Виктор Андреев

Резервация

Третья планета Солнечной системы пережила ядерные войны, климатические катастрофы и колониальные захваты армиями чужих цивилизаций. Земля превратилась в пустыню, на которой не осталось ничего. В этой пустыне очень редко встречалась вода и скудная растительность. Единственным уцелевшим оазисом была Австралия и близлежащие острова, половину которых поглотил океан, еще во время ядерных войн.

Колонии чужих цивилизаций, на Земле, вели постоянные войны между собой. Мало кто выжил в этом аду. Но все кончилось, когда планету прибрала к рукам группа ученых галактической конфедерации человекообразных. Они добились восстановления атмосферы планеты, в целях проведения биологических опытов и экспериментов. Дельцы конфедерации на корню скупили планету, чтобы по окончании работы сделать из нее большой галактический курорт. Власти галактики одобрили этот проект.

Оставшуюся от общества Земли горстку страшных мутантов отловили и переселили в наиболее уцелевшее место материка Евразия, которое в древности было городом и носило название — Москва. Температура планеты продолжала повышаться. Эксперименты ученых подходили к концу. Мутанты и уроды начали вести себя крайне нежелательно и место их расселения оградили защитным энергетическим полем. К резервации, для установления порядка, приставили армейского сержанта, в обязанности которого входило: Недопущение безобразий, побегов, преступлений, азартных игр, употребления наркотических веществ и тому подобное.

Сержант оказался терпеливым парнем, тем более, что не так уж был велик срок его службы в этом жутком мире.

Изредка, по статистике, где-то раз в пять—шесть лет, в районе планеты, терпело крушение какое-нибудь летающее средство.

1

Новая, маленькая и яркая звездочка зажглась прямо возле стоящего в зените солнца. Она сильно полыхнула, падая в горячую песчаную пустыню, раздавив горизонт грохотом своего падения.

Разбившийся космический истребитель обоими боковыми элеронами и носом ушел в песок. Заглушая ругательства, раздался треск отломанного, герметичного колпака кабины. Вслед за ним, на песок, вывалился и сам летчик.

Выговорив, но уже тише, еще несколько бранных слов, на разных языках галактики, человек поднялся и огляделся по сторонам. Он посмотрел вправо, но увидел только песчанный горизонт, посмотрел влево, но и там было то же самое, и впереди было — песок, песок и небо, в котором ничего не летело ему на помощь. Пилот собрался с духом и начал было ругаться снова, но понял, что его все равно никто не слышит, оставил эту затею. Он обошел вокруг лежащего на боку, дымящегося от разогрева истребителя, дал по нему со всей силы ногой и полез обратно, в кабину. Вернее, туда залезли его голова и руки, а ноги и все остальное остались снаружи.

После продолжительных поисков, ему удалось найти передатчик, портативный энергогенератор и визорное устройство. Все это он свалил на песок. Ни одна из систем разбившийся машины не желала работать и пилот, со злости, еще раз врезал ногой по железному борту. В кабине было еще что-то, что нужно было найти. И пилот нашел.

Но тут, прямо под его ногами, пробежал кто-то, схватил передатчик и принялся удирать. В изумлении пилот отпрыгнул в сторону, выхватывая сразу оба бластера, подвешенные на поясе. Но этот кто-то, укравший передатчик, нырнул в песок и исчез.

— Черт! А, зараза! — вскричал пилот, опуская оружие и снова начиная ругаться.

Еще бы, последний действующий передатчик у него сперли.

Вор показался далеко от истребителя, выскочив из песка. Бежал он уже явно налегке. Увидев это, пилот начал шквальную, беспорядочную стрельбу в горизонт и лишь когда удостоверился, что она бесполезна, остановился.

«Закопал он его, что ли? Ну так надо откапывать, или я буду здесь торчать, пока кусок солнца не свалится»? — думал пилот, заставляя ноги бежать что было мочи к месту, где нырнул в песок похититель. И он нашел это место. Нашел его сразу, потому что везде вокруг было разбросаны обгрызанные, полусъеденные куски передатчика.

Пилот испуганно оглянулся на свой истребитель и не без страха вспомнил, что возле него оставил визор и энергогенератор, а в кабине пластиковый ящик с едой и импульсную сигнальную систему. Сожалеть о потере передатчика теперь не было времени. Надо было спасать все, что осталось. И он побежал. Побежал обратно со скоростью, которой позавидовал бы даже луч света.

Страшный крик разнесся по пустыне, когда он добежал. Пилот космического истребителя — специально тренированный для войн и экстремальных ситуаций, владеющий несколькими школами единоборств, открыл шлем, орал от страшной ярости, не найдя на месте ничего, кроме самого разбитого истребителя и большого количества песка вокруг, истоптанного странными, запутанными следами. Следами, идти по которым не представлялось никакой возможности.

2

В дверь старого, чудом уцелевшего, подвала, развалившейся пятиэтажки, культурно постучали.

Три волосатых щупальца сгребли и спрятали куда-то старые игральные карты.

— Опять он нашу малину накрыл! — прорычал Мягкая Голова, запрыгивая на канализационную трубу.

— Входите, входите, сержант!

Держа наготове оружие, пилот резко ударил ветхую дверь ногой и влетел в подвал. Из темноты на него уставились три глаза сверху, четыре справа и один слева. Увидев дуло бластера, все глаза тут же погасли. И тогда пилот понял, что совершил ошибку, так грубо ворвавшись. Он убрал оружие и показал пустые руки. Глаза снова уставились на него.

— Это не сержант совсем, — произнес тот же голос, что предложил войти.

— А кто же это? — поинтересовался кто-то с потолка.

— А я откуда знаю, может, спросим, чего ему надо?

— Надо, надо, — сделал шаг вперед пилот, — воды, воды надо, вода есть?

— Давай скажем ему, что нету, — предложил кто-то и темноты.

Пилот потянулся было за оружием. Он мог бы взять воду и сам, или заставить ее принести. Но, подумав, решил не спешить. В этом подвале, Бог знает, где они ее спрятали, может, даже в песок зарыли, вряд ли найти самому. Припугнуть их? А они шасть в песок и в разные стороны.

— Да чего ты смотришь на этого урода, — закричали три глаза с бетонной канализационной трубы.

— Погоди, Мягкая Голова, может, у него что есть?

— Бейте его, пока он оружие не вытащил!

Нога с разворота съездила сразу по всем четырем глазам, они одновременно моргнули.

— Назад, сволочи! — заорал пилот, собираясь бить еще.

— Да ладно, ладно, — испуганно поморгали глаза, — Бритый, убери рога и ноги, он не шутит.

— Не шучу! — крикнул пилот, уже с трудом подавляя ярость, — есть вода или нет?

— А меняться будешь?

Рука пилота легла на рукоять бластера.

— Тогда нет воды, — буркнул один глаз.

Совершать преступление пилоту не хотелось, хотя он легко мог это сделать сейчас, в таком состоянии. Но он был парнем дисциплинированным.

— Ладно, черт с вами, давайте меняться, — согласился он.

Четыре глаза вылезли из темноты, за ним последовал хозяин одного глаза. Три спрыгнули с трубы.

Тусклый свет, пробивающийся через щели, озарил поле переговоров.

— Кто свистнул мой вставной глаз?! — возопил на свету один из уродов.

— Кто свистнул, кто свистнул, нечего было его раскидывать где попало, надо было на резинку привязывать, — ответил ему другой.

— На резинку! — возмутился урод.

— Эй, эй, — успокоил их пилот, — ну мы придем к какому-нибудь соглашению или нет?

Все глаза снова взглянули не него, затем взоры переместилиеь на его Левую кобуру, из которой торчала аппетитная рукоять оружия.

— Вот это, — ткнул кривой волосатый палец в кобуру, — вот это, на канистру воды.

— Это? — хлопнул пилот по левому бластеру, — это только на воду? Мало!

Произнесенное им слово — «мало», заставило содрогнуться стены подвала.

— У нас тут еще пара пакетов есть, с вашей, человеческой жратвой.

Пилот кивнул в знак согласия.

— Циклоп, неси.

Один из уродов скрылся в темноте, но быстро вернулся. Десять тонких рук с присосками протянули человеку запаянную пластиковую канистру и два таких же пакета. Пилот проверил герметичность канистры и пакетов, достал из кабуры бластер, покрутил его на пальце и, выдохнув, отдал мутанту, который увидев оружие, уронил слюну на пол. На том месте, куда упала слюна, послышалось шипение разъедаемого пола. Пилот, машинально, отодвинул свой сапог.

