом пульте. – Он взял из рук Дорофеева небольшой пультик дистанционного управления взрывателем и показал его Полундре. – Она действует, как граната, понимаешь? Надо нажать, но взрыв прогремит, только когда ты эту кнопочку отпустишь.

– Красивая игрушка, – сказал Полундра. – Это ее тебе американцы подарили?

– Они самые, – усмехнулся Рябинин. – Только тебе от этого ни жарко ни холодно. Факт тот, что с таким браслетом на твоей здоровой ноге ты и полезешь в галереи заброшенного завода. Потому-то я и говорю, лучше и не пытайся удрать, не трать силы. Бесполезно! Живым ты от нас все равно не уйдешь.

Полундра молчал, спокойно разглядывая браслет в руке Рябинина.

– Короче! – заговорил, теряя терпение, сидящий на краю люка Дорофеев. – Время не ждет! Самочувствие у тебя теперь сносное, нога зажила. Значит, завтра погружение!

– Я еще не сказал «да», – отозвался Полундра.

– Ну, чудак-человек! – Рябинин безмятежно рассмеялся и поднялся с корточек. – Ладно, скажи «нет»! И мы дадим тебе вот этой стальной цепью по башке, зальем при помощи воронки тебе в глотку бутылку водки и скинем прямо отсюда в море. А потом заявим, что ты сдуру забрался по пьянке на маяк и сорвался вниз. Так что как хочешь! Выбирай!

– Что я получу за эту работу, кроме свободы? – спросил Серега Павлов.

– Деньги! – ответил Рябинин, честно глядя в глаза североморцу. – Пять тысяч баксов, как обещали при первом нашем разговоре в монастыре. И, кроме того, семью увидишь. Ты о семье своей как, думаешь? Имей в виду, твоя жена и сын у нас на крючке, мы не спускаем с них глаз.

Полундра смотрел на Рябинина сумрачно и молчал.

– Дорофеев не соврал, – продолжал Рябинин. – Мы в любой момент можем их сюда притащить и что угодно с ними сделать. Лешка меня прямо-таки замучил. Давай, говорит, притащим сюда ее. Мне она очень понравилась. Так что если до сих пор этого не сделали, то только благодаря мне. Имей в виду, я былое хорошо помню. Ни хорошего, ни дурного, что мне разные люди сделали, я не забываю. Потому и семью твою не трогал. А мог бы. Для нас это проще простого.

– Ты пойми, Серега, мы же не звери, – иным, более мягким тоном заговорил теперь Дорофеев. – Ты что, думаешь, нам очень нравится издеваться над тобой и твоей семьей? Вовсе нет. Но мы хотим заработать хорошие деньги и смыться в Штаты. Больше нам ничего не нужно. Достанешь нам контейнер, мы тебе отдадим деньги, благополучно уберемся из этой страны – тогда что хочешь делай! Хоть в контрразведку, хоть в ФСБ беги, нам это уже безразлично будет. Тогда и ты живи как хочешь, мы не будем тебя трогать. Но если ты вздумаешь помешать нам заработать эти деньги – извини! Тогда мы тебе глотку перервем.

Полундра с ненавистью смотрел на холеное, почти неузнаваемое после операции лицо своего бывшего командира, но вид у него был уже не такой уверенный и непоколебимый.

Глава 35

«Флотская вдова» так настойчиво предлагала Наталье посидеть с ее маленьким сыном, чтобы сама Наташа не скучала на курорте, а ответила на разгул мужа таким же лихим разгулом, что, когда Наташа на самом деле попросила ее присмотреть за мальчиком, пока она на несколько часов отлучится в город, та не смогла отказать ей в этом. Наташа оставила своего Андрюшку под присмотр «флотской вдовы» с крайней неохотой. Соседка по столику была женщиной легкомысленной, запросто могла запереть маленького ребенка в комнате санатория и уйти по своим делам – Наталья боялась этого как кошмара. Но выбора у нее не было. В то место, куда она направлялась, с ребенком ее не пустили бы ни под каким видом.

Она направлялась в штаб Черноморского флота России, находившийся неподалеку на площади Нахимова возле Графской пристани. Ее муж, старлей Павлов, показал ей это здание в первый же день их пребывания в Севастополе, когда они проходили мимо него. Так что проблем с поиском у Натальи не было.

Когда она объяснила дежурному офицеру, что у нее пропал муж, морской офицер, тот равнодушно пожал плечами и посоветовал обратиться в милицию. На его лице лишь на мгновение возникло знакомое веселое, немного сальное и «понимающее» выражение: мол, загулял морячок в Крыму, следить за ним надо было.

– Но послушайте! – с дрожью в голосе воскликнула Наталья Павлова. – Мой муж не простой офицер. Он командир группы боевых пловцов Северного флота. Он спецназовец, понимаете вы это? Хорошо, если это просто совпадение. А может быть…

– Спецназовец? – переспросил дежурный чуточку заинтересованно.

– Да! Его отряд подчиняется непосредственно штабу Северного флота.

– И вы уверены, – продолжал дежурный офицер, – что ваш муж именно пропал, а не попросту, так сказать…

– Он не из тех, кто может оставить жену и сына в санатории, а сам загулять! – возразила Наталья гордо.

Дежурный офицер скептически пожал плечами. Однако, подумав немного, набрал номер внутреннего телефона.

– Товарищ капитан второго ранга! – сказал он в трубку. – Здесь женщина на входе. Заявляет о пропаже в Крыму своего мужа, офицера морского спецназа Северного флота. Трудно сказать, товарищ кавторанг. Есть проводить ее к вам!

Наташу провел в кабинет начальника контрразведки один из мичманов при штабе. Сам кавторанг Славкин, моложавый мужчина с круглым лицом и широкими ранними залысинами, едва Наталья Павлова вошла в кабинет, поднялся ей навстречу, посмотрел на нее внимательно, изучающе, потом указал ей на стул, приглашая садиться.

– Прежде всего, – начал он, – фамилия, воинское звание и место службы вашего мужа.

Наталья назвала. Кавторанг Славкин повернулся к стоявшему у него на столе компьютеру, стал набирать фамилию Полундры на клавиатуре, потом ждать ответ. Через некоторое время компьютер выдал информацию, прочитав которую начальник контрразведки кивнул.

– Награжден орденом Мужества? – переспросил он, поворачиваясь на мгновение к Наташе. – Очень похвально. Заслуженный человек.

Он помолчал, сосредоточенно сдвинув брови и потирая рукой свой высокий и крутой лоб.

– Вы меня простите, – снова заговорил он, откидываясь на спинку стула и глядя на жену старлея Павлова внимательно и спокойно, – но в нашем разговоре нам придется называть все вещи своими именами, иначе мы ничего не выясним.

– Хорошо, – сказала Наташа.

– Вы говорите об исчезновении вашего мужа. Почему вы уверены, что он попросту не загулял с какими-нибудь местными красотками или с бывшими друзьями? Я понимаю, – поспешил добавить он, – что говорю крайне бестактные вещи! Но мы же договорились, что будем называть все своими именами.

– Никогда прежде с ним такого не было, – едва слышно возразила ему жена Полундры. – Мой Сережка всегда был примерным мужем.

– Это веская причина, – кавторанг без тени иронии кивнул. – Однако для меня она недостаточна.

Наташа потупилась. Лишь усилием воли она смогла заставить себя говорить дальше.

– Видите ли, – сказала она, – поначалу все выглядело именно так, как вы говорите. Мой Сережка встретил старого друга, мы сначала вместе посидели в кафе, потом тот друг сказал, что так не годится, что встречу надо отметить как следует, в мужской компании.

– И вы его отпустили?

– Конечно! А как я могла его удержать?

Кавторанг удивленно посмотрел на Наташу, потом покачал головой. Весь его вид как бы говорил: эх, мне бы такую жену.

– И что произошло потом? – вслух спросил он.

– На другое утро Сережка в санатории не появился, – ответила Наталья Павлова, – но вместо него ко мне подошел какой-то мужчина, который представился офицером штаба Черноморского флота. Он сказал, что моего Сережку срочно отправили на секретное задание штаба флота.

– Ну, конечно, секретное задание, – со вздохом заметил кавторанг.

– Это очень ответственное задание, которое при его квалификации только и можно выполнить.

– Квалификации? – рассеянно переспросил кавторанг. Он устремил взор на экран компьютера. – Ах, ну да, у него же рекорд флота по погружениям. Ну, что дальше? – без всякого энтузиазма спросил он.

– Дальше? – Наталья растерялась. – Да, собственно, ничего!

– Ну, вот видите, – сказал кавторанг. – По-человечески я понимаю ваше беспокойство. Но как офицера штаба флота вся эта история меня ничуть не беспокоит.

Он мгновение подумал, потирая свои залысины.

– Кстати, – сказал он, – фамилию друга вашего мужа, который его у вас увел, вы не знаете случайно? Просто это единственное, чем бы я мог вам помочь.

– Его фамилию Сережка мне называл, – ответила жена Полундры. – Сейчас… Я ведь ее только что помнила. Ах, вот… Дорофеев. Лешка Дорофеев.

Кавторанг кивнул, набрал и эту фамилию на компьютере, стал читать высвеченную на экране информацию.

– Ну да, был такой, – проговорил он. – Служил инструктором в балаклавской учебке. Только он давно уволился из флота!

– Ну да, Сережка говорил мне! Он работает шофером у этого турка. Как его… Абу Али!

– Дорофеев работает водилой у Абу Али? – Кавторанг заметно оживился. – И он увел у вас вашего мужа?

– Ну да! А вам про это что-нибудь известно?

– Да нет. – Кавторанг задумчиво потирал залысины на лбу. – Значит, вы говорите, что после той встречи с Дорофеевым вы больше своего мужа не видели?

– Почему? Видела один раз.

– Видели?! – Начальник флотской контрразведки смотрел на жену Полундры озадаченно. – Но если вы его видели, почему ни о чем не расспросили? Почему за решением своих личных проблем вы обращаетесь к нам?

– Мне кажется, это не совсем мои личные проблемы, – тихо, но твердо проговорила Наталья. – И потом, я пыталась его расспросить. Но Сережка ничего не рассказал мне. Уверял, что с ним все нормально, что о его исчезновении никому не следует рассказывать. Просил, если его кто-нибудь начнет разыскивать, говорить, что он уехал к родственникам.

– К родственникам? – Кавторанг задумчиво потирал лоб. – Очень интересно.

– Он не был похож на человека в загуле! – горячо продолжала Наталья. – Он был совершенно трезв и, как мне показалось, чем-то очень озабочен.

– Озабочен?

– Ну да! И еще мне теперь кажется, что, когда я ему сказала про срочное задание, он очень удивился, как будто это было для него совершенной новостью.

– Понятно, – сказал кавторанг. – Где вы с ним виделись? В санатории?

– Ну да. Он подошел ко мне на пляже.

– Откуда же он взялся? Из воды, что ли?

– Почему из воды? – Наталья немного обиделась. – Он пришел по берегу.

– А потом по нему же и ушел?

– Да, конечно!

– И что же вы не последовали за ним? – На лице кавторанга Славкина снова появилось выражение: «Эх, мне бы такую бабу!»

– Да как же я могла? Я ведь была с маленьким ребенком!

– Ах, ну да, – кавторанг кивнул. – Но вы ведь видели, как он ушел с пляжа? Он что, сел в машину?

– Нет, он сел в катер на спасательном причале и уплыл.

– Все ясно, – кавторанг кивнул и поднялся с места. – Спасибо, что зашли к нам. То, что вы рассказали, действительно интересно и важно.

– Что же мне теперь делать?

– Лучше всего не беспокоиться и спокойно отдыхать, – ответил начальник контрразведки. – Попытайтесь не думать об этой истории и не нервничать. А мы уж постараемся принять меры. Какие сможем… Вот. – Он взял со стола листочек бумаги и написал на нем комбинацию цифр. – Это номер моего служебного телефона. Если еще что-нибудь вспомните или что-то случится, звоните, сообщайте. Не стесняйтесь, это ведь наша работа.

Наталья кивнула, сунула листочек бумаги с номером телефона себе в сумочку. Затем поднялась со стула, направилась было к двери.

– Да, и еще. – Кавторанг остановил ее. – Наталья Александровна, сделайте одолжение, о происшедшем и о визите к нам никому не рассказывайте. Особенно какой-нибудь вашей случайной санаторной знакомой. Поверьте, чем меньше людей будут знать об этой истории, тем лучше.

Наталья коротко кивнула в ответ и вышла из кабинета начальника контрразведки флота.

Глава 36

Сумерки теплой южной ночи сгустились над Севастополем, когда роскошный белый «Лексус», освещая себе дорогу фарами, свернул с оживленного шоссе на узкую проселочную дорогу и остановился возле скромного двухэтажного домика на отшибе. Лешка Дорофеев сказал сидящему рядом с ним Абу Али, показывая на освещенное окно второго этажа:

– Вон, в вашем домике кто-то уже есть. Значит, ждут вас.

Солидный турок погасил на своем лице мечтательную улыбку, против воли временами игравшую у него на губах, сказал сухо, деловым тоном:

– Это нормально. Завтра утром в обычное время меня отсюда заберешь. А пока можешь быть свободен. – И он легко, словно мальчишка, выскочил из машины и поспешил к призывно светившемуся окном спальни домику.

Абу Али не удивился, найдя в нижнем этаже дома все комнаты пустыми и погруженными во мрак. Он по лестнице, поспешно перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж, распахнул дверь – и с открытым от изумления ртом замер на пороге. Потому что на широкой кровати вместо ожидаемого им Азамата сидел толстый, как бочонок, Муслетдин и внимательно и насмешливо смотрел на вошедшего турка.

В тот же момент чья-то сильная рука захлестнула удавку на шее Абу Али, тот захрипел отчаянно, попробовал было сопротивляться, но нападавший был много сильнее его. Через полминуты Абу Али в полуобморочном состоянии повалился на пол. Тогда на рот ему налепили липкую ленту, а на голову надели мешок. Полуживой от страха и удушья Абу Али чувствовал, как стягивают жгутом ему руки за спиной, как тащат его куда-то вниз по лестнице, небрежно, будто мешок с соломой, швыряют в багажник машины. Которая тут же рванулась с места и помчалась куда-то по ухабистой дороге.

Машина остановилась рывком, и турка вытряхнули из багажника. Протащили несколько метров по земле, посадили на какой-то камень, небрежными тычками удерживая полубесчувственное тело от падения, тогда только сняли с головы мешок. Абу Али испуганно огляделся. Он сидел посередине каменистой горной дороги в свете фар стоявшей рядом машины с работающим мотором. Руки его по-прежнему оставались стянуты жгутом за спиной, и едва Абу Али попытался пошевелиться, как горло его снова сдавила удавка, а чей-то грубый и хриплый голос угрожающе произнес над самым ухом:

– Сиди смирно, шакал. И отвечай все, что захочет знать Муслетдин-ага.

Толстый татарин тем временем выбрался из машины, подошел к сидящему на голом камне Абу Али, склонился над ним. В руках он держал, тасуя их словно колоду карт, пачку каких-то фотографий.

– Вот. – Муслетдин развернул перед турком фотографии. – Завтра увеличенные копии вот с этих фотографий будут висеть по всему Севастополю, и на заборах твоей стройки в первую очередь.

На снимках были изображены Абу Али и молоденький мальчишка Азамат, оба голые, в самых откровенных позах, так что ни у кого не возникало сомнений в том, чем именно они занимаются.

– Давай рассказывай, – негромко проговорил Муслетдин.

– Что рассказывать, Муслетдин-ага? Клянусь Аллахом, я ничего не знаю.

Удавка снова сильно сдавила горло турка, он отчаянно захрипел.

– Твоя фирма, которая реставрирует гостиницу, – только маскировка, – не спеша проговорил Муслетдин. – Реальный инвестор этого строительства – одна транснациональная корпорация, занимающаяся электроникой. Я хочу знать, – Муслетдин приблизил свое блестевшее от пота жирное лицо вплотную к едва живому от боли и страха Абу Али, – что ей нужно в Севастополе?

Удавка на горле Абу Али ослабла, и он послушно прохрипел:

– Строительные работы – это только повод для моего легального проникновения в Севастополь. Это только прикрытие.

– Что они хотят? Что ты должен сделать? – настойчиво повторил свой вопрос Муслетдин.

– Поднять из воды одну вещь…

– Откуда поднять? Из моря?

– Нет. Из заброшенного завода по ремонту подводных лодок в Балаклаве.

– Это план того места, где находится контейнер?

Муслетдин сунул под нос турку свой перерисованный от руки план галереи 16-С. Тот с ужасом уставился на клочок бумаги, затем на старого татарина, потом только покорно кивнул.

– Хорошо, что не врешь, – медленно проговорил Муслетдин. – Врать тебе в данной ситуации совершенно бессмысленно. А теперь говори, что ты должен поднять? Что именно?

– Контейнер с какой-то электроникой, – прохрипел Абу Али. – Клянусь Аллахом, я не знаю, что именно там находится и для чего нужна эта штука! Я не электронщик.

– Аллахом ты клянешься, – презрительно проговорил Муслетдин, отодвигаясь от лица Абу Али. – Теперь вспомнил, что ты мусульманин. Шакал!

– Но Муслетдин-ага! Я же жертвовал на храм! Сколько мог! Я сам не настолько богат, как вы думаете.

– Сколько тебе обещали за эту работу? – жестко спросил Муслетдин. – Только не ври!

– Двести тысяч баксов.

Муслетдин посмотрел на кого-то стоящего позади турка, удавка сильно сдавила горло Абу Али. Тот отчаянно захрипел, затряс головой.

– Ну?

Удавка ослабла, Абу Али прохрипел:

– Миллион баксов.

Муслетдин кивнул.

– Вот это уже лучше. Говори, Рябинин твой человек?

– Да!..

– Он должен доставать контейнер?

– Конечно!

– Сколько ты ему обещал?

– Двести тысяч. Но реально он получит только сто или совсем ничего не получит. Хотите, берите его долю! Хотите, берите половину всех денег! Сколько хотите, берите! Только не убивайте.

– Когда состоится подъем? – снова склоняясь над турком, спросил Муслетдин. – Когда?

– Рябинин мне клялся, что завтра! Дольше нам тянуть нельзя, сроки поджимают.

– Какие сроки? Когда ты должен достать контейнер?

– К первому сентября. И доставить их на американский ракетный фрегат. Они специально прибыли в Севастополь только ради этой электроники.

Муслетдин распрямил свою старую, пухлую спину, подошел к стоявшему в стороне и молча наблюдавшему за ходом допроса своему помощнику Мураду.

– Абу Али нам больше не нужен, – вполголоса по-татарски произнес помощник. – Все, что нам надо, мы от него узнали.

– Да, – величественно согласился Муслетдин. – Живой он может нам помешать.

Муслетдин повернулся к татарину, державшему удавку на горле Абу Али, и коротко кивнул ему. Тот не спеша вытащил из кармана пистолет, с самым будничным видом щелкнул предохранителем и выстрелил в голову Абу Али. Тот дернулся, зашатался и мертвый повалился на землю.

– Тело спрячете в камышах на дне заболоченной балки, – распорядился старый татарин. – Тут есть такая неподалеку. Да смотрите, чтобы никто не увидел вас.

– Все будет сделано, мой господин! – проговорил Мурад, угодливо кланяясь.

Он кивнул телохранителям, приказывая им жестом взять мертвое тело турка и нести его с собой. Муслетдин тем временем величественно направился к своей машине.

Глава 37

На следующее утро в восемь часов Дорофеев, как ему было сказано, подъехал к двухэтажному домику на отшибе. Он ничуть не удивился, когда, посигналив, не получил никакого ответа, никто не вышел к нему из двери, окна домика оставались занавешенными изнутри, а вокруг было так пустынно, словно все вымерли.

– Всю ночь, наверно, не спал хозяин, – с сальной усмешкой пробормотал себе под нос Дорофеев, выбрался из машины и отправился к дому, чтобы разбудить турка и напомнить ему, что уже утро, пора на работу.

Леха нашел дверь домика открытой, что, впрочем, также не вызвало у него особенных подозрений. Однако едва он зашел внутрь, как к виску его плотно прижался холодный ствол пистолета. Оружие держал в руке Мурад. Покосившись в сторону, Дорофеев увидел, что позади него стоят двое татарского вида мордоворотов с автоматами.

– Давай без глупостей, – негромко проговорил Мурад. – Заходи в дом.

