Сергей Зверев

Морской дозор

Глава 1

Тяжелая, могучая в своей неуклюжести серо-зеленая туша вертолета с низким басовитым грохотом шла над шиферными крышами поселка Усть-Баргузин. Это был «Ми-26», модель, которую вертолетчики издавна с ласковой, необидной насмешкой окрестили «сараем». В грузопассажирской машине совсем не чувствовалось хищной стремительности вертушек огневой поддержки: «Барракуд», «Черных акул» и их импортных аналогов, вроде американских «Ирокезов» или «Апачей». Вертолет скорее напоминал битюга-тяжеловоза, добродушного, мощного и безотказного.

Приближался Байкал. Под брюхом военно-транспортного вертолета неспешно проплыли обшарпанные домики, двухэтажное здание поселкового совета, гаражи, склады, сарайчики, хозяйственные постройки, темная зелень крошечного елового колка на окраине, там, где располагалось поселковое кладбище. «Ми-26» на небольшой высоте подходил к самому устью впадающей в великое сибирское озеро реки Баргузин, по названию которой был назван бурятский поселок.

Бортмеханик Алексей, самый молодой из четырех членов экипажа, совсем недавно выпущенный из вертолетного училища, тронул за плечо сидящего рядом штурмана:

– Слышь, Петрович, а баргузин – это что, нация такая? Ну, в смысле народ, который по этой речке живет, да?

Экипаж – это одна семья. Все они прежде всего вертолетчики, летуны, а звания и должности – это все потом. Поэтому тридцатитрехлетний Петрович не обиделся на несколько фамильярное обращение младшего товарища. Кроме всего прочего, приятно, знаете ли, чувствовать себя кладезем знания и опыта!

– Ветер так называется, деревня! – снисходительно пояснил он. – Северо-восточный. Песню такую слышал: «Эй, баргузин, пошевеливай вал!» Нет? Один тяжелый рок на слуху. Я же говорю, деревня! Как раз про него поется, про северо-восточный. А по названию ветра – река. Или наоборот, кто его разберет. Так буряты назвали. Вот они-то как раз по берегам этой реки живут, понял, Леха?

– Этот северо-восточный ветер все усиливается, – недовольно заметил услышавший их пилот «Ми-26». – И задувает точнехонько нам в хвост. От чего я не в восторге. Эх, скорее бы отбояриться, закончить этот рейс! Не нравится он мне. Сам не знаю почему, а вот не нравится! Предчувствия хреновые.

Пограничники, летчики, моряки, пожарные, боевые офицеры, словом, люди экстремальных профессий хорошо знают это пакостное ощущение: все, казалось бы, в порядке, а душа настолько не на месте, что хочется волком выть. Предчувствие того, что вот-вот случится какая-то крупная гадость.

Мистика? Пожалуй… Но беда в том, что подобные предчувствия имеют обыкновение оправдываться.

Штурман и бортмеханик переглянулись: о чем это командир?

– Чего это ты, Сережа? – недоуменно поинтересовался четвертый из экипажа, радист. – Рейс как рейс, а что он левый, что груз гражданский, так не в первый же раз. Мы давно не девочки, а жрать охота каждый день!

– Тем более заплатили нам неслабо, этот коммерсант местный налички не пожалел, – поддержал радиста штурман Петрович. – А все официальные документы в полном порядке, комар носа не подточит. Обычная перегонка вертолета. Летим себе из Иркутска на военную базу в Читу. Нам приказали, вот мы, значит, и летим. Журнал полетов? Пожалуйста, все отражено честь по чести. Полетный лист? Опять же все в ажуре. Ну и в нашем бортжурнале, наконец, то же самое черным по белому…

– А все же… – упрямо покачал головой пилот.

– Нет, ты постой. – Радиста явно зацепило за живое. – Мы прямой приказ получили? Я что-то совсем не хочу ссориться с генералом Берсентьевым из штаба округа. Весовые категории у нас разные, звезды на погонах, опять же, по размеру отличаются. У него крупнее. А что он нас как воздушных извозчиков использует, втемную, так не на облаке живем, пора привыкнуть. Попала собака в колесо, – пищи да бежи!

– Особенно противно даже не генералу Берсентьеву, а этой крашеной стервозине, его дражайшей супруге подчиняться! – непримиримо, с едкой злобой в голосе продолжал возражать друзьям Сергей. – Виктория Владимировна, понимаешь ли! Мне, офицеру ВВС России, тыкает! А у самой глаза, как у кобры перед броском, я на этих тварей в Средней Азии насмотрелся. Один к одному генеральская половина. Бизнесменша, видишь ли! Обратили внимание, как она с этим хрюнделем, который с нами в прошлый раз расплачивался, в сторонку отошла, чтобы мы не услышали, и о чем-то чуть не четверть часа трепалась приватно? Зуб даю, что и в том грузе, что мы на этот раз везем, оч-чень даже ее доля бабок есть. Она с этим местным «предпринимателем» не впервой на пару дело крутит, и большой вопрос, кто главный! Страх как таких «бизнес-леди» не выношу. Сволочнее не найдешь.

– Да-а уж, Виктория точно что бизнес-леди, – неодобрительно, однако с оттенком того чуть брезгливого восхищения, которое у порядочных людей вызывают удачливые жулики, протянул штурман вертолета. – Сколько и чего мы по ее заказам только не перевозили на коняшке нашей! Да не одни мы… Я тоже уверен, что к нашему сегодняшнему рейсу она ручонки блудливые приложила, иначе с чего бы генерал так распорядился? Она этот вертолет при желании давно выкупить бы могла. В личное безраздельное владение. Бабок хватило бы. Только зачем ей, с таким-то муженьком!

– Самое интересное, – мрачно заметил пилот, – что взбреди ей такая дикая фантазия в голову, так ведь продали бы! Не такую еще технику продавали.

Последние разбросанные у самого места впадения речки в Байкал домишки Усть-Баргузина косо ушли назад и вниз, под хвост «Ми-26». Внизу засерел ноздреватый мартовский лед озера, потянулась цепочка протаявших прибрежных островков, черные остовы сгнивших лодок и катерков заброшенного рыбколхоза. Необычно теплая погода, установившаяся в Бурятии этой весной, напитала байкальский лед влагой растаявшего снега, сделала его непрочным, по-апрельски обманчивым. Лужицы, лужи, целые бочажины талой воды, покрывающие ледяной панцирь Байкала, ярко отблескивали в лучах низкого солнца, бьющих из-под белых пушистых облаков.

– Петрович, – с тревожным любопытством спросил вдруг молоденький бортмеханик, внимательно слушавший разговор своих старших товарищей, – это выходит, что она, баба генеральская, на нас наживается, а мы молчим? Как-то это… Нехорошо.

«Господи, – подумал штурман, – до чего же ты сосунок еще! Давно ли я сам таким был! Чего уж тут хорошего! Вот только…»

– Погано это, Леха, – проговорил он свою мысль вслух. – Вот только против тех чинов, которые за расхитиловкой стоят, нам, простым летунам, хвост пружинить – это вроде как на танк с мухобойкой переть. Пикнуть не успеешь, а тебя уже на гусеницы намотало. Хорошо еще, если просто вышибут с волчьим билетом. Могут чего похуже устроить. Вертолеты, они падают иногда… Вот так. Потом, ведь мы тоже не святые, я же говорил, чего нам не пришлось в «сарае» вот этом туда-сюда по воздуху таскать… Не по одной России транспортировали, но даже и за границу, бывало. Ну да, в Монголию, когда и в ближний Китай. Есть способы, ты уж мне поверь. Что возили? Да всякое. Ты теперь свой, ты в экипаже, чего уж от тебя скрывать! И взрывчатку, и кирзовые сапоги армейские в обмен на китайские пуховики, и шинели – на тушенку. Много чего. Это армия у нас бедная стала, а отдельные армейцы, как раз наоборот, какие еще богатые. Так что, пойми, дружок, мы тоже подзамазаны. У болота сидючи как не замажешься; вот женишься – узнаешь, каково с семьей на офицерскую зарплату жить. Которую могут выплатить, а могут и нет. Но сразу тебе скажу: ни с оружием, ни с наркотиками наш экипаж никогда не связывался. Здесь мы чисты.

– А другие экипажи? – никак не хотел угомониться Алексей.

– Вот у других и спрашивай, – грубовато оборвал его командир, лицо которого скривилось, как от зубной боли.

Очень уж неприятна была для Сергея затронутая тема.

– Как полагаете, что на этот раз везем? – ни к кому конкретно не обращаясь, задумчиво поинтересовался радист.

Весь экипаж, как по команде, повернул головы назад и чуть налево, где к полу кабины было прочно принайтовано десять небольших ящичков. Всего-то с полметра каждый в высоту, в поперечном сечении – квадрат со сторонами примерно десять на десять сантиметров. Маркировки на ящичках не разглядеть – все они были плотно обтянуты брезентом.

– Дьявол его разберет, – сказал, словно сплюнул, штурман. – Меньше знаешь – крепче спишь. Наше дело доставить. Одно скажу, тяжеленные они, ненормально для таких размеров. Я когда закреплять их помогал, то умучился вконец, а вроде мужик не слабый. По полцентнера каждый, ей-богу, не вру.

– Да быть не может, – удивился бортмеханик Леша. – Какой в них объем-то? Литров по пять, не больше! И чтобы по пятьдесят кило каждый… Чудеса природы!

– Сам попытайся приподнять один, – пробурчал Петрович, обиженный недоверием «молодого».

– Отставить попытки! – резко проговорил командир «Ми-26». – А то еще, хм-м… на ногу свалится. Не наше это дело. Не атомная бомба – и на том спасибо.

По левому борту вертолета показалась высокая береговая сопка. Среди высоких стройных сосен, выросших на ее легких супесных почвах, выделялась ажурная антенна-тарелка военной радиолокационной станции. А у самого подножия сопки, прямо под двумя домиками РЛС, увенчанными антенной, совсем близко к урезу воды теснилось несколько длинных, запредельно облезлых бараков лагерно-казарменного вида.

– Вон, видал? – радист указал рукой на проплывающие внизу строения. – Это, Леха, еще одно чудо местной природы. Стоит тут эта РЛС пес знает с какого времени, тихо ржавеет. Потому как даром она здесь никому не нужна. А при ней, как положено, воинская часть.

– Так зачем ее тут держать? – удивился бортмеханик, отличающийся редкостной наивностью. – Даже отсюда, сверху, видно, что там запустение сплошное. Неужто в руинах этих солдаты живут?! Барак-то крайний – вообще без крыши! Нет, ну прямо фашист пролетел, страх смотреть!

– Именно что страх, – невесело ухмыльнулся командир. – А внизу, при ближайшем рассмотрении, вовсе полное позорище. Здесь все очень просто: военная часть сильно опустела за последние годы, ее бы по-хорошему ликвидировать вместе с РЛС, но неподалеку генеральские дачи, генералам нужен бесплатный солдатский труд. Вот и гонят сюда срочников, таким орлам боевым, как Берсентьев, особнячки возводить, огороды перепахивать… Такая вот у солдатиков боевая подготовка получается.

Эта тема тоже явно была Сергею в тягость. Он тяжело вздохнул, прерывая неприятный разговор, затем обернулся к радисту:

– Ты с контрольно-диспетчерским пунктом давно на связь выходил? Вот и займись своим прямым делом, передай на КДП наши координаты.

Глава 2

В невысокой стеклянной башенке контрольно-диспетчерского пункта, на который поступала курсовая информация с «Ми-26», в это время находилось два человека: среднего возраста мужчина в форменном вэвээсовском кителе с майорскими погонами и женщина в гражданской одежде.

Лев Щукин, простоватого вида толстяк лет сорока с уже основательно поредевшей шевелюрой, на КДП находился по полному праву. Мало того, – по долгу службы. Он был руководителем полетов, делил с экипажами, находящимися в этот момент в воздухе, ответственность за успешное выполнение летного задания. Или неуспешное, такое тоже случалось. На даму, с которой он в настоящее время делил тесную прозрачную клетушку КДП, майор, стараясь, чтобы это не было заметно, поглядывал с явным неодобрением. Мягко выражаясь…

Имел Щукин к тому все основания. Более чем. Потому что согласно совершенно четким, недвусмысленным должностным инструкциям посторонних на КДП быть не должно. Даже военных, а уж о гражданских лицах тут и разговора быть не может. Здесь все же не аттракцион в парке культуры, а инструкции отнюдь не дураки писали.

Однако, как на беду издревле повелось в России, законы писаны не для всех. Для некоторых лишь один закон существует, одна инструкция на все случаи жизни: чего хочу, то и ворочу.

А отвечать за нарушение, в случае чего, придется ему, майору Щукину! Этой… боевой подруге все как с гуся вода!

Именно дурацкая ситуация с гражданским лицом, к тому же женщиной, на вверенном ему КДП внутренне напрягала майора.

Но не только нарушение инструкции заставляло его хмурить редкие белесоватые брови, а еще и то, что женщина была Щукину категорически антипатична. Противна, проще сказать.

Выглядела дама лет на сорок, то есть была ровесницей Щукина. Высокая, довольно стройная, хотя фигура уже начала чуть расплываться. Дорого, модно, хотя несколько вульгарно одетая: темно-бордовый английский брючный костюм, купленный в самом престижном бутике Иркутска, поверх него английская же пуховка салатного цвета и роскошная зимняя шапка из голубого песца. Шапку ценой в годовую майорскую зарплату дама небрежно бросила на стол перед собой: в тесной клетушке КДП было тепло. У нее были короткие, уложенные в модную прическу каштановые волосы, светло-серые, чуть навыкате, глаза. Умело наложенный, очень дорогой макияж.

Плюс исходящее от дамы благоухание «Magy nouare», как завершающий штрих. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не злобноватое и одновременно капризно-надменное выражение лица, заставляющее вспомнить хищную мордочку хорька.

Такая мина исключительно характерна для вышедших «из грязи в князи» хозяев жизни, пребывающих в незыблемой уверенности, что Вселенная вращается именно вокруг них, все же остальные двуногие – так, бросовый материал. Навоз под пашню. Холуи в лучшем случае.

Брезгливо оглядев небогатую обстановку КДП в поисках пепельницы, но таковой не обнаружив, дама не стала долго задумываться. Она попросту затушила наполовину выкуренную тонкую сигарету о поверхность стола, швырнула ее в стоящую в углу проволочную корзинку для бумаг и обратилась к Щукину:

– Чего вы тут сидите, как на собственных поминках?! Почему не связываетесь с вертолетом? По-моему, уже пора. Я не разбираюсь в этих ваших дурацких координатах. Но мне нужно знать, где они сейчас и скоро ли доползут до Читы. Причем знать немедленно. Так что не заставляйте меня ждать!

В ее высоком, чуть хрипловатом голосе чувствовалось безграничное презрение к этому затурканному жизнью служаке.

– Вам все-таки придется подождать, Виктория Владимировна. – Чтобы сохранить нормальный спокойный тон майору потребовались неимоверные усилия. – Когда я веду переговоры по рации с экипажем «Ми-26», мне сообщают координаты вертолета через каждые пятнадцать минут. А не через три или пять. Кстати, я же предупреждал вас: в этом помещении запрещено курить. Нельзя, понимаете?!

– Это кому-то другому нельзя, – со злобной иронией хмыкнула дама. – Мне – можно! Со связью все же поторопитесь, иначе на кой леший вы здесь казенные штаны протираете? Да еще именуетесь «руководителем полетов»? Руководитель, тоже мне! Руководятел, вот вы кто!

Майор Щукин, с побелевшим от сдерживаемого бешенства лицом, молча отвернулся.

…Проявлять некоторую хамоватость в пятнадцать лет вполне, вообще говоря, естественно. Взросление, трудный период самоутверждения, то да се… Пожалуй, с натяжкой простительна такая малоприятная черта характера и в двадцать пять. Но не в сорок же! Меж тем сорокалетняя Виктория Владимировна Берсентьева была явной, законченной и патентованной хамкой.

Таковой она, кстати, и останется, стукни ей хоть восемьдесят. Если доживет. Люди подобного сорта меняются очень редко. И всегда – в худшую сторону.

После очередного сеанса связи с экипажем «сарая» Щукин повернулся к выжидающе уставившейся на него Берсентьевой:

– Теперь я могу ответить на ваши вопросы. Вас координаты «Ми-26» интересовали? Извольте, вот они. Что еще? – Голос его был холоден, как лед Байкала.

– Где сейчас находится вертолет? На карте можете показать? – нетерпеливо спросила женщина.

Щукин небрежным движением подвинул песцовую шапку Берсентьевой, расстелил на столе лист двухверстки, затем подумал немного и добавил еще два листа.

Вид хорошей военной карты действительно напоминает тот, который открывается с высоты птичьего полета. Голубизна Байкала, переходящая в местах с большими глубинами в насыщенную бирюзу, причудливые очертания берегов, изрезанных заливчиками, дельтовидное, похожее на неправильный треугольник устье Баргузина, зелень лесов, пронизанная синими жилками речушек и ручьев. Сейчас, когда Бурятию еще покрывал снег, а зеркало великого озера было спрятано под ледяным панцирем, карта выглядела даже красочнее, наряднее, чем то, что можно увидеть с борта самолета.

Майору, однако, было не до красот. Он аккуратно воткнул в какую-то ведомую только ему точку карты иголку циркуля, совмещенного с курвиметром, провел короткую дугу. Затем наморщил лоб, беззвучно пошевелил губами, что-то про себя подсчитывая.

– К моменту последнего сеанса связи вертолет находился вот здесь, над этим местом, – Щукин очертил тупым концом карандаша небольшой овальчик.

Склонившись над картой, Берсентьева внимательно всмотрелась в указанный майором район байкальского берега вблизи Усть-Баргузина и тоже слегка пошевелила губами, словно запоминая.

«Можно подумать, что ты карту читать умеешь, дура, – ехидно подумал Щукин. – Да и зачем тебе это? Понимаю, чтобы на место меня поставить. Дескать, не хуже тебя, скотинка серая, в карте разобраться могу! Как же, генеральская жена! Ну-ну…»

Ошибался майор. Умела Виктория Владимировна читать двухверстку.

– А это что? – Ее наманикюренный пальчик прошелся чуть дальше очерченного овала, вправо, по курсу вертолета.

– Сейчас – ничего, – угрюмо буркнул майор. – Развалины. Руины. А был рыбоконсервный завод когда-то.

«Пока, – продолжил Щукин про себя, – такие, как ты и твой муженек, не стали хозяевами жизни. И не пустили псу под хвост всю страну, почище любых оккупантов!»

– Сколько им еще колтыхать до Читы? Считая с момента последней связи?

Майор пожал плечами:

– Меньше часа полетного времени осталось. Минут сорок, учитывая направление и скорость ветра. Он им дует почти прямо в хвост.

Берсентьева решительным шагом направилась к двери хлипкой пристроечки, своего рода неотапливаемого тамбура КДП. Уже почти прикрыв ее за собой, она вдруг повернулась к удивленному Щукину:

– Мне нужно позвонить партнерам, чтобы встречали вертолет в Чите.

«Звони, стервозина, мне-то что до этого, – подумал майор. – Хоть партнерам своим долбаным, жулью поганому, хоть шайтану в преисподнюю. Хотя еще большой вопрос, захочет ли шайтан с такой паскудой разговаривать».

Мысли его были печальны, и крутились они вокруг генерал-майора Геннадия Феоктистовича Берсентьева из штаба Забайкальского военного округа и его супруги, Виктории Владимировны, предпринимательницы, занимающейся бизнес-перевозками, которая вот уже около часа испытывала щукинские нервы на прочность.

«Ах, как легко бизнес вести, если у тебя муж – генерал в штабе округа, – с иронией думал Щукин. – Транспорт своей жене он предоставляет по-чти бесплатный, а эта подлючина за срочные и сомнительные перевозки военной авиацией огребает громадные деньги. А попробуй только пикни! Вот изгаляется она надо мной, майором ВВС России, а я что? Только и могу, что обматерить ее про себя». Генерал-майора Берсентьева майор Щукин не уважал. Как и почти все его сослуживцы. Среди среднего офицерского состава, которым жива еще наша многострадальная армия, у генерала Берсентьева сложилась устойчивая репутация: циничный зажравшийся наглец с куриными мозгами. Которого, если по-хорошему, не то что к работе в штабе Забайкальского военного округа, а к чистке свинарников допускать не стоит. Генерал, отдадим ему должное, не жалел усилий для поддержания такой репутации. К тому же слыл подкаблучником, что в офицерской среде считается позором.

Жену его, Викторию, офицеры дружно ненавидели. За откровенную наглость поведения и демонстративное, пещерное хамство.

В молодые годы был Берсентьев, по слухам, маниакальным кобелем, не пропускавшим ни одной юбки. Но «на всякую щель найдется шпатель», и нарвался Геннадий Феоктистович на такую отборную суку, что пробу ставить негде. Скрутила она его намертво, вот с тех пор и плясал генерал под дудочку супруги. А когда разразился всероссийский бардачина, когда экономическая водичка настолько помутнела, что многим захотелось половить в ней жирненькую рыбку, побраконьерствовать вволю, заделалась Виктория Владимировна Берсентьева предпринимательшей с уклоном в «бизнес-перевозки».

Дверь тамбурочка-пристройки протяжно скрипнула, и майор Щукин вновь оказался с глазу на глаз с той, о которой только что думал со столь нежными чувствами.

В унисон дверному скрипу громко, требовательно запищал таймер на рации майора со встроенным скремблером: пора было в очередной раз связываться с экипажем «Ми-26».

Тут, однако, начались поганые сюрпризы: связь ни с того ни с сего «поплыла». Майор успел лишь начать прием от экипажа очередных текущих координат, как вдруг в наушниках рации раздался треск сильных помех. Перейдя на другой поддиапазон, майор снова вслушался в эфир. То же самое!

Щукин очень удивился: его немалый опыт однозначно указывал ему на их искусственную природу. Такие помехи обычно получаются, если прием и передачу целенаправленно «глушат».

– Ничего не понимаю. – Он настолько растерялся, что обратился к Берсентьевой: – Это не грозовой фронт, там совсем по-другому «музыка» звучит. Да и потом, какая сейчас, к дьяволу, гроза, в середине марта! Это… Это похоже на «глушилку», включенную на полную мощность. Как раз перекрывающую полосу несущих частот. Абсурд какой-то!

– Подумаешь, дел-то, – сказала она совершенно спокойным, равнодушным тоном, так, словно судьба «Ми-26» начисто перестала ее волновать. – Ну, сломалось у них там чего-нибудь. Прилетят в Читу – починят!

«Вот и пойми этих идиоток, – со злобой думал Щукин, лихорадочно пытаясь выйти на резервную, а потом и на аварийную частоту. – То всю плешь мне проела, чуть не каждые три минуты текущие координаты спрашивала, а тут вдруг наплевать стало. Надоело, что ли, шибко деловую да озабоченную передо мной корчить? Ну дура, прости, господи! Но мне-то совсем не все равно! Что же у них произошло со связью? Стоп! А если мы вот этак попробуем…»

Но все его мастерство, весь опыт, все лихорадочные попытки так и не выправили положения. Связь с военно-транспортным вертолетом была утеряна.

Глава 3

Приблизительно в то самое время, когда «Ми-26» проплывал над низкими крышами Усть-Баргузина, на обочину узкого проселочного грейдера, петлявшего по тайге не хуже ручейка, вырулили две машины.

Первым шел могучий трехосный «Урал» с кунгом. Необыкновенно ранняя и теплая для этих мест весна расплавила колеи грейдера, и тяжелая машина двигалась медленно, с натужным ревом мотора вышвыривала из-под колес перемешанное с грязью крошево полурастаявшего снега. Наконец «Урал», подминая громадными колесами мелкий кедровый стланик, росший по сторонам дороги, резко взял вправо, выехав чуть за обочину проселка, и остановился, заглушив мотор.

Казалось, огромная машина облегченно вздохнула, словно уставшее большое животное.

Юркий «уазик», ехавший чуть сзади, повторил маневр первой машины и остановился метрах в пяти от «Урала».

Рядом с его громадной тушей «УАЗ» казался совсем маленьким, каким-то незаметным. Этот образчик лучших российских внедорожников был уже явно не первой молодости, да к тому же изрядно побит жизнью и нелегкими проселками бурятского Прибайкалья. Поцарапанные борта с облупившейся краской и пятнами ржавчины, треснувшая фара, вмятина на бампере… Что ж, трудно ожидать, что на разъезженной лесной дороге бурятской глубинки вдруг обнаружится шестисотый «Мерседес».

Водитель «уазика» тоже заглушил мотор, над таежным проселком теперь были слышны лишь голоса потревоженных соек и кедровок. Легкий ветерок относил в сторону облачко сизых выхлопных газов. Солнечные лучи, косо бившие сквозь кроны чуть отстоящих от проселка молодых кедров, рисовали на сероватом, подплывшем талой водой снегу две четкие черные тени от машин.

Передние дверки «уазика» распахнулись.

Удивительно, но содержимое «уаза» разительно не соответствовало его обшарпанному внешнему виду. Все заднее сиденье машины было заставлено радиоаппаратурой, причем настолько современной, совершенной и «навороченной», что у любого профессионального радиста слюнки бы потекли от зависти. Мало того, не догадался бы иной радист о назначении некоторых «оригинальных» приборов из этого комплекта. А уж суммарная стоимость такого набора прецизионного радиоэлектронного оборудования наверняка тянула на пяток новеньких «уазов».

На переднем сиденье, рядом с водителем, сидел неброско, но добротно одетый мужчина. Был он очень толст, сиденье просело под ним почти до самого пола. Однако то была та особая полнота, которая позволяет предположить в толстяке изрядную физическую силу, а не трясущийся кусок жирного желе. Чем-то он напоминал японского борца-сумоиста. И не только своей мощной фигурой, но и желтоватым цветом лица, линией губ, разрезом раскосых глаз, столь характерным для жителей юго-востока Азии.

Но внимательный, опытный взгляд сразу задержался бы на нескольких малозаметных мелочах – вроде формы черепа или лицевого угла, – которые неопровержимо свидетельствовали: этот человек не из Страны восходящего солнца. Он – стопроцентный китаец, из местных, осевших в Прибайкалье хуатяо, как они сами называют себя. Как всегда бывает у представителей этого народа – если они не юноши или глубокие старики – возраст китайца было сложно определить. Может быть, тридцать пять. А может быть, все шестьдесят.

Водитель «уазика» тоже был несомненным китайцем, но его вид разительно отличался от внешности толстяка на соседнем сиденье. Высокий, худой как щепка и такой же сухой. Его желтоватая кожа плотно обтягивала костистый череп с резко выпирающими скулами.

Водитель повернулся к сидящему рядом человеку, умудрился вежливо полупоклониться ему, не вставая из-за руля, и обратился к нему с вопросом. Причем в тоне голоса, в интонации спрашивающего чувствовалось не просто обычное для китайца уважение младшего к старшему, а что-то неизмеримо большее. Даже, пожалуй, оттенок подобострастия.

– Мне уже пора начинать работу, уважаемый Чжоу Фан Линь?

– Да. Начинай немедленно, Чен, – отрывисто ответил ему толстяк.

Обе эти фразы прозвучали на хорошем русском языке, практически без акцента, разве что гласные звучали чуть смягченно, йотированно, как принято в китайском.

В этом использовании двумя китайцами чужого языка не было ничего странного. Китай – страна огромная, и по территории, и по населению. К тому же этнически совсем не такая однородная, как кажется европейцам.

Поэтому не приходится удивляться, что жители столь разных, далеко отстоящих друг от друга районов Поднебесной, как, скажем, Формоза и Внутренняя Монголия или провинция Юньнань и дельта реки Синцзян – «Жемчужной» с примыкающим Южным Приморьем, говорят на очень значительно отличающихся диалектах. Им порой просто трудно понять речь жителя другого региона страны. Как, допустим, французу нелегко понять португальца, хоть языки их очень схожи.

К тому же хуатяо, по разным причинам осевшие на территории бурятского Прибайкалья, постоянно вынуждены общаться с представителями самых разных наций и народов, населяющих этот уголок России. Буряты, хакасы, тунгусы, уйгуры, вездесущие, заполонившие всю Сибирь корейцы… всех не перечесть! И, конечно, прежде всего – русские.

Естественно, что в таких условиях необходим язык межнационального общения! Не так уж трудно догадаться, каким он будет. А затем у хуатяо появляется привычка пользоваться русским и в разговоре со своими соотечественниками, как, допустим, индусы Пенджаба и Восточной Бенгалии до сей поры говорят между собой на английском.

Вот такое простое объяснение.

Чен Шень, худощавый водитель «уаза», получив от своего шефа распоряжение начинать работу, пересел на заднее сиденье машины, поближе к аппаратуре. Он примостил на своем костистом черепе наушники, а затем начал сосредоточенно крутить верньеры настройки. На двух хитрого вида ящичках замигали разноцветные лампочки, засветились подсвеченные шкалы частотных диапазонов.

– Что слышишь, Чен? – обратился к нему через непродолжительное время Чжоу Фан Линь. – Ты их поймал?

– Да, уважаемый Чжоу Фан Линь. – Даже погруженный в нелегкую работу шофер называл сидящего впереди толстого китайца полным именем. Это о многом говорило!

– Они, экипаж вертолета, ведут радиообмен с руководителем полетов. Тот находится на КДП. Частотные и амплитудные характеристики их полосы я снял. Какие будут дальнейшие распоряжения, уважаемый Чжоу Фан Линь?

– Продолжай фиксировать радиообмен КДП с бортом. Координаты записывай.

Через несколько минут тишину, нарушаемую лишь тихим попискиванием радиоаппаратуры, нарушил резкий сигнал спутникового телефона. Чжоу Фан Линь достал аппарат из внутреннего кармана куртки, щелкнул тумблером:

– Слушаю. Да, это я уже понял, мы ведем радиоперехват. Вот как? Что ж, замечательно. Ты не могла бы с ходу уточнить… – Китаец на некоторое время замолк, внимательно вслушиваясь в голос, доносящийся из трубки спутникового радиотелефона. Его и без того узкие глаза прищурились, превратились в едва заметные, словно бы заплывшие жиром щелочки. На чисто выбритых щеках проступили пятна румянца. Он словно бы помолодел на десяток лет.

– Отлично сработано. Ты очень помогла. Я заканчиваю связь, до встречи! – В голосе Чжоу Фан Линя слышались нотки сдерживаемого злорадного торжества.

Толстяк повернул голову в сторону стоящего рядом «Урала», и, словно повинуясь неслышному телепатическому приказу, от громадного грузовика к «уазику» быстро подошел еще один китаец. Он низко поклонился, приветствуя шефа, затем поднял свои блестящие черные глаза и спросил, словно бы дублируя Чен Шеня:

– Какие будут дальнейшие распоряжения, уважаемый Чжоу Фан Линь?

– Карту мне, – коротко приказал тот. – Поселок Усть-Баргузин и его окрестности, к юго-западу вдоль побережья. Шевелись быстрее, Ти Сен Цзинь!

Через пару минут требуемый лист карты был разложен на шоферском сиденье «уазика». Эта была точная, хоть несколько более бледная копия того листа, над которым колдовал с курсографом майор Щукин. Слегка покряхтывая от прилива крови к голове, Чжоу Фан Линь склонился над картой.

Манипуляции, которые проделал китаец, также один к одному повторили действия майора. Очевидно, опыт в подобных делах у него был немалый: прокладка маршрута «Ми-26» отняла не более трех минут.

– Ти Сен, – обратился он к принесшему ему карту китайцу средних лет, – посмотри сюда повнимательнее.

Теперь и вторая голова, принадлежащая Ти Сен Цзину, по-видимому, доверенному лицу, кому-то вроде «адъютанта» Чжоу Фан Линя, склонилась над картой.

Крепко сжав в пухлой руке трубочку фломастера, толстяк поставил неподалеку от поселка Усть-Баргузин жирный крест. Затем перевел взгляд хищно, до крохотных щелочек прищурившихся раскосых глаз на лицо Ти Сена:

– Здесь встречаетесь. Где я отметил. Теперь пора включать глушилку. Помоги Чен Шеню!

«Адъютант», коротко кивнув, присоединился к водителю «уазика», возящемуся с аппаратурой на заднем сиденье машины. Защелкали тумблеры и переключатели сразу трех устройств; с первого взгляда было ясно, что за дело взялись люди опытные.

– На всякий случай плотно прикройте диапазоны запасных и аварийных частот, – раздалось с переднего сиденья. – Заткните им глотку наглухо, чтобы никакого писка!

Мощные волновые пакеты сгенерированных по типу классического «белого шума» помех рванулись в небо Бурятии, надежно «закрывая» отдельные, хорошо известные глушильщикам, полосы УКВ-диапазона. На этих частотах эфир словно бы взбесился.

При соответствующей, – очень немалой, – мощности генератор «белого шума» – вещь страшная. Пройти созданную им радиозавесу практически невозможно.

Еще через несколько минут с переднего сиденья прозвучало:

– Давай выйдем на свежий воздух, Ти Сен. Дальше Чен справится один.

Они остановились ровно посредине между «Уралом» и «уазиком».

– Ты хорошо рассмотрел карту? – В голосе старшего китайца, а в том, что к нему относятся как к шефу, не оставалось никаких сомнений, звучало явственное возбуждение. Что-то сродни охотничьему азарту.

– Хорошо, Чжоу-кун, – Ти Сен Цзин согнулся в почтительном полупоклоне. – Я был внимателен, как вы приказали, Чжоу-кун!

Такой ответ, особенно обращение, заканчивающееся на «кун», несомненно понравилось толстяку. На его щеках вновь, как при разговоре по спутниковому телефону, заиграл румянец. Он довольно улыбнулся.

Флексию «кун» лишь приблизительно можно перевести на русский язык как «господин». Она выражает безграничное доверие и уважение тому, к кому обращаются, абсолютную готовность повиноваться. Наверное, ближе наше слово «повелитель». Такое обращение одного китайца к другому много чего скажет понимающему человеку.

Да, не рядовым, не простым хуатяо был похожий на борца-сумоиста Чжоу Фан Линь!

Он остро взглянул в лицо своего «адъютанта». В глазах толстяка читалась многолетняя привычка распоряжаться людскими судьбами, холодная, уверенная властность.

– У заброшенного рыбоконсервного завода… – он резко оборвал фразу. – И еще вот что: срочно организуй переброску аппаратуры на грузовик. Ты сам справишься с ней не хуже Чен Шеня. Все равно надобность в ее работе… – он растянул полные губы в какой-то мертвенной улыбке, – скоро… отпадет. А мне в «уазе» она не нужна. Мало ли на кого можно нарваться. Но! Организуй перегрузку так, чтобы глушение не прерывалось больше чем на минуту. За это время им не наладить связь.

Ти Сен Цзин вновь почтительно склонился перед своим боссом.

А уже через несколько минут тишину разорвал рев могучего двигателя «Урала» и фырчанье мотора «уазика». Машины развернулись – на этот раз кабинами в противоположные стороны – и разъехались.

Таежный ветерок вновь быстро справился с выхлопной гарью, и все же казалось, что в лесном весеннем воздухе так и остался легкий, чуть заметный неприятный запашок чего-то…

Запашок провокации!

Глава 4

«Ми-26» шел вдоль берега Байкала на небольшой высоте, не более пятидесяти метров. Подниматься выше не имело смысла, кроме того, тот самый баргузин, северо-восточный ветер, набирал силу, а одной из его особенностей является то, что в это время года на высотах от ста до тысячи метров он несет большие массы переувлажненного воздуха. Над Байкалом температура всегда немного ниже, чем над сушей, примыкающей к озеру, – вода, а тем более лед, припорошенный снежком, отражают практически все излучение солнца. Воздух над озером прогревается хуже, чем над его берегами. Влага, которую несет ветер, конденсируется, выпадает моросью, мокрым снегом или даже дождем.

Вот и сейчас уже в ста метрах выше вертолета колыхалась мглисто-мутная туманная пелена; солнечные лучи не могли пробиться сквозь эту влажную завесу. Казалось, наступили очень ранние сумерки.

Сергею, командиру экипажа, пилоту вертолета, такая метеообстановка решительно не нравилась. Поэтому он прижимался ближе к земле и уходил чуть в глубь побережья: лететь над Байкалом при усиливающемся весеннем баргузине было весьма опасно. Успокаивало то, что, по его подсчетам, до пункта прибытия оставалось не более двадцати минут полетного времени.

Зато беспокоило другое: непонятные нелады со связью.

Пожалуй, не столько даже беспокоило, сколько неприятно удивляло. Раздражало своей неправильностью. Радист летал в их экипаже давно, считался отличным специалистом своего дела, умел поддерживать нормальную связь даже при прохождении летних грозовых фронтов… А вот поди ж ты!

Сейчас радист только тихо матерился сквозь зубы, пощелкивая тумблерами переключения диапазонов и перебрасывая штекеры из одного гнезда в другое.

Связь оборвалась уже более десяти минут назад, как раз посредине очередного рапорта на контрольно-диспетчерский пункт, – они только начали передавать курсовую информацию… И вдруг – как отрезало! Все это время озадаченный, обозленный радист трудился в поте лица, но все его усилия оказались безрезультатны, что, наконец, достало его до самых печенок. Отрывистым, злобным движением радист сорвал с головы наушники, швырнул их на пол кабины, вновь загнув такое выражение на русском матерном, что в эфир передавать никак не рекомендуется. Затем повернул голову к товарищам по экипажу и сказал как-то виновато:

– Ничего не понимаю! Все полосы частот забиты намертво. Основная, резервная, аварийная… Если бы мы летели над территорией противника, то я бы голову на отсечение дал, что нам глушат и прием, и передачу! Причем очень грамотно глушат, профессионально. Но мы, мать его через семь гробов с перехлестом, над Россией! Что, барбос меня заешь, война началась, а нас предупредить забыли?!

Молодой, смешливый и «зеленый», как парниковый огурец, бортмеханик Леша, совершенно не осознающий, по своей щенковости, всей пакостной нестандартности происходящего, весело заржал:

– А может, летающая тарелка с инопланетянами? Монстры жукоглазые, уж-жасные, ха-ха-ха! С Марса прилетели, нам связь испортили. Умора!

На него было дружно цыкнули, но тут стало не до Леши.

Потому что тело вертолета неожиданно заколотилось в лихорадочной, но на удивление ритмичной дрожи. Сзади, от хвоста машины, послышались врывающиеся в гул двигателя чужеродные звуки. Звуки рвущегося металла.

– Что это, командир?! – Выпучивший глаза бортмеханик ничего не понимал.

Радист тоже растерялся, взгляд его вильнул в сторону хвоста «Ми-26», затем вниз, на проплывающую внизу полоску берега, снова в хвост… И вопрошающе остановился на вмиг осунувшемся, побледневшем лице пилота.

Только двое из экипажа – пилот и штурман Петрович – сподобились побывать под зенитным огнем. Оба – совсем еще молодыми, вроде сосунка Леши, оба – в небесах «независимой Ичкерии».

Поэтому «что это» они опознали сразу. Такое ни с чем не перепутаешь. Но не поверили сами себе. Потому что такого просто не могло быть: по ним с земли били из крупнокалиберного пулемета!

Однако было. Машина вновь ритмично задрожала, скрежещущий звук прошивающих хвост вертолета пуль царапнул уши.

Командир и штурман одновременно, до боли в глазах, уставились вниз, на остающиеся чуть справа руины цехов рыбоконсервного завода. Сомнений не оставалось: крупная машина, с небольшой высоты даже видно, что это «Урал». А рядом с «Уралом», в кунге – прикрывающий его брезентовый верх содран – ярко-оранжевые парные вспышки.

«Это крупнокалиберная зенитная спарка типа английского "Эрликона", – как-то отстраненно, спокойно подумал пилот, точно важнее всего сейчас были тактико-технические данные разносившего в клочья его вертолет оружия. – Заряжается унитарами. Семидесятый калибр. Пуля – чуть меньше двух сантиметров в диаметре. Ох, нам хватит! Бьют короткими очередями. До нас не больше полусотни метров по вертикали, не промахнешься. Нам конец. Одна пуля в баки или в мотор – и конец. Срочно уходить влево, надо льдом не достанут. К Байкалу, с набором высоты».

Секунды для него стали растягиваться, и с каждой секундой окружающее словно бы погружалось в туманную пелену, мутновато мерцающую дымку, все больше теряло четкость. Становилось нереальным.

Больше всего, до закипающих в глазах злых слез, пилот жалел сейчас, что военно-транспортные вертолеты не несут бортового оружия. Ах, если бы в его руках в эти проклятые минуты оказался не беззащитный «Ми-26», а вертушка огневой поддержки! Один, один-единственный залп из «дудок» правого борта – и от тех сволочей, кем бы они ни были, даже мокрого места не осталось бы!

«А ну, отставить истерику! – приказал он себе. – Надо спасаться. Ребят спасать. С неизвестными тварюгами потом разберемся. Если живы будем. Мог же я в Чечне… К Байкалу, налево и вверх! Резко вверх, там не достанут! Ну, выручай, коняшка!»

Может, выручила бы… Даже почти наверняка – план пилота был хорош. Но следующая очередь оказалась роковой. Она угодила точнехонько по вертикальному винту на хвосте «Ми-26», погнув, буквально заплетя в узел лопасти. Именно благодаря этому винту вертолет гасит реактивную силу от основного, несущего винта и не вращается сам.

Хвост вертолета уже был измочален, превращен в лохмотья, и теперь, потеряв центровку, с остановившимся задним винтом, машина закрутилась вокруг вертикальной оси, как карусель. От разбитого хвоста в кабину вертолета начали накатывать пока еще не очень густые волны удушливого, едкого дыма.

«Горим! Мы горим! Сейчас взорвемся! Мамочка, родная моя, я не хочу умирать!! – отчаянно, хотя беззвучно, закричал молоденький бортмеханик, но тут же одернул себя: – Не паникуй, дурак! Ну! Прекрати немедленно! Это не топливо, иначе уже в раю отдыхали бы. Это, наверное, хвостовой маслопровод перебило. И коротнуло там же. От искры масло загорелось. Это еще не конец, взрыва не будет. Серега – командир опытный, в Чечне воевал, он вытащит нас из любой задницы! Но как же дышать-то трудно…»

Штурман дернул пилота за плечо, ткнул рукой влево и вниз:

– Садись, Сережа! Вверх нам без хвостового «волчка» не уйти! Садись, это единственный шанс, иначе задохнемся или перевернемся к долбаной маме!

Пилот согласно кивнул. Ничего другого действительно не оставалось. Но сажать тяжелую транспортную машину на такой ненадежный весенний лед…

Глава 5

Первая декада месяца выдалась аномально теплой, такого даже старожилы припомнить не могли: столбик термометра даже ночами не опускался ниже нуля. Слабым стал лед, совсем слабым! Особенно в такой близости от берега.

Но до спасительного берега ему вертолет никак не дотянуть: вот-вот машина крутанется уже вокруг горизонтальной оси. Тогда они перевернутся брюхом кверху и камнем рухнут вниз!

– Держитесь! Ремни проверьте, м-мать вашу! – бешено заорал он, перекрывая надсадный визг двигателя, работающего в критическом режиме. – Держитесь крепче, сажусь!

Он оказался действительно отличным пилотом: лишь последние пять метров до льда машина уже не садилась, а падала, но даже в этом коротком падении все-таки не перевернулась. Однако удар был очень силен, всех четверых отчаянно мотануло в креслах, но спасли загодя пристегнутые ремни: все они остались целы.

Чего нельзя было сказать про лед, на который всем весом, помноженным на скорость падения, рухнула тяжелая машина. Под упавшим «Ми-26» зазмеились черные трещины, быстро заполняющиеся байкальской водичкой. Вертолет пока чудом держался на раскуроченном льду, он не проваливался, но никто не смог бы сказать, сколько еще продлится это состояние неустойчивого равновесия.

Все они понимали – машину с грузом не спасти, самим бы удрать от костлявой! Едва отстегнувшись и заглушив двигатель, захватив только бортжурнал и аварийную рацию, члены экипажа попрыгали на потрескивающий лед. Надо было срочно уходить с этого опасного места, двигаться к спасительному берегу, благо до него было недалеко, каких-нибудь триста-четыреста метров. А там уходить в прибрежную тайгу.

Не дали им уйти. Те, кто сбил «Ми-26», явно не горели желанием оставлять свидетелей. Вертолетчики десятка метров не успели пробежать, а вокруг уже засвистели пули. С берега, от развалин рыбоконсервного завода, по ним из нескольких стволов били автоматными очередями.

Молодой бортмеханик Алексей, вырвавшийся чуть вперед, погиб первым. Строчка пуль по диагонали прошила его грудь, он рухнул навзничь, захрипел, выгнулся немыслимой дугой и затих. Трое остальных членов экипажа злосчастного вертолета залегли: бежать в рост под плотным автоматным огнем было бы самоубийственным безумием.

Но это лишь оттягивало неизбежную развязку. Где укроешься на гладком, словно бильярдный стол, льду озера?! Ни деревца, ни кустика, ни паршивой кочки на крайний случай. Их фигуры, отчетливо темнея на припорошенном снегом льду, представляли собой отличные, практически идеальные мишени. С трехсот пятидесяти метров да при такой огневой мощи перещелкать их, как куропаток, было делом нескольких минут.

Но нападающие не хотели ждать даже эти жалкие минуты: от берега, от развалин рыбоконсервного завода, к ним уже бежали несколько человек, продолжая на бегу поливать их свинцовыми струями, не давая даже голову поднять. Пули с визгом рикошетировали от поверхности льда, впивались в дымящую все сильнее тушу подбитого вертолета, который каким-то чудом все еще не провалился.

Принять бой? А с чем его принимать?! На троих у них было два табельных пистолета Макарова, у командира и штурмана. Но что такое «макарка» против полудюжины «трещоток»? Одного-то «калаша» за глаза бы хватило! «ПМ» в подобной ситуации на одно годен: застрелиться.

Стреляться им не потребовалось.

Одна из автоматных пуль вдребезги разнесла аварийную рацию, другая – угодила в голову радиста. Господь оказался милостив к нему – радист умер мгновенно.

Подбегавшие люди были уже совсем близко, метрах в тридцати, когда командир экипажа, приподнявшись на левом локте, открыл огонь из пистолета. Одна из выпущенных им тупорылых макаровских пулек нашла свою цель! Человек с автоматом наперевес, бегущий впереди всех, подломился в коленях, упал на лед и заколотился в предсмертных судорогах.

«Хоть одну сволочь…» – успел с обжигающей острой радостью подумать пилот, но это стало последней его мыслью на земле. Сразу три автоматные пули пробили бортжурнал, засунутый под летную куртку командира экипажа, и вышли из его спины, раздробив позвоночник. Что ж! Не самая плохая смерть выпала на долю пилота: мгновенная, в бою, с оружием в руках.

Штурману Петровичу, последнему оставшемуся в живых члену экипажа «Ми-26», судьба такого прощального подарка не сделала. Он прекрасно понимал: в живых его не оставят. Но не хотел штурман, тоже прошедший Чечню, умирать лежа на брюхе! Он, пошатываясь, встал, выставил вперед «макара», который держал обеими руками, словно шериф свой «кольт» в американском вестерне.

«Ну, подбегайте ближе. Ну, сволочи! Глядишь, прихвачу с собой на тот свет хоть еще одного из вас, пас-скуды!»

В ту же секунду штурману показалось, что по его правому бедру чуть выше колена ударили раскаленным ломом. Воткнули лом со всего размаха. Нога беспомощно подломилась; пистолет выпал из рук. Тело на мгновенье онемело, потеряло всякую чувствительность, а затем внутри у него словно бы вспыхнул нестерпимо обжигающий огонь.

Он опрокинулся назад и вбок, вправо, тяжело упав на простреленную ногу. Но сознания, как ни странно, не потерял, – не дано ему было даже такого предсмертного везения…

Кровь из разорванной бедренной артерии мощными толчками выхлестывала на лед. Снежно-ледовая каша под упавшим штурманом мгновенно окрасилась в ярко-алый цвет. При таком обильном кровотечении без перевязки жить Петровичу оставалось не более двух-трех минут.

Инстинктивно, почти бессознательно, он пополз в сторону вертолета. Друзья убиты… Последнее родное, что осталось. Их верная машина, тяжело раненная, как он сам.

Точнее, попытался ползти. Боли он уже не чувствовал. Умирал.

Его даже не стали добивать. Около полудюжины человек просто пробежали мимо умирающего штурмана, направляясь к подбитому «Ми-26». Гаснущими, теряющими резкость взгляда глазами он все же успел увидеть лица этих людей. И в последний раз в жизни удивиться.

«Это же китайцы! Мне что, мерещится перед смертью?! Нет, точно китайцы! Их с бурятами не перепу…» – но тут сознание, а вместе с ним и жизнь покинули тело штурмана.

Опытный, наблюдательный, наглядевшийся на представителей самых разных народов, штурман не ошибся. Да, это действительно были китайцы.

Вооруженные люди, не обращая более внимания на мертвый экипаж, карабкались в чадящий вертолет, а с берега, от развалин, натужно ревя мотором и пробуксовывая на скользком льду, приближался к подбитому «Ми-26» «Урал» с кунгом.

Водитель «Урала» оказался последним дураком. Он не учел одного – единственного, но зато решающего момента. Да, конечно, мартовский байкальский лед, даже после десяти дней небывало теплой для Бурятии весенней погоды, выдержал бы и многотонный вертолет, и подъехавший к нему почти вплотную громоздкий грузовик с кунгом. Но… В том только случае, если бы «Ми-26» сел, – именно сел, а не рухнул, пусть всего лишь с пятиметровой высоты! Вот тогда бы… Может быть, и обошлось. Теперь же ледяное поле, примыкавшее к берегу, оказалось надколото таранным ударом. Тонкая, совсем на первый взгляд не представляющая опасности трещина ломаным зигзагом отрезала «Ми-26», «Урал» с кунгом, живых и мертвых людей от берега. А затем колоссальное ледовое поле чуть накренилось вниз, просело с одного, дальнего от берега края.

Искалеченный вертолет с веселым бульканьем первым ушел в разверзшуюся бездну. Шофер «Урала» сделал отчаянную попытку спастись: он даже успел развернуть машину капотом к берегу.

Но больше китаец, сидевший за рулем, не успел ничего. Угол наклона льдины был слишком велик, а сила сцепления колес «Урала» со скользкой поверхностью – слишком мала. Завораживающе плавно, словно в замедленной съемке, грузовик, а за ним и кунг скользнули под лед. Громадные белые пузыри забурлили в длинной узкой полынье, словно стылая байкальская вода вдруг закипела.

И столь же медленно, как будто нехотя, ледяное поле, по площади превышающее футбольное, перевернулось, стряхивая в черные глубины и трупы, и вопящих от ужаса людей с «Урала», и стреляные автоматные гильзы… Брезгливо стряхивая весь этот мусор, такой ничтожный перед вечным молчаливым величием могучего озера.

С момента первого выстрела по вертолету не прошло и десятка минут, как над ледяным панцирем, потревоженным жалкими людишками, нависла тяжелая, давящая тишина. Все было кончено, занавес опущен.

И в этой тишине, кажущейся оглушительной после грохота автоматных очередей, рева мотора «Урала», безумных криков тонущих в ледяной воде китайцев, послышалось тихое, едва заметное уху мягкое шуршание. Это все более частые, все более крупные влажные снежинки, тая на лету, слипаясь, становясь все крупнее, падали с высоты на место трагедии, надежно укрывая, маскируя его.

Если бы все случившееся произошло на льду реки, то течение снесло бы колотый лед, оставило бы дымящиеся парком промоины, разводья. Но у берегов Байкала нет сильных течений, тем более ранней весной. Битый лед попросту всплыл, крупные льдины сомкнулись над озерной водой и тем, что было отныне похоронено на дне.

И всего через полчаса даже самый внимательный взгляд не отличил бы место гибели «Ми-26» от любого другого прибрежного участка этого района. Ни масляных пятен, ни стреляных гильз, ни пятен крови… Ни-че-го!

Вот уж, воистину, концы в воду!

Глава 6

Дело шло уже сильно к вечеру, когда в район предполагаемой аварии прибыла армейская поисково-спасательная группа. Хотя, конечно, такого громкого названия десяток человек на двух битых-перебитых «уазах» не заслуживали. Ближе всего к этому злосчастному месту оказалась дислоцированная около поселка Усть-Баргузин войсковая часть, официальной задачей которой было обслуживание РЛС. Той самой РЛС, чья ажурная антенна украшала сопку, мимо которой совсем недавно пролетал таинственно исчезнувший «Ми-26».

Поэтому поисковую группу составляли солдаты-срочники этой военной части да один командующий ими офицер – старший лейтенант, угрюмо, нахохленно восседавший на переднем сиденье первого «уаза».

Никакими поисками он, тридцатилетний связист и радиолокаторщик, помпотех РЛС отродясь не занимался, как их вести – не имел ни малейшего представления. Точно так же, как и приданные под его начало «орлы боевые»: шесть салабонов, старший сержант, находившийся во второй машине, и два водителя.

Поиски старлей считал затеей дикой, изначально обреченной на провал и сейчас злился, – вместо того чтобы тихо-мирно поддать казенного спиртика под вяленого байкальского омуля с рассыпчатой вареной картошечкой… Да в приятной компании зама командира РЛС по матчасти, тоже старшего лейтенанта… Так нет же! Приходится мотаться по вечерним таежным проселкам, как ошалевшая дворняга с привязанной к хвосту консервной банкой! Где искать? Что, наконец, искать? Следы аварии военно-транспортного вертолета? А была она, авария?

Старший лейтенант зло сплюнул прямо на пол кабины, себе под ноги. Достал мятую пачку «Явы», закурил. Краем глаза перехватил жадный взгляд водителя, молоденького солдатика в донельзя грязной, заляпанной машинным маслом шинельке, на пачку сигарет. Вздохнул. Протянул пачку водителю, а затем и на заднее сиденье машины, где жались друг к другу еще три «чудо-богатыря» прошлогоднего призыва. Он вообще-то добрым был мужиком, этот старлей, хоть и законченным пьяницей. Жалел солдатиков.

Ну, положим, в том, что авария была, сомнений не оставалось. Сами радиолокационщики не видели момента падения вертолета, слишком на малой высоте шел «Ми-26». Они лишь обратили внимание, зафиксировали, что тот проследовал над расположением их части, над теми самыми раздолбанными бараками, так поразившими бортмеханика Лешу более часа назад. Шел низко, над самым берегом, курсом на Читу. С юго-западного направления, кроме того, был немного погодя отдаленно слышен какой-то малопонятный шум. Но ни у солдат этой забытой богом военной части, ни у офицеров, которых насчитывалось аж шестеро, боевого опыта не было.

Перестрелку, тем более зенитный огонь крупнокалиберной спарки вояки на таком расстоянии распознать не сумели. Что еще? Ну, вроде поднималось там же, на юго-западе, облачко дыма. А может, и не поднималось. Может, примерещилось по такой погоде.

За этот час доклад руководителя полетов, майора Щукина, о потере связи с экипажем «Ми-26», пройдя по армейским инстанциям, дошел до штаба. Большого переполоха он не вызвал, дежурный по штабу флегматично занес донесение в журнал и доложил о нем наверх, по команде. Об аварии пока не думали. Обычное, не столь уж редкое летное происшествие. Подумаешь, связь скиксовала! «Прилетят в Читу – починят!» – как выразилась на КДП генеральша Берсентьева.

Но Щукин был настойчив. Он уже не на шутку волновался о судьбе «Ми-26» и, будучи не в силах связаться с экипажем, связался с предполагаемым пунктом прибытия транспортника.

Быстро выяснилось, что никакой вертолет туда не прилетал. Через пятнадцать минут стало совершенно ясно, что уже и не прилетит: ресурс горючего был выработан. Щукин с КДП вновь, уже не по команде, а в обход промежуточных инстанций, через голову своего непосредственного начальства, доложил о происшедшем в штаб округа.

Стало ясно: случилось что-то весьма поганое. Был вертолет – и нету его, как корова языком слизнула. Тут дело пахло уже не простыми неладами со связью. Но чем же? Никто ничего не понимал.

Вынужденная посадка? Вполне вероятно. Но почему они все еще молчат? Ведь помехи непонятного происхождения пропали около часа назад, так что же мешает экипажу выйти на связь, хотя бы на аварийной волне? Мало того, даже если допустить непоправимое – вертолет разбился, заходя на вынужденную, а все члены экипажа мертвы или без сознания, то все равно у «Ми-26» есть аварийный радиомаячок, уничтожить который практически невозможно. У него автономное питание, не зависящее от бортовой электросети, он автоматически включается именно в таких вот нештатных ситуациях. Его сигналы не несут никакой информации, но позволяют запеленговать вертолет, даже если машина почти полностью разрушена. Правда, радиус уверенного приема аварийных радиоимпульсов маячка невелик – не превышает пятнадцати километров.

И тут в какую-то умную начальственную голову – встречаются ведь изредка такие! – пришла мысль о том, что последний удачный сеанс связи с пропавшим «Ми-26» состоялся вскоре после прохождения вертолетом Усть-Баргузина. И, соответственно, близко к нему расположенной РЛС. Кому же попытаться нащупать сигналы маячка, как не тамошним специалистам – локационщикам? Им дали соответствующий приказ.

Они попытались. Но за полчаса ничего не обнаружили, ни ползвука!

Объяснение всему этому напрашивалось только одно, причем крайне печальное. Вертолет с экипажем, по всей вероятности, совершил вынужденную посадку на байкальский лед. Причина вынужденной посадки оставалась загадочной, но не в ней была суть: мало ли что в воздухе может случиться! Отказал двигатель, возник пожар на борту, несущий винт угодил по летящей птице и погнулся, такие случаи бывали… Да еще десяток возможных причин! Зато дальнейшее просматривалось до боли ясно: проломили лед и булькнули в Байкал. Вместе с аварийной рацией и маячком.

Значит, если кто из экипажа остался жив, то он – или они – плетется сейчас пешком в подступающих сумерках, пытается выйти к людям. Возможно, нуждается в экстренной медицинской помощи.

Тут на сцену выступила та самая карта, над которой колдовал майор Щукин, а точнее – небольшой овальчик, обведенный тупым концом майорского карандаша.

Было предельно ясно, что и место предполагаемой вынужденной посадки, и оставшиеся в живых, на что очень хотелось надеяться, члены экипажа находятся там, внутри овальчика.

Но это он на карте такой маленький. А на местности занимает площадь не менее двадцати пяти квадратных километров.

Темнеет в начале марта рано, да к тому же погода пасмурная, так что иголку в пресловутом стоге сена не в пример проще найти. Но искать-то надо… За пропажу военно-транспортного «Ми-26» по головке отнюдь не погладят, тут могут у некоторых звездочки с погон посыпаться. По крайней мере, обозначить свою активность необходимо, чтобы потом с честным видом, глядя в глаза начальству, сказать: «Поиски пропавшего вертолета были организованы немедленно!»

А где взять личный состав для этих поисков? Не из Иркутска же гнать народ, не из Читы. Но вот она, РЛС и военная часть при ней, рядышком! Пусть-ка они, голубчики, и поищут: во-первых, место падения вертолета, во-вторых, оставшихся в живых вертолетчиков. На тех самых немереных квадратных километрах прибрежной тайги и байкальского льда. Народу в части кот наплакал? Ну, уж чем богаты… Человек десять командир части как-нибудь по сусекам наскребет. Тем более что по-хорошему для выполнения подобной задачи нужно не меньше роты, а хорошо бы – двух. Так что десять там человек или тридцать – роли никакой не играет. Но пусть ищут, для отчета это самое то, что нужно. Найдут – отлично, а нет, так на нет, как известно, и суда нет! Хотя никто всерьез не верил, что найдут.

Все это старшему лейтенанту, помпотеху РЛС, возглавлявшему «поиски», было ясно как божий день. Не первый год он армейскую лямку тянул, научился разбираться в таких вот хитростях начальства. А ему с солдатиками отдувайся, прикрывай чью-то задницу!

Именно поэтому он пребывал в самом отвратном настроении.

Передний «УАЗ», в котором сидел старлей, уже обогнул расположенные у самого берега развалины рыбоконсервного завода и устремился по расхлюпанной лесной дороге дальше, забирая вправо, когда впереди, в сгустившихся мартовских сумерках замерцала тусклой звездочкой фара встречной машины. Почему-то одна.

Когда встречная машина, такой же «уазик», только еще более потрепанный, чем армейские, остановился, стало ясно, почему. Вторая была разбита.

Старший лейтенант подошел к машине, заглянул в распахнувшуюся дверцу. Толстого китайца, сидящего рядом с водителем, лейтенант узнал: несколько раз встречал его в Усть-Баргузине.

– Куда? Откуда? – не слишком приветливо спросил он.

На лице китайца возникла широкая, чуть подобострастная улыбка, хотя глаза оставались холодными, как байкальская вода:

– Господин офицер, я из Усть-Баргузина возвращаюсь. Хотел о поставках овощей договориться с местными властями. И с военными, с вашим начальством, тоже. Жить-то надо на что-то! Мы мирные огородники, строители… Мы, хуатяо, всегда с русскими военными в дружбе! Вот я вас помню, господин офицер, вы на РЛС служите, что около поселка. Я вам в прошлом году капусту привозил. И лук. Узнаете меня?