Глаза уставились на вторую кобуру.

— А второй бластер? — . поинтересовались уроды.

— Нет, — отрезал человек, — второй не меняю.

— Чего жидишься! Чего жидишься! — заорал мутант по кличке Мягкая Голова.

— Вон, бетон жри, — бросил ему пилот, догадавшись, что они сделают с оружием, — бетон, по-моему, вкуснее пистолета, да его здесь и больше, чем железа.

— Пожалуй он прав.

Плоская, многозубая челюсть поездила, как напильник, по бетонной стене, оставив на ней пропиленную полосу.

— Ну как?

— Не, без стекла это невкусно, — ответил недовольный урод.

— А чего это не едите? — пилот потряс продуктами.

— Да ты что, двуногий, совсем спятил, хочешь, чтобы мы этим отравились?

— Ваше дело.

— Конечно наше, — ответили два рта на одной голове, — у нас еще тормозная жидкость есть, от бронехода, можем тормозную жидкость продать.

Пилот порылся в карманах. Менять что-нибудь из снаряжения было жалко, а тормозная жидкость всегда бы пригодилась. Он вытащил из кармана сложенный кусок медной проволоки и несколько мелких запчастей, показал все это уроду.

— Пойдет, — кивнул мутант.

Теперь во тьме исчез Мягкая Голова. Он вернулся с еще одной канистрой, отсосался от нее и протянул пилоту.

— На, я отхлебнул малость.

На его уродливой голове встали зубцы, три глаза на отростках, разъехались в разные стороны. Голова стал плоской и малиновой, затем затылок сморщился, и все вернулось на прежнее место. Мягкая голова, громко и сыто, скрипуче рыгнул. Довольная улыбка застыла на его физиономии.

«Вот скотина, — подумал пилот, — теперь дезинфицировать канистру придется. Ладно, зато можно будет из тормозухи сигнальные огни разводить». Пилот прихватил и канистру с тормозной бронеходной жидкостью и направился к выходу.

— Эй, как ты ходишь на двух ногах? — раздался вопрос ваади.

Человек обернулся.

— Ну я же не спрашиваю, как ты пьешь двумя ртами сразу, или вот как он, кусает затылком.

С этими словами пилот вышел.

* * *

— Пообедаем? — облизнулся одноглазый.

В ответ послышалось удовлетворенное хлюпанье хоботами.

Циклоп получше ухватил бластер щупальцами, поднес к своей пасти или хлебалу (с человеческой точки зрения было не разобраться).

— Только не весь! — подпрыгнул от нетерпения Бритый.

Циклоп поморгал на него одним глазом и откусил ствол. После короткого шипения, расплавленное железо стекло в желудок.

— Надо же, какой хороший бластер, можно даже песком не заедать, — потер живот одноглазый.

— Давай сюда, с тебя хватит! — прохрюкал Мягкая Голова. Циклоп, испуганно, протянул ему оружие. Мягкая Голова вынул из бластера батарею и кинул ее Бритому. Бритый любил батареи и всю подобную им энергетическую гадость. Сам же Мягкая Голова запустил останки оружия в рот и глотнул. Останки в животе Мягкой Головы упали на какие-то другие железяки и, дзинькнув, скатились с кучи. Бритый тоже сразу проглотил батарею, даже не укусив ее. И когда все пузо покрылось прыщами, он воскликнул:

— Ага, вот это деликатес, давно я такого дефицита не ел!

Сразу, после восклицания, на его брюхе начали вздыматься пузыри, а кое-где проскакивать электрические разряды.

— О! — подпрыгнул при первом разряде Бритый.

— Сколько в ней было вольт? — спросил Циклоп.

— Ну, если так стегает, значит, вкусная.

Удовольствие Бритого неожиданно прервал яростный крик Мягкой Головы:

— Кто съел мою кассету?!

Бритый прекратил разряжаться и удивленно переглянулся с Циклопом.

— Про что он говорит? Я ничего не расслышал.

— Натяни третье ухо на затылок, — посоветовал ему Циклоп.

Бритый натянул ухо и вопрошающе уставился всеми четырьмя глазами на Мягкую Голову.

— Чего ты орешь во время обеда?

— Да, действительно, — поддержал его Циклоп…

— Ну, вы, я знаю, что это вы ее съели, я ее за тридцать рублей купил! — не унимался убитый горем Мягкая Голова.

— Железных рублей? — переспросил одноглазый.

— Нет, бумажных.

— А, тогда фигня, — махнул щупальцем Бритый.

— Ага фигня! — налетел на Бритого Мягкая Голова, — моя фигня, моя!

— Да не вопи ты на всю пустыню, давай кинем в картишки, если отыграешься, я твою кассету отрыгну, — предложил Бритый.

Все согласились. Так и пришел час.

— На что теперь играем? — встал Циклоп.

— На последнюю лампу.

— Так нечестно! — снова заорал Мягкая Голова, кассету которого Бритый во время игры, уже успел переварить, — я видел, он под правой верхней ногой туза прятал!

— Убери хобот, а то как дам по мягкому черепу, — огрызнулся Бритый.

— Ах так! — вскочил Мягкая Голова.

— Бей его! — заорал теперь и Циклоп.

Точным ударом трех копыт в левый нижний глаз Бритого сбили с шести ног. Отросток, на котором был глаз, согнулся гармошкой, а потом опять выполз наружу. Бритый встал, поморгал подбитым глазом, и отковыряв с него когтем фингал, сунул его в рот.

— Вы это бросьте, — крикнул Бритый, — а то я сдачи дам.

Но вдруг Циклоп прекратил бить Бритого, встал, вытянул вперед свой поросший длинный щетиной и слизью глаз, поморгал в темноту черными кожными складками и разинул пасть. Клейкий, волосатый язык ударил в стену и нырнул обратно в рот. Циклоп причмокнул и пояснил:

— Муха.

— А мне? — возмутился Мягкая Голова.

— Кто поймал тот и съел! — гордо процитировал один из местных законов одноглазый.

Действительно, возмущения были неуместны, все было законно, а закон гласил:

1. Кто поймал, тот и съел.

2. Что поймал, то и съел.

3. Принимать форму того сосуда, в который тебя наливают.

Что касается третьего закона, то он уже был чисто физический.

Так что… А Циклопу действительно повезло, мухи сейчас встречались крайне редко и в большинстве своем были невкусными.

3

В это время, мирно бегающий на всех шести лапах, по останкам древнего овощного магазина Жужа, облизывал пропитанные запахом отрубей и отбросов камни. Но вот, запах кончился. Жужа попробовала на зуб камень, но сломав пару зубов, сплюнул. Камней он не ел, разве что песок. И он, хоботом, втянул в рот литра три песка. Облизнувшись, Жужа огляделся, в надежде найти еще что-нибудь съедобное, но оказалось, что ничего больше нет, что все съели до него. Он почесал свой хвост задней кривой лапой. С облезлого хвоста отвалилось несколько чешуек.

«Пойду в подвал залезу. И если никого нет дома, я у них там съем что-нибудь», — подумал Жужа и пошел к подвалу, гордый тем, что в его голове родилась такая умная мысль.

Жужа имел привычку открывать дверь головой; что он и сделал на этот раз. Только с первого удара дверь подвала почему-то не открылась.

В подвале все насторожились.

— Бритый, иди глянь, кто там ломится.

— Почему я?

— Иди, иди, ты больше всех проиграл.

Бритый лениво пополз на всех конечностях к двери. Осторожно приоткрыв ее и увидев Жужу, он замахал щупальцами и закричал:

— Иди, иди отсюда! Нет у нас ничего, проваливай!

— Дай лампочку, а то не уйду, — заявил Жужа.

Бритый отбежал от двери, схватил лампу и кинул ее Жуже, выпихивая его из дверного проема. Жужа, чмокнув, проглотил лампу и хлопнул по животу лапой. Лампочка лопнула внутри его желудка.

— Вкусная лампа, хорошо бабахнула, — снова постучал в дверь Жужа.

— Проваливай а то сейчас в глаз получишь! Нету у нас больше ничего, — раздался из подвала уже злой голос Бритого.