Дорофеев повиновался. На первом этаже домика в гостиной на диване сидел толстый Муслетдин. Напротив него посреди комнаты стоял стул. На этот стул и указал Дорофееву старый татарин. Леха молча уселся. Телохранители с автоматами наготове встали у стены.

– Что поднять в Балаклаве задумали? – негромко, но веско спросил Муслетдин.

Лицо Дорофеева вытянулось и посерело, слова старого татарина вызвали у него приступ панического страха. Дорофеев оглянулся на стоящих у стены телохранителей, понял, что те в случае чего не замедлят пустить оружие в дело.

– Какой-то контейнер, – наконец ответил он немного глухим голосом.

– Что в контейнере?

– Не знаю! Говорят, какие-то электронные платы.

– Кто говорит? Рябинин?

Лицо Дорофеева вытянулось еще больше. Он не ожидал, что старый татарин знает так много.

– Да, он, – еще глуше выговорил водитель Абу Али.

– Это он тебя на работу нанял? Сколько он тебе обещал?

– Двадцать тысяч баксов, – ответил Дорофеев.

– Мы дадим тебе пятьдесят, – негромко сказал Муслетдин. – За ту же самую работу. Но с одним условием: контейнер ты передашь нам.

Лицо Дорофеева приняло хитрое выражение. Он внимательно смотрел на старого татарина, казалось, в голове его вызревало какое-то соображение.

– За Рябининым солидные люди стоят, – произнес наконец Дорофеев. – Они так просто не пустят вас в это дело.

– Солидные люди, это кто? Абу Али?

Лицо Дорофеева снова посерело. Губы его несколько раз пытались изобразить улыбку, но они слишком сильно дрожали для этого.

– Ну, хотя бы, – пытаясь выглядеть невозмутимым, ответил он. – Абу Али – не бедный предприниматель. Видите, какой он дом себе купил.

– Абу Али тоже только посредник в этом деле, – заметил Муслетдин. – А кому собирается продать платы твой турок? Он тебе это не говорил?

– Нет. С какой это стати?

– Абу Али и твой Рябинин кинуть тебя собираются, – продолжал Муслетдин спокойно. – Ты ведь полезешь в галерею 16-С?

– Ну да. – Дорофеев уже не удивлялся осведомленности старого татарина.

– Стало быть, самую опасную часть работы придется выполнить тебе. А получишь ты меньше всех! Если вообще что-нибудь получишь. Мы же тебя не обидим. Пятьдесят тысяч баксов – вполне хорошие деньги.

Дорофеев кивнул, делая вид, что согласен со старым татарином.

– Без меня вам этот контейнер все равно не получить! – уверенно заявил он. – Кроме меня, работу по его подъему из затопленной галереи никто в Крыму выполнить не сможет.

– Знаем, – согласился Муслетдин. – Потому и разговариваем с тобой вежливо, как ты того заслуживаешь.

– Но Абу Али и Рябинин так просто добычу из когтей не выпустят, – продолжал Дорофеев. – Будет разборка.

– Знаем и это, – возразил старый татарин. – Поэтому и говорю, что ты должен делать. На случай разборки у нас придуман план.

И Дорофеев весь напрягся, готовясь слушать план действий, который навязывал ему теперь Муслетдин.

Глава 38

На реставрации фасада старинной гостиницы на проспекте адмирала Нахимова в Севастополе работы в этот утренний час шли уже полным ходом, хотя подрядчика все еще не было на своем рабочем месте. Вероятно, у строителей по ходу работы возникало множество вопросов, требовавших решения непосредственно их начальника, потому что к строительному вагончику неподалеку от въезда на территорию стройплощадки то и дело подходили какие-то люди в строительных комбинезонах, но, ткнувшись в дверь и обнаружив ее запертой, некоторое время недоуменно рассматривали ее и уходили восвояси.

Однако не только строителям понадобился в то утро Абу Али. Стоящий у строительного вагончика Рябинин скучал, ожидая, когда чертов турок появится наконец на этой стройке. Несмотря на его беспечно расслабленный вид, с каждой минутой его состояние становилось все более озабоченным.

Увидев подъезжавший к воротам белый «Лексус», Рябинин обрадовался было, но вскоре лицо его выразило досаду, когда он заметил, что место рядом с водителем пусто.

– Чертова турка нет нигде, – сообщил, выбравшись из машины и подойдя к Рябинину, Лешка Дорофеев. – Я уж все объездил. И на квартире у него побывал, и на новой даче.

– Ладно, хрен с ним, – отозвался, задумчиво хмурясь, Рябинин. – Обойдемся без него. Не так уж он нам и нужен.

– Может быть, подождем немного? – прикидываясь непонимающим, спросил Дорофеев. – Хозяин все-таки.

– Некогда ждать! Сроки горят! Товар должен быть у нас на руках не позднее первого сентября.

– Но зачем нам этот товар, если мы не знаем, кому его продать? – возразил Дорофеев наивно. – Абу Али знал хорошего покупателя, он мог выручить за него реальные деньги.

– Я и без него знаю, кому предназначаются эти платы, – сердито ответил Рябинин. – И тоже могу выручить за них реальные деньги. Нечего нам здесь толочься! Надо идти делать дело!

– Так ты знаешь, на кого Абу Али работает! – изобразил на своем лице удивление Дорофеев. – На кого же? На американцев, наверное?..

– Не важно. – Рябинин старался не смотреть в глаза своему компаньону. – Поехали готовить твоего североморца к погружению.

В этот момент один из рабочих-турок снова сунулся было в вагончик и, найдя его по-прежнему запертым, подошел к ним и спросил на плохом русском языке:

– Когда прибудет хозяин? Тут у нас проблемы, которые только он может решить.

– Абу Али сегодня не появится, – поспешно ответил Дорофеев. – Решайте пока все вопросы как-нибудь сами. Абу Али вернется, будет разбираться.

– Когда вернется?

– Не знаю, он мне этого не сказал. Да, и еще вот что. – Дорофеев посмотрел пристально на стоявшего в недоумении строителя. – Абу Али просил меня объявить вам всем, чтобы по мобильнику его не дергали и вообще пока оставили в покое. Занят человек, понимаете вы это? Сейчас ему не до вас.

И, не дожидаясь дальнейших вопросов строителя, Дорофеев повернулся и вместе с Рябининым направился к машине Абу Али, припаркованной неподалеку от въезда на стройплощадку.

Глава 39

Рябинин и Дорофеев по крутой винтовой лестнице со многими уже выщербленными ступенями, освещая себе путь во мраке карманным фонариком, поднялись в ламповую маяка на мысе Фиолент. Перед самой дверью Рябинин остановился, нагнулся, заглянул в щель в двери. Их пленник, прикованный намертво цепью к торчащим из стены металлоконструкциям, спокойно спал, лежа на тощем матрасе, расстеленном прямо на голом каменном полу.

– Пошли, – коротко сказал Рябинин своему напарнику. Он вытащил из кармана пистолет и снял его с предохранителя. – Давай, будь осторожен. Помни, что этот спецназовец может вытворять такое!..

Руки Дорофеева были заняты каким-то большим свертком, который он, едва они только вошли, бережно положил на каменный пол. После этого и он достал из кармана пистолет.

Мирно спавший Полундра проснулся, едва его тюремщики вошли к нему, открыл глаза, посмотрел на них, держащих оружие на изготовку, спокойно и без удивления, как будто ожидал их здесь увидеть.

– Все, североморец, подъем! – с фальшивой бодростью в голосе сказал ему Рябинин. – Кончай спать, пора приниматься за работу.

Он передал свой пистолет Дорофееву. Но едва Рябинин наклонился над пленником, чтобы огромными кусачками перекусить шов на болтающемся на лодыжке Полундры кольце, за которое крепилась цепь, как сильнейший удар кулаком в лицо опрокинул смотрителя маяка, отшвырнул его к стене.

– Это тебе от Северного флота, – спокойно пояснил Полундра.

Он подобрал кусачки, которые выронил Рябинин, сам перекусил стальное кольцо у себя на ноге. После этого неторопливо поднялся на ноги, стал разминать затекшие от долгого пребывания в неподвижности руки и ноги. На два нацеленные на него ствола, беспомощно подрагивающие в руках растерявшегося от неожиданности Дорофеева, он глядел равнодушно, с полным безразличием.

Рябинин тем временем, кряхтя, поднялся на ноги, вытер кровь, закапавшую из разбитого носа, подошел вплотную к Полундре.

– Не хочу я тебя перед погружением калечить, – негромко, но со злостью сказал смотритель маяка. – Но ничего. Запомни, ты от меня никуда не денешься!

Некоторое время двое мужчин обменивались полными ненависти взглядами. Первым не выдержал молчания Рябинин.

– Стой, не дергайся! – предостерегающе крикнул он, кивая в сторону Дорофеева с двумя пистолетами в руках. – Одно резкое движение, и он стреляет. Пойми, шанса у тебя против нас нет.

Полундра стоял и не шевелился. Тогда Рябинин подошел к свертку, который принес Дорофеев, вытащил оттуда черный, новенький, пахнущий резиной гидрокостюм, в котором обычно работают водолазы, подал его Полундре.

– На, одевайся! – властно приказал он. – Времени у нас немного, работу надо сделать. Сегодня контейнер должен быть поднят, или он окажется на хрен никому не нужен.

Под дулом пистолета старлей стал спокойно и деловито облачаться в гидрокостюм, Рябинин и Дорофеев внимательно следили за его движениями.

– Вот, сразу видно, что специалист, – с иронией проговорил Рябинин. – Смотри, Лешка, как наш североморец ловко переодевается! Какой-нибудь новичок не знал бы даже, куда ноги в этот костюм просунуть.

Полундра не ответил. Он стоял посреди ламповой и спокойно ждал, что эти деятели намерены с ним делать дальше.

Рябинин снова наклонился к почти пустому уже свертку и извлек оттуда знакомый Полундре браслет со взрывчаткой. Подошел, опасливо глядя на богатырскую фигуру спецназовца, быстро наклонился, одним движением застегнул его на ноге североморца поверх гидрокостюма.

– Вот так, – сказал он удовлетворенно, отходя в сторону. – Теперь ты у нас все равно что на поводке. Вот, смотри. – Он вытащил из свертка на полу небольшую штуковину с тонкой как игла антенной. – Вот это пульт дистанционного взрывателя. Он же электронный замок к браслету. Красная кнопка означает взрыв. Зеленая открывает замок. Тут главное не перепутать кнопки! – добавил он с веселой усмешкой.

– Не перепутаешь, – спокойно возразил Полундра. – Не устроишь же ты взрыв, пока я нахожусь с вами рядом.

– Правильно, – согласился Рябинин. – Но как только вздумаешь бежать, мы эту красную кнопочку нажмем. Не смотри, что взрыватель маленький. Здесь заряд стоит хороший, так что, если его на твоей ноге подорвать, от тебя даже костей не останется.

Полундра бросил короткий взгляд на небольшой стальной пульт, на котором красовались две разноцветные кнопки и ничего больше, никакой лампочки, никакой надписи.

– Все, пошли! – указывая пистолетом на дверь, приказал Дорофеев. – Время не ждет.

Они спустились по полуразрушенной каменной лестнице из ламповой комнаты маяка вниз, на землю. Дорофеев продолжал держать пистолет наготове, а Рябинин не выпускал из рук пульт дистанционного взрывателя. Выбравшись последним из башни, смотритель повесил на дверь маяка замок, после чего кивнул Полундре в сторону пристани.

– Пошли! Садись в катер.

Полундра послушно спустился по крутой, вымощенной крупной галькой дорожке и забрался в моторный катер. Отметил, что за кормой его привязана небольшая надувная лодочка с легким подвесным мотором. В ней были аккуратно сложены баллоны и две стеклянные маски акваланга, несколько химических фонарей. Огромные кусачки, которыми перекусывали кольцо на ноге Полундры и которые Рябинин притащил с собой из башни маяка, он также положил в эту небольшую надувную лодку поверх остального снаряжения.

Рябинин и Дорофеев тоже забрались в катер. Лешка расположился на корме, чтобы держать пленника на прицеле. Рябинин отвязал швартующий канат и сел за руль катера. Завел мотор. Оставляя за собой пенистый след на мягко колеблемой легким бризом поверхности моря, катер вышел из небольшой бухточки возле маяка на мысе Фиолент и взял курс на Балаклавскую бухту.

Глава 40

В кабинете заместителя начальника штаба российского Черноморского флота было тихо и даже как-то сумрачно, свет сквозь матовые оконные стекла лился неяркий, призрачный, хотя как раз в это время снаружи бушевал ослепительный южный полдень и упоительное крымское солнце жарило на всю катушку.

– Ну что, Николай. – Замначальника штаба смотрел на сидящего перед ним начальника контрразведки вопросительно. – Что с нашими американцами?

– Да ничего, Денис Сергеевич, – ответил тот. – За все время стоянки никто из команды кораблей на берег не сходил. На борт судов никто из посторонних не поднимался. Запасы воды, продовольствия, всякие мелочи они получали от портовых служб.

– А их-то как раз сложнее всего проверить, – заметил каперанг Леденев. – Другое государство. Нам они вообще не обязаны отвечать на какие-либо вопросы.

– Ну, не то чтобы сложнее, – возразил ему контрразведчик. – Однако никаких предосудительных связей с американцами не замечено.

– Конечно, – каперанг Леденев устало кивнул. – Тем не менее заявленное время визита американцев подходит к концу, вскоре они должны сняться с якоря и уйти прочь из Севастополя. Получается, они что же, все-таки приходили сюда просто так?

– Получается так, Денис Сергеевич!

– Не могу в это поверить!

– И я тоже.

Два морских офицера немного помолчали.

– За все время стоянки, – снова заговорил начальник контрразведки, – на американских судах никаких происшествий не было, все спокойно.

– А чем же они все это время занимались?

– Да практически ничем, – ответил кавторанг Славкин. – Отдыхают главным образом. Они там у себя купаются, натянув брезент от одного корабля к другому. Но на берег сходить наотрез отказываются!

– Как в открытом море! – с усмешкой заметил каперанг Леденев. – Жжет им пятки севастопольская земля, что ли?.. Кстати, я их сегодня не видел в бухте. Они что, куда-то ушли?

– Они постоянно меняют дислокацию, – объяснил кавторанг Славкин. – С ведома украинских властей, конечно. Нам об этом, разумеется, никто ничего сообщать не торопится.

– И где ж они встали на якорь теперь?

– Возле Балаклавы, – ответил начальник контрразведки. – В нескольких километрах от входа в бухту, прямо напротив Белых камней.

– Эх, черт, а там им что надо? – воскликнул каперанг Леденев. – Завод по ремонту подлодок, так мы его закрыли. Равно как и учебку спецназа. Что им там теперь искать?

– Черт его знает, Денис Сергеевич.

– Так вот, не черт его знает! – сурово возразил старый морской офицер. – А мы должны бы это знать! Давай-ка, Николай, разберись со всем этим. Подними архивы этого завода, посмотри, не осталось ли там случайно чего-нибудь такого, что может господ американцев заинтересовать. Сам помнишь, время-то было шалавое, Союз разваливался, завод этот закрывали впопыхах, больше думали не о стране, а как бы себе самим чего там урвать. Запросто может так оказаться, что на заводе осталось нечто ценное, что может вызвать интерес у наших американских друзей.

– Будет сделано, Денис Сергеевич, – послушно, однако без всякого энтузиазма сказал начальник контрразведки.

– Да, и вот о чем я тебя попрошу, Николай, – продолжал каперанг Леденев. – Проштудируй-ка как следует всю сводку городских происшествий. Может быть, мы что-то пропустили? Может, все-таки произошло нечто такое, из-за чего американцы к нам прибыли?

– Не знаю, Денис Сергеевич, – ответил кавторанг Славкин озадаченно. – Происшествий по городу достаточно, сами понимаете, курорт, самый пик сезона. Я эти сводки и без того тщательно штудирую, но никакой связи пока с визитом американских кораблей увидеть не могу.

– И имена наших предполагаемых шпионов также не всплывали ни разу?

– Практически нет.

– Опять «практически»? – Замначальника штаба нахмурился. – А если фактически?

– А если фактически, – кавторанг Славкин немного покраснел, чувствуя неудовольствие начальства. – Тут ко мне приходила жена одного североморца, старшего лейтенанта Сергея Павлова. Говорит, приехали вместе отдыхать, поселились в санатории, но уже на второй день вечером ее муж куда-то исчез. Понимаете, ко мне она попала только потому, что ее муж офицер североморского спецназа, стало быть, подчиняется непосредственно контрразведке флота.

– Ну, а предполагаемые резиденты здесь при чем?

– При том, что эта женщина утверждает, будто ее муж повстречался с небезызвестным нам Алексеем Дорофеевым и потом пошел с ним пьянствовать, отмечать встречу. После этого исчез, вот уже несколько дней не появлялся в санатории.

– Интересно!

– Возможно. – Кавторанг Славкин иронически скривил губы. – Особенно для самого старшего лейтенанта это интересно. Он-то уж точно проводит теперь время куда интереснее нас с вами.

– Значит, ты уверен, что он просто сбежал с какой-то местной шлюхой? – спросил каперанг Леденев разочарованно.

– Но… – Кавторанг несколько растерялся. – А что, собственно, еще я должен думать? Не бросаться же мне искать этого североморца!

– Да, пожалуй, ты прав, Николай, – согласился заместитель начальника штаба. – И все-таки, зачем американцы пришли сюда? Неужели просто так?

– Ну, может быть, у них что-нибудь не получилось, – предположил начальник контрразведки. – Может быть, сорвалось что-то. Или еще что-то произойдет… Собственно, время еще есть.

– Вот именно, что время еще есть! Вот это-то меня больше всего беспокоит! – воскликнул каперанг Леденев сердито. – Времени у них осталось в обрез. Но все шпионские штучки, как правило, и происходят в последний момент! В самом конце их стоянки произойдет нечто важное, что мы не сможем предотвратить. Потом американцы выйдут в открытое море – и поминай как звали! Смотри, Николай, не проморгать бы нам!

Начальник контрразведки промолчал. Он вполне разделял опасения своего командира по поводу этого странного визита американских кораблей, но выяснить причину его и истинные намерения «визитеров» он никак не мог.

Глава 41

У Белых камней, неподалеку от Балаклавской бухты, Рябинин подвел катер к самому краю отвесной, словно стена, спускающейся в море скалы, заглушил мотор и бросил якорь. Жестом велел всем пересаживаться на надувную лодку с небольшим подвесным моторчиком.

– Все, дальше поплывем на этом суденышке, – прокомментировал его указание Лешка Дорофеев.

Полундра напрягся, всем телом рассчитывая короткий, стремительный бросок, чтобы суметь уйти под воду прежде, чем Дорофеев отреагирует на это, нажмет на курок. Однако рядом с ним раздался злорадный смех Рябинина.

– Не старайся, сынок! – проговорил смотритель маяка насмешливо. – Вот у этой штуки, – он показал на пульт дистанционного взрывателя, который держал в руке, – радиус действия около километра. Так что я спешить не буду и гнаться за тобой тоже. Просто подожду немного, а потом нажму красную кнопку.

Полундра замер, понимая безвыходность своего положения. С ненавистью посмотрел на блестящий браслет, стягивающий его ногу. Как ни крути, а он, Полундра, был целиком в руках этих двоих бандитов.

Перебираясь в лодку, Сергей вдруг обнаружил, что в ней не один, а два акваланга с комплектом баллонов с воздухом для каждого.

– А второй акваланг кому? – спросил он своих тюремщиков.

Дорофеев отвернулся, ничего не сказал, отозвался только Рябинин:

– На всякий случай. Вдруг я тоже захочу под воду спуститься.

На этот раз Дорофеев с пистолетом в руке уселся на носу крохотной надувной лодочки, а на корме ее расположился Рябинин. Он завел подвесной мотор лодки и направил крохотное суденышко прямо к отвесной скале.

Грот, служивший входом в секретное подземелье, был устроен так искусно, что даже самый острый глаз мог лишь с очень близкого расстояния обнаружить его, издалека же скала казалась сплошной. Полундра только возле самой стены обнаружил низкое чернеющее отверстие в стене, вход в грот.

Подобравшись к скале вплотную, Рябинин заглушил мотор лодочки. Дорофеев передал смотрителю маяка пистолет, и дальше сквозь грот он тащил лодку буквально на руках, хватаясь за выступы в изрезанной гранитной стене, таким узким и низким оказалось это отверстие в скале. Они все трое пригнулись и буквально протиснули надувную лодочку в узкое отверстие в скале, имевшее столь мрачный и отталкивающий вид, что только самые отважные решились бы сквозь него проникнуть.

