Бен Бова

Венера

Д. X. Г., Дж. Л. и Б. Б. Б. с благодарностью, признательностью и любовью.

Небеса молчат, и земля процветает под их негласной властью. Людям также не чужды и достоинства небес, хоть в большинстве своем они лживые твари. Они рождаются с пустотой в душе и вбирают дурное и доброе, что видят вокруг. Представьте, родиться пустым в этот современный век, эту смесь добра и зла, и все же направиться по жизни навстречу великолепию успеха честным путем…- сие есть подвиг, эталон совершенства рода человеческого, задача превыше самой природы обычного человеческого существа.

Ихара Сайкаку

КРАТЕР АДА

Я опаздывал и ничего не мог с этим поделать. Дело в том, что на Луне бегать нельзя.

Шаттл с космической станции «Нуэва Венесуэла» задержался с отправкой: рейс отложили из-за какой-то пустяковой проблемы с багажом, который должны были доставить с Земли. Так что теперь, наконец покинув стартовую площадку, я в полном одиночестве брел по подземному тоннелю. А вечеринка началась уже час с лишним назад.

Меня предупреждали, что бегать нельзя, даже в увесистых ботинках, которые я взял напрокат на космодроме. И все же я, как последний дурак, попытался посильнее оттолкнуться от пола, отчего особых успехов не достиг* не считая расквашенного носа. После этого, наученный горьким опытом, я стал шаркать так осторожно, словно на ногах моих были стоптанные домашние тапочки, готовые слететь в любой момент,- именно так, как и предписывал туристический видеопутеводитель. Со стороны я смотрелся, наверное, по-идиотски, но тыкаться носом в стены, как Буратино, мне хотелось еще меньше.

Не то чтобы я в самом деле торопился на эту дурацкую вечеринку, устроенную отцом. Я даже и на Луну особо не стремился. Не я все это придумал.

Два больших человекообразных робота сторожили двери в конце коридора. Говоря «больших», я имею в виду рост метра в два и почти такую же ширину плеч. Двери за этими плечами оказались, естественно, плотно закрыты. На вечеринку к моему папаше просто так не попадешь, и не надейся.

- Ваше имя? - поинтересовался робот, который стоял слева. Говорил он басом - видимо, именно так, по представлениям моего отца, должен звучать голос вышибалы,

- Ван Хамфрис,- ответил я как можно более внятно и разборчиво.

После колебаний, длившихся долю секунды, не более, робот произнес:

- Голосовая идентификация проведена. Вы можете войти, мистер Ван Хамфрис.

Роботы расступились, и двери разъехались в стороны. Звук, раздавшийся при этом, неприятно резанул слух - примерно такой звук производит отбойный молоток или компрессор. Из-за дверей донесся голос какого-то женоподобного певца, исполняющего последний хит сезона.

Зал для приема гостей оказался просто исполинских размеров и битком набит завсегдатаями вечеринок, сотнями мужчин и женщин. Здесь, наверное, собралась тысяча гостей, не меньше. Они пили, кричали что-то друг другу, курили. Порой по толпе проходила волна безудержного смеха. Звук при этом раздавался такой оглушительный, как будто падала Великая Китайская Стена. Мне пришлось заставить себя переступить через свое «не могу», чтобы пройти мимо роботов.

Все гости носили маскарадные наряды и вечерние туалеты: умопомрачительно яркие и к тому же расцвеченные блестками и мигающими электронными лампочками. Естественно, при этом выставлялось напоказ обнаженное тело, причем довольно солидными порциями. Так что я, в шоколадного цвета велюровом пуловере и темных микромеховых слаксах, прямо скажем, не блистал. Мой наряд казался убогим, словно сутана какого-нибудь одинокого миссионера, заглянувшего в гнездо разврата.

Огромный компьютерный экран, занимавший одну из стен пещеры, объявлял, подмигивая гирляндой лампочек: «Со столетним юбилеем!», «Счастливого столетия», одновременно демонстрируя порнографические видеоклипы.

Я мог и догадаться, что местом вечеринки папа выберет непременно какой-нибудь бордель. Кратер Ада был так назван в честь астронома-иезуита Максимилиана Дж. Ада. Игровая и порноиндустрии превратили этот район в главную греховную столицу Луны, утопающую в пороках, мерзостях и разврате,- настоящий рог изобилия запретных удовольствий, зарывшийся в пыли кратера, в каких-то шестистах километрах к югу от Селенасити или Селенограда, как его иногда называли. Бедняга старина астроном - святой отец Ад, должно быть, перевернулся в своем склепе.

- Сюда, незнакомец! - закричала какая-то рыжая толстушка в костюме изумрудно-зеленых оттенков. Она помахала склянкой с серым порошком, зазывая: - Присоединяйся к празднику!

Праздник. Это место больше всего напоминало настоящий Ад, каким он описан у Данте. Да и присесть было некуда, если не считать нескольких кушеток-скамеечек, расставленных вдоль стен, где трепеща сплелись в объятиях голые тела. Остальным гостям приходилось пританцовывать, прижавшись плечом к плечу, раскачиваясь в такт музыке в колышущемся море человеческих тел.

Высоко, под самыми сводами зала-пещеры, на одной из отполированных гладких скал парочка акробатов в блестящих трико расхаживала по канату, протянутому под самым потолком. Свет, точно ртуть, переливался на их арлекиновых нарядах. На Земле выступать на такой высоте - занятие смертельно опасное. Здесь же в случае падения канатоходцы могли лишь свернуть себе шею или, скорее всего, шеи танцующим внизу, принимая во внимание тесноту в зале.

- Сюда! - рыженькая снова напомнила о себе, дергая меня за рукав пуловера. Потом она хихикнула и сказала: - Ну, не будь же таким букой!

- А где Мартин Хамфрис? - мне приходилось перекрикивать шум карнавала.

Она заморгала глазами, накрашенными тенями с изумрудными блестками:

- Хамф? Именинничек? - Нерешительно повернувшись к толпе и махнув рукой, как в пустоту, она прокричала: - Он где-то тут. Это он устроил вечеринку. Ты, наверное, в курсе?

- Хамф - мой отец,- ответил я, радуясь удивлению, вспыхнувшему на ее лице.

Продираться сквозь толпу оказалось делом нелегким. Кругом ни одного знакомого лица. И пока я проталкивался и пропихивался в этом человеческом месиве, повидле, я задумался о том, знаком ли моему папаше хоть кто-нибудь из гостей. Вероятно, толпу наняли в честь торжественного случая, как в киномассовке. По крайней мере, рыженькая относилась как раз к этому типу «гостей».

Отец знал, что я не переношу столпотворения, и все же зазвал меня сюда, заставил окунуться в это столпотворение. Как это похоже на моего дражайшего папочку. Я пытался увернуться от участия в празднике: от шума, запахов духов и табака и наркотиков, от липкого пота спрессованных тел. У меня дрожали колени, я с трудом преодолевал тошноту - желудок скручивали спазмы.

Терпеть не могу такой обстановки. Для меня все это - слишком. Я бы давно упал в обморок, но здесь даже яблоку негде упасть. Однако, что ни говори, самочувствие мое не улучшалось от осознания того, что вечеринку мне придется провести на ногах.

Очутившись где-то посреди этого столпотворения, я остановился и зажмурился. Перед прилунением я вколол себе транквилизатор, но теперь почувствовал, что мне необходим еще один такой укол, причем немедленно.

Осторожно открыв один глаз, я осмотрелся в поисках ближайшего выхода из этой круговерти и сутолоки. И тут я увидел папашу. В колышущейся толпе завсегдатаев вечеринок я разглядел моего драгоценного папулю. Точно древнеримский император, почтивший присутствием одну из оргий, он восседал на возвышении в дальнем конце зала. Сходство с императором довершала ниспадающая тога алого шелка и две дамы по бокам, поддерживающие его.