Жужа больше не стал просить, он весело рыгнул и побежал греться на солнышке.

— Вот гад, — возмутился одноглазый, — это была последняя лампа.

— А если б мы не дали, — проговорил Мягкая Голова, — он бы сержанту капнул.

— Про что? Он же ничего не видел.

— Да про что попалр, из вредности.

Не дать Жуже что-нибудь проглотить было невозможно по двум причинам. Во-первых, он бы все-равно не отстал и попрошайничал до третьего пришествия. А во-вторых, потом еще и сержанту бы нажаловаться. Нажаловался про что попало, главное нажаловался. Что же касается сержанта, то тот прописал бы всем по первое число.

Солнца было много, песка тоже. Жужа отбежал не так далеко от подвала и плюхнулся в горячий песок лапами вверх. И так ему стало хорошо. Совсем рядом послышался металлический звук и шуршание песка, как будто на него положили бетонную плиту. Жужа лениво приоткрыл, один из своих мозаичных глаз, в него ярко светануло солнце, он закрыл глаз.

Но звук превратился в шум. Шум вырос, надвинулся откуда-то сверху, занося над Жужей свои бронированные мускулы и огромную плиту из бронированной стали. Увидев плиту, Жужа сразу понял в чем дело, но смыться с дороги не успел. Успел только нецензурно выругаться и… Плита проутюжила его, как носовой платок, вдавив в песок.

Жужа откопал свою трехгранную голову и удивленно ею повертел.

Огромный, стальной, четырехногий зверь, с шипением остановился чуть поодаль.

— Черт, — снова ругнулся Жужа, — опять все брюхо плоское! Когда сержант перестанет по мне на бронеходе ездить!

Из железного зверя-бронехода сержанта начал высовываться трап. Человек в шлеме и черной форме спрыгнул с трапа на землю.

— Здорово, сержант, — проурчал Жужа.

Увидев Жужу и его положение, человек разразился громким смехом, хлопая себя руками по коленям.

— Чего смеешься? — обиделся Жужа, — у меня весь завтрак из-за тебя во все дырки вылез.

— А нечего на трассе загорать, — ответил ему сержант.

— Ладно, ладно, раз тебе так весело, я тебе что-то очень важное не скажу.

— Не скажешь? — удивился сержант, — ну если ты не скажешь, тогда и я не скажу, что у меня есть ненужное железо.

При слове «железо», Жужа подпрыгнул над песком.

— Нет, нет, сержант, ты меня неправильно понял, я хотел сказать — хочешь, что-то скажу?

— Говори.

— А пожрать дашь?

— Дам, дам.

— А что дашь? — поинтересовался Жужа.

— Старый генератор, — пообещал сержант.

— Пойдет.

— Договор заключен?

Жужа утвердительно глотнул.

— Ну, говори, — посоветовал ему сержант.

— Знаешь в подвале этих троих, — щупальце Жужи, что росло прямо над глазами, показало в сторону подвала.

— Ну, знаю, — кивнул сержант.

— Ну, так вот они, там, опять в азартные игры на лампочки играют. Даже мне, другу сержанта, не хотели лампу давать.

— А ты-то откуда знаешь, что играют?

— Знаю, и потом, они опять оружие съели и играют.

— Как съели? — удивился сержант, у которого в последнее время ничего из оружия не пропадало, только один раз из бронехода слили тормозную жидкость.

— Съели, съели, у одного из них изо рта свежим бластером пахло, — подтвердил Жужа.

«Так, — подумал сержант, — опять контрабандисты с Татуина что-то здесь меняли!»

Сержант развернулся и направился к бронеходу.

— Эй, сержант! — догнал его окрик Жужи, — а поесть?

Сержант знаком показал, чтобы он ждал, а сам залез в бронеход. Через минуту в бронеходе открылся большой люк, из которого на песок рухнул старый генератор. Потом вылез и сам сержант с длинноствольным штурмовым лучеметом. Он закрыл шлем, проверил обе кобуры с бластерами и пошел к подвалу.

— Они оттуда выходили? — бегло спросил он у Жужжи.

— Еще нет, — ответил тот, откусывая от генератора предохранительную панель.

На сей раз в дверь подвала никто не стучал, она просто вылетела с куском стены.

— Патрульный обход! Разбегайся по темным углам! — завопил Бритый, засовывая карты за щеку.

Яркий луч фонаря ударил во мрак подвала, над которым загремел страшный голос сержанта:

— Так! Вылезай, Мягкая Голова, кончай прятаться, вот твой плоский затылок из-за трубы виднеется. И вообще, лучше сами выходите, а то хуже будет!

— Эй, урод двуногий, не стреляй, мы вылезаем, — послышалось из темноты.

— Давай шустрее вылезай, разгильдяи! — подгонял их сержант.

— Да мы ничего такого не делали, сержант, — виновато выговорил Мягкая Голова.

— А в азартные игры, значит, я играл, на лампочки, к тому же сам с собой, — удивился сержант.

— Да мы чуть-чуть, — попытался оправдаться Циклоп.

— Карты сюда! — приказал сержант, — и живо признавайтесь, у кого брали оружие, только не говорите мне, что вы его не ели.

— Какое оружие? — удивился Бритый.

— А ну заткнись! У кого выменяли?

— Да мы откуда знаем, — взвизгнул Мягкая Голова, — сел где-то в пустыне, пришел меняться мы и поменялись.

— На что менялись? — не отставал сержант.

— Мы ему два пакета вашей жратвы и воды, а он нам бластер.

— Хорошо, — медленно проговорил сержант, а потом опять закричал, — карты сюда, я сказал!

— Э…. сержант, может, карты оставишь? Мы их прямо при тебе съедим.

— Конечно, а потом отрыгнете и опять играть будете. Ничего не выйдет!

— Ладно, ладно, — достал карты Бритый и сунул их в протянутую перчатку сержанта.

— У тебя хотя бы старое железо есть? — поинтересовался Циклоп, — или битые бутылки?

— У меня бутылки пластиковые, они не бьются, — ответил ему сержант, собравшись уходить.

— Может, скинешь ящичек? — оживился Циклоп.

— Перебьешься, троглодит, худеть пора, — кинул Циклопу сержант.

— Совсем жрать нечего.

— Кирпичи жри, я тебя кормить не буду.

— Но они же невкусные! — возмутился одноглазый и испугался, увидев прямо перед собой черное, герметичное забрало шлема сержанта.

— Привыкать надо, — тихо проговорил ему шлем.

С перепугу, Циклоп плюхнулся на задницу.

— В какой стороне он сел? — обратился сержант ко всем присутствующим уже возле самого выхода.

— На юго-запад от отстойной ямы, — крикнул Мягкая Голова, — точно не знаю, но когда дует ветер, оттуда железом пахнет.

Сержант кивнул головой и погрозил в подвал пальцем.

— Если еще раз что-нибудь, точно, у меня все в зоопарк попадете.

Он знал, что они боятся зоопарка, там их железом кормить не будут.

* * *

— Это Жужа заложил, больше некому! — закричал Бритый, как только сержант ушел.

— Точно! — выпялил глаз Циклоп, даже выпустив из зубов кончик хвоста Бритого, который он пытался откусить.

— Ничего, одноглазый, — щелкнул щупальцем по глазу Циклопа Мягкая Голова, — когда мы его поймаем, ты отгрызешь ему хвост. Ты ведь любишь хвосты?

— Не буду я его хвост есть, он зеленый и облезлый, у Бритого хвост намного приятнее, — признался одноглазый.

— Скотина! — увидел конец своего отгрызенного хвоста Бритый и, вскочив, оторвал когтем у Циклопа несколько прыщей с живота. Прыгнув в сторону, он сунул их в рот и протолкнул хоботом в желудок.

— Совсем ополоумели! Делом пора заняться! — гаркнул на них Мягкая Голова.

4

Славу Богу, что уцелел стерилизатор и маленький балончик дезинфекции. Пилот сейчас очень гордился своей привычкой не оставлять стерилизатор в кабине или багажном отделении, а вешать его на пояс, позади правой кобуры. И маленький балончик уцелел тоже, только чудом — завалявшись в кармане. Просто он забыл про него. Но теперь пилот был очень рад за себя. Даже не просто рад, а счастлив. Конечно он не доверял чистоте пищи в герметичных пакетах, выменянных у трех уродов. Такие же сомнения были у него и насчет воды. Пусть даже канистра запаяна, а пакеты герметичны. Стерилизатор же дал возможность ему изменить точку зрения на продуктовый вопрос.