Старший лейтенант рассеянно кивнул. Ничего сколь-нибудь подозрительного он в китайском «уазике» не обнаружил: двое человек, заднее сиденье пустое… Да, собственно, и не рассчитывал он обнаружить ничего подозрительного. Действительно – мирные огородники…

– Ты по дороге ничего такого, странного, не видел? Пожар какой или, может, людей встречал? – спросил старлей для очистки совести, не особо надеясь на положительный ответ. Если бы встретились китайцу ребята с пропавшего вертолета, так сидели бы они сейчас в его машине.

– Нет, ничего и никого не видел, – ответил тот. – А что случилось?

В голосе толстого китайца слышалась характерная азиатская любезность.

– Да случилось вот, – с досадой сказал старлей. – Вертолет у нас пропал. Прямо как сквозь землю провалился. Четверо парней… Я вот ищу, только разве найдешь? Значит, ничего?

– Ах, какое страшное несчастье, – китаец сокрушенно всплеснул руками. – Нет, господин офицер! Совсем ничего! Но если нужна моя помощь в поисках, то я со своей машиной в вашем распоряжении! Мы дружим с русскими военными…

– Э-э, какая тут, к болотным кикиморам, помощь, – безнадежно махнул рукой старший лейтенант. – Сам не потеряйся, тем более машина у тебя того гляди развалится. Глядишь, еще и тебя потом искать заставят. Ладно, освобождай дорогу. Пропустишь нас и езжай своим путем. А увидишь чего… связаться с РЛС сможешь?

– Конечно, конечно, – угодливо закланялся китаец, не переставая удерживать на плоском, как блин, лице со щелочками глаз улыбку. – Вот, радиотелефон есть у меня. Если встречу, если увижу… Сразу же свяжусь!

Как только военные «уазики» отъехали, выражение лица толстого китайца резко изменилось. Куда только делась приклеенная улыбочка! Теперь Чжоу Фан Линь выглядел угрюмым и озабоченным.

– Карту мне, – коротко приказал он шоферу. – И фонариком посвети.

Склонившись над картой, подсвеченной карманным фонариком Чен Шеня, он обвел участок озера, примыкавший к рыбоконсервному заводу, большой неправильной окружностью. Там же, внутри окружности, оказался жирный косой крест, поставленный той же рукой совсем недавно…

Он помолчал немного, подумал. А затем сказал, обращаясь скорее к самому себе, чем к Чен Шеню:

– Как глупо получилось… Ясно, что искать придется долго, да и опасно сейчас этим заниматься. Поехали домой.

И добавил крепкое китайское ругательство.

Обшарпанный «УАЗ» с двумя китайцами фыркнул движком, заскрипел всеми своими частями и покатил дальше, мимо развалин рыбоконсервного заводика. Снова лишь крики соек и кедровок нарушали тишину таежных сумерек, будто вовсе не было здесь никаких людей.

Глава 7

Майор Щукин сидел на кухоньке своей двухкомнатной квартирки в гарнизонном ДОСе и медленно, тяжело напивался. Одна опустевшая бутылка из-под дешевой самопальной водки уже валялась под кухонным столом, из второй, уже початой, он лил мерзко воняющую сивухой жидкость в граненый стакан. Закуски на кухонном столе не просматривалось никакой, хоть бы огурец соленый для вида. Но хмель Щукина не брал, вот уже третий день водку он пил, как воду, лишь под самый конец литра вырубаясь в глухое беспамятство.

Жена и двое его дочек тихо, как мыши, сидели в дальней комнате. Нет, они ничуть не боялись его, просто Щукин не хотел никого видеть. Близких людей – в особенности. Вот и попросил не показываться ему на глаза. Стыдно было майору, очень стыдно.

Бывшему майору. Вчистую уволенному из рядов Вооруженных сил России, и хорошо еще, что не угодившему под суд. Хоть слово «хорошо» тут явно не подходило.

«Лихо закончилась моя беспорочная служба, славный конец получился у несгибаемого защитника Отечества! – с горькой, полынной иронией который раз подумал Щукин. – Какие сволочи, бог мой!.. А я сам?! Многим лучше?»

Он вновь, с обостренной алкоголем, рвущей сердце бессильной обидой, вернулся в мыслях на четыре дня назад. Тогда ранним утром его доставили в военную прокуратуру, откуда он вышел только через сутки: благо офицерское отделение гауптвахты находилось в том же здании. Поганые это были сутки, врагу пережить не пожелаешь!

Он сразу догадался – вчерашнее исчезновение военно-транспортного «Ми-26» будут вешать на него. Он, как руководитель полетов, как последний, кто говорил с экипажем погибшей машины – в том, что погибшей, никаких сомнений не оставалось! – идеально подходит на роль козла отпущения. А без этого несчастного животного в таких случаях не обойтись. Но ему тоже есть что поведать следователю военной прокуратуры, любой комиссии, кому угодно, вплоть до командующего ЗабВО или министра обороны! Хотя бы о непонятных заморочках со связью. Ведь глушили ребят! А раз глушили, то те, кто это делал, могли пойти и дальше… Не говоря уже о присутствии на КДП генеральской женушки… О ее странном поведении, наконец!

Но молодой представитель армейской юстиции с капитанскими погонами попросту ошарашил майора. Внимательно, не перебивая выслушав его, следователь военной прокуратуры медленно, врастяжечку сказал, сверля Щукина холодным взглядом:

– Не было ничего этого, майор. Ни-че-го! Глушили прием и передачу, говорите? Детские сказки! Это вам примерещилось. Кому бы такое потребовалось, а? Кто бы для такого дела возможности нашел? Враги? Шпионы? Диверсанты? Вот только на кой дьявол таинственным врагам несчастный грузо-пассажирский транспортник? Чего он такого загадочного вез?

– А об этом вы спросите… – запальчиво начал Щукин.

– Не стану спрашивать. Вам тоже не советую, тем более не будет у вас такой возможности. – В голосе капитана послышались даже нотки брезгливой жалости к сидящему напротив дурачку. – Никаких посторонних на контрольно-диспетчерском пункте тем более не было. Поняли меня, или по слогам повторить?

– А что же тогда было?! Вертолет не краденый «жигуль», его на запчасти для продажи не разберешь. Где «Ми-26»? Где четверо человек экипажа? – Его голос дрожал от возмущения. – Не верите мне? Тогда скажите, что произошло, по-вашему? Что было, черт бы меня побрал?!

– Последствия технической неисправности вертолета, вот что. Плюс ваша преступная халатность. Это прекрасно объясняет случившееся, укладывается, так сказать, в наиболее вероятную версию гибели вертолета вместе с экипажем. Это, а не всякая небывальщина, что вам примерещилась.

«Даже в пользу самой распрекрасной, самой вероятной версии, – угрюмо подумал Щукин, – не стоит насиловать очевидные факты. Это, как и любое насилие, ни к чему хорошему не приводит. Тем более что правдоподобия в том, что с каменной рожей несет этот хлыщ в капитанских погонах – кот наплакал! Примерещилась мне генеральша, значит? Ишь, даже выговорить ее имя мне не дал, оборвал на полуслове. Понятно, боится Берсентьева».

Видимо, мысли эти достаточно ярко отразились на его лице. Потому что капитан заговорил еще более жестко, напористо.

– А знаете, почему примерещилось? Потому, что вы пребывали в состоянии алкогольного опьянения. Ваши сослуживцы подтвердят в случае надобности, что на дежурство вы уходили под хмельком. А вернулись с него похмельным! Кстати, ваши соседи по ДОСу тоже не будут молчать, расскажут о вашем давнем пристрастии к бутылке.

– Это… Это что же?! – У Щукина буквально земля ушла из-под ног, особенно когда он понял – ведь подтвердят… Найдутся силы и средства заставить. – В тюрьму меня засадить хотите?!

– От вас зависит, – с деланым равнодушием заметил следователь. – Как себя поведете. Можно и в тюрьму. Кроме того…

Он некоторое время помолчал, избегая смотреть в глаза майору. Видимо, какие-то жалкие остатки совести под капитанским кителем все же были. Но ничего! Дело мастера боится, а что дело это из разряда поганых, которыми порядочные люди не занимаются, – кого бы волновало… Долго ли с силами собраться, а стыд – не дым, глаза не выест! Что нам остатки совести, когда о карьере речь. Ломать ее, что ли, из-за этого блаженного?

– Кроме того, вам не кажется, милейший, – медленно произнес капитан, и слова его прозвучали с особой весомостью, словно гвозди, забиваемые по шляпку одним ударом молотка в крышку гроба, – что если ситуация будет развиваться… в нежелательном направлении, то уютная камера гарнизонной гауптвахты будет для вас самой незначительной из возможных неприятностей? Вы человек семейный… О жене подумайте, о девочках…

Его сердце застряло в горле, остановилось, замерло, а затем забухало о ребра с такой силой, что Щукину показалось – оно вот-вот разорвет грудную клетку. Под надбровьями злобной огненной пружинкой – сжимаясь и разжимаясь в рваном ритме – запульсировала боль. Полно, не ослышался ли он?!

Нет, не ослышался. Смысл сказанного был прозрачен, как ледяная байкальская водичка, сомкнувшаяся над злосчастным «Ми-26» и его мертвым экипажем. Майору стало по-настоящему страшно. Не за себя.

– Но к чему такие крайности? – продолжал между тем капитан. – Зачем вообще доводить дело до суда? Вполне достаточно, если вам перестанет вспоминаться всякая… небывальщина. Конечно, из армии вам придется уйти. Даже с небольшим таким скандальчиком уйти, начальство должно сорвать гнев на ком-то. Вам, майор, попросту не повезло. Знаете, считается, что счастье – это оказаться в нужное время в нужном месте. В вашем случае – с точностью до наоборот. Но ведь у отставных военных жизнь не кончается, мало того, она бывает оч-чень разной…

«Кнут мне продемонстрировали, – потерянно думал Щукин. – Что, пошел разговор о прянике? Пилюлю хотят подсластить? Но там же четверо ребят было, русских офицеров, как и я! Как мне про них-то забыть, как с таким грузом на совести жить дальше?!»

– Не обязательно же в дворники подаваться, – уже совсем иным, благодушным даже тоном продолжал капитан. – Можно, например, открыть частное охранное агентство, как вам такая идея? С лицензией и беспроцентным кредитом на любой срок вам вполне могли бы помочь…

– Уж лучше в дворники, – хриплым, чуть слышным голосом ответил майор Щукин после долгого молчания.

– Кому что нравится, – покладисто согласился его собеседник. – Тоже хорошая работа: никаких стрессов, опять же на вольном воздухе…

Слово «вольном» он как бы жирно подчеркнул голосом.

– Давайте займемся вашими показаниями, майор. Уточним их. А завтра утром вы уже окажетесь в кругу семьи, нечего на вас казенные харчи переводить. – Следователь военной прокуратуры даже позволил себе улыбнуться, хотя глаза его по-прежнему казались двумя промерзшими ледышками. – Итак…

…Щукин грохнул кулаком по кухонному столу, длинно, витиевато выматерился. Снова набулькал себе треть стакана водки, ахнул залпом. Нет, не брала его выпивка, хоть и трезвым он ни минуты не был с того момента, как «оказался в кругу семьи».

«Так, хорошо, – мысленно обратился он к самому себе. – Что я мог в сложившейся ситуации сделать?»

И честно ответил: «Ничего не мог!»

Ах, храбрость проявить, за честь мундира постоять, гражданским мужеством блеснуть? Да не смешите!

Он только горько усмехнулся, покачал тяжелой от выпивки головой.

Никакое это не мужество! Если на тебя прет локомотив, а ты при этом гордо шагаешь по рельсам во встречном направлении, то название такому поведению только одно: дремучий идиотизм.

Отпрыгнуть нужно, посторониться… Тем более когда речь заходит об опасности даже не для тебя самого, а для семьи. С ним ведь не шутки шутили. Погибшие вертолетчики? А разве их вернешь? Только сам угробишься. Ну не герой он, не Жанна д'Арк, не тянет его на костер. Что, разве он не прав? У кого хватит лицемерия в него камень швырнуть, а?!

Но все же знал бывший майор Щукин в глубине души, что смотреть на свое лицо в зеркале ему отныне станет противно.

…А о странном грузе, который перевозил вертолет, все, казалось, забыли.

Но это только казалось…

Глава 8

По улице города Мурманска шел молодой мужчина в форме морского офицера.

Погода для начала неяркого, робкого заполярного раннего лета была превосходной. День уже клонился к закату. Солнцу наконец-то удалось прогреть воздух и рассеять туман, державшийся с самого утра. Дул легкий северный ветерок, несущий горьковато-соленый запах моря. В небе, цвет которого медленно, плавно менялся от бирюзового к темно-фиолетовому, загорались первые звезды.

Офицер, идущий неторопливой, уверенной походкой человека, который никогда и никуда не опаздывает, свернул к мощному, сталинской еще постройки, зданию штаба Северного флота России. Он с наслаждением втянул в легкие пропахший морской свежестью воздух, улыбнулся каким-то своим мыслям, бросил короткий взгляд на наручные часы. До встречи с вызвавшим его контр-адмиралом Сорокиным оставалось еще четыре минуты. Как раз успеть предъявить документы дежурному, а затем подняться по лестнице на второй этаж, к адмиральскому кабинету.

Адмирал Сорокин пользовался на Северном флоте репутацией фанатика точности, так что лучше явиться пред его очи ни минутой раньше, ни минутой позже назначенного времени!

Офицер зашел в здание штаба.

Проверка его документов была своего рода формальностью: вряд ли нашелся бы флотский, не знавший старшего лейтенанта Сергея Павлова. О нем рассказывали легенды, им гордились, а порой откровенно завидовали.

Скорее всего, именно зависть некоторых старших офицеров к громкой славе Павлова, да еще его несгибаемая принципиальность, неумение и нежелание даже в мелочах угождать начальству привели к тому, что, будучи по должности командиром сверхэлитного подразделения, он оставался лишь старшим лейтенантом.

А подразделение действительно было уникальным: отряд боевых пловцов Северного флота! Личный состав отряда – молодые офицеры и мичманы – обладал высочайшей квалификацией, не раз эти люди выполняли такие боевые задачи, в таких головоломных операциях участвовали, что только оторопь брала. Тех брала, понятно, кто по должности имел право знать о результатах.

Подводный спецназ, настоящие морские дьяволы! И Сергей Павлов, командир отряда, всегда был первым среди своих ребят, чего бы дело ни касалось: рекордных ли погружений, владения ли всеми мыслимыми видами огнестрельного и холодного оружия, техники рукопашного боя… Но прежде всего Сергея выделяло умение четко, нестандартно мыслить в любых, самых сумасшедших условиях, способность применять свои знания и опыт для поиска единственно верных решений, что позволяло ему и его подчиненным с честью выходить из запредельно сложных ситуаций.

Терпеливый и настойчивый, осторожный и неукротимый – таким воспитала его нелегкая спецназовская служба – в упорстве при достижении намеченной цели Сергей Павлов не знал себе равных.

За свой характер, за везение, за спокойную, непоказную отвагу, контролируемую острым умом, за широту щедрой натуры старший лейтенант Павлов получил среди флотских уважительное прозвище Полундра. Но правом так называть его пользовались лишь близкие друзья Сергея.

Полундра был сложен как атлет. Широкая грудь, узкая талия, длинные мускулистые ноги. Плечи ватерполиста, такие мощные, что казалось, ему трудно будет проходить в двери, крепкие, отлично развитые запястья и кисти рук. Лоб высокий, открытый. Серо-зеленые, напоминающие любимую морскую стихию, глаза смотрели на мир спокойно и доброжелательно, хотя иногда, в тех самых запредельных ситуациях, взгляд Павлова становился таким, что лучше бы с ним не встречаться.

Точно в указанное время, минута в минуту, старший лейтенант Сергей Павлов вошел в дверь кабинета контр-адмирала Сорокина.

Адмиральский кабинет выглядел по-спартански: в нем имелось только то, что необходимо для работы. Длинный стол для совещаний с двумя рядами стульев с обеих сторон, рабочий стол самого адмирала, над которым висели портреты Нахимова, Ушакова и Макарова. На рабочем столе – три телефона разных цветов, телефакс и селектор. Рядом – компьютерный уголок с двумя мощными машинами, оснащенными прекрасной периферией. Два сейфа. Два строгих книжных шкафа со служебной литературой, военной периодикой ДСП и сочинениями классиков морской военной науки. По стенам кабинета три громадные карты: мира, России и акватории морей Ледовитого океана. Сейчас карты были прикрыты специальными занавесочками.

Сергей Павлов не курил, но с удовольствием вдохнул аромат отличного трубочного табака, пропитавший кабинет.

Полундра искренне уважал хозяина кабинета. Было за что: шестидесятилетний контр-адмирал начинал свою служебную карьеру простым матросом, позже, уже офицером флота, сражался в «неизвестных войнах» у дальних берегов Вьетнама и Анголы, дважды тонул, однако оба раза выплыл, а на грунт пошли как раз те, кто пытался его утопить… Был адмирал Сорокин просолен насквозь и морскую службу знал не понаслышке. А самое главное – за все эти годы ни в чем не уронил чести русского офицера, не позволил сесть на свой мундир ни единому грязному пятнышку. На Северном флоте Сорокин пользовался непререкаемым авторитетом.

Контр-адмирал, в свою очередь, с большой теплотой относился к старлею Павлову. Несмотря на громадную разницу в возрасте и званиях, Сорокин, будучи прежде всего умным профессионалом, а отнюдь не туповатым служакой из анекдота, считал Полундру не только и не столько подчиненным, покорным ему винтиком огромной боевой машины Северного флота, сколько своим соратником. Помощником и единомышленником, с которым предстоит довести до победного конца очень непростое, важное дело.

Именно о нем, о деле, шел сейчас разговор в адмиральском кабинете.

– Понимаешь, Сергей, – Сорокин в разговоре с глазу на глаз называл Полундру по имени, такого обращения не многие на Северном флоте удостаивались. – Тех испытаний, что ты провел в Баренцевом море, на мой взгляд, недостаточно. Командование со мной согласно.

Нужно кое-что доработать, чтобы уж точно получилась взрослая нерпа, а не белёк.

Павлов улыбнулся, удивившись меткости сорокинского сравнения. «Нерпой» условно называли новейшую разработку российских оружейников – мини-субмарину, или, по-другому, «подводный самолет». А белёк, как известно, детеныш нерпы, тот самый «маленький тюлень» из популярной когда-то песни. Прав адмирал. Надо нашу «Нерпу» из детского возраста выводить, надо ее научить классно охотиться.

Она, которая живая, а не из металла, вообще-то подводный хищник не из последних! Очень даже зубастая зверушка…

– Продолжение испытаний доверено мне? – спросил Полундра, стерев с лица неуместную в таком серьезном разговоре улыбку.

– Конечно. Ты не подумай, что я недоволен тобой, – Сорокин неверно понял вопрос Сергея, – или результатами. Но нужно посмотреть ее возможности в условиях пресной воды. На разных глубинах, в том числе и предельных, на сложных донных рельефах, в мощных подводных течениях… Ты со мной согласен?

Павлов кивнул. Еще бы он не согласился! «Нерпа» обещала стать идеальным оружием подводного спецназа, для диверсионных целей крохотная одноместная подлодка тоже была чудо как хороша. Она могла быть спущена с корабля неподалеку от побережья противника, пройти незамеченной по крупной реке к городу или гидроузлу, к системе шлюзов, например, или плотине ГЭС. Возможен был вариант десантирования «Нерпы» вместе с пилотом в озеро или водохранилище с воздуха, скажем, с вертолета. Много было разнообразных способов использования такого отличного оружия в пресной воде, не меньше, чем в морской. А пресная вода от соленой отличается значительно, хотя бы по плотности, электро -, тепло – и звукопроводности, по ряду оптических свойств… Да мало ли еще по чему! Это Полундра знал не из теоретических курсов, а на собственной шкуре испытал. Значит, действительно, без испытаний в пресной воде не обойтись.

– Скажи, – спросил его Сорокин, – если бы ты сам выбирал место для продолжения испытаний, что бы ты выбрал?

Контр-адмирала явно всерьез интересовал ответ старлея Павлова, вопрос был отнюдь не риторическим. Видимо, Сорокин надеялся получить независимое и профессиональное подтверждение правильности уже принятого им решения.

Полундра на некоторое время задумался, прикидывая сравнительные достоинства многочисленных пресноводных водоемов России для предстоящей работы. В самом деле, какой бы он выбрал?

– Байкал, – решительно сказал Сергей после недолгого молчания.

Сорокин довольно улыбнулся: ему было приятно, что выбор Полундры совпал с его собственным.

– А почему? – продолжил он.

– Во-первых, – ответил Сергей, догадавшись, что попал в «десятку», – диапазон глубин. Все же самое глубокое озеро мира, до тысячи шестисот метров! Конечно, на полтора километра мне даже на «Нерпе» не нырнуть, тут другая техника нужна, но все же… Там поглядим, на сколько погружаться. Далее: донный рельеф там на любой вкус, любой степени сложности. Характер отложений тоже самый разнообразный, от мягких лессовых илов по устьям рек до голого камня, мы сможем выбирать. Сильных поверхностных течений на Байкале нет, зато глубинных, придонных – сколько угодно. Что нам и требуется. Так, что еще? Вертикальная циркуляция незначительная, значит, даже летом температура воды на глубинах больше ста метров не превышает плюс четырех градусов. Это хорошо: лишнее испытание на экстремалку, как будет нерповский движок в такой холодной воде работать. В Баренцевом море он отлично себя в этом отношении показал, но тут лишний раз – он совсем не лишний, кашу маслом не испортишь. Ну и, – улыбнулся Полундра, – просто люблю я Байкал, сами места эти… В такое время года туда попасть – это вроде как на курорт за казенный счет, право слово!

Контр-адмирал кивнул, вновь довольно улыбнулся:

– Все верно. Хорошо мыслишь, Сергей. Излагаешь тоже хорошо – точно, кратко и ясно. Именно по этим причинам я выбрал Байкал, ты угадал. Еще, кстати, потому Байкал удобен для испытаний, что это внутреннее озеро России, оно достаточно далеко от границ, значит, заведомо будет исключен электронный мониторинг со стороны вероятного противника. А из космоса шпионить – хрен достанут! Зря улыбаешься! Это пусть дураки-политики считают, что у России противников в мире не осталось, одни друзья. Мы-то с тобой военные. Нам положено умными быть, немного вперед заглядывать. Заметь: ни у янкесов, ни у японцев, ни у объединенных европейцев даже близко ничего похожего на мини-субмаринку нашу нет. Даже в проекте! Это я точно знаю, ребята из СВР нашего флота такой отличный аналитический материал по данной теме подготовили, что Штирлиц от зависти утопился бы. Но ведь мы не можем быть стопроцентно уверены, что информация о «Нерпе» не просочилась к нашим заклятым друзьям! Теперь представь, какой это для них лакомый кусок! Да любая военная разведка мира на что угодно пойдет, чтобы хоть одним глазком на испытания «Нерпы» глянуть, не говоря уж о возможности спереть опытный образец. Так что… Отставить курортные настроения. Придется тебе смотреть в оба, и вообще – поберечься.

«Это пусть они поберегутся!» – хотел было заметить Павлов, но не успел.

– Чтоб не у тебя одного там об этом голова болела, – продолжил контр-адмирал, слегка усмехнувшись, – и поскольку разработка строго секретная, охранять «Нерпу», а также тебя будет взвод элитного морпеха. Чтобы не украли ненароком.

– Меня?! Охранять?! – возмутился было Полундра. – Да я сам кого хочешь… так охраню, что мало не покажется.

– Не кипятись. Ты же только что говорил: кашу маслом не испортишь. ЗабВО не наша епархия, кому там можно абсолютно доверять, а кому не очень, нам с тобой неизвестно. Опять же, нет там настоящих моряков, одни… хм-м, скажем так, бурундуки сухопутные. А эти морские пехотинцы – проверенные ребята, наши североморцы. Сейчас, – Сорокин посмотрел на часы, – я тебя с их командиром познакомлю. Старший лейтенант, как и ты. Михаил Никифоров. Он родом с Байкала. Те места знает отлично. Глядишь, подружитесь.

Пристрастие контр-адмирала к точности было, очевидно, известно командиру взвода морских пехотинцев, потому что в тот же момент дверь кабинета распахнулась:

– Старший лейтенант Никифоров. Прибыл по вашему приказанию.

Он внешне чем-то напоминал Полундру: тот же атлетизм фигуры, ни грамма лишнего жира, та же мягкая точность движений, заставляющая вспомнить повадки крупных хищников семейства кошачьих. И взгляд тоже спокойный, уверенный. Только вот глаза темно-карие и чуть раскосые, видать, текла в жилах Михаила капелька бурятской крови. Да еще немного ниже, но немного же и покоренастей Павлова.

«Интересно, – с отстраненным любопытством глядя на Никифорова, подумал Полундра, – сделал бы я его в рукопашном спарринге? Хм-м… Бабушка надвое сказала. Надо будет предложить ему попробовать. Минут пять. Лучший способ познакомиться, однако!»

Забавно, что о том же, почти теми же самыми словами, думал исподтишка поглядывающий на знаменитого Полундру морской пехотинец.

– Каждый отпуск в родных местах провожу – в Усть-Баргузине, – подтвердил Никифоров слова контр-адмирала чуть спустя. – И еще двое парней из моего взвода тоже из Прибайкалья. Золотые ребята, настоящие сибиряки.

– Ну что ж, отлично. Знакомство ваше, орлы боевые, состоялось, – улыбнулся Сорокин двум старлеям – спецназовцам. – Красивых слов говорить не буду, не приучен. Как и вы оба. Но помните: я крепко на вас надеюсь. Если не мы, североморцы, то кто же, а?

Сергей и Михаил понимающе переглянулись: что тут ответишь? Да и не ждал от них контр-адмирал никакого ответа типа «рады стараться!», слишком умен был для этого, не любил риторики. Делом докажем, что не зря на нас надеются, дело – оно убедительнее любых красивых слов. Некоторое время они молчали. Но молчание было не настороженным, а дружелюбным, согревающим, словно они знали друг друга не первый год. Искорка взаимной симпатии почти мгновенно проскочила между двумя молодыми офицерами.

– Теперь обговорим детали, – продолжил адмирал Сорокин. – Маршрут следования мы разработали такой: здесь, в Мурманске, «Нерпу» загрузят в транспортный «Ил-76», который приземлится на аэродроме авиационной базы в поселке Горяченске. Конкретику – где испытывать «Нерпу» – я оставляю на ваше усмотрение, там на месте разберетесь.

– Горяченск… Странное название, – хмыкнул Павлов. – Оно, случаем, не от белой горячки пошло?

– А все может быть, – весело рассмеялся Никифоров. – Хотя скорее все же от горячих источников, их там полным-полно. Знаю я этот городок, он на реке Турка стоит, впадающей в Байкал, около ста километров от Усть-Баргузина, моей родины. И авиационную базу тамошнюю знаю. Что до места, то лучше Усть-Баргузина ничего не найдем. Лишь бы там поблизости какая-никакая военная часть была, с инфраструктурой. Чтобы не в палатках жить и, извиняюсь, не под кустиком оправляться. Помнится, была такая, года два назад. Локационщики. Если не разогнали, так самое то будет.

– Когда отправляемся? – спросил посерьезневший Полундра у адмирала.

– Вылет назначен на завтра, – коротко ответил Сорокин. – Вы свободны, господа офицеры. Времени на сборы вам, надеюсь, хватит? Вот и отлично, в добрый путь! Желаю по нашей морской традиции попутного ветра, спокойного моря и семь футов под килем!

Адмирал проводил Михаила и Сергея до дверей, крепко пожал им руки.

Он посмотрел в спины выходящих из его кабинета офицеров. Таких энергичных, сильных… таких молодых! И чуть ли не впервые в жизни почувствовал укол зависти. До чего ему сейчас хотелось оказаться на месте одного из этих славных парней!

Глава 9

Раннее лето в бурятском Прибайкалье не чета заполярному. Буйное цветение почти не тронутой природы, неописуемая, фантастическая красота великого озера и его берегов производит на свежего человека ошеломляющее впечатление; глядя на такое, невольно вспомнишь о библейском рае.

А уж если нехилый кусочек этакого великолепия обнесен могучим бетонным забором, да основательно полит солдатским потом, для придания ему великолепия еще большего… Вовсе получается сказка из «Тысячи и одной ночи».

Посреди громадного, с полгектара участка, выходящего прямо на берег Байкала, стояла дачка генерал-майора из штаба ЗабВО Геннадия Феоктистовича Берсентьева. Неброский такой трехэтажный особнячок. Пять комнат на третьем, четыре, включая кабинет хозяина, – на втором этаже. На первом каминная имеется, бильярдная на три стола, обеденный зал и гостиная с холлом.

Бального зала, правда, явно недостает. Видать, не хватило средств – скромного генеральского денежного довольствия…

В саду расположились хозяйственные постройки: гараж, по габаритам как раз под БТР подходящий, пара кирпичных амбаров, кухня чуть в стороне, – это чтобы нежное обоняние генеральской супруги не оскорблять запахами готовки. Ну и по мелочи… сараюшки всякие. Из проарматуренного керамзитобетона.

На байкальском берегу копошилась пара отделений солдатиков-срочников в изляпанных цементным раствором гимнастерках, с тачками, ломами и лопатами. Чудо-богатыри строили стационарный причал для генеральской яхты, сама же яхта покачивалась на слабой волне у временного причала, немного в стороне. Солнечный свет, бликуя на воде, отражался от ее зарифленного сейчас паруса, от белых бортов, на каждом из которых причудливой вязью выведено «Виктория». Остается только догадываться, то ли латынь генерал-майор так хорошо знает, то ли в честь любимой супруги так суденышко назвал. Второе вернее. Движок, кстати, у суденышка нехилый: трехсотсильный дизель. Под парусом оно красивей, конечно, так ведь уметь надо… С мотором как-то надежнее.

Весь участок отдан под отлично ухоженный сад. Цветы на любой вкус, но больше всего роз, которые предпочитает Виктория Владимировна. По периметру, около забора, скрывая его бетонную угрюмость, высажены декоративные голубые ели. Вдоль асфальтированных дорожек росли молодые рябинки, березки, китайская акация, усыпанная ажурными, воздушно-розовыми цветами.

Пятна тени на дорожках, нарисованные солнечным светом, профильтрованным листьями деревьев, складывались в причудливый узор. Отцветала уже давно отцветшая в Москве черемуха, рассыпая по газонам, постриженным на английский манер, свои белые невесомые лепестки. Пчелы жужжат, шмели летают толстые, как дирижабли, над розовыми тугими пионами и малиновыми флоксами.

Молодой парень в до белизны выгоревшей хэбэшке и стоптанных кирзачах подравнивал огромными садовыми ножницами поросль любимых хозяйкиных роз. Это был такой же солдатик из расположенной поблизости части, что и строители причала для яхты. Пора, пора в дополнение к уже существую – щим в наших Вооруженных силах уставам еще один вводить. Трактующий порядок бесплатных строительных и прочих работ военнослужащих на дачных участках отцов-командиров. И не на одних дачных участках. Как бы вот только назвать такой устав, чтобы прилично звучало?

Именно этот «военный садовник» с ножницами стал причиной урагана, тайфуна, в клочья разнесшего райское благолепие. Тайфун, как это повелось у метеорологов, носил ласковое женское имя «Виктория». С добавлением отчества и фамилии, а также высокого звания генеральши. Солдатики, работающие на участке, правда, иначе как «стервозина долбаная» эту даму не именовали. Между собой, понятно.

– Ты что, с-скотина, ублюдочный дебил, наделал?! – Голос появившейся перед солдатиком с ножницами незнамо откуда, словно чертик из табакерки, Виктории Владимировны достиг подлинного крещендо. – Куда твои поганые буркалы смотрели, придурок ты, пальцем деланный, а? Я тебя спрашиваю, урод, чтоб у твоего папаши хрен на лбу вырос! Ты же, животное, мою любимую розу срезал! Ну…

Генеральша Берсентьева подняла лежащую у ног паренька в хэбэшке веточку с нераспустившимся, невзрачным бутоном и резким движением хлестанула его по щеке «любимой розой».

– Я же… Я ведь не нарочно, – бормотал солдатик, с трудом сдерживая закипающие в глазах слезы.

Сейчас он страстно мечтал об одном: воткнуть лезвия садовых ножниц в горло этой визгливой сучке, а потом провалиться сквозь землю от нестерпимого стыда.

Право же, досадно, что не хватило у него смелости и злости, чтобы это желание осуществить!

Генеральшин гнев, однако, еще не был утолен, он требовал выхода, объектов приложения. А чего их далеко искать-то, – вон они, объекты, возятся с лопатами у недостроенного причала.

– А вы чего еле шевелитесь, ур-роды ленивые?! Что за гадостью мне весь сад запакостили? Почему все листочки на розах серые?!

– Так ведь цемент… – робко попытался возразить один из строителей причала. – Ветром его носит, а как без цемента раствор приготовишь?

Лучше бы промолчал. Теперь же пришлось выслушать в исполнении Виктории Владимировны не – что новое о строительных технологиях:

– На говне своем приготовишь, вошь ползучая!! Я из тебя самого сейчас раствор сделаю! Ты у меня языком каждый листик вылижешь, пока не заблестят! – После чего госпожа генеральша отпустила такой простонародный оборотик, что и у просоленного боцманюги уши бы в трубочку свернулись.

Нет, право, богат русский язык! Особенно в устах начальственных дам с претензией на аристократизм.

Солдатики угрюмо понурились. Из собственного печального опыта они знали: это только прелюдия. Сейчас основное отделение концерта по заявкам последует.

Оно бы и последовало, но тут из приоткрытого окна столовой раздался начальственный рык самого Геннадия Феоктистовича:

– Вика! Р-разгони к чер-ртовой матери этих сволочей! За ворота уродов, пусть пешком до части добираются, хр-рена лысого им сегодня, а не «рафик»! У м-меня гость, а выр-родки эти тут, п-понимаешь, разорались! – Судя по голосу, господин генерал-майор пребывал в изрядном подпитии.

Солдатики грустно переглянулись: так это, оказывается, они разорались… Ох, далеко пешком до части пилить! И брюхо подвело, ведь с утра не жрамши… Один из них, видать, самый голодный, робко промямлил, обращаясь к Берсентьевой:

– Нам обещали, что вы тут покушать, значит, дадите. Обедом, значит, покормите…

Такое наглое требование окончательно расстроило бедную женщину. Можно даже сказать, взбеленило:

– Ишь, обед ему! Может, мне еще и переспать с тобой, жопа ты ушастая?! Я на вашу золотую роту сейчас ведро помоев выставлю. А потом лично прослежу, чтобы все до капли схавали. Поку-ушать им захотелось! На всех не напасешься! Заелись тут, зажрались, лодыри безрукие! Убирайтесь немедля, чтобы я вас не видела.

«Это точно, – подумал худенький солдатик-первогодок, опуская глаза, чтобы женщина не заметила полыхнувшей в них ненависти. – Заелись. Дерьма… Который день лопаем. А уж чтобы с тобой переспать, так по мне куда приятнее с дохлой гадюкой этим делом заниматься».

Нестройной толпой защитники отечества поплелись к воротам генеральской фазенды. Но голодными они на этот раз все же не остались, потому что, на их счастье, до ворот было далеко, а Виктория Владимировна сразу же зашла в особняк и не видела того, что последовало дальше.

Но, словно на смену ей, из боковой двери дачи выпорхнула девушка лет девятнадцати-двадцати, чем – то неуловимо напоминающая хозяйку дачи.

Вот только выражение лица у девушки было совсем другое, не в пример приятнее: доброе и виноватое. В обеих руках она держала по здоровущему полиэтиленовому пакету.

Она догнала солдат у самых ворот участка, жестом указала им на густо разросшиеся кусты махровой сирени, дескать, туда, за кусты, чтобы из окошек не увидели.

– Держите, парни. – В голосе девушки проскальзывали виноватые нотки, хоть она старалась говорить весело. – Я вам тут собрала перекусить маленько. Консервы – тушенка китайская, потом хариус жареный, балыка омулевого кусок. Пироги домашние с капустой, есть еще с повидлом, они внизу. Конфеты, чая три пачки. Пять пачек сигарет. Да! Там еще фляжка, а в ней домашняя настойка на боярышнике, правда, немного. Папан все едино поддатый, не заметит, что я из четверти отлила. Решит, что сам с китаезой этой выжрал.

Один из солдат, который посмелее, и уже не первый, видать, раз бывавший на генеральской даче, взял из рук девушки пакеты:

– Спасибо тебе от всех нас, Леночка! Беги, пока родители не заметили, а то мать ругаться станет.

Она улыбнулась, кивнула и пропала за кустами, словно привиделась.

– Это кто же, – спросил один из солдатиков, похоже, впервые попавший на генеральскую каторгу. – Неужели дочка?! Ну-у, ни фига себе… Прямо это, как там его… мимолетное виденье, ядрены пассатижи!

– О-ох, я бы ей и вдул! – мечтательно простонал еще один, глядя вслед исчезнувшей за сиреневыми зарослями девушке и облизывая враз пересох-шие губы.

– А не заткнуть ли тебе пасть свою поганую. – Парень, державший пакеты с едой, недобро посмотрел на сексуально озабоченного вояку. – А то я счас так вдую, что ты навсегда слово такое забудешь. Понимать же надо… Леночка к нам как к людям относится, так, значит, надо быть людьми! Даже непонятно, – продолжал он, успокоившись, – у двух таких тварей и какая дочка замечательная, а?

Впрямь удивительно, даже не верится. Недаром же говорят: «Яблочко от яблони недалеко падает». Надеяться, что в такой милой семейке появится совестливая, чуткая к чужой обиде дочь, столь же безнадежно, как ожидать, что на пальме вырастет редиска.

Однако нет правил без исключений. Как в самых лучших семьях, у людей, знакомством с которыми можно гордиться, дети изредка становятся отпетыми мерзавцами, так и в гнездышках типа берсентьевского, бывает, появляются птенцы, не похожие на родителей-стервятников. Тут был как раз тот редкий счастливый случай. Для окружающих счастливый. Потому что для старшего поколения подобное несоответствие заканчивается, как правило, печально. Да и у детей, белых ворон в собственной семье, судьба обычно не складывается…

Назвать Леночку Берсентьеву красивой в том смысле слова, которое вкладывают в него жюри расплодившихся конкурсов фото – и всяких других моделей, пожалуй, было нельзя. Рост не под два метра, как у Николь Кидман, носик натуральной славянской пипочкой, ноги растут не «от ушей», а попросту из задницы. Каковая часть тела стандартам мировой моды не соответствует уже тем, что ее можно разглядеть без микроскопа. Равно как и все другие характерные особенности уже вполне оформившейся фигуры. Да и вообще – нет от Леночки впечатления томности и заморенности, столь любезного истинным ценителям женской красоты, вполне в теле девица.

Зато мила, обаятельна чрезвычайно. Она успела прекрасно загореть, и коротко остриженные светло-русые волосы уже сейчас, к середине июня, выгоревшие почти добела, отлично подчеркивали коричневатый оттенок шеи и плеч. Глаза у нее были очень живыми, веселыми, того неуловимого цвета между серым, желтым и зеленым, который часто встречается у кошек.

Она вообще чем-то напоминала кошку, но не избалованную домашнюю мурлыку, не слезающую с дивана, и не беспощадную ночную охотницу, а, скорее, веселого котенка. И что бы Леночка Берсентьева ни делала, делала она это со всем, присущим котеночному возрасту, очарованием. Причем сама прекрасно об этом знала.

Успокоив немного совесть, так и зудевшую после того, как девушка полюбовалась на поведение своей мамочки, Леночка направилась к покачивающейся у временного причала яхте. Проходя мимо дачи, она недовольно поморщилась: из окна первого этажа доносился пьяноватый отцовский басок, которому отвечал по-китайски подмяукивающий голос Чжоу Фан Линя. Нет, девушка относилась к китайцам ничуть не хуже, чем к любым другим нациям, просто вот этот конкретный китаец вызывал у нее глухое раздражение.

Чжоу Фан Линь не впервые приходил к ним в дом, и Леночке с первого взгляда не понравилась его словно приклеенная улыбочка, его манера как бы ощупывать ее глазами… Все не понравилось! Но что ж делать, раз у отца с жирным китайцем какие-то дела!

…Дела за громадным, как строевой плац, столом, обильно уставленным всякой снедью, меж тем обсуждались вовсю.

Да-а, на стол стоило посмотреть! Голодных солдатиков небось кондрашка бы хватил, увидь они такое изобилие. Геннадий Феоктистович Берсентьев был убежденным сторонником простой, здоровой пищи. Поэтому никаких импортных, равно как и отечественных продуктов генеральская семья никогда не покупала. Кто ж не знает, что все это – чистая отрава! Все, включая особой выпечки хлеб из армейской пекарни, только свое! В смысле – солдатское, но это уже несущественные детали. Ну и Байкал рядом, тайга, опять же… С голоду не пропадешь, особенно если разные просители-посетители, а штаб ЗабВО это вам не кот начхал, – прямо-таки насильно всучивают разнообразные дары природы.

Повара своего, парня, полтора года назад призванного из Питера, генерал-майор выменял у своего сослуживца на художника-оформителя. Того из Саратова призвали, аккурат в часть, которую Берсентьев «курировал». А сослуживец ремонт своей фазенды тогда затеял, понадобился ему спец по дизайну. Правда, пришлось Геннадию Феоктистовичу еще тонну бензина добавить, а то сослуживец обмен неравноценным считал. Но не прогадал Берсентьев, хорош оказался повар!

Студень был такой прозрачный, что каждый листик петрушки, каждое морковное колечко виднелись в его толще особенно четко, выпукло и объемно. Слегка схваченный поверху жирком, он казался совсем легким, воздушным, но резать его можно было только острым ножом! Рядом со студнем – громадная керамическая миска с квашеной капустой. В нарезанных капустных пластах светятся брусничины. Тут же соленые грузди, такие огромные, что непонятно, как же они в бочку-то помещались. Байкальские ельцы, запеченные в собственном соку. Малосольная стерлядка, лучшая, по мнению многих, закуска на свете. Пышный круглый пирог с неповторимым омулем.

Но не одной же рыбкой человек жив! Парная телятина, протушенная в белом вине, по-французски, это как вам? Домашнего копчения окорока трех сортов, рулет с глухариной грудкой… И много чего еще. А на гарнир – молоденькие стручочки китайской фасоли, обжаренные в топленом масле с китайским же отварным рисом.

Под такую «скромную» закусь и выпивка соответствующая. В этом вопросе Геннадий Феоктистович тоже придерживался здорового консерватизма истинно народных традиций. Даже водку не признавал! Только пшеничный самогон тройной очистки, прозрачный, как вода в Байкале, настоянный на смородиновых почках, горном алтайском чабреце, листьях багульника. Да на каждую четвертную бутыль с настоечкой – по две столовые ложки женьшеневого экстракта и по три – спиртовой вытяжки из золотого корня, родиолы розовой. Кто такие напитки пьет, тот о болезнях навсегда позабудет, тот в сто лет при живой жене десять любовниц заведет. Хотя нет! Десяти не хватит.

За скромной трапезой сидели двое. Хозяин дачки, генерал-майор Берсентьев, крупный краснорожий мужик лет пятидесяти с гаком, выглядел уже солидно набравшимся. Рядом с ним, полуразвернувшись к собеседнику – напротив за таким столиком неудобно, кричать бы пришлось, – расположился в уютном полукресле «мирный китайский огородник», лучший друг российских военных Чжоу Фан Линь. Речь шла как раз о двух упомянутых предметах: военных и огородничестве.

– Ты мне вола не верти! – Глазки Геннадия Феоктистовича, маленькие и покрасневшие, удивительно напоминающие поросячьи, презрительно прищурились. – Ты мне сразу скажи, какой процент откатных я с тебя поимею, если все поставки овощей в военные части округа отдадут тебе?

– А что изменилось с прошлого года? – вежливо поинтересовался толстый китаец. – Пять процентов с капусты и лука, три – со всего остального.

– Н-не-ет, это ма-а-ло… – обиженно протянул генерал. – Пять со всего! Мне деньги нужны.

– Да-а? – В голосе китайца прозвучала ирония. – Но это очень большие деньги…

– Вот я и говорю, что большие. – Генерал сыто рыгнул. – На хера мне маленькие? Не жмись, Чжоу, ты же знаешь, что власть у меня есть.

Немалая. Оч-чень немалая. А уж влияние на местных чинуш я такое имею… Ты не сомневайся, они у меня по струнке ходить будут! Любое соглашение подпишут. На хрена тебе всю эту стаю поодиночке подмазывать, если я, твой друг, сам все организую. Пять со всего!

«С такими друзьями, – думал китаец, по-прежнему радостно-почтительно улыбаясь, – врагов мне уже не надо! Варвар, скотина русская… Меня просто по имени называет, даже не знает, кабан холощеный, что смертельно меня оскорбил. Однако без этого жадного дурака покамест не обойтись. Кинем ему кусок, пусть подавится. Но потребуем еще кое-чего!»

– Я готов пойти навстречу вашему пожеланию, уважаемый, – слегка наклонив голову, как бы изобразив поклон, сказал Чжоу Фан Линь. – Пусть будет пять процентов со всего оборота по овощам. Но у меня есть еще одна просьба.

– Это какая еще? – подозрительно поглядел на него генерал.

«Чего этой узкоглазой харе занадобилось?» – думал Берсентьев, глубоко уверенный в своем расовом, умственном, физическом и каком угодно еще превосходстве над желтопузой обезьяной.

Стоили партнеры по бизнесу друг друга, ох стоили!

– Мне стало известно, – осторожно начал Чжоу Фан Линь, – что этим летом планируется начать ремонт дома отдыха для военнослужащих. А также строительство детского оздоровительного лагеря.

– Подряды хочешь получить? – догадался генерал. – Ну ты раскатал губенки! Это покруче овощей будет, там бабульки ох какие хор-рошие!

– Помилуйте, – улыбка жирного китайца стала совсем уж медовой, – а чем мы, хуатяо, хуже других строителей? Мы лучше!

Чжоу Фан Линь родился на острове Цюшан в устье великой Янцзы, в городе Тиньхай. Уроженцы тех мест пользуются в Поднебесной примерно такой же репутацией непревзойденных коммерсантов и дельцов, что наши одесситы. Собеседник генерал-майора был достойным представителем цюшанцев.

«Если потребует не больше десяти процентов от сметной стоимости, – еще раз прикидывал он в уме, – дам. Дело того стоит. На некондиционке, на субподряде я там получу такую прибыль, которая все расходы трижды оправдает. Смету тоже, кстати, можно составить по-разному. Кто меня проверит? Не боров же этот…»

– Двенадцать процентов от сметы, – после некоторого раздумья сказал хозяин дачи.

– Я раз-зорюсь, уважаемый! – в притворном ужасе китаец воздел руки к небу, которое в данном случае заменял потолок гостиной. – Пять процентов.

Сошлись на восьми к обоюдному удовольствию. Разлили по этому поводу, выпили, закусили. Гость пил настойку на смородиновых почках очень понемногу, оставаясь практически трезвым; хозяин глушил стаканами, хмелея все сильней.

– Но я надеюсь, уважаемый, что комиссия по приемке объектов, – Чжоу Фан Линь посмотрел в заплывшие, отекшие глаза генерала очень красноречивым взглядом, – будет лояльно настроена к бедным хуатяо!

– Л-лояльн-но? Хрен с тобой! Б-будет! – пьяно засмеялся Берсентьев. – Ишь, слова какие знаешь! Это че такое значит «лояльно», а? Эт-то не по-ррусски!

Но тут его мысль, как часто бывает у основательно поддавших людей, совершила неожиданный кульбит, и генерал, не дождавшись ответа, сменил тему застольной беседы.

– Слышь, – с любопытством уставился он на китайца, – на кой черт ты причал бывшего рыбоконсервного завода выкупил? Толку от него никакого. Людей на нем только держишь. Рыболовецкое судно приобрел. Ну на хера оно тебе, ежели ты в рыболовстве разбираешься, как… как шлюха в астрономии?

Лицо Чжоу Фан Линя приобрело едва заметное выражение досады.

– Хочу возродить промысел, заводик консервный заново отстроить, это хорошее вложение капитала, – как-то неубедительно, словно бы оправдываясь, ответил он.

Внимательный наблюдатель сразу понял бы, что разговор на эту тему китайцу неприятен. Но Берсентьев внимательным наблюдателем не был, с пьяной танковой прямолинейностью он продолжал:

– Вр-решь! Какое, на хрен, возрождение? Чего ж ты с причала-то начал, а? Вовсе даже не с цехов, как бы по уму надо, а со сраного причала? Наловит твой кораблик рыбки, – Берсентьев вновь сыто рыгнул, – куда ты ее, на хрен, девать будешь? Обратно в Байкал, пока не протухла? Финтишь ты! Ну да и пес с тобой, финти дальше. Мне эти твои дела, вообще-то, по херам. Мне своих хватает.

Явно обрадованный тем, что эта тема исчерпана, Чжоу Фан Линь поднялся из-за стола и стал прощаться с гостеприимным хозяином.

– Э-э, нет! Погоди! – остановил поток вежливых слов генерал-майор. – У меня к тебе еще дело.

– Весь внимание, уважаемый! – Чжоу Фан Линь внутренне усмехнулся, решив, что ненасытный генерал опять начнет канючить деньги.

По большому счету он не ошибся, речь, правда, пошла не о деньгах, а о халявной выпивке-закуске. Ну, это мелочи.

– В военную часть около Усть-Баргузина привезешь завтра водку, закуску, одноразовую посуду, короче, накроешь там поляну. Список у моего повара возьмешь. Чтобы, значит, встретить…

– Кого встретить? – настороженно поинтересовался китаец. – Что, неужто проверка из Министерства обороны приезжает?

– Упаси господь, накаркаешь еще, – махнул рукой генерал. – Проверок министерских нам тут только не хватало… Морячки-североморцы приезжают. Негде им остановиться, кроме как у эрэлэсников. Какое-то свое подводное оборудование будут испытывать. Тебя это не коснется. Но дастархан ты мне об-беспечь, понял?

Леночка Берсентьева, как раз возвращавшаяся с байкальского берега домой, не подслушивала специально: она просто проходила мимо окошка первого этажа, а папашин пьяный басок доносился аж до ворот фазенды.

«Хочу на испытания, – подумала девушка, – хоть людей новых посмотреть. Да и себя показать, вдруг среди североморцев этих парни интересные окажутся? Вот хорошо бы… А то совсем я закисла в этой глуши, впору хоть с папашиными солдатиками флиртовать».

Искусством убеждать папашу сделать все, что угодно, лишь бы доставить дочке удовольствие, Леночка в совершенстве овладела еще с пеленок. Вот и сейчас она не стала терять времени на то, чтобы зайти в особняк, а закричала прямо в открытое окошко:

– Папа, возьми меня на испытания! Ну пожалуйста! Я здесь со скуки утоплюсь скоро! Очень тебя прошу! – и, неплохо изучив натуру родителя, добавила: – Конечно, если ты не сможешь сделать так, чтобы мне разрешили там быть… Я же понимаю, секретность, а ты тоже не всесилен… Тогда что ж, тогда не надо.

– Кто не см-может?! Я не см-могу?! – Генерал-майор ахнул кулачищем по столу. – Поедешь, доча! Об-бязательно! Да они все у меня… Вот они у меня где! И мать возьмем, все и поедем, как думаешь, доча?

– Конечно, возьмем, – радостно чирикнула довольная своей легкой победой Леночка.

Глава 10

Какое это удовольствие – после восьмичасового перелета вновь оказаться на твердой земле, размять затекшие в тесноте транспортного «Ил-76» мышцы!

Павлов улыбнулся, с наслаждением потянувшись всем телом, обернулся к своим спутникам.

Их, не считая взвода бравых морских пехотинцев, которые сейчас помогали аэродромной обслуге вытащить из брюха транспортника заботливо упакованную в брезент «Нерпу», было двое. Командир взвода этих крепких ребят – Миша Никифоров и представитель завода-изготовителя «подводного самолета», совсем молодой еще инженер, с которым они познакомились перед самым вылетом из Мурманска. «Нерпу» как раз загружали в грузовой люк «Ила», и один из ее создателей очень волновался: как бы не повредили случайно его детище. К мини-субмарине он относился как к живому существу.

– Котельников Тимофей, – представился инженер Полундре и стоящему рядом Никифорову. – Можно коротко: Тим.

И затем, протягивая для пожатия руку, добавил высоким, ломающимся, совсем юношеским дискантом:

– Васильевич… Но давайте, наверное, на «ты», если вы не возражаете, а?

Оба спецназовца слегка насмешливо переглянулись, а затем представились Тиму Васильевичу. Знакомство состоялось. Чуть заметные искорки смеха, мелькнувшие в глазах Сергея и Михаила, объяснялись просто: уж очень забавно выглядел обладатель редкостного кошачьего имени-отчества.

Он был очень молод, видимо, совсем недавно с институтской скамьи. Долговязый, слегка сутулый, худой, в очках, за которыми посверкивали сильно увеличенные ими светло-карие живые глаза. При взгляде на Котельникова приходило в голову, что слово «телосложение» к нему неприменимо, как в свое время ко Льву Давидовичу Ландау: к молодому инженеру хотелось применить термин «теловычитание», он, казалось, весь состоял из ломаных линий и углов. Угловатые острые локти, такие же коленки, даже шея выглядела какой-то угловатой. Не фигура, а чертеж из учебника геометрии. Длинный выступающий нос, такой же заостренный подбородок, словно над лицом Тима потрудился резчик по дереву. Да и вообще он очень напоминал внешне великого академика Ландау в молодости.

Словом, Котельников будто бы сошел с кино-экрана, из тех еще, советского времени, фильмов про интеллигентов не от мира сего, творящих высокую науку. Такой типаж в жизни вроде бы не должен встречаться в чистом виде – как-то даже фальшиво получается, – но вот поди ж ты! Да еще очки для полноты картины… Смущен он к тому же был отчаянно, даже вспотел от смущения, а лицо его покрылось ярким, прямо-таки девичьим румянцем.

Улыбка у Тимофея Котельникова была замечательная: широкая, открытая, сразу располагавшая к нему. Разве вот только даже в этой улыбке чувствовалась некоторая робость, оттенок неуверенности в себе, словно бы вина, что вот он такой нескладный, неуклюжий… Особенно по контрасту с Сергеем и Михаилом, те словно с плаката про преимущества здорового образа жизни сошли. Деликатность и застенчивость нового знакомого североморцев превышала все мыслимые пределы, сразу становилось понятно, что комплексов у этого молодого мужчины через край.

«Есть люди, – подумал Полундра, пожимая узкую, но сильную ладонь Тимофея, – их немало, которые даже явное везение, всякое счастливое обстоятельство, всякое деликатное, вежливое, доброжелательное отношение к себе воспринимают лишь как удачное избавление от всевозможных неприятностей. Это еще с детства идет. Для таких всякий громко и уверенно разговаривающий человек – уже начальник, а если кто способен наорать, а то и изматерить, тот может сравниться с самим господом богом. У таких людей даже приветливость окрашена легкой тенью пришибленности, отчего производит впечатление несколько болезненное. Ну да ничего, от комплексов мы с Никифоровым этого ученого задохлика быстро вылечим. С ним бы общефизической подготовкой позаниматься… Да пару простеньких приемчиков из моего арсенала рукопашки разучить, тут он мигом себя крутым мужиком почувствует, куда только все комплексы подеваются. Займемся на досуге. Да откормить его малость натуральной сибирской едой, а то ведь в чем душа держится. Самое главное – чтобы этот парень хорошим специалистом оказался, инженером классным, как тот, с которым я в Баренцевом море поработать успел. Тот постарше был, видать, один из главных разработчиков "Нерпы", их научный генерал. Жаль, что его радикулит скрутил, я с ним неплохо сработался. А может, это только отговорка, про радикулит, просто решили они молодую поросль обкатывать. Тоже, кстати, правильно. Но к субмаринке нашей Тимофей, сразу видать, относится трепетно, – ишь, смотрит на нее, как влюбленный на предмет своей страсти. Это хорошо. Люблю я людей, увлеченных своей работой, а Котельников, похоже, из таких».

Здесь Павлов не ошибся: Тим «подводный самолет» ласково именовал «нерпочкой» и «тюлененочком», лично укутывал аппарат брезентом, ревниво отгоняя помощников из числа никифоровской команды, и явно видел в мини-субмаринке не бездушную машину, пусть даже очень сложную, а что-то живое, чуть ли не разумное. Перед вылетом он несколько раз проверил прочность такелажных растяжек, которыми «подводный самолет» закрепили в грузовом отсеке «Ила», и если бы ему разрешили, готов был, по всей видимости, до самого Горяченска лететь в том же отсеке, в обнимку со своей любимицей. Оно и понятно: человеку свойственно любить дело своих рук, особенно если оно выполнено отлично. Несмотря на молодость, Тимофей Котельников был одним из главных разработчиков подводного аппарата, знал его вдоль и поперек. А «Нерпа» в самом деле была верхом совершенства, шедевром конструкторской мысли российских оружейников.

Вот и сейчас, стоя на бетонной взлетно-посадочной полосе авиабазы, Павлов смотрел на «Нерпу» и снова восхищался предельной ее функциональностью, чистотой и завершенностью всех линий, которую не мог скрыть даже укутывающий аппарат брезент. Давно замечено, что техника, в особенности оружие, в своих самых лучших образцах может быть очень красива своей неприродной, странной красотой, производить глубокое эстетическое впечатление.

Мощный гусеничный транспортер на платформе вывез мини-подлодку и скрылся в ангаре. Там «Нерпе» предстояло проскучать какое-то время, но ничего – совсем скоро она окажется в своей родной стихии, покажет, на что способна.

Из Мурманска они вылетели ранним утром, но перелет на тихоходном транспортнике оказался долгим, поэтому сейчас было уже хорошо за полдень. Нагретый воздух струился над бетоном полосы чуть дрожащим маревом, но ветерок с северо-запада был прохладным. В нем чувствовалась особая, влажная, пахнущая багульником и разогретой хвоей нотка – дыхание близкого Байкала. Там, над озером, клубились снежно-белые кучевые облака, напоминающие фантастические замки. Солнечный свет, отражаясь от этих огромных облачных башен и контрфорсов, казалось, становился еще ярче.

– Неужели прилетели наконец? – несколько удивленно, словно не веря самому себе, сказал Котельников. – Никогда не приходилось бывать в этих краях. Скорее бы Байкал увидеть! Мне столько про него рассказывали…

– Увидишь, теперь непременно увидишь, – чуть снисходительно произнес Михаил, стоящий рядом с Полундрой и с наслаждением вдыхающий воздух своей родины. – Сам, как вернешься, кому хочешь порасскажешь. Приготовься только, а то от такой красотищи иные, натурально, в обморок падают!

Затем Никифоров повернулся к Сергею:

– Ты как думаешь, Полундра, может, нам стоит отметить наше прибытие, а? Так, знаешь, посидеть по – русски, по-флотски. На байкальском берегу. Я же ведь местный уроженец, я себя вроде как хозяином чувствую.

– Что ж, пожалуй, – ответил Павлов после непродолжительного раздумья. – Сейчас закончим дела с тутошним начальством, отзвонимся в Мурманск, что добрались нормально, а там… Можно и посидеть. Дел серьезных на сегодня не предвидится. Только именно втроем, чтобы твои орлы, Михаил, не расслаблялись. Мы ж не кефиром приезд отмечать станем, а с подчиненными пить…

– Последнее дело, – с готовностью согласился Никифоров. – Ничего, мои ребятки тут сами разберутся, без начальства. Народ они грамотный, службу знают туго. Выпьют немного, конечно. Мы же втроем заодно произведем рекогносцировочку небольшую. Я ведь что хочу? Я вам свои любимые места показать хочу! Но не только, я про дело тоже помню. Ведь машинку нашу лучше всего в тех местах обкатывать, я это еще контр-адмиралу в Мурманске говорил. Все равно ведь выбор конкретного места за нами, так чем мои родные края хуже других? Баргузинский залив, его ведь недаром жемчужиной Байкала называют, бурятской Швейцарией! Я, кстати, там, почитай, каждый островок знаю, каждую отмель, каждую бухточку. Договоримся относительно машины с командиром авиабазы, и поедем мы в сторону Усть-Баргузина. Тут не так уж далеко, под сотню километров, это по сибирским понятиям не расстояние вовсе. Я вас с батюшкой Байкалом познакомлю.

Павлов согласно кивнул, идея Михаила нравилась ему все больше и больше. Действительно, сейчас первой задачей становилось определиться с местом дислокации их мини-отряда, а также решить, где впервые познакомить «Нерпу» с байкальскими водами. Баргузинский залив вполне устраивал Полундру: интересный, сложный донный рельеф, устье Баргузина, по которому он попытается подняться выше, в русло реки. Единственное, что смущало – глубины в заливе небольшие, сто – сто пятьдесят метров в самых глубоких местах. Но в чем-то это даже неплохо, вода в заливе хоть немного, но прогрелась. Глупо сразу нырять на предельные глубины, сперва необходимо хоть немного акклиматизироваться. Вот потом, когда нужда возникнет…

Словно прочитав его мысли, Никифоров продолжал убеждать Полундру и Тима Котельникова, хоть последнему было явно все равно, он Баргузинский залив навряд ли от Бискайского отличил бы.