Свод грота только с внешней стороны имел вид совершенно дикой, естественным путем образовавшейся дыры в скале.

Внутри на гранитных стенах его отчетливо виднелись следы обработки человеческими орудиями, стены были необычно ровной и правильной формы. Этот грот, как и все подземелье, был вырублен в скале руками безвестных тружеников, тысяч заключенных, сгинувших, вероятно, в пучине моря.

Поначалу свод грота спускался еще ниже к воде, так что Рябинин велел даже немного притопить крохотную лодочку, чтобы протиснуться вперед. Строитель грота постарался по возможности обезопасить его от непрошеных гостей. Но внезапно свод стремительно ушел вверх, и они оказались в каком-то весьма просторном подземелье, практически полностью погруженным во мрак. Зеленый сквозь толщу воды свет дня, поникавший из грота, не мог осветить все это обширное пространство.

Рябинин вытащил из сумки и включил электрический фонарик.

Его тонкий и слабый лучик выхватил из мрака мрачные своды огромного, вырубленного в скале подземелья, клочья странной, торчащей во все стороны арматуры, неведомые переплетения труб, бегущих по стенам и потолкам, полуразрушенные, чаще всего ведущие в никуда лестницы и трапы.

Фонарик Рябинин передал сидящему на носу Дорофееву, чтобы тот освещал дорогу впереди, а сам завел мотор и на самом малом ходу осторожно повел маленькое суденышко по узкому водяному коридору, стараясь тщательно избегать торчащих из воды, точно острые колья, обрывков труб и металлоконструкций.

Пистолет теперь держал наготове Рябинин. Дорофеев же сидел на носу и, подсвечивая себе фонариком, непрерывно справлялся с разложенной у него на коленях ламинированной картой. Вот по его указанию Рябинин свернул в одну галерею, затем в другую, третью. От них во все стороны отходили другие галереи, на вид очень похожие на ту, по которой они теперь плыли, такие же мрачные, грубо обработанные киркой каменотеса гранитные стены, те же обрывки труб под потолком, ощетинившиеся будто из ненависти к непрошеным гостям нагромождения арматуры.

Последовали новые повороты в лабиринте вырубленных в скале галерей, и вдруг Дорофеев подал знак глушить мотор. Подземная галерея внезапно значительно расширилась, образовав что-то вроде полузатопленного подземного зала, в одном месте которого виднелся невысокий бортик, довольно широкая бетонная площадка между стенами галереи и водой, где могли свободно уместиться несколько человек. Лодка с выключенным мотором еще некоторое время медленно скользила по гладкой, словно зеркало, поверхности затопленного подземного цеха. Рябинин направил ее прямо к тому бортику, где было оборудовано что-то вроде миниатюрного причала.

Дорофеев, ни слова не говоря, выхватил из темноты лучом фонарика укрепленную на гранитной стене низко, практически у самой воды полуразрушенную и потемневшую от времени табличку, на которой, однако, явственно читалось: «Галерея 16-С».

– Все, мы на месте, – сказал Рябинин, едва разглядев эту табличку.

Но Полундра и сам уже догадался об этом. Он внимательно рассматривал окружавшее его пространство, тускло мелькавшее в отблесках слабого света карманного электрического фонаря.

– Давай, североморец, не сиди, как кукла, помоги! – сердито проворчал Дорофеев, подтаскивая лодку к причалу и привязывая ее канатом к торчащему из бетонной стены концу арматуры. – На вот, подержи фонарик.

Полундра послушно принял фонарик, стал светить на бетонный бортик. В этом призрачном свете, приглядевшись, он обнаружил, что на бетонном бортике уже лежит чья-то небольшая надувная лодка, очень похожая на ту, в которой они сами приплыли.

– Твои неудачливые предшественники, – не без иронии в голосе прокомментировал Рябинин. – Забрались сюда сдуру, да так тут навсегда и остались.

– А что с ними могло случиться? – Полундра пристально посмотрел на своего бывшего командира.

– Да если б я знал! – пожал плечами смотритель маяка. – Я же не могу посылать экспедиции по их поиску.

– Если бы мы знали, какие под водой таятся опасности, мы бы с тобой сейчас не возились, а сами полезли и этот контейнер взяли бы. – Голос у Дорофеева словно охрип от долгого молчания и теперь требовал смазки.

– Посылаете меня вроде как на верную гибель, – заметил Полундра.

– Вроде того, – хмуро отозвался Рябинин. – Ладно, североморец, хорош балагурить! Времени у нас немного, терять нам его понапрасну нет смысла. Давай выбирайся-ка на бортик!

Полундра послушно выбрался из лодки. Рябинин подал ему акваланг и комплект баллонов с воздухом.

– Облачайся, – приказал он Полундре. – Кусачки, химический подводный фонарь – это все тоже тебе. Хотя кусачки тебе вряд ли понадобятся. Те трое ведь уже прошли туда. Значит, решетку должны были перегрызть.

Вход в галерею 16-С закрывала толстая подводная решетка, сквозь прутья которой могла свободно проплыть средних размеров рыба, но не человек. К решетке были присоединены такие же толстые, но изъеденные ржавчиной цепи на блоках, концы этих цепей уходили куда-то под воду.

– Решетку не поднимали с тех пор, как закрыли завод, – пояснил Рябинин. – Теперь и пытаться бессмысленно, механизм весь проржавел, не сработает. Те трое прошли через нее, скорее всего, перекусив прутья. Ну, это ты сам сейчас увидишь.

Полундра не отвечал, занятый облачением в акваланг. Дорофеев помогал ему.

– Запомни, – продолжал свои наставления Рябинин, – твоя задача – проплыть поблизости от дна по галерее 16-С и найти там на дне металлический контейнер. Этот контейнер ты должен взять и поднять его сюда. Не беспокойся, контейнер не велик по размерам, под водой будет весить не много. Возможно, там окажется не один, а несколько. Тогда ты берешь, сколько сможешь унести.

– А если там не будет ни одного контейнера? – спросил Полундра.

– Тогда лучше не показывайся нам на глаза, – спокойно, но зловеще проговорил бывший каперанг. – Мы тебя прямо здесь и кончим.

Полундра спокойно кивнул, не удивляясь и не пугаясь этой угрозы.

– Имей в виду, – продолжал меж тем смотритель маяка, – что галерея 16-С, как и все остальные здесь вокруг, никуда не выводит, а кончается тупиком, так что бесполезно пытаться выбраться по ней на свободу, ничего не выйдет, только силы зря растратишь. Если не веришь мне, то вот тебе план галерей, можешь сам в этом убедиться.

Полундра бросил лишь беглый взгляд на план подземелий, после чего равнодушно кивнул.

– Так что искать иного пути из галерей и не пытайся. Воздуха не хватит, все равно заблудишься в этом лабиринте и пропадешь ни за грош.

– И мимо нас прошмыгнуть не думай! – вторил своему командиру Дорофеев. – В момент обнаружим по следу пузырьков воздуха. Смотри, здесь поверхность воды гладкая, как зеркало, при всем желании не утаишься. И тогда… Вот пульт, а взрывчатка у тебя на ноге.

– А достанешь нам контейнер, расплатимся с тобой по-человечески и отпустим на свободу. Все будет нормально. Помни, мы же не звери.

Полундра никак не отреагировал на разглагольствования своих тюремщиков. Он был уже в полном водолазном снаряжении, в маске, с баллонами на спине и ластами на ногах. Поэтому, не дожидаясь более понуканий, он взял в рот загубник, открыл воздушный кран на первом из баллонов и стал осторожно, чтобы не напороться на торчащие со всех сторон, как иглы ежа, прутья арматуры, спускаться под воду. Рябинин и Дорофеев на бортике с напряженными физиономиями наблюдали за ним.

Погрузившись с головой и убедившись, что акваланг работает нормально, он раздавил капсулу подводного химического фонаря, и тут же в его руках засветился робкий лучик зеленоватого света, с каждым мгновением разгоравшийся все ярче, по мере того, как разогревалась в нем химическая реакция. Убедившись, что все обстоит нормально, североморец стал еще глубже спускаться в затопленное водой подземелье.

Толстые прутья решетки, закрывавшей вход в галерею 16-С, и в самом деле оказались уже кем-то перекушены и отогнуты в разные стороны, так что Полундре не составило труда протиснуться между ними. На глубине видимость оказалась очень плохой. Вода была полна мутной и ржавой взвеси, как это всегда бывает на подобного рода техногенных объектах, там, где в большом количестве ржавеет железо. Вытянув руку с фонарем, Полундра обнаруживал, что свет его уже на расстоянии метра теряется в мутной, ржавой воде. По мере того, как североморец продвигался вперед, внезапно с самых неожиданных сторон показывались обломки металлоконструкций, угрожающе торчащие трубы, куски арматуры, о которые ничего не стоило разодрать гидрокостюм и акваланг. Так что спецназовец продвигался вперед очень медленно и осторожно, внимательно оглядываясь по сторонам.

Но вот галерея стала шире и вода в ней вроде как почище. Однако странный страх и отчетливое предчувствие большой опасности сдавили в этот момент сердце в груди спецназовца, будто железными клещами. Полундра почувствовал дикое желание повернуть назад, прочь из этого страшного подземелья. Но понимание того, что без дюралевого контейнера Рябинин и Дорофеев все равно не выпустят его живым из этой галереи, заставляло Полундру продолжать двигаться дальше.

Внезапный сильный толчок воды в спину швырнул его вперед, заставил ухватиться за какую-то торчащую из стены железяку. Вода в узком пространстве галереи заходила ходуном, Полундра изо всех сил ухватился за какую-то торчащую из стены железную скобу, чтобы не быть вдребезги расшибленным о металлоконструкции вокруг. Кое-как сумев оглянуться, североморец замер от ужаса. Позади него опустилась огромная бронированная стальная плита, перегородив пространство затопленного коридора сверху донизу, так что не оставалось никакой возможности вернуться обратно. Полундра в растерянности кинулся было к этой плите, но тут еще один толчок воды стал швырять его по затопленной галерее из стороны в сторону, и вторая точно такая же плита опустилась впереди, намертво перекрыв подземный коридор.

В одно мгновение североморцу стало понятно все. Он увидел теперь и стеклянные, тускло, точно глаза мертвого зверя, поблескивающие на стенах фотоэлементы, реагирующие на движение в коридоре и управляющие опусканием плит, а посветив фонариком вниз, разглядел там, на самом полу подземелья, три скрюченных в предсмертных судорогах тела аквалангистов, погибших в этой галерее прежде него. Полундра понял, что попал в ловушку, специально устроенную строителями галереи для непрошеных гостей. Жертвами этой ловушки стали первые три водолаза, спустившиеся в галерею 16-С раньше его, теперь же настал его черед. Принципы работы этой ловушки Полундра проходил на уроках в балаклавской учебке и помнил их до сих пор. Однако, несмотря на это знание, несмотря на весь свой богатый опыт подводника и на полученные предостережения, Полундра все-таки попал в нее. Сыграла свою злую роль мутная, ржавая вода в этом подводном коридоре. И теперь спецназовцу предстояло разделить судьбу трех своих предшественников, трех злополучных водолазов, чьи тела он смутно различал на самом дне мрачного подводного коридора.

Глава 42

Лежа на расстеленном поверх прибрежной гальки надувном матраце рядом с навесом, под которым скрывались от палящих лучей солнца Наталья Павлова и ее сын, «флотская вдова» буквально не закрывала рта.

– Мужчины все такие. Для них понятие верности – звук пустой. Скорее наоборот. Если кто, кроме своей жены, других женщин не имел, так оно вроде как позор. Оскорбительно это для него, сомнение в его мужской привлекательности и силе. Ты уж мне поверь, я этих мужиков хорошо знаю!

– Мой Сережка не такой!.. – в который раз повторила в ответ Наталья, чувствуя, что ее слова оказываются для «флотской вдовы» абсолютно пустым звуком.

– Конечно, моя милая! – легкомысленно отозвалась та. – Но в душу этих мужиков ведь не влезешь, правильно? Если у него до сих пор ни с кем романа на стороне не было, значит, самое время, чтобы этот роман наконец-то случился. Долго быть верным одной женщине настоящий мужчина просто не в состоянии, это я тебе говорю! Это какой-нибудь скорченный ханурик, лысый, сутулый, который женщине ну никак интересен быть не может, вот про такого-то с уверенностью можно сказать, что у него никого нет. Да и то черт его знает. А твой Сергей – мужчина видный, такому любая с радостью на шею повесится. Ему и стараться особенно не надо, чтобы женское сердце завоевать. Любая баба с таким жить будет.

Наталья не отвечала. У нее было страстное желание вскочить и надавать пощечин этой глупой, вздорной, легкомысленной женщине, и только присутствие маленького сына останавливало ее.

– Зря ты за него замуж вышла, – преспокойно продолжала между тем «флотская вдова». – С моряком – это не жизнь. То его месяцами дома не бывает, ты от тоски воешь как волчица, ждешь его, не дождешься. То вернется домой из плавания весь усталый, замученный. А то вот так, как у тебя. Единственный раз выбралась с ним на несколько недель в санаторий в Крым, а он тебя в первый же день оставил. Разве это жизнь? Не будет у тебя с ним нормальной жизни, уж ты поверь мне. Так и будет он от тебя по разным своим девкам гулять. Моряки, они все ужасные бабники. Тем более такие красавцы, как твой. Мое мнение – тебе разводиться с ним надо! – продолжала «флотская вдова». – Разводиться. И через суд на него на алименты подавать. Пусть содержит тебя и своего ребенка, как порядочные люди делают.

– Но я не хочу с ним разводиться!

– Ну, тогда самой надо гулять направо и налево! – сказала «флотская вдова». – Ты сама-то вон какая красавица! Ты только кинь взглядом вокруг, и все мужики будут на коленях перед тобой. А ты не стесняйся, этим пользуйся! А то что ж такое? Мужики должны жить и развлекаться, а мы, бедные женщины, по домам с детьми сидеть, как какие-то монашки. Так, что ли?

Наталья не ответила, некоторое время сидела неподвижно, устремив невидящий взгляд на море. Потом вдруг вскочила на ноги, проговорила торопливо:

– Послушайте! А вы не посмотрите за моим мальчишкой, пока я схожу… в одно место.

– Конечно, конечно, моя милая, – вальяжно отозвалась вдова, одобрительно кивая Наталье. – Иди, куда тебе надо. С твоим мальчиком ничего не случится.

Наталья поспешно вернулась в санаторий. Там она подбежала к одному из расположенных в вестибюле здания таксофонов, сняла трубку и набрала номер штаба Черноморского флота России, который ей дал кавторанг Славкин. Некоторое время с замирающим сердцем ждала соединения. Наконец услышала в трубке голос:

– Да?

– Алло! – торопливо сказла она в трубку. – Это говорит жена старшего лейтенанта Сергея Павлова, с Северного флота. Помните? Который пропал куда-то.

– Да-да, конечно. – Голос кавторанга был официально сух и невозмутим. – Что вы хотите? Что-нибудь новое выяснили?

– Нет, я… – Наташа смутилась, внезапно почувствовав полную бесполезность и бессмысленность своего звонка. – Я только хотела узнать, как продвигается ваше расследование. Вы что-нибудь узнали про моего мужа?

– Мы? Э-хм… – Кавторанг смущенно откашлялся. – Касательно вашего мужа пока ничего нового. Хотя мы ведем определенную работу.

– Послушайте, он ведь пропал! – с отчаянием воскликнула Наташа. – А я ничего не знаю. Может быть, с ним случилось что.

– Я понимаю ваше беспокойство. – Голос кавторанга был непроницаем, как бетонная стена. – Но в данный момент мы ничем вам помочь не можем. Попробуйте обратиться в милицию, если у вас такие уж серьезные опасения. Или лучше сначала в Российское консульство в Крыму. Не забывайте, что мы находимся на территории суверенного государства.

Наталья повесила трубку. Она чувствовала полную беспомощность перед холодным равнодушием всех этих людей.

Глава 43

Подводный химический фонарь продолжал светиться в мутной воде тускловатым зеленым светом, мириады пузырьков воздуха вырывались из клапанов маски акваланга при каждом выдохе Полундры, две огромные, непроницаемые бронированные плиты закрывали выход из затопленной галереи, перекрывали ее герметически, так что между стальной плитой и гранитной стеной коридора не оставалось ни единой щели. Полундра понимал, что жить ему оставалось ровно столько, сколько хватит воздуха в его баллонах, и меньше чем через пару часов он погибнет от удушья, как первые три водолаза, его предшественники. Однако странным образом старлей не испытывал страха. Несмотря на близкую неминуемую гибель, голова его оставалась ясной, а сердце в груди билось ровно и спокойно.

Прежде всего он решил как следует все осмотреть тут, в подземелье-ловушке. Для этого он оттолкнулся от стены, спустился пониже, поближе ко дну. Несколько дюралевых герметично запаянных контейнеров и в самом деле стояли там на гранитном, покрытой слоем давней ржавчины дне. Рядом с ними покоились тела трех водолазов, предшественников Полундры. Скрюченные в предсмертных судорогах позы, остекленевшие от ужаса глаза, разбухшие от морской воды, обезображенные начавшимся разложением лица. Полундра понимал, что через несколько часов он сам станет таким же скрюченным, обезображенным, медленно разлагающимся трупом.

Внезапно ему показалось, что в этих трех мертвецах что-то не так. Спустившись еще ниже и приглядевшись, он вдруг понял: у одного из них, того, что, судя по степени разложения лица, погиб в этой галерее-ловушке последним, не был переключен кран его воздушного баллона. Это означало, что только один баллон израсходован аквалангистом для дыхания и был пуст, вернее сказать, теперь заполнен водой. Второй же баллон остался нетронутым, заряженным сжатым воздухом. Стало быть, Полундра получал в наследство от погибшего аквалангиста еще один дополнительный баллон, а с ним и лишний час жизни здесь, в затопленном подземелье.

Сергей стал лихорадочно оглядываться, вспоминать, в чем заключается основной принцип действия этих подводных ловушек, как им преподавали его на уроках в балаклавской учебке.

Несомненно, этот тип ловушек отечественного производства они проходили на занятиях в учебке особенно подробно и основательно. Их конструкционная идея довольно проста и очевидна. Фотоэлементы, вмонтированные в стены подземного коридора, реагируют на любой движущийся объект, после чего срабатывает механизм, и две бронированные плиты опускаются. Опускаются они не сразу, а с задержкой в одну минуту, на тот случай, если за первым аквалангистом следует второй. Именно такого типа ловушка унесла жизни трех аквалангистов, заплывших сюда наугад. Однако, судя по словам Рябинина, заплывали они сюда не все сразу, а по очереди, с интервалом в несколько дней. И в тот момент, когда Полундра сюда приплыл, бронированные плиты также были подняты! Значит, в механизме этой ловушки имеется автоматически работающее устройство, отвечающее за поднятие плит, снова приводящее ее в «снаряженное» состояние. А вдруг в галерею заплывет кто-нибудь еще? Он также не должен выйти из нее живым!

Полундра оглядел большие, словно глаза огромного мертвого зверя, стеклянные кругляши фотоэлементов. С тех пор как плита опустилась, в них заработал таймер, начавший отсчет времени. Конечно, при всяком новом движении Полундры таймер автоматически сбрасывает время, и отсчет начинается сначала. Но как только движение в поле «зрения» фотоэлементов прекратится, то устройство оценит это как гибель своей жертвы и начнет отсчет времени для того, чтобы снова поднять бронированные плиты. И через некоторое время они опять поднимутся, готовые принять очередную жертву!

Стало быть, весь вопрос состоял в том, хватит ли Полундре воздуха дождаться этого момента поднятия. Напрягая память, спецназовец попытался вспомнить, какие цифры времени действия таких ловушек называли им на уроках в балаклавской учебке. Старлей понимал: изобретатели ловушки были не дураки и рассчитывали на то, что попавшийся в ловушку водолаз может замереть, сымитировать собственную гибель. Поэтому время, когда плиты опущены, никак не может быть меньше двух часов, чтобы у такого водолаза также не было шанса спастись. Но едва ли это время превышает три часа. Ловушка должна как можно скорее быть готова к приему новых нежданных гостей, иначе зачем она тут нужна.