Пилот трапезничал, устроившись в тени нависшего над ним элерона, привалившись спиной к борту истребителя. Очень приятно было хлебать в такую жару из чистой канистры, чистую воду. Он слышал шум приближающейся огромной машины и даже знал, что это едет местный сержант, но отрываться от обеда ему не хотелось.

Машина остановилась совсем рядом. Пилот на минуту перестал жевать и прислушался, выглядывать из-за борта было лень. Бронеход высунул динамики, из которых сначала донеслось короткое шипение, а потом голос сидевшего в нем сержанта:

— Эй, ты, в армейском истребителе, ты еще там?

— Там, там, — отозвался пилот, проглатывая очередную порцию и захлебывая ее из канистры.

Голос из динамика был такой знакомый, что пилот чуть не подавился водой. Конечно, где-то он этот голос слышал.

— С тобой говорит сержант резервации, выходи сдаваться, контрабандист несчастный, — снова разнеслось над головой.

«Ну конечно, это он, — думал пилот, — он просто моего бортового номера не видит». Пилот узнал собеседника. Это без сомнения был его старый боевой приятель, которого несколько лет назад засунули в какую-то дальнюю дыру, он даже не знал в какую. Зато теперь эта дыра была ему известна. Известна, и очень хорошо.

— Эй, ты что, не слышишь! Мне что, вылезти чтоли? — крикнул сержант. Пилот высунул голову из-за разбитого борта и лукавым голосом прокричал в ответ:

— Не видишь сержант, у меня перерыв на обед. А потом, сам ты контрабандист.

Увидев голову, высунутую из-за искареженного борта, сержант открыл люк бронехоДа, оттуда сразу же полилась приветственная, веселая брань. Не менее нецензурные ругательства, приветствия понеслись и из-за истребителя.

— Ха-ха! — схватил сержант пилота и хорошенько встряхнул его.

— Сколько световых лет? Сколько зим?!! Сержант с неохотой отпустил его.

— Постой, а что ты здесь делаешь? — спросил, Пилот криво усмехнулся, посмотрел на солнце, поковырял песок носком сапога, а потом перевел взгляд на истребитель и опять дал по нему ногой.

Сержант, сочувственным взглядом осмотрел машину, наконец увидев бортовой номер, упорно скрывавшийся от него под грудой железа и слоем песка с гарью.

— А я думал, это какой-нибудь армейский левак, опять думал уроды-контрабандисты с Татуина налетели. Я их вечно путаю с местными.

— А это совсем не они, это совсем я оказался, — улыбнулся пилот.

— Да, а это оказался совсем ты. А ты знаешь, что по местному закону, я вообще тебя должен арестовать.

Пилот удивленно взглянул на приятеля.

— Чего ты на меня так смотришь, ты же тут оружием торговал.

— А, это ты про этих троих в подвале?

Взгляд сержанта застыл на канистре с тормозной жидкостью. Сержант взял ее и осторожно понюхал.

— Моя тормозуха. Откуда она у тебя?

— В подвале выменял, на какие-то гайки и кусок медной проволоки, — пожал плечами пилот.

— Ну я разберусь с этими охотниками до тормозной жидкости! Славу Богу, что ты попал именно в резервацию, на мою территорию. Такое раз в жизни случается. Пить по этому поводу мы будем долго.

— Долго, — мечтательно прошептал пилот, чувствуя, как сержант затаскивает его в бронеход, — постой, постой, а как же моя машина?

— А она взлететь сможет? — спросил сержант.

— Нет.

— Тогда оставим ее здесь, ничего с ней не случится. Здесь все знают, что жрать боевую технику запрещено.

— Да, но все снаряжение-то уже пожрали! — возмутился пилот.

— Ну, снаряжение это еще не сама боевая машина, — успокоил его сержант.

Пилот поморщился.

Бронеход убрал трап, закрыл люк и двинулся с места с экипажем уже из двух человек.

— И давно ты тут загорал? — спросил сержант, поглядывая на песчаную пустыню.

— С самого утра, причем до этого двое суток болтался, в пространстве солнечной системы, это пока сюда не шлепнулся.

— Если хочешь, я могу тебя сегодня отправить, у меня тут недалеко корабль стоит.

— Ты что, с ума сошел! — ужаснулся пилот, — лучше я здесь пару дней попьянствую, пока начальство считает, что меня нет в живых. Или ты захотел лишить меня выходных?

— Нет, конечно, у меня и в мыслях такого не было. Действительно, какая тебе разница, когда получать по шее за аварию, два дня раньше, два дня позже, — сержант достал из-за командного кресла бронехода бутылку, и протянул ее пилоту.

— А ты? — удивился тот.

Сержант усмехнулся и достал вторую, открыв ее зубами. Радости сержанта не было предела, и он не скрывал ее.

Отпив от бутылки больше половины и сдвинув глаза немного к носу, пилот удивленно заметил, что они едут в бронеходе.

— А чего ты на флаере не летаешь? На бронеходе ведь неудобно, — спросил он сержанта.

— Да ты что, это на флаере здесь неудобно, только поставишь его где-нибудь, его тут же и съедят, даже поля защиты не спасают. А на бронеход у них зубов не хватает, — пояснил сержант.

— Ты же говорил, они технику не едят.

— А ты думал, это всегда срабатывает?

Сержант резко дал по тормозам, и машина застыла, с поднятой в воздухе передней ногой, из-за которой, на них глядел огромный удивленный глаз.

Сержант, спокойно, взял микрофон и ледяным голосом произнес:

— Эй, будь человеком, убери глаз с дороги, у нас машина поскользнется.

Глаз два раза моргнул.

— Как ты меня обозвал? — спросил кто-то снизу.

— Ох… — выдохнул сержант.

— Если будешь так обзываться, я щас весь вылезу, — продолжал кто-то внизу.

Сержант взялся за лучевые гашетки и, не долго думая, без прицела, пальнул по песку. После первых же выстрелов, глаз убрался.

— Хулиганы, — пояснил сержант.

Бронеход продолжал удаляться к северной границе резервации, провожаемый голодными, жадными взглядами. Его сверкающая на солнце броня заставляла щурить глаза.

5

Вечерело. Покрасневшее солнце, надувшись после жаркого дня, висело над горизонтом, вот-вот готовое сорваться за него от усталости.

Закончив патрульный объезд резервации, обойдя небольшую отстойную яму, куда сержант сваливал мусор и объедки, бронеход тяжело встал на краю местной стартплощадки. Казалось, что в лучах заходящего солнца корабль сержанта стоит немного накренившись на левый борт.

— Я же сам тут последние дни сижу, — начал выключать системы бронехода сержант.

— Слышали, слышали, про ту конфетку, которую решили из этого бардака сделать.

— Как только это начнется, я умываю руки, какой сегодня день? — поднялся из кресла сержант!

— В-в-вторнйк, — икнул пилот, которому явно нужна была помощь при вставании.

— В четверг здесь будут строители, а в воскресенье это начнется.

— Я тоже хочу, — заявил пьяный истребитель.

Сержант поднял его из кресла, взвалил его руку с бутылкой к себе на шею и потащил к трапу.

— Я тебе специально приглашение достану, — пообещал он.

— Куда? — удивился пилот.

— Как куда? Ну ты же сам хотел!

— А что я хотел? — все еще переспрашивал пьяный летчик.

— Как что, ты же сам хотел на сафари. Сюда даже не гуманоидов пригласили, здесь поставят лагеря для охотников, бары, и, чтобы не мучить армию, выдадут им кучу боевых, снайперских парализаторов.

— А шашлык?

— Какой шашлык? — удивился сержант, который то же начал косеть.

— Из того, что поймаем, — пояснил пилот.

— То, что поймаем, посадят в клетки и отправят в зоопарки.

— Ладно, черт с ним, с шашлыком, — согласился Пилот, отбрасывая в сторону пустую бутылку.

Из темноты тут же появилась пасть, языком поймавшая бутылку налету, и утащила ее в песок.

Бронеход стоял, вращая всеми опознавательными огнями и сиренами. Пилот лениво оглянулся и поднял руку с указательным пальцем, ткнул им в сторону машины:

— Уходя, надо гасить свет.