Мой отец. Сегодня ему исполнилось сто лет. Мартину Хамфрису с виду нельзя было дать больше сорока: волосы его казались по-прежнему черны, черты лица не исказили морщины. Но глаза - его глаза изменились. Они сверкали от возбуждения. Мой папаша не пропустил ни одной возможности омолодиться, включая запрещенные законом на-нотехнологии. Он хотел навечно остаться молодым. Думаю, это ему удалось. Он всегда получал то, к чему стремился. Но стоило лишь раз взглянуть ему в глаза - и видно было, что ему уже исполнилось сто лет.

Вот он заметил, как я пробиваюсь сквозь толпу гостей,- на миг его холодные серые глаза остановились на мне. Затем он отвернулся, и на его искусственно моложавое лицо набежала едва заметная туча.

«Ты же сам хотел, чтобы я появился на этом карнавале,- сказал я ему одними губами.- Так что, нравится тебе или нет, но вот он я».

Но папаша больше не обращал внимания на меня, пока я не добрался до него. Я уже задыхался, в легких чувствовалась резь. А шприцы с ампулами я, как назло, оставил в гостиничном номере. Когда я наконец достиг подножия возвышения, где восседал отец, я вцепился в бархатные канаты, натянутые вокруг помоста, хватая воздух, как рыба, выкинутая на песок. И тут я вдруг понял, что грохот музыки смолк, стал приглушенным, бубнящим.

- Шумоблокировка,- объяснил отец, взглянув на меня с презрительной ухмылкой.- Ну и дурацкий у тебя вид.

Никаких ступенек, ведущих на платформу, не было, да и у меня не оставалось сил вскарабкаться наверх.

Но вот отец взмахнул рукой, и две девушки вспорхнули, устремившись в толпу, с которой, видимо, давно жаждали слиться. Я понял, что это - две совсем еще юные девчонки, для которых дискотека - самое главное.

- Хочешь такую? - с кривой усмешкой спросил отец.- Впрочем, можешь взять и двух, только скажи.

Я пропустил его слова мимо ушей. Просто вцепился в канаты, перебираясь поближе к отцу.

- Бога ради, Рунт, не надо так сопеть. Ты похож на камбалу, выкинутую на пляж.

- Рад видеть тебя, папа,- с трудом произнес я, пытаясь выпрямиться.

- Тебе нравится вечеринка?

- Сам знаешь.

- Так зачем ты пришел сюда, Рунт?

- Твой адвокат сказал, что иначе ты урежешь мне стипендию.

- Ах, твое содержание,- презрительно фыркнул он.

- Я отрабатываю эти деньги.

- Игрою в большого ученого. Вот твой брат считался настоящим ученым.

Да, но Алекса уже не было среди нас. Это случилось почти два года назад, но рана оставалась по-прежнему свежей и жгучей.

Всю жизнь, насколько я себя помню, отец смеялся надо мной и никогда не принимал меня всерьез. Алекс слыл его любимчиком, его первенцем, гордостью и отрадой отца. Алекса воспитывали как преемника - он должен был принять бразды правления Хамфрисовскими Космическими Системами, если отец решит отойти от дел. Алекс обладал всем, чего недоставало мне: рост, атлетическое сложение, проворство, ловкость и красота, блестящее образование, задатки повесы и кутилы,- словом, каким и должен быть настоящий аристократ. Я никоим образом не шел с ним в сравнение: с рождения болезненный ребенок, к тому же замкнутый и неразговорчивый. Мать умерла при родах, и отец мне никогда этого не простил.

При всем этом я любил Алекса. Я его искренне любил. Более того - я им восхищался. Жутко гордился. Сколько я помню, Алекс постоянно заступался за меня, защищал от насмешек и колкостей отца.

«Все правильно, братишка… Не плачь, малыш, все образуется,- утешал он меня.- Я не дам тебя в обиду, пусть даже он и отец».

Через годы я перенял именно от Алекса тягу к новым мирам и к открытиям. Но пока Алекс совершал путешествия к Марсу и спутникам Юпитера, я торчал дома взаперти, поскольку слабость здоровья не позволяла мне этим самым здоровьем рискнуть - парадоксально, но факт. Так что адреналин я черпал исключительно из компьютерных игр и путешествий по виртуальной реальности. Однажды я даже гулял с Алексом по красным пескам Марса, погрузившись в интерактивную виртуальную VR -систему - лучший день в моей жизни.

Затем Алекс погиб во время экспедиции на Венеру. Тогда не осталось в живых никого из членов экипажа, некому было рассказать, как это произошло. И отец стал еще больше ненавидеть меня. Наверное, за то, что я остался жив.

Я оставил дом отца и купил себе жилище на Майорке, там, где меня не мог достать его жестокий сарказм. И тогда, словно глумясь надо мной, отец перебрался в Селеноград. Позже я узнал, что он улетел на Луну для того, чтобы остаться молодым и здоровым. Естественно - ведь на Земле наномашины находились под запретом.

Процедуры по омоложению он прошел, поскольку не собирался отходить от дел, не рассчитывая на наследника. Отец никогда не доверил бы мне Хамфрисовские Космические

Системы. Он останется в кресле управляющего, а меня будет держать на положении изгнанника.

Поскольку отец жил на расстоянии четырехсот тысяч километров от меня, играя в межпланетного магната, мега-биллионера, этакого Кощея Бессмертного, навечно погрязшего в роскоши и удовольствиях, безжалостного развращенного гиганта индустрии, меня это устраивало во всех отношениях. Я спокойно жил на Майорке, под неусыпной опекой слуг и штатного персонала. Имелись среди них и люди, но большинство слуг были роботами. Друзья навещали меня достаточно часто, да и сам я мог в любой момент слетать в Париж или Нью-Йорк на спектакль или концерт. Все дни я проводил в изучении новых данных о звездах и планетах, постоянно поступающих от отважных героев-первопроходцев космоса.

Однажды, совсем недавно, одна из моих подруг поделилась со мной свежими сплетнями. Она вскользь повторила то, что я неоднократно слышал из разных источников. Речь шла о диверсии, устроенной на корабле брата. Получалось, его гибель не случайна, это был спланированный террористический акт - самое настоящее убийство. И вот уже на следующий день отец известил меня об этой идиотской вечеринке по случаю его дня рождения, которая должна состояться на Луне. Причем в случае моего отсутствия, как меня заблаговременно известил адвокат, мне могли урезать стипендию на содержание…

Снова взглянув снизу вверх на помолодевшего отца, я спросил:

- Почему ты так настаивал на моем присутствии? Без меня никак нельзя было обойтись на этом… празднике?

Он усмехнулся, посмотрев на меня. Усмешка была, что называется, «сардонической» - с какой, согласно легенде, в древности молодые воины убивали стариков, не давая им впасть в маразм.

- Разве тебе здесь не нравится?

- А тебе самому? - парировал я.

Отец хмыкнул. Трудно понять - все так же саркастически или просто недовольно.

- Я должен сделать заявление,- наконец объявил он.- И хочу, чтобы ты присутствовал при этом и услышал его лично, а не через кого-нибудь.

Я почувствовал смущение. Какое еще объявление? Что бы это значило? Неужели старик все-таки собрался подать в отставку, после всего, что случилось? Да нет, быть не может! Он никогда не поставит меня во главе корпорации. Даже если я сам захочу этого.

Отец дотронулся до выступа на левом подлокотнике кресла, и шум карнавала обрушился на меня с новой силой - так что затрещал и череп, и барабанные перепонки. Затем он коснулся другой рукоятки кресла. Музыка замерла, акробаты на канате мигнули… и растворились в воздухе. «Голограмма»,- дошло до меня.

Толпа безмолвно замерла. Все окружили помост, на котором восседал отец, точно банда дискотечных подростков вокруг любимого ди-джея,

- Рад, что вы пришли на мою вечеринку,- начал отец.- Я просто в восторге…

Его баритон многократно усилили динамики, и его голос заполнил весь огромный зал.

- Вам весело?

Словно по команде, раздались смех, аплодисменты, рукоплескания, свист и улюлюканье, и радостные вопли. Отец поднял руки, и вновь наступила тишина.

- Я должен сделать одно заявление, которое, думаю, заинтересует представителей каналов новостей.

Тут же в воздух взлетели насколько аэростатов с прикрепленными к ним видеокамерами. Они повисли в нескольких метрах от помоста, словно сверкающие рождественские шары. Еще несколько таких же появилось по углам, выбирая верный ракурс на моего папочку.