Итак, Полундре надо было отсидеться под водой как минимум три часа. Воздух в его первом баллоне был практически израсходован. Но у него имелся еще один лишний баллон погибшего водолаза! Кроме того, направив луч химического фонаря вверх, Полундра обнаружил там, под самым сводом, воздушный мешок. Бронированные плиты герметично закрывали галерею, и воздух, выдохнутый тремя погибшими аквалангистами, никуда не выходил, а скапливался под потолком галереи в большой воздушный пузырь. Это был определенно шанс для североморца отсидеться там, наверху, возле воздушного мешка, дышать частью из баллонов, частью тем спертым, выдохнутым уже кем-то воздухом. Главное – продержаться в неподвижности три часа, пока таймер закончит отсчет времени. Там, наверху, это было удобнее, там из стены торчал кусок арматуры, за который можно было ухватиться, туда не достигал искусственный глаз фотоэлементов.

Приняв решение, Полундра стал действовать. Прежде всего он приподнял от дна контейнер и подтащил его вплотную к бронированной плите, закрывавшей выход из галереи, чтобы, когда та поднимется, быстро подхватить этот дюралевый ящик и уплыть. Он был размером с хороший дорожный чемодан и даже под водой весил все-таки порядочно.

Затем спецназовец отцепил полный баллон со спины мертвого аквалангиста. С этим баллоном в руках старлей оттолкнулся от дна и достиг потолка галереи. Там он зацепился за торчащий из гранитной стены обрывок арматуры, уперся ластами в стену, чтобы, когда плита поднимется, как можно стремительнее оттолкнуться от стены и устремиться вниз к контейнеру. После этого Полундра замер, понимая, что теперь он должен пробыть в полной неподвижности больше трех часов. Иначе ему крышка и он разделит судьбу первых трех аквалангистов.

Глава 44

Тонкий и слабый лучик небольшого карманного фонарика терялся, не в силах осветить огромное пространство вырубленного в гранитной скале подземелья, принадлежащего заброшенному ныне секретному заводу по ремонту субмарин. Дорофеев, сидя на бетонном бортике на корточках, небрежно сплюнул в темную и неподвижную, точно стекло, воду и вполголоса выругался:

– Зараза. Курить хочется.

– Не накурился, что ли, за свою жизнь? – Сидящий рядом с ним Рябинин то и дело посматривал на часы.

– Сейчас, во время ожидания, самый бы раз затянуться, – неохотно отозвался Дорофеев. – И какого хрена ты, командир, не разрешил мне взять с собой сигареты? Кому бы они тут помешали?

– Потерпишь и без курева пару часов. Не помрешь.

– Да, командир, тебе хорошо так говорить, – пробурчал Дорофеев. – Ты-то некурящий.

Нелепый и бесполезный разговор угас, Рябинин напряженно посматривал то на стрелки своих часов, то на поверхность черной как смола и ровной как стекло воды возле решетки, закрывающей вход в галерею 16-С.

– Все, прошли два часа, как он кран на своем баллоне открыл, – сказал Рябинин, не отрывая взгляда от своих часов. – Ну, и где же наш североморец?

Он с надеждой некоторое время всматривался в воду, но она была совершенно спокойна, ни малейшего волнения, ни ряби от всплывающих из глубины воздушных пузырьков, что могло бы свидетельствовать о приближении аквалангиста, не было на ней видно.

– Ну, значит, все, кранты ему, – констатировал Дорофеев. – В баллонах воздуха на два часа, а в галерее ему дышать нечем, она вся ниже уровня моря и полностью затоплена.

– Значит, погиб, – согласился с ним Рябинин. – Вот хреновина-то…

– Может, он сбежал с аквалангом?

– Говорю тебе, там тупик!

– А ты что, туда лазил?

– Нет, слава богу. – Рябинин вздохнул. – Но ты посмотри, что на плане. И потом, там дальше глухая скала, материк начинается. Эти зэки не могли же до самого Азовского моря галерею продолбить, правильно?

Дорофеев пожал плечами, как бы сомневаясь в выкладках Рябинина. Вслух он, однако, сказал:

– Тогда, значит, крышка нашему североморцу.

– Это уже четвертый, – вполголоса проговорил Рябинин. – И специалист высочайшей квалификации, лучше не бывает.

– Что ж там такое, в этой галерее, что уже четвертый оттуда не возвращается? – словно сам себя спросил Дорофеев.

– Ловушка какая-нибудь, наверное, – отозвался Рябинин. – Такие иногда ставились на наших секретных заводах.

– Наверное, – согласился Дорофеев. – Тогда бесполезно кого-то и посылать туда. Все равно живыми оттуда не вернутся.

– А что, каплей. – Глаза Рябинина иронически блеснули в полусумраке подземной галереи. – Слабо самому спуститься туда, на выручку товарищу? Вон, второй акваланг имеется.

– Я? – Дорофеев в ужасе даже привстал на корточках. – Ты что, каперанг, спятил? Да я туда ни за какие тыщи не полезу!

– Даже за миллион баксов?

Дорофеев осекся.

– При чем здесь миллион баксов?

– Да так, к слову. – Рябинин продолжал смотреть на своего бывшего подчиненного насмешливо. – Да ты не бойся, сядь! Никто тебя в эту галерею не посылает. Это я так, шучу.

– Веселый ты человек, командир, – усаживаясь на прежнее место, проговорил Дорофеев. – У нас заработок накрылся, а ты все шутишь. Как ты перед своим турком за аванс отчитываться собираешься?

– Не знаю, – беспечно пожал плечами Рябинин. – Плевал я на этого Абу Али, если уж честно.

Он вздохнул и поднялся на ноги. Подошел к ржавой стальной трубе, конец которой скрывался где-то под водой, приложил к ней ухо. Долго вслушивался в тихий плеск волн и неясный, отдаленный шум моря, потом покачал головой.

– Нет, ничего не слышно, – со вздохом констатировал он. – Погиб наш североморец, одним словом. Погиб, как и те трое.

Его напарник ничего не ответил, продолжал задумчиво глядеть на ровную и неподвижную, как зеркало, воду в галерее.

Глава 45

Лишь первое время Полундре казалось, что находиться в полной неподвижности легко и просто. Вскоре дикая тяжесть стала наваливаться на все его тело, крутить судорогой руки и ноги, давить точно каменной плитой спину и грудь. Сергею ужасно хотелось пошевелиться, подергать рукой или ногой, распрямить спину, расправить грудь. Он был уже на грани того, чтобы сделать это, но умом, остававшимся ясным и контролировавшим ситуацию, и недремлющим инстинктом самосохранения понимал, что этого делать нельзя. Иначе таймер начнет сначала отсчет времени его заточения в затопленном подземелье, и этого нового срока ему не перетерпеть.

Полундра один вдох делал из баллона с нормальным воздухом, а три следующих – спертым воздухом из пузыря под потолком. По счастью, пузырь этот оказался достаточно велик для того, чтобы североморец смог сразу же просунуть в него голову. Поэтому для перемены источника дыхания ему не нужно было делать никаких движений, кроме как просто сдавить зубами резиновую трубку загубника, перекрыв таким образом поступление хорошего воздуха, и уголками губ вдохнуть зловонный газ из воздушного пузыря. Этот воздушный пузырь со временем увеличивался в размерах, к нему прибавился и воздух из баллонов Полундры. Так что теперь старлей мог целиком высунуть голову из воды и дышать этим омерзительным, практически непригодным для дыхания воздухом. Тот, что оставался в баллонах, Полундра берег на момент, когда придется выбираться из этого подземелья. Он помнил, что галерея достаточно длинная, и проплыть ее на одном дыхании с контейнером в руках, протиснуться через торчащие во все стороны перекушенные прутья решетки и вынырнуть на поверхность без дополнительного воздуха никак не удастся.

Однако на деле из его планов выходило мало путного. От спертого и непригодного для дыхания воздуха в голове вскоре начало шуметь, перед глазами поплыли разноцветные круги. Его непреодолимо потянуло в тяжелый, смертный сон, что возникает от недостатка кислорода. Он изо всех сил встряхивал себя, напоминая, что, если он уснет, ему конец. Это поначалу помогало. Но, измотанный перегрузками последних дней, организм быстро стал уставать, а чувство смертельной опасности притупляться.

В довершение всего у Полундры начались слуховые галлюцинации. Голос отца вдруг громко и отчетливо позвал его по имени за его спиной, так что Полундра едва удержался, чтобы не обернуться. Но возглас повторился настойчивее и вдруг сменился безумным, злым смехом, каким отец никогда в жизни не смеялся. И тогда Полундра понял, что это смеется вовсе не его отец, а погибший несколько лет назад каперанг Рябинин, его командир. Странно, что каперанг оказался здесь, в затопленном подземелье, ведь он должен был ждать его снаружи, у входа в галерею 16-С.

Значит, он решился, надел запасной акваланг и пришел на выручку Полундре? Значит, Рябинин – все-таки настоящий отец-командир, хотя и американский шпион. Хорошо, что Полундра никогда всерьез не верил этому и всячески защищал своего командира на допросах в контрразведке. Теперь он с чистой совестью может протянуть мертвому каперангу руку. Интересно, как тот сможет пожать ее, если от него осталось только десять килограммов органики, да и то не его, а какого-то матросика. Сам-то Рябинин, надев акваланг, ушел с того горящего крейсера и остался жив.

Когда на время голова Полундры немного прояснилась, он поглядел на часы. Третий час с того момента, как он замер под потолком галереи, подходил к концу, значит, предполагаемое избавление было близко. Полундра вдруг почувствовал безумное желание что-то сделать для того, чтобы ускорить приближение этого момента. Поплыть, например, к плитам и попробовать приподнять их, чтобы они быстрее открылись. На мгновение он даже напряг было мышцы ног, готовясь оттолкнуться от стены, и тогда только сообразил, что он, собственно, собрался сделать. От нахлынувшего ужаса его прошиб холодный пот. Он понял, что был на волосок от того, чтобы остаться в этом подземелье навсегда.

Чтобы отвлечься от времени и скрасить себе минуты ожидания, он попытался думать о чем-то хорошем. О своей жене Наташке, которую он оставил в санатории одну, а сам отправился с Дорофеевым развлекаться. Это было дурно, гадко – он так виноват перед ней. Но ничего! Когда он выберется отсюда, он непременно пойдет к ней и все объяснит.

Полундра попытался представить, как он входит в санаторий, поднимается по лестнице, заходит в их номер, где сидит на кровати его белокурая жена с маленьким мальчиком на коленях. Сергей останавливается на пороге, ищет нужные слова, чтобы объяснить ей все происшедшее, но тут замечает, что почему-то волосы у Наташки не золотистые, а иссиня-черные и отливают прямо-таки фиолетовым блеском. Она поворачивает голову, смотрит на вошедшего Полундру и смеется одними губами. На правом плече у Наташки какая-то странная трехцветная татуировка. Где-то старлей уже видел такую – но где? Внезапно он припоминает: брюнетка. Да, у чернявой стервы, что втянула его во всю эту аферу, на плече была точно такая же. Хотя стоп! – почему у его жены на плече татуировка? Откуда она у нее взялась? Раньше ведь ее не было! Полундра очень удивлен. Да нет же! Это вовсе не его жена Наташа сидит в его номере на кровати, а та самая брюнетка! Она улыбается, встает с кровати ему навстречу, призывно кивает – улыбка у нее гадкая, омерзительная, как у всех шлюх. Что этой женщине нужно в его санаторном номере? И где его жена?..

В голове Полундры снова немного просветлело, он увидел себя по-прежнему висящим под потолком подземной галереи. Однако теперь времени должно было пройти точно больше трех часов. Что же бронированные плиты? Они пока оставались на своем месте.

Холодный ужас начал сковывать грудь Полундры. Он подумал, что эту ловушку запрограммировали больше чем на три часа. Еще один час выдержать здесь он не сможет, не хватит воздуха или он сойдет с ума от мучающих его галлюцинаций. Или еще хуже. Ловушка устроена давно, механизм ее весьма сложный и хитроумный. Рано или поздно он должен отказать, и тогда обе бронированные плиты опустятся и перегородят галерею 16-С навсегда. Вполне может быть, что именно теперь и наступил такой момент. И ждать поднятия этих плит бессмысленно.

Сергея Павлова охватил настоящий животный ужас. Ему захотелось кричать во все горло, дергаться в судорогах, биться о гранитные стены головой или попросту нырнуть вниз и захлебнуться соленой и ржавой морской водой, чтобы больше не мучиться, не надеяться на спасение, которому неоткуда было взяться. Полундра чувствовал, как какая-то влага, пот или, может быть, слезы текут теперь по его лицу. Однако он продолжал висеть, судорожно уцепившись за все ту же скобу, и не шевелился.

Что в его подземелье что-то неуловимо изменилось, спецназовец понял внезапно, почувствовал каким-то шестым чувством. Казалось бы, обе бронированные плиты были на месте. В свете угасавшего химического фонаря он отчетливо видел их бездушную ржавую стальную поверхность. Но что-то с ними определенно происходило. Внезапно Полундра понял, что именно: плиты двигались вверх! Медленно, сантиметр за сантиметром, не тем стремительным рывком, как они опускались, захлопывая попавшего в мышеловку аквалангиста, а постепенно обе бронированные плиты шли вверх, освобождая выход.

Полундра был так измотан душевно и физически, что не испытал никаких эмоций по поводу происшедшего, а только механически, как автомат, выстроил в своей голове сценарий будущих действий. Он спокойно подождал, пока обе плиты окончательно поднимутся и встанут на свое место. После чего осторожно уперся ногами в потолок и, набрав напоследок омерзительного, зловонного воздуха полные легкие, резко оттолкнулся, стремительно ушел вниз, ко дну галереи. Ловко подхватил стоящий на дне дюралевый контейнер и, оттолкнувшись от дна, устремился к выходу из галереи, к закрывающей ее решетке. Тяжелая водяная волна ударила ему в спину. Механизм ловушки снова великолепно сработал, обе бронированные плиты опустились на прежнее место. Но Полундра был теперь свободен, и дюралевый контейнер, ради которого погибли три аквалангиста, был у него в руках.

Глава 46

– Ну что, будем выбираться отсюда, командир? – Сидящий на корточках возле самого края бортика Дорофеев смотрел на Рябинина вопросительно. – Чего нам тут еще ждать? Североморцу теперь точно крышка, его время давно вышло.

– Да, будем выбираться, – согласился Рябинин, однако не пошевелился, продолжал сидеть и тупо смотреть на воду. Дорофеев, тоже чувствовавший холодок в душе оттого, что сделка сорвалась, не торопил его. – Сидеть здесь и правда смысла больше нет, – тихо, словно лунатик, проговорил смотритель маяка. – Но и снаружи нас не ждет ничего хорошего.

– Это точно, – согласился Дорофеев.

Они снова замолчали, сидели неподвижно, словно в оцепенении.

Внезапно Рябинин вскинул голову и устремил взгляд к решетке, закрывающей галерею 16-С.

– Вон, смотри! – Он судорожно схватил Дорофеева за руку. – Что это такое?

Вода у самой решетки слегка колыхнулась, ясно показывая, что в глубине ее происходит какое-то движение. Потом на поверхность всплыло несколько россыпей мелких пузырьков воздуха.

– Черт возьми!.. – растерянно пробормотал Дорофеев. – Аквалангист?..

– У него же воздух должен был еще час назад кончиться! – возбужденно воскликнул Рябинин. – Этот североморец, он что, человек-амфибия?

– Может, это не он?

– А кто тогда? Откуда взялся? Говорю тебе, там тупик.

Рябинин схватил лежащий рядом с ним мощный электрический фонарь, направил его на воду. Вода возле решетки определенно ходила ходуном. Но вот раздался тихий всплеск, и на поверхности показалась голова Полундры. Он судорожно вцепился руками в торчащие над водой прутья решетки и дышал часто-часто, как загнанная лошадь. Вид у североморца был до предела измотанный, рот жадно хватал воздух, а глаза бессмысленные, словно остекленевшие. Однако этот аквалангист был жив. Маска акваланга на нем оставалась надетой, но загубник и ведущий к баллону резиновый шланг болтались где-то за спиной. Воздуха в баллонах уже не было.

Отдышавшись, Полундра оттолкнулся от решетки и подплыл к бортику. Дорофеев подал ему руку, помог выбраться на бортик.

– Где контейнер? – подступил к нему с расспросами Рябинин. – Только не говори, что не было! С пустыми руками ты нам не нужен!

– Здесь, на дне возле самой решетки, ваш контейнер, – с видимым трудом проговорил Полундра. – Воздух у меня кончился. Сил не хватило поднять его сразу.

– Что так долго?

– Там подводная ловушка, – все еще тяжело дыша, ответил спецназовец. – Все ваши трое аквалангистов там.

– Ясно! – Рябинин всем своим видом показывал, что душещипательные подробности его не интересуют. – Отдыхаешь пять минут. После чего наденешь новые баллоны и вперед, за контейнером. Все понял?

Сидящий на бортике в полном изнеможении Полундра только кивнул в ответ.

Глава 47

Жаркое южное солнце заливало своим ослепительным светом побережье Крыма неподалеку от Севастополя. На воду, в которой отражалось голубое безоблачное небо и пылающее солнце, было временами больно смотреть. Легкий бриз, дующий с моря, лишь ненамного остужал потоки жара, исходящие от нагретых стальных корпусов боевых кораблей Шестого флота США. Матросы регулярно окатывали палубы забортной водой, тем не менее жара на судах оставалась прежней.

Адмирал Симмонс, выполняя указание агента ЦРУ Стэнли Клиффорда, приказал подчиненным ему кораблям стать на якорь в трех милях от берега напротив Белых камней, возле самого входа в Балаклавскую бухту. Теперь мистер Клиффорд, стоя на капитанском мостике флагманского корабля, рассматривал в бинокль открывающуюся его взору панораму узкого и зажатого меж скал пролива, ведущего в Балаклавскую бухту, пологий холм у самой воды с развалинами генуэзской крепости четырнадцатого века, зеленые, поросшие субтропическим лесом горы. Только самые верхушки их, лишенные зелени, сверкали золотом под прямыми лучами южного солнца. Однако не удовольствия ради рассматривал агент ЦРУ крымское побережье так пристально. Его бинокль чаще всего нацеливался на украинский сторожевой пограничный катер, стоявший у военного причала неподалеку от Белых камней.

– Этот катер может помешать нам в проведении нашей операции? – спросил Клиффорд у адмирала Симмонса, стоявшего на том же мостике, но чуть поодаль от агента ЦРУ.

– Смотря в чем она будет заключаться, – нехотя ответил адмирал.

– Вы должны быть готовы в любой момент поднять человека на борт.

– Это нужно будет сделать срочно?

– Мгновенно! Нужно сделать так, чтобы прибывшего к нам человека никто не перехватил, не задержал, в первую очередь вон те. – Он указал в сторону украинского сторожевого катера. – Надеюсь, каюта для него уже приготовлена?

– Я отдал соответствующий приказ, – ответил адмирал. – Каюту устроили рядом с вашей, как вы и говорили.

– Хорошо. – Клиффорд кивнул. – Но это еще не все. Объявите по судам «желтую» степень боевой готовности.

– Это еще зачем? – нахмурил брови адмирал. Ему очень не нравилось, что на его судах распоряжается совершенно посторонний человек, чисто для камуфляжа надевший форму морского офицера. – Команда отдыхает, набирается сил, а в этом спокойном море я не вижу опасности возникновения боевой ситуации.

– Вы получили приказ от главнокомандующего ВМС выполнять все мои указания? – желчно возразил агент ЦРУ. – Имейте в виду, мы в нашем ведомстве, так же как и вы в вашем, предпочитаем, чтобы приказы не обсуждались, а выполнялись!

– Но, объявляя «желтую» степень готовности, я должен знать, чего можно ожидать! – возразил адмирал. – В конце концов, речь идет о нашей же с вами безопасности.

Стэнли Клиффорд поморщился, но все-таки ответил:

– Я опасаюсь возможного преследования человека, которого мы должны поднять на борт. В первую очередь со стороны вон того катера! – Он указал на украинский сторожевик.

Адмирал Симмонс тихо присвистнул и удивленно поднял брови.

– Вы хотите, чтобы я отдал приказ обстрелять катер пограничников? – проговорил он. – Вы отдаете себе отчет, что мы находимся в территориальных водах дружественной нам страны?