— Не надо ничего гасить, — успокоил его сержант, таща к кораблю.

— Как это не надо, меня всегда в детстве учили гасить свет.

— А я говорю, пускай, пусть думают, что я не сплю и блюжу закон.

Пилот коротко кивнул в знак того, что это сержант здорово придумал.

Сержант неожиданно встал от удивления. Он наконец разглядел, что корабль действительно стоит накренившись. Сержант выпучил от ярости пьяные глаза и выхватил бластер.

— Сволочи! Эй, сволочи! Кто?! Кто грыз шасси? Лучше сразу признавайтесь! — заорал сержант.

Пьяный пилот сполз на четвереньках и сплюнул на покрытие стартплощадки.

— Ну я грыз, — вылез из отстойной ямы, заполненной черной водой, двухвостый, желто-коричневый крокодил.

Сапог сержанта тяжело пнул его в морду, так, что преступник свалился обратно в яму. Рука пилота начала, машинально, искать какой-нибудь кирпич. Кинуть так не терпелось.

— Чего дерешься! — взвыл обиженно мутант, — будешь драться, я и второе шасси съем…

Но тут метко пущенный пилотом булыжник заткнул ему глотку. Крокодил с шумом плюхнулся в густую, маслянистую и сильно вонючую пучину отстойника.

— Надо же, я попал! — обрадовался пилот.

— Черт с ним, — начал поднимать его сержант.

— Как это черт, пусти, для меня сафари уже началось!

Лишь здорово стукнувшись об опору подъемника корабля шлемом, пилот угомонился, и сержанту удалось наконец затащить его внутрь.

Солнце угасло. Из корабля донеслось дружное чавканье, короткий, спетый дуэтом, боевой марш и громкий храп за ним.

* * *

Когда сержант проснулся, в черном небе над пустыней, висела яркая, цивилизованная Луна. С Земли были хорошо видны огни ее городов и портов. От этого вида сержанту снова захотелось выпить. Пить в одиночку — ничего хуже не придумаешь, и он отправился расталкивать пилота.

Мирно храпевший в одном из анабиозных аппаратов пилот долго не хотел просыпаться. Но вскоре, страшно чертыхаясь и обещая перебить половину империи, он открыл глаза. Осознав, что это действительно сержант и что он опять хочет выпить, пилот согласился, причем сразу и молча. А что в такую ночь могло быть лучше, чем выпить и закусить на свежем воздухе?

Когда он выбрался из корабля с пластиковой коробкой закуски, сержант уже разводил химический костер прямо посреди стартплощадки, сидя на перевернутом ящике. Еще два ящика стояли рядом, один для пилота, второй нормальный, полный бутылок. Пилот сонно сел рядом с костром. Он взглянул на небо, где меж звезд то и дело зажигались и гасли маленькие огоньки космических кораблей. Опуская глаза обратно и отирая рукой лицо, он взял протянутую сержантом, уже открытую бутылку. При виде бутылки пилот заметно оживился. Еще бы, им в армии почти всю жизнь запрещают брать в рот даже каплю. Редко когда во флоте представляется случай пропустить граммов сто, а тут такие выходные подвернулись!

— За удачное сафари, — предложил сержант.

Они стукнули друг о дружку свои бутылки и одновременно запрокинули их. За встречу они уже пили сегодня и за армию, и за флот, и за конфедерацию человекообразных тоже. Так что сейчас на очереди стояло веселое воскресенье, полное охоты, а такой день всегда нужно обмывать заранее.

Но яркий голубовато-зеленый свет заставил сержанта поднять глаза. Перед ним, в воздухе, висел кто-то и светился.

— Ты еще кто? — сердито спросил его сержант.

— Я? — удивился светящийся пришелец, — да я в общем-то привидение.

— Ну вот, допился, — вслух произнес сержант.

— Да нет, это не вы допились, это вы меня видите. Я тут раньше участковым работал.

— Участковым? — переспросил сержант.

Покосившись на привидение, пилот достал стерилизатор и синим лучом продезинфицировал его.

— Да идите вы к черту со своими мерами предосторожности! — обиделся призрак, которому это явно было неприятно.

— Тогда перестань светиться, — икнул пилот.

— Подожди, подожди, хватит его дезинфицировать, — вмешался сержант.

— Я, товарищ сержант, вот с каким вопросом, — начал было участковый.

— Я тебе не товарищ! — погрозил ему кулаком сержант, — товарищей себе вон там поищи, — показал он в сторону подвала, — а к нам в компанию нечего набиваться! Ясно?!

Призрак тут же вытянулся по стойке смирно и начал докладывать:

— Интересуюсь вопросом отправки меня в ближайший галактический зоопарк, сэр.

— Куда, куда? — удивились оба, сидевшие у костра. Впервые они видели, что кто-то сам хочет попасть в зоопарк.

От удивления пилот снова простерилизовал висящее перед ним приведение.

— Э, нет! — сказал сержант, — еще корабль из-за тебя гонять, делать нам больше нечего, давай, проваливай отсюда.

— Мы такими делами сейчас не занимаемся, — поддержал его пилот.

— А жаль, — вздохнул призрак и исчез.

Вдалеке, в лунном свете, поднимая пыль, пробежала шайка синих и лысых уродов с выпученными глазами. Пилот смотрел на них с пьяным удивлением. Первый раз он видел толпу таких синих и таких лысых, да еще и бегущих сплошной кучей. Сержант же при виде их сплюнул и сходил в корабль за штурмовым крупноколиберным лучеметом.

Ровно через десять минут толпа уродов снова пробежала мимо них, что-то крича, размахивая синими руками и палками. Глаза их сияли во тьме, как сто фонарей. А за ними, взрывая песок, неслось что-то здоровое. Очевидно они его разбудили. Кому понравится, если ночью по нему пробежит такая толпа?

Сержант схватил пулемет и запустил им вдогонку толстенным лучом.

— Тьфу, — опять сплюнул он, — вот собаки, каждую ночь они тут спокойствие баломутят.

— А ты не пытался эту шайку разогнать?

— Как же, разгонишь их тут! Я над этой проблемой уже второй год убиваюсь. Даже оружие не помогает. Бегают, и все тут.

— Тогда спать пойдем лучше в корабль, — сказал пилот.

Ночь прошла относительно тихо, если не считать того, что кто-то несколько раз пытался прогрызть дыру в трюме корабля. Но защитное устройство било его током и он, матерясь, уползал обратно, в нору. Еще раз пятнадцать пробежала шайка синих и лысых злодеев, поднимая в пустыне гомон и тучи песка.

Светало.

Из отстойника потянулась очередь тварей, которые шли разыскивать завтрак. За ними оттуда выполз густой тухлый и желтый туман.

Вылезая из корабля, сержант потянулся. Увидев туман над отстойником, он выхватил бластер и пустил в него пару импульсов. Туман тут же улетел, чертыхаясь и ругаясь матом.

— Я буду жаловаться! — кричала, удаляясь, вонючая туча.

— Сколько угодно, — добродушно ответил ей сержант, засовывая бластер обратно, в кобуру.

За сержантом вышел и пилот, держа в руках визорное устройство. Лучи солнца легли на песок. Красные и слабые, они начали рассеивать мрак.

Пилот приложил визор к глазам, отыскивая свой истребитель Истребитель так и лежал на борту, зарывшись носом в песок. Но тут на него, с разбега, налетела шайка синих и лысых, тех, что «баломутили спокойствие» нынешней ночью. В лучах рассвета замелькали плоские челюсти.

— Эй! Стой! Что вы делаете, гады! — закричал пилот, но было поздно.

Надулись животы и истребитель исчез.

Пилот растерянно оглянулся на сержанта. Тот взял у него визор и взглянул на место преступления.

— Все, — прокоментировал сержант, — крышка твоему истребителю.

— Но… — заикнулся пилот.

Сержант оторвался от визора и развел руками:

— Съели. И не хватайся за оружие, стрелять уже бесполезно.

— Свиньи! Гады! Ублюдки! — ругался пилот.

Сержант сочувственно положил ему руку на плечо.

Мимо них по песку кто-то прополз, остановился, показал им весь в бородавках зеленый язык и издал звук, похожий на «бе-бе-бе», при этом язык его болтался, как тряпка, из стороны в сторону. Но отполз он после этой шутки недалеко. Из песка высунулась пасть, заглотнула его и аппетитно чмокнула.