- Как вам известно,- продолжал он,- мой любимый сын Александр был убит два года назад во время экспедиции на Венеру.

Толпа ответила единым вздохом сожаления.

- Где-то на поверхности этой проклятой планеты покоится корабль с его останками. Там под воздействием жуткой жары и атмосферного давления разрушается медленно, но верно, все то последнее, что осталось от экспедиции моего мальчика.

В толпе всхлипнула женщина.

- Я предлагаю человеку достаточно крепкому и отважному отправиться на Венеру, достигнуть ее поверхности, пройдя через слои газовых облаков, и принести мне то, что осталось от моего сына. Взамен я предлагаю ему все необходимое для этого, а также вознаграждение. Премию.

Казалось, все присутствующие сделали единодушный шаг вперед. Мысленно, конечно. И потом точно такой же единодушный шаг назад. Однако предложение заставило всех напрячься: толпа замерла - казалось, все собравшиеся разом приподнялись на цыпочках, с расширенными от любопытства глазами. Что значит «предлагаю все необходимое»? Что бы это значило? Что за «вознаграждение»? Что за «премия»?

Отец выдержал драматическую паузу и затем продолжал окрепшим голосом, раскатившимся под сводами кратера:

- Предлагаю премию в десять биллионов интердолларов тому, кто отважится на это.

У всех захватило дух. Несколько секунд никто даже заговорить не мог. Затем зал заполнился возбужденным шепотом. Десять биллионов долларов! Слетать на Венеру! Достигнуть поверхности! Приз в десять биллионов тому, кто доставит на Луну тело Алекса Хамфриса!

Я был оглушен этим заявлением не меньше остальных. Даже больше, наверное, поскольку знал лучше, чем большинство этих ряженых, насколько невозможным было то, что предлагал отец.

Тем временем отец тронул рычаг на подлокотнике, и бормотание стихло, став едва слышным монотонным гудением.

- Замечательно,- фыркнул я.- Теперь тебя наверняка назовут Отцом Года.

Он высокомерно посмотрел на меня, все так же - сверху вниз, как смотрел всю жизнь.

- Ты думаешь, я шучу?

- Я думаю, что никто в здравом уме и твердой памяти не согласится отправиться в экспедицию на Венеру. И уж тем более достичь ее поверхности. Ведь сам Алекс собирался только пройти под облаками.

- Значит, ты думаешь, я солгал?

- Я думаю, что ты сделал громкое публичное заявление. Роскошный жест на публике, только и всего.

Он презрительно пожал плечами.

Внутри меня так и клокотало. Сидит, как на троне, и корчит из себя Бог весть что.

- Хочешь выглядеть как Отец Скорбящий, чтобы весь мир знал, как тебе дорог Алекс! - крикнул я ему.- Ты назначил награду за дело, на которое никто не решится.

- Ну, кто-нибудь да отважится, я уверен.- Он улыбнулся холодно и высокомерно. -Десять биллионов интердолларов - убедительный стимул к действию.

- Не уверен,- парировал я.

- Зато я уверен. Я уже направил деньги на депозит, безотзывный аккредитив, откуда получить их сможет только победитель.

- Но это все равно, что положить чек на десять биллионов долларов в карман покойника!

- Называй это как хочешь: «жестом», «позой», подбирай любые слова. Но победитель получит все, а проигравший останется в стороне.

- Целых десять биллионов.

- Целых десять,- откликнулся он.- Ни одним не меньше. Ровно, в копеечку.- Затем, откинувшись на подушки трона, он добавил: - Чтобы набрать такую сумму наличными, пришлось кое-где подрезать углы.

- В самом деле? А сколько же ты потратил на эту вечеринку?

Он пренебрежительно махнул рукой, как будто речь шла о каких-то там пустяках в несколько миллионов.

- Это один из углов, которые я подрезал,- бросил он как бы невзначай.- Это - твое денежное содержание. Так что поздравляю тебя с новой эпохой в твоей жизни.

- Как? Моя стипендия? - Я произнес это слово благоговейно, как имя далекой возлюбленной. Возлюбленной, которая помогала мне грызть гранит науки. Точнее, делала его менее горьким.

- Все хорошее когда-нибудь кончается, Коротышка. Тебе через месяц исполняется двадцать пять лет. Твое денежное довольствие иссякнет в день твоего рождения.

Таким вот образом я остался без гроша в кармане.

ИНФОРМАЦИЯ К СВЕДЕНИЮ

Она сияет так ярко в ночном небе, что, в сущности, каждый землянин назовет ее: Афродита, Инанна, Иштар, Астарта, Венера.

Временами она поражающая воображение Вечерняя Звезда, ярче всех остальных в небе, не считая Солнца и Луны. Временами в ней видят Утреннюю Звезду, предвестника нового дня. Она всегда сияет, словно драгоценный камень.

Такая же прекрасная, как богиня красоты Венера, появляется она в наших небесах. Несмотря на то что она кажется столь прекрасной, настоящим небесным сокровищем, на деле планета Венера является одним из самых кошмарных мест в Солнечной системе. Поверхность ее горяча настолько, что там расплавится и алюминий. Атмосферное давление столь высоко, что может смять приземляющиеся корабли, как картонные коробки. Небо от полюса до полюса покрыто облаками серной кислоты. Атмосфера представляет собой удушливую смесь двуокиси углерода и серных газов.

Венера - ближайшая планета к Земле, ближе, чем Марс. На самой ближней орбите она подходит к Земле на расстояние чуть менее шестидесяти пяти миллионов километров. Венера ближе к Солнцу, чем Земля: она вторая планета по удаленности от Солнца, в то время как Земля стоит на третьем месте. К тому же у Венеры нет спутников. Вот такие небольшие отличия планеты - прекрасной сестренки той, что у нас под ногами.

Размеры у нее почти те же, что и у Земли, только Венера чуть меньше, так что гравитация на ее поверхности около восьмидесяти пяти процентов от земной нормы.

На этом сходство кончается. Начинается скотство. Венера - жаркая планета и пребывает в постоянной горячке, «температурит». Температура ее поверхности зашкаливает за 150 градусов по Цельсию (почти 900 по Фаренгейту). Вращается она так медленно, что «день» на Венере длится дольше, чем ее «год». Планета обегает орбиту вокруг Солнца в 225 земных дней - это и есть венерианский год. В то время как обернуться вокруг своей оси, или, по-военному говоря, выполнить команду «кругом» она успевает лишь за 234 земных суток. Это и есть венерианский «день». К тому же вращается она в другую сторону - по часовой стрелке, если смотреть с северного полюса, в то время как Земля - против часовой.

Атмосфера на Венере плотная настолько, что давление на поверхности планеты сравнимо с давлением в океане Земли на глубине целой мили. «Воздух» более чем на девяносто пять процентов состоит из двуокиси углерода, в нем менее чем четыре процента азота и ничтожные следы несвязанного кислорода.

Толстые слои облаков, постоянно покрывающие весь горизонт Венеры, отражают около семидесяти пяти процентов солнечного света, что и делает ее яркой и столь прекрасной звездой на земном небосклоне. Эти сернокислотные облака включают серные и хлористые компоненты. Водных испарений в них практически нет.

На Венере есть горы и вулканы, и, стало быть, в коре планеты существует тектоническая активность. Так что венеротрясение - явление совершенно естественное.

Теперь представьте себе, что значит прогуляться по Венере! Земля раскалена докрасна. Атмосфера настолько плотная, что искажает лучи света, отчего перспектива искажена - смотришь словно сквозь лупу, Небеса постоянно покрыты тучами. И все же это не назовешь темнотой: даже на протяжении всей долгой венерианской ночи небо фосфоресцирует - точно взгляды мертвецов пробиваются из-под раскаленных облаков.

Венера движется по орбите вокруг Солнца, в то же время медленно вращаясь вдоль собственной оси, и, если стоять на поверхности планеты, не двигаясь с места, потребуется 117 земных суток, чтобы дождаться очередного рассвета - если, конечно, вы сможете разглядеть Солнце сквозь толстый слой непроницаемых облаков. И Солнце при этом будет вставать на западе и садиться на востоке.