– Что глубина в заливе около Усть-Баргузина невелика, это не беда! Потребуется, так мы пойдем к острову Ольхон. Вот уж где действительно бездна настоящая! Но базироваться стационарно все едино лучше в моем родном поселке. Там рядом военная часть имеется, правда, не знаю, что там от нее в нынешнем бардаке осталось.

– Решено, – подвел итог Полундра. – На мне бюрократическая волынка, разговор с командиром авиабазы и машина до вечера. Ты, Михаил, организуй своим ребятам приличные условия на сегодня и наладь караульную службу у ангара с «Нерпой». Разбей взвод на отделения и скажи орлам прямым текстом: сегодня одно отделение умеренно гуляет, а два остальных бдят! Несут караул как положено, трезвые, белые и пушистые. А завтра и далее мы этим двум по очереди тоже слегка расслабиться позволим, чай не звери!

– Да, ты уж постарайся, Миша. Чтобы на совесть караулили, чтобы с «Нерпочкой» ничего тут, пока нас не будет, не случилось!

– Уж будь спокоен… Тима, – с чуть ироничной, но доброй улыбкой успокоил инженера командир взвода морских пехотинцев. – Для того я сюда и послан! Мимо североморского морпеха не то что мышь – вошь не проскочит!

– А затем, – продолжил Сергей свой инструктаж, – ты с Тимом дуешь на местный базар, набираешь закуси, ну и всего, что к закуси полагается. Надеюсь, что «паленку» от приличной водки отличить сможешь… По скольку скидываемся? Я местных цен не знаю, стольника с носа хватит?

– Должно хватить, если не шиковать слишком, – раздумчиво сказал Никифоров. – Ничего, командировочные позволяют. Ты что это скуксился, Тимофей Васильевич?

– Да понимаете, я ведь водку, вообще-то, не очень люблю. Тошнит меня с нее. Я вам так всю компанию испорчу, может, вдвоем вам, а я тут останусь, в Горяченске?

Невооруженным глазом было видно, что Котельников очень не хочет оставаться один в незнакомом сибирском поселке, что ему до крайности хотелось бы поехать с Полундрой и Никифоровым. Только вот деликатность проклятая!

– Отставить упадочнические разговоры! – шутливо прикрикнул на Тима старлей Никифоров. – Пиво ты пьешь? Ах, даже любишь? Вот и замечательно. Специально для тебя пару литров возьмем, пиво тут отличное, на чистейшей байкальской воде. Никакой «Будвайзер» не сравнится.

Через час с небольшим Михаил уже сидел за рулем потрепанного, но крепкого еще командирского «уазика». Хозяин машины, начальник горяченской авиабазы, оказался мужиком нежадным, просьбу Полундры исполнил сразу и с удовольствием, деньги за бензин брать отказался категорически, да еще добавил от себя угощение для гостей из Мурманска: бутылку отличного, высшей степени очистки спирта-ректификата с неизменным экстрактом золотого корня и двухлитровую банку особого бурятского салата – табули.

– Бери, бери, – уговаривал он отнекивающегося сперва Полундру. – Это жена готовила, по старинным народным рецептам, она буряточка у меня. Тут рубленая петрушка с бургулем – мелкодробленой пшеницей, – а еще брынза, зеленый лук, мята, черемша, ломти омулька копченого. Ум отъешь! Постным маслом заправлен, домашним, настоящим! Под такую закуску… Эх, жалость какая, что с вами не могу сорваться, дела не пускают! Ну ничего, вот как улетать обратно соберетесь, так я вас домой к себе зазову, там угостимся на славу.

Сергей расположился на переднем сиденье машины, рядом с Михаилом. А на заднем, бережно прижимая к груди два здоровенных пакета с продуктами, сидел донельзя довольный Тимофей.

Машина резво катила по хорошо накатанному грейдеру, то взбираясь на невысокие, поросшие сосняком и кедровником сопки, то спускаясь в темнохвойные еловые распадки между ними. Озера пока что не было видно, дорога проходила чуть в стороне от берега. Тимофей на своем месте буквально подпрыгивал от волнения, предвкушая первую встречу с удивительным чудом природы – великим Байкалом.

– Чтоб ты знал, – рассказывал ему безумно довольный такой эмоциональной реакцией свежего человека на свои любимые места Михаил, – такого, как здесь, ты не увидишь нигде в мире! Я тебе не только сам Байкал, я тебе свою родную речку Баргузин покажу. Она по величине вторая после Селенги, из тех, что в Байкал впадают. А всего в него, батюшку, их впадает аж триста тридцать шесть! А вытекает лишь одна, зато какая! Нижняя Ангара! Она в Енисей байкальские воды несет, а тот уж в наши с Полун-дрой любимые северные моря. Так что на «Нерпе» Серега мог бы прямо из Байкала в Ледовитый океан пройти.

«А ведь впрямь мог бы, – подумал Павлов. – Даже красноярский гидрокаскад не преграда, там есть система шлюзов. На мини-субмаринке пройти их очень даже можно. "Нерпа" для того и создана, чтобы такой вот фантастический путь вполне реальным сделать. Как это здорово, черт побери! А еще говорят всякие придурки безмозглые, что, мол, русские ни хрена не умеют. Врут, сволочи!»

Он вновь с радостью в душе, с чувством гордости за свою страну осознал, с каким замечательным подводным аппаратом ему предстоит работать.

Так под рассказы Никифорова, перемежаемые восторженными охами-ахами потрясенного бурятской природой Тимофея, незаметно пролетели полтора часа пути. Михаил остановил машину на развилке проселочных лесных дорог, с минуту внимательно осматривал округу, отыскивая какие-то особые, лишь ему известные приметы, а затем довольно кивнул:

– Приехали! Через пяток минут прямо на бережок выезжаем, он там повышается как раз, вид открывается – сердце от восторга замирает. И полянка есть аккуратненькая, на ней мы как раз расположимся. Готовься, Тима! Серега-то уже священный Байкал видел, а ты первый свой взгляд на него на всю жизнь запомни. Детям еще рассказывать будешь.

Глава 11

Место, которое выбрал Никифоров для их небольшого пикничка, действительно оказалось идеальным. Высокий берег, террасами спускающийся к воде, покрытый на вершине молодым сосновым бором, прореженным кедровым подростом. Деревья окружал густой подлесок, благоухающий тревожным, непривычным для жителей городов ароматом таежных цветов. Ближе к самому обрыву деревья расступались, дорога выходила на полукруглую уютную полянку.

День заканчивался. Предзакатное, уже покрасневшее солнце било своими косыми лучами сквозь изгородь сосновых стволов, превращая их в стройные алые колонны. Все это, вместе взятое, создавало впечатление величественного храма, воздвигнутого самой природой, заставляло сердце чаще стучать в груди.

Над всем царил Байкал. Вид на великое озеро, открывающийся с обрывистого берега, придавал всей картине ту гармоничную завершенность, какую можно увидеть на полотнах подлинно великих живописцев.

Бескрайняя атласная водная гладь, лазурно-голубая у самого берега и наливающаяся густой, насыщенной синевой у горизонта, мерно дышала, накатывая на прибрежный песок небольшие, но довольно крутые волны. Их шорох, сливаясь с перекличкой птиц: голосами кедровок, соек, рябиновок, славок, доносящимися из сосняка, словно ткал в воздухе июньского вечера особую, невыразимо прекрасную мелодию. Лейтмотивом в нее вплеталось тонкое посвистывание юго-западного ветерка в ветвях деревьев.

Ветерок раздувал пламя небольшого, но очень умело и аккуратно разложенного костра. Место для него Никифоров, взявший на себя роль гостеприимного хозяина, выбрал подальше от деревьев, почти на самом откосе. Быстро отрыв ямку в мягкой супеси, Михаил соорудил что-то вроде миниатюрного очажка. Сейчас над ним шкворчали, исходя дразнящим обоняние шашлычным духом, куски особо промаринованной всего за полтора часа молодой баранинки с горяченского базара. Они были ловко нанизаны на ошкуренные ветви тальника.

– Ну вот, – довольно заметил Никифоров, обращаясь к Тимофею, который все никак не мог прийти в себя от потрясения, вызванного долгожданной встречей с Байкалом, – ни шампуров, ни мангала не надо, если подойти умеючи.

– Михаил, – спросил его полулежащий у огня Полундра, – а у этого байкальского ветра тоже свое имя есть?

– Хм-м, а как же! – с гордым видом ответил тот. – Этот вот называется култук. Дует он с хребта Улан-Бургасы, летом обычно хорошую погоду приносит, так что повезло нам, друзья. Есть еще шелонник, тот юго-восточный. А вот если с северо-запада, да с берега на озеро, так это сарма. Если к Ольхону пойдем, то ее беречься надо.

По первой уже выпили, не дожидаясь поспевающего шашлыка. Причем бутыль «Ангарской особой» дружно решили оставить на потом, а попробовать подарок начальника авиабазы, разведенный до водочной кондиции хрустальной байкальской водичкой, закусив бурятским салатом. И ведь не просчитались! Вкус что у напитка, что у табули оказался изумительным.

Расхрабрившийся Тимофей, поняв, что дело идет о брудершафте, должном узаконить его дружеские отношения с североморцами, заявил, что это лишь водка ему не в дугу! И то потому, наверное, что он только поддельную пробовал. И не в такой замечательной компании, да еще в таком удивительном месте. А спиртика, на радиоле розовой настоянного, очень даже выпьет! За нерушимую дружбу славного флотского спецназа и отечественной оборонки.

Сейчас наливали уже по второй. И тоже – как откажешься?! Когда новые друзья предлагают тост за успех испытаний, за славную грядущую судьбу «Нерпочки», любимого детища! Да и не хотелось больше Котельникову отказываться, если уж честно!

– Э-э, нет, Тимоша! – Павлов придержал инженера за руку. – Вот чего никогда не следует делать, так это запивать спирт, пусть даже разведенный, пивом.

– Почему?

– Потому что «ерш» получается. Гарантированно сваливает с катушек. Так что раз уж начал с нами крепкий напиток употреблять, то пиво оставь в покое. Оно, – немного насмешливо улыбнулся Полун-дра, – нам завтра оч-чень пригодится.

– Завтра? – растерянно переспросил инженер, которому вдруг ужасно захотелось пива. – А зачем?

– Вот завтра и увидишь, зачем… – Сергей повернулся к задумавшемуся о чем-то Никифорову. – Миша, посмотри, как там шашлычки наши, не доспели еще? О, как раз самое то. Давай под мясцо по третьей, а потом на тормозах, не форсируя. Мне завтра нырять, а ты же знаешь, с бодуна это дело тяжелое. Да и… – он незаметно, чтобы не обидеть, показал глазами на раскрасневшегося Котельникова.

Приспела пора открывать «Ангарскую особую». Под свежие ароматные куски баранины пошла она как-то очень хорошо. Меж тем солнце уже почти полностью опустилось за горизонт. Но высокое небо с первыми, робко загорающимися звездами было еще напоено светом, сумерки стояли такие прозрачные, что гладь Байкала по-прежнему просматривалась на много километров. Озерная вода, вобравшая в себя заходящее солнце, отсверкивала на гребнях волн ало-багровыми, как угли их костра, сполохами.

– Ты о чем так задумался, Михаил? – спросил Полундра Никифорова, вновь пристально, даже завороженно уставившегося в байкальские дали.

– Да знаешь, Серега, воспоминания разные нахлынули. Я же здесь родился, вырос здесь. – Он чуть грустно улыбнулся, повел рукой в сторону еще одной прибрежной рощицы, вправо от их сопочки. – Вон, видишь лесок? В нем я впервые водку попробовал, совсем зеленым пацаном. А там, чуть дальше по берегу, отсюда не видать, – с женщиной в первый раз в жизни как мужик дело имел. Хотя какой там мужик! Мне только пятнадцать исполнилось. А ей за тридцатник было. Но все помню, как вчера будто! Вот только имя ее забыл. Но красивая была, о-о! Бурятка.

– А «Н-нерпочка», – вдруг раздался голос Тима, – вовсе даже не подводная лодка! Им-менно что са-мо-лет! Только… Наоборот, понимаете, а, парни?! Вот в чем тут вся хитрость. Самолет – наоборот! Правда, нехилый каламбурчик? Ха-ха-ха!

Эта неожиданная реплика несколько сбила сентиментально-ностальгический настрой морского пехотинца. Он слегка приблизил лицо к Полундре и сказал полушепотом:

– Слышь, Полундра, а до пива наш великий ученый, похоже, все-таки добрался. Как же это мы недоглядели…

– Самолет, он тяжелее воздуха, а летает! – с пьяной настойчивостью продолжал Котельников. – Поч-чему? А за счет подъемной силы крыльев! Наша малышка легче воды, но чтобы погрузиться, ей балласт не нужен. Она, голубушка, удерживается на глубине не за счет балласта или воды в цистернах, а за счет крыла, зеркально симметричного авиационному, вы вот что поймите! У нее не подъемная сила получается, а… – никак не придумывался у инженера нужный термин, – вот! Опускальная у нее сила! Или… опускательная?

Никифоров махнул рукой на слышащего уже только себя, вроде токующего глухаря, Тимофея и продолжал вполголоса делиться с Полундрой воспоминаниями детства – отрочества – юности:

– Вот видишь берег прямо под нами, где мы сейчас сидим? Здесь отец меня плавать учил. Я помню, хоть совсем мальком был, даже в школу не пошел еще! И сразу на глубине. Чтоб не трусил. До чего вода холодная была, бр-рр!

Котельникова же начало растаскивать по полной программе. Тим впал в то хорошо известное всякому крепко выпившему русскому человеку состояние души, когда вся окружающая действительность эту нетрезвую душу уязвляет своей вопиющей несправедливостью. Когда все вокруг – злые обидчики, особенно непосредственное начальство, жена и правительство родного государства. Женой Тимофей по молодости лет вкупе со скромностью характера не обзавелся, непосредственное заводское начальство искренне уважал, зато уж правительству досталось по первое число:

– Изобр-ретаем, честь российской военной мысли поддерживаем, а денег на заводе не платят, – раскачиваясь, как старый еврей на молитве, и почему-то речитативом вещал захмелевший инженер. – Сво-ло-чи там в министерстве сидят, саботажники гнусные! Повыше – тоже сволочи. Только еще сволочнее. Это разве правительство народное, я в-вас спрашиваю?! Сами жрут в три горла, а мне командировочные такие дали, что перед др-рузьями стыдно. – Он горько всхлипнул. – У последнего нашего лаборанта в заднице мозгов больше, чем у всего Кабинета министров в головах! Пусть-ка они попробуют «Нерпочку» придумать! А ввот…

После чего изобиженный интеллигент загнул такой блестящий пассаж на русском народном, что Михаил с Сергеем посмотрели на него с явным уважением. Тем более что оба спецназовца изложенную слегка заплетающимся языком точку зрения по сути очень даже разделяли.

Налив Тиму, которому было уже все равно, буквально две капли на донышко, выпили еще по одной. За родные края Миши Никифорова, за его, а также всех присутствующих, золотое детство.

Предоставив Котельникову и дальше безответно осыпать властные структуры России потоками отборной брани, Полундра с Никифоровым продолжали тихо, вполголоса разговаривать друг с другом.

– Вон островок виднеется, на северо-западе, – Михаил указал рукой направление, – скалистый такой. Знаешь, Полундра, сколько вокруг него рыбы водилось? Прорва! Мы там с отцом всю дорогу рыбачили. Да не только мы, там промысловый лов вели. Дальше по берегу, от островка наискось, стоял рыбоконсервный заводик. Небольшой совсем, но зато продукцию выпускал… Уникальную! Небось только в Кремле те консервы хавали. Потом порушили заводик, вроде как нерентабельным стал. А я так думаю, что просто разворовали все, что можно. Надо будет нам порыбачить тут с тобой. Рыба-то, похоже, осталась: во-он около островка лайба рыболовецкая колтыхается.

Павлов лениво повел взглядом в сторону исторического островка, но тут что-то вдруг заинтересовало его, привлекло внимание. На палубе суденышка, явно рыболовецкого, он заметил нечто очень знакомое.

– Постой-ка…

Сергей пружинисто поднялся на ноги, подошел к машине. Из бардачка он достал свой талисман, с которым старался не расставаться: мощный морской бинокль. Вернувшись к догорающему костру, Полундра приложил к глазам окуляры, подкрутил колесико резкости.

Да! Он не ошибся, на палубе лайбы готовили к спуску водолаза. Как раз заканчивали зашплинтовывать шлем среднего водолазного скафандра, крепили в штуцерах шланги. Бинокль позволял видеть всю эту прекрасно знакомую подводнику экстра-класса Павлову процедуру в деталях. Сколько раз он так же помогал облачаться в водолазный скафандр своим парням! Сколько раз помогали ему…

Полундра удивленно хмыкнул, передал бинокль Михаилу:

– Посмотри, чем там на лайбе народец занимается. Это что, новый способ рыболовства? Народец, кстати, непонятный – не русские, но и на бурят не похожи.

– Действительно странно, – протянул Никифоров, который, будучи морским пехотинцем, также прекрасно разбирался в технике водолазных работ. – Суденышко стопроцентно рыболовное, но чтоб водолазы рыбу в сети загоняли… Я про такое не слышал! Может, ищут что на дне? Булькнула за борт хреновина какая ценная, вот они, значит…

Но тут же сам себе возразил:

– Нет, ерунда. Это какая ж ценность должна быть у хреновины, чтобы стоимость водолазных работ окупить? Тем более хуатяо никогда особым богатством не отличались, справно живут, но наручных часов по десять штук зеленых себе позволить не могут. Нечему у них булькать.

– Как ты сказал? – переспросил Полундра. – Хуатяо?

– А-а, ты же не местный, – кивнул Михаил. – Это как раз узкоглазый народец на палубе. Китайцы. Хуатяо – это они сами себя так называют. Они тут мирно рядом с русскими и бурятами еще с середины девятнадцатого века живут, целые китайские деревни. Со времен опиумных войн. Тогда, спасаясь от англичан, до хрена китайских беженцев в Бурятию драпанули. Особенно из провинций Гаундцзы, из Цзянсу опять же. Земель-то свободных в Прибайкалье было сколько хошь. Вот они и осели. Народ как народ. Огородники. Капусту, салат выращивают, лук, никого не трогают. Строительством потихоньку занимаются, но вот чтобы рыболовством – это что-то новое. Совсем не их профиль, всегда никудышные рыболовы были. Да, – закончил Никифоров, возвращая Сергею бинокль, – странно все это.

Полундра пожал плечами, решив, что до китайских рыбаков в водолазных скафандрах им, вообще говоря, никакого дела нет. Каждый сходит с ума по-своему!

– Давай-ка, приятель, сворачивать посиделки, – обратился он к Михаилу. – Скоро совсем стемнеет, а нам еще назад в Горяченск полтора часа пилить. Тем более поддатым, да по проселку.

– И то верно, – легко согласился тот. – А что поддатым, так не бери в голову, для нас с тобой это не доза, а шакалов в гибэдэдэшной форме на местных лесных дорогах не водится.

– Да я не про нас, – досадливо ответил Павлов, кивком указав на скорчившегося у костерка, совершенно выпавшего из реальности инженера. – Видишь, звезда отечественной оружейной мысли в каком состоянии?

Звезду тошнило. В перерывах между спазмами из уст звезды вырывались малопонятные слова: «хорда крыла… миделевое сечение… момент тангажа…», после чего, правда, последовало вполне понятное «Ох, сейчас пом-м-ру!».

– Чего это он такое бормочет? – с некоторой опаской спросил Никифоров. – Глюки, что ли, у парня?

– Нет, все в порядке, – усмехнулся Полундра, разбиравшийся в конструкции «Нерпы» не намного хуже Котельникова. – Это он свою любимицу вспоминает, никак нахвалиться не может. Кстати, с полным основанием. Видишь ли, Миша, сначала теоретический расчет, а потом я на испытаниях в Баренцевом показали, что сочетание гидродинамических моментов у «Нерпы» не просто удачное, а сверхудачное. Когда она под водой летает, на нее в трех перпендикулярных плоскостях действуют три силы: момент крена, момент рыскания и момент тангажа. Так вот: ее конструкторы умудрились так свое детище сбалансировать, что она всегда идет строго по продольной оси, это ни от скорости не зависит, ни от ускорения! Сама конструкция субмаринки эту тройку возмущающих моментов друг под друга идеально подстраивает, во как!

– Ишь, молодцы какие, – Никифоров с неподдельным уважением поглядел на несчастного Тимофея. – А с виду совсем салажонок. Ладно, гасим костерок, допиваем с тобой чего там от «Ангарки» осталось и поехали.

Впрямь, пора было покидать гостеприимную полянку. Озеро и отражающееся в нем небо потемнели, птичий пересвист стих, упал ветер. Глубокая, торжественная тишина, лишь подчеркиваемая слабым потрескиваньем угольков, воцарилась над байкальским берегом. Звезды сияли еще не в полную силу, но низко над горизонтом уже взошла ржаво-красная точка Марса. Поздний вечер плавно перетекал в раннюю ночь.

Словно соперничая в яркости со звездами, за мыском дальней сопки загорелась россыпь огоньков.

– Что там? – поинтересовался Полундра, указывая на них Михаилу. – Поселок какой?

– Если бы! – с неожиданной злостью в голосе сквозь зубы процедил тот. – Генеральские дачи. Эти деятели в полосатых штанах еще во времена Союза нерушимого здесь осели. Знаю я эту публику, боевых, вроде Сорокина нашего, – ни одного, все штабные крысы. Интенданты-маркитанты, маму их вперехлест через клюз! Брюхи поотъедали, солдатиков тиранят, но… все стратеги, как один! Большие люди! Все прихвачено, за все заплачено. Вот такие клопы, Серега, они-то как раз гробят нашу армию. Я их издавна терпеть ненавижу. Могу поспорить, кому-то из них обеспечение наших испытаний поручено. Вместе с надлежащим контролем. Хоть ни уха ни рыла он в наших делах не сечет. Так что не сегодня-завтра свалится нам на голову… типичный, как в школе выражались, представитель.

Через несколько минут, подхватив под мышки вдребезину пьяного Тимофея, друзья двинулись к «уазику».

– А знаешь, – оглядевшись напоследок, задумчиво сказал Павлов, – я решил, что именно тут мы в первый раз «Нерпу» с Байкалом познакомим. Вот у того самого островка, где ты с отцом рыбачил. И рядышком…

Глава 12

На палубе рыболовецкого суденышка, которое с ленивым любопытством разглядывали в бинокль Полундра с Никифоровым, в тот день происходило много чего интересного.

Начать с того, что проболтавшись в местах, которые славились своей уловистостью, все светлое время суток, «рыбаки» не вытащили из озера даже дохлого пескаря. Ни сетей, ни кошельковых неводов, ни траловых тросов, словом, ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего промысловые снасти, на палубе лайбы не наблюдалось. Даже поплавочной удочки. Не ощущалось характерного запаха, который сопровождает рыболовов-промысловиков независимо от типа судна, – он что на сейнере, что на крохотной гичке один, ни с чем не перепутаешь. И хоть бы одна чешуйка!

Однако отсутствие необходимых для лова рыбы снастей с лихвой возмещалось наличием на палубе, в каюте, рубке и двух трюмах несколько иного оборудования и снаряжения, суммарная стоимость которого могла бы ошарашить кого угодно. Такому научно-поисковому арсеналу место не на борту небольшой невзрачной рыболовецкой лайбы, а разве что на флагмане отечественного гидрологического флота – «Академике Визе». Хоть по нынешним временам большой еще вопрос, хватит ли у Российской Академии наук средств на приобретение подобной роскоши.

Панорамный сканирующий эхолот, дающий развертку в трех плоскостях, являлся одной из самых последних, экспериментальных разработок «Хьюллет-Паккард», опытным образцом. Его даже не успели еще запустить в серийное производство. Эхолот имел интерфейс на айбиэмовское семейство и давал не обычный для приборов такого типа линейный профиль дна, а объемную картинку площадью в двадцать пять квадратных метров и высотой около метра, считая от нулевого уровня. Если же сканирующий луч передатчика направлялся не вертикально вниз, на дно, а давал горизонтальную развертку, то чувствительность приемника позволяла брать эхо-сигнал с любого находящегося под водой предмета больше метра в поперечнике в радиусе километра. Причем на экране монитора этот предмет представал трехмерным, расстояние до него и его относительная скорость определялись автоматически. Пальчики оближешь, как с таким рыбки не наловить?!

Был в дополнение к эхолоту чувствительный магнитометр, датчики которого усеяли кормовую часть днища. Гравиметр, который, в дополнение к эхолоту, позволял очень точно прорисовывать донный профиль: его показания отсекали эхо-сигналы, вызванные неравномерной плотностью горизонтальных водных слоев – «ложное дно».

Плюс исключительной точности навигационное оборудование, ориентированное на глобальную систему геостационарных спутников. С его помощью местоположение суденышка, его координаты можно было определять с точностью до тысячных долей угловой секунды, причем непрерывно. Хрустальная мечта любого штурмана! Та же навигационная система поддерживала функцию цифровой спутниковой связи, позволяющей, в принципе, прямо из рубки передать любую мыслимую информацию в любую же точку планеты. Равно как и получить ее. При условии, что у контрабонента электроника не хуже.

И все это миниатюрное, без громоздких демаскирующих антенн, такое, что не будешь заранее об этой роскоши знать – так и вовсе не заметишь. Так, обычная жалкая рыболовецкая шхуночка… Вон, даже борта пооблупились, видать, у хозяев на краску бабок не хватает!

В моторном отделении «обычной рыболовецкой» тоже было от чего ахнуть. Любой судовой механик от зависти разводной ключ проглотил бы! И без того мощный движок был оснащен системой турбонаддува, а это означало, что на форсаже скромная с виду посудина могла переть под тридцать пять узлов. Она б и больше выдала, но уж больно обводы лайбы не походили на таковые у миноносца! Зато кроме обычного винта – тот использовался в основном на реверсе – стояли по углам подводной части кормы два дополнительных водомета, что, вкупе с большей, чем обычно, площадью пера руля давало громадный выигрыш в маневренности.

…В плетеном кресле, стоящем на палубе ближе к корме, впритык к палубной надстройке, рядом с дверью в рубку, развалился мирный китайский огородник, недавний гость генерала Берсентьева, Чжоу Фан Линь.

По широкому плоскому лицу, бесстрастному, как и у всех азиатов, ничего нельзя было сказать о его настроении. Но хорошо знающие своего хозяина и благодетеля члены команды суденышка старались проскользнуть мимо понезаметнее, не попадаясь под взгляд узких щелей этих глаз. Они прекрасно изучили Чжоу-куна, а испытать на себе последствия его настроения желающих не находилось.

Расположение духа у толстого китайца было такое, что паршивее не придумаешь. С раннего утра его судно ходило длинными галсами от берега к островку, затем, обойдя островок трижды, уже в противоположном направлении – от островка к берегу… Сейчас вот, ближе к закату, вновь вернулись к проклятому острову, выписывая по пути настоящий противолодочный зигзаг. И снова попусту! Чего ж тогда она реально стоит, вся навороченная, наисовременная аппаратура, за которую Чжоу Фан Линь отдал такие деньжищи?!

Он тяжело крутанулся в кресле, устраиваясь поудобнее, поднял ко рту потную руку с зажатым в кулаке горлышком бутылки холодного рисового пива. Жадно глотнул несколько раз, смахнул со лба пот. Хоть вечерний Байкал дышал в лицо влажной, освежающей прохладой, китайцу было жарко.

Перед Чжоу Фан Линем на легком, также сплетенном из лозняка столике лежала карта юго-восточной части Байкала. Другая карта, более крупномасштабная, охватывающая лишь Баргузинский залив с примыкающими берегами, лежала на коленях китайца. На этой второй, уже сильно потрепанной, протертой на сгибах карте выделялись две жирные пометки черным фломастером: неправильная окружность и косой крест внутри ее.

Толстый китаец долго, пристально рассматривал обе карты, затем недовольно буркнул, повернув голову чуть в сторону:

– Чен Шень, распорядись, чтоб готовили водолаза. Ничего с ним не случится, подумаешь, шесть погружений за день! Пойдет на седьмое. Или, может, ты хочешь его заменить?! И передай-ка мне монитор эхолота, хочу сам полюбоваться.

Чен Шень, высокий худой китаец с костистым черепом, тот самый, что два с лишним года тому назад сидел за рулем старенького «уазика», молча поклонился и почтительно подал своему хозяину небольшой, напоминающий с виду обычный ноутбук монитор. Даже клавиатура была как у ноутбука, только по сторонам плоской коробочки с экраном понатыкано множество дополнительных кнопок, тумблеров и переключателей.

Недовольно сопя, Чжоу Фан Линь стал разглядывать медленно проплывающую на экране трехмерную картинку дна Баргузинского залива. Судно меж тем стопорило ход, готовясь отдать носовой якорь. Трое китайцев во главе с Чен Шенем запускали мини-компрессор и проверяли водолазный скафандр.

– Здесь, вблизи острова, пятьдесят с небольшим метров, – раздраженно произнес Чжоу Фан Линь по-китайски, обращаясь к самому себе. – Залив вообще неглубок, больше ста здесь просто не бывает. Так в чем же дело? Куда, Великие Небеса, могла исчезнуть целая куча металла?

Он с досадой положил пульт-монитор эхолота на карту, накрывающую плетеный столик. Сейчас эхолот и магнитометр были бесполезны: суденышко прочно встало на якорь для спуска водолаза. Его экипировка была завершена, шланги подачи воздуха и телефонный кабель прочно закреплены в гнездах. Двое китайцев помогли водолазу добраться до спущенного с кормы металлического трапа, проверили надежность крепления подъемного троса. И через несколько мгновений над человеком в скафандре сомкнулась байкальская вода.

Отвесно вниз, под дно судна ударили три мощных киловаттных прожектора, закрепленные ниже ватерлинии, так, что постороннему наблюдателю они были бы незаметны. Теперь там, на дне, куда отправился водолаз, должно было стать светло, как в полдень на суше. Электрический свет, отражаясь от дна, возвращался к поверхности. Он создавал феерической красоты картину: суденышко оказалось подвешенным в центре расплывчато мерцающего всеми оттенками голубого и зеленого цветов светового пятна.

Но сидящему в легком кресле толстому китайцу было не до красот. Он достал из стоящей рядышком сумки-термоса очередную, шестую за сегодняшний день бутылку рисового пива, не глядя протянул ее за спину. Через пару секунд услужливо откупоренная кем-то бутылка вновь оказалась в его потной руке. Отхлебнув здоровенный глоток, Чжоу Фан Линь жестом подозвал к себе Чен Шеня.

С ним он заговорил не по-китайски, как пару минут назад с самим собой, но на хорошем русском языке. От всех подчиненных ему хуатяо Чжоу Фан Линь требовал, чтобы они обращались к нему и между собой только по-русски. Он никогда не снисходил до того, чтобы объяснять своим людям причины такого решения, он просто приучил их беспрекословно повиноваться. Люди привыкли быстро…

– Месяц, – неторопливо начал Чжоу Фан Линь, изо всех сил сдерживая готовое прорваться раздражение, – полный месяц мы крутимся в этих проклятых водах. Месяц ведем водолазные работы. Никакого результата. Словно злой водяной демон-квей играет со мной в прятки. Ты представляешь, Чен Шень, сколько денег за этот месяц я уже утопил в водах этого злосчастного варварского озера?

Чен Шень склонился в низком почтительном поклоне, но промолчал – вопрос хозяина был из разряда риторических.

– Жаль, что я не верю в загробную жизнь, – продолжил Чжоу Фан Линь, еще одним могучим глотком приканчивая содержание пивной бутылки. – Иначе приложил бы все усилия, чтобы вызвать с того света дух Ти Сен Цзиня. Уж он-то ответил бы мне, где искать кости его хозяина. А где лежат кости Ти Сен Цзиня, там и… все остальное. Но знаешь, Чен, что бы я сделал, получив ответ духа на свой вопрос? Возьми-ка бутылку рисового пива и откупорь ее для меня. Себе тоже можешь взять одну, сегодня ты славно поработал. Жаль только, что безрезультатно. Так вот, я загнал бы этот дух в самую глубокую, мерзкую преисподнюю. За что? За то, что при жизни Ти Сен оказался дураком и неумехой. У русских, хоть они всего лишь северные варвары, есть очень неглупая поговорка: «Заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет». Вот Ти Сен и расшиб. До смерти. Разве же я тогда велел ему топить вертолет?! А тем более тонуть самому, вместе с верными мне людьми? Он был должен выполнить все ювелирно. Ти Сен очень огорчил меня. Он провалил дело, тем самым проявил неуважение… Я надеюсь, Чен Шень, что, встав на его место, сделавшись моим помощником, ты никогда не огорчишь меня столь сильно!

Чен Шень помедлил с ответом ровно настолько, чтобы показать, как глубоко и вдумчиво он внимает словам хозяина.

– Прошу вас всегда быть уверенным в моем почтительнейшем подчинении, уважаемый Чжоу-кун! Что же до наших поисков, то… Должно быть где-то здесь. Вертолет – не иголка. Машина с кунгом – тоже. Но береговая линия, рельеф дна меняются. Найдем.

«Лишь бы никто не заинтересовался, что именно мы здесь ищем, – добавил он про себя, не желая лишний раз портить настроение Чжоу Фан Линя своими сомнениями, – и не опередил нас».

Звук компрессора изменил тон, и через несколько минут в световом пятне за кормой появился шлем поднимающегося водолаза.

Через несколько минут, освободившись от тяжелого скафандра, он подошел к Чжоу Фан Линю:

– К великому огорчению, Чжоу-кун, мне вновь не удалось ничего обнаружить…

Ничего не ответив, толстый китаец кряхтя поднялся из кресла, брезгливо стряхнув с колен замусоленный лист карты Баргузинского залива. Он мрачно оглядел байкальские просторы, над которыми распахнулось вечернее небо, темнеющий совсем рядом скалистый островок, огоньки генеральских дач за мыском дальней сопки. Нет! Красота окружающего мира, тихая предночная успокоенность природы не находили в душе Чжоу Фан Линя даже самого слабого отклика. Как раз наоборот.

Он давно уже жил в России. Именно здесь, в бурятском Прибайкалье, Чжоу Фан Линь добился очень многого – успеха, денег, устойчивого положения, власти над соотечественниками. Но при всем том он не любил это озеро, эту землю. Хуже того: Чжоу Фан Линь их ненавидел.

Глава 13

Из Горяченска выехали ранним утром, все на том же «уазике» начальника авиабазы. В том же составе и даже в том же, вообще говоря, направлении: путь вновь лежал в сторону Усть-Баргузина, на РЛС, где решили устроить стационарный лагерь. Никифоровские орлы должны были подъехать позже, сопровождая транспортер с «Нерпой». Она ведь хотя называется мини-субмариной, а не такая уж маленькая, со средний микроавтобус размером. На «уазике» не увезешь!

Существовала еще одна причина, по которой «Нерпа» должна была чуть припоздать на свою первую встречу с Байкалом: вчерашним вечером, пока Полундра с друзьями отмечали прибытие, на горяченскую базу позвонили из штаба ЗабВО.

Как в воду глядел Михаил Никифоров! Там, на заоблачных штабных верхах, было принято решение, что курировать проведение испытаний подводного самолета от ЗабВО поручается генерал-майору Геннадию Феоктистовичу Берсентьеву. Без него североморцы, конечно же, не справились бы: куда там двум сирым старлеям да какому-то штатскому инженеришке без отеческого начальственного пригляда, заботы и опеки!

Вот и решил высокий штабной чин не тянуть резину, а включиться в работу с самого начала. Лично сопроводить транспортер с секретной техникой до места временной дислокации. А то вдруг завезут не туда…

Павлов, узнав вчера вечером такую новость, сморщился, как от кислого. Но была у Полундры привычка не расстраиваться от неизбежных неприятностей, а пытаться выжать из них хоть какую-то пользу. Иногда получалось. Получилось и на этот раз.

Связавшись утречком с дежурным по штабу округа, Павлов попросил передать генералу – «куратору», который, как выяснилось, еще на месте службы не появлялся, но должен вот-вот, что очень ценит заботу того об успехе испытаний, но дожидаться его в Горяченске не может: необходимо проверить кое-что на месте, причем еще до прибытия аппарата. Ну, хотя бы где расположить «Нерпу», как организовать ее охрану, что там с топливом и энергоснабжением, где жить самим и размещать морских пехотинцев, а также прочие мелочи, недостойные высокого генеральского внимания. Так что он, командир взвода охраны и представитель завода отправляются в военную часть при РЛС прямо сейчас, там с генералом и встретятся. Но! Генерал очень поможет испытаниям, если срочно организует изготовление хорошего, в натуральную величину, макета… ну, скажем, штабного пункта. И привезет этот макет с собой к месту испытаний, раз уж он транспортер с «Нерпой» сопровождать собрался. Зачем нужен макет? А это – сугубая военная тайна, товарищ дежурный по штабу. Да, так вот и передайте генерал-майору Берсентьеву, когда он на службе появится. Из чего должен быть изготовлен макет? Ну, бетон – это слишком круто, хотя бы из фанеры…

Никифоров и гостеприимный командир авиабазы, слушающие этот разговор, откровенно ухмылялись. Оба они прекрасно понимали немудреную солдатскую хитрость Полундры: возня с макетом хоть ненадолго, да задержит начальство. А это значит, что под ногами оно начнет путаться несколько попозже. Действительно, надо же иметь какое-то время, чтобы на месте решить по-настоящему важные вопросы, не оглядываясь поминутно на расфуфыренного дурака в генеральских погонах. А то начнет распоряжаться, а расхлебывать последствия кому? Правильно, им троим: Сергею Павлову, Тимофею Котельникову, Михаилу Никифорову. Не Берсентьев же за них работу сделает…

Что Берсентьев именно дурак – со всей категоричностью заявил еще вчера начальник базы. Имел он контакты с этим кабинетным военачальником.

В справедливость такой характеристики почему-то верилось.

– Кроме того, – тоном старого опытного учителя заявил Сергей, обращаясь к свидетелям телефонного разговора, – пусть-ка не я, а он первый выполнит мое распоряжение. Это неважно, что оно под просьбу закамуфлировано. Таких деятелей нужно ставить на место сразу, иначе он жизни нам не даст. Первое правило при обращении с тупым начальником.

– Нет, ну лихо ты про военную тайну загнул, – утирая слезы смеха, заметил Михаил. – А правда, на кой дьявол тебе этот макет?

– Это, – в том же шутливо-менторском тоне продолжал Павлов, – второе правило. Тупого генерала надо сразу же чем-то оглоушить, показать не – что эффектное, красивое, причем такое, что дойдет даже до одной его извилины, которая от ношения фуражки. В реальной ценности «Нерпы», в ее уникальных возможностях он все едино ни аза не поймет. Таких, как контр-адмирал Сорокин, по пальцам перечесть, а уж этому сухопутному штабисту что «Нерпа», что крокодил нильский, что жаба болотная – никакой разницы. Так… Плавает чего-то там под водой. А вот если я, считай что у него на глазах, разнесу этот жалкий макет мини-ракетой, получится доходчиво. Трах-бабах, взрыв, огонь, куски фанеры в разные стороны летят… Тут-то его, лампасного, проймет, тут-то он нас сразу зауважает!

В глазах начальника авиабазы зажегся огонек любопытства: очень ему интересно было узнать еще что-нибудь о возможностях, как ни говори, а самолета. Мало ли что подводного! Уж он-то самолетов на своем веку перевидал… Но сдержался, не стал вопросов задавать, – техника-то и впрямь секретная!

Но теперь, когда в прыгающем по кочкам проселка «уазике» их осталось трое, тема всплыла опять, причем разговор о «Нерпе» и ее возможностях начал Полундра.

В лечебных и психотерапевтических целях. Очень уж жалкое зрелище представляла собой звезда отечественной оборонной науки – Тимофей Васильевич Котельников. Цвет инженерского лица наводил воспоминания о нежной зелени молодых березовых листочков, волосы стояли дыбом, как иглы у ежа. Покрасневшие, отекшие глаза смотрели сквозь очки на мир с той грустной отрешенностью, которая дается лишь зверским похмельным синдромом.

Первым словом, которое произнес Тим, когда его удалось-таки вырвать из тяжелого утреннего забытья, было тихое, как шуршание осенних листьев, «Помираю…», затем добавились звуки погромче… Драло беднягу основательно, на совесть, не соврал, оказывается, что тошнит его с водки. В промежутках слышались клятвенные, обращенные к любимой маме, коллегам по работе, друзьям-североморцам и всему прогрессивному человечеству обещания никогда больше в рот не брать этой пакости, зажмуривать глаза при одном только виде напитка крепче кефира, ну и дальнейшее в том же духе. Кто вспомнит, как впервые по-серьезному надрался, тот хорошо поймет.

На предложение сердобольного Никифорова выпить стаканчик «пивка для рывка» свежеиспеченная жертва зеленого змия ответила столь тягостным, страдающим мычанием, что Михаил чуть слезу с глаз от стыда не смахнул.

– Ну, на фиг, – шепнул он Павлову, пока Тим с трудом возвращал себе подобие облика человеческого под струей холодной воды, – совратители младенцев мы с тобой, Полундра…

– Спокойно! Это еще цветочки. Ягодки начнутся, когда его растрясет по дороге. Но я постараюсь отвлечь. – Как и всякий отличный командир, командир милостью божьей, Полундра прекрасно владел приемами прикладной психологии. – Подыграй, Миша.

Не потребовалось подыгрывать. Разговор, завязавшийся между инженером Котельниковым и старлеем Павловым, был по-настоящему интересен.

Что все-таки значит настоящая увлеченность! Лишь только зашла речь о любимом «тюлененочке», как сразу ожил похмельный инженер.

– О! Такая огневая мощность при столь малом весе, – соловьем заливался он, – нет, вы такой нигде больше не встретите! Что там мини-ракета, это и янкесы делали на «Шарк-Снейках», и французы, а вот две торпедочки, да еще авиационная пушка скорострельная, это я вам скажу! При всем том она ведь легонькая совсем, субмаринка наша, только-то полторы тонны. А значит…

– А значит, что погружаться, что всплывать «Нерпочке» совсем просто и быстро, – подал голос из-за руля всерьез увлеченный разговором Михаил. – Но на глубине-то как же, если зависнуть надо?

– Вот! – радостно откликнулся быстро приходящий в себя Тим. – На то есть особое решение…

Он вдруг покраснел еще сильнее, чем сутки назад, при знакомстве со спецназовцами.

– Мое решение… – чуть ли не шепотом, но с необыкновенной гордостью закончил Котельников. – Это я предложил. Винты разворачиваются перпендикулярно горизонту, электроника обеспечивает равновесие в режиме автопилота. Да вот ведь Сергей знает. Я-то что, только теоретически, а он все это сам испытывал.

– Но крылья у вашего изделия совсем небольшие, – продолжал Никифоров, – с настоящим самолетом не сравнить. Хватает силы?

– Конечно, хватает, все строго рассчитано, – пояснил Тимофей. – Суммарный размах чуть меньше двух с половиной метров, но ведь вода куда плотнее воздуха!

…За два с небольшим года, прошедшие с того дня, как помпотех РЛС с приданными ему солдатиками пытался найти пропавший «Ми-26», военная часть, в которой служил старлей, пришла в окончательный упадок. Неудивительно! Всем давно было ясно, что РЛС здесь нужна, как Жучке арифмометр. Офицеры-связисты разъехались по новым местам службы, станцию законсервировали, что проще и дешевле, нежели полный демонтаж. Охранять ее оставили взвод разгильдяев-контрактников под командой вечно пьяного прапорщика. Он как раз встретил подъехавших североморцев и пошел показывать свое немудреное хозяйство.

К радости Полундры, разворовать и перепортить успели не все. Режимный объект подходит для испытаний мини-подлодки. Оставалась какая-никакая инфраструктура: крохотная, но вполне пригодная для проживания гостиница, емкости для топлива, в которых даже кое-что плескалось, аккумуляторная, небольшой, оснащенный караульным грибком, причал, подсобные помещения.

А поскольку место действительно было очень удобное и искать от добра добра не хотелось, Павлов, посоветовавшись с двумя своими новыми приятелями, решил, что с алкоголиком-прапорщиком не детей же им крестить! Лишь бы не мешал. Быстро побросав свои пожитки в комнатушку «гостиницы» и отправив «уазик» с одним из контрактников – на удивление трезвым! – обратно в Горяченск, они проследовали к причалу.

Байкал встретил ласковым ветерком и небольшой, накатистой волной. Лучшей погоды для испытания и желать не приходилось. Самым удивительным оказалось то, что в этой позабытой богом и командованием воинской части сохранился с лучших времен неплохой моторный катер! Сейчас он плавно покачивался у причала. Хотя, с другой стороны, как на Байкале без плавсредства… В тот же самый Усть-Баргузин при необходимости сгонять – так и быстрее, и дешевле, чем на машине. Опять же рыбки наловить, хоть какая прибавка к казенному харчу.

Полундру особенно обрадовало наличие на катерке пусть старенького, примитивного, но работающего эхолота.

– Теперь, – весело сказал он, обращаясь к Михаилу, – мы сможем еще один фокус показать. Я в любом случае планировал поиграть в подводные прятки, только опасался, что с эхолотом проблемы возникнут. Но если командир местного, хм-м… гарнизона достаточно протрезвеет и хоть немного с железякой этой обращаться умеет… Прямо сегодня перед светлыми генеральскими очами продемонстрирую, что обнаружить «Нерпу» в погруженном состоянии – это очень непросто.

– Так в случае чего, – раздался голос окончательно пришедшего в себя Тимофея, – на эхолоте и я работать умею. Посложнее приборы видывали.

– Нетушки! – Никифоров сразу понял мысль Полундры. – Ты, Тим, лицо заинтересованное. Скажут еще, что вы с Серегой сговорились.

Так что пусть его это чудо в перьях под водой засекает. Ты ему лучше помоги с настройкой.

Ближе к полудню все было готово к началу испытаний. Благополучно доставленная на транспортере «Нерпа», освобожденная, наконец, от маскирующего брезента, гордо закачалась на байкальской волне во всей своей хищноватой красе. Макет штабного пункта, сооруженный из крашеной фанеры в почти натуральную величину, бойцы Никифорова повезли на том же транспортере чуть вправо по берегу, чтобы установить его километрах в пятнадцати от места предполагаемого погружения, заодно поразогнав там случайный народ и оцепив место, для макета предназначенное. Мрачный похмельный прапорщик с помощью также похмельного, но уже повеселевшего Котельникова, отлаживали эхолот на катерке.

Однако у причала, рядом с «Нерпой», покачивался не только защитной окраски катерок, но и белоснежная красавица-яхта, на бортах которой можно было прочесть «Виктория». С борта яхты на бурную подготовку к началу испытаний с любопытством смотрели две женщины, постарше и помоложе. Они чем-то неуловимо походили друг на дружку, сразу можно было понять, что это мать и дочь.

Их муж и отец, генерал-майор Берсентьев, стоял рядом с уже облаченным в гидрокостюм Сергеем Павловым и уточнял последние детали предстоящего шоу. Был он вежлив, предупредителен и на самого себя начисто не походил.

Видимо, те, кто поручил штабисту оперативный контроль над испытаниями, честно предупредили Берсентьева, что задираться с морячками не стоит, что лучше свое генеральское хамство временно спрятать в карман. Тем более – важные испытания-то! Если хорошо за них отчитаться, то можно и благодарность в приказе получить, а кому она лишняя? Значит, ссориться с теми, кто реально будет пахать, не следует! Особенно учитывая, что непосредственными подчиненными Геннадия Феоктистовича они не являются, у них свое морское начальство. Словом, вежливо, но твердо посоветовали Берсентьеву всемерно помогать, а никак не наоборот.

Кроме того, было что-то в лицах, в осанке, в манере себя держать у Сергея и Михаила такое, что даже у столь законченного хама, как Берсентьев, вызывало смешанное с опаской уважение.

Он чуть ли не извинялся за то, что приказал подогнать к месту испытаний свою яхточку от близрасположенной дачи. Да еще с двумя гражданскими: женой и дочкой. Ну уж очень им полюбоваться приспичило, не шпионки же, право слово!

Полундра было нахмурился, но сразу вступать в конфронтацию не захотел. В конце концов, пусть одуревшие от безделья генеральские бабенки полюбуются на то, как он обработает привезенный макетик, отчего нет? Не чертежи ведь, не ТТД он им демонстрировать собрался… Под водой много не увидишь, пусть пялятся на байкальскую гладь сколько влезет. Зато какой отличный психологический козырь на будущее!

Окончательно разрядил положение Михаил, незаметно ткнув Павлова в бок и прошептав ему на ухо:

– Нет, ты гляди, как на тебя младшенькая смотрит! Жаль, не на меня! А оч-чень ничего… Этакий типажик нашей простой сибирячки.

Стоящая на палубе яхты Леночка, словно поняв, что речь зашла о ней, скромненько потупилась, совсем как школьница. Сейчас она выглядела еще моложе своих лет – подросток, да и только. На лице у Леночки совсем не было макияжа, но светло-ореховый загар делал девушку необыкновенно привлекательной. Ее подбородок еще сохранял очаровательную детскую округлость. Однако тесная, в обтяжку майка и такие же шортики демонстрировали весьма недетские формы.

Грех такой очаровашке отказывать, подумал Полундра. Пусть смотрит. Может, и генерал приличным мужиком окажется, чего не бывает? Вон как лихо макетик организовал!

И не только макетик: на РЛС уже было доставлено, как выразился генерал, «скромное угощение с собственной дачки», в количестве, поражающем воображение. Решили после окончания первого этапа испытаний отметить это дело. Действительно, не кашу же из концентратов жевать в компании с унылыми контрактниками и их похмельным командиром-прапорщиком! А тут и на его взвод отличной хавки хватит, и на никифоровских орлов, и еще останется. Не все ж генералам от подчиненных кормиться, можно изредка и наоборот!

Не мог знать Павлов, что все, до последней крошки, «скромное угощение» куплено на деньги отнюдь не генерала Берсентьева, а его толстого китайского «друга» Чжоу Фан Линя.

– Так что ж эта, как ее, капсула, в которой ты, старлей, лежать будешь, – любопытствовал туповатый Берсентьев, – она наглухо закрыта или как?

– Да по-разному, – терпеливо просвещал сухопутного деятеля в лампасах Полундра. – Капсула имеет два режима: один герметический, тогда оператор не может выйти из нее под водой, но зато погружение теоретически возможно до глубины одного километра, и второй режим негерметический – оператор в акваланге, тогда фонарь капсулы выполняет роль обтекателя, возможен выход в воду. Я сегодня оба режима вчерне обкатаю, хотя на серьезную глубину не полезу. Да и нет в Баргузинском заливе серьезных глубин. Начну с двадцати метров, а там посмотрим. Вы на яхте идите во-он к тому островку, это как вершина треугольника будет. А я на «Нерпе» сначала пройду вдоль берега на малой глубине, а затем подойду под водой туда же, к островку. Там донный рельеф любопытный должен быть, между островком и берегом, где развалины рыбоперерабатывающего заводика. Там пусть меня прапор со своей лохани попробует эхолотом нащупать.

– А потом? Что с моим макетом-то? Еле сделать успели!

– А потом я всплыву, выйду на глиссирование и на ваших глазах разнесу этот макетик!

…Как по писаному все вышло, не подвела «Нерпа», да и Полундра в грязь лицом не ударил.

Прапорщик уныло крутил колесико настройки эхолота. Нет! Не брал прибор эхо-сигнал от мини-субмаринки, хоть по-любому должен бы брать: вон как линию дна отлично прописывает! Постарался молодой фруктик в очках, ничего не скажешь, как новенький эхолот заработал. Но… Не берет «Нерпу» луч развертки, прямо хоть убей!

Подвалив после двадцатиминутного безуспешного рыскания к борту яхты, на которой были и генерал со своими женщинами, и очкастый фрукт, и какой-то накачанный мужик с грозно-веселым взглядом, прапорщик крикнул снизу вверх:

– Нету сигнала! Может, она уже уплыла куда, подлодка ваша?

«А может, вовсе утонула», – добавил он про себя.

– О как! – с гордостью сказал Котельников, обращаясь почему-то к Леночке Берсентьевой, с которой не сводил восторженных глаз с того момента, как на яхте оказался. – Не засекает эхолот новейшую разработку российских ученых-оружейников.

Хотя и сам с некоторой тревогой подумал: «А все ли в порядке у Сергея там, внизу?»

Все там было в порядке! Не успел катерок с незадачливым прапорщиком толком отвалить от борта генеральской яхты, как вода метрах в десяти перед ее носом забурлила.

Вырвавшаяся из подводных объятий Байкала «Нерпа» предстала во всей своей грозной красе. Сергей переключил подводное, аккумуляторное энергоснабжение на форсированный надводный движок внутреннего сгорания, взревел на максимальных оборотах мотор, и мини-суденышко словно бы полетело над водой. Под носовой частью «Нерпы» выросли роскошные белые усы разбегающихся волн, за кормой встал кипящий бурун.

А потом, отойдя от яхты и от берега на такое расстояние, что казалась уже чуть заметной точкой между ярко-голубым небом и бирюзовой водой, «Нерпа» резко повернула носом к берегу.

С яхты увидели только кометный хвост огня и услышали скрежещущий свист. Затем на дальней, чуть заметной даже с яхты оконечности мыска что-то с хряском полыхнуло, вверх ударил фонтан земли с ошметками фанеры.

Леночка захлопала в ладоши, Михаил шепотом восторженно матернулся, Тимофей в буквальном смысле слова прыгал от радости.

– А ну, туда скорее! – возбужденно заорал Берсентьев, ощущая себя лордом Нельсоном при Трафальгаре. – Сейчас посмотрим, что там от моей постройки осталось!

Не на что было смотреть. Ничего не осталось, как говорится, «в мелкие дребезги».

– Вот эт-то мощ-ща! – Генеральская душа была потрясена до самых глубин. – А ежели бы здесь настоящий штабной пункт был, а?!

«И ты бы в нем сидел!» – захотелось добавить ехидному Никифорову…

Глава 14

За стол, накрытый в наиболее прилично сохранившемся помещении РЛС, уселись всемером: генерал со своими женщинами, североморцы с примкнувшим к ним Котельниковым да в качестве гостеприимного хозяина совершенно обалдевший от того, что попал в такую компанию, прапорщик. Стол ломился от самой разнообразной снеди, бутыли с настойками, «Ангарской» и легким крымским мускатом для дам призывно поблескивали, ветерок с Байкала нес приятную прохладу…

Настроение у всех присутствующих было замечательным. Первый день испытаний удался на славу! Даже Тимофей позабыл свои утренние похмельные клятвы относительно кефира, хоть, когда сам Берсентьев налил ему первую стопку, попытался было прикрыть посудину ладонью. Но, перехватив несколько удивленный взгляд генеральской дочки, залихватски махнул рукой: дескать, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Что он, не настоящий мужик?! Вон как «Нерпочка» себя лихо показала, а в ней ведь и его, Котельникова, труд и мысль. Так что… Тем более о «последнем огурце» речь не шла, а шла она об изумительной вяленой маралятине, нежнейшем копченом сале с особыми китайскими специями вроде маринованных побегов бамбука, ароматном, словно только что из духовочки, байкальском омуле. И еще о многом таком, о чем молодой инженер даже не слышал раньше.

Первый тост хотел произнести генерал-майор, как старший по званию, но Полундра его опередил:

– За силу русского оружия, за славный Андреевский стяг и непобедимый Военно-морской флот! – торжественно произнес Павлов, поднявшись из-за стола.

Все, включая женщин, выпили стоя.

Ну а затем пошло-поехало известной накатанной дорожкой хорошей русской пьянки. «За нашу оборонную науку, лучшую в мире», «За дорогих гостей – североморцев», «За гостеприимных хозяев», «За озеро Байкал, чтоб всегда ему оставаться самым чистым на планете»… и так далее. Не забыли, конечно, и коронное «За прекрасных дам».

Сергей выпивал очень понемногу, осторожно и аккуратно, больше налегая на закуску. Он прекрасно помнил, что в ближайшие дни, как бы не завтра, ему опять идти под воду, а эта стихия шуток не любит!

Как всегда бывает на подобного рода посиделках, компания быстро распалась на отдельные группки: Полундра негромко разговаривал с уже захмелевшим Берсентьевым, генеральша оживленно щебетала о чем-то с Михаилом и Тимофеем, поочередно строя глазки обоим, Леночка влюбленно смотрела на героического подводника, умудряясь при этом отвечать что-то невпопад на комплименты приосанившегося после третьего стопаря прапорщика…

– Нет, с ракетой – эт'ты здорово, – вальяжно-покровительственным тоном говорил раскрасневшийся от выпивки генерал. – Ракета – эт'я поним-маю! Но вот как же ты от эхолота упрятался? Или этот косорукий тебя по неумению прошляпил? Ты как вынырнул прямо у нас под носом, так у него аж варежка во всю рожу стала, хе-хе-хе!

– Не прошляпил прапор, – добродушно отозвался Полундра. – Просто я в подводные прятки неплохо играть умею, а «Нерпа» небольшая и очень маневренная, с таким аппаратом, чтобы места для укрытия от эхолота не найти? Да я сам последней шляпой был бы! Там, ближе к берегу, где рыбокомбинат был, метрах в четырехстах нашел я симпатичную такую донную ямку. Залез в нее, как в норку, вот меня сверху и не видно никакому сканирующему лучу, он «Нерпу» как элемент донного рельефа воспринимает. Катер надо мной раза три прошел. Глубина? Средняя глубина с полсотни метров. Но вот что самое интересное: я в этой яме очень странные вещи обнаружил.

– Сундук, что ли, с золотом? – пьяновато засмеялся Берсентьев. – Клад пиратский… Ну что там, кроме металлолома, ржавой бочки из-под омуля можно сыскать?

– Вот-вот, металлолом… – сказал Павлов враз посерьезневшим тоном. – Вертолет там лежит, «Ми-26». Именно что ржавый, но не очень. А чуть в сторонке, яма-то вместительная, грузовой «Урал» с кунгом. Причем вертолет…

– Постой-постой! – перебил его генерал-майор. – Транспортный вертолет, говоришь? Дай-ка вспомнить… Да! Точно! Чуть больше двух лет назад случился у нас пренеприятный случай: пропал вертолет, прямо как в воду канул. А он, значит, и впрямь – в воду. Так что, говоришь, с вертолетом?

– У меня не слишком много времени было, – Сергей говорил сейчас таким тоном, словно бы сам сомневался в увиденном, – да и муть мы с «Нерпой» подняли, видимость на пятидесятиметровой глубине и так не ахти, а когда еще ил со дна поднимается от горизонтальных винтов… Но, по-моему, у вертолета хвост как-то странно измочален. Словно… Словно бы из крупнокалиберного пулемета. Бортовой номер вертолета я разглядел, кстати.

С другого конца стола, где сидела Виктория Берсентьева, раздалось еле слышное сдавленное «Ах!». Полундра поднял на нее удивленный взгляд и поразился перемене, произошедшей с этой холеной дамой.

Лицо генеральши пошло пятнами лихорадочного румянца, дыхание стало частым, неровным, нос, казалось, хищно заострился. А глаза… Нет, Сергей Павлов не мог ошибиться, видел он такие глаза! Сложная смесь страха и алчности, вот что читалось в них.

– Пу-ле-мет? – недоверчиво протянул Берсентьев. – Да еще крупнокалиберный? Будет тебе, старший лейтенант, эт'тебе показалось! Откуда там мог взяться пулемет?

– Голову на отсечение не даю, – задумчиво откликнулся Полундра, не отводя взгляда от лица генеральской супруги, – может, и показалось.

А Виктория Владимировна уже взяла себя в руки, мило улыбалась. Никто, кроме Полундры, не заметил в ее поведении ничего особенного.

«Тоже, наверное, померещилось, – подумал Сергей, – что ей до какого-то вертолета? Все, надо кончать с выпивкой на сегодня, а то черт-те какая дичь в голову лезет».

А вслух спросил:

– Ладно, но грузовик-то с кунгом там откуда? Его уж я точно видел!

– А! – махнул рукой Берсентьев, которому эта тема явно становилась в тягость. – Мало ли… Всякой дряни на дне хватает. Давай-ка, старлей, еще по одной, за Северный флот!

«Ну-ну, – подумал Сергей. – Не хочешь ты об этом говорить, почему, интересно? Хорошо, пойдем у тебя на поводу, но заметочку себе сделаем. Разберемся со временем».

– Папа! – чуть капризным тоном вклинилась раскрасневшаяся от вина Леночка. – Дай мне тоже с нашим гостем поговорить!

Глаза девушки весело блестели, она стала необыкновенно мила и сама отлично чувствовала это.

– Конечно, доча, – тут же согласился очень довольный таким оборотом дела Берсентьев. – А я пока с ученым побалакаю, ну страсть как науку люблю!

– Вам не бывает страшно под водой? – Леночка кокетливо улыбнулась Сергею.