Донеслось призывное пищание, и сержант убежал на этот сигнал. Добравшись до центрзала, он погасил на пульте управления два мигающих красных сигнала. Его вызывали на связь, вызывала центральная база Австралии.

— Седьмой патруль слушает базу, — сказал сержант.

На видеоэкране связи появилось изображение базы.

— Привет, седьмой, это центр. Ну, что у тебя там?

— Да все нормально, — пожал плечами сержант.

— Ох сержант, сержант, прикрываешь приятеля? Того, что потерпел крушение.

Делать было нечего, на базе все уже знали, надо было признаваться.

— Да, я тут подобрал нашего пилота, а вы-то как про это узнали?

— Сейчас расскажу, — ответили ему с базы, — только пока ты прикрываешь истребителя, нам приходится закрывать твою задницу, сержант.

— С меня причитается, — заверил базу сержант.

— О’кей. Теперь к делу. У тебя там армейский истребитель должен лежать, раз ты пилота подобрал. Так?

— Так, но… — возмутился сержант.

— Погоди, сержант, там преступление готовится. Только что мы ненадолго открывали защитное поле и к нам успел долететь Беззубый. Он говорит, что этой ночью подслушал разговор. И как ты думаешь, чей?

— Ну чей?

— У тебя там есть мутант по кличке Мягкая Голова, в прошлом опасный рецидивист. Жрал технику, катался на аппаратах темпоральной переброски. Не один раз был в зоне наказания.

— Ну это все так, — подтвердил сержант, — но он же отсидел.

— Этой ночью он провоцировал съедание боевой техники, подбивая на это одну из местных банд.

— Ты мне дашь слово вставить? — взмахнул руками сержант.

— Давай, — ответили ему с базы.

— Ну так вот, этот истребитель давно уже съели, и я пытаюсь тебя об этом уведомить с начала нашей беседы.

— Надо же! Ну тогда состав преступления налицо, бери их.

— Кого бери?! — взмолился сержант, — этот истребитель весь квартал жрал, а я их тут ищи всех! Эту машину все-равно бы съели!

— Ладно, тогда бери как зачинщика и главаря Мягкую Голову. На этот раз ему не отвертеться. Это его рук дело.

— И что ему будет? — криво улыбнувшись поинтересовался сержант.

— На этот раз, за бандитизм — демонтажная камера, как пить дать.

Лицо сержанта тут же повеселело.

— Хорошо, отправляемся его брать.

— Мы ждем тебя, сержант.

— Окей, ждите.

Экран связи погас. Сержант постоял возле него с минуту, шумно выдохнул и со всей силы закричал:

— Тревога! Выкатывай боевой флаер! Пилот! Пилот, ты где, мать твою!

Двухместный, скоростной, боевой флаер, завращал сиренами и крутя верхним разворотом огромного лучемета, рванул в направлении подвала.

— Ну, сейчас такой шухер начнется, — повернулся сержант к пилоту.

6

Машина носом пробила стену подвала и вошла внутрь всей передней частью. Моментально убрали колпак кабины и из-под него показались дула двух бластеров.

— Не с места! — страшным голосом заорал сержант.

Но в подвале играли в карты только Бритый и Циклоп. Они, не успев спрятать карт, испуганно уставились на флаер и оружие, торчащее из его кабины.

— Живо говори, где Мягкая Голова?!

— Не знаем мы, — снова свалился на пол страх Циклопа.

— Мы здесь не причем, — запищал Бритый, — он упер у нас последнюю железяку и слинял ночью!

Флаер, покачиваясь, начал медленно выползать из подвала задним ходом.

— Ладно, а вы у меня смотрите, — показал кулак сержант Бритому и одноглазому, — о, да я вижу вы опять в катры резались.

Am! — проглотил Бритый колоду, чтобы не отдавать сержанту.

— Ну, я с вами потом разберусь, — пообещал тот.

Выйдя из подвала, флаер развернулся на одном месте и понесся над пустыней.

На песке, были отчетливо видны следы конечностей Мягкой Головы. Машина, надрывно свистя двигателями, набирала скорость.

Тем временем, Мягкая Голова, жадно грыз украденную им ночью железяку, сидя на песке. Железяка была вкусная и отпускать он ее не хотел, но вдали, над землей показалась маленькая блестящая точка. Предмет очень напоминал железо по своему блеску. От жадности Мягкая Голова глотнул. Блестящая точка быстро приближалась.

Поняв, что это летит, Мягкая Голова подавился своей железякой и нырнул с головой в песок.

Стреляя из всего оружия, которое было на борту, флаер пронесся мимо.

Мягкая Голова выскочил из песка и бросился бежать в противоположную сторону. Да так бежать, что все его руки и ноги представляли из себя мелькающие в воздухе круги. Флаер сделал мертвую петлю и понесся вдогонку. Выли сирены и двигатели летающей машины, вздымался песок.

— Гарпун! Выдвигай гарпун! — прокричал сержант.

Из правой носовой части флаера выехало гарпунное устройство.

— Стреляй!

Пилот навел устройство и нажал на кнопку спуска. Гарпун пронзительно визгнул, увлекая за собой многометровый трос. Но Мягкая Голова нырнул в песок снова, продолжая удирать под ним, оставляя на поверхности перекопанные песчанные сугробы. Гарпун ударил в песок.

— Отцепляй, не попали!

Трос отлетел от флаера. Из установки выдвинулся новый гарпун.

— Снижайся, — крикнул пилот, — так я не попаду!

Мягкая Голова замучился бежать под песком и выскочил наружу. Флаер снизился, стукнул днищем о камень.

— Куда ему стрелять? Я только один зад вижу, — спросил пилот, не отпуская прицела.

— В него и стреляй! Лучше не придумаешь!

Гарпун снова взвизгнул. Мягкая Голова подпрыгнул от боли, завертелся на месте, откусил зубами трос и опять принялся удирать. Средь песка то и дело мелькала его задница с воткнутым в нее гарпуном.

— Замени гарпун на сеть! — посоветовал сержант, — гарпуном мы его не возьмем!;

— Ты жми, жми, давай, отрывается! — ответил ему пилот.

— Никуда он не денется, — успокоил его сержант.

Мягкая Голова уже устал бегать, то и дело меняя направление. Машина настигала его. Устройство выплюнуло пучок синтетической сети.

Мягкая Голова задергался, пытаясь вырваться и запутываясь все больше и больше. Как он ни старался, сделать ничего не мог.

Из подвала высовывались все новые и новые любопытные глаза. Флаер возвращался, и под его бортом, в сети, как в авоське, болтался свежепойманный.

— Поделом тебе, скотина! — раздавались крики из подвала, — не будешь больше наше железо воровать, гад! — хрюкали множество хоботов.

Флаер пивис на месте, возле корабля. Сержант с пилотом, отцепив сеть, потащили ее в трюм, то и дело пиная ногами по дороге. Затащив сеть, они вышли из трюма, отряхивая перчатки и одежду, довольные собой. Сержант залез во флаер, вытащил оттуда свеженькую бутылку, которую они тут же распили. После чего полезли в корабль.

На площадке подъемника сержант вспомнил, что оставил флаер болтаться наруже. Он спрыгнул и побежал загонять и его в трюм.

Наконец добравшись до пульта управления, сержант включил связь, вызывая базу.

— Это седьмой говорит, эй, меня там слышат?

— Слышат седьмого, — ответил сержанту экран.

— Ну что, парни, я его взял.

— Хорошо, сержант, тащи его сюда.

— Тащу, тащу.

Задвинув люк, корабль начал тяжело подниматься, разгоняя по стартплощадке метель песка. Из трюма его доносились крики и писк Мягкой Головы. Но вот он умолк, очевидно автоматике корабля надоели его писки, она треснула его чем-нибудь тяжелым по мягкому затылку, и теперь он собирает мозги в кучу, дабы начать вопить снова.

Сразу же, по прибытии, двое роботов извлекли преступника из сети и поволокли Мягкую Голову в лабораторию. Андроиды бесцеремонно сложили его в несколько раз и запихали в камеру аппарата, отдаленно напоминающего стиральную машину. Один из роботов привел механизм в действие.