Вглядываясь в серо-желтые серные облака Венеры, можно различить небольшие черные частицы, летающие по небу. Они то появляются, то растворяются в зыбком и смутном небе, проходя от горизонта к горизонту примерно около пяти часов. Еще можно различить полоски мерцающего света и услышать отдаленный рокот вулкана. Вот картина, которая ожидает человека, стоящего на поверхности Венеры.

Во всей Солнечной системе (не считая самого Солнца) не найти места более опасного для человека. В сравнении с ним Луна просто не идет в счет, а путешествие на Марс - поездка на пикник.

Может ли существовать жизнь на Венере, где-нибудь высоко под облаками, где температура пониже, или под поверхностью планеты, в подземных пустотах? В венерианской атмосфере есть нечто, поглощающее лучи ультрафиолетового света. Тут ученые-планетологи не уверены, они не сходятся во мнениях относительно происхождения этого странного «нечто».

Если и есть на поверхности Венеры живые существа, то они должны стойко переносить высокие температуры, от которых плавится алюминий, и выдерживать давление, которое может расплющить космический корабль.

Вот это должны быть чудовища!

СЕЛЕНОГРАД

«На его месте должен быть ты, Коротышка! - взвыл папаша.- Это ты должен был погибнуть, а не Алекс».

Я проснулся, подскочил и сел на кровати в темном гостиничном номере, вцепившись в одеяло так, что мог запросто разорвать его. Я был в холодном поту, меня била нервная дрожь.

Сон оказался слишком реальным. Чудовищно реальным. Я зажмурился, не вставая с кровати. Разгневанное лицо моего папаши вновь встало передо мной, словно разгневанный лик какого-то древнего бога.

Вечеринка в Кратере Ада. Его объявление о вознаграждении. Его упоминание вскользь о том, что он лишает меня содержания. С чем я останусь без содержания? «Нагишом»,- как говорят студенты-философы. Слишком много свалилось на мою голову в один день. Вернувшись в отель, я едва не рухнул в обморок. Ковры коридоров плыли у меня перед глазами, точно ковры-самолеты. Ноги казались ватными и подкашивались, несмотря на слабую лунную гравитацию. Войдя в номер, я сразу нырнул в уборную и стал возиться с автоматическим шприцем для подкожных впрыскиваний, не в силах даже попасть в вену с первого раза. Впрыснув наконец ударную дозу транквилизатора, я, прижимая руку к груди, добрался до кровати и почти мгновенно заснул.

Только ужас не оставил меня и во сне. Нет, это и сном назвать было нельзя. Сновидения стали достойным продолжением кошмарного дня, того самого дня, когда до нас дошло известие о смерти Алекса.

Кошмар. Я пережил его как наяву.

Когда надежды больше не осталось, отец выключил экран видеофона и повернулся. Таким разгневанным я его еще никогда не видел.

- Твой брат мертв,- объявил отец голосом холодным и пустым. В его серых глазах застыл лед.- Алекс мертв, а ты жив. Сначала ты убил свою мать, а теперь остался жить после смерти Алекса.

Я так и стоял как громом пораженный.

- Ты должен был оказаться на его месте, Рунт,- гневно прорычал отец, и лицо его, до этого бледное, стало наливаться кровью.- Ты все равно ни на что не способен. Что проку от тебя в моем королевстве? Никто бы не пожалел о твоей потере. Но нет, ты-то как раз остался здесь, жив-здоров, а брат твой Алекс убит. А ведь это ты должен быть на его месте, Рунт! - взревел он.- Ты должен был умереть, а не Алекс. Где? Где брат твой Алекс? И что ты ответишь мне, Коротышка?

Вот именно тогда я и уехал из родительского дома в Коннектикуте и приобрел участок на Майорке, подальше от родительского гнева. По крайней мере, тогда мне казалось, что на таком почтительном расстоянии он меня не достанет. Однако ему, очевидно, это расстояние показалось незначительным. Отец переехал в лунный город Селеноград.

И вот теперь я сидел в постели, в одном из лунных отелей, мокрый от пота и дрожащий, совершенно одинокий и никому не нужный.

Я встал и заковылял босиком в ванную, чувствуя себя, как пингвин, только что переплывший Атлантику. Свет в ванной включился автоматически, и я стал рыться в вещах, разбросанных второпях по полкам, в поисках подкожного шприца-пистолета, пока не нашел наконец пластиковый цилиндр, в который уже была заряжена необходимая доза транквилизатора. Я приставил его к голой руке повыше локтя с решительностью человека, расстающегося с жизнью. Раздался слабый, едва слышный свист лекарства, уходящего по микроиглам в кровь. Этот звук всегда придавал мне силы. Но не в эту ночь. Думаю, на свете не существовало такой вещи, которая могла бы успокоить меня.

Я родился с редкой формой анемии. Врожденный порок появился у меня из-за того, что мать принимала успокоительные наркотические средства. Он мог привести к фатальному исходу, если бы не постоянные впрыскивания коктейля из транквилизаторов, включавшего витамин В_12 и гормон роста, побуждавший мое тело создавать красные кровяные тельца. Без этих лекарств мое тело охватывала страшная слабость и я мог умереть. С ними я мог вести совершенно нормальную жизнь - если не обращать внимания на то, что колоться приходилось не меньше двух раз в день.

Если кто-то начнет вам рассказывать, что наномашины могли бы обеспечить любое медицинское обслуживание, если бы только их не запретили на Земле, не верьте. Лучшие лаборатории в Селенограде - столице нанотехнологических исследований - не могли запрограммировать «наножучок», который, будучи посажен в тело, мог производить миллионы красных кровяных телец каждые несколько часов. Я вернулся в кровать со смятыми, мокрыми от пота простынями и подождал, пока лекарство не подействовало. За неимением ничего лучшего я запросил видеоновости. Стена перед кроватью моментально осветилась, пробуждаясь к жизни. Передо мной открылась грандиозная картина разрушений: очередной ураган прошелся над Атлантикой, задев Британские острова. Даже Барьер Темзы - дамба, возведенная через реку, согласно новейшим супер-технологиям - не выдержала натиска стихии, и целые кварталы Лондона оказались под водой, в том числе Вестминстерское аббатство и Палаты Парламента.

Откинувшись на подушки, я отрешенно созерцал, как тысячи лондонцев хлынули на улицы под струи холодного ливня, убегая от наступающего наводнения. «Худший катаклизм, обрушившийся на Лондон со времени Блицкрига, начала Второй мировой»,- срывающимся голосом объявил диктор.

- Другой канал! - потребовал я. Смерть и разрушение мне сейчас противопоказаны, но по остальным каналам тоже показывали агонию Лондона, причем в цвете и красках. Я мог наблюдать то же самое в трех измерениях, если бы запросил голографический канал. Целые флотилии судов и шлюпок, от современных катеров до самых допотопных музейных пароходов, пыхтя, продвигались по Стрэнд-стрит и Флит-стрит, спасая людей, женщин и детей, даже домашних животных - всех, кого еще можно было спасти. Рабочие сражались за Букингемский дворец…

Наконец мне удалось найти канал без наводнения. Там демонстрировали телемост: застольную беседу за «круглым столом» нескольких лиц, считающих себя экспертами в области глобального потепления, которое и стало причиной ураганов и наводнений. У одного из них на рукаве зеленела повязка международной партии Зеленых, в другом я узнал одного из друзей отца - бойкого на язык адвоката, который искренне ненавидел «любителей природы». Остальные - ученые разных мастей, то есть отраслей наук. Среди них не нашлось бы даже двух, хоть в чем-то согласных между собой. Я следил за этим действом, надеясь, что эти спокойные монотонные, хорошо поставленные голоса профессиональных лекторов и балаболок убаюкают меня и дадут хоть какой-то кратковременный отдых. В ходе беседы экран демонстрировал анимирванные карты местности, на которых таяли ледяные вершины Гренландии и Антарктики и повышался уровень Мирового океана. Половине Америки, причем Центральной, грозила участь превратиться в гигантское море, Окруженное сушей. Гольфстрим должен был исчезнуть, заморозив Британию, Францию и Скандинавию, отчего все страны Европы приобрели бы «чудный» сибирский климат.