– Давай на «ты», – предложил ей Павлов. – Называй меня Сергеем, а если хочешь – Полундрой, это меня друзья так прозвали. Страшно? Всякое бывало. Главное – своему страху не поддаться! Не мы, Лена, а нас враги бояться должны. Знаешь, как боялись моряков-подводников немцы во время войны? В России подводный флот всегда был грозен: мой курсовой офицер в училище служил когда-то под началом самого Александра Маринеско! И мне он еще трофейный бинокль подарил. Бинокль, к которому прикасался сам легендарный Маринеско. Этот бинокль с тех пор всегда со мной, как талисман.

– Ой, – смутилась девушка, – а я не знаю, кто такой Маринеско. Расскажи, Полундра!

Сергей только головой покачал: коротка же ты, людская память! Вот тебе и «Никто не забыт…». Дочь генерала, а такого героя, как Александр Иванович, не знает! Ну ничего, мы это упущение сейчас исправим.

– Он черноморец по рождению, одессит, – начал Павлов рассказ о человеке, перед делами которого преклонялся. – Но прославился на подлодках Балтфлота. Ему в тридцать пятом всего двадцать два года исполнилось, а он уже был штурманом на «Пикше», это Щ-306, по предвоенным временам – самая лучшая субмарина в мире.

Прапорщик, заинтересовавшийся рассказом Сергея, пододвинулся ближе.

– Что, неужели и ты ничегошеньки о лучшем подводнике Второй мировой не слышал? – недовольно спросил у него Полундра.

– Да так… – неопределенно отозвался тот. – Слухи всякие. Ты расскажи про него, как взаправду все было.

– Летом сорок второго он уже командовал «М-96». И, почти сразу, как принял командование, пустил ко дну немецкий транспорт, за что получил Звезду Героя. Но по-настоящему он прославился на другой субмарине, на «С-13».

– О, вот о ком ты вспомнил! – раздался голос Никифорова. – Маринеско каждый моряк с киндеров знает! А какая модель была эта «С-13», это что-то… Настоящий подводный крейсер, хоть и дизельный. У фрицев близко ничего такого не было. Но что лодка, главное – кто ей командует. Ты рассказывай, Полундра, я хоть и не хуже тебя об этом знаю, но тоже послушаю. Так самого Александра Ивановича бинокль, говоришь? Это в который я вчера своими глазами смотрел?! Ну, это круто…

– Да, – продолжал Павлов, – тогда, зимой сорок пятого, между Данцигской и Померанской бухтами гитлеровцы сновали, как крысы. И вот с месячным опозданием – тридцать первого января! – Александр Иванович их с Новым годом поздравил. На выходе из Данцига он подловил германский лайнер «Вильгельм Густлов» и вжарил по нему торпедным залпом из всех носовых труб. А на борту было шесть тысяч отборной фашистской сволочи, причем из них почти четыре тысячи – подводники, волки «папаши» Деница. И вся эта теплая компашка булькнула на грунт! Вот это по-нашему. Когда об этом прискорбном факте сообщили гросс-адмиралу Деницу, так он волосы на… – Полундра поперхнулся, вспомнив про нежные девичьи ушки, и не стал уточнять, на каком месте рвал свои волосы главный гитлеровский подводник.

А Леночка Берсентьева смотрела на Сергея завороженно. Как же ей нравился этот морской офицер, подводник-спецназовец! Вот таким должен быть настоящий мужчина…

«Наверное, – думала она, – Сережа похож на этого знаменитого героя, о котором так здорово рассказывает».

– Маринеско, – Полундра сам увлекся своим рассказом, да и восторг, светящийся в глазах девушки, был ему приятен, – остается никем до сей поры не превзойденным мастером торпедной атаки. Тогда о компьютерах слыхом не слыхали, но у этого человека в голове компьютер был. Торпедные треугольники он считал виртуозно. Плюс – отчаянной храбрости офицер, и весь его экипаж тоже. В том же боевом походе, зимой сорок пятого, они не побоялись всплыть на перископную глубину чуть ли не посреди немецкого походного ордера. Осмотрелись и отправили ко всем морским чертям еще один транспорт, «Генерал Штайбен». Еще четыре тысячи гитлеровцев, как слепых котят… После этого похода лодка Маринеско, вместе с командиром, стала Краснознаменной.

– Почему же я о таком человеке никогда не слышала? – с какой-то даже обидой спросила Леночка. – Ни в школе, на истории, ни… от папы.

– Эх, – грустно сказал Никифоров, – уж больно не ко двору пришелся Александр Маринеско после победы. Он не только с немцами, он и со своими был храбр до безрассудства.

– Да-а… – мрачно кивнул Полундра. – Состряпали гнусное одно дельце. Я об этом говорить даже не хочу, язык марать. Ушли его с Балтфлота. До сорок восьмого плавал Маринеско помощником капитана Ленинградского пароходства, а потом… В питерском институте переливания крови работал, на заводе «Мезон». Но к морю его не подпускали. Может, поэтому и умер Александр Иванович так рано, всего пятидесяти лет…

– Какая грустная история, – потрясенно сказала Леночка. – Давайте… Давай, Полундра, выпьем за память этого человека.

Сергей тепло улыбнулся девушке. «Какие у нее глаза хорошие, – подумал он. – Добрые, красивые… Не то что у матушки».

Матушка меж тем вовсю строила глазки сызнова изрядно захмелевшему инженеру. Она буквально обволакивала Котельникова потоком льстивых слов, не забывая подливать в рюмки и Тиму, и своему муженьку, который уже поглядывал на откровенно флиртующую с молодым инженером супругу мрачновато.

Правда, флирт этот производил несколько странное впечатление. Виктория Владимировна слишком уж живо интересовалась возможностями «Нерпы», ее ТТД. Причем вопросы ставила этак вскользь, невзначай, но технически – весьма грамотные. Как ни говори, а сказывался законченный ею когда-то радиотехнический институт.

«На кой леший моей дражайшей такие подробности? – думал мрачно сопящий Берсентьев. – Еще за шпионку примут, право слово».

Но обласканный Тимофей, почувствовав себя центром внимания и пупом мироздания, ничего такого не замечал и пел, что твой курский соловей. Да, коварная все-таки штука – выпивка!

– Она, мини-субмарина наша, – вещал Котельников уже слегка заплетающимся языком, – она ведь многоцелевая! Вы что думаете, одна, понимаешь, стрельба-пальба и прочие… диверсии? Не-ет! Она и для спасательных работ пригодна, и для подводного строительства. Много для чего! У «Нерпы» есть гидравлическая рука-манипулятор, просто рука сегодня не видна была, в корпусе спрятана. Н-но… Если надо… Если Рродина прикажет… На нее, на руку, можно сменные насадки ставить: видеокамеру, резак алмазный, бур, ковш для выемки грунта, клещевые захваты.

– Ах, до чего замечательная техника! Ах, как это интересно!

Виктория Владимировна не притворялась. Ей действительно было интересно. Очень даже!

– А может ли ваш, Тимофей Васильевич, подводный самолетик поднять с глубины груз?

– Ес-стес-ственно! Сколько угодно!

– О! Потрясающе! Какие вы, ученые, умные… И большой груз?

– Да сколько сама весит. Тонны полторы только так потянет, если оператор хороший, как мой др-руг Серега Полундра! – Последние слова Тим проорал на максимальной громкости. – В-вот за него мы сейчас и выпьем!

– Конечно, конечно… Ты что, дорогой, – обратилась Берсентьева к мужу, – не расслышал? Немедленно налей нам с Тимофеем Васильевичем. И сам с нами выпей.

Генерал-майора долго упрашивать не пришлось. А женщина обратилась к осоловевшему прапорщику:

– Мне бы на дачу позвонить, прислуге распоряжения кое-какие отдать. Можно вашим телефоном воспользоваться? Где, говорите? В соседней комнате? О, вы так любезны, благодарю!

Однако, если бы кто-то услышал хотя бы начало телефонного разговора в соседней комнате, он бы очень удивился. Как-то непривычно, чтобы хозяйка называла прислугу все больше уменьшительно-ласкательными именами, не правда ли?

– Дракончик, дорогой мой. – В голосе Виктории Владимировны чувствовалось нешуточное возбуждение, явно окрашенное в сексуальные тона. – Сыскалась наша пропажа! Да, знаю я, как ты замучился, но вот у них нечаянно получилось… Дуракам везет. Нет, на наше счастье этот подводный громила ничего пока не просек. Но глазастый! Разглядел, что у вертолета с хвостом… не того что-то. Ага, ты правильно меня понял. Даже про пулемет что-то такое… Милый, ну разве твоя русская кошечка такая дура? Никто нас не слышит, они там пьяные все уже. Надо их опередить. Это ты уж сам думай, как. Я слабая, нежная женщина, а ты… О! Как я соскучилась по твоим рукам, мой свирепый тигр!

Да, здорово бы удивился генерал-майор Берсентьев, услышав в этот момент свою супругу и полюбовавшись на ее разрумянившееся лицо и лихорадочно блестящие глаза. А он-то Викторию Владимировну все за фригидную держит, налево от нее втихаря бегает…

Но женщина быстро взяла себя в руки, и дальнейший разговор шел уже не в таких лирико-эротических тонах, никакого тебе секса по телефону. Зато технические подробности так и посыпались, генеральша торопливо, но очень толково пересказывала своему собеседнику все, что увидела и услышала сегодня. Ох, не дурой была генеральша Берсентьева! Отличная бы из нее шпионка получилась…

Глава 15

Утром следующего дня на байкальских волнах как раз посредине между берегом и островком покачивалось знакомое «рыболовецкое» судно с хитрой начинкой. На палубе у бакборта стояли двое: Чжоу Фан Линь и его верный помощник Чен Шень. В руках у толстого китайца был мощный бинокль.

Прямо по носу лайбы, в полукилометре, виднелся разрушенный причал бывшего рыбоконсервного заводика. Там, около причала, было заметно какое-то вялое шевеление, туда-сюда с тачками сновали желтолицые хуатяо, слышалось повизгивание бензопилы. Однако взгляд любого стороннего наблюдателя, хоть самую малость разбирающегося в строительстве, тотчас опознал бы липу, бутафорию. Ну не ведутся так строительные работы, это ж смех один. Что это, разболтались, пока хозяин с помощником своим на водную прогулку вышел? А ну как он в бинокль-то посмотрит, халтурную работу увидит… Ох, накажет ведь Чжоу Фан Линь!

Да ничего подобного! Не собирался толстый китаец следить в бинокль за своими рабочими, он-то лучше всех знал, что происходит у разрушенного причала. Нет, внимание Чжоу Фан Линя было направлено на совсем другой объект.

– Так вы думаете, уважаемый Чжоу-кун, что теперь мы легко отыщем это место? – вежливо спросил хозяина Чен Шень, продолжая разговор, длившийся уже более получаса.

– Считай, что уже отыскали. После тех сведений, что сообщила мне эта драная русская кошка, мы не будем заслуживать названия хуатяо, если не обнаружим донную яму с вертолетом сегодня-завтра. За это отвечаешь ты, Чен. Теперь главное – не это. Главное – чтобы нас не опередили североморские подводники.

Чжоу Фан Линь вновь навел бинокль на видневшееся в отдалении здание офицерской гостиницы при РЛС.

– Я хочу посмотреть на этих русских варваров. Почему, – спросил он с раздражением, – они так долго спят? Наверное, перепились вчера, как свиньи, никак не могут прийти в себя.

В голосе толстого китайца чувствовалось бесконечное презрение к «варварам». Он чуть изменил угол зрения, подкрутил колесико настройки на резкость, удовлетворенно хмыкнул.

– Посмотри, Чен Шень, – Чжоу Фан Линь передал бинокль помощнику. – Видишь, у причала, под брезентом? Вот это и есть их знаменитая «Нерпа». Обрати внимание на ее охрану. Да-да, двое под грибком, на самом причале, а еще двое – на берегу.

– Крепкие ребята, – вздохнул Чен Шень.

– Хм! Еще бы… Это их элитные части, спецназ. Морская пехота. И там их не меньше взвода.

– Если я правильно понял вас, Чжоу-кун, нам придется вплотную заняться этой «Нерпой». Она ведь в любом случае представляет угрозу для нашего дела, раз с ее помощью можно поднять со дна то, что нас интересует. Лучше бы этой подлодки вообще тут не было. Или… Или с ней бы что-то случилось. Но… Боюсь, что нам будет очень нелегко справиться с целым взводом русских морских пехотинцев. Перебить-то мы их перебьем, конечно, ценой страшных потерь. Но такой шум поднимем, что спаси нас Великие Небеса!

Чжоу Фан Линь недовольно засопел. Он терпеть не мог сталкиваться с умами, более ограниченными, чем собственный.

«Неужели, – со злостью подумал китаец, – и этот такой же дурак, как покойный Ти Сен Цзин? Что ж мне на помощников-то так не везет?»

– Открой-ка мне бутылку пива, Чен. Становится жарко. У тебя что, действительно возникла дикая мысль о прямом штурме? Выкинь из головы и навсегда забудь о подобной дурости. Лучше еще раз взгляни на расположение караульных и задумайся вот о чем: охрана в основном сориентирована на нападение и разведку со стороны суши, а у берега «Нерпа» охраняется не то чтобы слабо, но не так бдительно, – Чжоу Фан Линь некоторое время помолчал, давая Чен Шеню время осознать сказанное. – А почему? Потому что они не ожидают нападения с воды!

– О, Чжоу-кун, я преклоняюсь перед вашим несравненным разумом! – До Чен Шеня понемногу стала доходить мысль хозяина. – Значит, если с воды, тихонько, тем более в ночное время…

– Избавь меня от подробностей, – раздраженно прервал помощника толстый китаец. – Продумай все сам, основную идею я тебе подарил. А ее детальная разработка – это твое дело. Меня интересует результат. Подлодка должна быть приведена в нерабочее состояние. Причем чем скорее, тем лучше.

Он взял бинокль у помощника, вновь приблизил его к своим узким глазам, навел на здание офицерской гостиницы.

– Та-ак. Появились, наконец. Взгляни-ка, Чен Шень. Тот, который постарше и покрупней – это как раз их подводник. А рядом с ним, худой, в очках – инженер. Один из тех, кто подлодку конструировал. Я уверен, по волевым качествам он – самое слабое звено в их группе. Учти на всякий случай.

Отличная оптика приблизила балкон офицерской гостиницы, позволяла прекрасно рассмотреть подробности, даже выражение лиц двух людей, вышедших на балкон.

У Тима Котельникова выражение это было несчастное и виноватое.

Два дня кряду напиваться до рвоты – это, особенно с непривычки, кого хочешь из колеи вышибет.

Полундра же был заметно недоволен. Он весьма резко отчитывал Тимофея. Ясно было, что суть наставления младшему товарищу сводилась к немудреной максиме: «Не умеешь пить, так пей кефир! Как маленький ты, Тима, право слово… Дорвался, понимаешь! Что, домой, к маме, законченным алкашом вернуться хочешь? А кто работать будет, инженерную часть испытаний обеспечивать? Чтобы больше… Ни-ни!»

– Посмотрел? Запомнил? Отлично. А теперь подумай о том, что подлодка сама по себе никуда не ныряет и ничего ниоткуда не поднимает. Оператор нужен, доходит до тебя, Чен Шень?

Китайцы обменялись понимающими взглядами.

– Но! Акция должна выглядеть как случайность. – Чжоу Фан Линь подчеркнул голосом последнее слово. – И никоим образом не доходить до… крайних пределов. Ты понял меня?

«Чего уж тут не понять, – думал Чен Шень. – Хозяин хочет сам поднять груз с вертолета, который уже, можно сказать, найден. Сам, никого не вмешивая. И он опасается, что этот русский подводник может его опередить. Я опасаюсь того же. Тем более если начнут раскапывать причины – почему вертолет оказался на дне… Это может обернуться крупными неприятностями для всех нас. Значит? Значит, нужно вывести из строя или эту необычную подводную лодку, или того человека, который ею управляет. А самое лучшее – и то, и другое вместе. Сделать это надо тихо, аккуратно, привлекая минимум внимания. И быстро. Да-а, задача не из легких. Но выполнять ее мне, а если провалюсь… Чжоу-кун мне голову оторвет!»

Именно на такие мысли своего помощника и рассчитывал толстый китаец. Сам же от думал о том, стоит ли посвящать «компаньона» – генерала Берсентьева – в свои планы.

С одной стороны, неплохо бы. Это мощная подстраховка, которая, того и гляди, окажется совсем нелишней. Но с другой… Ведь делиться придется в случае успеха с этой зажравшейся варварской свиньей! Не-ет, делиться Чжоу Фан Линь не хотел.

«Не будем форсировать ситуацию, – решил он. – Подождем развития событий. Но пока я ничего не скажу Берсентьеву. Он ведь знать не знает, за каким грузом идет охота. Лишь бы эта похотливая кошка не проболталась сдуру мужу! Нет, не должна бы… Кстати, пора с ней встретиться. Она привязана ко мне, не будем ее огорчать. Устроим ей настоящий китайский секс. А заодно обсудим с глазу на глаз некоторые спорные моменты. На какую, интересно, долю она рассчитывает?»

Глава 16

Поселок Усть-Баргузин, где родился Михаил Никифоров, располагался совсем рядышком с РЛС. И Никифоров упросил-таки Полундру посетить этот очаг цивилизации, посидеть немного в местном ресторанчике. Вдвоем, без Тимофея. Котельников, получивший утром разгон на балконе, оставался в части. Пусть оклемывается потихоньку, снимает параметры испытаний вчерашнего дня с бортовой записывающей аппаратуры, любуется байкальскими красотами.

Строго приказав прапорщику ни в коем случае не наливать Тимофею ни грамма и самому пребывать в трезвости, друзья-спецназовцы завели катерок и отправились в Усть-Баргузин. Решили, что после вчерашнего успешного дебюта «Нерпе» не грех и отдохнуть денек. А они вдвоем прогуляются по Усть-Баргузину, посидят в так называемом ресторанчике, заодно прикинут планы дальнейшей работы.

Прежде всего надо решить – стоит ли идти к Ольхону и нырять на максимальную глубину. И если да, то какие обеспечивающие мероприятия необходимы, кто конкретно будет их осуществлять.

Оставив катерок у поселкового причала, друзья прошли по пыльной улочке Усть-Баргузина, миновали здание поселковой администрации и, свернув в тихий, заросший сиренью переулок, оказались перед симпатичным бревенчатым домиком. Вывеска над домиком гордо гласила «Кафе-бар Баргузин».

– Ого! – Полундра с необидной иронией поглядел на местного уроженца Никифорова. – Бар, значит… Ну, давай посмотрим, что за бар такой.

А что? Очень даже ничего оказалось заведеньице: чисто, уютно, народу никого и закуска вполне приличная. Даже официант имелся, вполне опрятного вида. И скатерти чистые. Культура, право слово! Взяли по порции жареного ленка, салата «Байкальского» ну и бутылочку «Ангарской».

Темы для неспешной дружеской мужской беседы долго искать не пришлось: оба они были моряками, спецназовцами. И тому и другому было что вспомнить.

Павлов поделился своими воспоминаниями о Польше, рассказал о недавнем приключении в Крыму, на затопленном ремонтном заводе.

– Нам тоже с полгода назад, – Михаил в третий раз наполнил небольшие стаканчики водкой, – в та-акой заварушке пришлось побывать… В Карибском, представь, море. Вот вроде североморцы мы, а куда только не заносит. И знаешь, в партнерстве с кем? С янкесами! Лучшие друзья теперь стали, это ж смех сказать. Там через Кубу к ним во Флориду транзит наркоты из Колумбии идет. Вот мы медельинским наркобаронам и показали, что такое русская морская пехота и какая она – наша натуральная кузькина мать. Эта латиноамериканская сволота до сих пор небось подштанники отстирывает.

– Как же, как же, – Полундра поднял свой стаканчик, – слышал я про ваши геройства там. Лихо, ничего не скажешь!

– Лихо… – лицо Никифорова сделалось печальным. – Только вот двух парней я там потерял. Эх, до чего же ребят жалко! И пятерых ранили.

– Михаил, а как тебя твои парни между собой называют? Меня вот Полундрой прозвали, тебе тоже, наверное, какую-нибудь кличку придумали, а?

– Не без этого, – усмехнулся Никифоров. – Для своих я – Кракен. Кстати, если хочешь, тоже меня можешь так называть. За это мы с тобой сейчас и выпьем понемножку.

– О-о! – уважительно сказал Сергей. – Прозвище такое о многом говорит… Гигантский кальмар, ужас глубин. Ну, давай за тебя, чудовище ты жуткое, головоногое. Кракен, значит… Хм-м! А знаешь, – продолжил Полундра, закусив глоток «Ангарской» жареным ленком, – я ведь с моллюском этим гигантским как-то разок на глубине встречался. Лет пять тому назад, в Японском море.

– Вот это да! – Никифоров поглядел на Сергея с уважительным изумлением. – Действительно он такой громадный, как рассказывают?

– Это что-то необыкновенное. С «Икарус» величиной, а глазищи… Ну, как колесо того самого «Икаруса». – Полундра зябко поежился. Встреча там, в глубинах Японского моря, явно была не из тех, которые приятно вспоминать.

– Как же ты… – начал Михаил.

– Жив остался? – усмехнулся Павлов. – Сам удивляюсь. То ли кракен сытый был, то ли я для него мелочью показался. Это я сейчас так спокойно рассказываю, а тогда… Ни хрена не помню, как на палубе судна обеспечения оказался, чуть не полчаса крупной дрожью меня колотило, зубы лязгали, успокоиться не мог! Как вспомню его взгляд, так и сейчас мороз по коже. Хочешь верь, хочешь нет, но… Словно бы разум у него в глазах! Холодный такой, нечеловеческий… Мне его глаза до сей поры иногда в ночных кошмарах снятся.

– А с морским змеем не встречался? – Михаил плеснул еще по сто граммов. Разговор явно захватил его. – Сухопутные в него не верят, говорят, что, дескать, все рассказы о морском змее – одна матросская травля и все. Но мы-то, настоящие моряки, мы-то знаем!

– Мне не приходилось, – совершенно серьезным тоном ответил Полундра, – хоть историй об этой тварюге слышал до фига и больше. А вот приятель мой, Костик Фомченко с Тихоокеанского флота, мне на голубом глазу рассказывал, что видел он великого морского змея. Правда, на свое счастье, издалека. И знаешь? Я ему верю. В океане столько неизвестного, загадочного, странного… Люди, считай, только поверхность освоили, ну и шельф немного. А батиаль – это вообще одна сплошная загадка. Только лишь Тихий океан по площади – как вся земная суша!

– Верно! – кивнул Никифоров. – Вот бы что осваивать, а то все космос, космос!.. А что в том космосе? Пустота да холодрыга! В океане же столько сокровищ, что если их по уму начать разрабатывать, то все будем как американские миллионеры жить. Мне вот рассказывали…

Но что именно рассказывал кто-то Кракену, так и осталось неизвестным, потому что в зальчик «Баргузина» буквально влетела запыхавшаяся молодая женщина-китаянка. На ее хорошеньком смуглом личике был отчетливо заметен испуг, она порывисто дышала, словно только что убегала от какой-то опасности. Быстро, чуть ли не бегом, китаянка направилась к столику североморцев.

– Военные? Русские? – В ее быстрой, захлебывающейся речи совсем не чувствовался акцент. – Помогите мне, защитите! Ко мне сейчас на улице двое уродов привязались, будто я у них что-то украла. Могут, наверное, сюда ворваться, я их боюсь! Я не воровка, я честная девушка. Вы же не бросите меня одну, да?

Североморцы коротко переглянулись. Полундра ласково погладил китаянку по тоненькой руке, успокаивая и ободряя женщину; Кракен подставил ей стул.

– Отдышись, милая, и успокойся. Мы – российские офицеры, мы никогда женщину в беде не оставим и никому в обиду не дадим. Ты под нашей защитой, – Полундра говорил тихо, спокойно, однако как-то очень весомо. – Звать-то тебя как, красавица?

– Кай Сун, – уже почти спокойно отозвалась юная китаянка. – Я из хуатяо, и эти придурки тоже… Но я их не знаю, они, наверное, из другого поселка. Ой, – снова вскинулась она, – но я не могу здесь оставаться, меня ждут дома… Что же делать?

– Вот мы с другом и проводим тебя, Кай Сун, – Полундра расплатился с подошедшим к столику официантом и решительно направился к двери. – Пойдем, Кракен.

Но спокойно проводить молодую китаянку до дома североморцам не дали: едва выйдя за порог «Баргузина», Сергей с Михаилом оказались в полукольце из семи молодых парней-китайцев. Злобные гримасы их возбужденных лиц не оставляли никаких сомнений в агрессивности намерений хулиганов. В руках у двоих Сергей заметил нунчаки – китайские боевые цепы, которые при умелом применении будут пострашнее кинжалов. Да и руки остальных пяти были не пусты: велосипедные цепи, обмотанные изолентой, обрезки трехчетвертных труб, арматурные пруты… Словом, большой джентльменский набор уличных отморозков. Покалечить человека всей этой прелестью – делать нечего!

Неподготовленного человека, мирного обывателя, гражданского. Но их-то двоих готовили на совесть! Полундра кинул на Никифорова короткий взгляд, поймал в ответ такой же, сделал едва заметное движение рукой, которое на языке жестов, принятом в спецназе, значило «Прикрой мне спину!».

– Какие проблемы, парни? – Сергей еще пытался разойтись с китайцами миром. – Убедительно вас прошу: оставьте нас в покое, иначе возможны оч – чень крупные неприятности. Для вас. Я вас преду…

Закончить фразу Полундра не успел, потому что ободренные своим более чем трехкратным численным перевесом хулиганы как раз не хотели мирного исхода встречи. Они кинулись все семеро, разом, довольно неумело, мешая друг другу.

Мягким пируэтом уйдя от летящего ему в живот нунчака, Полундра перехватил правую руку одного из нападавших, резко повернул ее и вздернул вверх, выворачивая из плечевого сустава. А затем загородился взвывшим от нестерпимой боли китайцем от двух других, так что удар арматурным прутом сломал руку не ему, а его живому щиту.

Михаил, держась спиной к спине с Павловым, провел классическую «мельницу», и еще один из отморозков, с воем шмякнувшись о стенку бара, сполз по этой стенке вниз, отдохнуть.

Рукопашный бой – искусство жестокое. Оно имеет очень мало общего с тем, что показывают в рукопашно-дрыгоножных боевиках, никаких тебе шаолиньских изысков и прочего балета. Все очень просто: противнику необходимо причинить максимальный вред в минимальное время, а для достижения этой цели все средства хороши. Приемы рукопашного боя российского спецназа включают в себя элементы боевого самбо, карате, джиу-джитсу, кунг – фу, славяно-горицкой борьбы и многое, многое другое.

Оба североморца дрались хорошо еще если вполсилы, иначе перед «Баргузином» быстренько образовалось бы семь свежих трупов.

Оттолкнув китайца со сломанной рукой, Павлов шагнул вперед, прямо под удар обрезка трубы. Он принял этот удар левым предплечьем, но в последний неуловимый миг так изменил положение руки, что метровый кусок металла прошел вскользь. Не ожидавший этого китаец с трубой потерял равновесие. Сильным тычком Полундра придал ему дополнительное ускорение, и тот тяжело рухнул на землю, попутно наткнувшись физиономией на собственное оружие. Сергей же на противоходе поймал еще одного из хулиганов и, когда велосипедная цепь свистнула у него над головой, нанес «велосипедисту» сдвоенный удар сложенными лодочкой ладонями по ушам. Глаза китайца закатились, он, выронив цепь, схватился обеими руками за голову и осел под ноги Сергея.

Драки не получилось. Получилось натуральное избиение младенцев: куда там молоденьким китайским парням было тягаться с двумя профессионалами-спецназовцами! Одно удивило Полундру – лишь двое из семи хулиганов нападали на Никифорова, все остальные настырно пытались прорваться именно к нему, Полундре. Откатывались, получали жесткий отпор, но все лезли и лезли, точно сверхзадачу себе поставили: любой ценой вывести Сергея из строя. Руку ему сломать, ногу… Голову проломить.

«Хм-м, чего это они на меня, грешного, так взъелись, – думал Полундра, аккуратным ударом в болевую точку верхней трети бедра укладывая последнего стоящего на ногах китайца. – Впервые в жизни видят, а столько злости… Чем я им дорогу перешел? Ей-богу, стоит вдумчиво порасспросить, когда оклемаются малость».

– Кракен, ты там никого особо не изувечил? Мои все живы, так, ерунда – пара вывихов, пара переломов не шибко страшных, ну барабанные перепонки у одного резвунчика накрылись.

– У меня тоже ничего страшного, – откликнулся даже не запыхавшийся Михаил. – Разве вот сотрясение мозга я какому-то шибко шустрому пацанчику устроил. Хоть сильно сомневаюсь, что там было чего сотрясать. Слушай, а куда девица эта делась, как ее, Кай Сун?

Полундра с некоторым недоумением огляделся. В азарте рукопашки он совсем позабыл о ее причине. Юной черноволосой китаяночки нигде не было видно.

– Смылась? – недобро хмыкнул Никифоров. – Значит, смылась. А она ведь нас подставила, Сережа. Вот ведь профурсетка нерусская! Говорила, двое… Да и чего они на нас сразу как оглашенные накинулись, даже предъявы никакой не сделав? Что-то тут нечисто, обычно хуатяо мирный народ, с русскими не задираются.

– Вот-вот, – задумчиво откликнулся Павлов. – Как, скажи, натравили на нас этих хунвейбинов. Что с ними делать-то будем, с вояками сраными? Ишь, в себя приходить начали. В ментовку местную потащим или как?

Но тут на сцене, взамен испарившейся Кай Сун, появилось еще одно «лицо китайской национальности».

К североморцам и вяло копошащимся у них под ногами, охающим горе-хулиганам подкатил потрепанный, видавший виды «уазик». Из машины вышел толстый отдувающийся китаец. Он одним взглядом окинул «поле битвы», затем резко, отрывисто бросил несколько китайских фраз.

Ответом ему стало разноголосое нытье, в котором ухо Полундры уловило часто повторяющееся «квей-фан».

Китаец повернулся к Сергею с Михаилом, склонился в почтительном полупоклоне:

– Глубокоуважаемые господа русские офицеры, я приношу вам свои самые искренние извинения за этих недостойных обсевков! Ах, какой позор! Меня зовут Чжоу Фан Линь, я мирный огородник-хуатяо. Ай-ай-ай! Мне беспредельно стыдно за безмозглых молодых идиотов. Я надеюсь, они не причинили вам, господа офицеры, никакого вреда?

По-русски он говорил очень правильно, практически без акцента. Улыбка, точно приклеенная к жирному лицу, буквально сочилась медом и патокой.

– Кишка тонковата у них нам навредить, – грубовато ответил Никифоров. – Вот что нам теперь с вашим молодым хулиганьем делать, а? Властям сдавать за такие художества? Знаете, что вашим отморозкам за подобные шалости светит? Нет? Так я скажу: статья 204 Уголовного кодекса РФ, часть II – злостное хулиганство, до пяти лет или исправительные работы на срок до двух лет.

– Мы – хуатяо, мирные огородники, но в каждой нации найдутся отморозки. И среди русских плохие люди бывают. – Голос толстого китайца стал прямо умоляющим. – Вы их и так уже наказали, какая статья? Местные русские наших не любят, потому что китайцы работящие. Милиция дело заведет, в газетах напишут, а у вас дела, наверное, секретные. Зачем к властям обращаться? И нам, хуатяо, плохо, и вам лишнее внимание ведь ни к чему? Вы их мне отдайте. Мы с этими уродами сами разберемся. Получат каждый по двадцать бамбуковых палок по пяткам, как наши деды-прадеды дураков учили… Сразу поумнеют!

Полундра с Кракеном снова коротко переглянулись. Прав, пожалуй, толстый китаеза. На фига им к себе излишнее внимание привлекать, оно им надо? Да и случай, откровенно говоря, того не стоил.

А толстяк продолжал меж тем убалтывать североморцев, плетя настоящую паутину из приторно-вежливых слов, льстивых улыбок и полупоклонов. Все семеро молодых китайцев уже пришли в себя, но не делали ни малейших попыток скрыться. Лишь легонько постанывали, а в остальном сидели тихо, как мыши под веником. Непонятно было, кого они боятся больше – двоих русских, только что жестоко их отметеливших, или своего жирного соплеменника. Как бы не второе: уж больно опасливые взгляды исподтишка бросали китайцы на Чжоу Фан Линя.

– Да забирай ты их ко всем чертям, – прервал Полундра очередной велеречивый и медоточивый период. – Пусть вашего китайского бога благодарят за то, что мы с Кракеном сегодня добрые и вообще детишками не питаемся. Но пусть мне на глаза больше не попадаются, а не то ноги из задниц повыдергиваю. Пошли к причалу, Миша. Возвращаться пора, нас там Тимка небось заждался уже.

И, не обращая больше внимания на цветистые выражения благодарности, друзья-североморцы пошли прочь.

Когда катер уже отвалил от усть-баргузинского берега и взял курс на РЛС, Полундра повернулся к Никифорову:

– Кракен, ты вроде говорил, что малость по-китайски понимаешь.

– Так, самую чуточку. Поздороваться, попрощаться, спасибо сказать… А что?

– Да эти молодые придурки все время лопотали что-то вроде «квей-фан». Не в курсе, что это значит по-ихнему?

– Представь себе, Полундра, – рассмеялся Михаил, – это как раз знаю! Это означает «варвар-дьявол»! Вот какого страху мы на эту шелупонь нагнали, аж в злые духи нас произвели. Мелочь, а приятно. Мне другое покоя не дает. Мы же с тобой в гражданке, этот жирный китаеза нас впервые в жизни увидел. Что ж он сразу «господа офицеры, господа офицеры…». У нас это что, на лбу написано?

– Хм-м, а ведь верно, – задумчиво отозвался Сергей. – Потом опять же, про то, что у нас тут дела секретные… Оно, конечно, так, но вот откуда ему-то об этом известно? Странные дела… А впрочем, китайский леший с ним, с толстяком. Других забот нам с тобой мало? На шпиона он как-то не слишком смахивает. Словом, плюнуть и забыть.

На том и порешили.

Глава 17

А в то время, когда Сергей с Михаилом вразумляли отмороженных китайских юнцов, генерал-майор Геннадий Феоктистович Берсентьев тоже не сидел сложа руки.

Вчерашний рассказ Павлова о найденном в донной яме вертолете с измочаленным хвостом, да еще по соседству с каким-то малопонятным «Уралом», основательно взбаламутил генеральскую душу, никак не шел из головы.

Интеллектом Берсентьев не блистал, что было – то было, но, как многие недалекие люди, был хитер и обладал отменным чутьем. Особенно на две вещи: опасность и возможность хапнуть.

Инстинкты хищника, они тоже, знаете ли, чего-то стоят в наше неспокойное время. Больше, чем на хорька, Геннадий Феоктистович не тянул, так ведь тоже хищная зверушка.

Он сразу же связал находку Полундры с пропавшим два с небольшим года назад транспортным вертолетом и насторожился. Дело-то, конечно, давно закрыто. Он тогда приложил немалые усилия, чтобы спустить его на тормозах, поговорил с кем надо в военной прокуратуре, отдал на съедение стрелочника, какого-то майоришку… Перестраховался: зачем ему неприятности, ведь Виктория была связана с этим рейсом, он же сам отдавал распоряжение, чтобы организовать эту очередную «бизнес-перевозку». Но что, если окажется: вертолет в самом деле сбили? Могут возникнуть весьма неприятные коллизии. Тогда жена ловко ушла от его не слишком, впрочем, настойчивых вопросов об этом злосчастном рейсе.

Но теперь вопросы у генерала возникли снова. А его должность, положение, годами наработанные связи позволяли эти вопросы разрешить, не привлекая ничьего нежелательного внимания, осторожненько.

Итак, первое: кто арендовал вертолет? Иными словами – кто владелец груза, который «бизнес-перевозил» злосчастный «Ми-26» в своем последнем рейсе?

Будучи немного посвящен в бизнес своей супруги, Берсентьев знал: сама Виктория Владимировна владелицей перевозимых товаров не бывала никогда. Опасалась, и правильно делала, – товары-то обычно бывали, как бы это поприличнее сказать… специфические. Левые, а когда и откровенно ворованные. Ее дело было лишь перебросить их из одной точки в другую, используя его, Берсентьева, нехилые возможности, а затем получить комиссионные. Однако, чтобы их получить без обмана, нужно же представлять себе, что перевозишь. За партию армейских палаток и уворованную краску защитного цвета они одни, а за что другое… Другие! Значит?

Значит, должна жена была знать, что находилось на борту вертолета в тот день. Но, подумал Берсентьев, спрашивать ее об этом я не стану. Пока не стану. Выясню сам.

С кем же она работала в то время, перед этой историей с вертолетом, попытался вспомнить генерал. Фролов? Фролович? Или Фроленко?

Он связался с военной прокуратурой, с давно прикормленным, ручным военюристом в капитанском звании. Тот когда-то занимался историей с «Ми-26». С его помощью как раз удалось замять историю быстро и безболезненно, даже не очень дорого это тогда Геннадию Феоктистовичу обошлось. Хорошо иметь своих людей в таком учреждении!

Быстро выяснилось, что никаких претензий хозяева груза предъявлять не стали, что могло означать только одно: груз был насквозь «левый». А кто хозяева? Да, точно, Фроленко, Петр Николаевич, не подвела генерала память.

Но тут всплыл еще один фактик из разряда сног – сшибательных. Оказалось, что не прошло и полугода с момента пропажи вертолета, а Петр Николаевич Фроленко был, как пишется в милицейских протоколах, «обнаружен с признаками насильственной смерти» в подъезде собственного дома. Убили его, проще говоря, причем с явными признаками «заказухи».

Следствие зашло в тупик, дело оказалось стопроцентным «висяком» и ушло в архив. Но сложить два и два Берсентьев был вполне в состоянии: не за потерю ли груза расплатился жизнью неудачливый Петр Николаевич? Очень вероятно, в совпадения такого рода верилось слабо.

Тогда что же там за груз, а?! За ворованные армейские сапоги, дрянную китайскую тушенку и прочее в этом духе у нас пока еще не мочат…

Поблагодарив капитана из военной прокуратуры и настоятельно порекомендовав ему немедленно о его звонке забыть, генерал Берсентьев узнал адрес покойного Фроленко и отправился к его вдове. Должны же были остаться какие-то документы, связанные с арендой рейса!

Да, документы остались.

Переговоры со вдовой протекали долго и тяжело, но генерал, при всей своей дурости, был неплохим интуитивным психологом, знал, на что давить. Вдова же оказалась бабой хитрой и жадной, под стать своему посетителю. Такие люди общий язык, как правило, находят, особенно если у одного на руках все козыри.

Козыри у Геннадия Феоктистовича отыскались. Сначала он, как водится, немного припугнул мадам Фроленко. Дескать, лучше бы она отдала оставшиеся документы по-доброму. А то ведь и прокуратуру можно подключить, и с уголовного дела о смерти ее мужа архивную пыль сдуть… Много чего можно. Вдруг это как раз она, вступив в преступный сговор с… ну, неважно с кем, организовала «заказуху»? А документы по рейсу прячет, потому как они ее уличают. Говорите, любезнейшая, что это полная дичь? Пожалуй… Но пока в этой дичи разберутся, вам ох как несладко придется. Если захотят разбираться… А если не захотят?

Но нет, трусливой дурой мадам не была. Пока речь шла обо всех этих неприятных возможностях, она молчала, что твоя комсомолка на допросе. А вот когда разговор зашел о материях куда более приятных, сиречь о денежной компенсации, тут-то она призадумалась.

Знала она о характере груза, сгубившем ее мужа, конечно же, знала. И примерную его стоимость представляла. Но… Никаких, просто абсолютно никаких возможностей получить за груз деньги у нее не было! Тут дело настолько деликатное вытанцовывалось, что правопреемницей покойного супруга себя никак не объявишь, ничего, кроме неприятностей, это не принесет. Да и где он сейчас, тот груз?

А тут предлагают реальные, хоть не шибко большие, деньги за две никому не нужные бумажки! Да, кроме всего прочего, ссориться с этим наглым краснорожим мужиком в генерал-майорском чине… Себе дороже! Хрен бы с ним, пусть подавится товарно-транспортной накладной и сертификатом. Все едино, груз ему не найти. Так что…

И то сказать, откуда вдова Фроленко могла знать о вчерашней находке Полундры?! Вот если б знала, тут торговля пошла бы совсем по иному сценарию.

Разошлись полюбовно, свято уверенные, что в дураках осталась противоположная сторона.

Но вот когда Геннадий Феоктистович осознал, что же именно следует из содержания двух помятых, замусоленных листков, тут ему резко захорошело. Не подвел нюх, дело пахло очень неплохими деньгами и представлялось простым, как рваный червонец.

Итак, транспортный вертолет «Ми-26» был арендован для перевозки пятисот килограммов ртути. Происхождение металла терялось в непроглядном тумане, но сертификат – вот он, пожалуйста!

А сколько у нас стоит ртуть? А, что еще любопытнее, сколько она «у них» стоит? Берсентьев позвонил своему референту по технико-экономическим вопросам. Тот ничуть не удивился вдруг возникшему у шефа интересу к жидкому металлу, отучен был удивляться. Через пятнадцать минут генерал-майор получил развернутую информацию.

Она радовала. Грамм ртути, даже по официальным ценам, тянул на два бакса! Школьную арифметику Геннадий Феоктистович худо-бедно помнил. Даже калькулятор не потребовался: несложный подсчет показал, что на борту утонувшего вертолета – миллион долларов!

Теперь многое становилось понятнее, даже измочаленный хвост «Ми-26». Такой куш хоть кому голову вскружит, так что, может, и впрямь был там крупнокалиберный пулемет. Вот интересно, подумал Берсентьев, в чьих руках он был?

Тут мысль генерала совершила причудливый зигзаг: он вдруг вспомнил Чжоу Фан Линя с его загадочным «рыболовецким суденышком», мотыляющимся аккурат в месте катастрофы с вертолетом, малопонятную, внешне совершенно бессмысленную возню у причала рыбоперерабатывающего заводика…

Так вот что он ищет! Н-ну-у, обезьяна желтопузая… А откуда ж он узнал, а? Хоть это не самое важное, разберемся со временем. Важное – чтобы не опередил, не то потом ищи-свищи металл. Неплохо бы побеседовать с обезьяной этак по-прямому, по-военному! Чтобы в штаны наклал и близко в тех местах не маячил. Займемся, ох займемся!

А еще надо поговорить с женой. Сегодня же вечером, не откладывая. Прозондировать почву, выведать аккуратно, что же она знает о характере груза. Но самому не раскрываться, ни боже упаси. А дальше?

Дальше надо груз поднимать. Только так, чтобы никто об этом не узнал. Для этого есть смысл использовать североморца-подводника, но втемную. Пригласить его завтра на дачу, обласкать, выспросить все как следует по-трезвому, а затем уж составить реальный план операции. Плохо то, что точное место, где лежит вертолет, знает пока он один. Как там его, Полундра, кажется? Идиотское, однако, прозвище. Значит, первое, чем стоит заняться: уточнение координат, привязка. Чтобы не только этот спецназовец, но и он сам, генерал Берсентьев, в любой момент мог точно выйти в нужную точку Байкала.

Геннадий Феоктистович вытер со лба обильно проступивший пот: да, перспективы открывались впечатляющие! Миллион зеленью – это вам не кот начхал! За такие бабки стоит поупираться, а при необходимости и рискнуть.

Но вот разговора с горячо любимой супругой у генерал-майора не получилось. Получилась семейная сцена, в которой бравый вояка потерпел полное поражение.

Возбужденный кружащими голову возможностями, почуявший запах больших денег, Берсентьев утратил осторожность и сдуру наехал на Викторию Владимировну с прямой откровенностью асфальтового катка.

– Как ты могла не знать, что за груз взялась перевозить?! – орал он на всю дачу. – Ты чего из меня идиота делаешь?! Нет, ты мне ответь, что именно было в том сучьем вертолете, ты же организовывала рейс!

– Была необходимость делать из тебя идиота, – голос Виктории Владимировны наполняло великолепное презрение, – когда ты он и есть. Понятия не имею, что перевозил покойный Фроленко. Расплатился он еще до рейса, так что вопросов у меня не возникало.

– А если б он тонну героина в вертолет загрузил?! Или бомбу атомную?!

– Вот тогда бы я точно об этом знала. Успокойся. Не было там атомной бомбы.

Она помолчала немного, а потом тихо, очень недобро спросила:

– С чего бы это, милый, тебя все это неожиданно заинтересовало, а? Это наводит меня на очень интересные мысли. Ты небось раскопал что-нибудь?

– Да ничего я не раскопал. – Генерал сразу слинял, потерял весь боевой напор. В чем-то Берсентьев слегка побаивался свою жену, на это даже у него ума хватало.

– Милый, если все же раскопал, то мой тебе совет: закопай обратно. И незамедлительно. А ко мне со своими хамскими вопросами больше не приставай. Еще раз: я ничего не знаю о характере груза. И знать не хочу.

Глава 18

Получив на следующее утро приглашение посетить генеральскую дачу, Полундра был несколько удивлен. На сегодня они запланировали очередное погружение, а тут вдруг ни к селу ни к городу с этим горе-куратором общаться… На какой предмет? Ничего умного тот предложить не сможет уже просто потому, что ни уха ни рыла не смыслит в подводных делах. С другой стороны, отказываться как-то невежливо, потом, опять же, субординация: Берсентьев как ни крути, а генерал-майор, не последний чин в штабе ЗабВО. Пусть и не прямое начальство для Павлова, но все же начальство. Стоит ли гусей дразнить?

Тем более Берсентьев явил новый акт доброй воли: «уазик», на котором подъехал с генеральской дачи посыльный генерала, оставался в их с Никифоровым полном распоряжении до окончания испытаний. Так что и колеса свои появились. За это, конечно, спасибо.

– Пес с ним, Кракен, – обратился Полундра к Никифорову. – От меня не убудет, пойду, послушаю этого кабинетного вояку, даже покиваю вежливо.

– Может, он опять бесплатное представление со взрывами предвкушает, водную феерию? – с иронией отозвался Михаил.

– Тут придется разочаровать, – усмехнулся Павлов. – Не все коту масленица. Цирк окончен, пошла серьезная работа. Мне от него только одно нужно, чтобы не мешал, чтоб под ногами не путался.

– Ага, дожидайся! – Кракен был настроен скептически. – Всей этой штабной братии – хлебом не корми! – дай только пораспоряжаться, вот увидишь: вывалит он на тебя мешок ценных указаний и железных директив.

– Ничего, я привычный, – беззлобно ответил Полундра. – Раз гигантский кальмар не сожрал в Японском море, то куда там сухопутному генерал-майору. Мы с тобой вот как поступим: машину я тебе оставлю, сам пройдусь до дачи пешочком, по берегу, Байкалом полюбуюсь, поразмышляю кой о чем. Тут сколько идти, не больше получаса? Вот и славненько: куда приятнее на полчаса дольше общаться с природой, чем с некоторыми представителями российского генералитета. Пусть подождет. А ты часа через два после моего ухода подъезжай туда, к генералу. И погромче: труба зовет, скорее, пора нырять, а то у «Нерпы» площадь несущих крыльев на глазах падает, миделевое сечение растет, а клиренс с тангажем вообще местами меняются. Только неси всю эту ересь с предельно серьезным видом! Деятель перетрусит, что, пока он мне ЦУ дает и рыбку плавать учит, все испытания того и гляди накроются медным тазом. И отпустит меня, грешного, с миром.

Михаил, весело рассмеявшись, только восхищенно покачал головой: Полундра нравился морскому пехотинцу все больше.

Даже на видавшего виды Сергея генеральская дача произвела впечатление. «Это сколько же надо нахапать, – думал Полундра, неторопливо шагая по садовой дорожке к дому, – чтобы отгрохать такие хоромы? Что-то совсем перестает мне доверие внушать наш куратор… Не послать ли его сразу ко всем морским дьяволам с его ценными указаниями? Я – русский моряк, офицер, ворюг не переношу и дел с ними иметь не желаю!»

– Ой! А папа вас… тебя ждет, Полундра! – радостно встретила его в дверях Леночка Берсентьева.

Сергей невольно улыбнулся: ну до чего милая девушка! Ладно, поссориться с ее папашей мы всегда успеем, не будем ей неприятно делать, послушаем, что этот дачный воин будет нести.

Но генерал, принявший его в холле первого этажа, удивил Полундру: никакой особой чуши он не нес и с ЦУ не приставал. Разговор у них получался какой-то странный, тягучий, что ли… Словно Берсентьев, как крупная рыба вокруг аппетитной наживки, ходил кругами около некой интересующей его темы, но никак не решался заговорить о ней впрямую, без экивоков. Это раздражало хозяина дачи, а срывал он свое раздражение на дочери, которая так и мелькала перед глазами: то заскочит в холл по какой-то вроде надобности, то выскочит… И с Павлова влюбленных глаз не сводит!

Но постепенно тема, интересовавшая генерала Берсентьева, стала проясняться: он все время возвращал разговор ко вчерашней находке Павлова, вертолету в донной яме. Сергей еще раз добросовестно рассказал «куратору» все подробности обнаружения вертолета. Не забыл упомянуть и про странный вид хвостовой части «Ми-26», и про «Урал» с кунгом, лежавшие рядышком.

– Слушай, а вот… Повторно ты его, вертолет то есть, обнаружить сможешь? – очень заинтересованным тоном спросил хозяин дачи.

– Ой, папочка, я думаю, Сергей под водой все что угодно сможет, – прощебетала невесть откуда появившаяся рядом Леночка, услышавшая последнюю фразу отца. – Правда ведь, Полундра?

И без того краснорожий генерал покраснел еще сильнее, прямо как маков цвет.

– Да что ж ты шастаешь здесь, как… Как… – аж слов приличных бедняге не хватало. – Поговорить с человеком не даешь серьезно, у нас дела важные, и чтоб всякая соплюха… Какой он тебе «Полундра»? Где уважение к старшим? Убирайся отсюда, чтоб я тебя не видел!

– А мне Сережа сам разрешил его так называть, – обиженно огрызнулась Леночка, ничуть, впрочем, не испугавшись отцовской вспышки. – И очень надо мне про ваши секреты слушать! Просто я море очень люблю, а Сережа так рассказывает интересно. Не то что ты, от тебя дождешься…

– Подрастающее, мать их дышлом, поколение, – недовольно буркнул Берсентьев, когда дочка скрылась за дверью. – Ни хера старших не уважают! Так что насчет вертолета, можно его снова отыскать? Ты пойми правильно: просто заинтересовала вот меня эта история, у нас же не каждый год вертолеты пропадают.

Павлов не видел никаких причин лукавить, скрывать свои возможности, истинное положение вещей. Тем более ему самому хотелось разобраться в загадке с вертолетом поосновательней. Что ж! Можно слегка подкорректировать план испытаний, опять нырнуть туда же, куда вчера.

– Отчего же, конечно, можно найти. Можно радиобуй поставить, чтобы потом сложностей с ориентировкой не возникало. При желании даже поднять кое-что можно, «Нерпа» позволяет.

– Э, нет! Поднять, эт'мы успеем. Это нам не надо пока! Эт'мы сами! – В голосе генерала прозвучала легкая тревога, удивившая Сергея. – «Нерпа» ж твоя не кран подъемный, еще сломается чего. Да потом, ежели с подъемом со дна возюкаться – так когда другими испытаниями заниматься, правильно я говорю?

Полундра нейтрально кивнул. Была бы честь предложена!

– А вот буй, он бы… Вот это бы хорошо. Ты когда этим заняться сможешь, а?

– Сегодня и займусь, – пожал плечами Полун-дра. – Чего откладывать?

Разговор до приезда Михаила, возвестившего о себе зычным гудком, вяло крутился около потонувших вертолетов и нахальных молодых особ, которые отца родного в грош не ставят. Берсентьев, создавалось такое впечатление, был душевно рад тому, что визит Полундры закончился. Так что не пришлось прессовать генерала виртуальными ужасами про «миделевое сечение».

– А где же дочка ваша? – вежливо поинтересовался Павлов, усаживаясь в «уазик». – Попрощаться с ней хотелось бы, так приятно, что она море любит и мой вчерашний рассказ ее заинтересовал!

– Погулять пошла, – отмахнулся Берсентьев, думая о чем-то своем. – Ты как буй поставишь, мне сообщи. Позвони, значит. Прямо сюда. Вот тебе мой телефон.

…Нет, не пошла Леночка Берсентьева погулять, а поехала. На «Хонде», симпатичном японском мини – мотороллере. Около которого сейчас и стояла на обочине проселка, призывно подняв руку: дескать, помощь нужна! Точно рассчитала все, чертовка, именно здесь как раз имело смысл перехватывать возвращающихся в военную часть североморцев. И от папашиных глаз подальше!

«Уазик», скрипнув тормозами, остановился рядом с чудом японской техники и его хозяйкой.

– Вот: мопед сломался, – грустный голос генеральской дочки разительно не соответствовал счастливому выражению ее физиономии. – Помоги починить, Полундра!

– Не мопед, а мотороллер, – Сергей полез в мотор «Хонды».

С первого же взгляда он понял, что над мотором только что не слишком умело поколдовали отверткой. Хмыкнул про себя: влюбленность этой очаровательной девчушки льстила, чего греха таить, его мужскому самолюбию.

– Сломался, говоришь? А может, враги сломали? – по-доброму усмехнулся он. – Ничего, это мы скоренько.

– Да ты не торопись, Полундра! – девушка отчаянно покраснела. – У нас дома так редко новые люди бывают, даже поговорить не с кем.

Она щебетала, как веселая таежная птичка, не закрывая рта и не сводя с Павлова сияющих влюбленных глаз. Михаил так и не вылез из машины, сидел за рулем, индифферентно покуривая, так что импровизированное свидание удалось подстроившей его Леночке на славу: вроде и наедине с Полун-дрой! Он давно закончил «починку» мотороллера и теперь просто слушал журчание ее речи, изредка вставляя пару слов.

– Я в Новосибирский мединститут провалилась в прошлом году, но не очень жалею. С моим, – очаровательно смутилась Леночка, – очень, ну просто очень средним образованием… Это родители хотят, чтобы я врачом стала, а мне даже вовсе это не надо. В этом году? Не решила еще. Отец требует, дескать, опять поступай туда же, я, мол, нужных людей нашел… Нет, я бы лучше в столицу поехала или в Питер. Или вообще в Англию, я хорошо язык знаю, вот бы где поучиться! Хочешь, я тебе что-нибудь по-английски скажу? Даже спеть могу. Так хочется заграницу посмотреть! А то сидишь тут сиднем, в бурятской глуши… Ты за границей бывал, Полундра?

– Хм-м, да как тебе сказать… – Павлов вспомнил, как именно он бывал за границей и чем там занимался. – Так, в турпоездку выбирался как-то… В Польшу.

С водительского сиденья «уазика» отчетливо хмыкнул Никифоров. Наслышан был спецназовец про «турпоездки» Полундры!

– Нет, здесь тоже здорово, Байкал и все такое, – продолжала Леночка, – но уж больно примелькались все. Школьные друзья поразъехались кто куда, мне скучно, одна все время. Я да родители. Я так рада, что ты отцу понравился, может, почаще к нам в гости заходить будешь, пока вы здесь. А то к нам никто не заходит. Только китаец толстый, у них с отцом дела, лишь про них и говорят.

– Это какой такой китаец? – насторожился Павлов. – Его, случаем, не Чжоу Фан Линь зовут?

И Полундра достаточно подробно описал вчерашнего миротворца.

– Точно, он, – удивилась девушка. – А ты с ним познакомиться уже успел? Где? Мне этот Чжоу Фан Линь не нравится, скользкий он какой-то. Только про деньги с папой говорит. То про огороды свои, что, мол, весь военный округ овощами дешевыми завалит, то про какие-то строительные подряды… Я никак не пойму, что в нем отец находит. Странная какая-то у них дружба. А на меня он, Чжоу Фан Линь, нехорошо смотрит, как будто купить хочет.

Слушать ее чириканье было и приятно, и забавно, однако их ждали дела. Пора было расставаться, хорош на сегодня романтических впечатлений.

– Ну вот, Леночка, «Хонда» твоя в порядке. Езжай домой. А то отец волноваться будет. Когда встретимся? Да как-нибудь на днях. До свиданья!

Вот бы удивился Полундра, если бы каким-то чудом мог наперед знать, какой странной она будет, их следующая встреча!

Глава 19

Редкие нити перистых облаков расчертили небесную синеву. Байкал был безмятежно спокоен. «Нерпа» отошла от причала, развернулась носом в сторону скалистого островка и вдруг почти мгновенно, без всплеска, исчезла с поверхности озера.

Полундра шел на глубину, в знакомую, ставшую родной подводную стихию. Он действительно любил свою работу и, как всегда в первые секунды погружения, испытывал прилив острой, задорной радости.

Гидрокостюм с двойной утепляющей прокладкой защищал Сергея от холода: здесь, в придонных слоях байкальская вода не прогревалась даже в самое жаркое время года. Полундра не стал герметизировать капсулу, он не собирался нырять глубже шестидесяти метров. Поэтому сейчас ее фонарь работал как обтекатель, прикрывая лежащего на животе внутри капсулы пловца от яростных встречных потоков: скорость «Нерпы» уже превышала четыре узла, для подводного положения это очень немало.

Сергей двинул вперед рукоятку триммера, подводный самолет послушно клюнул носом, опускаясь к буро-желтому дну. Так, над самым дном, на высоте два метра от слегка заиленного песчаного грунта Павлов повел «Нерпу» вперед.

Он был опытным подводником, хорошо знал, что на таких глубинах у дна чуть светлее, чем десятью метрами выше: немногие доходящие сюда солнечные лучи частично отражаются от светлого песчаного грунта. Байкал – самое чистое, самое прозрачное озеро на планете, но даже в его воде световые лучи сильно рассеиваются и поглощаются с глубиной. Причем больше всего – красно-оранжевая часть спектра, поэтому на глубине все тона и оттенки холодные, сине-зеленые. Если нырнуть еще глубже, то они нальются густо-фиолетовым цветом, а ниже двухсот метров царит уже непроглядный, вечный мрак.

Но сейчас Полундру обступали как бы голубоватые сумерки раннего вечера, в которых посверкивали серебристые искорки распугиваемой «Нерпой» рыбьей молоди. И тишина, особая тишина подводного мира, нарушаемая сейчас только привычным мерным жужжанием несущих винтов за спиной.

Дойдя до подводной береговой отмели в районе рыбоконсервного заводика, Сергей остановил «Нерпу», завис и посмотрел на подводный гирокомпас.

Здесь, вблизи берега, рядом с устьем впадающего в озеро ручья, характер дна изменился: мощные аллювиальные отложения богатого органикой ила и относительно теплая вода способствовали развитию подводной флоры. Вокруг «Нерпы» плавно колыхались буровато-зеленые ленты улетрикса, перевитые длинными нитями изумрудной, как молодая травка, ульвы. Из водорослевых джунглей на какую-то секунду высунулась голова крупного тайменя, но тут же спряталась обратно. Мальки, стайкой светлячков носившиеся меж водорослей и напуганные тайменем, мгновенными брызгами разлетелись в разные стороны.

Взяв по гирокомпасу азимут на островок, Полун – дра отошел на километр от берега и начал на малом ходу описывать расширяющуюся спираль, внимательно всматриваясь в проплывающее внизу дно озера. На пятом витке спирали он, наконец, увидел ту самую донную яму. Теперь торопиться не стоило.

Павлов завис над ямой, а затем предельно осторожно, чтобы не взбаламутить донные илистые отложения, перевел несущие винты в перпендикулярную горизонту плоскость и дал самые малые обороты. Медленно, почти незаметно для глаза, «Нерпа» стала опускаться в яму.

Стоп! Вот он, вертолет. Ну, и что у него такое с хвостом? Да, сомнений больше не оставалось: так поуродовать машину, особенно – стабилизирующий хвостовой винт, могла лишь пулеметная очередь.

Сергей направил нос «Нерпы» на «Ми-26», поставил лодку на подводный якорь, включил мощный прожектор – для лучшего освещения – и покинул капсулу. Плавно пошевеливая ластами, предельно осторожно, чтобы не зацепиться баллонами акваланга за искореженный металл, он сделал круг около вертолета, подплыл к триплексу фонаря кабины.

Нет, трупов там не было, это он мог сказать наверняка. А вот что это на полу кабины? Похоже на летную «каэшку», кто-то из экипажа в суматохе аварии не успел ее надеть. Значит, дело было зимой, подумал Сергей. Сейчас заберемся туда, разглядим поближе. Что там с грузовой аппарелью?

Тут не повезло: аппарель заклинило намертво. Теперь существовал лишь единственный способ попасть внутрь вертолета – прорезать отверстие в его борту. Сделав заметку в памяти, Полундра вернулся к «Нерпе».

Он развернул подлодку так, чтобы свет носового прожектора падал на темнеющий метрах в десяти от вертолета скособоченный «Урал». За грузовиком смутно виднелся прицепленный к нему кунг. Так, что там, в грузовике? Сначала – кабина.