В лабораторию вошел сержант, с ним пришел и техник. В аппарате, вместо Мягкой Головы, мелькала сплошная масса, из которой появлялись то руки, то ноги, то глаза. Сержант еле сдерживал смех. Техник же был мрачен как туча. Его процессы наказания больше не развлекали.

Аппарат встал, коротко помигав разноцветными огоньками. Крышку открыли, но каша, которая была в камере тут же возмутилась:

— Я протестую! Это дискриминация! — орал жидко-образный Мягкая Голова.

— Закрывай обратно, — буркнул техник.

Роботы тотчас исполнили его приказание и снова пустили механизм. Теперь в аппарате ничего интересного не было, каша и каша, а точнее слизеобразное вещество.

Аппарат снова встал. Содержание его камеры налили в пластиковую канистру. Сержант взял ее, одобрительно по ней, похлопав и хорошенько взболтав содержимое, поставил на пол. Но канистра у его ног заерзала, а из ее горлышка высунулся глаз. Канистра качнулась и упала на пол. Каша, вытекшая из нее, посмотрела на сержанта и техника, обругала их на чем свет стоит, прогрызла дыру в стене и бросилась улепетывать по песку, прочь от лабораторий, нецензурно ругаясь.

— Стреляй! Уйдет! — подпрыгнул техник.

Сержант выхватил бластер и начал палить, держа его обеими руками. Посреди убегающей лужи образовалась шипящая дыра, и желеобразный Мягкая Голова стал ругаться громче и нецензурнее. Сержант еще раз выстрелил.

Убрав оружие сержант взял со стола лаборатории небольшую коробку, совок для мусора и отправился собирать то, что осталось от сбежавшего бандита. Аккуратно сгреб пепел в коробку и разровнял его пальцем.

В ответ на это из пепла послышалось матерное слово, за ним еще одно.

Сержант открыл шлем и плюнул в коробку с пеплом.

— Чего харкаешь! Чего харкаешь! — донеслось оттуда.

Сержант удивился, скорчил злорадную ухмылку, извлек из-за пояса плазменную зажигалку и острием языка плазмы начал равномерно нарезать пепел кусочками. Коробка запрыгала в его руках; но вскоре угомонилась.

— Надо же, заткнулся, — и с этими словами сержант плюнул в нее еще раз.

— Нуты! — раздалось из коробки.

На этот раз сержант не выдержал. Он страшно заорал, подкинул коробку вверх и в прыжке, что было силы, нанес по ней смертельный даже для слона удар ногой. Тысячи черных пылинок разлетелись по ветру, а вместе с ними и тясячи матерных слов.

* * *

Уже было поздно. Нужно возвращаться. Сержанту нелегко было отпускать пилота после стольких лет разлуки. Но что поделаешь. Самого его ждала каторжная работа. На рассвете прибегут строители. Нужно обеспечить полную безопасность им, их технике, смотреть в оба, не смыкая глаз, что бы не было съедено дорогостоящее оборудование.

Прощаясь, сержант, незаметно сунул пилоту пластиковую бутылку, и тот, незаметно успел спрятать ее под форму.

Последний раз махнув отлетающему шаттлу, уносящему пилота к начальству, сержант побежал к своему кораблю.

«Бог знает, что успели натворить эти уроды за время моего отсутствия»? — думал он.

7

Было далеко за полночь, когда над резервацией появились огни корабля сержанта. Он повис над стартплощадкой, разворачиваясь с креном на корму, выпуская шасси.

Увидев огни, шайка синих и лысых прекратила бегать и притаилась за одним из песчанных холмов.

Корабль опустился, но его огни и прожектора не гасли. Казалось, день пришел на стартплощадку. Прожектора и фары корабля сделали из нее сплошное светящееся пятно, посреди черной земной ночи. Вертящиеся корабельные сирены бросали яркие отсветы на дальние барханы.

В ярком свете были видны, передвигающиеся по площадке железные многорукие создания, издающие то и дело странные звуки и мигающие маленькими огоньками. Между ними часто мелькала фигура сержанта, отдающего приказания. Андроиды, руководимые сержантом, монтировали подсветку площадки для безопасной посадки летающих средств в полумраке рассвета.

Слепящий свет вспугнул банду синих и лысых, и они понеслись по холмам, прочь от корабля, сверкая в отблесках сирен своими лысинами. Далеко, почти на линии горизонта они снова затаились. Но их опять вспугнули. Их вспугнула первая, падающая на освещенную стартплощадку звезда. Падающая звезда зажглась далеко от места посадки и теперь приближалась и росла.

Начиналось беспокойное утро.

* * *

Сержант помогал строителям выгружать оборудование, командуя роботами, когда мимо него пробежал Жу-жа.

— Сержант! Сержант! — кричал он, запыхавшись.

— Ну, чего орешь? — повернулся к нему сержант.

Жужа остановился и шумно задышал хоботом.

— Бритый Одноглазого съел!

— То есть? — не понял его сержант.

— То и есть, съел и все, вот его хвост, — протянул Жужа сержанту обглоданный хвост Циклопа.

— Так, Бритый! Бритый, свинья, иди сюда! — закричал сержант.

Через несколько минут, пыхтя, с набитым животом, лениво приполз Бритый.

— Говорят, звали, шеф? — осведомился он.

— Твоя работа? — показал ему сержант хвост.

— Это Жужа накапал? — ответил вопросом на вопрос Бритый.

И тут сержант вспомнил, что будет и воскресенье и что первая задача сейчас — это дать спокойно работать строителям. И что теперь они хоть в карты, хоть во что играют.

— Да, это он накапал, — негромко сказал сержант, размахнулся и выбросил хвост Одноглазого.

Жужа выпучил от страха глаза. Чешуя на нем встала дыбом. Он не понял, что это вдруг случилось с сержантом.

— Да я его съем! — зарычал Бритый.

— И правильно сделаешь, — буркнул сержант, снова занимаясь роботами.

— Ага, сержант, — отвлек его Бритый, — я его съем, а ты меня в камеру.

— Нужен ты мне больно, — ухмыльнулся сержант.

— Что, правда? — удивился Бритый.

— Даю слово, — успокоил его сержант.

Бритый перевел взгляд с сержанта на Жужу и издал утробный рыг.

И они понеслись. Сначала Жужа, от страха, потом Бритый, от голода. Сержант же продолжал махать руками роботам.

Мимо него пробежала шайка синих и лысых. Обратно они волокли за все конечности Бритого, который тащился на спине по песку и трогал свой круглый живот, откуда были еле слышны писки Жужи:

— Свинья! Выплюни меня обратно, а то хуже будет!

Но Бритый и не думал его выплевывать.

Сержант посмотрел им вслед, усмехнулся и занялся делом.

В ночь с субботы на воскресенье сержанту тоже не пришлось спать. Он встречал. Встречал участников сафари. Их было много, и сержант уже валился с ног от усталости. В конце концов, последний раз взглянув, как андроиды провожают охотников в лагерь, сержант пошел проверить боевую, оснащенную батареями парализаторов и сеточных устройств технику. Осмотрев и ее, сержант взглянул на часы. Спать ему осталось от силы два часа. Сержант огляделся, откорректировал будильник в часах и залез в ближайший воздухоход, положив ноги на пульт управления.

Воскресное утро началось неожиданно и еще раньше, чем сработал будильник сержанта, что впрочем очень разозлило его хозяина.

Один из мутантов просто решил позавтракать. Он выбрался из отстойника, потянул хоботом воздух и обнаружил, что совсем рядом видимо-невидимо железа, ламп, пластмассы и прочих вкусных вещей. Но съесть ничего так и не удалось.

Злодей оказался пойман стальной, трехпальцевой рукой боевого андроида. Рука эта почему-то не кусалась, об нее только ломались зубы, зато лизать ее было очень удобно.

Сержант проснулся от возни, произошедшей при поимке голодного упыря, а когда выглянул из воздухохода, то увидел, что робот везет сдать ему, местному представителю власти, то, что поймал.

«Откуда этот железный чайник узнал, что я сплю именно в этом воздухоходе»? — подумал сержант и произнес вслух:

— А мне-то ты его зачем тащишь?

— А что с ним делать, сэр? — в недоумении остановился робот.

— Да выкини его куда подальше.

Следуя совету сержанта, робот немного отъехал, размахнулся и запустил, то, что висело у него в руке, со всей своей железной силы.