Прекрасная колыбельная на сон грядущий! Я уже собирался отключить к черту экран, эту треклятую телепанель, когда замигал желтый маячок почтового сообщения. Интересно, кому я понадобился посреди ночи?

- Слушаю,- подал я голос с кровати.

Вся стена тут же стала сероватого оттенка - как будто в молоко добавили немного подсолнечной халвы. На миг мне показалось, что видео барахлит. Но тут синтезированный компьютерный голос произнес:

- Мистер Хамфрис, прошу прощения, что не могу показать вам своего лица. Для вашей же безопасности вам не стоит меня видеть.

- Безопасности? - переспросил я.- Это еще почему? Однако голос проигнорировал мой вопрос, и я понял, что

мне транслируют запись.

- Нам известно, что до вас дошли слухи о диверсии на корабле вашего брата. Мы уверены, что именно ваш отец виновен в его смерти. Ваш брат был убит, сэр, и ваш отец - его убийца.

Экран потух. Я сидел в темной спальне отеля, потрясенно пялясь в опустевшую стену.

Мой отец? Убил Алекса? Мой отец виновен в его смерти? Ужасное, жуткое обвинение. Причем трусливо сделанное тем, кто не имел достаточно мужества, чтобы показать свое лицо.

Но я поверил незнакомцу. Вот что меня потрясло больше всего. Я поверил! Поверил гнусной лжи, мерзкой инсинуации. Поверил грязной клевете на моего отца.

Поверил, потому что вспомнил ночь перед вылетом Алекса в эту злополучную экспедицию на Венеру. В ту ночь брат открыл мне истинные причины своего поступка.

Алекс всем говорил, что собрался на Венеру, чтобы изучить верхние непроницаемые слои атмосферы, своеобразный парник планеты. Звучало довольно-таки убедительным объяснением для столь рискованной экспедиции. Так оно и было на самом деле. Но имелись и скрытые причины, которые никому не назывались, о которых он никому не рассказывал. Он открыл их лишь мне в ночь перед вылетом. В подоплеке чисто научной миссии лежали политические мотивы. Я вспомнил, как Алекс сидел в уютной спокойной библиотеке нашего дома, где мы жили вместе с отцом. Именно там он поведал мне свои планы.

Земля начинала ощущать последствия парникового эффекта, сообщил мне Алекс. Ледники и полярные шапки тают, повышается уровень Мирового океана. Климат претерпевает значительные изменения.

Международная партия Зеленых, которую на дух не переваривал друг отца, вышеупомянутый адвокат, объявила о том, что пора предпринять самые решительные шаги, прежде чем центральная часть Северной Америки превратится в море и, выпуская мегатонны замороженного метана в атмосферу, исчезнет вечная мерзлота в Канаде, что еще больше усугубит последствия парникового эффекта.

- Так ты один из них? - прошептал я в полной темноте. Ночь выдалась - хоть глаз выколи, но мы были совершенно одни.

Он приглушенно засмеялся из темноты:

- И ты будешь «одним из них», братишка, если от изучения книжек перейдешь к изучению реального мира, обратишь внимание на то, что творится вокруг.

Помню, как я тут же затряс головой, забормотав:

- Отец убьет тебя, если узнает.

- Он уже знает,- сказал Алекс.

Он хотел воспользоваться экспедицией на Венеру, чтобы продемонстрировать миру последствия парникового эффекта, который на Венере принял размах чудовищного катаклизма и, вполне возможно, привел к исчезновению форм жизни на планете. Венера превратилась в мертвый каменный шар, окутанный облаком ядовитых газов,- там не осталось ни капли воды, ни травинки. Снимки и результаты исследований, доставленные с Венеры, должны были произвести потрясающий эффект, навечно запечатлеться в сознании тех, кто будет голосовать на выборах: вот, мол, что станет с Землей, если вовремя не остановиться.

Мощные политические силы противостояли Зеленым. Люди вроде моего отца, бизнесмены такого же размаха и влияния, старперы, то бишь старые перечницы, не собирались допустить МПЗ - Международную партию Зеленых к браздам правления миром. Тем более, эти Зеленые молодые крокодилы хотели обложить налогами монополии и многонациональные корпорации, наложить запрет на сжигание гигантских количеств топлива, произвести эвакуацию населения из городов-гигантов и, наконец, что по мнению таких, как мой папочка, совсем уж недопустимо, перераспределить мировые блага между нуждающимися.

Экспедиция Алекса на Венеру на деле имела иную подоплеку: она мыслилась как акция помощи Зеленым, в поддержку их движения. И имела целью вручить Зеленым грозное оружие против могущественных корпораций, против моего отца.

- Отец убьет тебя, если узнает,- сказал я тогда.

- Он уже знает,- с грустью в голосе ответил Алекс. Мой страх был, конечно, преувеличением. Тогда я не

мыслил серьезно ни о какой угрозе со стороны отца; слова напоминали детский лепет ребенка, опасающегося наказания. Теперь мне стало понятно, отчего Алекс ответил мне с такой грустью.

Больше я спать не мог, как не мог бы поднять уровень воды в Гибралтаре. Надев скафандр, я отправился на прогулку, двигаясь медленными шаркающими шагами, которые предписывает низкая гравитация на Луне, постепенно превращаясь в озлобленное, запуганное, отчаявшееся существо.

Как и все лунные сообщества (поскольку в первую очередь их можно называть именно сообществами и уже потом - городами), Селеноград располагался под поверхностью спутника Земли. Его вырыли под горным хребтом, опоясывающим гигантский кратер Альфонсус, так что никаких утренних солнечных лучей, как там водится на Земле, не предвиделось. Ничто не предвещало наступления нового дня. Тем более для меня, в моем отчаянном положении. Надежды больше не оставалось. Ничто не извещало отчаявшегося о наступлении нового дня. Просто свет в коридорах и залах переключался на дневной режим: «щелк» - и все. Это срабатывали на моем пути термодатчики, чувствующие приближение человеческого тепла…

Через несколько часов я наконец понял, что делать. Я приказал компьютерному терминалу установить линию связи с отцом.

На это ушло несколько минут. Вне сомнения, отвратительная вечеринка (его «бал») была в самом разгаре. Наконец его лицо появилось на стене моей гостиной.

Отец выглядел усталым, но прежнего напряжения уже не было. Он улыбался: я понял, что он говорит со мной из кровати - лежит, откинувшись на атласные подушки. И наверняка он не один. Я услышал приглушенное хихиканье из-под одеяла.

- Что-то ты раненько сегодня поднялся,- заговорил он, довольно ухмыляясь и потягиваясь.

- Да и ты тоже неплохо,- парировал я.

Он недовольно фыркнул в ответ, как дельфин, вынырнувший из бассейна.

- Не раскисай. У тебя вечно такой расклеенный вид, Коротышка?

Смешки из-под одеяла повторились.

- Я же предлагал тебе этих… дам. Помнишь? Забыл, что ли?

Новый приступ смеха. Одеяло опять задергалось.

- Было бы просто стыдно упустить таких цыпочек.

- Я принимаю твои условия,- решительно объявил я.

- Какие еще условия, Коротышка?

- Насчет приза.

Его глаза округлились.

- О чем это ты?

- Я лечу на Венеру искать тело Алекса.

- Ты? - Отец рассмеялся.

- Он был моим братом! - отрезал я, чтобы избежать долгих объяснений.- И я любил его.

- Да тебя на Луну-то доставили, можно сказать, со скрипом, как же ты собираешься лететь на Венеру? - Казалось, он не притворялся: сама мысль о моем предложении просто не укладывалась у него в голове. Значит, это не провокация?

- Ты считаешь, я не справлюсь? - спросил я напрямую.

- Я не считаю. Тут считать нечего. Я знаю, что тебе никогда этого не сделать.

- Положим, считать ты умеешь. Боишься недосчитаться денег? Десяточек биллионов, а? Все-таки на дороге не валяются.

- Рассказывай… Никогда не поверю, что ты решишься… что ты отважишься на такое. Несмотря на твой гонор.