С трудом открыв приржавевшую дверь кабины «Урала», Павлов просунулся в образовавшуюся щель. Кабина была пуста. Ни трупа водителя – успел выпрыгнуть? – ничего. Хотя… Постой-ка!

Полундра потянул к себе непонятный предмет с водительского сиденья. Похоже, книжная обложка. И что на ней написано?

Он повел рукой, сдвоенный лист ламинированного картона оказался в ярком свете прожектора. Совсем любопытно, надпись-то не по-русски! Выпуклые иероглифы… Что, в «Урале» были китайцы?

«Многовато китайцев вокруг нас последнее время, – подумал Сергей. – То юнцы с нунчаками, явно хотевшие меня слегка искалечить, и не затем ли, чтобы я гарантированно не мог идти под воду… То Леночка Берсентьева про загадочную дружбу папани с Чжоу Фан Линем упоминает. Теперь вот это… Неспроста! Посмотрим, что в кунге».

В кунге Полундру ожидал сюрприз. Если бы под водой можно было присвистнуть, то Павлов присвистнул бы от нехорошего изумления. По всему его телу, начиная со слегка закружившейся головы, прошло противное ощущение зыбкости, напоминавшее страх высоты. Потому что прямо ему в лицо из темноты кунга уставились два тупых пулеметных рыла.

Крупнокалиберная зенитная спарка типа «Эрликон», ну ни фигушеньки себе! «Значит, вот из этой прелести какие-то сволочи угостили "Ми-26", – подумал Полундра. – Ох, не завидую я вертолетчикам! Теперь многое понятно. Кроме главного. Кто?! Зачем?! Так. Пора возвращаться на базу. Хватит на сегодня острых ощущений, пришла пора поразмыслить. Что-то мне все увиденное крайне не нравится!»

Он забрался в капсулу «Нерпы», всплыл над ямой и развернулся в сторону покинутого два часа назад причала РЛС. Но нет! Подводные приключения еще не закончились. Сквозь водную толщу Павлов услышал справа вверху характерный хлещущий звук винтов приближающегося надводного судна, столь хорошо знакомый всем боевым пловцам. Плюс характерная мелкая вибрация воды: движок, вращающий винты, был не из хилых. Через сравнительно небольшой отрезок времени шум винтов показал, что судно пошло в обратном направлении: теперь он удалялся.

«Стоит разобраться, – решил Полундра, – кого это тут мотает взад-вперед, точно цветок в проруби, над таким интересным местом. Уж не мою ли находку засечь пытаются? Рыбаки? Хм-м, а на кой хрен рыбакам галсами ходить, а?!»

Он всплыл до пятиметровой глубины и, следуя за хорошо слышным визгом винтов, быстро перегнал неизвестных. Затем Полундра лег на встречный курс и замер в толще воды, внимательно разглядывая проходящее в паре метров над ним днище судна.

С первого же взгляда Полундра понял, что над «Нерпой» проходит спецплавсредство, оборудованное для проведения водолазных работ. Он-то таких насмотрелся, его спецназовцы сами часто использовали подобные. Да, отсюда вполне можно было выпускать аквалангистов, боевых пловцов, при желании – водолазов в среднем и тяжелом снаряжении. И водоизмещение вполне соответствует: тонн пятьсот. Более чем достаточно.

«Постой, постой! – Павлов немедля вспомнил первые посиделки на байкальском берегу и странных рыбаков-хуатяо, спускавших с рыболовецкой лайбы водолаза. – Так вот кто это такие! Н-ну-у, дела!»

…За то время, пока «Нерпа» возвращалась, Полундра принял твердое решение: радиобуй над донной ямой с вертолетом и «Уралом» не ставить! Слишком много непонятного, явно – даже на первый взгляд – поганого привкуса тут обнаруживалось. Эта обложка, какие-то общие дела Берсентьева с Чжоу Фан Линем, провокационное нападение на них с Кракеном, наконец, набитое китайцами судно сопровождения, которое что-то ищет на дне. Легко догадаться, что – какие уж тут, к пьяному их осьминогу, совпадения! Объект настырных поисков китайских лжерыбаков – обнаруженный им вертолет, это и морскому ежу понятно.

Но вот уже перед глазами мелькнули очертания берегового отмельного подъема: все, он на месте, рядом с причалом РЛС. Можно немного расслабиться.

Сергей плавно развернул нос «Нерпы» и начал быстрый подъем к серебристому водяному потолку, незримо мерцавшему в полусотне метров наверху. Он возвращался к солнцу, воздуху, к друзьям. Это тоже всегда как в первый раз.

Первым делом Полундра отзвонился на дачу Берсентьева.

– Нет, не удалось. Что поделаешь, сегодня подводные демоны были против меня, – усталое разочарование в тоне голоса Павлов сыграл превосходно. – А вот расстраиваться не стоит, может быть, в следующий раз… Когда? Ну, уж не завтра, у нас есть и другие задачи на испытаниях, как вы сегодня сами изволили заметить. Так… в течение недельки. Или позже. Поговорить со мной? Да сколько угодно, я в вашем распоряжении. Когда не на глубине, понятно. Только давайте вы сюда, к нам, хорошо? Вот и договорились. Передавайте привет дочурке!

Кракен на генеральском «уазике» уехал в Усть-Баргузин по снабженческим делам, его морских пехотинцев надо было чем-то кормить. Лопать просроченный пшенный концентрат, которым прапорщик потчевал своих запойных контрактников, они категорически отказались. Решив, что до Никифорова дело дойдет в свою очередь, Полундра вызвал на балкончик Котельникова.

Тимофей слушал его короткий рассказ, широко раскрыв глаза и разинув рот, как страшную сказку.

– Так что же там случилось?!

– Что – пока не знаю, – суховато ответил Сергей. – Знаю только где. Ты, кстати, теперь тоже знаешь точные координаты, так вот и о них, и о том, что я тебе сейчас рассказал, никому не распространяйся пока. Даже Михаилу. Я ему сам расскажу попозже. Понял? А чтобы узнать точно, что там случилось, мне нужно попасть внутрь сбитого вертолета. И здесь ты должен мне помочь. Я мало работал с манипулятором «Нерпы». Ты будешь консультантом. Надо поставить на манипулятор алмазный резак. Тогда я смогу вскрыть вертолет под водой.

– Где ж мы резак достанем?

– Вот ты и подумай, где заказать и как. Ясна задача?

– Ясна, – промямлил в ответ растерянный Котельников. – Только вот на фига тебе это нужно? Мне это не слишком нравится, наше дело – испытания «Нерпы», а не загадочные подводные приключения!

Глава 20

Теплая безветренная июньская ночь накрыла Байкал, точно одеяло.

Новолуние прошло всего неделю назад, и тонкий серп молодого месяца не мог рассеять темноту этой бурятской полночи. Все небо было усыпано крупой ярких, переливчато мерцающих и, казалось, очень близких звезд. Рисунок созвездий был удивительно четким, точно в астрономическом атласе небесной сферы. Бархат ночного неба казался еще чернее по контрасту с этими льдисто светящимися точками, сливающимися в странные, дразнящие воображение фигуры. Протянувшись наискось, от края до края небосвода, жемчужно сиял во мраке Млечный Путь. Изредка звездную дорогу пересекал огненный сполох метеора, тогда невольно хотелось прислушаться: вот сейчас зашипит, забурлит байкальская вода от падения раскаленной глыбы.

Стояла глубокая тишина. Лишь тихо поплескивали о сваи причала невысокие волны, на которых плавно покачивалась зачехленная «Нерпа», да из Усть-Баргузина доносился далекий собачий перебрех.

Ветерок, тянувший с Улан-Бургасыльского хребта, упал еще с вечера. Сейчас, после полуночи, влажный воздух, свежий и ароматный, был совершенно спокоен, почти недвижим. Но озерная гладь не застыла ровным зеркальным стеклом – Байкал дышал, как невыразимо громадное, доброе животное, продолжая насылать на береговую отмель ласковую, чуть шелестящую зыбь. Отражение звездного неба дробилось в этой зыби, словно бы, изменяясь с каждой секундой, жило какой-то своей, особой, непостижимой жизнью.

В такую прекрасную ночь нет ничего лучше, как сидеть одному на еще хранящем дневное тепло, отполированном байкальской водой до цвета и блеска слоновой кости плавнике, выброшенном когда-то на берег, и всем существом своим вбирать в душу великую гармонию Вселенной.

Впрочем, сладко спать в уюте палатки под колыбельный плеск озерной волны тоже занятие не из последних. Самые лучшие сны приходят к людям в такие ночи!

…Вот только молодому сержанту морской пехоты из никифоровского взвода было не до вселенской гармонии, про сон и говорить нечего: по уставу караульной службы спать на посту не положено!

Он поправил ремень автомата, прошелся по настилу причала сначала в одну сторону, потом в другую, стряхивая сонную одурь. Самое поганое время караула досталось ему сегодня. Ну ничего, до смены осталось не так уж долго, минут пятнадцать от силы.

Откуда было ему знать, что эта четверть часа окажется самой длинной в его жизни!

…Трое китайцев в черных гидрокостюмах со шлемами, в масках для подводного плавания, из-под ремней которых торчали дыхательные трубки, подплывали к причалу РЛС совершенно бесшумно. Они старались возможно реже появляться на поверхности для короткого вдоха-выдоха, удлиненные трубки позволяли им почти все время оставаться чуть ниже уровня воды. Оказавшись под настилом причала, совсем рядом с «Нерпой», пловцы одновременно высунули на поверхность головы, замерли, настороженно прислушиваясь и выжидая удобный момент. Один из них, придерживаясь за сваю, внимательно всматривался сквозь щели в досках настила, отслеживая каждое движение караульного.

Они дождались этого момента.

С надеждой посмотрев на призывно, так уютно светящееся в ночи окно караулки, морской пехотинец шагнул к самому краю невысокого настила, нагнулся, затем присел на корточки. Он хотел зачерпнуть пригоршню прохладной байкальской воды, умыться, чтобы отогнать навалившуюся к концу двухчасовой смены сонную одурь. Но не успел.

Наблюдавший за ним китаец сделал резкий повелительный жест.

В то же мгновение лодыжки караульного оплели мускулистые руки. Резкий рывок! И часовой оказался в воде – умывайся сколько влезет…

Дно у причала уходило вниз довольно круто, именно туда, на глубину потащили двое пловцов захлебывающегося сержанта.

Тот был ошеломлен: неожиданное падение в холодную воду перехватило дыхание, несколько первых, самых важных мгновений схватки караульный вообще не мог оказать никакого сопротивления. Затем он попытался бороться. Безуспешно.

Потому что силы были слишком неравны. Двое пловцов в скользких, не позволяющих толком ухватить их гидрокостюмах против одного в тяжелых, тянущих вниз сапогах, намокшем хэбэ, с автоматом на ремне, который сейчас только мешал, сковывая движения. Морпех успел коротко ткнуть одного из нападавших локтем в солнечное сплетение, но второй в этот момент взял сзади его шею в неразрываемый мертвый захват. Часовой судорожно дернулся, голова его оказалась под водой. Даже криком позвать на помощь он не успел, слишком неожиданным и быстрым было нападение.

У тройки китайцев все, видимо, было обговорено заранее, роли распределены. Пока двое нейтрализовали охранника, третий подплыл со стороны кормы к «Нерпе», задрал прикрывающий подлодку брезент.

Но диверсантам малость не повезло: со стороны караулки донесся скрип двери, затем топот сапог. Кракен, который был разводящим караульной смены, сразу заметил отсутствие часового на причале. Устав – все же полезная вещь. В полном соответствии с ним Никифоров немедля поднял весь караул по тревоге. Взвод морских пехотинцев бегом кинулся к причалу.

Грохот сапог становился все ближе, и у китайцев не выдержали нервы.

Первым нырнул под воду, в спасительную темноту тот, который крутился около «Нерпы». Довершить задуманное он не успел.

А за ним растворились в ночном мраке двое других. Но перед тем как нырнуть в озерную глубину, один из них резко ткнул все еще слабо отбивающегося сержанта-караульного куда-то под челюсть, в нервный узел. И еще раз. Парень слабо дернулся и потерял сознание.

Диверсанты, вероятно, получили строгий приказ: обставить нападение на пост так, чтобы караульный выглядел жертвой несчастного случая. То есть ножей, скажем, не применять. Ну, поскользнулся растяпа-часовой, ухнул в Байкал, запаниковал… И утонул. Все шито-крыто. С Байкалом шутки плохи.

Так бы, кстати, и получилось: намокшая одежда, сапоги, автомат безжалостно тянули тело морского пехотинца на дно. Но парню повезло.

Острый взгляд Никифорова в последний момент заметил погружающегося часового. Тот был уже под водой. Кракен, ни секунды не раздумывая, прыгнул в воду, подхватил безвольное, уже обмякшее тело под мышки.

Его сержант остался жив, но пребывал в глубокой отключке. Хуже того, пульс и дыхание вытащенного из воды морского пехотинца становились неритмичными, он все сильнее бледнел. Ногти пальцев рук тронул синеватый отлив.

– Слушай, его срочно в госпиталь надо, – несколько растерянно сказал Михаил Полундре, за которым уже сгоняли в гостиницу. – Иначе можем парня потерять. Срочно нужно, а я ума не приложу, как… На искусственном дыхании продержим сколько-то, адреналин кольнем в крайнем случае, но… Что делать будем, Полундра?!

Павлов вспомнил о телефоне дачи, который сегодня дал ему Берсентьев.

– Успокойся. Сейчас позвоню этому нашему… куратору. Пусть организует срочную доставку в госпиталь. Хрен с ним, что среди ночи! Жизнь нашего парня важнее его драгоценного сна! Все остальное – потом.

Вернувшись на причал после звонка Берсентьеву, Полундра подошел к «Нерпе».

– Что вообще тут произошло, Кракен? – спросил он, сдергивая с подлодки брезент. – Как твой боец оказался в воде? Почему он без сознания?

– А вот хрен его знает… – с прежней растерянностью в голосе отозвался Михаил. – Я за разводящего, вел ему смену, подходим, а тут… Черт-те что! Как там генерал, очень вонял, что потревожили?

– Почище выгребной ямы. Но я ему быстро прояснил ситуацию, я, знаешь ли, умею с такими разговаривать, когда нужда заставляет.

– А что там с «Нерпой»? Она цела?

– Смотрю как раз. Явных повреждений не заметно. Хотя постой! А это что такое?!

Подъехавший через десяток минут со своей фазенды генерал-майор буквально выходил из себя, чуть не писал кипятком от злости.

– С чего ты взял, что тут была попытка диверсии?! – орал он на Павлова. – Мало ли что проволоки кусок на несущем винте?! Шел ты около дна, там всякой дряни хватает, вот и намотало. А ты не заметил. Плохо досматривали, когда аппарат ставили, вот и весь секрет.

– Не на одном несущем винте, а на двух, – холодно поправил расходившегося генерала Полун-дра. – Если бы я, не осмотрев сейчас внимательно подлодку, врубил ход, то вполне мог полететь редуктор одного из винтов. Намотал, говорите? Хм-м, может быть, конечно, и так… Но как в таком случае наш караульный оказался в воде? Это очень похоже на нападение.

– Э! – отмахнулся Берсентьев. – К чему такие страсти? Сразу нападение, диверсия, то да се… Фантазеры, право слово. Будто не мог охранник просто свалиться с причала и приложиться головой о сваю! Да мало ли что морской пехотинец, они что, не люди? Все под богом ходим!

Теперь злости в голосе генерала заметно поубавилось, напротив, появилась какая-то неуверенность.

– Что мне, особый отдел округа из-за этой ерунды подключать? – продолжал Берсентьев. – Это я мигом, но тогда нормальной вашей работе полный звездец. В сортир под тройной охраной ходить будете. По десять справок и согласований на каждое погружение, вы что, особистов не знаете?

Полундра мрачно кивнул. Знал он особистов, тут Берсентьев ничуточки не преувеличивал. Но все-таки что-то не то было в словах «куратора», что-то раздражающе цепляло Сергея.

«Хорошо, что я не стал ничего ему говорить о сегодняшнем погружении, – подумал Павлов. – Про то, что обнаружил. Похоже, не так-то прост этот краснорожий бурбон. Есть у него какой-то камень за пазухой, точно есть…»

– С госпиталем вопрос решен, – Берсентьев обращался уже к Михаилу Никифорову, – поднимать тревогу не стоит, придет в себя твой боец, все сам расскажет.

– А поломка? – Кракен кивнул на «Нерпу».

– Тьфу ты! Да нет ведь никакой поломки! – генерал снова перешел на повышенный тон. – Говорю же русским языком: намотало проволоку на винт, так это могли недосмотреть, когда аппарат ставили.

Посовещавшись, Сергей с Михаилом решили пургу пока не поднимать и с особистами, тем более чужого военного округа, не связываться. Подождать, пока оклемается отправленный в Читу караульный. Он-то точно сможет рассказать, что произошло в действительности.

– Но охрану причала я усилю, – сказал под конец Никифоров. – Теперь не меньше трех человек в смене будут караулить. Никто просто так не подберется. Мало того, отдам приказ, чтобы при малейших признаках опасности били на поражение.

– А вот это правильно, – одобрительно кивнул Берсентьев. – Бдительность, она… Она того… Лишней не бывает!

Глава 21

Утро следующего дня застало невыспавшегося, злого, как тысяча чертей, генерал-майора Берсентьева на сиденье его генеральского «уазика», в теплой компании лучшего друга российских военных Чжоу Фан Линя. Вокруг машины генерала просматривался унылый постиндустриальный пейзажик руин рыбоконсервного завода. Мерзость запустения! Как все-таки умеют люди загаживать даже самые прекрасные места…

Генеральского шофера отправили «малость прогуляться», разговор не был предназначен для чужих ушей.

После ночного инцидента, о котором у Геннадия Феоктистовича сразу же сложилось вполне определенное мнение, он решил не откладывать серьезный разговор со своим «заклятым другом» и компаньоном. Пора было прямо, по-военному, объяснить желтопузой сволочи, кто она такая есть и где ее место в этом мире. Ишь, возомнил о себе!

Берсентьев точно вычислил возможное местонахождение китайца этим утром. Если его подозрения были верны, то Чжоу Фан Линь просто непременно должен был торчать на откупленном им рыбоконсервном заводике. Руководить поисковыми работами. Там его и перехватывать, там и колоть китаезу, как гнилой орех!

Генерал угадал. После десятка требовательных завывающих сигналов «уазика» толстый китаец появился рядом с машиной, как из-под земли.

С обычной приторной улыбкой на лице и ледяным холодом в щелочках прищуренных глаз:

– Чему обязан счастью видеть вас здесь, глубокоуважаемый?

– Сейчас узнаешь, – многообещающе промычал Берсентьев, отсылая шофера. – Все узнаешь. Ты садись в машину-то. Разговор, того… Долгий будет разговор.

Правда, разговора-то пока не получалось. Сплошной монолог разъяренного генерала Берсентьева, обильно сдобренный матерком. Чжоу Фан Линь ограничивался короткими репликами, улыбками все возрастающей сладости и ритуальными полупоклонами. Только вот злой блеск его узких глаз становился все сильнее. Но генерал-майор таких мелочей не замечал. Генерала несло.

– Думаешь, я дурак, да?! Не вижу, не понимаю ничего, да?! – распаленно наседал на китайца Геннадий Феоктистович. – А хрена в рыло вот тебе! Я сразу понял, что твоя возня с причалом – это только прикрытие. И рыбу ты ни черта не ловишь со своей посудины. Зачем ты деньги тратил, зачем развалины эти выкупал? Только не ври, какая, к херам, реконструкция заводика, нужен он тебе, как волку астролябия! Говорю же – при-кры-ти-е! Теперь я точно знаю, чего ты, зараза, прикрываешь.

Он, отдуваясь, как после хорошего кросса, вытер пот с побагровевшего лица.

– Что же, по-вашему, глубокоуважаемый, – самым сладким голосом поинтересовался Чжоу Фан Линь, – может прикрывать бедный хуатяо?

– Поиски вертолета со ртутью, вот чего! – злобно рявкнул генерал. – Который ты же, урод, и сбил, что, скажешь, не так? Я все знаю, меня не проведешь. И про утопший «Урал» с кунгом, и про то, что у вертолета хвост раздраконен. Раз ты вертолет ищешь, то ты его и сбил, больше некому. И документы по вертолету у меня есть, да-да, так что не проведешь, не обманешь!

На широком азиатском лице не дрогнула ни одна жилка. Голос китайца оставался таким же спокойным:

– Понятно. Вам о вертолете, глубокоуважаемый, конечно, стало известно от подводника, погружавшегося на этой странной машине. Ведь это он отыскал вертолет, не так ли?

– А тебе-то откуда известно, – подозрительно спросил Берсентьев, – кто и чего отыскал? Странная осведомленность… То-то я и думаю… Твои бандиты ночью на пост с «Нерпой» напали, так ведь? Н-ну, доиграешься ты!

– Это беспочвенные домыслы, – с абсолютным хладнокровием возразил китаец.

– Но ни хрена у тебя не вышло, – не слушая Чжоу Фан Линя, торжествующе заключил генерал. – И если ты скоренько не уберешься отсюда, будет тебе так плохо, что… В порошок сотру, небо с овчинку покажется!

Помолчав с минуту, что-то прикинув, просчитав про себя, китаец поднял сузившиеся до еле заметных щелочек глаза.

– Есть такая хорошая китайская поговорка, – задумчиво глядя на Берсентьева, сказал Чжоу Фан Линь. – «Правда имеет много лиц». Не приходилось слышать?

– Что ты хочешь этим сказать? – озадаченно уставился на него Берсентьев.

– Лишь одно: людям вообще свойственно считать, что на любую спорную проблему существует лишь две точки зрения: их собственная и ошибочная. Но ведь это, глубокоуважаемый, далеко не так!

– Ты что тут турусы на колесах разводишь, – гневно рявкнул генерал-майор. – Дурака из меня строишь? Не понял, что ли? Чтоб завтра же духу твоего тут не было, а не то…

– Да ведь мы одной веревочкой повязаны, уважаемый, – вновь предельно вежливым тоном, призванным оттенять жесткость сказанного, возразил Чжоу Фан Линь. – Откаты за овощи, откаты за подряды на строительство… Вы не забыли, а? Я вот помню. Даже документы могу сыскать кое-какие… интересные. Я никогда не забываю о подстраховке, уважаемый. И вам советую поступать так же.

У Берсентьева от изумления таким поворотом разговора буквально челюсть отвисла. Ну ни фига себе! Это что же, ему угрожают? И ведь, холера побери, не беспочвенно, откаты-то… Да-а, вот так сюрпризик преподнес всегда тихий, вежливый Чжоу Фан Линь!

– Кроме того, – продолжал наращивать психологическое давление его собеседник, – хорошенько подумайте, в ваших ли интересах поднимать шум вокруг пропавшего вертолета? Во-первых, этот рейс организовывала ваша супруга, я не ошибаюсь? Может получиться крайне неудобная ситуация. Но… пусть! Вы, конечно, вывернетесь. Хотя даже с вашими связями это будет непросто сделать. Однако есть и во-вторых. Стоит привлечь к этой проблеме нежелательное внимание, и нам ни за что не дадут спокойно поднять со дна груз, вы вот о чем подумайте как следует.

– Нам?! – переспросил совершенно огорошенный Берсентьев. – Что значит нам, тебе и мне, что ли?

– Вот именно. Нам двоим. Нас здесь двое, мы давние компаньоны, так что давайте, глубокоуважаемый, начистоту. – Чжоу Фан Линь снова помолчал, словно бы с трудом решаясь на что-то. – Раз уж вы докопались до всего, то я честно предлагаю объединить усилия, а потом поделить прибыль. Нам с вами еще на этой земле жить и жить. Вместе. Начнем мешать друг другу – проиграем оба. Давайте не будем жадными дураками. Вы в курсе, что за груз там на борту? Ах, в курсе… Интересно, откуда… А, конечно, документы… Тогда вы должны понять, что хватит обоим.

Берсентьев задумался. Крепко задумался. Прямой, откровенный наезд на Чжоу Фан Линя у него не получился, у китайца оказались на руках кое-какие козыри. Продолжать давление? Но ведь проклятый китаеза впрямь может организовать пару-тройку вполне ощутимых гадостей! С другой стороны…

Предложение Чжоу Фан Линя, бесспорно, стоило того, чтобы серьезно над ним поразмыслить, рассмотреть обстоятельно, не торопясь. Горячка тут была неуместна, однако особо медлить с ответом тоже было нельзя. Нет, конечно, под дудку этого желтопузого он, Берсентьев, плясать не станет. Рано или поздно он покажет ему, где русские раки зимуют. Все сводилось к тому, чтобы выбрать конкретный удобный момент. Сейчас он был неудобным.

Здесь, как в искусстве войны, самое сложное, самое главное – заставить противника – или партнера, в бизнесе эти понятия частенько переплетены – играть по выгодным тебе правилам. Сейчас Чжоу Фан Линя можно использовать с толком, его возможности не так уж малы, раз он сумел грамотно организовать поиск. Да и в финансовом отношении: зачем тратить свои деньги, когда можно использовать деньги Чжоу Фан Линя? А потом… Там видно будет!

– Пожалуй, я согласен, – сказал Берсентьев очень недовольным тоном, показывая, что делает собеседнику величайшее одолжение. – Но уж только тогда – чтобы без меня никаких, понимаешь ли, шевелений!

– О, конечно, глубокоуважаемый, конечно! Может быть, нам стоит слегка отметить это наше соглашение? Кроме того, я бы не прочь взглянуть на те документы, о которых вы упомянули.

Через полчаса деловые партнеры сидели за столом в холле генеральской дачи. Чжоу Фан Линь внимательно изучал две помятые бумажки: товарно-транспортную накладную и сертификат на груз.

– Я же говорю: меня на мякине не проведешь, я теперь в курсе, сколько чего было на вертолете, – возбужденно, на повышенных тонах говорил Берсентьев. – Так что даже и не пытайся. Я знаю, вы, хуатяо, хи-итрые! Только я тоже не лыком шит, сам проверю, чтобы все полтонны, до последнего грамма… Чтобы только вместе со мной!

– Оставьте, глубокоуважаемый. – В негромком голосе Чжоу Фан Линя послышалось раздражение. – Не этого надо опасаться. То, что вы знаете о ртути, это ладно. Раз уж мы теперь партнеры. Вопрос в том, знает ли уже о ней этот ваш супермен-подводник? И если нет, то как скоро узнает? Моя попытка слегка вывести его из строя, увы, не удалась…

– Ты, это… Кончай с такими попытками! Я вообще ничего ни про какие попытки не слышал, – встревоженно отозвался генерал. – А может, его использовать можно, подводника? И для поиска, чтоб радиобуек поставил, и, глядишь, для подъема, а? Посулим ему денег, и сразу нет проблем. Деньги всем нужны. Купится как миленький.

– Да-а? – недоверчиво протянул китаец. – А вот на мой взгляд, доверять подводнику нельзя, он сам захочет вертолет выпотрошить. Баксы кому хочешь голову вскружат. Как только он поймет, что за груз в вертолете, да прикинет его реальную стоимость… Нет, сами мы ему о ртути ни слова говорить не будем. Наша задача – опередить его. Только так! А технические возможности, они и у меня имеются. С вашей, глубокоуважаемый, подстраховкой, мы вполне обойдемся своими силами, без посторонних.

– Ладно, пожалуй, ты прав, – согласился Берсентьев.

Согласиться-то генерал согласился, но в его мозгу сразу же засвербила мыслишка: а почему бы не попытаться самому, без желтопузого, договориться с Полундрой? Заплатить ему, скажем, одну десятую… Это ведь, если от миллиона считать, сто тысяч баксов! Да за такие деньги не то что с байкальского дна, из сортирной ямы все что угодно доставать полезешь! Опять же: сто тысяч – это не полмиллиона, а ведь с Чжоу Фан Линем-то как бы не пополам делиться пришлось… Вот здорово бы вышло: пошлет китаец своих людей к вертолету, а там уже пусто, никакой, понимаешь, ртути! И ничего Чжоу Фан Линь не сделает при таком раскладе, в милицию жаловаться, что его кинули, не побежит. Как бы похитрее уговорить североморца?

Свежеиспеченные компаньоны не слишком-то обращали внимание на окружающую их обстановку: больно уж разговор важный пошел, азарт, опять же, запах больших денег голову кружит. А ведь напрасно не обращали!

Потому что на генеральской даче они были отнюдь не одни. За чуткий слух Леночки Берсентьевой, прогуливающейся по саду, зацепилась вдруг одна фраза, другая… Генерал вообще отличался изрядной громогласностью, да и Чжоу Фан Линь не под нос себе шептал.

Что-то про Полундру, к которому и без того были прикованы мысли девушки. Что значит «слегка вывести из строя»? Это о чем таком говорит толстый китаец?! Сергею угрожает какая-то опасность?!

Дальше Леночка подслушивала уже вполне сознательно и целенаправленно. Но толком ничего не поняла. Какая-то ртуть… Теперь про вертолет заговорили. Отец утверждает, что Полундра на что-то «купится»… Китаец отцу возражает. О чем же это они? Опять про ртуть, потом про деньги… Нет, непонятно.

Но очень настораживает! С этим надо разобраться и, если что, предупредить Сергея. Она, Леночка Берсентьева, Полундру в обиду никому не даст!

Глава 22

Полундра меж тем решил, что дожидаться, когда привезут заказанный Котельниковым алмазный резак, да пока на подлодку установят манипулятор, он не станет. Он должен еще раз срочно осмотреть затонувший вертолет. Слишком много непонятного, тревожного происходит последнее время. Его инстинкты спецназовца буквально кричали ему: это неспроста! Творится что-то очень нехорошее.

И это что-то загадочным образом связано с погибшим «Ми-26», завязывается на таинственную донную яму и ее жутковатое содержимое. Пулемет-то он видел? Именно что! Своими глазами. А также последствия работы зенитной спарки – вдребезги раздраконенный вертолетный хвост. Нет, его находку нужно срочно обследовать более детально.

Значит, «Нерпу» он сегодня брать не будет, пусть отдохнет подводный самолет у причала, под усиленной охраной никифоровских орлов. Полундра мрачновато усмехнулся: никак ему не верилось, что он мог намотать кусок дурацкой проволоки сразу на два несущих винта и каким-то чудом не заметить этого! Неужели кто-то пытался вывести «Нерпу» из строя? Да, но доказательств у него нет. Лишь смутные подозрения. Которые, правда, косвенно подтверждались тем странным эпизодом с агрессивными китайскими юнцами. Самый простой путь для того, кто отчего-то не желает, чтобы он шел под воду: сломать ему руку или ногу. А если не получилось – попытаться лишить его «Нерпы». Да-а, с караульным тоже… Сплошные неясности! Чтобы морской пехотинец, элитный спецназовец, вот так запросто чуть не утоп на мелком месте, головушкой об сваю приложившись? Как-то это нетипично. Хоть бы скорее парня в сознание привели, тогда ясно станет, что такое этой ночью произошло. Ведь следов-то никаких! Что вполне объяснимо, если нападали с воды.

Итак, решено: сегодня он пойдет к покоящемуся в донной яме вертолету с аквалангом. Причем проплывет весь путь сам, катер брать не станет. Это выйдет несколько дольше по времени, это не укладывается в строгие служебные инструкции, но зато не привлечет ничьего нежелательного внимания. Что до уставов и инструкций, то Павлову не в первый раз доводилось слегка нарушать их для пользы дела.

Сергей поправил ремни акваланга, сделал несколько пробных вдохов-выдохов. Акваланг у Полун-дры был особенный, новейшей модификации, с замкнутым циклом. Это был комбинированный воздушно-кислородный аппарат типа «Хвостокол». Ни единого пузырька на поверхности при работе в нем не появлялось, все, что выдыхал подводник, поглощалось специальным устройством с хитрой химией.

Это было очень кстати: если вблизи донной ямы вновь, как вчера, появится замаскированное под рыболовецкую лайбу поисковое судно, то совершенно незачем, чтобы на его палубе догадались о подводном пловце.

Кроме того, подобный аппарат отличается от обычного акваланга еще и тем, что позволяет опускаться на большие глубины и всплывать с них быстро, без декомпрессионных «ступенек». Словом, мечта любителей дайвинга, только вот ни за какие деньги этим любителям такую технику не купить, она лишь для подводного спецназа.

Так, что еще? Полундра не привык погружаться безоружным, но брать свое особой конструкции подводное ружье не стал: на сегодня он никаких силовых акций не планировал. Ограничился десантно-штурмовым ножом, закрепленным на правом бедре. Это в умелых руках тоже не подарок. И обязательно мощный подводный фонарь, в яме будет темно.

В высоком голубом утреннем небе уже обозначалось зыбкое марево зноя, но вода оставалась холоднющей, Байкал в июне совсем на Черное море не похож.

Сергей оттолкнулся от мостков причала и тихо, без всплеска, ушел в глубину. Гидрокостюм, черный прорезиненный комбинезон с утепляющими прокладками из верблюжьей шерсти, облегал тело Полун-дры плотно, словно перчатка руку. Сергей не ощущал холода байкальской воды: гидрокостюм надежно защищал его даже в арктических морях.

Он плавно, испытывая ни с чем не сравнимое чувство свободы и невесомости, парил на глубине тридцати метров, привычно ориентируясь по подводному компасу.

Косые лучи утреннего солнца прорезали озерную воду, легкими бликами вспыхивали на поверхности волн. На песчаном дне дрожала чуть размытая сеточка, сплетенная из солнечного света. Бирюзовая чистейшая вода, обнимающая тело Полундры, тоже, казалось, светилась изнутри особым, нежным светом. Это была потрясающей красоты картина таинственного подводного мира.

Но Павлову было не до красот: мерно работая ластами и внимательно глядя по сторонам, он прикидывал последовательность своих действий. По всему получалось, что ему необходимо как-то забраться в вертолет, не используя грузовую аппарель. Ее он оставит на потом, когда установят манипулятор с резаком на «Нерпе».

А сейчас нужно хотя бы приблизительно определить характер груза «Ми-26». Может быть, тогда станет ясно, почему вертолет был сбит?

И чувство времени, и чувство направления, отточенные многочасовыми упорными тренировками, у Павлова были отличные: он практически не отклонился в сторону, вышел точнехонько к донной яме.

Прежде чем опускаться в ее мрачноватую глубь, Полундра заложил круг радиусом метров в двести с ямой в центре. Нет, ничего подозрительного он не обнаружил. Вчерашнего судна сопровождения, «рыболовецкой» шхуны тоже на поверхности не просматривалось. Отлично, значит, помешать ему не могут.

Предельно осторожно, направив яркий луч фонаря отвесно вниз, Полундра, лишь чуть-чуть пошевеливая ластами, чтобы не взмутить ил, погрузился на дно ямы, поближе к вертолету. Теперь торопиться не стоило.

Он медленно сделал круг около «Ми-26», остановился около покореженного хвоста, осветил его лучом своего фонаря. Да, тут никаких сомнений не оставалось! Но как же ему проникнуть внутрь вертолета?

А вот как: в грузовой отсек можно забраться через разбитый иллюминатор. Особенно если подчистить ножом все выступающие остатки триплекса. Правда, это опасно: он с аквалангом проходит в отверстие по размерам на самом пределе. Застрять в иллюминаторе – это верная и мучительная смерть, он ведь один, без подстраховки! Мало того, как попасть туда – это полдела, а вот как он будет выбираться обратно? Разворачиваться и втискиваться в дыру иллюминатора придется на ограниченном пространстве, в тесноте грузового отсека. Одна-единственная ошибка, мелкая неточность, неловкое движение, и останешься там навсегда. Его ведь даже искать начнут не сразу, да и пойди найди на байкальском дне…

Однако ничего другого в голову не приходило. Придется рисковать.

Отлично! Плечи прошли, теперь максимально втянуть живот, сделать аккуратное винтообразное движение… Вкрутиться в эту проклятую дыру. О! И баллоны акваланга прошли в отверстие, теперь осталась сущая ерунда.

Оказавшись наконец в грузовом отсеке «Ми-26», Сергей позволил себе несколько минут отдыха: он просто сидел на полу отсека и глубоко вдыхал через загубник газовую смесь, дожидаясь, пока сердце придет в норму.

Грузовой отсек был пуст. Полундра осторожно, чтобы, не дай боже, не зацепиться за какую-нибудь выступающую железяку, проплыл несколько метров и заглянул в кабину экипажа. Да! Луч его фонаря вырвал из тьмы какие-то небольшие ящики, числом около десятка, принайтованные к полу кабины совсем рядом с креслами вертолетчиков. Может быть, это и есть груз, который он ищет?

Павлов наклонился ниже, пошевелил один из ящиков, удивился: тяжелый какой! Затем его острый нож легко вспорол укутывающий брезент. Полундра с трудом стал разбирать маркировку груза.

Ну-ка, ну-ка… В черном круге белые буквы. Нерусские, похоже на латынь. Так обычно обозначают химические элементы. Ага, «Hg»… Что означает «Hyd – rargyrum». Что же за элемент так называется, ведь он учил когда-то… А, стоп! Вот, ниже, в скобках: «Особо чистая металлическая ртуть». И вес ящика: 50 кг. Еще ниже красным: «Источник повышенной опасности. Обращаться с предельной осторожностью!»

Полундру до мозга костей пронизал тяжелый цепенящий ужас, казалось, заледенивший кровь в его венах. Если бы не прилегающий капюшон гидрокостюма, то у него, наверное, волосы бы встали дыбом.

Сергей Павлов испугался не за себя. Просто он очень наглядно представил, что произойдет, если упаковка будет нарушена и ядовитый металл попадет в воду. Вот это будет всем экологическим катастрофам катастрофа!

Он поддел крышку одного, потом другого ящика: Полундра хорошо знал, как транспортируют ртуть. Но хотел убедиться. Да, все верно. Запаянные стеклянные ампулы-цилиндры, лежащие в амортизирующем прокладочном материале. Металл занимает лишь часть объема – чтобы не лопнуло стекло при температурном расширении – что-то вроде большого термометра получается.

«Если их повредят, – мелькнула у Полундры мысль, – Байкал будет отравлен на сотни лет! Этого нельзя допустить ни в коем случае».

Но что же делать? В одиночку через иллюминатор ему ящики не извлечь! Тут самому-то выбраться бы, а уж со ртутью… Нет, слишком велик риск повредить хрупкую упаковку.

Не без труда протиснувшись сквозь узкую дыру наружу, Полундра поплыл обратно, туда, где ждали его друзья. У него было время подумать. И Павлов принял нестандартное решение: пока что не говорить о своем пугающем открытии вообще никому. Полностью взять ответственность на себя! Иначе такую взрывоопасную информацию в тайне не удержишь, а значит, начнется военно-бюрократическое забалтывание, перекладывание груза важных решений с одного высокого чина на другой… Дело же будет стоять, а катастрофа возможна в любой момент! Мало того, он был почти уверен, что может столкнуться с активным противодействием. Чьим? Тут пока полной ясности не наблюдалось. Так, предположения.

Но сейчас было не до полной ясности, требовалось срочно спасать Байкал от страшной отравы! Сперва он обязан решить эту задачу, а уж потом, когда угроза самого поганого минует, он постарается взять за известное место тех негодяев, из-за которых погиб вертолет с экипажем, а смертельный яд оказался на байкальском дне. И мало сволочам не покажется! Однако сейчас, на первом, самом важном этапе он лучше сработает один. Оперативнее получится, если он не будет скован по рукам и ногам требованиями уставов и военной субординации.

Это было отнюдь не мальчишеским авантюризмом, напротив – выверенным, хладнокровным решением опытного, много чего повидавшего спецназовца-профессионала.

Прежде всего надо установить на манипулятор «Нерпы» алмазный резак. Тут ему позарез потребуется помощь Котельникова. Странно, последние два дня тот ходит какой-то пришибленный, не улыбнется ни разу, даже красотами бурятской природы восхищаться перестал.

«Влюбился наш Тимофей, что ли? – подумал Полундра. – Только в кого бы? Неужто в генеральскую доченьку? То-то он на меня дуется, как мышь на крупу… Да нет, ерунда!»

Но вот тут Павлов ошибался: никакая это была не ерунда! Еще при том, первом знакомстве Леночка очаровала Тима окончательно и бесповоротно. А когда молодой инженер заметил, какие взгляды бросает девушка на Полундру, ему стало совсем грустно. Тем более был он в тот достопамятный момент весьма поддат, что душевному равновесию тоже не способствует. Наплевали, понимаешь, в нетрезвую душеньку!

Он, по своей молодости и житейской неопытности, все-таки здорово выпадал из компании Павлова с Никифоровым. И сейчас чувствовал себя обиженным, никем не признанным. А ведь «Нерпа» – это дело и его рук! Но почему-то вся слава, восторженные взгляды девушки, так ему понравившейся, как никто ранее, достается другим. А с ним не считаются, прямо третируют, как мальчишку несмышленого!

Ну не супермен он, не спецназовец накачанный, не подводный волк и вообще не герой, вполне обыкновенный российский ученый. Что, помереть теперь из-за этого?! Хрен дождетесь.

Вот затеял теперь Сергей ломающее весь план испытание резака, а на кой леший? Некий загадочный вертолет? Да им какое до вертолета дело?! Хоть бы там ракета трехступенчатая валялась, на это в армии соответствующие службы имеются, он точно знает, тоже не вчера родился. Нет, это Полундра небось опять себя героем хочет выставить.

И хоть бы посоветовался, поговорил толком, так нет. Приказал и все. А между прочим он, Тимофей Котельников, совсем не обязан всяким воякам подчиняться. У него своя голова на плечах. И он это кому угодно сможет доказать. А то… Сами вон в ресторан смотались, даже в драку ввязаться успели, а ему, видишь ли, сухой закон и полная трезвость, как несовершеннолетнему. Не очень-то ему нужна эта выпивка. Но вот из принципа, чтобы не думали некоторые!

Словом, Тимофей пребывал в некотором душевном раздрае. Что называется, очень хочется напиться, а напившись – утопиться. Вот тогда они все оценят, кого потеряли! Назло бабушке уши отморожу!

Совсем зеленым юнцам, вне зависимости от уровня интеллекта и профессиональной состоятельности, такие настроения иногда свойственны. Просто переболеть надо, как корью.

Топиться инженер Котельников все-таки раздумал, но вот полстакана разведенного спирта в обществе вечно похмельного прапорщика РЛС приголубил, просто чтобы доказать себе, какой он стал крутой. Захотел вот – и выпил. Разрешения у некоторых не спрашивая.

И на деловой вопрос уставшего, даже гидрокостюма еще не успевшего снять, Полундры относительно пресловутого алмазного резака отреагировал неадекватно.

– Заказать я его заказал, но… – решительно начал опьяневший Тимофей, – я против этих испытаний!

– То есть? – тихо и недобро поинтересовался Павлов.

– Вот тебе и то есть! У меня тоже свое мнение имеется. Против, и все. На хрена тебе резак? Что ты там найти хочешь? Нельзя нарушать утвержденный план работ!

Опытному Полундре ситуация стала хрустально ясна. Он и в мыслях не держал ссориться с Котельниковым, но поставить его на место следовало незамедлительно. Во избежание, так сказать, далеко идущих последствий.

– Ей-богу, я подам на тебя в суд, – тепло улыбнувшись, сказал Павлов взъерошенному Тиму. – Иск о возмещении морального ущерба.

– Это в чем же ущерб? – приготовившийся к решительному отпору Котельников не на шутку растерялся. – Чем я тебя морально ущербил?

– Тем, что вообще на свет родился, – Полун-дра улыбнулся еще шире и добродушнее. – Таким вот глупеньким забиякой. И не только меня, а все прогрессивное человечество. Иди, Тимоша, поспи. Или прогуляйся, это тоже помогает, продышись. Потом подумай, а вот когда подумаешь, тогда вернемся к разговору о резаке.

Предельно возмущенный, инженер с фырканьем покинул причал, на который как раз выходил Никифоров с очередной сменой караульных.

– Ты никак со звездой отечественной оборонки поцапался? – лениво поинтересовался Кракен. – Да будет тебе, Полундра! Вон, посмотри, дернул Тимка по берегу, как наскипидаренный. Ручонками размахивает, сам с собой разговаривает. Судя по амплитуде размахивания, не меньше стакана засадил. Нет, оторву я местному прапору-коменданту буйную головушку, чтобы молодежь не спаивал. А ты с ним ссориться, с сопляком. Он же, Тимоша наш ученый, мальчишка совсем.

– Вот это точно, – задумчиво ответил Павлов, освобождаясь от гидрокостюма. – Я пойду отдохну, пожалуй. Устал. Посплю, пока Тимоша Байкал по периметру обегает.

Глава 23

Но не получилось у Полундры отдохнуть. Только успел он принять горизонтальное положение, только прикрыл глаза, перед которыми так и стояли проклятые ящики, как в дверь его комнатушки, которую он делил с Котельниковым, громко постучали.

– Кракен, ты? – Никого больше Павлов сейчас не ожидал, Тимофею еще предстояло продышаться на прогулке. Не стал бы Тим после сцены на причале так рано показываться ему на глаза. – Заходи, что за церемонии.

Нет, это был не Михаил. В дверном проеме нарисовалась плотная фигура и краснощекая физиономия генерал-майора Берсентьева.

– Я к тебе по делу, Полундра, – привычных командных ноток в голосе неожиданного гостя не слышалось. Напротив, тон был как бы не заискивающий. – Но дело, понимаешь, такое… Секрет, словом. Чтобы, значит, между нами.

– Ну заходите, раз по делу. – Павлов нехотя поднялся с кровати. – Что до секретов, то я не из болтливых.

«Это что же за общие секреты могут у меня быть с этим хмырем в штанах с лампасами? – спросил он себя. – А ведь голову даю на отсечение, сейчас разговор зайдет о затонувшем вертолете. Понять бы, при чем здесь наш "куратор", в чем его интерес?»

Полундра не мог, конечно, знать о состоявшемся двумя часами раньше на генеральской даче деловом разговоре. Геннадий Феоктистович меж тем был человеком импульсивным, да и попросту не очень умным. Мысль о том, чтобы «кинуть» своего китайского «друга», появившаяся у генерала, не давала ему покоя, требовала немедленных действий. Кроме того, он серьезно опасался, что Чжоу Фан Линь тоже не прочь обойти его на кривой, хапнуть весь куш. Тут ведь кто скорее. Значит, надо выходить на североморца-подводника прямо сегодня, не откладывая дела в долгий ящик.

Глубокая, на уровне подсознания, уверенность в продажности всех и каждого двигала генерал-майором. Не удержится Полундра от соблазна получить легкие деньги за ерундовую, вообще говоря, работу. А уж если купить его удастся, то и молчать он будет, так что одним выстрелом – двух зайцев. Но сразу брать быка за рога, предлагать деньги, Берсентьев не стал. Решил провести небольшую разведку.

– Вот ты, значит, нырял, вертолет затонувший видел, всякие прочие непонятки вокруг вертолета… – Берсентьев посмотрел на Полундру очень, по своему собственному представлению, проницательным взглядом. – Каково твое мнение обо всем… этом?

– Мое? – Павлов немного помолчал, а затем сказал, взвешивая каждое слово: – Тогда, два с лишним года тому назад, случилось что-то очень поганое. То есть не просто, а донельзя поганое. Людей-то ведь не нашли, экипаж вертолета, так? А что-то не менее поганое случается прямо сейчас. Или вот-вот случится. Но в любом случае от этого «чего-то» желательно держаться подальше. Я именно так и собираюсь поступить.

Полундра, совершенно не доверяя Берсентьеву, сознательно лукавил: он как раз собирался поступать прямо противоположным образом. Кроме того, Сергей прекрасно представлял, что именно может случиться. Но генерал-то этого не знал!

– Так вот, – решительно приступил к самому главному Берсентьев, – я тебе что предложить хочу? Чтобы как раз не подальше, а поближе! Мне нужно, чтобы ты втихаря поднял груз с этого вертолета. Я так понял, что твоя мини-субмаринка на это вполне способна, да и ты парень крутой, управишься. А я тебе за это очень хорошо заплачу. Нет, ты не думай, я не обману! Хочешь полсотни тысяч баксов? Эти деньги хоть завтра можешь получить! Что молчишь, неужели мало? А еще столько же – чуток погодя. После того, как… А, черт! Неважно. Словом, попозже. Это же сто тысяч долларов, а не рублишек поганых! Ты столько и за сто лет службы не заработаешь.

– Что там, в вертолете? – Полундра внимательно наблюдал за реакцией генерала на свой вопрос.

– Ящики там. Небольшие такие. Что в ящиках – тебя не касается. Твое дело – поднять их аккуратненько, деньги от меня получить и позабыть про всю эту историю, – Берсентьев вытер мгновенно вспотевшее лицо. Разговор приближался к самому скользкому, опасному моменту.

– Но вы-то сами знаете, что в ящиках?

– Нет. Знаю, что очень дорогое. А откуда знаю – дело десятое.

Сергей тоже чувствовал, что разговор приближается к критической грани. Его восприятие было обострено. Полундра уловил короткое, в долю секунды колебание перед ответом и понял, что генерал-майору превосходно известно о содержимом ящиков.

– Допустим, я соглашусь, – задумчиво произнес Полундра. – А если кто-то, скажем военная прокуратура, заинтересуется, чем это я там под водой занимаюсь вместо штатных испытаний? И по чьему поручению? Думаете, невозможно отследить? Зря так думаете. Да еще и вертолет очень уж непростой, я же не мальчик, – следы от крупнокалиберного пулемета как-нибудь со следами от рачьей клешни не перепутаю. Экипаж-то так и не нашли тогда? Во-от! А вдруг вся ваша затея кончится не большими деньгами, а большим сроком? Вы-то со своими связями, глядишь, отбояритесь, а я? Не та у меня астрономия на погонах. А уж из рядов, в случае чего, я мухой вылечу. Кстати, вы, я думаю, тоже.

– Хорош чушь городить, – огрызнулся Геннадий Феоктистович, взбешенный тем, что Полундра произнес вслух те самые мысли, которые давно не давали ему покоя, извели вконец. – Это моя забота, чтобы комар носа не подточил. Ты знаешь, кто я такой?! Связи у меня какие?! Да я всю эту прокуратуру… вот где держу! Главное, чтобы ты никому не проболтался, а в остальном положись на меня! И не заливай мне про офицерскую честь и прочие глупости, все равно я тебе не поверю. Ты просто хочешь содрать с меня побольше. День-ги! Вот вокруг чего вся наша жизнь крутится, – генерал, похоже, оседлал любимого конька, у него даже глаза зажглись нездоровым, фанатичным блеском. – А все остальное – болтовня и притворство. За деньги, за настоящие деньги, в наше время любой что хошь продаст! Только некоторые врут, лицемерят, притворяются… Шибко правильных да благородных из себя строят, а копни поглубже да предложи им бо-ольшущие бабки… Я вот не вру. А если тебе кажется, что я мало предлагаю, то это можно обмозговать вместе. Ты, главное, сызнова вертолет отыщи и ящики подними, а я тебя не обижу. Никто ничего не узнает. Сделали дело – и концы в воду, хе-хе-хе!

– Думаете, – тихо спросил Павлов, стараясь не встречаться с генерал-майором глазами, уж слишком противно было, – никто и никогда до истины не докопается?

– Что-о? Какая, на фиг, истина?! Ишь, слово выкопал, прямо хоть в церковь, – Берсентьев откровенно издевался над этим дурачком, он просто не мог понять, как взрослый человек мог быть таким наивным, пороть явную чушь. Да ерундистика все, это он просто цену себе набивает!

А Сергей молчал, пытаясь справиться с приступом острого омерзения. Тем более что показывать свои настоящие чувства, свое отношение к генеральской философии категорически не стоило. Бог мой, разве такому что-то объяснишь, если для него совесть – давно уже звук пустой?! И это жадное животное – российский офицер? Далеко же мы за – шли… А с подобной философией Полундра не в первый раз сталкивался. И для себя все так же давно решил.

«Что есть истина?» – вопрос классический, евангельский вопрос.

Но стоит только забыть, заглушить то, что богом ли, природой – называйте, как хотите – изначально вложено в нас, и сразу же разверзается холодная, мертвящая бездна нравственного релятивизма.

А! Все позволено! Бога нет, сыра тоже нет, и вообще «Три к носу, ходи с бубен!». Какая, курам на смех, истина, когда все относительно? Какой, к лешему, «патриотизм», какая такая «офицерская честь», когда всем дорога в могилу?! Значит, вся задача – нахапать побольше, пока ползешь по этой дороге, а все остальное – дикие бредни и лицемерное ханжество.

Эта болотная, ржавая идеология начинает диктовать правила поведения, политику… Все начинает диктовать!

А заканчивается подобная диктовка предательством. Друзей, близких, любимых, Родины… Но в первую очередь – самого себя. Ходячий труп остается от человека.

«С ним все ясно, – подумал Павлов. – Это враг. Значит, как с врагом и будем поступать. Прежде всего надо ввести его в заблуждение относительно моих намерений. Не нужно, чтобы Берсентьев догадался, что я его раскусил! А разговор пора заканчивать, а то ведь не выдержу, сорвусь. Так бы и врезал от души этой сволочи».

– Я должен подумать, – он пристально посмотрел на генерала. – Такие вещи с кондачка не решаются. Даже если я соглашусь, то не хочу продешевить. Рисковать-то буду я. И еще: я уже говорил вам, что вертолет я потерял. На повторные поиски нужно время.

– Так думай скорее, не тяни, – с раздражением отозвался Берсентьев. – Что до времени, то не так его у нас много, как бы хотелось. Не одни…

Он прервал фразу, словно подавившись ею, но тут же махнул рукой и решительным тоном закончил:

– А, что там! Может, быстрее думать будешь: не одни мы такие умные, понял?

«Вот как, – отметил про себя Полундра, глядя на закрывающуюся за Берсентьевым дверь. – А кто же еще, а? Уж не мирный ли огородник Чжоу Фан Линь со своими хуатяо? А ведь похоже на то».

Поняв, что после такого разговора ему не уснуть, Павлов решил спуститься к причалу, еще раз прикинуть, как можно будет поставить на манипулятор лодки резак. А то Котельников взбрыкивать начал, ну так мы, при необходимости, как-нибудь своими силами.

Глава 24

Генерал-майор Берсентьев остался вполне удовлетворен результатами разговора с североморцем.

Проникни Берсентьев чудом в мысли Полундры, узнай он, что в действительности думает о нем Сергей, так удивился бы Геннадий Феоктистович до икоты. К людям, сколько-нибудь серьезно относящимся к словам «совесть», «честь» и прочим замшелым понятиям, он относился с презрительно-боязливым недоумением, почитая их не совсем психически нормальными.

«Покобенится малость и согласится, – довольно думал Геннадий Феоктистович, покидая офицерскую гостиницу и собираясь возвращаться на родную фазенду. – Лихо я его переиграл! Ни хрена этот Рембо подводный не понял, а когда поймет, тогда уже поздно будет. Лишь бы со дна ящики вытащил, потом пойдет игра по моим правилам. Еще посмотрим, платить ему или одним авансом ограничиться. Нет, молодец я, право слово!»

Самодовольство и самолюбование мало кого доводили до добра. Кстати, если бы генерал знал, что происходит на его даче, пока он беседует с Полундрой, его настроение резко бы понизилось.

А там происходила форменная сцена из фильма про шпионов.

Леночка Берсентьева с нетерпением дожидалась того момента, когда она, не считая обслуги, останется на даче одна. Матери не было с раннего утра, укатила на своей «Вольво» по очередным коммерческим делам. Но вот отец со своим гостем, противным жирным китайцем…

И вот сначала отвалил ко всем чертям медоточиво улыбающийся Чжоу Фан Линь, а через десяток минут отправился куда-то на служебном «уазике» и отец. Девушка не знала, надолго ли он уехал, а поинтересоваться впрямую означало насторожить его.

Так что приходилось исходить из того, что времени у нее совсем немного и надо поторапливаться.

Она мало что поняла из с пятого на десятое подслушанного разговора отца с Чжоу Фан Линем, но одно до нее дошло: Сергею Павлову, Полундре, угрожает какая-то неясная опасность. Которая исходит от китайца и, как ни печально, от ее отца. Это требовало срочных действий по спасению любимого!

Да, именно так, потому что генеральская дочка впервые по-настоящему влюбилась! Школьные увлечения не в счет. Но на этот раз… У Леночки буквально кровь в голову ударяла, когда она вспоминала Павлова. От матери девушке досталась изрядная толика жгучего, ненасытного любовного потенциала, к счастью, не осложненного мамашиной редкой стервозностью. И вот Полундра, вовсе не ставя перед собой такой цели, этот потенциал пробудил. Да она за Сергея в огонь и в воду полезет!

Ну, в огонь и в воду пока необходимости не возникло, а вот в папашин письменный стол – так за милую душу! Виктория Владимировна передала дочке еще два своих недурных качества: способность быстро соображать и решительность.

В отличие от папы, дочка дурой не была. Она в момент сообразила, что имеются некие загадочные документы, могущие пролить свет на это темное дело. Значит, надо их найти! А ключевые слова для поиска: «вертолет» – она даже запомнила, что это «Ми-26», – и «ртуть».

Осторожно пробравшись в кабинет генерал-майора на втором этаже особняка, Леночка выдвинула ящик громадного письменного стола и стала методично в нем шарить.

Беспечен все же был генерал Берсентьев! Даже дверь кабинета не запирал. А ну как настоящие шпионы бы наведались?! Ох, заинтересовали бы их три-четыре папки, небрежно отброшенные девушкой в сторону. Хотя бы «Служебная записка о состоянии мобилизационных ресурсов в некоторых ВЧ ЗабВО».

Но где же то, что ей нужно?! Так… Это – мимо цели, это… Опять мимо! И снова ерунда какая-то, абракадабра военная.

Ну наконец! Леночка с облегчением перевела дух: вот они, две помятые, протершиеся на сгибах бумажки.

Такие слова, как «товарно-транспортная накладная» и «сертификат», были для нее темным лесом, но то, что это именно те самые документы, она уразумела с первого взгляда. То, что они важные, – тоже. Особенно в контексте подслушанного разговора.

Вырисовывалось что-то поганое. Леночка сразу вспомнила рассказ Полундры в день знакомства, а потом и странный разговор у них на даче, когда отец наорал на нее и выгнал. Точно! Про вертолет он тогда у Сергея спрашивал. Теперь к переживаниям за любимого у девушки начало примешиваться очень неприятное чувство: похоже, отец крупно запутался в каких-то махинациях! Не иначе этот мерзкий Чжоу Фан Линь втравил. И посоветоваться не с кем…

Впрочем, почему это не с кем? Как раз с Полун-дрой и посоветоваться. И документы ему отдать, он умный, опытный, он разберется. Леночка сняла трубку стоящего на отцовском столе телефона, набрала номер офицерской гостиницы.

– Здравствуйте, позовите мне Сергея Павлова, пожалуйста. Хорошо, я подожду, – девушка вслушивалась в шуршащую тишину: за Полундрой по – шли. – Как нет на месте? А когда вернется, не сказал?

Она ненадолго задумалась, не вешая трубки.

Леночка не могла знать, что ее звонок запоздал буквально на пару-тройку минут, что как раз сейчас Павлов спускается к причалу, к «Нерпе». Что же делать? Девушка решительно тряхнула головой.

– Передайте ему, – сказала она дежурному, – что звонила Елена Геннадьевна Берсентьева. Да-да, именно, товарищ дежурный. Дочь генерал-майора Берсентьева, а что, нельзя? Законом запрещается? Вы, чем вопросы дурацкие задавать, передайте Полун-дре, то есть старшему лейтенанту Павлову, что у меня есть для него очень важные новости. Я скоро подъеду, пусть меня дождется.

Она швырнула трубку на рычаг, после чего, не разбирая очередности, без особой аккуратности сгребла все разложенные на отцовском письменном столе бумаги обратно в ящик. Затем вышла из дома и выкатила из гаража свою любимую «Хонду», так удачно починенную вчера Полундрой.

Но уж сегодня-то японский мотороллер не должен, не имеет права ее подвести!

Леночка ловко вскочила в седло и крутанула ручку стартера. В нагрудном кармане ее джинсовочки лежали две потрепанные бумажки.

Глава 25

Ее замысел имел все шансы осуществиться, но Леночке не повезло: что бы ей отправиться на свидание с Полундрой получасом позже, дождавшись возвращения отца на дачу? Потихоньку, не привлекая внимания. Теперь же их встреча на единственном проселке, ведущем от генеральской дачи к РЛС, становилась неизбежной.

Опять же, когда прямо перед «Хондой» притормозил генеральский «уазик», блокируя мотороллеру проезд, Леночка могла воспользоваться большей маневренностью своей коняшки, обойти отцовскую машину по обочине дороги, а там – лови ее! Но она этого не сделала, остановила «Хонду», слезла с седла.

– Ты куда это собралась? – с удивлением, но пока вполне спокойно поинтересовался Берсентьев. – По этой дороге дальше только РЛС, больше там нету ничего. Уж, хе-хе-хе, не к красавцу ли морячку на свиданку?

Это он так добродушно пошутил, не подозревая, что случайно попал в десятку. Без того возбужденную девушку, нервы которой вибрировали перетянутыми струнами, отцовские слова и иронический смешок буквально взорвали. В чем, в чем, а в этом дочка уродилась в папу: голубиной кротостью не отличалась и заводилась с полоборота. Ей бы смолчать, а еще лучше перевести разговор в шуточное русло, соврать что-нибудь… Но нет.