– Я отдаю себе в этом отчет! – жестко произнес агент ЦРУ. – Но у меня операция, которую я не собираюсь проваливать из-за какого-то пограничника. Если вам придется нанести этому суденышку какой-то ущерб, мы сможем просто уйти из этих территориальных вод. Я уверен, что из-за одного расстрелянного и потопленного пограничного катера Украина не решится на конфликт с нами. Как, впрочем, и никто в целом мире.

Адмирал Симмонс ничего не ответил. Он отвернулся от агента ЦРУ и, облокотившись на поручни, рассеянно любовался игрой солнечных бликов на переливающейся глади моря. Однако лицо его при этом было весьма мрачно.

Глава 48

Полундра надел два запасных баллона с воздухом, снова осторожно, чтобы не зацепиться за торчащие концы арматуры, ушел под воду. С собой он захватил длинную веревку, другой конец которой держал Рябинин. Добравшись до дыры в решетке, он первым делом перекусил кусачками еще несколько прутьев и, напрягаясь из последних сил, отогнул их подальше в разные стороны. Иначе дюралевый контейнер было не вытащить.

Протиснув дюралевый коробок между прутьями решетки, Полундра стал тщательно обвязывать его веревкой. Справившись и с этим, спецназовец подергал за веревку три раза, давая понять, что контейнер можно поднимать на поверхность. Видя, что груз исправно пошел наверх, Полундра, работая ластами, последовал за ним.

Когда серый, потемневший от многолетнего пребывания под водой контейнер был вытащен на бетонный бортик, Рябинин самодовольно ухмыльнулся, взял в руки водолазный нож с широким и толстым лезвием, стал словно консервную банку вскрывать контейнер по шву пайки. Дорофеев и Полундра наблюдали за ним. Первый с жадностью и бешеным любопытством, второй, сидя на бортике в расслабленной позе и свесив ноги в ластах в воду, с безразличием смертельно уставшего человека.

В контейнере оказался мешок из плотной черной ткани. Вынув его и раскрыв, Рябинин некоторое время изучал содержимое.

– Это не те платы! – вдруг заявил он.

В то время как сидящий на бортике Полундра только удивленно понял голову и устало посмотрел на своего бывшего командира, рот Дорофеева приоткрылся от страха, а губы заметно задрожали.

– Как не те? – удивленно пробормотал он. – Ты откуда знаешь?..

– Шучу, дятел! – Рябинин весело рассмеялся. – А у тебя уж со страху полны штаны.

Дорофеев обиженно поджал губы. Внезапно схватил лежащий поверх мешка с водолазным снаряжением пистолет Рябинина, навел его на своего бывшего командира.

– Платы положи на место! – решительно скомандовал он, снимая пистолет с предохранителя. – Положи и отойди в сторону.

Рябинин смотрел на него со спокойным удивлением.

– Решил поиграть в Рембо? – с иронией спросил он. – Сейчас не время для игр.

– Я не играю и не шучу! – В голосе Дорофеева послышалась угроза. – Положи платы.

Продолжая смотреть на своего напарника озадаченно, Рябинин подчинился.

– Слушай, кончай дурить! – сказал смотритель маяка. – Без меня ты эти платы продашь только на блошином рынке в Севастополе по цене электронного лома. Я человек незлопамятный, на минутные слабости не обижаюсь…

Раздавшаяся внезапно автоматная очередь прервала его разглагольствования. Пули защелкали где-то по стене поверх их голов, срикошетили вниз, в воду. Мелкие осколки гранита брызнули в разные стороны.

– Всем стоять! – раздался в гулком пространстве галереи повелительный окрик с несомненно татарским акцентом. – Положить оружие! Руки за голову!

Теперь настал черед Рябинина побледнеть от изумления и страха. Дорофеев держал нацеленный на него пистолет.

– Татары? – ошалело пробормотал бывший капитан первого ранга. – Откуда?..

– От верблюда! – преспокойно ответил Дорофеев. – Не ты один такой умный.

– Это ты, сука, их сюда привел? – Рябинин заскрежетал зубами в бессильном бешенстве. – Козел вонючий! Продал меня этим чуркам.

– Я продаюсь тем, кто лучше платит! – с усмешкой сказал Дорофеев. – А твоя жадность мне хорошо известна. Ты меня ликвидировать собирался, как и вот этого североморца.

– Кончай базар! – снова раздалось откуда-то из темноты галерей. – Всем отойти в сторону от плат и положить оружие!

– Все в порядке, Муслетдин-ага! – крикнул Дорофеев. – Я держу его на мушке. Можете подплывать.

Но ответом ему была очередь из автомата. Снова гранитные осколки брызнули во все стороны. И сидевший до сих пор неподвижно и ссутулившись на краю бетонного бортика Полундра вдруг соскользнул с него и ушел под воду. Рябинин и Дорофеев удивленно посмотрели ему вслед.

Внезапно Рябинин расхохотался.

– Один из наших уже готов! – весело воскликнул он. – Ты боялся, что я тебе не заплачу? Ну что ж, посмотрим, сколько тебе твои чурки заплатят.

– Положи пистолет, ты, шакал! – в третий раз раздалось из темноты боковой галереи.

С заметно растерянным видом Дорофеев подчинился, положил пистолет Рябинина на бетонный пол бортика.

Тогда только в соседней галерее показался свет, там зажгли электрический карманный фонарик. Затем из галереи выплыла небольшая надувная лодка, в которой сидели трое: какой-то татарин на веслах, помощник Муслетдина Мурад с автоматом и сам Муслетдин-ага впереди всех с мощным фонарем в руках. Следом из галереи показалась другая надувная лодка, где также сидели трое татар, двое из которых были вооружены автоматами.

Муслетдин на первой лодке подплыл к самому краю бортика.

– Мешок с платами передай мне сюда! – негромко приказал старый татарин.

– А деньги? – ошалело пробормотал Дорофеев. – Вы же мне обещали пятьдесят тысяч баксов.

Муслетдин смотрел на русского спокойно, его маленькие заплывшие жиром глазки поблескивали в отблесках света фонарей. Он молчал.

Тогда тихо и злорадно рассмеялся Рябинин.

– Извини, старик, твой чурка сейчас не при деньгах! – ядовито прокомментировал он. – Он, видишь ли, в небольшую прогулку по морю на надувных лодках с друзьями собрался! Кто ж в такие прогулки с собой большие бабки берет?

Дорофеев ошалело переводил взгляд с Рябинина на старого татарина.

– Мешок с платами передай нам, – повторил тот. – И запомни, смерть может быть всякой. Может быть быстрой и легкой, а может долгой и мучительной. Всякое может быть.

Дорофеев словно только теперь понял, что все это означает. Испуганно косясь на стволы автоматов, которые держали в руках татары в лодках, Лешка, согнувшись, точно немощный старик, потянулся к мешку с платами, лежавшему у самой стены. Как-то странно качнулся немного в сторону. Вооруженные люди в лодках самодовольно ухмылялись, наслаждаясь подавленным видом своего противника.

И только убедившись, что внушительная, солидная фигура Муслетдина возле бортика служит достаточным прикрытием для него, так что автоматчики не решатся стрелять из-за боязни попасть в своего господина, – тогда только Дорофеев решительным движением выхватил свой собственный пистолет, который до сих пор прятал в складках одежды.

Выстрелы грянули неожиданно. Первыми упали в воду пораженные насмерть татарские автоматчики. Потом пули пробили резиновые корпуса надувных лодок, воздух стал со свистом вырываться из них, а сами лодки тонуть. Старый Муслетдин, стоявший у самого бортика, попробовал было ухватиться за торчащую из воды арматуру и взобраться на него, но Дорофеев ударом ноги в лицо безжалостно сбросил его в воду. Там старый татарин стал отчаянно барахтаться и бить по воде руками, видимо, совершенно не умея плавать. Также в воду спихнул Лешка подобравшегося было к нему сзади с водолазным ножом Рябинина – бывший каперанг, уходя от выстрела Дорофеева, сильно ударился о торчащий из воды прут, но пуля не попала в него.

Оставшись один на бортике, Дорофеев особенно не спешил, действовал быстро, но выверенными и точными движениями. Он бережно переложил мешок с платами к себе в лодку, подобрал с пола мощный электрический фонарь и со всем этим забрался в надувную лодку с подвесным мотором, на которой он приплыл в подземелье.

При свете фонаря, не обращая более особенного внимания на барахтавшихся в воде татар, Дорофеев завел мотор и направил лодку к выходу из подземелья, увозя с собой и драгоценные платы, и единственный источник света. Как только Дорофеев на своей лодке скрылся за углом подземного коридора, все пространство галереи погрузилось в темноту.

Глава 49

Прыгая в воду, спасаясь от выстрела Дорофеева, Рябинин понимал, что в сложившийся ситуации это для него единственный шанс уцелеть. Оказавшиеся в воде татары рано или поздно выберутся на бетонный бортик, их несколько человек, а он один – конечно, татары не пощадят его. В этой ситуации спастись он мог, только отсидевшись под водой, или в темноте и при всеобщем замешательстве потихоньку скрыться в лабиринте подземелий, а потом под водой же потихоньку выбираться отсюда, что было намного опаснее. Без карты галерей он рисковал заблудиться в лабиринте затопленных подземелий. Однако для осуществления всего этого в любом случае нужно было завладеть аквалангом ушедшего под воду Полундры, как считал Рябинин, убитого или раненного рикошетом случайной пули от второй автоматной очереди.

Рябинин действовал вполне продуманно и с точным расчетом. Он даже захватил с собой в суматохе нападения химический подводный фонарь, понимая, что иначе во мраке галереи с ее торчащими со всех сторон острыми концами арматуры найти тело утонувшего спецназовца окажется делом практически невозможным.

Этот химический подводный фонарь он и привел теперь в действие, раздавив специальную капсулу, открывающую доступ морской воды во внутреннюю полость фонаря, где находятся дающие свет реагенты. Химический фонарь медленно разгорался, и в его зеленоватом свете Рябинин вскоре обнаружил североморца. Тот сидел под водой, уцепившись за прутья ржавой решетки, закрывающей вход в галерею 16-С, и пускал пузыри воздуха. Во рту у Полундры торчал загубник, все как положено, лицо его было изможденным от усталости, но спокойным, а глаза смотрели на Рябинина совершенно осмысленно, выжидающе. Все это было несказанным разочарованием для бывшего каперанга. Значит, спецназовец был жив и в сознании и, наверное, вовсе и не ранен, а на самом деле при второй серии выстрелов татар сознательно ушел под воду, поняв, что это лучший способ уцелеть.

Однако выбора у Рябинина не было. В свете разгоравшегося химического фонаря он видел, что татары пришли в себя от неожиданного нападения и теперь они усиленно заняты тем, что тянут толстого и не умеющего плавать Муслетдина из воды на бетонный бортик. Когда они его вытащат, к тому вернется способность соображать и принимать решения – тогда ему, Рябинину, пощады не будет. Единственный его шанс спастись – отнять акваланг у полуживого от усталости Полундры и затем отсидеться под водой.

Все это, описанное в столь многих словах, Рябинин понял за одно мгновение. Он быстро сунул химический фонарь в карман своих флотских брюк, погрузив таким образом пространство подземелья снова во мрак. Стремительно вынырнул на поверхность, сделал глубокий вдох и опять нырнул, вынув фонарь из кармана только в том месте, где должен был находиться североморец с аквалангом.

Полундра сидел на прежнем месте в прежней позе и смотрел на нападающего спокойно и выжидающе. Рябинину даже стало чуточку не по себе от этого проникающего в самую глубину души взгляда. Однако он схватил нож и замахнулся, чтобы нанести удар Полундре в горло. Но спецназовец вовсе не был настолько обессилен, чтобы ничего не предпринять для самообороны. В самый нужный момент он перехватил руку Рябинина и с силой ткнулся ему головой в живот. Хотя под водой все удары теряют значительную часть своей силы и при подводной борьбе намного большую роль играют захваты и удушения, Рябинин охнул и сморщился от удара, уронил химический фонарь, который медленно и плавно упал на дно, продолжая освещать пространство драки.

Однако нож Рябинин не выпустил. Свободной левой рукой он сумел схватить за шланг акваланга своего противника, ведущий от баллонов к загубнику. Он собрался было уже дернуть за этот шланг, что означало бы неминуемую гибель для Полундры из-за перепадов давления в легких, однако в следующее мгновение заметил, что кран на баллонах переключен. Это означало, что Полундра уже израсходовал один баллон воздуха и начал второй. Выдернув шланг теперь, Рябинин выпустил бы весь воздух из второго, последнего баллона – и тогда сам остался бы ни с чем. Зачем ему нужен пустой баллон в компании с мертвым аквалангистом?

Но Рябинин, схватив за воздушный шланг акваланга, пережал его, и теперь Полундра оказался как бы на равных с ним. Они могли бороться столько, насколько хватало дыхания у каждого. Поняв, в какой опасности он теперь оказался, Полундра отпустил руку Рябинина с ножом, но зато нанес своему противнику обеими руками сильнейшие удары в живот и шею. Это подействовало, Рябинин передернулся, выпустил весь остававшийся у него в легких воздух, стал захлебываться. Он отпустил шланг акваланга Полундры, оттолкнулся от него ногами и вынырнул на поверхность – североморец не мешал ему в этом. Однако как следует отдышаться ему не дали татары, тут же устремившиеся к нему по бетонному бортику. Для них подводная драка происходила словно в аквариуме с искусственной подсветкой, каждая деталь, каждое движение бойцов под водой они видели со всей отчетливостью.

Набрав воздуха в легкие, Рябинин снова нырнул. Он крепко держал свой водолазный нож, решив поразить противника сразу же, куда только получится. Однако Полундра был готов к атаке. Ловко увернулся от прямого удара ножом, тот даже не задел гидрокостюм спецназовца. Полундра, отводя удар ножа, сумел перехватить руку Рябинина и, действуя этой рукой как рычагом, с силой направил тело бывшего каперанга на ощетинившуюся перекусанными прутьями решетку. Об эти торчащие как копья прутья Рябинин ударился спиной, разорвал одежду, и кровь тонкими струйками стала сочиться из спины. Рябинин снова стал захлебываться, однако Полундра выпустил его руку, и бывший каперанг получил возможность вынырнуть на поверхность. Но не успел он отдышаться, как ему прямо в лицо ударил луч света от мощного электрического фонаря в руках Муслетдина, и Рябинин, поняв опасность, тут же нырнул обратно под воду. Но там его ждал Полундра.

Только тогда бывший каперанг понял, что он обречен. Ни Полундра, ни татары не дадут ему уйти живым из этого подземелья. Ему теперь ничего не оставалось, как снова нападать на своего имеющего неоспоримое преимущество противника и погибнуть в неравной схватке с ним. Он опять попытался ударить Полундру ножом, от которого старлей на этот раз не сумел увернуться. Нож распорол ему гидрокостюм на груди, порезал тело, кровь заструилась из раны. Однако североморец успел снова перехватить руку нападавшего, потянул его за собой на глубину, так, чтобы у Рябинина на этот раз было меньше шансов выплыть.

Отчаяние и смертный ужас овладели бывшим капитаном первого ранга. Кровь сочилась из его разодранной спины, ему не хватало воздуха, на глубине он еще больше захлебывался отвратительной морской водой. Теряя силы, Рябинин выпустил водолазный нож – в руке, намертво схваченной североморцем, этот нож был теперь совершенно бесполезным. Упершись коленом в грудь спецназовца, Рябинин сумел высвободить левую руку, протянул ее к воздушному шлангу акваланга своего противника. Он почувствовал, что не выберется из подземелья живым, и решил похоронить здесь вместе с собой и Полундру, который, однако, быстро разгадал намерения противника, крепко схватил его за руки и плечи, развернул грудью к торчащим словно копья концам перекусанных прутьев решетки.

Благодаря ластам на ногах Полундре было легче двигаться под водой, и он таким образом имел преимущество в маневренности перед обутым в ботинки Рябининым. Тот протянул свою левую руку и почти уже ухватился за воздушный шланг, однако североморец в последний момент ловко увернулся, с силой, как жука на булавку, надел тело Рябинина грудью на острые концы торчащих прутьев решетки. Удар одного из прутьев пришелся прямо против сердца. Рябинин судорожно задергался, затрепетал от боли и захлебнулся. Полундре осталось только разогнуть коченеющие пальцы на воздушном шланге своего акваланга. Его противник был мертв.

Глава 50

Удар ногой в лицо оглушил Муслетдина, перед глазами его поплыли разноцветные круги. Он не видел, как Дорофеев забрал платы и скрылся с ними из подземелья. Очнулся он, только оказавшись в полной темноте и поняв, что порядочно уже нахлебался горько-соленой и ржавой воды подземелья. Умом Муслетдин понимал, что в морской воде человеческое тело практически не тонет, особенно такое большое и жирное, как у него. Однако панический ужас и боязнь утонуть охватили все его существо, старый татарин стал отчаянно колотить по воде руками, барахтаться изо всех сил. Позвать на помощь он при всем желании не мог, так как рот его был полон воды, старик захлебывался.

Внезапно он увидел, как где-то под ногами разгорается странный зеленоватый свет, обнаруживая перспективу дна. Муслетдин не мог понять, не мерещится ли ему это. Однако, увидев, что под ним вовсе не бесконечная темная бездна, а всего два или три метра глубины, он заметно успокоился и перестал барахтаться. В этот момент кто-то, очевидно, один из оставшихся в живых татар, подплыл к нему, поддержал рукой его пухлое тело. Старый татарин смог отдышаться, выплюнуть омерзительную воду и немного успокоиться. Внизу под ним, как в аквариуме с подсветкой, двигались какие-то странные человеческие фигуры, на одетого в гидрокостюм и прижавшегося к решетке аквалангиста нападал одетый во флотский тельник и черные флотские брюки мужчина с большим ножом. Некоторое время Муслетдин и его помощник как завороженные созерцали эту картину, потом старик почувствовал, что тот, на чье плечо он опирался, решительно потянул его в сторону бетонного бортика.

– Выбирайтесь, Муслетдин-ага! – сказали ему по-татарски. – Вам нельзя так долго находиться в этой холодной воде.

Только тогда старый татарин ощутил, что его тело сводит от холода и сырости. Он послушно последовал за своим спасителем, который помог ему выбраться на небольшой бетонный бортик.

– Собаки!.. – зло бормотал Муслетдин, отряхивая свою мокрую насквозь одежду. – Шакалы… Где Мурад? – спросил он, поворачиваясь к вытащившему его из воды татарину.

– Мурада нет больше, – ответил чей-то хриплый голос в темноте. – Водила Абу Али застрелил его.

– Шакал!.. – пробормотал с досадой Муслетдин. – Кто еще застрелен?

– Еще двое из ваших людей, – последовал ответ. – Все лодки потоплены, а с ними все оружие и снаряжение.

– Потоплено…

Муслетдин пробормотал это как-то тупо и бесчувственно. Его трясло от холода и пережитого потрясения. Несмотря на это, старый татарин кое-как пытался собраться с мыслями, решить, что делать дальше.

– А фонаря ни у кого из вас, конечно, не осталось, – вдруг сказал он.

– Почему?.. Вот фонарь.

Кто-то из телохранителей Муслетдина зажег мощный электрический фонарь. В его свете старый татарин огляделся, на бортике с ним было только двое.

– Шакал! – в бессильной ярости сжимая кулаки, пробормотал Муслетдин. – Всех моих людей погубил. Но ничего, я еще доберусь до тебя!

Муслетдин кинулся было к стоящему посреди бортика дюралевому контейнеру, но вскоре разочарованно махнул рукой – контейнер был пуст. Дорофеев успел прихватить его содержимое.

Старый татарин нетерпеливо огляделся вокруг и тут только заметил стоявшую на самом бортике надувную лодку.

– А это что? – спросил он, кивая на легкое суденышко. – Кто на ней приплыл?

– Не знаем, – ответил один из телохранителей. – Она была здесь еще до того, как эти прибыли. – Он кивнул в сторону сражавшихся под водой бойцов.

– Значит, здесь кто-то есть кроме нас? – нетерпеливо воскликнул Муслетдин.

– Вряд ли, – сказал телохранитель. – Мы здесь все осмотрели. Ни одной живой души…

Муслетдин задумался, рассеянно глядя на надувную лодочку, оставленную третьим погибшим в подводной ловушке аквалангистом.

– Мы ее осмотрели, Муслетдин-ага, – проговорил телохранитель. – Она в полной исправности, на ней можно плыть. Правда, она весельная, и быстро на ней не поплывешь.

– Нам главное – выбраться из этого подземелья, – вторил ему другой телохранитель. – А у входа нас катерок ждет. Там и оружие, и одежда припасены.