- И даже несмотря на такой гонорар?

- Да,- покачал головой отец и усмехнулся.

- Так я докажу тебе! - воскликнул я.- Этот чертов приз будет моим!

- Конечно, а то как же,- ухмыльнулся отец.- А слоны умеют летать.

- Ты сам втянул меня в это дело,- доказывал я.- Ты спровоцировал это решение. Ты хотел, чтобы я ввязался в это дело. Приз в десять биллионов хоть кого с места поднимет, тем более человека, которого через месяц лишают денежного довольствия.

Усмешка исчезла с его лица, и он посмотрел исподлобья и, как мне показалось, озадаченно.

- Да, а что тут такого? Ты со мной не согласен? Разве ты считаешь, что это несправедливо?

- Не хочу обсуждать… В общем, я собираюсь на Венеру,- твердым голосом объявил я.

- И ты всерьез веришь, что можешь рассчитывать на такие деньги?

- А что мне еще остается? Умирать без пищи и лекарств?

- А ты не подумал о том, что может много найтись таких охотников? На десять биллионов-то, а?

- Кто еще, находясь в здравом уме, может даже подумать об этом?

- Одного такого безумца я уже знаю,- с усмешкой ответил отец.- Он в лепешку разобьется ради этих денег.

- Кто это?

- Ларс Фукс. Мерзавец сейчас где-то на Поясе, но как только известия дойдут до него, он отправится прямиком на Венеру, не моргнув и глазом. Чего-чего, а сомнений этот человек не знает. Особенно когда речь идет о таких деньгах.

- Фукс?

Я часто слышал от отца об этом человеке. Папаша всегда говорил о нем с отвращением. Ларс Фукс был разработчиком астероидов, грубо говоря, шахтером и подрывником, а еще точнее, космическим кладоискателем. Это, пожалуй, все, что я о нем знал. Однажды он основал собственную корпорацию и даже временно стал папашиным конкурентом, но теперь являлся всего-навсего вольным разработчиком полезных ископаемых на астероидах, ковырялся в камнях, зарабатывая себе на пропитание. Еще его называли Каменной Крысой.

- Фукс, Фукс. Вот именно, Фукс. Так что тебе придется вырвать этот кусок у него изо рта, Коротышка. Не думаю, что ты тот человек, который сможет справиться. Сомневаюсь, что у тебя хватит мужества тягаться с Крысой Фуксом.

Я должен был понимать, что наступает тот самый решительный момент, когда отец сможет управлять мной и я прыгну в подставленный им обруч. Но, честно говоря, меня ждала нищета, и рассчитывать я мог только на этот приз.

Ну и, конечно, деньги - это еще не все. Мне было дорого удивительно красивое, решительное, вдохновенное лицо брата, которое я и сейчас, как наяву, видел перед собой, точно так, как в ту последнюю ночь, которую он провел на Земле.

«Отец убьет тебя, если узнает»,- сказал я тогда.

«Он уже знает»,- ответил Алекс.

ВАШИНГТОН

- Жизнь - это благо,- проскрипел профессор Гринбаум. - Но я слишком стар, чтобы им воспользоваться.

Я еще никогда не встречался с таким ветхим стариком с глазу на глаз. Конечно, старики, вероятно, еще встречаются среди бедноты, но в обществе, где каждый может воспользоваться омолодительной терапией и хирургией при достижении почтенного возраста, никто больше не старился.

Однако Дэниель Гаскел Гринбаум был стар. Его кожу покрывали настоящие морщины и пигментные пятна. Он весь ссутулился и выглядел так, словно находился при последнем издыхании. Непонятно, как он еще стоял на ногах и двигался. Казалось, тронь его пальцем, и он рассыплется. На деле рукопожатие Гринбаума оказалось достаточно крепким и энергичным, несмотря на мешки под глазами и обвисшие складки кожи на щеках. Последнее придавало его образу что-то от бульдога.

Микки предупредила меня насчет его внешности, так что Гринбаума я узнал бы даже в толпе. Мишель Кокрейн считалась одной из его многочисленных последователей. Теперь, уже получив профессорскую степень, она по-прежнему истово поклонялась Гринбауму, точно какому-то ученому божеству, в которое верят все эти аспиранты, кандидаты и членкоры. Она называла старика величайшим ученым-планетологом в Солнечной системе. При этом неизменно добавляя: «из ныне живущих». «Что бы это значило? - подумал я, впервые услышав такие слова.- Неужели каждому из планетологов, как и каждой планете, уготовано одряхлеть, подобно Гринбауму?» Позже я понял: в этих словах Микки заключался священный трепет осознания, что она видит перед собой живое божество, человека, о котором, родись она чуть позже, она могла бы только читать на страницах научных альманахов. Если, конечно, можно назвать «живущим» измученное астмой и артритом, еле ковыляющее существо. Гринбаум наотрез отказывался от омолодительных процедур. Наверное, причина всему - религия. Или обыкновенное упрямство. Он был из тех, кто свято верит, что возраст и смерть - вещи неизбежные, и не подобает человеческому существу уходить от них, используя всякие научные хитрости.

Последний из могикан, в своем роде. Большой оригинал - вот и все, что могу добавить от себя. Такое он произвел на меня впечатление при первой встрече.

- Он мужественный человек и собственной жизнью доказывает свои научные принципы,- рассказывала мне Микки несколько лет назад.- Он не боится ни смерти, ни старости.

- А меня, честно говоря, пугает такая перспектива,- шутливо поежился я.- Смерть от одряхления организма… Бр-р! Смерть от старости!

Микки не обратила внимания на мое замечание. И все же я знал, что она непременно пройдет теломеризационные процедуры, как только достигнет определенного возраста. Так делали все…

Гринбаум считался ведущим мировым авторитетом в вопросах, касающихся Венеры, и Микки упросила старика встретиться со мной. Я согласился не задумываясь. Вскоре я узнал, что она устроила мне встречу в Вашингтоне не только со скрипящим профессором Гринбаумом, но и с каким-то бюрократом из космического агентства по имени Франклин Абдула.

Отец немедленно раструбил новость о том, что его второй сын - то есть я - отправляется на розыски останков Алекса, которые собирается поднять с поверхности планеты. Как родитель, гордящийся своим чадом, он уверил репортеров, что, если я вернусь обратно с телом Алекса, я получу десять биллионов вознаграждения. И я тут же стал знаменитостью.

Слава имеет свои преимущества, как мне многократно доводилось слышать, но мне еще только предстояло узнать, в чем они состоят. Каждый ученый, искатель приключений или первопроходец, жаждущий славы, или просто человек, больной на голову, в системе Земля-Луна, в пределах планеты и ее спутника, вдруг воспылал желанием присоединиться ко мне в экспедиции на Венеру. Каждый религиозный фанатик настаивал, что его миссия, цель и предназначение в жизни состоит в том, чтобы разделить мою участь. Я для них стал представителем Бога, пророком, который должен был доставить их на Венеру.

Само собой, я пригласил несколько самых близких друзей присоединиться ко мне в моем вояже. Артисты, писатели, режиссеры, они могли бы написать историю экспедиции и заодно составить неплохую компанию, куда лучшую, чем затурканные ученые и фанатики с дикими глазами.

Затем Микки позвонила мне из своего офиса в Калифорнии, и я был приглашен на встречу с Гринбаумом, куда отправился, даже не задумываясь о последствиях.

По настоянию Абдулы встреча состоялась в штаб-квартире космического агентства, то есть в ее главке, управлении. В ГУпКА, заплесневелом, жутко древнем здании, в самых трущобах Вашингтона. Мы сидели в конференц-зале без окон, со слепыми стенами, куда, наверное, даже не были вмонтированы экраны. Единственными предметами мебели оказались покореженный металлический стол в царапинах и четыре невероятно неудобных стула с прямыми спинками, на которых не то что сидеть, а падать неудобно. Стены украшали, если можно так сказать, выцветшие фотографии запусков древних ракет. Говоря «древних», я имею в виду, что некоторые из них были сделаны в прошлом веке, если не раньше.