– Да, вот к нему и собралась! – буквально выкрикнула она. – А что? Не нравится это тебе, да?! Я знаю, почему не нравится!

– Ты что, белены объелась?! Как с отцом разговариваешь? – Берсентьев косолапо вылез из машины, подошел к дочери. – Не хера тебе там делать, нашла себе компанию, взрослого, понимаешь, мужика! Никуда ты не поедешь. Немедля разворачивайся, и домой.

– Ни за что! Я его люблю! Я не позволю тебе навредить Полундре!

– Чего-о?! Я тебе сейчас такое «люблю» устрою… Я вот сниму с тебя джинсы, отхожу лозиной по жопе, чтобы неделю сидеть не смогла, ты враз усвоишь, какая такая любовь бывает… – Но тут до взъяренного генерала дошел смысл последней дочуркиной фразы. – Что значит «навредить», холера б меня побрала, что ты еще за ересь городишь?!

Даже в этот момент могла еще Леночка спасти ситуацию, выкрутиться, уйти от ответа, запудрить папаше не особо умные мозги. Но горячая молодая кровь уже ударила ей в голову. Гнев, как известно, плохой советчик. Леночка совершила решающую ошибку, раскрылась окончательно.

– Я знаю, ты хочешь его использовать в каком-то грязном деле, – она рванула клапан джинсовки и торжествующе выхватила две бумажки, вытащенные из отцовского стола. – Вот! И разговор с этим китайским мерзавцем я слышала. Но я…

Что именно, девушка договорить не успела. Пребывавший пару секунд в полном оцепенении от увиденного и услышанного, Геннадий Феоктистович вдруг резко опомнился. Одним движением он вырвал из руки дочери злосчастные документы, лишь уголок порвавшейся накладной остался в ее пальцах. Затем генерал крепко ухватил дочь за запястье. Теперь никуда не денется!

– А ну, отъедь-ка подальше, – приказал он шоферу «уазика». – Нам тут надо того… По-родственному поговорить, одним.

И повернулся к Леночке уже не побагровевшим, как обычно, а побледневшим, искаженным от гнева лицом.

– Ты что же это, паршивка, шпионишь за отцом родным? В стол мой забралась, документы выкрала? Да как ты, дрянь этакая, посмела!

Из глаз девушки брызнули злые слезы. Она поняла, что сама своей горячностью испортила дело, сорвала собственный план. Ну, так теперь терять нечего, она ему не таясь, в лицо выскажет все.

– Думаешь, тебе всегда все с рук сходить будет?! – всхлипывая от нестерпимой обиды, выкрикнула Леночка. – А вот нетушки! Ты же по уши в махинациях, ты же жулик, как твой китаец гадкий, ничуть не лучше. Но я молчать не буду, ты мне рот не заткнешь. Я всем расскажу. Раз так, раз ты на Сережу… Я тебя выведу на чистую воду!

Вот тут-то Геннадия Феоктистовича Берсентьева чуть натуральный кондрашка не хватил: угроза вырисовывалась нешуточная. И от кого? От родной доченьки, которая в эти секунды вдруг до оторопи стала похожа на мать, его супругу. Начнет болтать, дуреха, дойдет ее болтовня до кого не надо, и… Что же делать? Одно совершенно ясно: оставлять ее сейчас без строжайшего контроля никак нельзя. Надо взбалмошную девчонку каким-то образом изолировать. Каким? Да самым простым: устроить ей домашний арест на даче, благо возможности имеются.

Грубо запихнув рыдающую Леночку на заднее сиденье своего «уазика», генерал отрывисто буркнул сержантику за рулем:

– Чего уставился, как папуас на паровоз? Тут дела семейные. Гони в темпе на дачу, а потом за ее игрушкой вернешься.

Приехав на дачу, генерал взялся за дело с военной решительностью. Он буквально втащил все еще всхлипывающую Леночку на третий этаж особняка, втолкнул ее в угловую комнатушку, предназначенную для генеральских гостей и сейчас пустующую.

– Будешь сидеть здесь, и чтоб не рыпалась, а то вообще в подвале окажешься. А я подумаю, как с тобой поступить, чтобы ты отца не позорила своим поведением. Отошлю-ка я тебя на месяцок, до вступительных экзаменов в Улан-Удэ, к материной сестрице.

Там у тебя дурь из башки быстро вылетит, – сказал Берсентьев дочери, захлопывая дверь импровизированной гауптвахты.

Леночка молчала, забравшись на узкую кушетку и отвернувшись к стенке.

Геннадий Феоктистович повернул в двери ключ и спустился в сад. Теперь ему был нужен караульный, чтобы уж по всем правилам.

На глаза Берсентьеву попался молоденький солдатик-срочник с лопатой. Это был тот самый паренек, которого мадам Берсентьева попотчевала «любимой розой» по физиономии. Сейчас он вновь занимался садоводством: рыхлил землю под раскидистой амурской грушей.

– Эй, ты! Подойди-ка сюда, – окликнул паренька генерал. – Вот что: в часть ты сегодня не возвращаешься. Отнеси лопату в сарай, умойся, а потом поднимайся на третий этаж, только стул из холла прихвати. Там дойдешь до конца коридора, направо. И будешь охранять комнату угловую. У меня дочка провинилась, я ее запер в наказание. Вот тебе ключ, если попросит чего, ну поесть там, водички, книжку какую, то дай, но саму выпускать не вздумай. В туалет? Гм-м… Не под конвоем же тебе ее водить! Вот как решим: когда будешь на пост заступать, передашь ей ведро. До завтра перебьется. Сама виновата. Все понял?

Солдатик растерянно кивнул. Ничего он не понял, но приказы генерала не обсуждаются. Парнишка вспомнил Леночку, которая всегда была так добра к ним… Жалко девушку, чем же это она так грозному папаше насолила? Ну да его дело телячье, приказал генерал охранять, значит, будем охранять. Может, пожрать чего дадут на ужин.

Как уже было замечено, тихим голосом Берсентьев не отличался. И сейчас надрывался он, как ледокол в тумане, так что в холле первого этажа, где в эти минуты пила кофе только что вернувшаяся на дачу с деловой встречи Виктория Владимировна, его странноватый приказ можно было отлично услышать.

Мадам Берсентьева неприятно удивилась. Происходило что-то непонятное, а непонятного в своем доме генеральша не терпела. Это что еще за идиотская самодеятельность дорогого муженька? Сначала поволок куда-то, как оглашенный, Елену, теперь это дикое распоряжение про охрану… Совсем, что ли, башню снесло? Пора вмешаться.

– Милый, зайди-ка сюда. Нам нужно поговорить.

Окинув отдувающегося, потного, багроволицего генерала презрительным взглядом, мадам поинтересовалась самым ледяным тоном:

– Ты, дорогой, окончательно умом рехнулся? Чего ты к дочери прицепился?

Еще не отошедший от гневного возбуждения Геннадий Феоктистович избрал совершенно неверную тактику разговора.

– К дочери, понимаешь! Хороша дочь, нечего сказать, – не родная кровь, а змея подколодная. Вырастили Павлика Морозова на свою голову, – начал он свою гневную филиппику. – Твое воспитание! И характерец твой, никакого уважения к родному отцу. А теперь и вовсе: ни за грош меня заложить готова. Это ж вообще ни в какие ворота, – мне угрожает. Дескать, на чистую воду выведет. Дескать, разоблачит! Отца-то!

– А есть что разоблачать? – в голосе Виктории Владимировны отчетливо звякнул металл. – Ах, не-ет… Так какого же рожна ты, милый, кипятишься? Ты откуда ее привез?

– Да встретил на середине дороги к РЛС. Она, видишь ли, в романтическом настроении пребывая, задумала навестить этого чертова спецназовца. Влюбилась, дурища такая, как кошка. Тоже твое воспитание: куда ты смотрела? Что, порядочные скромные девушки так себя ведут? А я как раз оттуда ехал, со встречи с…

Генерал резко оборвал фразу. Он понял, что свалял ваньку, подставился супруге. Холера б побрала дурацкую привычку сначала ляпнуть, а потом думать, что и кому ляпаешь. Но слово не воробей…

– С кем? – подхватила Виктория Владимировна. – Можешь не отвечать, я и так догадалась. С тем самым подводником-североморцем. Который погружался на «Нерпе». А ответь-ка мне, милый, порядочные скромные генерал-майоры так себя ведут? Что у тебя с ним за дела?

– Ну-у, – промямлил генерал-майор, – я же вроде как курирую испытания от штаба округа. То да се… Технические вопросы всякие обсуждали.

И сник под ироничным взглядом мадам.

– Это ты, дорогой, хорошо сказал: «вроде как», – ядовито заметила Виктория Владимировна. – Технические, говоришь? Ну-ну. Ты у нас по технике большой специалист. Всем известно. Особенно по новейшим моделям подводных самолетов, тут без тебя прямо ни вздохнуть, ни охнуть.

Этого холодного издевательского тона Берсентьев не выдержал.

– А тебе какое дело, что я с ним обсуждал?! – возмущенно взревел он. – Ты-то куда свой нос суешь любопытный? Я ведь заметил, как ты у соплячонка-инженерчика на той пьянке подробности про «Нерпу» выведать старалась. Мата Хари, понимаешь! Ты лучше о дочери подумай, что с ней делать? Чего молчишь-то? Да хрен с тобой, все равно ничего умного не скажешь, я сам уже все решил. Отправлю Ленку к твоей сестрице в Улан-Удэ. Подальше от всяких там суперменов-спецназовцев. Знаем мы этих морячков, ахнуть не успеешь, а дочурка тебе подарочек в подоле принесет!

Зря, очень зря полез Геннадий Феоктистович на рожон, заговорив с женой в таком откровенно хамском тоне. Лицо мадам резко изменилось, в глазах сверкнула нешуточная злость.

– Без моего согласия никого и никуда ты, старый индюк, не отправишь. Как же ты мне осточертел! Надоели твои темные делишки. Да я сама сейчас к своей сестре в Улан-Удэ уеду. А тебе на прощанье скажу, – голос Виктории Владимировны стал визгливым, как у базарной торговки, – чтобы заниматься серьезным бизнесом, тем более не совсем законным, нужно, чтобы в мозгу извилины были. А у тебя, индюка, она одна-единственная, и то вкругаля – от фуражки.

Она громко хлопнула входной дверью. Затем раздался еще один хлопок, на этот раз дверью «Вольво». Мадам Берсентьева, что называется, растаяла в тумане.

Озадаченный генерал-майор привычным движением смахнул со лба обильный пот, пожал плечами и громко выматерился. Затем подошел к встроенному в стену холла бару, набулькал себе полный стакан настоечки на смородиновых почках и ахнул залпом. Но ни хрена ему это не помогло: настроение оставалось настолько поганым, что хоть в петлю полезай.

Меж тем, пока родители увлеченно собачились, несчастная узница пришла в себя, успокоилась. К Леночке вернулась способность соображать. Раз уж по своей вине она попала под арест, то надо не рыдать, не истерики закатывать – все едино никто не увидит! – а как-то выбираться из поганого положения. Хотя бы для того, чтобы помочь любимому.

Прежде всего она выглянула в окно. Нет, спуститься по плетям плюща и лимонника ей не хватит ни сил, ни ловкости. А прыгать высоко, все ж таки третий этаж.

Девушка призадумалась, рассеянно озирая открывающийся из окошка угловой комнаты вид. Окон в комнате было два. Одно выходило в сад, а из другого, перед которым стояла Леночка, открывалась панорама Байкала.

Еще только начинало вечереть, до сумерек оставалось часа два. Картина, заключенная в рамку окна, поражала своей красотой и гармонией, дышала силой и покоем. Совершенно изумительное сочетание цветов сделало бы честь любому пейзажисту: бездонное небо, сияющее прозрачной сочной синевой, прохладная бирюзово-зеленая вода Байкала и окаймляющая это великолепие темная зелень покрытых ельником сопок.

И тут-то, когда девушка глядела на озеро, в ее голове возникла любопытная мысль. Леночка стала аккуратно, не спеша ее холить и пестовать, пока мысль не разрослась, не превратилась в авантюрный, имеющий мало шансов на успех, но план. Его основой было простое рассуждение: если она временно не может прийти к Полундре, то почему бы Сергею не прийти к ней?

А что для этого надо? Правильно: каким-то образом дать североморцу знать, что она в беде, что она нуждается в помощи. Только каким? Разве что вот какую придумку попробовать…

Леночка уже знала, что за дверью ее «темницы» сидит караульный: вежливый и очень сочувствующий девушке солдатик сказал ей об этом сразу, как заступил на пост. Извинялся еще, когда ведро передавал, покраснел чуть не до слез, дурашка.

Она подошла к двери и несильно, чтобы не услышал отец внизу, постучала.

– Что, Елена Геннадьевна, нужно вам что-нибудь? – раздался с той стороны голос молодого солдатика, исполненный искреннего сочувствия.

– Ага. Нужно. Чтобы ты меня выпустил отсюда. Тебе ведь отец ключ отдал? Вот и давай, действуй.

– Еле-ена Геннадьевна, – грустно прозвучало в ответ, – ну не могу я! Рад бы, но ваш отец меня живьем сгноит.

Она и не рассчитывала на что-то другое, зато теперь, получив некоторое психологическое преимущество…

– Хорошо, а одну мою просьбу можешь исполнить? Вот послушай, что мне нужно.

Людям, если это люди, а не скоты, свойственно помнить добро и отвечать на него добром же. Ничего, кроме добра, стоящий за дверью паренек от Леночки Берсентьевой не видел. Она единственная в этом доме относилась к нему и его товарищам как к людям, а не бессловесной рабочей скотине на двух ногах.

Поэтому, выслушав Леночкину просьбу, солдатик радостно зашептал – для пущей конспирации! – в замочную скважину:

– Да нет проблем! Да какой разговор, сейчас спроворим, Елена Геннадьевна. А где взять-то?

И, выслушав с той стороны двери подробную инструкцию «где взять», бодро ссыпался по лестнице, вышел в сад и направился к гаражу.

Сверху из окошка за ним с улыбкой наблюдала юная узница. План начинал реализовываться. Теперь все зависело от Леночкиного везения, от того, будет ли Полундра сегодня вечером выходить в озеро. И если да, то бросит ли хоть один взгляд в сторону дачного поселка.

Глава 26

Виктория Владимировна, прекрасно водившая машину, даже не особенно следила за дорогой, чай не МКАД! Автоматически объезжая колдобины разжмульканного проселка, она предавалась нешуточным раздумьям. Смысл их сводился к нехитрой формуле: драгоценный муженек окончательно с глузду съехал и вот-вот выйдет в тираж. Так не пора ли расставаться с ним, пока, как лодку в воронку от тонущего корабля, и ее не затянуло к чертовой матери?

Берсентьева была женщиной умной, хитрой и опытной. Тех крох информации, которыми она владела, ей вполне хватило, чтобы реконструировать то, что происходит.

Тут ведь как? Если вы хоть раз увидели картинку целиком, пусть даже не всю, но большую ее часть, перед вашим мысленным взором недостающие детали, как по волшебству, становятся на свои места. Словно фрагменты сложной головоломки. Тогда, как озарение, к вам приходит четкое осознание того, что эта загадочная картинка, собственно, собой представляет. Есть в такой интеллектуальной работе что-то общее с решением шахматного этюда или раскладыванием сложного пасьянса.

Словом, были бы мозги в голове. У Виктории Владимировны они были.

Самое главное – североморец со странноватым прозвищем нашел-таки вертолет, который давно и безуспешно разыскивал Чжоу Фан Линь. О поисках Чжоу Фан Линя она знала из его собственных уст: от своей любовницы китаец этого не таил.

«Да и глупо было бы скрывать, – усмехнулась про себя Берсентьева, – учитывая, как и после чего "Ми-26" попал на дно Байкала».

Что ж, североморцу повезло. А затем неожиданный интерес к этой подзабытой истории проснулся у ее мужа. Правильно. Потому что, услышав от подводника о характере повреждений вертолета, генерал, при всей своей тупости, сделал соответствующие выводы. Логика тут элементарная, даже ее муженьку доступная: просто так, спортивного интереса ради, военные вертолеты не сбивают. Раз сбили, так было ради чего.

Вчерашний разговор с мужем, когда он допытывался у нее о характере груза, ничуть не ввел Викторию Владимировну в заблуждение, слишком хорошо она своего супруга за эти годы изучила. Он хотел не узнать, что там было на вертолете, а проверить, знает ли об этом она. Значит, сам уже докопался каким-то образом.

Прислуга уже доложила ей об утренней встрече генерала с Чжоу Фан Линем. В контексте происходящего целью встречи мог быть только торг.

Виктория Владимировна усмехнулась: в том, что ее любовник переиграет дурака-мужа, она не сомневалась ни секунды.

И, как завершающий аккорд, Берсентьев в запале только что проговорился о том, что мотался на встречу с североморцем. Сразу же после беседы с Чжоу Фан Линем. Зачем? Технические вопросы обсуждать? Это муженек пусть бабушке своей покойной рассказывает. Ясно, что за спиной Чжоу Фан Линя он хочет склонить спецназовца к сотрудничеству и хапнуть все.

«А вот этого допустить нельзя, – подумала она. – Это фигушки тебе, милый мой. У меня совсем другие интересы».

Ну вот она и добралась. Правда, место, куда приехала генеральша Берсентьева, уж никак не походило на Улан-Удэ.

Выйдя из машины, женщина подошла к массивным воротам, нажала кнопку переговорного устройства:

– Дракончик? Открывай, мой тигр, твоя русская кошечка так соскучилась!

Стоящий в глубине небольшого садика, обнесенного глухим забором, одноэтажный дом Чжоу Фан Линя внешне здорово проигрывал генеральскому особняку. Но только внешне. Внутри же – шесть комнат, небольшой спортзал с сауной, две мансарды. Причем вкус у китайца был не в пример выше генеральского.

Их связь длилась уже около восьми лет. Но если для Чжоу Фан Линя это было в чем-то сексуальным приключением, в чем-то вопросом престижа и самоутверждения, в чем-то откровенно коммерческим предприятием, то для Берсентьевой…

Нет, ни о какой «любви», в традиционном значении этого слова, с ее стороны и речи быть не могло. Для Виктории Владимировны просто не существовало такого понятия, вроде как «совести» и «чести» для ее мужа. Но вот в чисто физическом плане она буквально заболела китайцем, подсела, как на наркотик. Пряный, экзотический секс с Чжоу Фан Линем доставлял ей острое, ни с чем не сравнимое наслаждение. Конечно, он был не единственным ее любовником, здесь ее жадность не знала предела, но все остальные казались жалкой пародией на мужчин в сравнении с неутомимым, изощренным китайцем.

Вот и сейчас, не успев войти в дверь его дома, Берсентьева буквально впилась в Чжоу Фан Линя, так, что не оттащишь. Он, кстати, не собирался оттаскивать. Так что здравый рассудок и желание поговорить о делах вернулись к генеральше Берсентьевой лишь через два восхитительных часа.

Ее головка уютно пристроилась на литом плече любовника. Как уже было замечено, Чжоу Фан Линь лишь внешне казался жирным, рыхлым – умел он создавать такое впечатление, маленькая азиатская хитрость. Рыхловатые толстяки представляются окружающим безобидными и безопасными, что и требуется. На самом деле мышцам Чжоу Фан Линя позавидовал бы любой борец-тяжеловес.

– О чем ты, Дракоша, с моим придурком утром толковал? – промурлыкала Виктория Владимировна. – О вертушечке утопшей, я догадалась?

– Умна, кошка, – одобрительно откликнулся китаец, поглаживая ее по бедру. – Этот дуб в лампасах раскопал где-то товарно-транспортную накладную того рейса и сертификат на груз. Попытался он на меня наехать, пришлось популярно разъяснить, к чему это приведет. Просто так этот клещ не отцепится, придется кинуть ему кусок, во избежание неприятностей. Что меня успокаивает – точного места он не знает.

– А если узнает? Не успел ты уехать, как он отправился на РЛС, к этому, как его, Полундре. Догадываешься, зачем?

– Я что-то такое предполагал, – спокойно ответил Чжоу Фан Линь. – Пусть его. Я, все едино, успею первым.

– Мы, Дракоша. Мы, а не ты. Ты, надеюсь, не забыл, кто слил тебе информацию по рейсу? Кто тебе сказал, что Фроленко собирается с моей помощью перевозить не армейские сухари, а полтонны ртути? Вот, кстати, как мы, тигр ты мой драгоценный, делиться будем?

– Ну-у… – Чжоу Фан Линь немного призадумался. – Десять процентов я тебе дам.

Куда только девалась расслабленная умиротворенность Берсентьевой! Она встряхнулась всем телом, как вымокшая кошка. И выражение ее лица в этот момент до удивления напоминало сердито-недовольную мордочку попавшей под неожиданный дождь кошки.

– Вот спасибочки за щедрость, Дракоша! Я же рисковала, черт тебя побери, я же торчала на долбаном КДП, когда все это… происходило. Вот хренушки бы ты узнал без меня текущие координаты вертолета и полосу частот их связи, – она иронически хмыкнула. – А ты? Как ты воспользовался этой бесценной информацией? Я тебе скажу: бездарно, как мудак последний. По вине твоих обормотов вертолет булькнул в Байкал! Сорок процентов, на меньшее я не согласна.

Чжоу Фан Линь хмуро засопел: крыть было нечем. Права ведь на все сто, зараза русская – операцию провалили его ребята. Но с того света Ти Сен Цзиня не вытащишь, а хорошо бы… Этому дураку любая преисподняя раем бы показалась! Теперь же ответственность за идиотский прокол на нем.

– Э-э, кошка, не зарывайся! Пятнадцать.

– Кошка, говоришь? – фыркнула Берсентьева. – Да за такие деньги ни одна кошка даже не мяукнет! Тридцать пять.

– Это она за сто пятьдесят тысяч долларов-то не мяукнет? – возмущенно взвыл китаец. – Двадцать. Из уважения к твоей красоте.

– Дракоша, сойдемся на тридцати. Видишь, какая я уступчивая сегодня, вот до чего тебя люблю! Соглашайся, и давай займемся более приятным делом. Я вся так и горю!

Свои слова Виктория Владимировна тут же доказала делом. Тоже изобретательна была, изощрена не хуже своего любовника.

– Да постой ты, – уже постанывая от возбуждения, пробормотал Чжоу Фан Линь. – Ох, как здорово… Твоя взяла. Двадцать пять процентов.

И, не давая ей возразить, хищно впился в рот женщины своим ртом.

Еще через полчаса уставшая, но довольная донельзя Виктория Владимировна вернулась к деловому разговору. Четверть из предполагаемого миллиона она все же выторговала, но деньги-то пока только, как бы это сказать, виртуальные. Шкура неубитого медведя получается. Хватит медведю по лесам шляться, пора его того… На живодерню.

– Я правильно поняла тебя, Дракоша, что с моим придурком делиться ты не собираешься?

– Правильно. Что я, полный идиот? Но не нужно, чтобы он об этом догадался раньше времени.

– А и пусть догадывается, – реплика Берсентьевой прозвучала совершенно безмятежно. – Хватит ему на свободе гулять. Он зарвался. Скоро муженька посадят, а если что, то я этому делу поспособствую. Есть у меня такая возможность. Все равно имущество на меня записано. Сил нет, как надоело жить с этим дебилом, каждый день его рожу поганую видеть. Но! Меня другое волнует: Полундра этот. Если они с моим супругом столкуются, если Берсентьев его купит, то запросто можем не успеть. Очутимся у разбитого корыта.

– И что ты предлагаешь? – заинтересованно спросил Чжоу Фан Линь. – На силовые акции против североморца я идти не хочу. Опасно.

– А не лучше перекупить Полундру самим? Ему-то какая разница, кто деньги заплатит?

– Вот как, – хмыкнул китаец. – А из чьей же доли перекупать станем?

– Ух, жадненький ты мой, – рассмеялась Виктория Владимировна. – Ну, давай на паритетных началах. Четверть суммы я, остальное – ты. Но договариваться с подводником придется тебе. Я женщина, он ко мне серьезно не отнесется. Как, сделаешь?

Чжоу Фан Линь задумался. Поднялся с постели, накинул на голое тело махровый халат. Зачем-то подошел к окну, долго всматривался в сгустившиеся сиреневые сумерки.

– Пожалуй, да. Сделаю, – сказал он, повернувшись к любовнице. «Если события этой ночи ничего не изменят, – добавил он про себя. – Если этот идиот Чен Шень снова запорет порученное ему дело. Вот тогда, может быть, придется предлагать этой спецназовской свинье деньги».

Дождавшись, пока женщина заснет, он подошел к легкому столику из бамбука, снял трубку спутникового телефона и набрал номер.

– Кай Сун? Не ошибись еще раз… Я не прощаю ошибок. Простил только тебе, а почему – ты знаешь. Мне не так уж важно, каким образом ты выманишь напарника североморского подводника из номера. Жди его во дворе гостиницы, да где угодно, ты поняла? Можешь увести его к себе домой. Можешь даже переспать с ним, ничего, я не ревнив. Словом, делай что хочешь. Но чтобы поле действия для Чена было свободным!

Глава 27

Полундра вышел на «Нерпе» в озеро, когда уже вовсю завечерело. Его планы требовали немного скорректировать ход испытаний подлодки, в чем-то Котельников был прав: вертолет вертолетом, но все ходовые и прочие тесты должны быть проделаны. А результаты надлежащим образом занесены в протоколы. Кроме того, Сергей хотел, чтобы его ближайшее окружение – Тимофей и Михаил – несколько отвлеклись от его постоянного интереса к затонувшему вертолету. Не надо давать им основание думать, что Полундра зациклился на этом вопросе.

Сегодня Полундра не собирался погружаться на «Нерпе», он решил еще раз проверить ее скоростные характеристики в надводном положении. Морская вода из-за растворенной в ней соли отличается большей плотностью, чем пресная. Поэтому здесь, на Байкале, осадка «Нерпы» была несколько больше, нежели в Баренцевом море. Предстояло выяснить, как это отразится на максимальной скорости и ускорении лодки при выходе на глиссирование. Возможно, что эти показатели немного изменятся. Проверим…

Погода для подобного испытания стояла идеальная: полное безветрие. Озерная гладь действительно напоминала сейчас настоящее зеркало, улеглись даже самые небольшие волны. И, словно зеркало в оправе зелени прибрежных сопок, Байкал отражал глубокое предвечернее небо, которое уже начало наливаться с восточной стороны густо-фиолетовым. Ало-багровый диск заходящего солнца медленно и плавно опускался за линию горизонта, прямо в байкальскую воду.

Технически испытание было несложным: Сергей вывел двигатель на форсаж, дал максимальные обороты несущим винтам, вышел на глиссирование. Он засек по секундомеру время и развернул нос лодки вправо, в сторону дачного поселка. Итак: пять с половиной километров вдоль берега туда, затем столько же обратно, а потом нехитрый расчет.

Павлов вновь переживал изумительное ощущение парения: глиссируя, «Нерпа» словно бы летела над водой, послушная малейшему движению руки своего пилота. Полундра шел по идеальной прямой. Кильватерный след, оставляемый «Нерпой», казался яркой белой черточкой на синеве воды, напоминая инверсионные росчерки реактивных самолетов в небе.

Дачный поселок стремительно приближался. Оставив его на траверзе по правому борту – до берега было метров шестьсот, – Полундра совсем было собрался заложить вираж покруче и отправиться в обратный путь, как вдруг его внимание привлекло нечто необычное.

В уже сгустившихся летних сумерках особняк генерала Берсентьева просматривался все еще достаточно четко. Ярко освещенные окна первого этажа, на втором горит окошко генеральского кабинета… А вот что это на третьем этаже, с самого угла здания? Странно…

Резкие ритмичные вспышки. Он сразу же прикинул мощность источника света, – не меньше киловаттника, переносной фонарь, скорее всего, работает от аккумуляторной батареи. Но что значит эта странная ритмика? Полундра заглушил двигатель «Нерпы», внимательно пригляделся к блескучим электрическим сполохам, стал считать.

Три коротких, затем – три длинных… Опять три коротких. Но теперь, почему-то, снова три длинных. И опять три длинных. Да что же это такое?

Морзянка? Но она складывалась в бессмыслицу. Или тот, кто подавал сигналы с третьего этажа генеральской дачи, попросту плохо владел азбукой Морзе?

А ведь очень похоже на то! Этот «кто-то» то ли слышал, то ли читал, то ли знал откуда-то еще, что сочетание троек коротких и длинных импульсов дает международный, понятный всем и всегда SOS: «Save Our Souls», или, если по-русски, «Спасите наши души». Сигнал бедствия, просьбу о немедленной помощи. Нет для моряка, летчика, полярника, пограничника, альпиниста, геолога, – словом, любого, кто знает, что такое «полевые условия» и «форсмажорные обстоятельства», большего позора и несмываемого греха, чем отказать в такой просьбе!

Но человек, попавший в беду, забыл – а может быть, не знал никогда! – правильный порядок точек и тире в морзянке. Другого объяснения загадочным световым вспышкам не находилось.

Вот снова: три, еще три и опять три высверка с различными интервалами.

Мозг Павлова заработал холодно и четко. Итак, кто и кому подает эти отчаянные сигналы?

Ясно, что не хозяин дачного особняка, генерал-майор Геннадий Феоктистович Берсентьев. Диковато было бы, даже с поправкой на возможную белую горячку.

Его супруга? Сергей только хмыкнул: единственной встречи с мадам Берсентьевой ему хватило за глаза. Такую милую даму в одном помещении с амурским тигром не оставишь, потому как животное жалко: они, тигры, все ж таки в Красную книгу занесены, их и так считаные экземпляры остались. Вот от нее спасаясь – это да! – чем хочешь засигналишь. Но чтобы сама… Слишком извращенное воображение иметь надо.

Тогда кто? По всему выходило, что, кроме очаровательной Леночки Берсентьевой, некому. Не обслуга же…

«А почему это, – подумал Полундра, вспомнив, что дежурный сержант в офицерской гостинице передал ему, что Елена Геннадьевна Берсентьева собирается встретиться сегодня со старшим лейтенантом Павловым, – она так и не появилась? Просила, чтобы я ее дождался, но… Я-то решил, что это очередной безобидный девичий прибабах, вроде как с мотороллером тогда. А если не безобидный? Если девушка попала в серьезную беду именно потому, что хотела со мной встретиться, а? Нет, по-любому нужно срочно выяснить, что там происходит на генеральской даче. И сделать это скрытно, никого не посвящая».

Сергей развернул «Нерпу» в сторону РЛС, вновь на форсаже взревел мощный мотор, и вскоре Полунд-ра уже пришвартовывался к причалу.

Он переоделся в темно-синий спортивный костюм, который должен был идеально маскировать его в наступающей темноте, буркнул недоумевающему Котельникову что-то вроде «Пойду, свежим воздухом подышу». И размеренным экономным бегом направился в сторону дачного поселка.

Оружия Полундра брать не стал: интуиция, которой Павлов привык доверять, подсказывала ему, что в данной ситуации оно не понадобится.

Он миновал ворота, резонно предполагая, что хоть какую-то охрану генерал у ворот своего дачного участка выставил. Легко перемахнув двухметровую бетонную ограду, Полундра мимоходом порадовался, что Берсентьевы не держат сторожевых собак, и тихим скользящим шагом стал подкрадываться к особняку.

Тьма ранней июньской ночи, накрывшая дачный поселок, надежно скрывала Полундру. Обогнув гараж и незаметно пробравшись мимо ярко освещенных окон холла, Сергей подошел к углу дачи. Он поднял голову, всмотрелся в темные окошки верхнего этажа.

Все верно, не померещилось ему. Снова ритмичные сполохи яркого белого света из углового окна, выходящего на берег. Три, еще раз три… Кто-то с редкостной настойчивостью продолжал передавать сигнал бедствия.

Полундра внимательно вгляделся в стену особняка и довольно хмыкнул: всего-то метров семь до окошка, да еще шпалеры, увитые лимонником… Ну, это для него семечки! Нет проблем.

Он ловко ухватился за свисающую лиану, подпрыгнул… И уже через полминуты осторожно постучал в оконную раму.

– Сережа, Полундра, это ты?! – В голосе Леночки слышалось настоящее ликование. – Я знала, что ты придешь! Я была уверена: ты увидишь мой сигнал, ты догадаешься.

Павлов одним точным движением перекинул тело в комнату, и Леночка, не сдерживая радостных слез, немедля повисла у него на шее.

«Господи, – подумал Полундра, осторожно поглаживая по спине прижавшуюся к нему всхлипывающую девушку, – а ну как у нее это просто романтический бзик? Нет, только мне не хватало, что закрутить любовную историю с недавно отпраздновавшей совершеннолетие соплюшкой».

– Что произошло? – спросил он, мягко, чтобы не обидеть, отстраняя девушку. – Да, я увидел сигнал фонаря, ты ведь сигнал «СОС» подавала, да? Так что случилось?

– Я нечаянно услышала, – она замялась, – ну, сначала нечаянно… А потом… Словом, я подслушала разговор отца с этим мерзким китайцем, Чжоу Фан Линем. А затем, когда поняла, что они задумали против тебя какую-то гадость, я забралась к отцу в стол и нашла там очень странные документы. Про вертолет «Ми-26» и про ртуть. Вот послушай…

Сергей слушал девушку внимательно, не перебивая. Именно теперь, после ее эмоционального рассказа, все становилось абсолютно ясно, без всяких заморочек и непоняток. Да, но поведение генерал-майора в контексте того, что сейчас рассказала его дочь… Просто вообще ни в какие ворота не лезет! Он под суд пойдет, неужели его дочка этого не понимает?

– Ты очень помогла мне, Лена, – сказал Павлов, серьезно и немного печально глядя в лицо девушки. – А теперь мне пора возвращаться. Ничего больше отцу не говори, не ввязывайся в конфликты. Ты поняла? Ни-че-го. Да, с матерью тоже помолчи. Я найду способ передать тебе весточку.

– Сережа, – взволнованно вскинулась Леночка, – а папа… Он, что, очень серьезно влип? Ты мне правду скажи, он все-таки мой отец.

Полундра промолчал, тихонько коснулся губами девичьей щеки и шагнул к открытому окну.

Но покинуть дачу генерала Берсентьева Полун-дре не удалось. Сад под окном Леночкиного узилища озарился яркими огнями двух мощных фонарей. Снизу донесся оживленный говор:

– Петька, дубина стоеросовая, я ж ясно сказал: штыковая лопата, а ты что притащил?! Ну на хера тут грабарка, чмо болотное? А лом где, несчастье?

– Да я… – раздались невнятные оправдания. – Ты, Вась, посвети в сарай-то, сейчас принесу. Ох, затрахаемся мы эту поганую яму копать!

– Эт-то что еще за балет на льду? – повернулся Павлов к Леночке. – Меня, что ли, ищут? Неужели сразу могилку рыть решили для несчастного спецназовца, никак нужную лопату не подберут? Ну, это они поторопились!

– Скажешь тоже, – тихонько, почти неслышно рассмеялась Леночка. – Это солдатики по отцовскому приказу копают траншею под кабель, чтобы подвести электричество к причалу для яхты. Вторую ночь уже мучаются. Да, но… Как же ты теперь отсюда выйдешь? Ведь заметят же, а они до рассвета, часов до пяти-шести утра из-под окошка не уберутся. Тревогу поднимут…

«Вот ведь, холера, влетел, – подумал Павлов. – Еще за вора примут, это в лучшем случае. Мне сейчас светиться, тем более здесь, прямо же нож острый! Что прикажете делать-то, а?!»

– Сереженька, оставайся здесь до утра, со мной, – в ее голосе звучала такая надежда, столько робкой нежности, что отказать девушке было совершенно немыслимо.

Да и как откажешь? На явный скандал нарываться? Прорваться-то он прорвется, но нарисуется так, что обо всех своих дальнейших планах придется накрепко позабыть.

Однако ситуация складывалась весьма двусмысленная. В конце-то концов Сергей был здоровым молодым мужчиной вполне нормальной, как это принято сейчас говорить, сексуальной ориентации. И не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Леночка готова позволить ему все, что угодно. Вплоть до…

И точно. Не успел Павлов вытянуться на полу рядышком с ее кушеткой и прикрыть глаза, как услышал:

– Сереженька, милый ты мой! Иди ко мне, а? Я никогда… так ни с кем не была. Ты же хочешь этого, ну разве я не права?

«А ведь она права, – с удивившей его растерянностью подумал Сергей. – Но нет, не могу я так поступить с этой девчушкой. Пусть лучше возненавидит меня, иначе я сам себя возненавижу».

Он попытался вызвать из памяти образы своей жены и сына, Наташки и Андрюшеньки. Помогало плохо. Полундра с ужасом ощутил, что пусть на секунду, но малознакомая девчонка заслонила ему их.

Там, в уголке мозга, на периферии сознания все время мягкими кошачьими лапками переступало желание схватить в охапку это молодое девичье тело, прижать его к себе крепко-крепко и… Стоп! Такие мысли до добра не доводят, а ему давно не семнадцать лет, пора брать себя в ежовые рукавицы.

– Ты права, Лена, – хрипло сказал Сергей. – Ты даже слишком права. Но на то мы и люди, чтобы не всегда поступать так, как хотим. Только не держи на меня обиды, ты со временем поймешь, что некоторые вещи делать нельзя просто потому, что их делать нельзя.

– Ты… Ты не подумал обо мне плохо? – после долгого молчания раздалось сверху, с кушетки.

– Я подумал о тебе очень хорошо. Хочешь, расскажу на ночь страшную сказку? Как за одним твоим недавним знакомым гонялась большая белая акула?

– А она могла тебя… – Леночка, не договорив, судорожно сглотнула слюну.

– Э-э… Могла, наверное. Но в тот раз я оказался чуток проворнее этой милой рыбешки.

Глава 28

Тимофей Котельников испытывал чувство жгучего стыда. Теперь, немного придя в себя, он никак не мог понять – что за бес в него вселился сегодня днем, какая муха укусила? Нет, в самом деле, зачем было хамить Полундре, отличнейшему мужику, настоящему товарищу, который так тепло, по-дружески отнесся к нему?

Инженер только головой горестно покачал, обзывая себя мысленно самыми последними словами. А теперь вот Сергей, наверное, сильно на него обиделся. Вон, уже двенадцатый час ночи, а его все нет!

Ладно, самое главное – вовремя признаться себе, что ты не прав, что поступил, как мальчишка. Полундре нужна помощь в деле с этим проклятым вертолетом? Так он, Тимофей, поможет Павлову, это лучше любых извинений. Так, а ну-ка посмотрим повнимательнее, где расположено это место…

На столе перед Котельниковым лежала карта Баргузинского залива. Тимофей отличался хорошей памятью: он крепко запомнил координаты донной ямы, которые сообщил ему Полундра, и сейчас остро отточенным карандашом наносил местонахождение «Ми-26» на карту. Карта была старая, испещренная следами циркуля, курсовыми кривыми.

Ну вот! Инженер с удовлетворением посмотрел на четкий крестик, отметивший то самое место. Значит, нырять он собирается именно туда. Что ж, манипулятор уже проверен, и заказанный алмазный резак должен прибыть завтра.

На столе гостиничного номера перед Тимофеем была не только карта, но и непочатая бутылка «Ангарской особой». Тогда, днем, после идиотской ссоры с Полундрой, он пешкодралом дошел-таки аж до Усть-Баргузина, продышавшись и протрезвев по дороге. И чуть ли не на последние командировочные купил эту бутылку, чтобы выпить ее сегодня с Сергеем в знак примирения. А вот Сергея-то и нет, сначала он, даже не объяснив толком, что задумал – видать, серьезно обиделся! – сгонял на «Нерпе» вдоль берега, а потом вообще куда-то исчез! И Никифоров ничего не знает…

Котельников тоскливо вздохнул. К собственному большому удивлению, он вдруг почувствовал сильное желание немного выпить. И решил не противиться ему: уж слишком погано было на душе.

«Святый боже, – грустно подумал Тимофей, свинчивая крышку водочной бутылки, – этак впрямь алкоголиком станешь. Мать бы увидела, так точно в обморок упала бы. Ладно, если чуть-чуть, то можно!»

Он плеснул себе на два пальца в грязноватый пластиковый стаканчик, выпил, толком даже не почувствовав вкуса спиртного. Затем снова склонился над картой.

…По пожарной лестнице офицерской гостиницы осторожно, бесшумно взбирались двое в черных обтягивающих костюмах и черных же масках, надежно закрывающих лица.

Вот один из неизвестных перевалился через перила балкона, подал руку своему напарнику.

Несколько секунд двое в черном медлили, изучая обстановку, затем резким рывком рванулись в балконную дверь, страхуя друг друга.

Котельников даже не успел толком вскочить из-за стола, как два призрака, два сгустка ночной тьмы, возникшие из ниоткуда, уже оказались прямо перед ним.

Сильный и неожиданный удар сбил Тимофея на пол гостиничного номера.

– К-кто? Что вам на… – захрипел скорчившийся от боли инженер, но докончить вопрос ему нападавшие не дали.

Перед Котельниковым склонилось лицо в плотной черной маске:

– Где спецназовец? Полундра где? – Тихий свистящий шепот мог бы напугать кого угодно.

Но будь Тимофей чуть поопытнее, он сразу бы понял – нет, не его собирались встретить в зачуханном номере офицерской гостиницы ночные гости.

Чуть скосив глаза, Тимофей увидел, что к его горлу приближается тускло блеснувшее в электрическом свете лезвие ножа.

Надо отдать Котельникову должное: он не струсил, по крайней мере он справился со страхом и растерянностью. Одно движение его руки – и маска с наклонившегося над ним человека оказалась сорвана.

Костистый череп, плотно обтянутый желтоватой кожей, глубоко посаженные раскосые черные глаза… Китаец, никаких сомнений!

Выведенный из себя тем, что инженер увидел его лицо, что анонимность сохранить не удалось, китаец, резко развернувшись, пнул Котельникова под ребра. На несколько секунд Тимофей потерял сознание от невыносимой боли.

Когда он очнулся звать на помощь было уже поздно, да и попросту невозможно: на его шею была наброшена лямка ремешка от цейссовского бинокля Полундры. Второй китаец тоже сбросил маску – видимо, они решили не церемониться, уже списали Котельникова, вычеркнули его из числа живых. Тимофея подтащили к трубе парового отопления, проходящей под потолком комнатушки, свободный конец ремешка от бинокля перекинули через трубу. Теперь инженер стоял на цыпочках и не мог даже пошевелиться: ремешок сразу впивался в горло, перехватывал дыхание. Говорить Тимофей мог только хриплым, едва слышным шепотом. Что-что, а умение пытать всегда стояло в Поднебесной на высоте!

– Что ты отметил на карте? Это место, где лежит затонувший вертолет? Ты знаешь его точные координаты? Говори! Где подводник? Отвечай, русская сволочь, а не то…

«Эх, – горько подумал задыхающийся Тимофей, – если бы Сергей был сейчас здесь! Он бы вам, тварям, показал кузькину мать, он бы по стенкам вас размазал! И Никифорова нет, он в караулке со своими ребятами… Закричать? Так не получается… Ничего я этим скотам не скажу, пусть хоть убивают».

Котельников продержался более получаса. Он не сдавался, хоть сил сопротивляться совсем не оставалось. Он молчал.

И тут Чен Шень проявил себя как незаурядный психолог. Он понял, что в этом тщедушном инженеришке сидит несгибаемый стальной стержень, что пытка тут не поможет. Да, они просто замучают очкарика до смерти, но толку-то? Нет, он должен заговорить! А что, если попробовать немного по-иному? На другой струнке сыграть?

– Ты же понимаешь, что жить тебе осталось недолго? – в голосе китайца было даже некоторое сочувствие. – Так уж получилось, что ты уже покойник. Но пока – только ты. Неужели не ясно: мы по-любому достанем твоего дружка, Полундру. И прикончим, а предварительно выпотрошим, он нам все расскажет. Ты молодец, я тебя даже зауважал, хоть ты и русский варвар. Ты умеешь терпеть боль. Но спроси себя – сколько ты еще сможешь ее терпеть? Час? Два? Умирать ведь можно очень по-разному… Зачем тебе нужно, чтобы такую же боль, если не похуже, терпел твой друг? Ответь на мои вопросы, и мы оставим подводника в покое. Что, думаешь, он с нами справится? Зря ты так думаешь, нас же не двое, нас очень много. Слишком большие деньги на кону. Со всеми не справиться самому крутому супермену! Да, тебе крупно не повезло. Но подумай: стоит ли тащить с собой в могилу своего друга? Говори. Отвечай, а за это я обещаю тебе легкую и быструю смерть.

Чжоу Фан Линь был прав, когда говорил своему подручному, Чен Шеню, что инженер – самое слабое звено в группе. Психологическая атака китайца удалась. Котельников ошибся – надо было умирать молча, но у него не было закала Павлова или Никифорова, просто не успел приобрести. Он купился на шантаж, может быть, еще и потому, что подсознательно чувствовал свою вину перед Сергеем. Прекрасно понимая, что самому уже не спастись, он хотел вывести из-под удара Полундру.

Инженер Котельников оказался перед самым сложным, к тому же последним выбором в своей жизни. Эта жизнь приучила его: всегда полагайся только на разум и в конечном итоге окажешься прав. Поэтому сейчас он холодно, отстраненно, как бы абстрагировавшись от нестерпимой боли в туго перехваченной ремешком бинокля шее, подсчитал свои шансы на спасение и понял – нет у него шансов. В живых не оставят, да, собственно, его мучитель и не скрывал этого. Помощи ждать неоткуда. Надо соглашаться, тогда он, по крайней мере, умрет быстро и с сознанием, что уберег Полундру от такой же незавидной участи. Хотя бы на время. А там… Если Павлов догадается о том, что произошло здесь, то он, может быть, отомстит за него? Лишь бы дать Полундре время, чтобы разобраться во всем, лишь бы уберечь его от лап этих мерзавцев!

Представлять себе требования разума неким абсолютом, на котором зиждется человеческая жизнь, очень соблазнительно, ибо тут есть шанс снятия с человека бремени свободного выбора. Если знания и разум однозначно диктуют наиболее целесообразное поведение, то о свободе говорить не приходится – тогда она находит себе место лишь в несовершенстве разума и неполноте знания, как временная неопределенность поведения. Но всегда поступать так и только так – страшная ошибка, за которой следует неминуемая расплата. Иногда нужно слушаться собственного сердца, пусть даже голос его противоречит голосу холодного рассудка.

Увы! Понимание этого приходит лишь с жизненным опытом, которого Котельников попросту не успел накопить. Иначе он умер бы под пыткой, так и не сказав ни слова.

Теперь же Тимофей, спасая, как он думал, Полун – дру, выложил все: и координаты донной ямы, и то, что именно ее местоположение он отметил на карте, и то, что Павлов через него, Тимофея, заказал резак к манипулятору «Нерпы».

– Зачем ему резак? Что он собрался делать там, на дне?

– Я… Я не знаю! – хриплым, прерывающимся шепотом ответил инженер. – Что-то доставать из вертолета. Он не говорил мне, что именно.

Китайцы переглянулись. Эти слова Котельникова явно озадачили их.

В руках Чен Шеня вдруг откуда-то возник спутниковый телефон, китаец стал лихорадочно тыкать в кнопки.

– Нет, подводника мы не застали. Тут только этот… Да, инженер. Я знаю, что не его мы должны были застать. Я… Ну конечно, уже расспросили. Самое интересное – подводник уже собрался сам поднимать со дна груз, да, никаких сомнений, – китаец замолчал, прислушиваясь к голосу в трубке. – Да, он сказал точные координаты. Кроме того, он работал с картой, на ней поставлена точная отметка. Что? Я тоже так думаю. А как поступить с инженером? Хорошо, я понял…

Он коротко кивнул своему напарнику. Тот подошел вплотную к полузадушенному, уже почти потерявшему сознание Тимофею, наклонился и резко потянул ноги Котельникова вниз.

Раздался короткий предсмертный хрип, тело Котельникова судорожно дернулось – и все было кончено. Разрыв шейного отдела спинного мозга. Чен Шень не соврал: это действительно быстрая смерть.

Прихватив карту с пометкой, китайцы выбрались на балкон номера и бесшумно растворились в ночной темноте, словно и не было их.

А на шее трупа, глубоко врезавшись в посиневшую кожу, чернел ремешок от цейссовского бинокля Полундры, его талисмана. Того самого, который когда-то держал в руках легендарный подводник Александр Иванович Маринеско.

…Молодая китаянка, Кай Сун, опоздала на целых полтора часа. Ну не пошел последний автобус из Усть-Баргузина, что с русскими варварами поделаешь, запил шофер или бензин кончился…

А примитивным автостопом по сибирским проселкам на доберешься, это же не Чуйский тракт! Но и шефа – она, одна из очень немногих, знала, кем в действительности был Чжоу Фан Линь! – подвести нельзя. Великое Небо, упаси! Слишком страшно наказать может. Ее ознобно передернуло при одной мысли об этом. И чем ближе она подходила к гостинице, тем сильнее входила в сердце молодой китаянки ледяная игла страха. Почему? Она словно предчувствовала что-то жуткое.

Шагнув в дежурку гостиницы, она кокетливо улыбнулась унылому сержантику, клюющему носом над телефонным аппаратом.

– Ну и куда ты, красавица, собралась? – широко зевнув, поинтересовался страж. – Что, по вызову небось? Н-ну, вы даете, ядрен корень. Не пущу. Тут вам не бордель.

Но стоило китаянке сказать, что пришла она не к кому-нибудь, а к русскому спецназовцу, который спас ее от хулиганов и которого она желает отблагодарить, как Цербер превратился в Тузика. Слышал сержантик эту историю от ребят, недавно поселившихся рядышком. Точнее, от своих ребят. А уж свои – от тех. От спецназовцев. Как их командир и его приятель-подводник чуть не сотню китайцев голыми руками положили, а у тех, у китайцев, пулемет с собой был! Точно, из-за какой-то красотки разборка началась. Ну, нет! С такими ссориться… К нему эту девку не пропустишь, а он потом разок даст в рыло – и пишите письма.

– Да проходи ты, что я, зверь какой? В номере? Точно есть кто-то. Я ж за ними не слежу. Какой ключ, милая, сроду у нас двери не запирались, да от кого их запирать?

…Но вот когда Кай Сун стало действительно, до выкручивающего сердце, леденящего ужаса страшно, так это когда она, открыв дверь и зайдя в номер, увидела труп Котельникова. И что же теперь? Поднимать тревогу?!

Да, она подняла бы ее… Но – вот беда! – прекрасно понимала, на кого ее хозяин спишет этот труп. Нет, подальше отсюда! Таких ошибок ей Чжоу Фан Линь не простит.

Снова балкон, снова пожарная лестница. Только теперь по ней спускается женщина. Два точных, выверенных прыжка, и вот она уже в ночной тайге, можно бежать. Бежать… Из расположения части? А стоит ли?

Стоит, причем немедля. Ведь если Дракон-Хозяин узнает о ее проколе…

Но куда? Друг подводника, того самого спецназовца, на которого шла охота, ведь не мог же ее не запомнить… Значит? А почему бы нет – ну кто заподозрит ее там? Китаянка решительно побежала к даче генерала Берсентьева. Она хорошо умела бегать, не хуже Полундры, проделавшего тот же маршрут четыре часа назад. Там, где ее учили, там… умели учить!

Порой людям предельно, до крика необходимо поверить, что на свете кому-то живется еще хуже, чем им. Или, как это ни страшно звучит, умирается. Лишь бы знать, что как ни трудна, как ни несправедлива жизнь, а унывать и сдаваться все равно не стоит. Вот тому, кто сейчас висел перед ней, ему уж точно не поможешь.

Она поверила, что ему, тому, которого она должна была всего лишь вывести из-под удара, куда как хуже, чем ей. Ох, как зря она в это поверила!

…Заполошным движением схватив трубку телефона на первом этаже, в ярко освещенном холле генеральской дачи, до которой еле добралась, она прохрипела:

– Подъезжайте… Там… Там убийство. Где?.. В офицерской гостинице, на РЛС. Слушайте меня… Нет, я ничего не знаю.

Человек не может бесконечно врать, сознавая при этом, что он врет. Видимо, так он задуман Создателем: систематическая ложь разрушает. Не только душу, тело тоже. Лжецы долго не живут: заболевают и умирают. Или начинают сами истово верить в свое вранье. Вот это – самое страшное! За это Небеса наказывают. Жестоко… Болью, смертью порой.

А она ведь врала, врала сознательно и преступно, прекрасно сознавая свой неизбывный грех. Она-то прекрасно знала, кто убил молоденького инженера.

И, еще раз увидев мысленным взором синее одутловатое лицо Тимофея, того самого, с которым она должна была…

Девушка упала в обморок. Провалилась в глубокое беспамятство.

Она так и не поняла, не осознала, что генерал-майор Берсентьев, уложивший на топчан прихожей «китаезу долбанутую» – по словам сержантика, охраняющего первый этаж, – так вот, Геннадий Феоктистович слышал все.

Глава 29

Появившийся лишь в начале девятого утра, Павлов был немедленно арестован прямо на пороге своего же номера офицерской гостиницы.

– Мы знаем, это вы убили инженера Котельникова. – В голосе молодого капитана с погонами военного юриста звучала тяжелая ледяная уверенность. – Нет, труп мы вам показывать не будем. Не обязаны. А вот причину смерти, – сколько угодно. От вашего бинокля ремешок?

– Скажите своим скуловоротам, – устало произнес Павлов, – чтобы не крутили мне руки. Я ведь и обидеться не на шутку могу, а тогда – молитесь. Да, от моего бинокля. Что из этого следует?

– То и следует, что вы соседа придушили. Вот этим ремешком, нет? Одного понять не могу – что вам сейчас здесь понадобилось, а? Наверное, – капитан изобразил глубокую задумчивость, – наверное, что-то важное здесь позабыли, а? Или хотели улику уничтожить…

Вспомнили про ремешок, вот и вернулись. Откуда, спрашиваете, вернулись? Так это я вас об этом спросить должен. Но не стану. Мне без того все понятно. Вы просто не ожидали, что мы так рано обнаружим труп Котельникова.

– Кто вам сообщил о смерти Тимофея? – мрачно спросил Полундра, уже прекрасно понявший, что он попался в силки грандиозной провокации.

Взгляд военюриста блудливо вильнул, и Павлов угадал: он попал в точку.

– Это важно? Ах, для вас… Да, нам позвонили. Какая разница, кто? Однако дело совершенно не в этом. Двое караульных вчерашнего наряда подтверждают, что были у вас с убитым какие-то разборки днем, ссорились вы с ним. Что, не так? Очную ставку хотите?

– Да какие там разборки… – Сергей досадливо махнул рукой, – так… немного поспорили о порядке проведения испытаний. Вам этого не понять.

– Неужели? Павлов, посмотрите, как все сходится: вы жили с Котельниковым вместе, в одной комнате. Вы вместе выпивали, это засвидетельствовал еще один ваш собутыльник, Михаил Никифоров. Бинокль, ремешком от которого удавлен Котельников, принадлежит вам. Несколько человек слышали, как вчера вы ссорились на причале. По-вашему, этого мало? Да, это лишь косвенные доказательства, но поверьте моему опыту – на их основании любой суд признает вас виновным.

– Потому что настоящего убийцу искать недосуг? – презрительно поинтересовался Полундра.

– А хотя бы и так. Вам с того не легче. Давайте оформлять явку с повинной, все срок меньше будет, – цинично усмехнулся капитан. – Чистосердечное признание, знаете ли, то да се… Понимать должны, не мальчик.

– Когда его убили? Ответьте мне только на этот вопрос, иначе я не скажу больше ни единого слова.

– Хе-хе-хе… А то вы не знаете, когда придушили своего соседа. Что, хотите сказать, у вас есть алиби? Хорошо… Допустим на минуту. Наш эксперт уверен, что Тимофея Котельникова задушили около полуночи. Плюс-минус час. Теперь я готов вас выслушать: где же вы были в это время? Только учтите: ваши слова должен кто-то подтвердить. Что же вы молчите, Павлов? Нечего сказать?

Ему было что сказать, но Полундра сразу же абсолютно четко осознал, что он этого никогда не скажет. Конечно, алиби у него было железное, но подставлять Елену… Она, вне всякого сомнения, подтвердит, что всю ночь Павлов провел с ней, там, на третьем этаже генеральской дачи.

Только кто же поверит, что они с Леночкой чуть не до рассвета просто говорили о жизни и ничего более?.. Потом она уснула, а он все никак не мог провалиться в сон, держал ее руку, свесившуюся с кушетки, и чувствовал прилив такой оглушающей нежности…

И что же теперь? Говорить о таком этому холоднокровному выползку? Нет, даже ради спасения жизни он, русский офицер, не имеет права так поступать.

В дверь гостиничного номера, где проходил этот импровизированный допрос, громко, властно постучали. Полундра с удивлением смотрел на вошедшего в номер генерал-майора, вот уж кого он совершенно не ожидал увидеть. На лице военюриста тоже появилось недоуменное выражение, но Берсентьев не дал капитану времени на вопросы.

– Ты, вот что… Выйди-ка, – обратился он к военюристу. – Ну-ка, в темпе, не заставляй меня повторять. Мне нужно с твоим подследственным парой слов перемолвиться. Зачем? А вот это, голуба, не твоего ума дело.

Услышав такое, Павлов ожидал всего, чего угодно, но только не того, что произошло. Лицо капитана неуловимо изменилось, его выражение стало каким-то угодливым. Ни слова не говоря, не возмутившись генеральской наглостью, не попытавшись возразить, военюрист выскользнул из комнаты. И дверь за собой аккуратненько прикрыл.

Берсентьев кряхтя уселся на стул напротив Сергея, уставился на него тяжелым взглядом.

– Ну что, попался, водоплавающий, как кур в ощип? Теперь никто тебя не выручит, даже не надейся. Мне глубоко плевать, ты придушил своего соседа или еще кто, и, скажу тебе по секрету, военной прокуратуре это тоже до фонаря. На хрена им задницы рвать, если вот он, убийца, в наличии, а? – Геннадий Феоктистович выглядел исключительно довольным, его одутловатая потная физиономия прямо-таки сияла.

С нотками нескрываемого циничного торжества в голосе он повторил:

– Никто тебе, старший лейтенант Павлов, не поможет! – И прервал фразу, словно дожидаясь ответной реплики Полундры.

«Кроме тебя, вот на что ты прозрачно намекаешь, – хотелось добавить угрюмо молчащему Полун-дре. – Но откуда же ты, сволочь этакая, крыса штабная, знаешь о том, что случилось?»

– Молчишь? – продолжил генерал. – Ну и дурак, что молчишь. А я вот могу помочь, вытащить тебя из дерьма, в котором ты по уши. Но не задаром!

– И чего же вы от меня хотите?

– А-а! Все того же, только теперь я тебе денег не предлагаю. Свобода дороже любых денег. Достанешь ящики с затонувшего вертолета, всего и дел. Только не ври ты мне больше, что координат не знаешь, все равно не поверю. А я тебя отмажу от прокурорских, они у меня да-авно прикормлены. Вот и следователь твой – тоже.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – холодно произнес Сергей.

– Хрена! Все ты понимаешь, а вот чего ты действительно не сечешь, так это настоящей армейской жизни. Нет, кто ты такой? Жалкий старший лейтенантишко! А кто такой я, это до тебя доходит?! Да я плюну – ты утонешь, будь ты хоть трижды подводник! Но могу и наоборот – спасти тебя, придурка. Если поумнеешь…

«Бог мой, – с тяжелым тоскливым бессилием глядя на генерал-майора, думал Полундра, – и этот мерзавец – отец такой прекрасной девушки… А я, оказывается, не знаю армейской жизни. Зато ты, поганая штабная тварюга, ее, конечно, знаешь».

Сергей Павлов за годы службы научился очень неплохо разбираться в таких типах, как Геннадий Феоктистович Берсентьев. Насмотрелся. И отношения своего к зажравшимся скотам с большими звездами на погонах не скрывал. Потому и ходил до сей поры в старших лейтенантах.

Такие люди, как контр-адмирал Сорокин, это ведь исключение из правил. Очень поганых правил, следует признать…

Военные чиновники выше среднего уровня – генералами их язык не поворачивается называть– это люди в чем-то ненормальные. Постоянная отчаянная конкуренция, злобная зависть, систематическое взаимное подсиживание делают их похожими на стаю павианов. Главное – это любой ценой усесться на голову другой обезьяны, той, которая послабее. Закидать ее грязью, пометом, ломаными ветками. Но при этом не забыть и себе усадить на голову высшую по рангу обезьяну, а иначе чиновничье счастье останется ущербным, неполным. На что еще способны эти люди, кроме зависти, интриг, разбазаривания средств в массовом масштабе и прямого казнокрадства? Жажда власти, неразрывно связанная с жаждой подчинения, превращается у таких людей в инстинкт почище полового. А если к этому букету добавить маниакальную страсть к деньгам, то получается такое…

Вот Геннадий Феоктистович Берсентьев и получается.

– Нет, я решительно вас не понимаю. – И тут Полундра позволил себе маленькую вольность. – Или не хочу понимать, это уж как угодно.