– Так что ж ты стоишь? – гневно вскинулся на своего телохранителя старый татарин. – Скорее спускай эту лодочку на воду! Может быть, мы еще догоним того русского с платами!

Татары засуетились, вскоре маленькая лодочка качалась на поверхности воды, и старый татарин, с ужасом глядя во мрак затопленных коридоров, кое-как перебрался в нее.

– А с этими что будем делать? – спросил один из татар, кивая на извивающиеся на глубине фигуры. – Оставлять их нехорошо. Свидетели все-таки.

– Одну гранату на глубину им кинуть, и обоим крышка! – сказал ему другой татарин.

– Ну в чем же дело? – повернулся к нему Муслетдин. – Есть у тебя граната?

– Нет, они все потонули.

– Тогда не болтай лишнего! Бери весло, – понукал его Муслетдин. – Мы должны как можно быстрее выбраться отсюда.

И в тот момент, когда Полундра насадил, как жука на иголку, тело каперанга Рябинина на торчащие конца прутьев решетки, татары вместе с фонарем скрылись за поворотом одной из галерей.

Глава 51

Надев своего бывшего командира Рябинина на копья решетки, Полундра остановился, перевел дух. Некоторое время смотрел, как поднимаются к поверхности воды тонкие струйки крови из растерзанного тела, как стекленеет под водой взгляд его бывшего наставника и кумира. В этот момент Полундра не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости. Однако с каждым новым вздохом из загубника поступало меньше воздуха, это означало, что баллон был почти пуст. Значит, надо было спешить.

Полундра спустился ко дну, подобрал химический фонарь, продолжавший светиться зеленоватым светом, с ним в руках вынырнул на поверхность. В подземелье было пусто и тихо. Где-то вдалеке слышались плеск волн и негромкие, вполголоса переговоры татар на своем языке. Полундра выбрался на бетонный бортик, огляделся.

Поверх брошенного водолазного снаряжения валялись пистолет, принадлежавший Рябинину, ламинированная карта подземелий. Порывшись немного, Полундра отыскал еще одну полезную вещь – пульт от взрывателя, который был укреплен у него на ноге.

Старлей первым делом сбросил с себя тяжелый акваланг, пустые и ненужные теперь баллоны, снял с головы маску. Снаряженных баллонов с воздухом у него все равно больше не было, так что акваланг оказывался штукой обременительной и бесполезной. Затем он занялся взрывателем у себя на ноге.

Разомкнув с помощью электронного пульта браслет на ноге, Полундра подумал немного, потом засунул и взрыватель, и пульт себе под гидрокостюм. Туда же он запихнул и пистолет Рябинина, полагая, что это все ему еще пригодится. В бледнеющем свете химического фонаря он склонился над ламинированной картой подземелий, некоторое время изучал ее, запоминая расположение коридоров и поворотов. Только после этого, прихватив с собой еще один подводный химический фонарь, Полундра осторожно, боясь наткнуться на невидимые концы арматуры, соскользнул в воду и поплыл по коридору к выходу из подземелья.

Глава 52

Высившаяся возле самой Балаклавы крутая гора из розового гранита в лучах заходящего солнца светилась золотом. Огромная тень от нее ложилась на ровную поверхность спокойного моря, все ближе и ближе подбираясь к стоящим на рейде кораблям, по мере того как опускалось, приближалось к горизонту похожее на расплавленный золотой шар солнце. Даже привыкшие к роскошным средиземноморским закатам моряки Шестого флота США высыпали теперь на палубу, чтобы полюбоваться небесной игрой красок и подышать вечерним воздухом. Дующий со стороны моря бриз придавал ему особенную пьянящую свежесть и прохладу.

Однако стоявшим в этот вечерний час на командном мостике ракетного фрегата Стэнли Клиффорду и адмиралу Симмонсу было не до сентиментального любования закатом. Офицер ЦРУ тщетно направлял самую сильную морскую оптику на гранитные скалы вдоль морского побережья, начиная от Белых камней. Его холеное на американский манер лицо выражало досаду, растущую тревогу и обеспокоенность.

– Посмотрите, адмирал, – сказал он наконец, протягивая командиру отряда кораблей самый мощный из имеющихся на борту биноклей. – Вон там, в тех прибрежных скалах, должен быть грот. Видите вы его?

– Нет, – спокойно ответил адмирал, даже не взяв в руки бинокль. – Грот в этом месте не указан ни на одной из морских карт.

– Зато он указан в моих секретных донесениях, – с некоторым раздражением в голосе парировал Клиффорд. – Это секретный грот, понимаете вы?

– Возможно, – отозвался адмирал безо всякого интереса. – Если он секретный, то и нечего на него таращить глаза. Он специально устроен так, чтобы с моря его не было видно.

– Вы думаете? – озадаченно переспросил агент ЦРУ. – Что ж, может быть.

Он снова принялся разглядывать скалистый берег неподалеку от Балаклавы.

Внезапно адмирал обернулся и крикнул вахтенному офицеру, стоявшему поодаль от них:

– Джонсон! Вы что-нибудь видите возле вон тех камней?

– Лодки, сэр! – последовал незамедлительный ответ. – И, по-моему, в этих лодках сейчас что-то происходит.

Теперь и агент ЦРУ увидел, как возле скал словно возникло белое пятно, пенный след на воде от быстро мчащейся моторной лодки. Эта лодка довольно быстро приближалась.

– Она направляется в нашу сторону, сэр! – объявил вахтенный Джонсон. – И, по-моему, за ней следует другая лодка, сэр!

Адмирал Симмонс, нахмурив брови, подошел вплотную к продолжавшему жадно всматриваться в морскую даль агенту ЦРУ.

– Это и есть тот человек, которого вы ждете? – негромко спросил он.

– Очень может быть, – отозвался агент ЦРУ.

Адмирал помолчал некоторое время, озабоченно глядя в сторону мчащихся лодок.

– Вы уверены, что все идет как надо?

– Разумеется! – Клиффорд даже не оторвал глаз от бинокля. – Все, что сейчас произойдет, – это мои проблемы. Вы займитесь решением своих.

Первая лодка между тем быстро приближалась. Уже было видно, что она надувная, с подвесным мотором, слабеньким, однако малый вес самого суденышка позволял ему бежать по ровному морю довольно быстро. Клиффорд вертел перед глазами мощный бинокль, старясь рассмотреть лицо сидевшего в лодке человека. Однако она была еще слишком далеко, разобрать ничего было нельзя.

– Сэр! Первую лодку преследует другая лодка, сэр! – раздался голос вахтенного Джонсона. – Эта вторая лодка, кажется, морской катер, он движется намного быстрее первой. Я полагаю, он ее догонит прежде, чем первая достигнет нас.

Стэнли Клиффорд теперь и сам видел это. Он в нетерпении и досаде кусал губы, глядя, как уверенно и неотвратимо мощный морской катер догоняет надувную лодочку.

– Вы уверены, что все происходит по плану? – снова вполголоса обратился к агенту ЦРУ адмирал. – Позвольте вам напомнить, что мы находимся в территориальных водах дружественной нам страны.

– Я еще не забыл этого! – резко ответил Клиффорд, не отрывая бинокль от глаз.

Именно в этот момент он разглядел, что в лодке сидит Дорофеев. Этому агент ЦРУ ничуть не удивился.

– Действуйте, как я вас просил, адмирал! – отнимая бинокль от глаз и поворачиваясь к Симмонсу, сказал Клиффорд. – Приготовьтесь к приему этого человека в надувной лодке на борт нашего корабля. И остановите преследователей! Этот человек должен оказаться у нас. Любой ценой!

Адмирал нахмурил брови. Навязываемая роль никак не нравилась ему. Однако приказ есть приказ, его следовало выполнить. Он сухо кивнул, не желая отдавать честь фиктивному морскому офицеру, и отправился делать необходимые распоряжения.

Глава 53

Первым сюрпризом для Дорофеева, едва он протиснулся через узкий проход грота, было отсутствие на месте катера, на котором они втроем приплыли сюда несколько часов назад. Дорофеев отлично помнил, что катерок был надежно поставлен на якорь, а течение в этом месте небольшое, просто так оттащить его отсюда не могло. Однако их катера на месте не было, это факт. Вместо него на волнах рядом с гротом покачивался другой морской катер, и у сидевшего в нем мужчины была характерная татарская внешность.

Едва завидев этого татарина, Дорофеев дал было мотору своего суденышка полный газ, однако автоматная очередь с катера прямо перед самым его носом заставила сбавить обороты.

– Ну-ка, стой! – услышал он сквозь рев мотора. – Давай плыви сюда!

Это требование было подкреплено новой очередью из автомата, пули засвистели совсем близко от его головы, вздымали фонтанчики воды возле самого борта лодки. Так что Дорофеев не счел возможным ослушаться. Развернув лодочку, он взял курс на катер. Татарин с автоматом на изготовку спокойно ждал его.

Внезапно до Лешки дошло, что это тот самый катер, на котором приплыли Муслетдин и его люди. В грот они проникли на небольших весельных лодочках, а большой катер оставили снаружи с надежным человеком, сторожить вход. Наверняка этому человеку был отдан приказ угнать куда-нибудь подальше или даже потопить катер Рябинина, на который Дорофеев так надеялся. И наверняка хитрый Муслетдин велел задерживать и осматривать всякого, кто покажется из грота. Так что положение Дорофеева было весьма скверным.

Подплыв вплотную к борту, Дорофеев выключил мотор, посмотрел на татарина виновато и жалостливо.

– Ты чего, браток? – робко проговорил он. – Ты чего из автомата палишь по мирным людям?

– Заткнись! – Татарин с автоматом был откровенно груб. – Говори, что ты в гроте делал?

– В каком гроте, мил человек? – фальшиво рассмеялся Дорофеев. – Посмотри, какой грот? Нет тут никакого грота!

– Нет грота? А откуда ж ты тогда взялся?

– Как откуда? – Дорофеев разыгрывал изумление так искренне, как только был способен. – По морю приплыл! Ты что, меня не видел?

– Не видел и не слышал! – ответил татарин невозмутимо. – Ты из грота выплыл! Говори, что ты там делал?

Во время этого разговора никто больше не появился на палубе татарского катера, значит, татарин был там один. Считая Дорофеева безоружным, он опустил свой автомат, и Лешка решил, что больше времени терять нельзя. Стремительно выхватив свой пистолет, он выстрелил в татарина в упор. Тот удивленно вытаращил глаза, скрючился пополам и повалился за борт. Тогда Дорофеев, не теряя больше времени, завел мотор своей лодочки и, вырулив из-за татарского катера, выжал из мотора полный газ и взял курс на маячившие вдалеке американские корабли.

Оглянувшись на ходу, Дорофеев увидел, как из грота показались татары во главе с Муслетдином, как они гребут изо всех сил на весельной лодочке к своему катеру. В этот момент Дорофеев очень пожалел, что допустил такой промах, оставил катер Муслетдина болтаться возле грота. Надо было самому влезть в него, а надувную лодочку бросить! До адмиральского корабля было еще далеко, и татары запросто могли теперь перехватить его прежде, чем он успел бы добраться до цели. Тем не менее выбора у него не было. Дорофеев крепче сжал ручку газа на слабеньком моторчике своей лодочки.

Татарский катер тем времени развернулся и погнался за Дорофеевым. Вскоре на носу катера появился сам толстый Муслетдин с автоматом в руках, застучали автоматные очереди, защелкали по воде вокруг надувной лодочки пули. Дорофеев в ужасе и с надеждой глядел на оливковые громады под звездно-полосатым флагом, однако они были все еще слишком далеко. Лешка хотел и не смел надеяться на помощь своих американских друзей.

Катер Муслетдина меж тем быстро догонял его. Пули продолжали щелкать рядом с лодкой. Дорофеев хотел было начать маневрировать, но тут же понял, что так он много потеряет в скорости и скоро станет добычей хищного татарина. Он выхватил свой пистолет, несколько раз выстрелил, но безо всякого вреда для татар. С досадой Дорофеев швырнул пистолет. Его лодочку так сильно трясло на волнах, что нечего было и думать о сколько-нибудь прицельной стрельбе. Глядя на то, как приближается татарский катер, Дорофеев думал, что эдак они догонят его метрах в ста от адмиральского корабля. Лишиться плат так близко от заветной цели!

Толстый Муслетдин меж тем продолжал палить из автомата с борта своего катера. Расстояние сокращалось, стрельба становилось все более прицельной. И вот очередь прошла точно по резиновой обшивке надувной лодки. Воздух со свистом стал вырываться из нее, скорость тут же резко упала, лодка стала быстро тонуть. Практически в то же мгновение новая очередь из автомата попала в мотор и бензобак. С оглушительным хлопком полыхнуло пламя, Дорофеев чудом сумел уклониться от него, хотя вспыхнувший бензин опалил ему волосы и лицо. Он понял, что его лодка обречена, и это вблизи американских кораблей!

– Ну же, янки чертовы! – крикнул он в полный голос в сторону ракетного фрегата. – Помогите же, мать вашу за ногу! Ведь я же для вас стараюсь!

На ракетном фрегате словно услышали и поняли его. Вот заработал крупнокалиберный пулемет, пули защелкали по воде впереди татарского катера. Муслетдин вынужден был маневрировать, прекратить стрельбу из автомата, тем не менее он стремительно приближался к тому месту, где полыхала лодочка Дорофеева. Тогда ожило и заговорило носовое орудие ракетного фрегата. Тяжелые взрывы забухали справа и слева, и впереди, и сзади мечущегося по волнам катера, вздымая фонтаны воды высотой в несколько метров. Одновременно на военно-морской базе у Белых камней надсадно взвыла сирена. Там отделился от причала и направился к месту происшествия украинский сторожевой катер.

Только тут нервы у Муслетдина не выдержали. Он развернул свое судно и на полной скорости направился прочь от американцев, к берегу. Ему наперехват шел украинский сторожевик.

Небольшая надувная лодочка между тем полыхнула как факел. Дорофеев едва успел схватить черный мешок с платами и прыгнуть в море. В воде он взял мешок в зубы и поплыл в сторону американского корабля, уже прекратившего стрельбу. Поглядывая вперед, Дорофеев видел, как на палубе ракетного фрегата столпились моряки, оглядываясь, он заметил, как украинский сторожевик догнал катер татар, как раздалась предупреждающая очередь из крупнокалиберного пулемета, как татарский катер остановился и находившиеся у него на борту люди подняли руки.

Лешка старался плыть как можно быстрее, насколько хватало сил. Он понимал, что, разобравшись с татарами, пограничный катер направится вслед за ним и что попасть в руки украинцев так же означало бы крушение всех планов.

Глава 54

Полундра выплыл из грота как раз в тот момент, когда раздались первые автоматные очереди. Прячась за выступами скалы, он осторожно выглянул, увидел мчащиеся по морю к американским кораблям лодки, в одной из них Дорофеева. Трое татар на мощном катере преследовали его. Уцепившись рукой за скалу, Полундра с интересом наблюдал за ходом погони, видел, как татары подбили надувную лодку Дорофеева, как американский фрегат выстрелами из пулемета и пушки заставил преследователей повернуть обратно. Видел, как на перехват возвращающихся к городу татар направился украинский сторожевой катер.

Наблюдая за тем, как его бывший командир и друг Дорофеев изо всех сил плывет к американскому фрегату, Полундра подумал, что украинцы делают глупость, не спустив сами моторную шлюпку и не отправившись в погоню за пловцом. Иначе тот уйдет к американцам, и тогда его никакими средствами не выманишь. В отличие от татар украинский пограничный катер американцы обстрелять не решатся, это уже было бы международным скандалом. Не посмеют они и воспрепятствовать захвату Дорофеева – вплоть до того момента, как он коснется борта корабля, Дорофеев считается находящимся на территории Украины, и американцы не имеют права мешать его задержанию.

Однако украинский катер всерьез занялся татарами. Прилепившись к скале по горло в морской воде, Полундра видел, как украинские моряки вытаскивают татар из катера, надевают им наручники и тащат на палубу своего судна. Затем пограничники тщательно обыскивают катер, наверное, на предмет боеприпасов. Потом берут катер на буксир. Тем временем Лешка Дорофеев был уже у самого ракетного фрегата под звездно-полосатым флагом.

Как ни далеко находился Полундра, но он все же видел, как Лешке Дорофееву с американского фрегата спустили шторм-трап, как он взобрался по нему, как кто-то из моряков принял у него черный мешок, а другой, судя по всему, очень высокопоставленный морской офицер, фамильярно похлопывает его по мокрому плечу, приветливо улыбаясь, о чем-то расспрашивает, затем ведет с собой куда-то внутрь палубных надстроек. И весь этот радушный прием происходил практически на виду у украинского сторожевого корабля, который тем временем взял курс на американский фрегат.

Полундра решил, что ему больше нечего торчать здесь. Он оттолкнулся от скалы и широкими взмахами поплыл в сторону Балаклавской бухты. Спецназовец решил, что до завтрашнего утра корабли вряд ли выйдут в море, такое не в характере американцев. Ему же там, возле них, раньше темноты все равно делать нечего. Старлей был так измотан погружениями и борьбой со своим бывшим командиром и учителем, что нуждался в отдыхе, хотя бы самом кратковременном.

Глава 55

Едва украинский сторожевой катер приблизился к американскому фрегату, с борта гостя тут же свесился шторм-трап, а над ним возникла любезно, по-американски улыбающаяся физиономия вахтенного, приглашающего украинских пограничников подняться на его корабль.

– Мы очень рады приветствовать доблестных украинских моряков-пограничников! – прочувствованным тоном проговорил вахтенный. – Для нас большая честь – принимать вас на нашем судне.

Командир украинского сторожевого катера прекрасно понимал английский, чтобы расслышать не только формальный характер всех этих разглагольствований, но и скрытую иронию в голосе говорившего.

– Мы только что наблюдали, – заговорил на безупречном английском командир украинских пограничников, – как на ваш фрегат поднялся из воды какой-то человек.

Лицо вахтенного тут же приняло озабоченно-участливое выражение.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь! На наш фрегат никто не поднимался!

– Но мы видели это своими глазами! – возразил украинский пограничник. – Мы подозреваем, что это был гражданин Украины, и в данном случае речь идет о незаконном пересечении границы.

– Вы ошибаетесь! – с еще более сокрушенным видом воскликнул вахтенный. – Повторяю, на наше судно никто не поднимался.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно!

– Тогда позвольте нашим людям осмотреть корабль!

Лицо вахтенного выразило бесконечную скорбь.

– Очень сожалею, – проговорил он, – но это невозможно! Мы военное судно, а не гражданское. Досмотр его гражданами других государств может быть разрешен только на самом высоком уровне.

– Однако вы находитесь в украинских территориальных водах!

– Это не имеет значения! – спокойно возразил вахтенный. – Мы не можем дать вам разрешения на досмотр фрегата. К тому же мы считаем его совершенно бессмысленным. Повторяю, на наш фрегат никто посторонний не поднимался.

– Тогда за каким чертом гнались вон те люди? – потерял терпение пограничник. – И обстреливали, спрашивается, кого? И надувная лодка чья вон там сгорела?

Он указал на бензиновое пятно, колыхавшееся на поверхности воды.

– Происхождением бензиновых пятен занимаются экологи, – с печально-озабоченным видом ответил вахтенный. – Пятна – это не наша компетенция. А что касается людей, пытавшихся прорваться на наше судно, то мы очень рады, что вам удалось захватить их. Надеемся, вы сумеете выяснить, кто эти люди и что им было нужно.

Украинский офицер испытывал огромное желание заехать кулаком прямо в это печально-озабоченное и сочувственное лицо вахтенного. Впрочем, умом он понимал, что на его месте вел бы себя точно так же. Поэтому он повернулся и, ни слова более не говоря, стал спускаться по шторм-трапу обратно на свое судно.

Глава 56

– Ну вот и дождались, Николай! – Замначальника штаба флота каперанг Леденев хлопнул своей тяжелой рукой по крышке стола. – Вот тебе и происшествие в Балаклаве. Говорил же я тебе, что не нравится мне все это. Неспроста американцы свои корабли сюда к нам пригнали! Вот, пожалуйста!

– Вы оказались правы, Денис Сергеевич, – отозвался начальник контрразведки флота.

– А толку-то, что я оказался прав! – воскликнул Леденев. – Предотвратить-то мы ничего не смогли! Мер принять не успели!

– Это верно, – грустно согласился кавторанг Славкин.