До этого дня я никогда не видел Микки в лицо и не встречался. Мы общались с помощью электроники, обыкновенно посредством интерактивной виртуальной реальности. Впервые мы встретились интерактивно несколько лет назад, когда я заинтересовался исследованиями Алекса. Тогда мой брат нанял Микки для моего обучения и воспитания. Мы работали совместно каждую неделю в «чатах» виртуальной реальности: она - находясь в своем офисе в Кальтехе, я - в Коннектикуте, а затем - на Майорке. Вместе мы скитались по Марсу, по лунам Юпитера и Сатурна, по астероидам… и даже по Венере.

Увидеть ее во плоти, вот так, перед собой - невероятно. Я испытал небольшое потрясение. Я не сказал бы, что я был сбит с панталыку, выбит из колеи и все такое прочее. Однако я чувствовал себя не в своей тарелке, не знал, куда деться, опускал взгляд, не мог попасть руками в карманы брюк. Во время наших виртуальных свиданий Микки, очевидно, использовала свой более моложавый образ, которому к тому же было значительно добавлено некоторого изящества. Вот как я влип! Теперь же она сидела напротив меня за столом совещаний - округлая пышка с мышиной стрижкой - ее волосы едва доставали до ушных мочек. Омолодительная терапия может сохранить физическую молодость, но ничего не может поделать с грузом лет, проведенных в университетских библиотеках, аудиториях и на кафедрах, а также в дешевых студенческих столовках, без всяких физических упражнений, в полной инертности. Как говорили древние, не упражняя члены… Микки носила черный пуловер и черные мешковатые штаны с полосками - видимо, от спортивного костюма. Главное - удобно и не жмет - такой девиз подходил всей ее одежде. И все же круглое лицо Микки светилось энтузиазмом, сразу заставляя забыть про нескладную внешность и нелепую одежду.

Франклин Абдула тоже производил, прямо скажем, неоднозначное впечатление. Он сидел прямо напротив меня. Костюм-тройка с жилетом, как полагается, правда, все старомодного кроя и умопомрачительного цвета: пепельно-угольного, я бы так его назвал. Рисунок жилета мешали разглядеть скрещенные на груди руки. Абдула выглядел настолько мрачно, как будто намекал, что жизнь не удалась. Он вовсе не производил впечатления типичного «безликого бюрократа». У него имелось «отношение» или, если хотите, «поза» по отношению ко всему происходящему. Не знаю почему, но у меня сложилось четкое впечатление, что он против моего полета на Венеру. Довольно странная точка зрения для человека, работающего на агентство, которое наживается на космических экспедициях.

- Поскольку вы сами просили об этой встрече, профессор Кокрейн,- начал Абдулла,- то почему бы вам не рассказать о своих намерениях, как бы это выразиться… поподробнее…. Расскажите нам, что у вас на уме.

Голос его казался глубоким и бархатистым, как у льва.

Микки ответила ему улыбкой и чуть заерзала в своем кресле, как будто устраиваясь поудобнее на жестком пластиково-металлическом сиденьи. Сцепив пальцы и положив руки на стол, она понимающе посмотрела на меня.

- Ван собирается с экспедицией на Венеру,- объяснила она, словно подводя черту под неотвратимым.- Вместе с командой, естественно.

Профессор Гринбаум демонстративно откашлялся, и Микки немедленно смолкла.

- Мы здесь для того, чтобы уговорить вас захватить на Венеру хотя бы одного квалифицированного специалиста-планетолога,- начал профессор.

- С полным комплектом оборудования,- присовокупила Микки.

Теперь я понял. Я мог бы понять это и раньше, но был слишком занят дизайном и конструкцией корабля. И обороной от безумцев, которым так срочно понадобилось раздобыть билетик на Венеру.

Я почувствовал легкое замешательство.

- Кхм… видите ли… это не совсем научная экспедиция. Я лечу на Венеру для того, чтобы…

- Получить денежный приз,- с нетерпением и досадой вмешался Гринбаум.- Мы уже об этом знаем.

- …Чтобы отыскать останки моего возлюбленного брата,- объявил я, и чтобы у них не оставалось никаких сомнений и колебаний на этот счет, я достал и продемонстрировал фотографию Алекса. В космическом скафандре, как раз перед вылетом. Он прислал ее мне с орбиты.

Микки потянулась ко мне из своего кресла.

- Но все же, Ван! Это такая возможность для науки… Ты только подумай!

- Что тут думать?

- Ты же сможешь внести… такой вклад! Только подумай, какие мы можем организовать роскошные исследования!

- Но мой космический корабль предназначен для конкретной миссии. Это не грузовой корабль. Он не сможет нести еще какое-то оборудование… Вы сами подумайте. Он конструктивно не предусмотрен для исследований,- терпеливо разъяснял я.- Мы должны отыскать обломки корабля и извлечь из них тело моего брата. Вот и все. На борту нет места для научного работника, тем паче с приборами. Экипаж укомплектован по минимуму. Только самое необходимое.

Конечно же, это было не совсем правдой. Я уже пригласил друзей отправиться со мной на Венеру. Несколько писателей, художников, которые могли обессмертить эту экспедицию произведениями искусства после нашего возвращения. Инженеры и конструкторы корабля на деле, естественно, имели самое смутное представление о составе экипажа. Мне уже приходилось выдерживать стычки по этому поводу. И что теперь - после всего, что я отстоял, можно сказать, потом и кровью, отступить и попросить увеличить корабль для еще одного члена экипажа - какого-то ученого с приборами? Можно подумать, корабль - резиновый.

- Но, Ван,- увещевала меня Микки.- Лететь на Венеру без квалифицированного специалиста-планетолога…- Она покачала головой, как будто хотела сказать, что я совершаю какую-то безумную глупость.

Я повернулся к Абдуле. Тот сидел во главе нашего небольшого стола совещаний. Руки его по-прежнему были скрещены на жилете, как будто он прятал на груди нечто важное, что нельзя было никому показывать.

- Думаю, что за научное освоение Солнечной системы отвечает космическое агентство.

Он хмуро кивнул:

- Так оно и есть.

Я подождал еще. Абдула Молчал. Тогда я первым нарушил тишину:

- В таком случае почему агентство не посылает экспедицию на Венеру?

Абдула медленно и неохотно убрал руки с груди и положил их на стол.

- Мистер Хамфрис, вы ведь живете в Коннектикуте, не так ли?

- Уже не живу,- ответил я, не догадываясь, к чему он клонит.

- Этой зимой в тех краях выпадал снег?

- Нет, не думаю. Снега не было уже несколько последних зим.

- Угу,- одобрительно хмыкнул бюрократ.- Вот именно. А видели вы хоть одно вишневое дерево, хоть одну цветущую вишню в Вашингтоне? В феврале, в День Сурка?

- Сегодня как раз День Сурка - второе февраля,- кивнул Гринбаум.

На секунду мне показалось, что я, как Алиса, проваливаюсь в кроличью нору.

- Не понимаю, при чем тут…

- Я родился в Новом Орлеане, мистер Хамфрис,- продолжал Абдула. В его низком голосе звучал неприятные нотки.- Точнее, в том, что от него осталось после наводнений.

- Но…

- Глобальное потепление, мистер Хамфрис,- проревел он.- Вы слышали о таком явлении?

- Конечно же слышал. Кто о нем не знает.

- Космическое агентство вынужденно ограничило ресурсы на изучение земной среды. У нас не остается средств на поддержку каких-либо других экспедиций и исследований, тем более - для экспедиции на Венеру.

- Но ведь экспедиции на Марс были…

- Их проводили на частные вложения.

- Да, конечно, я был в курсе, но мне никогда и в голову не приходило, что агентство, поддерживаемое правительством, не может отправлять экспедиции просто потому, что ему негде взять денег на освоение Марса и других планет. Получается, что частный капитал перечеркнул государственный?

- И прочие тела Солнечной системы также исследуются на частные вложения,- подчеркнуто громко произнес Гринбаум.

Микки поспешила добавить:

- Даже исследования дальнего космоса финансируются частным капиталом.

- Бизнесменами вроде Трамбала и Ямагато,- пояснил Гринбаум.

- Или организациями типа Фондов Гейтса и Спилберга,- добавила Микки.