– Ах вот даже как…

Но в этот момент возмущенную реплику генерала прервал скрип открываемой двери.

– Я должен продолжить допрос подозреваемого, – извиняющимся тоном сказал военюрист. – Вы… Вы уже поговорили с ним, Геннадий Феоктистович?

– Продолжайте, – мрачно буркнул Берсентьев. – Кстати, вы уже провели обыск, капитан?

– Да-а… А что?

– То самое, – Берсентьев уже ничего не стеснялся. – Покажите, что вы там отыскали.

Когда капитан в числе прочего угодливо протянул генералу записную книжку, в которой были записаны координаты затонувшего вертолета, Сергей не выдержал. Вскочив со стула, он одним мгновенным броском оказался рядом с генералом и его холуем. Он бы мог двумя точными ударами расправиться с этими гадами, но…

Но тогда надо было бить насмерть. А такого он позволить себе не мог: пусть эти двое были отборными, патентованными мерзавцами, но они носили погоны Российской армии. Переступить через это… нет! Не получилось у Сергея. А несколькими секундами позже этот его порыв вообще потерял всякий смысл.

В широко распахнувшуюся дверь гостиничного номера ввалились те самые мордовороты с сержантскими лычками, которые вцепились в него в самом начале этого безумного, бредового разговора.

Что, теперь и этих класть? Ну это уже будет явный перебор, он все же не Рембо из американского боевика.

– А вы продолжайте допрос подозреваемого, капитан, – довольно промурлыкал Берсентьев, глядя на то, как сержанты – «внутряшники», заломив Полундре руки, оттаскивают североморца на безопасное расстояние.

Геннадий Феоктистович вышел из номера, довольно ухмыльнулся и спрятал записную книжку с бесценной информацией в карман кителя.

Теперь этот недоделанный герой-подводник становился ему совсем не нужным. Более того, он становился лишним. Весь вопрос в том, как пограмотнее донести эту мыслишку до капитана-военюриста? Мало ли что может случиться по дороге? Попытка к бегству, знаете ли… Или еще что-нибудь в том же духе, это пусть капитан продумает, он в таких делах небось не одну собаку съел. Хорошо, немного подождем. Сейчас капитан закончит первый этап допроса, и Полундру выведут для этапирования на гарнизонную гауптвахту.

Вот тогда и можно будет найти момент, чтобы сказать капитану пару слов. Нет, ни к чему не обязывающих – слова они и есть слова.

Берсентьев присел на лавочку около входа в гостиницу. Ждать ему пришлось недолго – капитан, так и не добившись от Павлова признательных показаний, уже через пятнадцать минут принял решение этапировать североморца на гарнизонную гауптвахту. Там, в соответствующих условиях и при соответствующих, гм!.. воздействиях подводник быстро расколется. Техника-то давно отработана, не таких раскалывали.

Сергея под конвоем двух сержантов внутренних войск вывели во двор гостиницы. Машина военной прокуратуры стояла чуть дальше, у самой ограды, туда и повели конвоируемого.

– Э-э, капитан… – негромко окликнул воен-юриста Берсентьев. – Ну-ка подойди еще на пару слов.

Тот мгновенно оказался рядом с генералом, и на лице его было настолько угодливо-холуйское выражение «Чего еще изволите, хозяин?», что даже Геннадию Феоктистовичу вдруг сделалось противно.

– Ты вот что… – начал он.

Но тут произошло событие, начисто выбившее из генеральской головы всякого рода коварные планы и соображения. Челюсть Берсентьева буквально отвисла от удивления, глаза на лоб повылезли.

Потому что на маленьком изящном мотороллере во двор офицерской гостиницы вдруг въехала не кто иная, как его дочка, Леночка Берсентьева.

Волосы девушки были спутаны, лицо раскраснелось, глаза горели сухим лихорадочным блеском.

«Да откуда же она взялась?! – Ничего не понимая, Геннадий Феоктистович уставился на родное чадо, как баран на новые ворота. – Должна ведь сидеть на даче, паршивка, под арестом! Шкуру с караульного спущу! И, главное, какого лешего ей здесь надо?»

Глава 30

Меж тем ничего особенно чудесного в истории Леночкиного побега из-под домашнего ареста и ее появлении во дворе гостиницы не было.

Проводив Полундру, который дождался, пока участок сада под окошком Леночкиной «темницы» опустел, и покинул комнату тем же путем, что проник в нее, девушка уже через четверть часа стала маяться нехорошими предчувствиями. Ей по-прежнему казалось, что ее любимому угрожает какая-то непонятная опасность, что лучше бы ему выждать некоторое время здесь, у нее, в безопасности. Ведь никому бы не пришло в голову искать североморца на третьем этаже генеральской дачи. Но Полундра был непреклонен: ему срочно нужно вернуться в часть. События пошли вразнос, и отсиживаться здесь, с Леночкой, он не имеет права. Нежно поцеловав ее в щеку на прощание, Сергей неслышно и ловко скользнул в окно и через минуту уже скрылся за оградой сада.

А вот у нее теперь щемит сердце! Нет, просто так сидеть здесь взаперти она не может, просто никаких нервов не хватит. Нужно хотя бы позвонить туда, на РЛС, в гостиницу: увериться, что Полундра добрался нормально и все у него более-менее в порядке.

Выждав полчаса, чтобы дать Сергею возможность добраться до РЛС, она постучала в дверь:

– Эй, стражник! Не уснул там на посту?

– Что вы, Елена Геннадьевна, как можно, – раздался смущенный голос солдатика.

– Узнай, дома отец или нет, хорошо? Да, заодно фонарь на место отнеси, где брал вчера. – В голосе Леночки прозвучали командирские нотки. – Да не трусь ты!

– Генерал уехал недавно, – раздался через пять минут голос из-за двери.

– Вот и славно, что уехал. Послушай, мне надо срочно позвонить. Снизу, из холла. Давай, открывай дверь и веди меня на первый этаж. Ну не трусь, будь человеком! Раз отца дома нет, то никто ничего не заметит. Потом обратно приведешь и запрешь.

– Ну-у… – нерешительно отозвался солдатик. Но отказывать такой милой пленнице ему очень не хотелось. – А, ладно! Выходите, Елена Геннадьевна, только уж не сбегайте от меня, сердечно вас прошу.

«Это там видно будет, – подумала, усмехнувшись про себя, Леночка. – Это как получится. Нужда заставит, так и сбегу, тебе меня не удержать».

Услышав ответ дежурного офицерской гостиницы, Леночка побледнела до синевы, словно вся ее кровь превратилась в ледяную байкальскую воду.

– То есть как арестован? Кем? За что, на каком основании? Что значит «не имеете права говорить посторонним»? – кричала она в телефонную трубку. – А если я ему не посторонняя?! Что у вас там, в гостинице, произошло?

Тут, к удивлению Леночки, из небольшой прихожей, примыкавшей к холлу, показалась незнакомая ей молодая девушка, судя по всему – китаянка, причем явно не из обслуги, которую Леночка знала хорошо.

Лицо черноволосой китаянки могло поспорить бледностью с лицом самой Леночки. К тому же незнакомку явственно пошатывало, она вообще выглядела так, словно вот-вот грохнется в обморок.

– Ты в офицерскую гостиницу при РЛС звонила сейчас? – безо всяких предисловий спросила неизвестная. – Туда, где убийство?

– К-какое… убийство? – Телефонная трубка выпала из ослабевших рук Елены. – Ты о чем? Ты вообще кто такая?!

– Там сегодня ночью, – глухим безжизненным голосом, словно бы и не слыша Леночку, произнесла китаянка, – там человека убили.

– Кого?! Да говори же, – Елена схватила незнакомку за плечи, сильно встряхнула.

– Парня молодого. Инженера, по-моему. Он еще в одном номере с их главным, с подводником жил, – тут лицо китаянки исказилось, и она беззвучно зарыдала. – Я первая труп увидела, это такой ужас!

Леночка даже не стала интересоваться, какого черта было нужно незнакомой молодой китаянке в номере Павлова. Не до того сейчас было: девушка мгновенно осознала, какая грозная опасность нависла над Полундрой.

Дочь генерала Берсентьева наивной дурочкой никак не была, ей приходилось слышать о методах работы следственных органов. Вполне могли заподозрить Сергея, да что там, почти наверняка заподозрили, а им бы только заполучить подозреваемого, а там… И куда это с утра отправился отец? Не туда ли, на РЛС? Он теперь из-за нее очень зол на североморца, а ведь не раз и не два хвастал в ее присутствии, что вся военная прокуратура у него в кулаке.

Елена метнулась к выходу. Видимо, было в ее взгляде, во всем ее облике что-то такое, что растерявшийся, перепуганный охранник даже и не попытался ей воспрепятствовать, только ошалело крутил головой и переминался с ноги на ногу.

Она кинулась к гаражу, отчаянно умоляя какие-то высшие силы, чтобы брошенный вчера на лесном проселке мотороллер был там. Бежать слишком долго, она может не успеть! Но ей на этот раз повезло: «Хонда» мирно стояла на своем месте. Леночка одним движением вскочила в седло и до максимума выкрутила ручку газа.

Она успела вовремя. Заложив по двору крутой вираж, так что только камушки брызнули из-под заднего колеса «Хонды», девушка подлетела прямо к автомобилю военной прокуратуры, в который как раз в этот момент конвойные сажали старшего лейтенанта Павлова.

– Эй, вы, не трогайте его! Отпустите Полундру немедленно! – даже не успев заглушить мотор, на весь двор закричала она. – Он никого не убивал! У него алиби!

Сержанты в растерянности переглянулись. Полун – дра опустил голову. Этого он никак не предполагал, теперь ситуация полностью выходила из-под контроля. А к Леночке чуть ли не бегом бросились генерал-майор Берсентьев и следователь военной прокуратуры.

Генеральский рев: «Ты что тут делаешь?!» и вопрос капитана: «Какое еще алиби, кто вы такая, черт возьми?!» прозвучали одновременно.

Елена спрыгнула с седла, гордо выпрямилась, сделала пару шагов к Полундре.

– Я дочь генерала Берсентьева. – Она смело посмотрела в лицо следователю, затем перевела взгляд на разъяренного отца. – Он вам это подтвердит. Алиби у Сергея Павлова самое настоящее, не подкопаетесь! Эту ночь он провел со мной! И теперь уж я готова это подтвердить где и кому угодно!

Геннадия Феоктистовича от таких слов дочери аж шатнуло, как пьяного, и если бы не поддержавший начальство под локоток военюрист, то так бы и плюхнулся генерал-майор Берсентьев на грязный асфальт гостиничного двора.

– Да ты что несешь, дура проклятая?! – буквально взвыл он, словно дворняга, которой наступили со всего маху на хвост. – Да ты понимаешь…

Следователь военной прокуратуры немигающим холодным взглядом уставился в глаза арестованного:

– Это соответствует действительности? Девушка говорит правду?

– Соответствует, – хмуро кивнул Полундра. Теперь никакого смысла отпираться не было. – Да, всю эту ночь я провел в запертой комнате третьего этажа дачи генерала Берсентьева. В обществе его дочери, этой вот самой девушки.

– Да я тебя своими руками задушу, – зарычал было генерал, но тут же осекся. – Врет он, не было его там, а девчонка – ненормальная! Влюбилась, как кошка, в мерзавца этого, вот крыша и поехала!

Капитан военной юстиции меж тем задумчиво примолк. Ситуация складывалась погано, и как теперь из нее выходить с наименьшими потерями? Ненормальная девчонка? Гм-гм!.. Ах, как неплохо бы замолчать ее так некстати сделанное заявление, проигнорировать его, но ведь не получится! Ладно он сам, ладно генерал-майор, шут с ними, с сержантами – с ними всегда можно разъяснительную работу провести. Тем более – подследственный, кто его словам поверит? Но уже с минуту, как во дворе, совсем рядом, присутствуют еще трое: мрачный амбал с погонами старшего лейтенанта морской пехоты на полевой гимнастерке и двое его подчиненных. Их, в случае чего, молчать не очень-то заставишь. Признание сделано слишком уж прилюдно, да и девица, похоже, настойчива. Так можно огрести крупные неприятности, никакой генерал не поможет.

Значит, что? Значит, придется североморца отпускать прямо сейчас, против такого железного алиби не попрешь, это себе дороже. И срочно измышлять совершенно другую картину убийства, искать настоящих преступников. А где прикажете их искать? Получится очередной «висяк» с очень мерзким душком и большим скандалом в перспективе. Ох, как плохо! Вот такие вещи и ломают карьеру на самом взлете.

Стоп-стоп! А почему именно убийство? Может, решить проблему проще? Свидетелей произошедшего нет ни одного, а вот свидетелей того, что покойный инженер много выпивал последние два дня и пребывал в депрессии – сколько угодно. Хоть бы прапорщик со здешней РЛС. Да и старлей из морской пехоты подтвердит, а возможно, что и сам Павлов. Не просто же так они скандалили, устроил Павлов щенку разнос, тот расстроился, напился, ну и…

Довольно хмыкнув про себя, капитан повернулся к Полундре.

– Подозрения с вас снимаются, вы свободны. Но, – зло добавил он, – извинений не дождетесь, нечего было молчать, когда я спрашивал вас о том, где вы были в момент смерти своего соседа.

– Нужны мне ваши извинения, – ответил, как сплюнул, Сергей. – Вы убийцу настоящего ловите.

– Убийцу? – удивленно сказал военюрист. – А не было никакого убийцы. В свете новых данных вырисовывается картина классического самоубийства в пьяном состоянии. Да-да, что вы так удивленно на меня смотрите? Нажрался ваш сосед, как свинья, там ведь и бутылка водки обнаружилась, – капитан промолчал, что бутылка была почти непочатая, так, на воробьиный глоток, – и повесился на том, что под руку подвернулось. На ремешке от вашего бинокля.

Полундре что-то не слишком верилось в такую версию, но и возразить он пока ничего не мог, только привычно сделал в мозгу отметочку, пообещав себе со временем разобраться в этом нагромождении трагических нелепостей.

Он брезгливо стряхнул с себя руки все еще удерживающих его сержантов, шагнул к Леночке. А та порывисто, не скрывая радостных слез, бросилась к нему. И открыто, никого не стесняясь, обняла Полун-дру за шею и крепко поцеловала прямо в губы.

– Ах, малыш, малыш, – растроганно прошептал Павлов, прижимая к груди плачущую от счастья девушку. – Ну и что ж ты наделала? Папаша теперь тебя живьем сожрет!

Упомянутый папаша, генерал-майор Геннадий Феоктистович Берсентьев, при виде этой трогательной сцены приобрел нежно-зеленый цвет лица. Голос его сорвался на задушенный хрип:

– Да я… Да ты… Проститутка, подстилка проклятая! Опозорила, опозорила отца, тварь распутная! Немедля домой, там я с тобой поговорю! Господи, хорошо хоть мать твоя этого стыда, срамотищи этой не видит! А ну отлипни от этого скота и домой!

– Пусть его бесится, – равнодушно сказала Леночка, и не думая «отлипать» от широкой груди Павлова. – Ни фига он меня не сожрет, подавится. Никуда я не поеду. Здесь останусь, с тобой. Можно, я останусь, Полундра?

«Ох, как бы я хотел тебя оставить, милая ты моя малышка, – горько думал Сергей, поглаживая спину прижавшейся к нему девушки. – Но не могу, ты начисто свяжешь мне руки, а они мне нужны свободными, особенно сейчас. И на жуткий скандал мне сейчас идти нельзя! Прости меня, спасительница ты моя, храбрая пичужка!»

– Лена, милая, – тихо сказал он ей на ухо, – послушайся меня беспрекословно, ладно? Если действительно я тебе… небезразличен. Поезжай сейчас домой. Так надо. Никто не сделает тебе ничего плохого. Что? Мне? Мне теперь тоже не сделают, спасибо тебе, хорошая моя! Конечно, конечно, мы обязательно встретимся, и не раз. Поверь, я найду способ! Договорились, Лена? Ну, вот и славно.

Затем он повернулся к Берсентьеву и сказал ему, четко разделяя слова, как бы подчеркивая их:

– Генерал, если вы причините дочери хоть малейшее зло, если вы еще раз посмеете ограничить ее свободу… То знайте, я буду очень возражать против этого. Просто очень! Так что лучше бы вам так не поступать.

Он посмотрел в глаза генералу и улыбнулся такой улыбкой, о которой мало кто из живых мог бы рассказать. Так Павлов улыбался своим врагам, а быть врагом Полундры… Опасное это для здоровья занятие!

И до Геннадия Феоктистовича это дошло. Он вдруг понял, что очень не хочет на своей шкуре прочувствовать, как именно умеет «возражать» североморец. Генерал, мрачно промолчав, отвел глаза.

Глава 31

Но не такой был человек генерал-майор Берсентьев, чтобы так легко отказаться от своих планов. Упрямство у него было под стать интеллекту, то есть ослиное.

Да, жаль, что так неплохо начавшаяся история с арестом Полундры закончилась полным пшиком. Но записная книжка-то с координатами так и осталась в кармане генеральского кителя! Павлов теперь, конечно, не отступит, тоже упрям, будет пытаться сам, без участия генерала, поднять со дна Байкала груз с «Ми-26». Нейтрализовать его не удастся, тем более что теперь, после всего произошедшего, подводник будет настороже.

Но кто сказал, что нейтрализовать надо именно его? Можно ведь просто оставить североморца без средства для сложной подводной работы, без его мини-субмарины! Тогда пускай ныряет с одним аквалангом хоть до посинения, ничего ему не обломится, ни одного ящика со ртутью он со дна не вытащит, это просто вне человеческих возможностей!

Любопытно, что ход мыслей Геннадия Феоктистовича повторял, разве что с некоторым запозданием, схему действий его «заклятого друга» и «компаньона», Чжоу Фан Линя. Тот тоже, когда Полундру вывести из строя не удалось, решил оставить его без «Нерпы».

Впрочем, ничего удивительного: и тот, и другой были законченными мерзавцами, а потому и мыслили соответствующим образом.

Но если Чжоу Фан Линю пришлось организовывать попытку самой настоящей диверсии, которая сорвалась лишь в самый последний момент и по чистой случайности, то Берсентьеву такие экстремальные способы решения проблемы «Нерпы» были не нужны. Как ни говори, а у генерал-майора возможностей побольше, причем вполне легальных возможностей.

Прикинув их, Геннадий Феоктистович довольно хмыкнул. Он принял единственно верное решение! И теперь отправился не домой, на дачу, куда на мотороллере укатила проклятая девчонка, а в штаб ЗабВО, где имел честь служить и занимал очень немалую должность. Время было дорого, и терять его не стоило! Слава богу, связь в штабе была налажена отлично, с любой точкой России можно было переговорить по закрытому военному каналу, допуск к которому у генерала имелся.

Пусть не сразу, но часа через два он вышел на нужных людей в штабе Северного флота. Рука руку, знаете ли, моет, нашлись у Берсентьева и в Мурманске знакомые с хорошими звездами на погонах и не особо обремененные всякой старомодной чепухой, вроде «офицерской чести». Еще некоторое время пришлось объяснять далекому собеседнику, чего, собственно, хочет от него генерал-майор из ЗабВО. Наконец тот понял, пообещал подключить нужных людей и решить не слишком сложный вопрос в кратчайшие сроки, буквально за час-полтора.

Ждите факс, одним словом!

Берсентьев довольно усмехнулся: вот так вот! Связи решают все! Лишь найди нужных людей, и проблемы как не бывало. Он этим людям тоже может пригодиться. Сегодня они помогут Геннадию Феоктистовичу, а там, глядишь, он – им, когда его помощь потребуется! Да, вот так и живем.

И точно, не подвели «нужные люди»: уже ближе к обеду в штаб ЗабВО пришел по факсу приказ из штаба Северного флота. Он был предельно лаконичен и гласил, что испытания подводного самолета прошли успешно, а кроме того, продолжать их без представителя завода не имеет смысла. Проще говоря, без трагически погибшего Котельникова испытывать «Нерпу» рискованно.

Поэтому приказом недвусмысленно предписывалось срочно доставить «Нерпу» с места ее базирования в настоящее время на авиабазу в Горяченске, взять под надежную охрану и ждать прилета военно-транспортного «Ил-76».

Самолет прибудет в ближайшие дни и заберет «Нерпу» для переброски ее в Мурманск. Тем же самолетом должны вылететь в Мурманск Полундра и Никифоров со своим взводом морских пехотинцев.

Генерал-майор Берсентьев довольно хмыкнул, поздравив себя с успехом задуманного: приказы в армии не обсуждаются, ни черта теперь подводник не сделает, отныне «Нерпа» ему недоступна.

Он вызвал своего личного порученца-вестового и отправил его с копией приказа на РЛС: пусть друзья-североморцы прочтут и проникнутся.

Они и прониклись, хотя очень по-разному, что неудивительно: Никифоров не знал многого из того, о чем прекрасно был осведомлен Павлов. И теперь на причале, около укрытой брезентом «Нерпы», кипел жаркий спор двух друзей-спецназовцев.

– Миша, Кракен ты мой дорогой, – убеждал Никифорова Сергей, – да пойми же ты, что это не моя прихоть, не каприз дурацкий, а настоятельная необходимость!

– Полундра, мы с тобой люди военные, – тихо и невесело отвечал ему Михаил, которому отказывать Павлову было до боли тяжело. – Ты копию приказа читал? А, вот видишь, ты даже расписался за это. Мне что, объяснять тебе, как салажонку-первогодку, на чем армия держится? На беспрекословном выполнении приказов, иначе это не армия, а вольница махновская. Ну что я могу сделать, что ты от меня хочешь, чего, акулий плавник мне в глотку, добиваешься?

– Того, – Полундра даже голос немного повысил, – чтобы ты и своим умом думал! Ну рискни, не мешай мне, дай доступ к «Нерпе», не заметь, в конце-то концов. Вроде как прошляпил ты мое самоуправство, я на себя всю ответственность возьму.

– Ага, – совсем уж безнадежно-мрачно отозвался Кракен, – мало мы с тобой уже прошляпили? Мальчишку не уберегли! Не верю я в его самоубийство, с чего бы?

– Давай не сейчас об этом, – скрипнул зубами Полундра. – Неужели ты думаешь, что я оставлю его смерть просто так? Но пойми, сейчас у меня нет времени, я в жесточайшем цейтноте!

– А уж про «всю ответственность на себя возьму», – столь же безнадежно, будто и не слыша слова друга, продолжал Никифоров, – ты бы, Сережа, лучше помолчал. Напомнить, какую ответственность на тебя сегодня утром чуть было не повесили? Если бы не эта девчонка, сидел бы ты сейчас, Полундра, на гарнизонной губе. И отнюдь не со мной бы беседы вел!

– Но мне нужно, понимаешь, жизненно важно испытать резак!

– Да что в этом клятом резаке такого жизненно важного?! – наконец не выдержав, взорвался Кракен. – Говори уж тогда все до конца, хрена ли от меня секреты разводить?!

С минуту Павлов тяжело молчал. Затем посмотрел прямо в глаза Михаилу:

– Миша, я все тебе скажу и объясню. Но не сейчас, чуть позже. Пока просто прошу мне поверить.

– Все, – прежним тусклым голосом произнес морской пехотинец. – Испытания закончены, согласно приказу. И наш разговор на эту тему – тоже.

Он развернулся, чтобы уйти, но Сергей придержал приятеля за руку:

– Постой, Кракен. Ладно, к этому мы еще вернемся, но выслушай тогда одну мою просьбу.

– Говори.

Внимательно выслушав Полундру, Михаил чуть оживился, кивнул:

– Хорошо. Это можно будет сделать. В любой момент, когда захочешь. Только так, чтоб об этом никто, кроме нас с тобой, не знал.

«Ладушки, – подумал Сергей, – в любом случае пора переходить в контратаку, хватит из себя ягненка невинного изображать, которого все обидеть норовят. Пришло время показать клыки. Я ведь и без "Нерпы" мно-ого чего натворить могу, вот об этом мои противники позабыли. Теперь все зависит от того, правильно ли я рассчитал их следующий ход. Если да, то я устрою им маленький сюрприз в хорошем спецназовском стиле».

Расставшись с ушедшим в караульное помещение Кракеном, Павлов зашел в дежурку гостиницы. Через минуту он остался в дежурке один: видевший утреннюю сцену сержантик сочувственно покивал Сергею и деликатно вышел из комнатушки, прикрыв за собой дверь.

– Ты не волнуйся, – сказал ему в спину Полун-дра, – я быстренько. Сам понимаешь – такая девушка. Хочу без свидетелей поговорить.

И набрал номер генеральской дачи. Ему повезло: трубку сняла Леночка Берсентьева. Послушав некоторое время ее сбивчатое радостное лепетание и поняв, что генерал-майор внял его предупреждению и никаких санкций против дочери не предпринял, Сергей прервал девушку:

– Ты по-прежнему хочешь мне помочь? Отлично. Тогда вот что ты сделай: добирайся на своем мотороллере на берег, это правее вашей дачи, где стоит полузатопленная баржа. Знаешь это место? Прекрасно. А потом поступишь вот как…

Глава 32

С самого утра Чжоу Фан Линь пребывал в лихорадочном возбуждении: гонка за грузом затонувшего «Ми-26» достигла своей конечной стадии. Его подручные, что Кай Сун, что Чен Шень, опять-таки спортачили, не смогли четко реализовать его план. Это безумно раздражало, но, как бы то ни было, главное осуществилось: у него теперь была карта с точной отметкой месторасположения донной ямы, были и ее координаты, выпытанные у инженера.

Теперь все решала скорость: даже если генерал-майор сумел уговорить Полундру, он, Чжоу Фан Линь, все равно должен успеть первым! И у него есть все возможности для этого заключительного рывка. А потом, когда дело будет сделано, он, возможно, накажет своих неумелых исполнителей. А может быть, и простит их еще раз.

Сборы на берегу, проверка аппаратуры и прочая рутина, связанная с тем, что предстояло не простое поисковое погружение, а начало сложной работы по подъему груза с байкальского дна, заняли довольно много времени. Только в начале второй половины дня его судно, «рыболовецкая» шхуна с хитрой начинкой, смогло отвалить от полуразвалившегося причала рыбоконсервного заводика и взять нужный курс.

Такая задержка очень раздражала его, Чжоу Фан Линь нервничал, хотя внешне это, как всегда, было совершенно незаметно.

Сейчас он сидел в своем любимом кресле у рубки, поглядывал на дисплей чудо-эхолота, сверяя его показания с картой, принесенной ему Чен Шенем сегодня ранним утром.

Тот тоже находился здесь, рядом с хозяином, безмолвный, готовый выполнить любое указание Чжоу Фан Линя, его малейшую прихоть.

Бирюзовая озерная вода плавно расступалась перед острым носом быстро идущей шхуны, за кормой оставался снежно-белый пенный след. Солнце стояло высоко, ветра не было совсем, лишь слабое дуновение набегающего встречного воздушного потока. Несмотря на прохладу от байкальской воды, на палубе было жарко.

– Открой бутылку пива, Чен, – распорядился Чжоу Фан Линь, по-прежнему внимательно всматриваясь в монитор эхолота. – Так… Отлично… Послушай, Чен, ты не допускаешь мысли, что этот инженеришка, этот жалкий русский червь, мог обмануть тебя, подсунуть не те координаты? Ах, как все же жаль, что вам не удалось захватить врасплох самого подводника!

«Тебе, может быть, и жаль, – угрюмо сказал себе тощий китаец, – ведь не ты бы его захватывал! А мне вот – нисколько. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы мы с Канг Лаем согласно начальному плану вышли бы на самого этого русского дьявола, а не на задохлика в очках. Это еще большой вопрос, кто бы кого захватил в таком случае!»

Конечно, вслух он ничего подобного не сказал, Чен Шеню жизнь еще не надоела.

– Нет, Чжоу-кун, русский сказал нам правду, он был слишком перепуган и морально сломлен, чтобы столь натурально врать, – произнес он вслух, изобразив привычный почтительный полупоклон. – На этот раз ошибка исключена. Сегодня мы найдем то, что так долго искали.

– Вот как? – Чжоу Фан Линь недобро прищурился, а тон его голоса неуловимо изменился. – Ты настолько уверен в успехе? Что ж, это меня радует. Поэтому я порадую и тебя, своего верного помощника. Знаешь, что я сделаю, если мы сызнова проколемся, а карта и координаты, принесенные тобой, окажутся липовыми? Я утоплю тебя, Чен Шень, в точке с этими координатами, как поганого шелудивого щенка. Причем утоплю медленно, чтобы ты успел это как следует прочувствовать. Я не шучу.

Желтая кожа Чен Шеня стремительно побледнела. Он хорошо знал своего хозяина, мало того, как и Кай Сун, он знал, кем в действительности был «мирный китайский огородник» Чжоу Фан Линь. Поэтому его слова принял совершенно всерьез, какие уж тут шутки!

– Что так побледнел? Испугался, наверное, а? – с показным благодушием спросил Чжоу Фан Линь своего подручного. – Или жара замучила? Так ты не стесняйся, себе тоже открой бутылочку, я разрешаю.

Затем помолчал немного, вглядываясь в карту, и после некоторого раздумья продолжил:

– Впрочем, нет, мы поступим еще лучше. Вторым страхующим водолазом в той самой точке пойдешь под воду ты. Я почему-то уверен, что искать вертолет ты будешь очень старательно. Так вот, если не найдешь, то я не советую тебе подниматься на поверхность, там и оставайся, на дне. Мне меньше хлопот. Кстати, мы входим в нужный квадрат. Передай вниз, чтобы стопорили ход до самого малого. Тут нельзя торопиться, нужна точность.

После распоряжения, переданного в машинное отделение, шхуна пошла медленнее. Пенный бурун за кормой исчез, смолкло громкое гудение мощных дизелей, теперь они чуть слышно подмурлыкивали. Вскоре яхта почти совсем остановилась, двигаясь лишь по инерции.

– Курсограф мне, – приказал Чжоу Фан Линь. – И данные нашей спутниковой привязки, немедленно.

Получив требуемое, он некоторое время колдовал над картой, затем вытер со лба обильный пот и сказал, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Чен Шеню:

– Кажется, мы на месте. Сегодня мой день, мне должно повезти. – Затем повернулся к помощнику: – Передай в машинное отделение «Стоп!». Пора отдавать якоря. Распорядись и проследи. Затем начинай готовиться к спуску, нырять будете здесь.

– Но, – удивленно заметил Чен Шень, склонившись и заглядывая над плечом хозяина на экран эхолота, – но мы не раз проходили здесь галсами, и никогда… Да посмотрите, Чжоу-кун, и сейчас на экране нет ничего похожего на то, что мы ищем!

– Вот именно, – довольно зловеще улыбнулся Чжоу Фан Линь. – Я тоже обратил на это внимание. Возможно, что донный рельеф, эта трижды клятая яма, о которой говорил мне дурак Берсентьев, просто маскирует вертолет. Тогда врет наша хваленая техника. А возможно, что соврал инженеришка. Одно из двух, других вариантов не вижу, потому что координаты, которые ты мне дал, совпадают с данными спутниковой привязки до сотых долей угловой секунды. Как именно обстоит дело в действительности – тебе предстоит узнать в ближайший час, Чен Шень. Ты уже понял, с какими возможными последствиями.

– Брать ли с собой оружие, Чжоу-кун?

Толстый китаец задумался. Оружие? Кто или что может сейчас угрожать там, на пятидесятиметровой глубине, его посланцам? Вроде бы ничто и никто. «Нерпа» стоит на приколе у причала РЛС, не далее как десять минут тому назад он посмотрел в ту сторону через оптику мощного бинокля и лишний раз убедился в этом. Посторонних плавсредств надводной поддержки не обнаружено, значит, Берсентьев со своими людьми еще не успел вступить в игру. Но… Подстраховка никому еще не мешала, разве не он сказал недавно об этом правиле глупому русскому генералу?

– Да, – кивнул он Чен Шеню. – Возьмите ножи и подводные ружья. И, в случае чего, действуйте по обстановке, без излишнего гуманизма. Нам не нужны свидетели ни над водой, ни под ней.

Через несколько минут две фигуры в черных гидрокостюмах, обтягивающих мускулистые тела, с парными баллонами воздушно-кислородных аквалангов, не уступающих по качеству тому, которым пользовался Полундра, мгновенно, без всплеска исчезли с поверхности Байкала. Пошли на глубину.

Для Чжоу Фан Линя потянулись томительные минуты ожидания.

Глава 33

Они медленно, чуть пошевеливая широкими черными ластами, опускались ко дну сквозь таинственное зеленовато-синее безмолвие, подсвеченное сверху серебристо мерцающим водяным зеркалом. Вот, наконец, и грунт. Да, глянул на глубиномер Чен Шень, пятьдесят метров. Видимость для такой глубины вполне приличная – все же в Байкале самая прозрачная на планете вода! – не менее десятка метров, лишь дальше все начинает расплываться, терять очертания в придонном сумраке. Но пока никаких признаков донной ямы.

Это не страшно: глупо было бы ожидать, что их шхуна встанет непосредственно над нужным местом. Даже самые точные координаты дают разброс в несколько десятков, а когда и сотен метров.

Чен Шень жестом подозвал своего напарника, затем сделал рукой кругообразное движение. Тот понимающе кивнул.

Теперь они разделились: каждый пошел по расширяющейся спирали, напарник влево, Чен Шень – вправо. Кому же из них повезет наткнуться на искомое?

«А если никому не повезет? – мрачно подумал Чен Шень, медленно паря в пяти метрах от грунта и внимательно глядя вниз. – Тогда мне и впрямь лучше не возвращаться!»

Повезло напарнику. Через десяток минут Чен Шень услышал частые удары металла о металл с определенным ритмическим рисунком: стук обушка диверсионного ножа по его ножнам. Он с облегчением вобрал в легкие очередную порцию дыхательной смеси: это был их заранее обусловленный сигнал. Значит, вертолет найден! Теперь все в порядке, надо срочно плыть к напарнику.

Звук под водой разносится очень далеко, но вот определить направление на его источник куда труднее, чем на суше.

Опять же, ничего страшного! Китаец проплыл по прямой, ориентируясь на темнеющее расплывчатой точкой вверху днище шхуны. Оказавшись точно в месте их спуска, он начал раскручивать левую спираль, повторяя путь, который только что проделал его напарник. Сейчас, сейчас он выйдет на него!

Точно! Вот она, донная яма с клубящимся сумраком внутри. Теперь осторожно, подстраховывая друг друга, пловцы стали спускаться в этот сумрак.

Когда их глаза немного привыкли к меньшей освещенности, Чен Шень, старший в двойке, хотя и менее опытный водолаз, сделал повелительный жест в сторону мрачно чернеющей в пяти метрах туши «Ми-26». «Урал» с кунгом его, как и его хозяина, не интересовал нисколько: оба прекрасно знали, что там можно обнаружить.

Покружившись некоторое время около вертолета, китайцы подплыли к люку грузовой аппарели. Но тут их ждало разочарование: люк был заклинен намертво, без специальных приспособлений его нипочем не открыть. Поняв это, Чен Шень потрогал напарника за плечо, ткнул сложенными щепотью пальцами вверх. Разведка прошла удачно, пора было возвращаться, докладывать Чжоу Фан Линю о результатах, получать от хозяина новые распоряжения с учетом прояснившейся обстановки. А в грунт около ямы они сейчас установят маленький, но исключительно мощный проблесковый маячок с автономным источником питания. Теперь, при повторном погружении, они сразу найдут нужное место!

Но никакого «второго погружения», равно как и возвращения на шхуну с победным рапортом, китайцам уже не светило. Потому что не успели они подняться над краем ямы, как Чен Шень заметил летящую к ним на полной скорости фигуру подводного пловца. Он резко дернул напарника за руку, развернул его лицом к опасности.

В том, что это враг, оба не сомневались нисколько: никого другого они встретить здесь не могли. Что ж! Инструкции, полученные от Чжоу Фан Линя, недвусмысленны: не проявлять излишнего гуманизма. Китайцы и не собирались его проявлять, синхронно вскинули подводные гарпунные ружья.

Полундра тоже не сомневался в том, кто перед ним. Он ожидал чего-то подобного, а когда, подплывая к донной яме, увидел наверху темное пятно судна сопровождения, сразу понял: схватки не избежать.

В отличие от китайских пловцов Павлов был вооружен одним лишь десантно-штурмовым ножом. Но то, что противников было двое и у них оказались гарпунники, ничуть не обеспокоило североморца: он был абсолютно уверен в победе.

«Не я это начинал, – без особой даже злости подумал Полундра, все сильнее работая ластами, – так что совесть меня мучить не станет. Сейчас вы, голубчики, огребете по полной программе, на своих шкурах почувствуете, что за штука такая – подводный спецназ! Эх, щенки вы, кутята слепые! Знали бы, кто и как меня учил и с кем мне приходилось схлестываться! По крайней мере, одного я должен попытаться взять живьем, мне нужна информация. Кого? Ладно, бой покажет… Ну, стреляйте, пескарики! Вот-вот, как я и предполагал! Эх, бычки морские, подкаменные, мне даже резать-то вас стыдно».

Оба китайца были неплохими водолазами-аквалангистами, но в премудростях подводного боя разбирались слабо, а это очень специфический вид боя. Они выстрелили одновременно, не понимая, что на таком расстоянии и в таком положении – лобовой атаки – поразить опытного боевого пловца из гарпунника практически невозможно. Слишком мала площадь вероятного поражения, разве в маску случайно угодишь… Кроме того, предметы под водой кажутся больше и ближе, чем на самом деле. Короче говоря, оба бездарно промахнулись.

Если бы у китайцев были современные подводные автоматы, работающие на сжатом до нескольких десятков атмосфер воздухе и стреляющие металлическими дротиками, у них, возможно, появились бы какие-то шансы. Хотя нет! И в этом случае североморец ушел бы с линии стрельбы, ему уже приходилось делать это в стычках с куда более грозными соперниками.

Теперь же гарпунные ружья лишь повисли в руках китайских аквалангистов бесполезным сковывающим грузом. Они выхватили ножи и, чуть разойдясь в стороны, чтобы не мешать друг другу, кинулись в атаку.

То есть это им показалось, что кинулись – никакой атаки не получилось, сплошной конфуз. Полун-дра внезапным резким гребком с изменением положения ног почти отвесно ушел вверх, а нападающие противники чуть не столкнулись лбами в том месте, где только что был североморец.

В подводном бою, как и в бою воздушном, преимущество имеет тот, у кого больше высота и скорость. По силе и тренированности ножных мышц Павлов превосходил их, вместе взятых, раза в два, а значит превосходил по скорости, теперь и положение по вертикали у него стало значительно предпочтительнее.

Полундра сделал плавный, но очень быстрый боевой разворот по нисходящей дуге и спикировал на спины китайцев. Те только и успели, что судорожно развернуться лицом к атакующему спецназовцу, потеряв на этом повороте последние остатки набранного ранее импульса.

Сергей держал нож направленным чуть вправо и вперед, в полусогнутой руке. Левая его рука прикрывала горло и грудь – самые уязвимые места, тем более что именно там проходят шланги от баллонов с дыхательной смесью.

Напарник Чен Шеня отчаянно крутанулся в немыслимом пируэте, напоминающем приемы из арсенала Шао-Линь, так, как это показывают в кино. Может быть, на суше он был неплохим рукопашником, но здесь…

Он снова жестоко ошибся: сказывалось то, что никто не учил его азам подводного боя. Здесь, под водой, изыски в стиле карате и кунг-фу категорически не проходят. По той простой причине, что вода значительно плотнее воздуха, да к тому же имеет определенную вязкость. Волей-неволей все движения в ней замедляются, становятся плавными, теряют необходимую для карате резкость. И вместо того чтобы подбить правую руку Полундры с зажатым в ней ножом, китаец на незавершенном развороте лишь подставил атакующему североморцу незащищенный бок. В который Павлов и вонзил свое оружие по самую рукоятку. Тут, на байкальском дне, не было места сопливой жалости к врагу: или ты его, или он тебя, третьего не дано!

Тело китайца судорожно дернулось. Полундра, одним движением вырвав нож из раны, снова круто ушел вверх, холодно осознав: одним врагом у него стало меньше. А второго надо было взять живым, что неизмеримо сложнее, чем просто убить его.

Безвольное тело напарника Чен Шеня медленно, как бы нехотя, пошло вниз, к близкому дну. Из раны в боку выплывали мутные клубы крови, казавшиеся в призрачном придонном свете ржаво-рыжими.

Сам Чен Шень понял, что живым ему не уйти. Этот подводный тигр, этот дьявол убьет его. И с мужеством отчаяния, размахивая своим ножом, он устремился отвесно вверх, прямо в лапы тигру, решив умереть в схватке.

Но китаец ошибался: его не хотели убивать, он был нужен Павлову живым! Чен Шень сам облегчил Полундре решение этой сложнейшей в подводном бою задачи. Так что геройски погибнуть в схватке Полундра ему не дал.

Мягким кошачьим движением уйдя с линии атаки, Павлов поймал Чен Шеня на несложный финт, взял его руку в жесткий захват и одним движением сломал кисть. Нож китайца камнем пошел вниз. Шен Чень на несколько секунд потерял сознание от нестерпимой боли, но дышать через загубник не перестал, сработал спасительный рефлекс.

На что и рассчитывал Полундра. Этих нескольких секунд ему хватило с лихвой. Павлов расстегнул застежку на бедре гидрокостюма, достал из карманчика кусок капронового шнура – вещи в стандартном арсенале боевого пловца привычной и незаменимой. Два удара ножом, несколько точных, уверенных движений, и вот уже руки и ноги китайца надежно связаны двумя кусками шнура, третий хитроумно пропущен через первые два, теперь дергайся, сколько хочешь…

Враг обезоружен и обездвижен. Но он сохранил способность дышать. Значит, останется жив, перейдя в категорию пленных.

Правда, китаец в любой момент может уйти, просто выплюнув загубник. Но Полундра был отчего-то уверен, что его враг не станет кончать жизнь самоубийством: перевелись настоящие самураи, да и не было их никогда среди китайцев.

Он оказался прав, Чен Шень хотел жить. Поэтому, уложенный Павловым на дно у самого края ямы, из которой только что поднялся, дергаться не стал, загубника не выплюнул. Напротив, вовсю втягивал в легкие дыхательную смесь, гадая: зачем русский подводный демон оставил его здесь, беспомощного, но живого? Неужели это такая страшная медленная казнь, принятая в их спецназе?

Все было совсем не так ужасно. Просто Павлов подчищал следы своего пребывания здесь, резонно предполагая, что его противник, Чжоу Фан Линь, не остановится перед спуском еще одной группы водолазов. Вот и пусть поломает голову над тем, куда девались первые двое. Больше всего выбивает из колеи неизвестное и непонятное, это основа психологической войны.

Ухватив труп китайского аквалангиста за шланги аппарата, Полундра вместе с телом врага спустился в яму. Под водой предметы теряют вес, тащить мертвого китайца было не тяжело. Сергей деловито подплыл к затонувшему «Уралу», перевалил труп в кунг машины, туда, к зенитной спарке.

«Это я специально, чтобы помянуть вас, парни, – мысленно обратился он к погибшим вертолетчикам. – Подождите малость, доберусь и до главного. Он мне за все ответит. И за всех».

Теперь можно было без помех заняться пленным. Возня с ним под водой – дело сложное, нужно было побыстрее оттранспортировать китайца в надежное место, реализовать заключительную часть плана.

Подплыв к лежащему на дне около края ямы Чен Шеню, Полундра опустился на грунт рядом с пленным, посмотрел на манометр его акваланга и немного привернул один из вентилей аппарата, понижая парциальное давление кислорода.

Чен Шень судорожно дернулся, он решил, что пришел конец. Да ничего подобного! Просто теперь, дыша смесью под меньшим давлением, китаец стал совершенно беспомощным, полузадушенным, не способным на резкое движение и попытку освободиться. Сделав еще одну петлю из капронового тросика, Полундра захлестнул ее вокруг пояса китайца, закрепил свободный конец на своем поясном карабине и не слишком торопясь поплыл прочь от места схватки. Сзади, на коротком буксире, беспомощно и вяло тянулся за ним чуть живой, но пребывающий в сознании и вовсе не желающий умирать пленник. Такая вот добыча сегодняшней подводной охоты…

Через полчаса Павлов всплыл около борта полузатопленной баржи, уткнувшейся носом в байкальский берег. Он еще в первый день испытаний по въевшейся привычке спецназовца отметил для себя этот «объект»: а вдруг пригодится на что? Вот и пригодился! По его плану пленному китайцу некоторое время предстояло провести именно здесь, где его никто не будет искать. Полундра не сомневался, что Чжоу Фан Линь уже списал своих аквалангистов в потери. Но Павлову было необходимо, чтобы в нужный, точно рассчитанный момент китайца можно было легко забрать отсюда. Причем, поскольку забирать будет не Полундра, а другие люди, требуется хороший ориентир. Баржа идеально подходила для этой цели, да притом еще была неплохой временной тюрьмой.

Он не без труда затащил китайца внутрь баржи, освободил его от акваланга и затем надежно привязал все тем же тросом к внутренней переборке. Система сложных самозатягивающихся морских узлов удержит того прикованным к этой переборке не хуже наручников.

Чен Шень молчал, он был в полуобморочном состоянии, а к тому же до дрожи боялся хмурого североморца. Молчал и Полундра, сейчас было не время и не место для допроса: согласно его плану, китайца допросят не здесь и не сейчас.

И как раз тогда, когда Павлов заканчивал вязать последний, самый сложный узел, с берега послышался трескучий звук подъезжающего мотороллера. Сергей выглянул в иллюминатор баржи: все точно, молодец, Елена, не подвела!

– Я так боялась, что ты уже не появишься, – обняла Леночка североморца. – Я так хочу помогать тебе! Говори, что надо сделать.

– Будешь кормить его, – небрежно ткнул пальцем Полундра, – чтобы не сдох раньше времени. Нет, сторожить его здесь не надо, никуда он не денется, а кричать без толку, никто его не услышит. Да он и сам понимает это, видишь, кивает, тварюга такая. Жить ему хочется! Так, часа через три принеси ему поесть-попить, мне сейчас с ним возиться некогда. Но самое главное – когда я дам тебе знать, позвонишь вот по этому номеру, расскажешь про него, что он здесь, на барже. Тогда приедут люди и заберут этого фруктика.

– Сережа, – робко поинтересовалась добровольная помощница, – а почему прямо сейчас его властям не сдать?

– Рано, – задумчиво ответил Полундра. – Тут все зависит от того, удастся мне одно дело или нет. Если да, то по моему сигналу ты его сдашь. Не я, заметь, а ты, есть у меня основания поступить именно так, маленькая хитрость… А если не удастся дело, то никому мы его сдавать не станем, и звонить тебе никуда не придется. Тогда я сам им займусь. Но это хуже. И для него, и для нас. Понадеемся, что мне все же повезет. Поняла, боевая подруга?

– Не-а! – сказала Леночка счастливым голосом. – Да и на фиг мне понимать? Просто сделаю все, как ты скажешь. Раз уж я боевая подруга!

Полундра внутренне грустно усмехнулся: похоже, девочка от такого титулования прямо-таки на верху блаженства! А ведь скоро им расставаться навсегда. Интересно, она это понимает? Надо с ней как-то помягче, чтобы не обидеть. Ей еще тяжелый удар предстоит – отец-то не отвертится. Придется Геннадию Феоктистовичу Берсентьеву расплачиваться за свои художества…

– Удачи тебе, Полундра! – услышал он ее звонкий голосок, уже уходя под воду.

Теперь нужно было срочно возвращаться на РЛС. Пришла пора обратиться к помощи Кракена, он обещал выполнить его просьбу. Вот и пусть выполняет обещанное.

Глава 34

Если утром этого трижды проклятого дня Чжоу Фан Линь испытывал нетерпеливое раздражение, то теперь он пребывал в состоянии тяжелого удушающего бешенства. Больше всего он сейчас жалел, что на борту шхуны нет парочки глубинных бомб. Гранаты, правда, были, но на пятидесяти метрах ими Полундру не достанешь!

Конечно, Полундру, кого же еще? В том, кто этот враг, уничтоживший его помощника Чен Шеня и второго водолаза, сорвавший все сегодняшние планы, Чжоу Фан Линь не сомневался ни секунды.

На этот раз хитрая техника – сонарный сканирующий эхолот – сработала на совесть. Словно специально, чтобы довести своего хозяина до белого каления: все видишь, все прекрасно понимаешь, а вот вмешаться в ход событий не в состоянии. Мука бессилия – одна из самых тяжелых!

И вот что интересно: на дисплее по-прежнему не было видно главного объекта поисков: затонувшего вертолета. Зато сначала две, а потом, к сожалению, три тоненькие подвижные черточки просматривались отлично.

Чжоу Фан Линь не был дураком: он уже догадался, что особенность донного рельефа, эта чертова подводная яма, каким-то образом гасит эхо-сигнал от вертолета. Такое случается. Но по поведению своих аквалангистов, за передвижениями которых он следил на мониторе эхолота, китаец понял: все в порядке, вертолет найден!

Две черточки на экране сначала разошлись спиральным противоходом, затем оказались в одном месте и вдруг исчезли с монитора.

Вот она, та самая яма, догадался Чжоу Фан Линь. Потому они исчезли с экрана, что пошли вниз, в яму, к вертолету. Теперь их эхо-сигналы тоже загадочным образом гасятся!

А когда черточки возникли так же внезапно, как исчезли, да еще в том же самом месте, у него пропали последние сомнения в успехе: он, наконец, нашел то, что так давно и безуспешно искал! Его аквалангисты поднялись над уровнем ямы, вот и пошел сразу же сдвоенный эхо-сигнал. Нет, не соврал замученный инженер, дал верные координаты, теперь все в порядке, дело техники.

А вот ни черта не в порядке! Чжоу Фан Линь скрипнул зубами от бессильной злости, вспомнив, что произошло дальше.

Не успел он отдать распоряжение о конечной, завершающей, самой точной привязке на тройку береговых ориентиров, как на дисплее эхолота возникла третья черточка. Две других двинулись к ней. На короткое время все три слились воедино. Чжоу Фан Линь словно бы видел через пятидесятиметровую толщу воды все происходящее: это двое его аквалангистов пошли в атаку на приближающегося постороннего.

Но затем экран вдруг опять опустел. Все трое в донную яму свалились, что ли? И лишь через некоторое время кто-то один вновь возник на экране, стал неспешно удаляться в сторону РЛС. Ясно, кто! Русский подводник, чтоб ему в мелкой луже захлебнуться! Убил двоих его водолазов, теперь уходит.

Вывод Чжоу Фан Линя был ошибочным: китайца подвела разрешающая способность сонарного эхолота. Даже такой совершенный прибор не мог отличить на пятидесятиметровой глубине одиночного пловца от двоих, но плывущих впритык, чуть ли не обнявшись. Полундра и буксируемый им на коротком поводке плененный Чен Шень сливались для сонарного сканера в один объект. Вот и черточка одна.

Почему эхолот не «взял» лежащего на краю ямы Чен Шеня, пока Полундра прятал труп? Тоже понятно: тот лежал неподвижно, сливаясь с поверхностью дна. Техника тоже не всесильна, хоть бы и самая навороченная.

«Как же они так лопухнулись? – исходил злобой Чжоу Фан Линь. – Двое, не мальчики неопытные, с гарпунниками… Не понимаю!»

Все же китаец сильно недооценивал старшего лейтенанта Сергея Павлова, подводного спецназовца. Не понимал до конца, с кем довелось сойтись на узкой дорожке. А не то очень бы подумал, стоит ли идти на такой схлест.

И что теперь делать? Преследовать Полундру поверху, пользуясь показаниями эхолота? Чистой воды идиотизм: русский идет к себе на базу, на РЛС, которая и так уже как разворошенное осиное гнездо. Там он всплывет под надежнейшей защитой, там ничегошеньки с ним не сделаешь… Только самим засветиться по самое не могу.

На счастье Полундры, Чжоу Фан Линь просто никак не мог предположить, что североморец идет не на РЛС, а лишь в ее направлении, но значительно ближе – к полузатопленной барже.

Конечно, Чжоу Фан Линь не пожалел бы еще хоть десяток своих людей, чтобы рассчитаться с Полундрой. Послал бы их под воду, и пускай даже половину из них североморец навсегда бы упокоил на байкальском дне, зато и сам бы остался там. Но на борту шхуны не было оборудования для нового спуска. Оно осталось на береговой базе. Пока к берегу, пока обратно, русского подводника уже и след простынет.

Вот и оставалось Чжоу Фан Линю скрипеть зубами от бессильной злости, да в ярких красках представлять, что бы он сделал с Павловым, попадись тот ему в руки.

Из того, что произошло, Чжоу Фан Линь сделал однозначный вывод. Опять-таки неверный. Китаец решил, что Полундра куплен Берсентьевым. Иначе Чжоу Фан Линь никак не мог понять, зачем североморец убил его людей. Зато, если допустить, что подводник вошел в альянс с генерал-майором, все становилось понятным.

«Если я снова не сумею договориться со свиньей в погонах, – злобно рассуждал китаец, – то могу потерять все. А как с Берсентьевым теперь договоришься, когда у него все козыри на руках? Зачем я ему в такой ситуации нужен? Техника для подъема у генерала есть – чертова "Нерпа". До чего же не ко времени появилась здесь мини-субмарина, а то куда б Берсентьев делся без моей техники, без моих специалистов! Вот, кстати, специалист у него теперь тоже есть. Он хоть один, а десятка стоит. Так что… Маловероятно, чтобы Берсентьев пошел на новое соглашение. Как же мне поступить?»

И тут в голове Чжоу Фан Линя стал складываться хитроумный и зловещий план.

В самом деле, что может вынудить генерала на уступки? Только угроза того, что если Чжоу Фан Линя попытаются вывести из игры, то груз не достанется никому. Вот такой откровенный шантаж. Сейчас еще есть небольшой резерв времени для того, чтобы заминировать затопленный вертолет. А кнопка дистанционного взрывателя будет в руках у Чжоу Фан Линя! Вот тогда Берсентьев призадумается: что лучше – взять китайца в долю или вообще остаться на бобах.

Ну а если генерал проявит свое знаменитое упрямство, откажется делиться… Пусть же груз никому не достанется! Все не так обидно.

«Кроме того, – злобно ухмыльнулся Чжоу Фан Линь, – я напоследок хорошенько хлопну дверью! Будет русским варварам их "славное море, священный Байкал". После подводного взрыва полтонны ртути так загадят озеро, что мало не покажется! До чего ж я ненавижу эту страну, дикарей, ее населяющих, Байкал их проклятый! Но это, конечно, на крайний случай. Словом, решено! Главное – успеть установить взрывчатку, пока Полундра не начал поднимать груз».

Он отдал приказ срочно возвращаться на береговую базу, оставив здесь небольшой буек. Затем подозвал к себе человека, отвечавшего в его команде за все работы, связанные со взрывчаткой.

– Слушай внимательно, – Лицо Чжоу Фан Линя сделалось угрюмым. – Мне нужно, чтобы ты изготовил мину. Она должна быть…

Глава 35

Выбравшись из воды на ставший уже привыч-ным причал РЛС, Сергей почувствовал, как же он вымотался за последние двое суток. Но сейчас было не время расслабляться. Он поднялся в гостиницу, переоделся, нашел Никифорова.

…Два старлея-спецназовца сидели на берегу Байкала. Говорить о столь серьезных делах в гостинице Павлов не захотел: ведь впрямь у стен порой бывают уши. Здесь же были только они втроем: два офицера и великое озеро.

– Вот теперь, Кракен, – сказал Полундра, задумчиво глядя в байкальские дали, туда, где синева неба сливалась с синевой воды, – теперь пришла пора рассказать тебе все.

Хотя оба они были военными и привыкли к короткой четкости рапортов, рассказ Сергея длился целых полчаса: слишком уж непростая сложилась ситуация. Никифоров слушал молча, не перебивая. Он сам о многом догадывался, теперь же почти все становилось совершенно ясно.

– Ну как, Миша, понял, почему мне позарез нужно выйти на «Нерпе» с резаком? – спросил Сергей, закончив свое повествование.

– Теперь – да, – коротко ответил Никифоров. – Но что же нам делать с прямым приказом нашего же штаба, запрещающим дальнейшие испытания? Раз дело зашло так далеко, я, конечно, возьму грех на душу и пойду на это, но знал бы ты, как неохота! Сам ведь не первый год служишь!

– Может быть, не придется ничего нарушать, – задумчиво сказал Полундра. – Помнишь, о чем я тебя просил два с половиной часа назад? У тебя, как у командира взвода охраны, есть собственная космическая связь. Мне нужно поговорить с Мурманском, со штабом Северного флота.

– С контр-адмиралом Сорокиным? – догадался Никифоров. – Чтобы он отменил приказ?

– Именно. Но не только. Я очень доверяю контр – адмиралу, а он, смею надеяться, мне. Я вкратце расскажу Сорокину все, введу в курс дела. И попрошу, чтобы он организовал звонок из нашего штаба в военную прокуратуру ЗабВО.

– Зачем? – удивился Никифоров. – При каком водяном тут военюристы? Терпеть не могу этих крыс.

– Я тоже, – кивнул Полундра. – Но мне необходимо обратиться в местную военную прокуратуру, а делать это сейчас напрямую бессмысленно: там у этой сволочи, генерала Берсентьева, все прихвачено. Зато после того, как контр-адмирал или еще кто из штаба Северного флота этак легонько накрутит тутошним военюристам хвост… Они еще трижды подумают, стоит ли по указке Берсентьева ставить нам палки в колеса. Вот тогда я им сдам своего пленного, и пусть раскручивают по полной программе.

– По-онял, – протянул Никифоров и решительно вскочил на ноги. – Не будем времени терять, пошли звонить Сорокину, Полундра!

…Поговорив с контр-адмиралом, Полундра с улыбкой протянул трубку Никифорову:

– Послушай!

– Старший лейтенант Никифоров? – раздался из трубки знакомый голос Сорокина. – Я отменяю приказ о прекращении испытаний «Нерпы». Они должны быть продолжены. Пока отменяю только в устной форме, надеюсь, вам этого достаточно? Вот и прекрасно. Официальная бумага готовится, мы передадим ее в штаб ЗабВО завтра утром. Да, еще. Порядок испытаний с этого момента определяет старший лейтенант Павлов. Приступайте. Желаю успеха. Конец связи.

– Теперь все препятствия устранены, – довольно сказал Полундра. – Ты не в курсе, заказанный алмазный резак уже получен? О! Так это совсем хорошо, Кракен! Тогда я пойду к «Нерпе», начну устанавливать его на манипулятор. Ты мне пару своих морских пехотинцев в помощь пришли.

– Без проблем, – улыбнулся в ответ Михаил, но тут же помрачнел. – Эх, до чего же Тимофея жаль! Так он свою «Нерпу» любил, только что языком не вылизывал, как кошка котенка… Вот бы кто тебе с резаком помог!

– Миша, – также мрачно, с горечью в голосе откликнулся Полундра, – мы еще устроим виновным в его гибели такую веселую житуху… Небо с овчинку покажется!

Помолчали, вспоминая инженера Котельникова. Затем Полундра сказал:

– Давай-ка вот что: для местных раздолбаев, во главе с прапорщиком, мы готовим «Нерпу» к отправке, согласно приказу. Пусть думают так.

– Верно, – согласился Никифоров. – Наверняка кто-то из местных вояк постукивает Берсентьеву. Лучше, чтобы он узнал о срыве своей затеи с завершением испытаний завтра утром, из официального приказа нашего штаба. Тогда у него не будет оснований вредить нам сегодня, он, дурачина, думает, что уже выиграл эту партию.

– А хрена вот ему, – с холодной яростью завершил разговор Павлов. – Партию, Кракен, выиграем мы!

Глава 36

«Мирный китайский огородник» Чжоу Фан Линь умел заставить своих подручных работать как каторжных, на износ.

Боялись его до дрожи! Поэтому, как ни невероятно, уже через два часа после дневного провала с аквалангистами его новый план начал приводиться в действие.

Китайская шхуна вновь полным ходом шла к тому самому месту, где на дне Байкала лежал покореженный «Ми-26». Только теперь ничего не надо было искать: триангуляционная береговая привязка помогла точно вывести шхуну к покачивающемуся на лазурной озерной волне оранжевому буйку.

Чжоу Фан Линь призадумался. Вот оно, нужное место, и на борту весь набор оборудования для подводных работ. Жадность толкала китайца на то, чтобы прямо сейчас начать подъем вожделенного груза. Однако многолетний житейский опыт научил Чжоу Фан Линя справляться даже с этой, самой сильной своей страстью.

«Нет! – одернул он сам себя. – Такое решение стало бы грубейшей ошибкой. Поднять с пятидесятиметровой глубины полтонны ртути – это не на час и не на два работенка. А меж тем уже совсем скоро стемнеет, это во-первых. А во-вторых, где гарантия, что в разгар работы не появится сызнова русский подводный дьявол? А вдруг он будет не один, а с судном сопровождения от Берсентьева? Я к такому обороту событий не готов. Ведь вполне может получиться, что мои люди поднимут ртуть, а люди Берсентьева попытаются отнять у нас добычу. Что тогда, неужто мне крупномасштабный морской бой устраивать? Здесь чужая страна, за спиной генерала – армейские подразделения… Мне такого боя не выиграть! Мину же можно установить за полчаса, много – час. Вот тогда в моих руках будет гарантия, что мне дадут спокойно поднять груз, по крайней мере – возьмут в долю. Так надежнее. Хватит ошибок, их и без того было слишком много».