Оба морских офицера немного помолчали. Матовые стекла в окнах кабинета теперь казались коричнево-черными и словно зеркала отражали свет, потому что за окнами в Севастополе давно уже спустилась ночь, и в кабинете заместителя начальника штаба российского Черноморского флота ярко горели лампы.

– Когда уходят американцы? – вдруг спросил Леденев.

– Нам сообщили, что завтра на рассвете.

– Ну вот! И что мы теперь сможем сделать?

Начальник контрразведки промолчал с таким видом, будто предлагать было уже нечего.

– Я уже связывался с адмиралом Симмонсом, – продолжал каперанг Леденев. – Спрашивал с самым невинным видом, правда ли, что вы сегодня днем приняли на борт какого-то человека. Тот говорит: нет, ничего подобного у нас не происходило.

– Другого ответа от него было бы трудно ожидать, – заметил кавторанг Славкин.

– Вот именно, – согласился Леденев. – Профукали мы это дело, и точка! Попросту профукали.

Он умолк. Начальник контрразведки также не спешил что-либо говорить.

– Слышишь, Николай, – снова заговорил замначальника штаба. – Ты хоть выяснил, что именно американцев заинтересовало на этом заводе в Балаклаве? Что они у нас стащили прямо из-под носа?

– Выяснил, конечно. В 1991 году в условиях гор и моря проводилось испытание новейшей советской военной разработки, переносных зенитно-ракетных комплексов типа «Стрела».

– Что, тех самых, что стоят теперь на вооружении?

– В том-то и дело, что нет! – ответил кавторанг Славкин. – Там была совершенно новая, уникальная разработка. Весь фокус был в том, что эти новые ракеты не отвлекались на тепловые ловушки. А это значит, что сбить или отклонить их с цели было практически невозможно.

– Не отвлекались на тепловые ловушки, говоришь? – не без удивления переспросил Леденев. – Да, это сильно. Я даже и не знал, что такое вообще возможно.

– Это была сверхсекретная разработка.

– А какое это к нам имеет отношение?

– В принципе, никакого, – ответил начальник контрразведки. – Разработка шла целиком по ведомству Министерства обороны СССР. Но в девяносто первом году… Помните, наверное, что тогда началось. Украина оказалась суверенным государством с весьма неясными по отношению к России намерениями, то ли дружественными, то ли черт ее знает какими. Крым вдруг оказался территорией иностранного государства. Времени на то, чтобы вывозить опытные образцы сверхсекретных ракет, не было. Тут все так капитально стало разворовываться…

– Ну, ясно, – перебил его каперанг Леденев. – Что сделали с ракетами?

– Демонтировали, – ответил начальник контрразведки. – Корпуса, топливные баки, все оставили на полигоне. А вот самое ценное, электронную начинку, запаковали в дюралевые контейнеры и упрятали на нашем секретном заводе в Балаклаве. Там были оборудованы специальные галереи с ловушками, давно оборудованы, еще при строительстве завода. План этих ловушек находится в спецархиве в Министерстве обороны в двух экземплярах, и без спецдопуска к этим документам не то что рядового гражданина, даже нас с вами не подпустят.

– Нормально, – согласился замначальника штаба. – И что дальше?

– Короче говоря, эти электронные платы сложили в одну из секретных галерей на Балаклавском заводе по ремонту подводных лодок, а эти галереи потом затопили. Они ведь специально были построены ниже уровня моря.

– Понятно. – Каперанг Леденев кивнул. – Значит, в затопленных галереях Балаклавского завода хранятся электронные платы, за которые те же американцы готовы заплатить хорошие деньги. Я так понимаю, у самих американцев зенитных ракет, не отклоняющихся на тепловые ловушки, тоже до сих пор нет?

– Конечно, нет, это совершенно точно. Я расспрашивал своих коллег по контрразведке в Генеральном штабе.

– Так, – сказал замначальника штаба. – Но только какая же сволочь решилась эти разработки американцам продать? Это ведь должен быть некто, достаточно осведомленный в военных делах.

– Наверняка кто-то из бывших военных, – согласился кавторанг Славкин. – Но кто именно это сделал, кто сообщил американцам всю информацию, так что те даже целый отряд кораблей сюда пригнали, – это определить трудно, во всяком случае в ближайшее время. Про ракеты знали многие. Ведь здесь же проводились их испытания, потом разборка и захоронение.

– И вот теперь эта разработка достанется американцам! – констатировал каперанг Леденев. – Нормально!..

– Я уверен, тот человек, которого американцы подняли сегодня на борт фрегата, принес с собой комплект таких плат. Ради них-то они сюда и приплыли.

Каперанг Леденев кивнул, задумчиво посмотрел на закрывавшие окна матовые стекла. Иллюзия, что вместо окон в кабинете установлены зеркала, была полной.

– Однако, Николай, тот тип, что их достал… Он должен быть первоклассным подводником! Если, как ты говоришь, там подводные ловушки.

– Да, действительно, – согласился кавторанг Славкин. Было видно, что эта мысль прежде не приходила ему в голову. – Тогда поиск исполнителей заметно сужается. На нашем флоте таких специалистов немного – да и они все налицо! На украинском флоте… Спрашивать, конечно, бесполезно.

– Эту работу мог сделать только отставник! – сказал каперанг Леденев. – Все наши офицеры на виду, они этого сделать не могли. Водолаз-любитель туда не сунется, а сунется, так живым не выйдет. Так что вспоминай, Николай. Кто из наших бывших может так хорошо плавать и нырять?

– Да мало ли. Это в архиве смотреть надо.

– Да, смотреть… А потом расспрашивать соседей, кого они дома давно не видели. Да заодно в милиции справиться, не числится ли кто из них пропавшим без вести.

– Пропавшим без вести? – Кавторанг Славкин задумался. – Кстати, жена того североморца, который исчез куда-то с друзьями, снова мне звонила. Спрашивала, не узнал ли я чего.

– Ну и что?

– Я запросил у штаба Северного флота подробную справку об этом старшем лейтенанте Сергее Павлове. Так вот, там мне сообщили, что у него рекорд флота по погружениям.

– Серьезно? – переспросил каперанг заинтересованно.

– Он командир боевых пловцов Северного флота, понимаете? Элитное подразделение. Он там считается одним из лучших специалистов в подводном деле.

– Ах, черт! – воскликнул каперанг Леденев, хлопая ладонью по крышке стола. – Так ты думаешь, что американцы через своего резидента наняли его для подъема электронных плат?

– Уверен на сто процентов! Дело в том, что друг, с которым этот Сергей Павлов ушел пьянствовать, по словам его жены, не кто иной, как Алексей Дорофеев.

– Тот самый, кого мы подозревали по делу Рябинина?

– Именно! А этот Дорофеев работал водителем у турка Абу Али, странным образом куда-то исчезнувшего в последние дни. Так что концы с концами сходятся!

– Вот что, Николай! – сказал каперанг Леденев решительно. – Давай отправляйся, найди эту жену пропавшего старлея Павлова и доставь ее сюда. Нужно поговорить с нею прежде, чем ею займутся украинцы.

– Будет сделано, Денис Сергеевич.

– И еще, Николай… Сегодня, пока американцы не уйдут, не думай о том, что ты пойдешь домой и ляжешь спать! Будем ломать голову, как нам теперь быть. Платы нужно вернуть, понимаешь ты? Любой ценой.

Глава 57

Алексей Дорофеев, уже переодетый в сухой костюм и с обработанными дезинфицирующими и обезболивающими мазями ожогами на лице и руках, с дорогой гаванской сигарой в зубах сидел в кресле в роскошной каюте агента ЦРУ и наслаждался жизнью. Сам Стэнли Клиффорд тщательно рассматривал извлеченные из черного мешка платы, справляясь время от времени с каким-то разложенным на столе сложным чертежом.

– Надеюсь, морская вода не попортила их? – любезно улыбаясь, проговорил Дорофеев на плохом английском.

Американец лишь на мгновение оторвался от разглядывания плат, ответил поспешно:

– Нет. За такое короткое время нет, – и снова углубился в их созерцание.

Дорофееву действовала на нервы обстоятельность, с какой агент ЦРУ изучает платы. Ему, только что рисковавшему своей шкурой ради этих плат, в то время как американец с борта бронированного корабля любовался окрестными пейзажами, теперь словно школьнику приходилось дрожать от страха: а вдруг платы окажутся не те? Мало ли что валяется в заброшенных и затопленных катакомбах секретного завода.

– Ну что ж, очень хорошо, – проговорил, наконец, американец, оставляя платы в покое. – Это как раз то, что нам нужно. Поздравляю, вы прекрасно справились с операцией!

Дорофеев самодовольно улыбнулся, чувствуя себя на седьмом небе от похвалы американца. Вслух он, однако, решил сказать скромно:

– Были трудности.

– Ну, ничего! – поспешил заметить Клиффорд. Он не любил слушать жалобы и бесполезное нытье. – Главное, что все хорошо кончилось. Давайте выпьем за то, что операция благополучно завершилась.

Он вытащил из бара бутылку дорогого виски, налил понемногу, протянул Дорофееву. Крепкое виски сильно ударило в голову утомленному дневным приключением Лехе, приятно согрело внутренности. Сидя в мягком удобном кресле в каюте агента ЦРУ, он все больше проникался убеждением, что жизнь прекрасна и впереди у него только хорошее.

– Что ж, отдыхайте, наслаждайтесь морским круизом, – с улыбой доброго американского дядюшки проговорил Стэнли Клиффорд. – Мы дойдем до Стамбула, там посадим вас на самолет до Нью-Йорка. Так будет быстрее.

– А виза на въезд?

– В посольстве предупреждены, – ответил агент ЦРУ. – Считайте, что «грин-карт» у вас в кармане.

Лицо пьянеющего от усталости и пережитого нервного напряжения Дорофеева расплылось в довольной улыбке. Американец снова наполнил стаканы.

– За вашу счастливую жизнь в Штатах! – объявил он.

Дорофеев снова счастливо улыбнулся и выпил и эту порцию виски.

– Уже придумали, как вы потратите миллион долларов? – вежливо поинтересовался американец.

– Потрачу на обзаведение, конечно, – улыбаясь, проговорил Лешка. – Куплю себе хороший дом, ранчо, машину. Чтоб перед другими не стыдно было. Может быть, у меня еще что-нибудь останется.

– Это правильно! – американец кивнул. – Хорошо, что вы уже знаете, как потратите деньги. Многие на вашем месте несколько теряют голову, начинают делать ненужные траты. Они думают, что миллион – это неимоверно большая сумма, которая никогда не кончится. На самом деле это не совсем так.

– Мне прямо-таки не верится, что все уже позади, – пьяно улыбаясь, проговорил Дорофеев. – Что ни говорите, а за этот миллион я побегал много.

– Да, – сказал американец. Вид у него от общения с русским становился все кислее, но он понимал, что обязан дать Дорофееву возможность высказаться.

– Сначала люди гибли в этом проклятом коридоре, – продолжал Дорофеев. – Кого ни пошлем, не возвращается. А этот тип, ваш первый агент, Рябинин, сукин сын, хитрый, сам не хотел лезть в подземелье. Чувствовал, что там что-то не так. Ну, ничего, он так или иначе в этом подземелье остался. Он ведь не преследовал меня, когда я к вам добирался?

– Нет, в числе ваших преследователей Рябинина не было, – ответил Клиффорд довольно сухо.

– Ну вот, значит, эти татары его убили там.

– Возможно. Его судьба нас больше не интересует.

– Вот как? – Дорофеев пьяно удивился. – И судьба турка Абу Али тоже? Его уже несколько дней никто не видел.

– Судьба турка Абу Али тоже, – кивнул американец. – С тех пор как вы сообщили, что Абу Али втайне увлекается педофилией, мы поняли, что это не наш человек. Педофилия – вещь весьма осуждаемая и в нашей стране, а уж тем более здесь. Абу Али мог попасть под тайный шантаж, мог разболтать все, что знает. Такой агент для нас крайне ненадежен, если не сказать опасен.

– Ну вот, – удивленно проговорил Дорофеев. – А я до последнего думал, что платы повезет Абу Али. Даже планировал потихоньку убрать его. Но, слава богу, это уже сделал кто-то до меня.

– Нет, мы с самого начала делали ставку на вас! – любезно улыбаясь, сказал американец. – И я очень рад, что в конечном счете именно вы смогли выполнить эту столь важную операцию. Даже отбили платы у исламских фундаменталистов! За это вас можно даже представить к награде. Я поговорю об этом с моим непосредственным начальством, когда мы прибудем в Нью-Йорк.

– Да, этот хренов татарин! – Дорофеев, не слушая, сокрушенно покачал головой. – И откуда он только пронюхал про эти платы?

– Муслетдин представлял ваххабитов в Крыму, – ответил Клиффорд. – А исламским террористам, как известно, доступны самые секретные источники информации. Однако не будем о плохом! – поспешил воскликнуть агент ЦРУ. – Давайте лучше по русскому обычаю еще выпьем! За вашу счастливую будущую жизнь!

Американец выплеснул остатки виски в стаканы, протянул один из них Дорофееву, после чего потянулся своим – по русскому обычаю «чокнуться». Дорофеев усмехнулся, ему было приятно, что американец знает русские обычаи, и от этого настроение его становилось все более радостным, безмятежным.

– Ну вот, мой друг, – сказал американец тоном доброго дядюшки Сэма. – Теперь вам пора возвращаться в вашу каюту. – Но, видя, как залегла было между бровей Дорофеева опасная морщинка, тут же добавил: – Вам нужно хорошо отдохнуть! Вот, возьмите!

И он извлек откуда-то из ящика стола коробку гаванских сигар и бутылку виски и протянул все это Дорофееву. Тот понял, что его вежливо выпроваживают, однако подарки принял и с довольной миной выбрался из каюты офицера ЦРУ.

Глава 58

Наталья Павлова во второй раз сидела перед кавторангом Славкиным, однако теперь взгляд морского офицера не был таким сонным и безразличным. Напротив, начальник контрразведки не спускал с нее глаз и внимательно вслушивался в каждое произнесенное слово, будто старался проникнуть в какой-то второй или третий смысл их. Таким же заинтересованным казался и второй присутствующий в кабинете морской офицер, уже пожилой, с седой головой и погонами капитана первого ранга на плечах. Он сидел немного в стороне, в углу кабинета, и, казалось, не собирался принимать участие в разговоре.

– Итак, вы утверждаете, что после ухода вашего мужа с Дорофеевым вы видели его только один раз, и то всего четверть часа? – спросил кавторанг Славкин. – Он побеседовал с вами, расспросил вас, но сам ничего о себе не сказал, а попросту ушел, при этом попросил о его исчезновении никому не сообщать. Верно?

– Да, верно, – ответила Наташа спокойно.

– Вы утверждаете, что ваш муж в момент того неожиданного для вас свидания не был похож на загулявшего? Он не был пьян?

– Он был совершенно трезв. И еще он мне показался чем-то очень озабоченным.

– Ваш муж говорил вам до поездки, что у него в Балаклаве и Севастополе остались хорошие друзья?

– Он упоминал как-то, что учился здесь. А в первый день нашего пребывания в санатории повел меня на кладбище, то, что на Северной стороне.

– На мемориальное кладбище, – подсказал кавторанг Славкин.

– Да, на мемориальное. Сказал, что здесь у него командир похоронен. Цветы на его могилу возложил.

В этот момент прежнее незаинтересованное выражение стало появляться на лице кавторанга Славкина.

– Скажите, а кроме этого Дорофеева, который увел вашего мужа пьянствовать, к вам подходил еще один человек, так?

– Да, к санаторию, – ответила она. – Морской офицер. Он мне сказал, что Сережка вызван на срочное задание и что до первого сентября о нем даже нельзя спрашивать и о его отсутствии никому не говорить.

– Он так и сказал: до первого сентября?

– Да, именно так и сказал.

Кавторанг Славкин и сидевший в стороне каперанг Леденев переглянулись.

– А почему вы решили, что приходивший к вам человек был морской офицер? – спросил Славкин. – Он что, был в форме?

– Нет, он был одет в белый костюм, как обычный отдыхающий. Но у него была внешность моряка. И лицо обветренное, и выправка…

– Понятно. – Начальник контрразведки кивнул. – Он назвал вам свою фамилию?

Наташа задумалась.

– Я не помню, – сказала она. – Кажется, нет.

– Так. – Казалось, кавторанг был удовлетворен ответом. Он вытащил из какой-то папки несколько фотографий, разложил их на столе перед Наташей. – Вот, посмотрите сюда. – Он кивнул на фотографии. – Среди этих людей есть ваши знакомые?

Жена старлея Павлова рассматривала фотографии, вдруг одна из них заставила ее вздрогнуть и побледнеть. На фотографии был изображен в полный рост мужчина, лежащий на бетонном полу. На груди его зияли глубокие рваные раны, глаза были приоткрыты и остекленели, лицо искажено гримасой мучительной боли. Внезапно до нее дошло, что этот мужчина мертв.

– Простите, – видя ее впечатление, пробормотал кавторанг Славкин. – Но другой фотографии этого субъекта у нас не имеется. Ну так что же?

– Вот этот, – показывая на фотографию мертвеца, сказала Наталья Павлова. – Это он приходил ко мне в санаторий.

Кавторанг Славкин кивнул, бросил на фотографию изуродованного и мертвого Рябинина краткий взгляд, потом подал ее сидящему в стороне каперангу Леденеву. Тот, глянув, также понимающе кивнул.

– Он что, служил когда-то у вас? – наблюдая за мимикой офицеров, спросила Наталья Павлова.

– Было дело, – ответил начальник контрразведки уклончиво. – Спасибо вам большое, ваши сведения очень нам пригодились.

Он подал жене старлея Павлова руку, помог ей встать, провел в соседнюю комнату, где на составленных стульях спал маленький Андрюшка.

– Здесь вас никто не побеспокоит, – сказал он. – Условия, конечно, спартанские, я понимаю, но в санаторий вам лучше пока не возвращаться. Мало ли что?..

После этого он вернулся в кабинет заместителя начальника штаба.

– Господа украинцы снова опередили нас, – заметил тот, едва начальник контрразведки вошел в кабинет. – Успели наведаться в лабиринты заброшенного завода, нашли там вот его…

– Что поделаешь, Денис Сергеевич, – возразил кавторанг Славкин. – Здесь их территория. И информацией они с нами делятся, правда, не особенно охотно. Я по своим каналам узнал, что в гроте нашли еще трупы. Но про них нам украинская сторона ни звука. Про этого-то нам сообщили только потому, что нашли на его плече татуировку и заподозрили, что он бывший моряк. И сразу же к нам!..

– Как будто вся сволочь в Крыму обязательно должна быть связана с российским Черноморским флотом! – заметил каперанг Леденев с досадой. – Однако, Николай! Это что же получается? Значит, наш североморец и был главным исполнителем в этом деле? Он доставал платы из затопленных подземелий. Значит, он убил Рябинина и с платами отправился на американский фрегат!

– Получается так, Денис Сергеевич, – согласился начальник контрразведки. – Хотя тут много действующих лиц и всевозможных конкурентов. Татары, например, которых арестовали украинцы. Также до сих пор непонятно, куда делся Алексей Дорофеев. – Но наш североморец их всех перехитрил и теперь отдыхает и пьет виски на корабле под звездно-полосатым флагом. Лихо, черт возьми! – Теперь ему дадут «грин-карт», вид на жительство в Штатах, которого люди обычно десятилетиями ждут. Но жену свою и сына он оставил здесь, в Крыму!

– Да, ради денег и возможности уехать в Америку люди на все готовы, – вздохнул замначальника штаба. – Кстати, если его жена все равно в наших руках, не можем ли мы использовать ее как средство давления на этого североморца? Ты видел, какая у них преданная любовь?

– Конечно, попробуем, – ответил начальник контрразведки. – Передадим всю информацию в ФСБ, пусть уж они там это дело раскручивают. Хотя реально шансов у нас нет. Этот североморец, как прибудет в Штаты, сразу же напишет ей и сыну приглашение. И она уедет отсюда как миленькая. А вздумай мы поставить ей какие-нибудь препоны, так американцы поднимут шум на весь мир, дескать, русские снова мешают воссоединению семей, отказываются выпускать из своей страны.

– Да, это точно, – согласился каперанг Леденев. – Так что мы в любом случае в дураках! Как ни крути, а ограбили нас американцы капитально.

– Так точно, Денис Сергеевич. Профукали мы электронные платы к ракетам.