Спросонья сержант долго смотрел, как улетает урод, дергая руками и ногами, пока не скрылся из вида. В нормальное бодрое состояние сержанта привел пронзительный писк на руке. Будильник возвещал о том, что пора трубить подъем. Сержант взглянул на восток, где слабо брезжил рассвет и повернулся к андроиду.

— Поднимай лагерь. Начинаем.

В первых лучах рассветного солнца сержант, расхаживая взад и вперед, произносил длинную речь перед целым легионом охотников. За их спинами была построена фронтом и разбита на отряды, выведенная заранее из ангаров техника/Меж нее то и дело сновали роботы; в последний раз проверяя — все ли в порядке.

Вдали от сержанта, целая орда галактических панков заводила несколько увешанных цепями и странными черепами, ярко размалеванных воздухоходов.

— И чтобы никакой лучевой стрельбы, кроме парализатора. И никаких гарпунов. Порча добычи недопустима. Я сам буду на флагманском бронеходе. Это все, джентельмены, — закончил свою речь сержант, последний раз оглядев строй охотников, среди которых встречались и ребята, видом покруче местных мутантов.

— Это и к вам относится! — крикнул сержант панкам.

Орда панков притихла и закивала головами в знак того, что они поняли сержанта. После этого знака панки снова, улюлюкая, принялись заводить свои страшные машины.

Сержант был давно знаком с панками. Он часто прибегал к их помощи, когда в резервации случались несанкционированные митинги или какие-нибудь демонстрации протеста и дебоши за права человека, а то и просто от обжорства. В ответ на это сержант просто звал галактических панков и разрешал им беситься, устраивать оргии и стоять на ушах, на территории резервации сколько им влезет. А влезало обычно много. После этого ни один урод не рисковал показываться на свет Божий из своей норы с месяц, и в резервации снова наступала нормальная жизнь, без всяких политических страстей.

Но сержант был далеко не добренький дядя даже с панками. И они уважали его, а он, в свою очередь уважал их.

— По машинам! — раскатом грома прогремел над лагерем голос сержанта, — начинаем!

Солнце испуганно выглянуло из-за горизонта, когда завыли боевые сирены.

Сафари началось.

Веером в пустыне развернулся отряд заговорщиков. Их машины шли невысоко над землей, фронтом, насколько хватало взгляда.

Далеко перед ними бежала, что-то крича шайка синих и лысых, которых не менее шумно преследовали два воздухохода с панками.

Вой сирен и свист двигателей вперемешку с улюлюканьем и криками охотников, заставляли уродов выскакивать из нор и отстойников, заставляли бежать, загзагами, впереди преследовавших их машин.

Стрелки вовсю драли глотки, не успевая разворачивать оружие за целью.

Кто-то вообще целился, выпрямившись, стоя на ходу в открытой кабине. Постоянно раздавались хлопки пневматических систем, выплевывающих заряд синтетической сети.

* * *

Как только завыли сирены, Бритый сразу смекнул, что ему нужно делать. С первым же звуком синие и лысые снова сбились в кучу и, бросив Бритого, убежали в неизвестном направлении. Правда, к тому времени у него уже полегчало с желудком, и он сам мог прогнать эту банду, но ему было лень.

Все бросились в разные стороны, как только завыла сирена, а Бритый сразу побежал к местному отстойнику, нырнул в него и забился там в ил, под корягу, пережидать третье пришествие. И только вдали смолк шум охоты, Бритый с облегчением перевел дух и высунул наружу хобот, подышать.

— Вроде все ушли, — думал Бритый, чувствуя, как у него снова разыгрывается аппетит.

— Ну да, как жег а вот они сидят и ждут. Только ты высунешься…. — говорил его внутренний голос.

— Ну хобот-то я уже высунул и ничего.

И тут кто-то со страшной силой схватил Бритого за хобот, торчащий на поверхности.

— Ай, дурак, отпусти, оторвешь нос! — закричал Бритый, барахтаясь под корягой.

Охотник, сидевший на берегу отстойника с удочкой, отпустил хобот. Крик, адресованный из-под воды явно ему, нагнал на него немало удивления. Он специально отстал от сафари, чтобы посидеть на берегу какого-нибудь водоема. Он и удочку прихватил специально. Рыбалка доставляла ему большое удовольствие, чем шумная охота. И какова же была его радость, когда он нашел водоем, пусть грязноватый, с черной водой, но все же водоем. А теперь еще и клевало. Да как клевало! Такую рыбу упускать было нельзя.

Бритый перестал барахтаться, когда рядом с ним, прямо на дно опустилось устройство, очень схожее с большим кипятильником. Вода, вокруг него, забурлила и температура начала подниматься. Бритый вытянул вперед свой многострадальный хобот и понюхал. Бурлящее устройство явно было железным.

— А что будет, если я откушу кусочек? Может греть перестанет? — спрашивал сам себя Бритый.

— Не ешь, козленочком станешь, — снова вмешался внутренний голос.

— А пошел ты, я и козла съем! — и с этими словами, Бритый укусил кипятильник.

После кипятильника упала еще какая-то железяка, привязанная почему-то на леску.

— Ну, если я ту съел и ничего, это я и подавно проглочу! — обрадовался Бритый такому количеству еды.

И следующая железяка проглотилась легко, вот только леска сразу залезла куда-то промеж зубов и все.

Охотник, сидевший на берегу отстойника аж подпрыгнул, когда поплавок исчез под жижей. С мечтой о большой ухе, не долго раздумывая, рыболов подцепил сверхпрочную леску к крюку своего вездехода, влез в кабину и дал газа. У него уже было время убедиться, что голыми руками местная рыба не вытаскивается. Вода отстойника вздыбилась, как от взрыва динамита и из нее выскочил кто-то, весь в грязной, скользкой жиже, с горящими глазами, Страшно воя, этот кто-то все-таки оборвав леску, бросился бежать в пустыню.

Охотник, выскочив из вездехода, выхватил парализа-тор и несколько раз выстрелил, но было поздно!

— Черт, — сплюнул он, — пропала уха.

Тем временем Бритый от страха обогнал переднюю линию сафари и когда немного притормозил, понял, что бежит вместе с остальными. И в следующие мгновение небо над ним закрыла развернувшаяся синтетическая сеть.

* * *

Бронеход сержанта стоял на высоком песчаном холме возле северо-восточной границы. За ним, в боевом порядке, выстроились другие транспортные средства. Сержант возглавлял отряд засады. Именно на него должны были гнать добычу охотники из центральной пустыни. И когда вдали, на горизонте показались клубы пыли, сержант скомандовал в микрофон:

— Вперед! Раздвигаем фланги!

Надрывно засвистели двигатели. Их свист заглушал пронзительный вой сирен.

Отряд засады, клешнями разворачивая фланги, двинул на встречу фронта загонщиков, сжимая кольцо.

— Давай! — в азарте атаки кричал сержант, для которого тоже началось воскресенье.

В самый разгар удовольствия, перед сержантом вспыхнул сигнал связи. Его вызывала центральная база. Сержант с неохотой отозвался.

— Седьмой на связи, — произнес он, продолжая вести охотников.

— Развлекаешься? — спросили с базы.

— По мере сил и возможностей, — ответил сержант, поглядывая вперед.

— У нас тут небольшое дельце, если бы ты согласился, начальство бы тебе зарплату точно удвоило.

— Вряд ли я соглашусь, даже за двойную зарплату, — не отрываясь от охоты, говорил с базой сержант.

— Да, мы знали, что ты вряд ли согласишься, но понимаешь, больше некому. Ты же не оставишь нас в таком положении.

В ответ сержант промолчал.

— Тут дело в сдледующем, — продолжали с базы, — много уродов осталось по полям, по горам, особенно много в районах экватора. Мы их отловим и перекинем кучей на северную Америку. Тамошняя резервация всего-то на пару недель.

— Знаю я вашу пару недель, — усмехнулся сержант.

— Не больше, а зато еще одно сафари устроишь, ну как, по рукам?

Сержант глубоко вздохнул, Ох как не хотелось ему снова смотреть за резервацией. Но бросать своих, в бедственном положении считалось в армии последним делом.

— Черт с вами, я согласен, — сказал сержант, понимая, что до конца года ему точно не выбраться из этой дыры.

Content

Виктор Андреев
Резервация

1

2

3

4

5

6

7