Он подозвал к себе подрывника и приказал доложить о результатах его работы.

– Работа завершена, Чжоу-кун. Я изготовил мину в полном соответствии с вашими пожеланиями, – согнулся тот в привычном полупоклоне.

– Подробнее! Я не специалист. Как она будет работать?

Подрывник продемонстрировал ему небольшую прямоугольную металлическую коробку, из которой торчал полуметровый штырь.

– Мы ее установим на вертолете, – он указал на штырь в корпусе мины, – этот штырь соединен с взрывателем, если мину попытаются снять, она взорвется. У нас, специалистов, это называется установкой на неизвлекаемость. Но мина сработает также от пульта, по радиосигналу. Ее можно взорвать с расстояния в несколько километров, и, что самое главное, без другого сигнала с того же пульта обезопасить ее невозможно… То есть мина взорвется в двух случаях: если вы не подали с пульта отменяющий сигнал, а кто-то попытается снять мину. Или если никто трогать ее не будет, но вы, Чжоу-кун, подадите с пульта разрешающий сигнал. Тогда тоже взрыв.

– Неплохо, – довольно кивнул Чжоу Фан Линь. – А в каком случае она не взорвется? Ее что, после этой вашей «неизвлекаемой установки» вообще ни при каких условиях снять нельзя? То есть меня интересует следующее: когда наши подводники начнут работать с вертолетом, она не может случайно взорваться?

– Никоим образом, глубокоуважаемый Чжоу-кун! – подобострастно улыбнулся подрывник. – Стоит вам набрать вот эту комбинацию цифр, как с пульта уйдет сигнал, блокирующий взрыватель. Тогда мина станет совершенно безопасной, и ее можно будет снять в любой момент. Причем этот сигнал не буду знать даже я, только вы один. Вы сами наберете его на клавиатуре, когда мы установим мину.

Он протянул хозяину пульт, внешне напоминавший микрокалькулятор.

Чжоу Фан Линь с некоторым сомнением поглядел на небольшую коробку со штырем.

– А почему она такая маленькая? – недоверчиво спросил он. – Хватит ли мощности? Мне нужен сильный взрыв, а не пиротехническая петарда.

– О, что вы, Чжоу-кун! Эта коробочка сыграет роль детонатора, она, собственно, необходима для того, чтобы обеспечить эффективное управление взрывом. Основную же долю его мощности дадут два дополнительных заряда тринитротолуола, по пять килограммов в каждом. Мы спустим их отдельно и закрепим впритык с этим устройством. Но закрепим очень хитро: видите такие тоненькие металлические усики-проволочки по бокам коробки? Да-да, по четыре с каждой стороны. Это сюрприз для того, кто попытается снять дополнительные заряды. Каждая проволочка имеет специальные зазубрины на кончике, который входит в брусок тротила. А другой ее кончик напрямую связан с взрывателем. Если за проволочку потянуть… Поверьте, взрыв будет необычайно силен. Я думаю, что от вертолета ничего не останется.

«Как раз то, что нужно, – подумал Чжоу Фан Линь. – И от их Байкала мало что останется!»

– Хорошо поработал, – скупо похвалил он подрывника. – Готовься к погружению, сейчас будешь ставить свое изделие. Смотри, не схалтурь! Сколько помощников тебе потребуются? Один? Подбери любого из экипажа и приступайте.

– Чжоу-кун, где конкретно мы должны установить мину? Я понимаю, глубокоуважаемый, что на корпус вертолета, но в каком именно месте?

Чжоу Фан Линь на некоторое время задумался. Действительно, куда ее устанавливать? Он вспомнил конструкцию грузопассажирского «Ми-26», которую отлично знал. Ага!

– Установишь на рампу загрузочной аппарели. Тогда, если кто-нибудь попытается открыть рампу или снять мину, вертолет взорвется, так ведь? Вот и отлично. Знаешь, где у «Ми-26» загрузочная аппарель?

– Знаю, Чжоу-кун, – кивнул подрывник и, бережно держа в руках свое детище, отправился готовиться к спуску на дно Байкала.

Работа по установке мины продолжалась довольно долго, почти до самой темноты, но на этот раз китайским водолазам не помешал никто. Через три часа бледный, усталый подрывник доложил Чжоу Фан Линю, что дело сделано и вертолет надежно заминирован.

– А трупов наших аквалангистов ты или твой напарник на дне около вертолета не обнаружили? – спросил Чжоу Фан Линь, выслушав рапорт.

– Нет, Чжоу-кун.

«Странно, – подумал китаец. – Не утащил же русский демон трупы моих людей с собой. Не зарыл же в донный ил… Так куда же они исчезли? Впрочем, наверное, попросту снесло куда-нибудь придонным течением. Да и так ли это важно? Главное сделано, – теперь Берсентьев со своим подводным убийцей нипочем не доберутся до груза без меня! Кажется, наконец-то удача поворачивается ко мне лицом».

Он отдал приказ возвращаться. Уже в полной темноте шхуна легла на обратный курс, к береговой базе китайцев.

А на дне священного Байкала остался лежать китайский «подарочек» – бомба, начиненная смертельным ядом, готовая в любой момент отравить великое озеро.

Глава 37

Не был бы так уверен в своей якобы повернувшейся к нему лицом удаче китайский авантюрист, если бы мог видеть, чем занимается Павлов.

Полундра с двумя помощниками из никифоровского взвода провозились до темноты, но теперь работа была завершена: «Нерпа» обзавелась острейшим алмазным зубом, которому была нипочем даже самая прочная сталь.

В сгустившейся ночной темноте, надежно укрывающей от чужих глаз, Полундра отошел на «Нерпе» от причала РЛС и погрузился в Байкал. Дальнейший путь был уже хорошо освоен подводником, он четко держался направления, хотя два последних раза выходил к донной яме днем, а ночное погружение и ориентирование под водой – это значительно сложнее.

Сергея выручало отлично развитое природное чувство направления и прекрасная бортовая аппаратура подводного самолета: гирокомпас, глубиномер и другие навигационные приборы. Звездный свет не проникал под воду, и в абсолютном мраке лишь их шкалы и циферблаты призрачно мерцали зелеными огоньками.

Полная темнота и тишина, нарушаемая лишь едва заметным шелестом набегающей встречной воды, создавали ни с чем не сравнимое ощущение затерянности в пустом пространстве. Наверное, даже в открытом космосе человек не может испытать ничего подобного: там его со всех сторон окружают россыпи звезд, здесь же – полное и пугающее ничто.

Но Павлов имел колоссальный опыт ночных погружений и давно привык к этим ощущениям, они нисколько не тревожили его. Тревожило другое: не промахнуться бы! Тут, под водой, ориентиров нет… Но Полундра сразу, еще на базе РЛС, отказался от мысли идти к нужному ему месту в надводном положении, это могло его демаскировать. Теперь же, под водой, засечь его могло только судно сопровождения с мощным эхолотом. Это было вторым моментом, тревожащим североморца, – не оставили бы его противники такую подстраховку! Ну что ж, тогда, в случае, если его обнаружат и попытаются помешать, он откроет боевые действия. Вплоть до того, что элементарно потопит китайскую «рыболовецкую» шхуну, «Нерпе» с ее вооружением сделать это – раз плюнуть!

Он строго держал постоянную скорость и теперь, взглянув на циферблат часов, решил, что уже вышел в расчетную точку. Сейчас предстояло самое главное. Полундра осторожно толкнул вперед от себя рукоятку триммера, включил прожектор. «Нерпа» послушно клюнула носом, устремляясь ко дну. Сергей внимательно смотрел на показания глубиномера, потихоньку сбавляя скорость: не хватало еще впороться в грунт! Тридцать метров, тридцать пять, сорок… Вот! В конусе света от носового прожектора четко проступили очертания озерного дна. Зависнув в трех метрах от грунта, Павлов чуть принял рукоять триммера на себя, перевел «Нерпу» в горизонтальное положение и медленно пошел над дном расширяющимися кругами. Полундра был уверен: серьезно промахнуться с направлением он не мог, вот-вот должен появиться край донной ямы.

Его уверенность оправдалась: уже через десять минут методичного поиска яма открылась во всей своей мрачной красе. Луч прожектора шел над ней горизонтально, не освещая ее в глубину, и сама яма казалась в этом резком электрическом свете, скользящем по ее краям, непроницаемым сгустком зловещей хищной темноты.

Полундра вывел «Нерпу» к центру ямы и перевел несущие винты в вертикальное положение. Подлодка стала медленно опускаться в темную глубину. Стоп! Немного развернув «Нерпу» вокруг вертикальной оси, Сергей увидел выхваченный светом прожектора корпус «Ми-26». Теперь не торопиться! Действовать с предельной осторожностью.

Он поставил «Нерпу» в режим автопилота и выскользнул из капсулы. Подлодка, чуть покачиваясь, висела в пяти метрах от вертолета, освещая его носовым прожектором. Со дна ямы потянулись струйки мути: винты «Нерпы» в таком положении гнали вниз поток воды, всколыхнувшей илистые осадки. Полун-дра подплыл к борту вертолета. Необходимо было выбрать место для первого разреза.

Павлов выбрал это место и уже хотел было возвращаться к «Нерпе», чтобы подогнать ее вплотную к вертолету и начать работать резаком, но тут, на его счастье, внимание североморца привлек непонятный предмет, торчащий метрах в двух правее по вертолетному борту, со стороны загрузочной рампы. Это что еще за хреновина такая? Раньше, в прошлые разы, ничего подобного здесь не наблюдалось.

Сергей подплыл поближе к загадочной штуковине, невесть откуда появившейся на вертолете. И с первого же взгляда понял, что это такое.

Полундре показалось, что холод ледяной байкальской воды проник сквозь термоизоляцию гидрокостюма, такой его пробил озноб. Ах, сволочи! Успели поставить мину…

Он склонился над миной, пытаясь определить ее тип и принцип действия. Хорошо, что в свое время в спецназовской учебке их очень основательно натаскивали по взрывным устройствам, да и собственный опыт установки подобных «подарков» у Полун-дры был немалый. Итак, что же перед ним?

Прежде всего ясно, что она радиоуправляемая, значит, взорвать ее могут в любой момент. Мало ли что взбредет в голову тому, кто держит в руках пульт дистанционного взрывателя? Тогда… Последствия страшно представить!

Он быстро определил, что заряды усиления не отсоединишь от центрального взрывного устройства: тонюсенькие проволочки отчетливо поблескивали в луче прожектора. Как же! Видал он такое, это на лопоухих щенков рассчитано. Только тронь, только дерни посильнее… Ошибку осознаешь уже на небесах. Но вот нельзя ли отсоединить само центральное устройство?

Нет, быстро убедился Полундра, к сожалению, нельзя! Потому что с торца металлической коробки торчит штырек, намертво присобаченный к корпусу загрузочной рампы. Снаружи он почти незаметен, и не будь у Сергея столь богатого опыта… Теперь понятно: проклятая мина относится к разряду неизвлекаемых. Совсем погано… Будь это на суше и будь у него побольше времени, он знал бы, как обезвредить подобную игрушку: направил бы на взрывное устройство поток перегретого острого пара и в два счета выплавил бы всю взрывчатку из зловещей коробочки. Здесь, на дне, такой способ не годился, да и времени у Павлова не было – слишком велика опасность. Он прикинул вчерне возможную силу взрыва, и теперь его бросило уже не в озноб, а в жар. Полундра даже почувствовал капельки пота, выступившие по всему телу. Да-а, если эта гадость сработает, то Байкалу конец!

«И все же шанс у меня есть, – холодно подумал Сергей, усилием воли заставив себя успокоиться. – Они решили, что до груза будут добираться со стороны аппарели, поэтому навесили мину на рампу. Но я изначально знал, что добраться с этой стороны невозможно. Противник предполагает, что я буду взламывать вход в грузовой отсек с этой стороны? Ничего подобного: я буду резать борт! Значит, все зависит от двух факторов: чувствительности взрывателя и эффективности работы резака. Конечно, даже если я начну кромсать борт не там, где наметил сначала, а немного подальше, все равно вибрации не избежать, она передастся на место прикрепления мины. Весь вопрос в том, насколько сильной будет вибрация и, следовательно, механическое воздействие на взрыватель. Если оно превысит некоторое критическое значение, то мина среагирует на него, как на попытку ее извлечь. Тогда она взорвется. Вибрация будет тем меньше, чем острее резак и чем быстрее он будет проходить сквозь металл борта. Так, что на моей стороне? То, что "Ми-26" все ж таки не танк, а вертолет, металл мягкий. Да еще после более чем двухлетнего пребывания в воде. А резак, кстати, новый, значит, очень острый. А что против меня? То, что я понятия не имею, насколько чувствителен взрыватель. Возможно, стоит просто посильнее постучать по борту вертолета и… Плохо, что резак я раньше не использовал, опыта работы с ним у меня нет. Котельников не успел показать. Но, с другой стороны, ничем он принципиально от обычной "болгарки" не отличается, разве что диск с многократным алмазным напылением, да установлен несколько по-другому. Что я, "болгарки" в руках не держал? Справлюсь».

Как и любой нормальный человек, Сергей Павлов вовсе не хотел умирать. Подсознание буквально бунтовало против принятого решения, ведь такого не делал еще никто. Взрезать борт вертолета при висящем на этом борту взрывном устройстве контактного действия…

Это невозможно, подумал он. Но тут же возразил сам себе: отчего же? Маловероятно, да. Безумно сложно – бесспорно. Но возможно, черт побери! Решайся, спецназовец, хватит сомнений и колебаний. Сейчас ты подергаешь старуху-смерть за кончик ее острой косы.

Он оттолкнулся от вертолета, развернулся, подплыл к поджидавшей его, словно верная собака, «Нерпе». Привычным движением забросил тело в капсулу, переключил управление субмариной на себя.

Все это Полундра делал чисто автоматически, снова и снова прокачивая главный сейчас вопрос: начинать вскрытие вертолета, имея под боком мину, или попытаться найти обходной путь, например, спуститься сюда с опытным сапером или устроить здесь подводную засаду на тех, кто поставил мину. Ах, как же хотелось найти альтернативный безумному риску вариант! Ведь шансов у него не слишком много.

«Не пори чушь, – строго сказал он сам себе, сразу отвергая первый путь. – Откуда ты найдешь в ЗабВО сапера – профессионала, способного работать на пятидесятиметровой глубине? Да хоть бы и нашел, ну что он мне скажет нового, какое такое откровение выдаст? Нет, неизвлекаемая – она и в Африке неизвлекаемая. Второй вариант, с засадой, представлял бы серьезнейший интерес, если бы не одно "но". Сколько их будет, тех, кто спустится сюда? Понятно, что не один! И сразу всех не положить даже мне. Теперь представь, – продолжал Полундра разговор с самим собой, – что один из них успеет – пока ты будешь крошить в капусту остальных! – дать сигнал тревоги на судно сопровождения. Сейчас я уже не сомневаюсь: пульт радиовзрывателя в руках Чжоу Фан Линя. Где гарантия, что он, получив сигнал тревоги, не даст, в свою очередь, сигнала на подрыв? Чтобы следы замести, чтобы отомстить за провал своих планов, а? Нету такой гарантии. Если бы там была не ртуть, которую при взрыве такой мощности разнесет по всему Баргузинскому заливу, а что-то безопасное, то идея с засадой была бы очень хороша, а так… Придется рисковать, делать нечего. Одно успокаивает, – горько хмыкнул Сергей, – если она сработает, то я об этом ничего не узнаю. Что ж, мне не впервой работать в обнимку с костлявой. Авось и на этот раз старая ведьма мной подавится».

Он выдвинул из брюха «Нерпы» манипулятор с резаком, аккуратно подвел субмаринку к самому борту и включил электромоторчик, вращающий диск.

Сверкающий в луче носового прожектора диск с многослойным алмазным напылением осторожно коснулся металла вертолетного борта. Затем углубился в него. Картина, представшая глазам Полун-дры, была феерически красива: под водой, конечно, не увидишь брызг раскаленного металла, как на суше, но мелкие опилки, взвивающиеся из-под резака широкой дугой, сверкали в электрическом свете мощного прожектора настоящим фейерверком.

Только Павлову было не до эстетических переживаний. Вода значительно лучше воздуха проводит механические колебания, и он сейчас всем телом ощущал вибрацию вгрызающегося в борт резака. Полундра непроизвольно сжался и решительно подал манипулятор с резаком вперед. Есть! Усилие вдруг ослабло – значит, борт пройден насквозь, сделан первый разрез!

Полундре нестерпимо хотелось вытереть со лба обильно выступивший пот. Жаль, что сделать это под облегающим капюшоном гидрокостюма было невозможно. Рано радоваться, рано торжествовать. Осталось еще три таких же разреза, и каждый из них мог стать последним.

Только завершив четвертый и отведя резак от вертолета, Полундра понял: он победил. Он вновь переиграл бабку с косой, хотя та прошла совсем близко!

Теперь предстояла очень муторная, тяжелая, но уже практически неопасная работа.

Для начала Полундра вытащил все ящики со ртутью из вертолета и по одному оттранспортировал их вручную наверх, на край подводной ямы. Теперь, даже в случае срабатывания мины, характер взрывной волны будет таков, что она искрошит в мелкие дребезги все, находящееся в яме, а затем пойдет вертикальным столбом к поверхности озера. А вот ртуть, расположенную в небольшом отдалении от края ямы, не затронет. Ценой запредельного риска самых страшных последствий удалось избежать.

Затем началась рутинная каторжная работа на всю ночь. «Нерпа» все же подводный самолет, а не грузовик. Чистокровная скаковая лошадь, а не битюг-тяжеловоз. Поэтому потребовалось целых пять рейсов, чтобы оттранспортировать всю полутонну ртути к причалу РЛС. Там Полундру уже поджидали морские пехотинцы Никифорова, которые принимали из рук Сергея тяжелые ящики и тут же брали их под надежную охрану. Хорошо хоть, что не приходилось каждый раз искать яму заново: стараниями ученых оборонки на «Нерпу» был поставлен хитрый электронный курсограф. Пройдя путь один раз, о повторении его можно было не беспокоиться – под управлением автопилота «Нерпа» точно выходила в заданное место.

Все же после последнего, пятого рейса Полун-дра устал настолько, что еле смог выбраться на причал РЛС. Но это было уже неважно. Душу Полундры переполняло гордое чувство победы. И громадного облегчения: теперь Байкал спасен от страшного яда.

А там, на дне озера, прилепившись к борту пустого теперь «Ми-26», так и осталась ждать своего часа поставленная Чжоу Фан Линем мина. Но теперь уже неопасная, нелепая, даже жалкая в своей очевидной бессмысленности.

Глава 38

Показания Чен Шеня, доставленного в военную прокуратуру округа ранним утром, повергли ее сотрудников в настоящий шок. Правда, не всех. Даже в этой, казалось бы, насквозь прогнившей структуре оставались люди, профессионально и честно исполнявшие свой долг. Одна из групп военных дознавателей уже давно потихоньку, не форсируя событий, следила за «мирным хуатяо» – Чжоу Фан Линем. Но то, что они услышали сегодня…

Все объяснялось просто: Чен Шень по-прежнему хотел жить. А грехи его были таковы, что на снисхождение он мог рассчитывать только в случае полной откровенности. Его хозяин проиграл, это китаец понял еще тогда, когда русский дьявол намертво привязывал его к переборке полузатопленной баржи. И в любом случае ему не было обратного хода, пусть уж лучше русские дадут ему любой срок, чем попасть в лапы самого могущественного и воинственного изо всех тайных обществ Поднебесной – Хун Мун Тонга.

Лишь трое из ближайшего окружения Чжоу Фан Линя: покойный Ти Сен Цзинь, неизвестно куда пропавшая любовница хозяина Кай Сун, да с момента смерти Ти Сена еще и он, несчастный Чен Шень – доподлинно знали, каково положение Чжоу Фан Линя в Ложе девяти драконов – «Цзю Лун». Хозяин, Чжоу Фан Линь, был одним из этих девяти…

Варвары по-разному называли Красное Братство Земли и Неба. Иногда «Хун Мун» или «Хун Тонг», хотя слово «тонг» как раз и означает тайное братство. Но чаще всего они употребляли слово «Триады», потому что треугольник испокон веков оставался неизменным символом братства. А самих братьев иноземцы именовали презрительным словом «трианг».

«Только какое уж тут презрение, – печально довел свою мысль до логического конца Чен Шень. – Мне надо благодарить Великое Небо за то, что я сижу сейчас в тюрьме у русских варваров. За то, что я еще жив. Только вот надолго ли? Я ведь рассказал о Хун Мун Тонге и месте хозяина в нем все, что знаю. Они, драконы Поднебесной, мне никогда этого не простят!»

А в это время молодой, еще не утративший наивной честности и энтузиазма следователь военной прокуратуры ЗабВО, один из тех, кто давно уже подозревал, что с «мирным китайским огородником» что-то очень неладно, взахлеб делился со своим приятелем, таким же молодым лейтенантом военной юстиции, завораживающе жуткой историей Триад.

– Ты только никогда не позорься, – с нервным смешком объяснял он приятелю, жадно затягиваясь сигаретой, – не называй ИХ «китайской мафией», это звучит так же нелепо, как излюбленные нашими телеведущими «иракские камикадзе». Хоть есть очень много общего у Триад с японской Якудзой, да и с классической сицилийской мафией тоже. Прежде всего закон омерты – молчания. Именно поэтому с ними очень трудно бороться.

– Откуда появилась эта организация? – с любопытством спросил его собеседник. – Я смотрю, ты прямо специалист по этим Триадам…

– О! Это очень любопытная история, – с удовольствием продолжил молодой следователь. – Хун Мун Тонг и в этом чем-то похоже на сицилийскую мафию. Как и там, общество сначала было не преступной, а политической, причем патриотической организацией. Только возникли Триады куда раньше, чем сицилийская мафия, аж в начале семнадцатого века! Его целью изначально являлось свержение ненавистных маньчжуров – чужеродной династии Цин, которая правила Китаем. Членов Хун Мун Тонга связывали между собой самые священные клятвы кровного братства. Общество быстро распространилось по всей стране, было законспирировано, как ни одно другое. Смерть за нарушение обетов и клятв Хун Мун Тонга была неотвратимой и страшной. Во всех уголках Китайской империи – от Тибета до Формозы, от Монголии до Индокитая – постоянно вспыхивали восстания. Где бы ни начинался голод, ни усиливался гнет или недовольство, Хун Мун Тонг объединяло крестьян против маньчжурца-императора и его мандаринов. Все выступления на протяжении более чем двухсот лет заканчивались одинаково – поражением. Императорские войска с неимоверной жестокостью расправлялись с восставшими. Но тайное братство продолжало существовать.

– А дальше, как водится, благородные цели стали отходить на задний план, они стали стремительно скатываться к криминалу, – не то спросил, не то констатировал собеседник специалиста по Триадам. – Точно так же, как и на Сицилии.

– Вот-вот. Они стали жить за счет ужаса, который внушали другим китайцам. Число братьев увеличивалось, только в Южном Китае к началу двадцатого века их было около миллиона! В руководство Тонга стали просачиваться откровенно уголовные элементы, которым было глубоко наплевать на свержение Цинов и национальную идею. Их волновала только одна идея – как, пользуясь страшной репутацией Триад, потуже набить собственный карман. Действительно, привычная картина. Все подобные организации неизбежно эволюционируют от идеализма и национализма к самому вульгарному бандитизму, я не знаю исключений. Что дальше? Дальше члены Красного Братства стали требовать со всех деньги за «покровительство». Да-да, рэкет он рэкет и есть, хоть в Штатах, хоть в России, хоть в Поднебесной. То есть каждая проститутка, каждый купец, торговец опиумом, крестьянин, землевладелец, рыбак, кули – все без исключения должны были платить им мзду. Если кто-то отказывался платить, следовала быстрая расправа: поджог, увечье или смерть. И об этой расправе широко извещали по каналам Тонга буквально весь Китай. Причем каждый член братства тоже облагался своего рода налогом, платил взносы вышестоящему в Тонге.

На этом импровизированная лекция об истории Хун Мун Тонга прервалась: военюриста с лейтенантскими погонами, знатока Триад, и его приятеля вызвали на оперативное совещание. Все оно было посвящено одному вопросу: что делать дальше с Чжоу Фан Линем.

Самое интересное в истории становления и развития Хун Мун Тонга – это даже не его превращение в криминальную империю, а уникальная непотопляемость, живучесть Красного Братства.

Первый раз Триадам пришлось очень туго в середине девятнадцатого века. Тогда за братьев всерьез взялись англичане. Во времена опиумных войн каждый, заподозренный в связях с братством, попадал под следствие, и если появлялся хоть намек на доказательства, автоматически вздергивался. Но… Не вышло у гордых британцев! Англичане ушли, а братство осталось, возродившись, как феникс из пепла, и в начале двадцатого века расцвело столь пышно, что уже становилось не совсем ясно – кто же реально правит огромной страной? Уж не Триады ли?

Ближе всего к состоянию полного разгрома братство подошло во времена культурной революции. Председатель Мао шутить не любил, за дело взялся с коммунистическим напором, и от Триад полетели пух и перья с кровавыми брызгами. Казалось бы, все. Конец. Властям тоже так казалось, Мао Цзэдун даже публично заявил, что коммунистический Китай раздавил-таки преступную гадину – Хун Мун Тонг.

Однако… Давно умер председатель Мао, давно от коммунизма в Китае осталось одно название, а Триады живут и процветают. Особенно теперь, в новых экономических условиях, когда в мутной водичке частного предпринимательства, разрешенного в стране, можно ловить очень крупную рыбу. Мало того, братство активно выходит на международную арену, и не в криминальной, а в экономической сфере. Особенно интересует Тонг северный сосед – Россия, с ее неисчерпаемыми ресурсами и дохленькой постсоветской властной структурой.

Тонг давал своим членам, даже такого высокого ранга, как Чжоу Фан Линь, принадлежащий к могущественной южнокитайской ложе братства, к «Цзю Лун», очень конкретные задания. В частности, Чжоу Фан Линь должен был внедриться в строительную индустрию Восточной Сибири и подготовить плацдарм для крупномасштабной экономической интервенции Триад в эту перспективную отрасль.

Маска скромного китайского огородника хорошо служила Чжоу Фан Линю. Кто бы мог подумать, что толстый китаец является тайным владельцем крупного холдинга?

Теперь сложный промышленно-финансовый механизм, над созданием и отладкой которого Чжоу Фан Линь не покладая рук трудился пять лет, наконец заработал.

По незаметным постороннему взгляду щупальцам негласных полукриминальных соглашений влияние холдинга проникло в самое сердце почти всех крупных восточносибирских компаний, связанных со стройиндустрией. Это давало возможность без особого ущерба переждать затянувшийся кризис массового, дешевого жилищного строительства. Это открывало новые перспективные рынки сбыта для некондиционных – а когда и просто ворованных – стройматериалов. Экономическую интервенцию можно было начинать!

Задание тайного руководства Хун Мун Тонга один из «девяти драконов» выполнил, но сейчас его губила обычная человеческая жадность, недаром говорят, что она мать всех пороков…

Дело в том, что при колоссальных возможностях, которые давала ему принадлежность к верхушке одной из самых влиятельных лож Тонга, личные доходы Чжоу Фан Линя ни в какое сравнение с этими возможностями не шли. Девяносто процентов доходов холдинга уходили в Тонг, такова была начальная договоренность с пославшими его в Россию людьми. Эти деньги должны были пойти на дальнейшее расширение и процветание Триад. Ну а о том, чтобы хоть в малости обмануть своих собратьев, Чжоу Фан Линь и помыслить боялся. Знал, что за это бывает, ведь даже в Антарктиде не скроешься.

Ему оставались жалкие крохи! А деньги влекли Чжоу Фан Линя как наркотик, все сильнее и сильнее.

А тут вдруг, благодаря русской кошке, представилась такая роскошная возможность «левого» приработка со ртутью! Чжоу Фан Линь знал, что в руководстве Триад посмотрят на эти его забавы сквозь пальцы, особенно если он отстегнет полагающийся налог. Конечно же, он его заплатит, но и самому останется неплохой куш.

Но теперь хвост китайца оказался в мясорубке! И благодарить за это Чжоу Фан Линь должен был североморца-спецназовца Сергея Павлова…

Глава 39

Но Чжоу Фан Линь еще не знал, что сейчас в военной прокуратуре ЗабВО его помощник Чен Шень сдает его со всеми потрохами. Он был уверен, что Чен, после подводного боя с Полундрой, мирно покоится на байкальском дне. Китайца сейчас волновали совсем другие проблемы. Получив, как ему казалось, джокер на руки – мину, пульт управления которой он не выпускал из рук, Чжоу Фан Линь решил сыграть ва-банк. Ни малейшего уважения к генерал-майору Берсентьеву один из высокопоставленных братьев могучих Триад не испытывал. Он был уверен: Берсентьев сломается! Нужно только встретиться с ним лично и запугать как следует.

Шхуна Чжоу Фан Линя вышла в расчетную точку и отдала якоря. Сейчас китаец подготовился более чем основательно: почти вся палуба была завалена оборудованием для водолазных и подъемных работ. А там, внизу, на пятидесятиметровой глубине лежало то, что, как он полагал, по праву сильного принадлежало ему, Чжоу Фан Линю. Но он не торопился начинать, не отдавал приказ о спуске. По тем же соображениям, что и вчера вечером. Сначала – подстраховка!

Сидя в своем любимом кресле у ходовой рубки, Чжоу Фан Линь задумчиво потягивал ледяное рисовое пиво, еще раз просчитывая тактику предстоящего разговора. Наконец он решился: набрал на клавиатуре спутникового телефона номер Берсентьева. Тот оказался на своей даче, трубку взял сразу, будто ждал звонка.

Куда только делись заискивающе-почтительные интонации китайца, всегда ранее используемые им в разговорах с генералом! Теперь маска была сброшена. Голос Чжоу Фан Линя был сух и резок:

– Генерал? Нам срочно надо встретиться. Я жду вас на борту своей шхуны. Вот координаты. Да, впрочем, вы знаете. Это в полукилометре от рыбоконсервного заводика, между берегом и островком.

– И на кой хрен мне с тобой встречаться? – презрительным тоном поинтересовался Берсентьев. – Бита твоя карта, ты мне теперь совершенно не нужен.

– У нас еще есть реальный шанс договориться, – сдерживая раздражение, продолжил Чжоу Фан Линь.

– И на кой хрен мне с тобой договариваться? – почти дословно и с еще большим презрением повторил свою фразу генерал.

Его хамский тон переполнил чашу терпения Чжоу Фан Линя, нервы которого тоже не из стали были сделаны.

– Слушай меня, поганый русский придурок! – заорал он в трубку. – Ртуть мы или поднимаем вдвоем, или она никому не достанется. Я заминировал вертолет!

– Как заминировал?! Да ты соображаешь…

– Я-то соображаю, а теперь ты сообрази. Стоит мне нажать кнопку – и Байкалу конец. Не надейся на своего подводного убийцу и не ври, я знаю, что ты его купил, он убил двух моих людей. Но теперь я хозяин положения, пусть только попробует сунуться туда, чтобы помешать мне…

– Я ничего не понимаю… – До генерала уже дошло, что происходит что-то исключительно поганое, но он никак не мог понять, что именно. Туп был Геннадий Феоктистович, как сибирский валенок.

– Смотри, дебил в погонах, и не надейся отмазаться! – В голосе Чжоу Фан Линя звучало злорадное торжество. – Любая комиссия, которая станет расследовать причину отравления Байкала, выйдет на тебя. А я уже буду далеко… Последний раз предлагаю добром: встречаемся и обсуждаем наши дела. Бери свою яхту и подходи к моей шхуне на рандеву. Может, и договоримся.

«Если то, что говорит желтопузая обезьяна, – правда, – панически подумал Геннадий Феоктистович, – я вляпался в такое дерьмо, что лучше впрямь попытаться договориться с мерзавцем. А если он блефует? Ну, это я сразу распознаю, стоит мне только его увидеть».

Генерал-майор считал себя изумительным психологом. Безо всяких к тому, увы, оснований.

«Н-да, встретиться с ним, конечно, придется, – продолжал он разговор с самим собой, – но как бы себя обезопасить? Мало ли что этой скотине узкоглазой в голову взбредет… Ага, кажется, придумал!»

– Вот что, – Берсентьев попытался придать своему голосу привычную уверенную твердость, но получалось плоховато. – Я согласен на встречу. Подойду на яхте через полчаса. Но говорить будем у меня на борту, понял? И поднимешься ко мне на борт ты один.

Чжоу Фан Линь на мгновенье задумался. Ладно! Главное – он вытащил русского кабана из его норы, а когда он будет здесь, в пределах досягаемости… Что-нибудь придумаем!

– Согласен, – отозвался он. – Но и на твоей яхте должен быть только ты один. Не ври, что я, на «Виктории» не был? – Чжоу Фан Линь внутренне злорадно захохотал от двусмысленности своей фразы: был он на Виктории, еще как был-то! – Я прекрасно знаю, что управлять ею можно в одиночку, ты же паруса ставить не собираешься, на дизеле пойдешь? Что, неужели ты меня одного испугался?

– Никого я не испугался, – зло буркнул Берсентьев. – Жди.

«Брать с собой действительно никого не стоит, – подумал он. – Я, пожалуй, и сам бы не стал. Разговорчик там ожидается тот еще. Зачем мне лишние уши? Хрен вот я кому из обслуги доверяю, продадут при случае только так. Еще и порадуются, что на хозяина всех собак понавешали, знаю я их! А для пущей безопасности…»

Генерал-майор открыл сейф, встроенный в стенку кабинета, и достал табельный «ПМ». Приятная тяжесть пистолета сразу прибавила ему уверенности в себе. Хотя последний раз генерал Берсентьев стрелял из своего «макарова» бог весть когда, он вдруг почувствовал себя прекрасно вооруженным и защищенным. Дураком был Геннадий Феоктистович, что тут поделаешь. Умные-то люди, настоящие военные, утверждают, что «ПМ» хорош в единственном случае – когда надо застрелиться. И то не всегда!

Приладив на свое жирное брюхо ремень с кобурой, генерал-майор бодро зашагал к причалу, где на лазурной байкальской волне покачивалась красавица «Виктория».

Вскоре оба судна: неуклюжая с виду китайская шхуна и генеральская яхта, радующая глаз знатока своими изящными обводами, застыли на озерной глади в трехстах метрах друг от друга. Ближе Берсентьев подходить не захотел. Абордажа, что ли, боялся?

Чжоу Фан Линь приказал спустить на воду одноместную спасательную резиновую лодчонку со смешными, похожими на детские лопаточки веслами. Значит, он один должен подняться на палубу «Виктории»? Ну что же…

Перед тем как спуститься в это смехотворное плавсредство, он жестом подозвал к себе одного из своих подручных, сказал ему несколько слов.

Когда Чжоу Фан Линь через несколько минут поднимался по сброшенному Берсентьевым веревочному трапу, он незаметно оглянулся на свое судно. Удовлетворенно хмыкнул и с удвоенной энергией стал карабкаться вверх. Внизу подпрыгивала на волнах, словно поплавок, оранжевая надувная лодочка.

Три человеческие фигурки быстро нырнули в озеро с китайской шхуны и осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания раньше времени, поплыли в сторону генеральской яхты. На поясе у каждого из китайцев висели ножны с десантными ножами. Берсентьев ничего не заметил.

«Вот так, – мысленно потирал руки Чжоу Фан Линь, переваливаясь через борт "Виктории". – Теперь у меня есть способ убедить русскую свинью не только логическими выкладками. Три ножа – это серьезный аргумент, особенно в руках моих людей. Пока я отвлекаю его разговором, они моментально взберутся на палубу. Великое Небо, да он еще больший дурак, чем я предполагал: кобуру с пистолетом нацепил. Пистолет – оружие идиотов. Он просто не успеет его выхватить. Что ж! Если не согласится работать вместе, можно убить. Свидетелей нет, пустить яхту ко дну вместе с трупом, и концы в воду. Но сначала я все же попробую договориться».

Не получилось договориться. Берсентьев посмотрел на пульт управления радиоминой, продемонстрированный ему Чжоу Фан Линем, с явным недоверием. Генерал решил, что хитрый китаец хочет взять его «на шарап». И повел себя соответствующе, то есть с привычной наглостью, в момент возвратившейся самоуверенностью и ослиным упрямством.

– Врешь ты все, – завершил Берсентьев переговоры. – Притащил какую-то хренотень и думаешь меня запугать, делиться с тобой заставить? Нету у тебя никакой мины, блефуешь! Но меня на мякине не проведешь, я воробей стреляный!

«Вот ты и решил свою судьбу, дебил, – с каким-то даже облегчением подумал Чжоу Фан Линь, которому безумно надоело толочь воду в ступе. – Сейчас ты из стреляного воробья превратишься в резаного барана… Однако где же мои люди? Уже давно должны быть здесь, на борту! Расстояние-то пустяковое».

Он поглядел за борт яхты, ожидая увидеть своих пловцов. И увидел.

Но только одного, явно оглушенного, совсем рядом, метрах в пяти от корпуса «Виктории». А рядом с ним мускулистое тело в гидрокостюме и акваланге. Маска приподнята. Полундра! Проклятый русский дьявол, о котором он совсем позабыл! Но откуда, откуда он здесь?!

Чжоу Фан Линь никак не мог знать, что Павлов давно уже подошел под водой на верной «Нерпе» в район надвигающихся драматических событий и устроил что-то типа подводной засады. Сергей увидел троих китайцев с ножами, плывущих к генеральской яхте, он находился в своей засаде совсем близко от поверхности, метрах в пяти. Полундра мгновенно сообразил, что значил бы визит этого трио на «Викторию». Он мог бы спокойно предоставить Берсентьева – своего врага! – его незавидной судьбе, но… В груди североморца билось не только отважное, но и благородное сердце, он решил спасти своего врага, кстати, не главного. Да к тому же генерал-майор был отцом Леночки… Он поставил «Нерпу» в режим ожидания, на автопилот, скользнул из капсулы в воду. Дальнейшее ясно. Выплывут ли двое, каждому из которых он сломал по руке, Полундру не очень-то интересовало. Он не стал их убивать, если приличные пловцы, то выплывут. Вот этот, третий, наверняка спасется. Подумаешь, остался без ножа и с переломанной левой голенью, от этого не умирают. Павлов придерживал бледное лицо китайца над водой, ожидая, когда тот оклемается от болевого шока. Нет, Полундра не любил убивать без необходимости. Даже врагов.

А это что за такая знакомая плоская узкоглазая рожа за борт выглядывает? Ба-атюшки!.. Давно не виделись! Павлов с насмешливой улыбкой поглядел прямо в глаза Чжоу Фан Линю.

Этот взгляд глаза в глаза словно взорвал что-то в мозгу Чжоу Фан Линя. Китаец понял, что проиграл вчистую, потерял все.

И, словно подтверждая эту отчаянную мысль, в этот самый момент из-за мыска острова появился старенький военный катер с Никифоровым и пятью морскими пехотинцами на борту. Катер прямым ходом шел к китайской шхуне.

Но на шхуне тоже заметили это. Перед носом катера вода вскипела от автоматной очереди. Еще одной, а вот и еще. Строчка пуль прошла по борту. Команда Никифорова открыла точный и грамотный ответный огонь из шести стволов, подавляя китайцев на палубе шхуны, не давая им поднять голов. Крики «Сдавайтесь!» доносились, вот странно, и с той и с другой стороны, но Чжоу Фан Линь сразу и прекрасно понял, за кем будет скорая победа в этом морском бою. Катер с русскими спецназовцами, хоть и поврежденный автоматными очередями со шхуны, хоть и набирающий воду, набирает ее достаточно медленно. Он успеет дойти до шхуны, прежде чем затонуть! И тогда начнется форменное избиение младенцев. Чжоу Фан Линь не питал иллюзий, он просто знал, что в прямом боевом контакте его команда имеет столько же шансов отбиться от шести русских морских пехотинцев, сколько кролик против разъяренного тигра.

– Вертолет со ртутью заминирован, – завизжал Чжоу Фан Линь прямо в лицо Полундре, который уже отпустил китайского пловца и приближался к борту яхты, – заминирован, понял?

Затем Чжоу Фан Линь правой рукой торжествующе поднял над головой коробочку пульта, а левой изо всей своей огромной силы швырнул совершенно обалдевшего, бестолково лапающего кобуру Берсентьева через борт яхты. Только пятки генеральские мелькнули!

После этой славной победы совершенно ополоумевший от злобы Чжоу Фан Линь метнулся в ходовую рубку «Виктории». Яхта буквально прыгнула с места, словно норовистая лошадка благородных кровей, которую хлестнули плетью. За кормой выхлестнуло белый бурун. Спасательная резиновая лодочка, на которой Чжоу Фан Линь прибыл на исторические переговоры, сорвалась с привязи – такой силы был рывок. «Виктория» заложила крутой вираж и птицей понеслась по озерной глади.

– Некогда мне здесь с тобой, идиотом, возиться, – не особо вежливо поприветствовал Полундра свалившегося ему чуть ли не на голову генерал-майора. – Ты плавать умеешь, крыса штабная? Нет? А что ж ты, кроме как воровать, умеешь? Ладно, у нас с тобой разговор впереди.

Полундра дотащил слабо трепыхавшегося Берсентьева до идиллически покачивающейся на поднятых «Викторией» волнах резиновой лодочки, перевалил генеральскую тушу через борт:

– Сиди тут тихо, понял?! Болтайся, как говно в проруби, пока Кракен тебя на борт не поднимет. Кстати, говно ты и есть.

Полундра схватил ртом загубник, надвинул маску и мгновенно исчез в байкальской глубине.

Чжоу Фан Линь мчался по озеру на одной из самых быстрых на Байкале яхт. Он еще не знал, что будет делать дальше, где и как скрываться. Это можно решить позже. Главное – он ушел! Уж вплавь-то его Полундра не догонит!

Но тут, оглянувшись, он увидел в пятистах метрах сзади выныривающую «Нерпу». Великое Небо, откуда же она взялась?

И вдруг… Волосы Чжоу Фан Линя встали дыбом. Он заметил тонкий белый пенный след, как штрих на синеве Байкала. След начинался от носа преследующей его «Нерпы» и приближался к корме «Виктории» настолько быстро, что китаец осознал одновременно две вещи: это мини-торпеда и отвернуть от нее он не успевает.

Злобно усмехнувшись, он совершил последнее движение в своей поганой жизни: изо всех сил, до хруста пальца, вдавил кнопку подрывного пульта.

…Два мощных взрыва прогремели почти одновременно, хоть на поверхности был слышен лишь второй – это выпущенная Полундрой мини-торпеда в мелкие клочья разнесла генеральскую яхту «Виктория». А первый… Его могли услышать лишь рыбы, на свое несчастье проплывавшие рядом с донной ямой. Над поверхностью же лишь встал семиметровый водный столб, рассыпавшийся через секунду миллионами брызг.

Глава 40

На палубе китайской шхуны все уже было кончено, не ошибся покойный Чжоу Фан Линь: куда его щенкам было против элитной морской пехоты Северного флота! Никифоровская шестерка потерь не понесла, лишь одному слегка оцарапало плечо. Никифоровцы грамотно и четко, как на учениях, подавили всякую огневую активность шхуны ураганным огнем, затем под прикрытием самого Кракена и «оцарапанного» сержанта четверка морпехов оказалась на палубе, и противники сразу же побросали оружие, понимая – шансов нет! В живых бы остаться… У китайцев дела обстояли много хуже: три трупа, десяток раненых, двое из которых – тяжело. Ну, за что боролись, на то и напоролись. Нечего было затевать утонченные китайские церемонии с применением автоматического оружия на русском озере Байкал!

Найденного при обыске с преизбытком хватало на десяток обвинительных заключений. Кракен оказал первую помощь недавним врагам, оставил тяжелораненых на палубе, а остальных «мирных огородников» от греха подальше запер в трюм шхуны. Он со своими бойцами свое дело сделал, а этими артистами пусть занимаются правоохранительные органы.

Катер спасти не удалось: он получил слишком много пробоин от автоматного огня китайцев в первые секунды боя; почти сразу после лихого абордажа он, тихо булькнув на прощанье, затонул.

«И дьявол бы с ним, – весело подумал Михаил, еще не остывший от горячки схватки и очень, ну просто очень довольный своими орлами. – Жалеть-то такую калошу! Вон нам трофей какой достался! Одного навигационного оборудования на… Даже подсчитать не могу! Ничего, кому следует, тот подсчитает. А вот эту машинку, – он наклонился и поднял с палубы пистолет, – я не отдам! Приберу себе в качестве трофея, имею право! Нет, ну богато живут, зар-разы, а?! Ишь ты, "гренделл-р12". Кобура на лодыжке крепится, полуавтоматический, тридцать восьмой калибр, обойма на двенадцать патронов… Красавец какой! Или Сереге подарю, вот кто заслужил! Какой Полундра все же молодец, ведь успела эта сволочь узкоглазая свою мину рвануть, вон какой нехилый столбик выкинуло… Если бы не Павлов, то имели бы мы мой родной Байкал мертвехоньким. Бр-р-р… Подумать страшно. А Полундра всю ночь вкалывал, как проклятый, ртуть из вертолета вытаскивал, и не как-нибудь, а с миной под боком, а сегодня с утреца такое родео устроил. Нет, двужильный он мужик, право слово, двужильный. Хорошо, что я ему поверил, помог вовремя, иначе сейчас оставалось бы только застрелиться от позора».

В ста метрах от захваченной китайской шхуны на поверхности Байкала наблюдалось странное шевеление. Михаил присмотрелся внимательнее: ага! Все понятно. Некто вцепился одной рукой в шнур, опоясывающий бортик резиновой спасательной лодочки, а другой отчаянно машет: спасите, мол! Кто бы это мог быть? Нет, почему перевернулась резинка – это как раз дело ясное: долбанул подводный взрыв, пошла поверхностная волна, своего рода маленькое цунами, вот и плавает лодочка днищем кверху. Но откуда она вообще посередь Байкала взялась? Да еще в таком интересном месте и в такое любопытное время?

Кракен свистнул двоих своих ребят, молча кивнул в сторону непонятного явления. Тут же завизжали тали, шлюпка с двумя морскими пехотинцами понеслась к оранжевому пятну.

Когда через десять минут морские пехотинцы, бережно поддерживая под руки, доставили на борт шхуны спасенного, Михаил Никифоров чуть на палубу от изумления не уселся.

Было от чего. На генерал-майора Геннадия Феоктистовича Берсентьева смотреть без слез жалости не получалось. Мокрой курицей, по причине комплекции, его называть как-то не хотелось, а вот мокрый индюк – прямо в самый раз выходило. Берсентьева трясло мелкой дрожью, глаза его дико вращались, руки ходили ходуном.

– Прошу к нашему шалашу, – с холодной иронией приветствовал Кракен «куратора». После вчерашнего разговора с Полундрой вся гнусность роли, которую сыграл Берсентьев в событиях последних дней, была видна Никифорову как на ладони. – Чему обязаны счастьем лицезреть? Какими судьбами?

– Он… Он не блефовал! – буквально возопил генерал Берсентьев. – Она и вправду взорвалась, вы же видели!

– Кто это «он» и кто «она»? – с прежним ледком в голосе поинтересовался Никифоров, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

– Китаец, Чжоу Фан Линь проклятый! – на весь Баргузинский залив заорал Геннадий Феоктистович. – Он меня в это дело втравил, но я ничего не знаю! Ни про ртуть, ни про мину…

Тут он резко замолк. Видимо, даже до зачаточных генеральских мозгов дошло, какую жуткую ересь порет их хозяин. Однако тормозных функций единственной мозговой извилины надолго не хватило: слишком жутко было генерал-майору.

– Там же отрава, все умрет! – опять прорвало Берсентьева. – Н-но я… Я ничего не знаю. Я ни в чем не виноват!

Тяжело было на такое смотреть. Никифоров брезгливо сплюнул:

– Так не знаешь или не виноват? Слушай, куратор, не надо бабушку лохматить, выкладывай все. А то я мужик суровый, если что с моим родным Байкалом, – Кракен чуть заметно подмигнул своим ребятам, – то кто сказал, что мы вообще тебя вытаскивали? Устроим тебе сейчас дайвинг в классическом стиле, как у Тургенева… Что? Не понимаешь? Ну, темнота. Дайвинг – это спорт такой. Погружения на большую глубину. А Тургенев – писатель хороший. У него рассказ про собачку Му-Му есть. Изучал в школе, крыса ты сухопутная? Ага, вижу, что дошло. Колись, гнида, или утоплю к долбаной мамаше, якорь тебе в задницу! А мы вот с парнями послушаем…

Судьба Му-Му явно не прельщала Геннадия Феоктистовича.

Кололся он, что твое сухое полено.

… «Нерпа» вынырнула буквально в трех метрах от борта шхуны. Поднимаясь на борт, Павлов уже даже не шатался, а попросту чуть не падал с ног от усталости. Он равнодушно взглянул на дрожащего, как в лихорадке, Берсентьева, сбросил с плеч ремни акваланга, сел прямо на палубу.

– Ты оттуда, Сережа? – Михаил заботливо склонился над другом. – Ну зачем, все ведь и так ясно. Вот надо было тебе нырять, тем более после такого взрыва. Что, все вдребезги?

– Ага. И яму завалило. Теперь ни вертолета, ни «Урала»… Просто я, Миша, привык выполнять работу до конца, по-другому не умею, а переучиваться поздно.

– Ой! – схватился за голову Берсентьев. – Ой! Конец Байкалу…

– Да успокойся, образина продажная, – бесконечно усталым голосом сказал ему Полундра. – Не было там ртути. Самое страшное – рыбки до хрена глушанул твой китайский дружок. Во-он, видишь, вся поверхность в серебристых пятнах. Всплыла рыбка. Тоже ведь, если разобраться, браконьерство. Но за это пусть его адский рыбнадзор наказывает.

– А… А где же ртуть?! Ведь там, на вертолете, полтонны ее было! – Берсентьев полностью утратил понимание происходящего, словно в кошмарном сне оказался. – Ртуть-то где?!

– Сказал бы я тебе, где… – мечтательно прищелкнул языком Никифоров. – Да материться неохота. Под моей охраной ртуть, а вытащил ее из вертолета и спас Байкал Полундра. Теперь понял, придурок?

Конечно, не сразу, но Берсентьев понял. А поняв, вскочил, как в задницу уколотый, и стал второй раз за сегодняшний день лапать кобуру табельного оружия. Это что же получается? Он сам себя сдал с потрохами?!

Никифоров дернулся к генералу, но Полундра одним жестом остановил Михаила. Сам он следил за берсентьевскими манипуляциями с вялым интересом.

– Постой, Миша, не суетись… Любопытно даже.

– А – а! – моментально понял друга Кракен. – И впрямь любопытно.

Геннадий Феоктистович между тем все-таки исхитрился вытащить табельный ствол из разбухшей кобуры. Даже затвор передернуть не забыл, правда, тот упорно не хотел передергиваться…

Берсентьев зажмурил глаза, ткнул ствол «макарки» себе в правое ухо, судорожно нажал спуск… Еще раз нажал…

– Миша, отними у него пистолет, мне вставать лень, устал я очень…

Аккуратно вытащив из побелевших пальцев генерал-майора Берсентьева табельное оружие, из ствола которого уныло капала водичка, Никифоров назидательно сказал:

– Прежде чем стреляться, пистолет неплохо было бы разобрать, почистить и смазать. Затем поставить новую обойму с неподмоченными патронами. Но, самое главное, с чего ж это ты взял, что ты можешь застрелиться из настоящего боевого оружия, хотя б даже из «макарки»? Нетушки, такое удовольствие не про тебя. В нашем Усть-Баргузине про таких, как ты, типов говорили, что стреляться им можно только из говенного ружья. Понял, ты, ошибка природы?..

Глава 41

Утром следующего дня старший лейтенант подводного спецназа Сергей Павлов собирал свой немудреный багаж в комнатушке офицерской гостиницы.

На душе было исключительно погано. И Полун-дра прекрасно осознавал, почему.

Нет, вчерашние бюрократические мытарства, когда его, чуть живого от усталости, таскали то в военную прокуратуру, то в штаб ЗабВО, то еще куда-то, они как раз были ни при чем. Не первый год он служил. Хоть разбейся, хоть луну с неба для любимой Родины достань, хоть полтонны ртути со дна Байкала извлеки, а главное – изволь, друг, отчитаться и отрапортовать, как положено.

Тут выручил Кракен, Мишка Никифоров. Эту тяжесть он взял на себя. Теперь все документы оформлены, все протоколы подписаны, «Нерпа» уже на авиабазе в Горяченске, и вечером прибудет военно-транспортный «Ил-76». Погрузим «Нерпу», погрузимся сами, и прощай, Байкал.

Тем более что говорили с ним в самых высоких кабинетах ЗабВО даже не просто уважительно, а с некоторой опаской: как же! Самого Берсентьева свалил!

И опять же, по странному стечению обстоятельств, испытания подводного самолета не просто удались, а удались на двести процентов. И резак алмазный испытан, и режим ожидания с автопилотом, и даже мини-торпеда. Хорошо ведь сработала, от Чжоу Фан Линя если что и осталось, то именно мокрое место.

Контр-адмирал Сорокин будет доволен… Глядишь, еще и медальку дадут, а то и очередную звездочку на погоны.

Так почему же ему настолько муторно, что хоть волком вой?! Сергей окинул голый казенный гостиничный номер тоскливым взглядом.

Смерть Тима Котельникова? Да, эта заноза бу – дет саднить долго. Но он отомстил за Тимофея и сейчас думает совсем не о нем.

«Давай-ка не врать самому себе, самое поганое занятие, – подумал Павлов. – Тебе не дает покоя малышка, Леночка Берсентьева. Ты весь в белом, ты герой, спаситель Байкала, а она?.. Что будет с девчушкой? Мало того, с боевым другом, Полундра! Что, разве она тебе не помогла тогда, в самую критическую минуту? К тому же она влюблена в тебя, впервые влюблена, по-серьезному! Господи, да что ж мне делать, как ей помочь, я ведь с ума сойду. Отец под следствием, он неминуемо сядет. Мать… Видел я ее мать! Так ведь она тоже сядет, скорее всего, мне вчера в военной прокуратуре много чего про последний рейс "Ми-26" говорили. Эх, поглядеть бы в глаза этой хладнокровной сволочи, капитанчику, который меня допрашивал. Да где там! Спрятался, скотина».

Но нет, не получилось у Павлова увести мысли на другой путь, в ином направлении. Под гостиничным балконом раздался характерный треск мотороллера. Через минуту Леночка уже повисла на шее у Полундры.

– Уезжаешь? Я знаю, что ты не можешь взять меня с собой. – Ее душили слезы. – Но я еще раз прошу тебя, Сережа, возьми, а? Хочешь, я всю жизнь буду твоей любовницей, мне больше ничего не нужно, поверь! Ты говорил, что твою жену Наташей зовут? А сыночка Андрюшей? Ты их очень любишь, да?

– Очень, – губы у Павлова будто свинцом налились.

– А меня? Ну хоть немножко? Неужели нет?

– Малыш, тут, видишь ли… – Полундра замялся, – тут не бывает немножко. Тебя еще полюбят, Лена. Да так, что ты сама удивишься. И это будет очень хороший человек, ты уж поверь моему опыту, плохие от тебя попросту отталкиваться будут. А ты от них. Ну а я… Давай навсегда останемся боевыми друзьями. Ладно?

Он недооценил эту девушку, ожидая после своих слов чего угодно: вспышки злобы, истеричных рыданий, деланого смеха, наконец.

Но Елена чуть привстала на цыпочки, очень нежно поцеловала его в губы и тихо прошептала: «Ладно. Ты прав. А я – дурочка».

Затем мягко отстранилась от него, села на казенный гостиничный стул.

– Ты не волнуйся, Полундра, – сказала она, пока еще с трудом выговаривая эти простые слова. – Я не пропаду. Я к маминой сестре, в Улан-Удэ, уеду. Маму тоже ведь… Но ты, наверное, знаешь. Ничего, тяжелые времена тем и хороши, что проходят рано или поздно.

В ее последней фразе прозвучал такой горький, такой обжигающий опыт, которым человек в неполных девятнадцать лет обладать не должен. Но зато Павлов понял, что она действительно не пропадет.

– Я могу тебе чем-то помочь? – У него тоже перехватило дыхание.

– Еще как, любимый! Просто тем, что ты есть на земле. Вот такой. Ну и, – она улыбнулась сквозь слезы, – тем, что подержишь мою «Хонду», пока я на нее взгромоздюсь… Или взгромождусь, прости, я запуталась…

«Я тоже, – угрюмо подумал Павлов, вновь с ужасом ощутив, как весь мир, включая семью, ему вот-вот заслонит эта отчаянно храбрая, умная, добрая и нежная девчонка. – Ну почему ты младше меня на двенадцать лет?!»

За окном раздался резкий сигнал «уаза». Никифоров, пора уезжать. Все.

…Уже дав полный газ, Леночка обернулась к провожающим ее друзьям-спецназовцам и отчаянно-весело крикнула:

– А я ведь стану морским офицером, вот увидите! Еще вместе послужим!

Глава 42

Павлов вновь с острым наслаждением вдыхал пахнущий солью и йодом воздух своего любимого Мурманска. Разговор с контр-адмиралом Сорокиным удался. Тот был даже не просто доволен, – подошел к Полундре, слегка приобнял Сергея за плечи и сказал:

– Я знал, на тебя можно положиться. Рад, что не ошибся в тебе.

И только провожая Павлова до дверей кабинета – кто бы еще мог похвастаться такой честью? – вдруг сказал, словно вспомнив о чем-то докучном, ненужном и даже противном:

– Там тебя в нашу военную прокуратуру вызывают. Ты бы зашел, а?

– Тоже военюристов не любите, – Полундра даже не удивился такому странноватому тону контр-адмирала. – Зайду, куда я денусь. Вот прямо сейчас и отправлюсь.

– Не люблю, – кивнул Сорокин. – Но я не всемогущ, а ты там на пару с Никифоровым таких дел натворил… Словом, Сергей, если эти хмыри, которые по недоразумению считают себя военными, попытаются тебя, гмм… обидеть… То ты сразу ко мне.

«Что-то все меня последнее время обидеть хотят, – невесело подумал Полундра, открывая тяжелую дубовую дверь военной прокуратуры округа. – Ан как-то так получается, что в результате сами обиженными остаются. Забавно даже, право слово».

Но они с контр-адмиралом попали пальцем в небо, все обстояло совсем наоборот. Военюрист в майорском чине разулыбался Павлову так, словно перед ним предстал не старлей спецназа, а пропавшая и только что вновь обретенная возлюбленная:

– Военная прокуратура ЗабВО провела расследование по вашему делу, и было признано, что вы и старший лейтенант Никифоров действовали правильно. Это я вам официально объявляю.

– Да неужели? – Сергей приподнял брови, изображая радостное изумление. – Ну-у, порадовали сиротинушку. Надо же – «действовали правильно». А как насчет того, что некоторые ваши коллеги из Забайкалья действовали не совсем правильно, а? Ах да, конечно! В семье не без урода. Только количество уродов в вашей семье почему-то на порядок больше, чем в нашей. Хоть вроде бы в одной армии служим.

Покрасневший майор опустил глаза. Но затем вновь поглядел Павлову прямо в лицо и вдруг широко, по-дружески улыбнулся:

– Полундра, можно я тебя так назову, и на «ты»? Я ведь читал материалы дела. Вы с Никифоровым – настоящие герои. А что до коллег, я таких, как этот капитан, берсентьевская подстилка, сам бы в Байкале топил. Поверь, мы отсюда старались помочь тебе, чем могли. Мы ведь тоже североморцы.

Сергей был обезоружен. Он почувствовал в словах военюриста искреннее уважение и дружелюбие. Не такой был Полундра человек, чтобы не откликнуться на это.

– Да ладно, чего уж там, – весело сказал он. – На «ты» так на «ты». Не бери в голову.

– Тогда, – подмигнул ему сразу ставший необыкновенно симпатичным майор, – давай закончим официальную часть. Вот как закончим, так я тебя приглашу немного выпить за знакомство. Не откажешь, герой?

– Не откажу, – рассмеялся Павлов. – Надо же и мне обрастать полезными знакомствами! Давай свою официальщину.

– У вас есть к ним претензии? К военной прокуратуре ЗабВО? – Военюрист скроил предельно серьезную мину, но не удержался, подмигнул Сергею.

Тот, однако, шуточного тона вопроса не поддержал.

– Есть, – неожиданно заявил Полундра. – Ремешок от морского бинокля. Мне должны его вернуть, ведь это бинокль с подводной лодки самого Маринеско.

– Правда?! – В глазах майора блеснуло восторженное изумление. – Вот это да, вот это реликвия! Знаешь, Полундра, они этот ремешок не просто вернут. Они его в зубах принесут. Я тебе обещаю.

Content

Сергей Зверев
Морской дозор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42