Глава 59

Ночь с первого на второе сентября в Крыму выдалась темная, безлунная. Вахтенный на американском фрегате, стоя на своем посту, скучал. Вокруг все было тихо и спокойно: иссиня-черное, ясное, казавшееся бездонным небо, усеянное мириадами ярких звезд, море без единой морщинки.

Не зная, чем занять свои мысли в праздности и скуке ночной вахты, американец рассматривал в бинокль берег. Гранитные скалы его теперь, в полной ночной темноте, были вовсе не видны, но справа маячило скопление огней. Там находилась Балаклава, небольшой крымский городок, где, к досаде вахтенного, ему, как, впрочем, и всем остальным членам команды, так и не разрешили побывать. Вдали неясным отсветом мерцало еще одно скопление огней – там был Севастополь.

Узнав о предстоящем переходе через Черное море к Севастополю, вахтенный, человек по природе любознательный, радовался, что сможет своими глазами увидеть этот старинный русский город, с которым связано столько славных страниц военной истории. Однако вот уже завтра рано утром они должны были сняться с якоря и идти обратно, на базу, однако в Севастополе он, как и никто другой из членов команды, не побывал. Вахтенному было грустно и досадно, что все так получилось.

Раздавшийся у носовой части фрегата всплеск показался вахтенному подозрительным. По долгу службы он должен был пойти и посмотреть, что там происходит. Но ночь была так тепла и хороша, а стоять на своем посту в неподвижности, облокотившись на леерные канаты, и глазеть на чернеющее море так приятно… Вахтенный остался стоять на месте. Это будет не служба, а каторга, если ходить кланяться каждой дуре-рыбе, что вздумала поплескаться возле борта твоего судна.

На совещании с участием адмирала всем офицерам судна объяснили, что, находясь в территориальных водах Украины, им нужно соблюдать все меры предосторожности и быть чрезвычайно бдительными. Напоминали об атаках террористов на американские боевые корабли в водах Аравийского моря.

Поэтому в первые дни стоянки на рейде Севастополя все офицеры, и вахтенный в том числе, напряженно всматривались в очертания крымского берега, в каждой проплывающей мимо моторной лодке видели возможного террориста-смертника, сжимая автоматы, ждали, что вот-вот небольшое суденышко возьмет курс прямо на них. Однако потом эта игра утомила всех.

Американцами в этом море решительно никто не интересовался, по крайней мере, так все выглядело внешне. Поначалу, когда они стали на якорь в Севастопольской бухте, видели толпы горожан, выплеснувшихся на припортовую площадь посмотреть на американцев. Однако на следующий день припортовая площадь была пустынна, жизнь в городе потекла своим чередом, а адмирал приказал перевести отряд в район Балаклавы и стать на якорь напротив Белых камней. Там вообще не было ничего, кроме моря и скал да отдельных моторных лодочек, которые словно стремились прошмыгнуть поскорее мимо торчащих посреди моря боевых громадин. Это было решительно скучно. Вахтенный был разочарован своим пребыванием вблизи Крыма.

Раздавшийся позади шум показался ему немного странным. Он хотел было обернуться, но не успел. Чья-то сильная рука зажала ему рот, а у виска вахтенный ощутил давление чего-то круглого и холодного, очень похожего на дуло пистолета.

– Be quiet! – тихо, с ощутимым русским акцентом сказал ему на ухо незнакомый мужской голос. Вахтенный в испуге и растерянности замер. – Where is the guest?

Не смея повернуться, вахтенный послушно указал на один из освещенных иллюминаторов палубной надстройки фрегата.

– What d'you want? – испуганно пролепетал было он, но вместо ответа сильный удар рукояткой пистолета обрушился на его голову. Вахтенный потерял сознание.

Полундра бережно подхватил бесчувственное тело вахтенного и оттащил его в темный угол на фрегате, с глаз подальше. Потом тревожно огляделся: на военном корабле было по-прежнему тихо и безлюдно. Американцы действительно чувствовали себя в полной безопасности и были беспечны, как у себя дома.

Осторожно приоткрыв тяжелую стальную дверь, ведущую внутрь корпуса фрегата, Полундра прислушался. Здесь было так же тихо. Он бесшумно спустился по трапу в длинный коридор, куда выходили двери офицерских кают. Коридор этот был ярко освещен неоновыми лампами, однако тут тоже было безлюдно. Определив, где должна быть дверь в ту каюту, иллюминатор которой показал ему вахтенный, Полундра бесшумно приблизился, затем громко и уверенно постучался.

– Yes! – раздалось оттуда с отчетливым русским акцентом. Полундра приоткрыл дверь и проскользнул в каюту.

Алексей Дорофеев сидел, развалясь, в кресле, попивал виски и дымил дорогой гаванской сигарой. Вид у него был самый блаженный.

При виде Полундры «гавана» выпала у Дорофеева изо рта, а рука, держащая стакан, отчаянно задрожала.

– Ты?.. – ошалело пробормотал Дорофеев. – Ты как сюда попал?..

У Лешки был такой вид, будто он увидел привидение.

– Где платы? – тихо, но отчетливо спросил Полундра.

– Платы? – Лицо Дорофеева задрожало так, словно он вот-вот расплачется. – Ты чего, Серега? Какие такие платы?

– Говори, где платы, сука! – зловеще сказал Полундра, наставляя на него пистолет. – Говори, или тебе крышка!

– Серега, я тебе сейчас все объясню!.. – Дорофеев попытался улыбнуться посиневшими от страха губами.

– Встань, сука! – угрожающим тоном скомандовал североморец. – Встань со своего кресла, и вперед! И без глупостей! Одно резкое движение, и я прострелю тебе башку!

Лицо Дорофеева снова испуганно вытянулось. Он повиновался, встал с роскошного кресла. Стремительным движением Полундра приблизился к своему бывшему командиру, упер пистолет ему в висок, крепко схватил за горло.

– Ну! Веди меня к тому, кому ты передал платы!

Лешка вздрогнул, постоял секунду в нерешительности, но потом послушно направился к выходу из каюты. Открыл дверь.

В этот момент послышались шаги. Полундра стремительно сдавил горло своему бывшему командиру, затащил его обратно в каюту, прикрыл дверь.

– Только пикни! – предупредил североморец. – И ты покойник.

Когда шаги удалились, Полундра подтолкнул Дорофеева к двери.

Идти оказалось недалеко, агент ЦРУ занимал соседнюю с Дорофеевым каюту. Приблизившись, тот постучал в дверь, оттуда раздалось респектабельное «Come in!» с характерно американским акцентом. Полундра подтолкнул Дорофеева, тот послушно открыл дверь и вошел, спецназовец вслед за ним.

Стэнли Клиффорд в этот поздний час не спал, а так же сидел в кресле и, потягивая виски, все рассматривал доставленные Дорофеевым платы. На вошедших он посмотрел удивленно, но спокойно, видимо, не поняв смысла происходящего.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил он, обращаясь к Дорофееву.

– Нет, все в порядке, – ответил Полундра, наставляя на него пистолет. – Пожалуйста, сложите платы в черный мешок и передайте их мне.

Лицо американца слегка дрогнуло в изумлении. Тут только он начал догадываться о том, что, собственно, произошло.

– Кто вы такой? – тем не менее проговорил он сдержанно и спокойно. – И какого черта вам нужно на американском военном корабле?

– Я старший лейтенант Северного флота России Сергей Павлов, – отчеканил североморец. – А нужны мне платы, которые вы похитили с засекреченного объекта. В случае добровольной передачи плат в мои руки я гарантирую жизнь и вам, и вашему агенту. Иначе…

– Вы решили покончить счеты с жизнью таким оригинальным образом? – хладнокровно спросил американец. – Если со мной что-нибудь случится, вы не уйдете живым с этого корабля!

– Правильно! – согласился Полундра. – Но я и не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось. Мне нужны платы.

– Вы не получите платы! – Янки начало раздражать тупоумие этого русского. – Вы угрожаете мне пистолетом. Но если вы выстрелите хоть раз, на корабле возникнет тревога! Вы не уйдете отсюда живым!

– Мне нужны только платы, – спокойно повторил Полундра. – Давайте их сюда.

Он попытался было подойти к креслу агента ЦРУ, где лежали платы, но в этот момент Дорофеев, которого Полундра держал за глотку, резко дернулся, провел подсечку. От неожиданности старлей не успел отреагировать, пропустил удар. Дорофеев сумел освободиться из цепкой хватки спецназовца, точными ударами выбить у него из рук пистолет, который отлетел в сторону, однако не очень далеко и остался на виду.

Выпитое недавно виски сослужило Дорофееву плохую службу. Полундра лишь на мгновение растерялся. Он отвел очередной удар своего противника, ловкими и точным движениями отшвырнул его к стене. Ударившись, Лешка вдруг как-то уж совсем несолидно и не по-мужски завопил во все горло, принялся барабанить кулаками по стене. Потом кинулся к выходу из каюты. Полундра уже успел подхватить пистолет. Выстрел грянул, пуля прошла по касательной, вырвала у Дорофеева кусок мяса из спины, кровь брызнула в стороны. Лешка взвыл от боли и рухнул на пол.

– Ну вот! -заметил американец, спокойно наблюдавший за дракой, сидя в своем кресле. – Теперь на корабле объявят тревогу. Вы теперь все равно что труп, мой русский друг.

– Посмотрим! – невозмутимо сказал Полундра.

В коридоре послышалась беготня, шум шагов. Американцы крепко спали, и многие не могли понять, был ли на самом деле выстрел, или это им только показалось. Вот чьи-то шаги замерли возле двери в каюту агента ЦРУ, раздался вежливый стук.

– Мистер Клиффорд, сэр, вы спите? Вы слышали выстрел?

Ответа не последовало. Тогда стоящий решился толкнуть дверь и войти. Он замер в изумлении на пороге, увидев лежащего на полу в луже крови Дорофеева и стоящего посреди каюты человека в гидрокостюме с пистолетом в руке.

– Мы слышали выстрел, – ответил за американца Полундра. Он внезапным ударом ногой в челюсть вышвырнул вошедшего вон из каюты и захлопнул за ним дверь, запер ее изнутри.

За дверью раздались крики, четкие слова команды и последовавшая за ними беготня. Через несколько секунд на ракетном фрегате отвратительно, надрывно взвыла сирена – адмирал объявил на судне боевую тревогу.

Агент ЦРУ с невозмутимым видом наблюдал за происходящим.

– Ну и что теперь? – спросил он хладнокровно. – Меня вы, конечно, взяли в заложники. Но выхода вам отсюда не будет! Это же военный корабль. Вас застрелят как зайца.

– Подождите трепаться, мистер, – спокойно сказал Полундра.

Он вытащил из складок гидрокостюма браслет со взрывателем и показал его американцу.

– Знакомая штуковина? – спросил он. – Ведь это именно вы снабдили своих агентов такими ошейниками?

– Возможно. Дальше что?

– Дальше вы наденете этот взрыватель себе на ногу!

– Нет! – испуганно вскинулся агент ЦРУ. – Никогда!

Полундра, почти не целясь, выстрелил. Пуля сорвала с плеча американца погон, не причинив ему самому никакого вреда. Агент ЦРУ смертельно побледнел.

– Следующая будет вам в лоб! – предупредил Полундра.

Он протянул взрыватель американцу, и тот, помедлив немного, взял его и защелкнул у себя на ноге. Полундра удовлетворенно кивнул.

– Действие вот этой штуки вам, надо полагать, хорошо знакомо. – Он вытащил из складок гидрокостюма пульт. – Взрыв произойдет не тогда, когда я нажму на эту красную кнопку, а когда я отпущу ее, не так ли?

Полундра нажал на красную кнопку. Лицо американца приобрело землисто-серый цвет, губы задрожали, а лоб покрылся бисером пота.

– Ну вот! – продолжал российский спецназовец. – Теперь если меня застрелят, рука моя ослабнет, и произойдет взрыв. Не так ли? И тогда крышка не только мне, но и вам.

Американец только кивнул в ответ. Он с широко открытыми от ужаса глазами наблюдал за рукой Полундры, держащей пульт.

– Пожалуйста, соберите платы в мешок! – скомандовал североморец.

Американец подчинился, засунул платы обратно в черный мешок, подал Полундре. Тот взял мешок.

– А теперь на выход! Прошу вас, вы первый.

Пошатываясь, точно пьяный, американец подошел к двери, открыл ее. Снаружи стояли, направив внутрь комнаты стволы автоматов, вооруженные матросы.

– Не стрелять! – срывающимся от волнения голосом крикнул агент ЦРУ. – Ради всех святых, не стрелять! Иначе нам всем крышка. Смотрите, у меня на ноге взрывное устройство.

Стоящие вокруг люди и в самом деле обратили внимание на браслет на ноге агента ЦРУ. На многих лицах появилось выражение растерянности.

– Не стреляйте! – снова крикнул Стэнли Клиффорд. – Пусть этот русский уйдет. Только, ради Всевышнего, не стреляйте.

– Вперед! – скомандовал Полундра, держа в одной руке черный мешок с платами, а в другой – пульт. Пальцем он прижимал красную кнопку.

Шествие медленно двинулось по коридору. Впереди шел агент ЦРУ, за ним Полундра. Американские моряки продолжали держать его на прицеле, хотя стрелять в него никто не собирался. Медленным шагом Клиффорд прошел по коридору, поднялся по трапу на верхнюю палубу. Полундра неотрывно следовал за ним.

На верхней палубе тоже стояли вооруженные матросы, нацелившие свои автоматы на русского моряка. С мостика на все происходящее смотрел адмирал Симмонс.

– Не стрелять! – снова надрывно крикнул агент ЦРУ. – У него пульт. Если он будет убит, взорвется заряд.

Его голос тонул в отвратительном вое сирены. Тем не менее все, кто стоял на палубе, поняли его. Полундра беспрепятственно подошел к борту, одним движением перемахнул через ограждение и прыгнул в воду. На палубе фрегата никто не шевелился и не говорил ни слова. Только адмирал дал знак выключить сирену.

Наступившая тишина показалась всем страшной, невыносимой. Матросы опустили свое оружие, отошли прочь от человека с взрывчаткой на ноге, ждали. По ровной, как стол, поверхности моря шарили корабельные прожекторы, иногда в их лучах становилась видна голова плывущего к берегу человека. Агент ЦРУ как зачарованный следил за ровными и красивыми взмахами рук плывущего. Лицо американца оставалось пепельно-серым в лучах освещавших палубу прожекторов, лоб был покрыт бисером холодного пота, а губы заметно дрожали.

Когда человек в море проплыл больше половины расстояния до берега, адмирал Симмонс сошел с мостика и подошел к стоявшему на палубе агенту ЦРУ.

– Все, расслабьтесь, – сказал он негромко. – Он уже проплыл больше километра. Взрыватель не опасен для нас более.

– Вы думаете? – Стэнли Клиффорд пролепетал эти слова совсем уж расслабленно.

– Подойдите к Фреду Каплану, он специалист по взрывным устройствам, снимет вам браслет с ноги. – В голосе адмирала отчетливо слышалось презрение. – Завтра утром мы снимаемся с якоря, как и было запланировано. Я сам доложу командованию о провале операции. А теперь всем отдыхать.

Адмирал повернулся и направился прочь, в свою каюту. Бледный от пережитого волнения, Стэнли Клиффорд растерянно смотрел ему вслед. На лицах окружавших его матросов отчетливо читалось презрение к нему.

Глава 60

Караульный матрос возле здания штаба российского Черноморского флота на площади Нахимова был несказанно удивлен и даже чуточку напуган, когда посреди ночи напротив его будки остановилась большая грузовая машина. Из кабины ее вылез мужчина в гидрокостюме, но без ласт и акваланга, с каким-то странным черным мешком в руках. Крикнув водителю грузовика «спасибо», он направился прямо к будке караульного.

– Слышишь, сынок. – Выражение лица у мужчины в гидрокостюме было просящее, вид изможденный, казалось, он едва держался на ногах. – Позови дежурного офицера. Скажи ему, что прибыл старший лейтенант Северного флота России Сергей Павлов.

То ли спросонья, то ли с испугу, караульный глядел на вновь прибывшего очумело, не торопился что-либо делать, видимо, чувствуя себя в большей безопасности за пуленепробиваемым стеклом будки.

– Документы есть? – наконец спросил он.

– Да какие документы? Видишь, я только что из моря вылез. Позвони дежурному! Слышишь, сынок? Так надо.

Что-то было в голосе нежданного ночного гостя такое, что заставило караульного подчиниться. Он снял трубку внутреннего телефона, сообщил дежурному офицеру о прибывшем неизвестном, назвал имя и фамилию: Сергей Павлов. Дежурный, казалось, нисколько не удивился и не приказал «гнать его на хрен в шею», а велел подождать. Некоторое время разговаривал с кем-то по внутреннему телефону и вскоре сам вышел к караульной будке. Бегло оглядев маячащего перед пуленепробиваемым стеклом лицо Полундры, коротко приказал впустить прибывшего. После чего сам повел необычного посетителя внутрь штаба флота.

Полундра вошел в кабинет заместителя начальника штаба, где на него вопросительно уставились глаза утомленных ночным бдением и сигаретным дымом двух флотских офицеров. У одного из них, седого и представительного, было три звездочки старшего офицера на погонах, у другого, моложавого, но с залысинами, только две. Они некоторое время молча изучали лицо североморца. Полундра краем глаза заметил, что на экране стоящего на столе компьютера была его крупная фотография.

– Ну, что молчишь, старлей? – негромко проговорил старший из офицеров. – Или тебя не научили, как нужно вести себя со старшими по званию?

– Виноват, товарищ капитан первого ранга, – смущенно пробормотал Полундра. – Старший лейтенант Северного флота Сергей Павлов прибыл.

– Ладно, садись, старлей, – кивнул ему каперанг Леденев на свободный стул. – Показывай, что принес.

Полундра протянул черный мешок. Оба флотских офицера осторожно извлекли из него еще мокрые от морской воды платы, разложили их на столе. Некоторое время сосредоточенно рассматривали платы. Наконец каперанг поднял глаза на начальника контрразведки.

– Они?

– Возможно, – пожал плечами тот. – По описанию похожи.

Каперанг Леденев повернулся к Полундре.

– Уверены, что у американцев ничего нашего больше не осталось?

– Да, уверен, – ответил Полундра. – В контейнере, который я достал из галереи, были только эти платы.

Каперанг кивнул.

– А перерисовать эти платы или как-нибудь их сфотографировать они не успели?

– Не думаю. Моего визита там точно никто не ждал.

– Ну да, – согласился зам начальника штаба. – Ну, ты Рембо, одним словом. Только что ж ты, Рембо, с эдакими подонками связался? Сколько ж они тебе обещали, что ты в эти затопленные галереи полез?

– Мне они ничего не обещали. Меня шантажировали, – досадуя, что приходится оправдываться, сказал Полундра. – Сам бы я этим не занялся.

– Ну да. – Леденев кивнул. – Ты ведь отдыхать приехал. А там, в галереях, наверное, ловушки.

– Да, ловушки, – поспешно ответил Полундра, – а в них три трупа. Надо бы сообщить украинской стороне.

– Сделаем, не беспокойся, – заверил его каперанг Леденев. – Все, что мог, ты для нас сделал, огромное тебе спасибо. Теперь наше дело – заниматься всем этим. А твое дело – отдыхать, восстанавливать силы.

– Я могу возвращаться в санаторий?

Заместитель начальника штаба посмотрел на него сурово.

– В санатории тебе сейчас делать нечего, там все закрыто. Ночуй пока у нас.

– Но у меня там жена, ребенок! Она волнуется из-за меня.

– Николай! – Замначальника штаба повернулся к начальнику контрразведки. – Проводи североморца.

Кавторанг Славкин кивнул, поднялся, жестом предложил Полундре следовать за ним. Он повел старлея по коридору штаба флота, остановился перед одной из дверей, постучавшись, открыл ее. Пропустил спецназовца вперед себя.

Кабинет освещался мягким матовым светом настольной лампы. На составленных в ряд стульях спал Андрюшка, маленький сын Сереги Павлова, рядом с ним прямо и неподвижно сидела его жена Наташа и смотрела утомленными от бессонной ночи глазами. Она ничуть не удивилась неожиданному появлению своего мужа, спокойно кивнула ему. Затем приложила палец к губам и прошептала:

– Проходи, Сережка. Только тише, сына не разбуди.

Кавторанг Славкин бережно прикрыл за собой снаружи дверь кабинета.

Content

Сергей Зверев
Акваланги на дне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60