Естественно, я знал, что крупные корпорации вкладываются в разработку ресурсов и производство на спутниках и астероидах. Борьба за ресурсы в Поясе астероидов была частой темой обсуждений в доме отца.

- Ваш отец финансирует путешествие на Венеру,- продолжал Абдула.- Мы же…

- Это путешествие оплачиваю я,- оборвал я его.- Призовые деньги отца будут выплачены только в случае успешного возвращения.

Абдула на миг зажмурился, словно обдумывая мои слова. Затем он поправился:

- В конце концов источник финансирования не имеет значения. Мы просто обращаемся к вам с просьбой включить в частную экспедицию научный компонент.

- Ради общего блага человечества,- сказал Гринбаум, и его хриплый голос звучал неподдельно искренне.

- Только подумайте, что мы можем открыть там, за облаками! - возбужденно заговорила Микки.

В душе я был совершенно согласен, но одна мысль о предстоящей битве с дизайнерами и инженерами вызывала головную боль.

Гринбаум истолковал мои мысли превратно, по-своему.

- Позвольте мне кое-что объяснить вам, молодой человек.

Мои брови поползли вверх от удивления. Микки попыталась удержать его, дернув за рукав пуловера, но он вырвал руку. «Удивительная сила скрывается в этом рахитичном старикашке»,- подумал я.

- Вы что-нибудь знаете о тектонических плитах? - спросил он с запальчивостью. Вид у него был воинственный, как будто он собирался сейчас защемить меня между таких плит. Я моментально почувствовал себя студентом, «сыплющимся» на экзамене.

- Само собой,- отважно отвечал я. Микки в самом деле кое-что рассказывала мне об этом. Я знал, что земная кора состоит из гигантских плит, каждая размером с континент, и они скользят по более горячему и плотному остову скальной породы, находящейся под корой.

Гринбаум кивнул, очевидно, удовлетворенный моими познаниями.

- У Венеры тоже есть тектонические плиты,- добавил я.

- Были,- фыркнул Гринбаум.- Пол биллиона лет назад.

- И что теперь? Их нет?

- Плиты Венеры сомкнулись,- объяснила Микки.

- Как в Сан Андреасе?

- Намного хуже.

- Венера находится на грани смещения пластов,- произнес Гринбаум, так и вцепившись в меня взором.- Примерно пятьсот миллионов лет назад плиты планеты оказались сомкнутыми. По всей поверхности планеты. Она, если можно так выразиться, копила внутренний пар. И когда-нибудь он вырвется на поверхность, разворотив всю поверхность планеты.

- Когда это - скоро? - я услышал свой голос как бы со стороны. Он прозвучал жалко и казался тоньше комариного писка.

- В геологическом понимании «скоро»,- пояснила Микки.

- Ах, да… ну, тогда понятно. Фу!

- За последние пятьсот миллионов лет поверхность Венеры фактически не изменилась,- продолжал Гринбаум.- Мы знаем об этом согласно подсчету числа падений метеоритов. Внутренний жар планеты сейчас копится под корой. Это колоссальная тепловая энергия. И она не может вырваться оттуда, понимаете… Не может просочиться наружу.

Он говорил о Венере так, как будто это - его родина или самый дорогой человек на свете.

Микки опять встряла со своими разъяснениями.

На земле магма периодически изливается через вулканы - внутреннее тепло планеты выходит из жерл, из кратеров, посредством вентиляции, горячих источников и так далее…

- Вода имеет на Земле значение смазки,- говорил Гринбаум, не спуская с меня взора. Он смотрел на меня, как на бестолкового студента, которому во что бы то ни стало, хоть посредством гипноза, надо вбить в голову определенные знания.- Но на Венере нет жидкости, на ней нет воды в жидком состоянии: Венера для этого слишком горяча.

- Там нет ни капли жидкости,- встряла Микки,- и, значит, ни капли смазки между тектоническими плитами. Оттого они и замкнулись: сцепились, сварились и теперь заблокированы. Произошла тектоническая спайка.

- Понятно, понятно,- пробормотал я, поспешно кивая.

- За пятьсот миллионов лет,- продолжал Гринбаум (он произносил это слово с таким удовольствием, как будто говорил о сроке своей жизни).- За пятьсот миллионов лет эта температура, этот грандиозный внутренний жар скапливался под корой Венеры. И он должен найти оттуда выход!

- Да-да, конечно.- Я серьезно задумался, не стоит ли вызвать психиатра.

- Рано или поздно,- вмешалась Микки,- Венеру ждет катастрофический катаклизм. Вулканы разорвут ее на части. Ее кора расплавится и потонет в магме. На поверхность выйдет новый кристаллический материал.

- Вот это будет грандиозное зрелище.- Старик так и пустил слюну от удовольствия. Я бы сказал, похотливо захихикал при мысли о Венере, о том, какую она будет представлять картину: нагая Венера, планета без коры.

- И это может случиться в любой момент? - невинно поинтересовался я.

- В любой, молодой человек.

- И когда, например, я буду садиться на поверхность? - судорожно сглотнув, поинтересовался я, внезапно почувствовав приступ тошноты, знакомой мне с детских лет.

- Нет-нет-нет,- поспешила на выручку Микки. В этот момент она очень напоминала воспитательницу детского сада.- Мы говорим только о тектонических временных рамках, а не о человеческих.

- Но вы же сказали…

Гринбаум перестал пускать пузыри. Старая вешалка опять принялась за разъяснения. Он произносил слова медленно и аккуратно, словно вбивал гвозди в крышку моего гроба.

- К сожалению, нам не суждено увидеть этого великолепного зрелища. Век человеческий слишком короток.

- Но искусственное продление жизни…

- Даже оно. Даже оно здесь не поможет. К тому времени не только вы, но и человек в биологическом смысле сойдет со сцены как вид. Боги не настолько щедры, чтобы наделять человечество бессмертием. А именно этими богами мы окружены. Посмотрите на небо: Венера, Марс, Юпитер, Нептун, Плутон - все они там.

- Я бы не назвал это невезением,- возразил я.- Значит, я так и не увижу, как под ногами растворяется земля, взрываются вулканы и все такое прочее.

- Не беспокойтесь, Ван, пусть это вас не волнует. Этого не случится за те несколько дней, которые вы проведете на Венере.

- Так в чем же дело? К чему эти долгие разъяснения? Абдула вновь загудел, как басовая труба органа:

- Не все ученые согласны с профессором Гринбаумом.

- Можно сказать, большинство планетологов не согласны с нами,- согласилась Микки.

- Тупицы и бездарности,- проворчал Гринбаум. Теперь и я оказался не на шутку озадачен.

- Но если этот катаклизм здесь ни при чем, тогда чего же вам так не сидится на месте, почему вы так стремитесь попасть туда? Если катастрофа все равно произойдет еще невесть когда.

- Сейсмические измерения,- говорил Гринбаум, снова уставившись на меня так, словно я должен ему необыкновенно крупную сумму денег.- Вот все, что нам надо.

Микки поспешила с объяснениями:

- Все зависит от толщины коры на Венере. Толстая она у нее или тонкая.

Казалось, речь идет о заказанной пицце, которую еще не доставили, но уже начато ее оживленное обсуждение, толстая она или тонкая, какая у нее корочка и что внутри. Однако я помалкивал, не став говорить об этом, и только продолжал слушать.

- Если кора тонкая, то сдвиг случится очень скоро. Если же она толстая, то мы ошибаемся и все пройдет нормально.

- А разве нельзя замерить толщину коры с помощью роботов?

- За годы работы у нас накопилось множество подобных измерений,- отмахнулась Микки.- Но все эти данные неубедительны.

- Неубедительны?

- Не убеждают нас ни в чем… Для нас они малоубедительны. Думаю, и для роботов тоже.

- Так пошлите побольше роботов, сделайте еще несколько замеров,- посоветовал я.

Ведь это казалось таким очевидным!

Оба ученых повернулись к Абдуле. Тот покачал головой.

- Агентство не выделит больше ни пенни на изучение Венеры и ни на что другое, кроме того, что непосредственно относится к проблемам окружающей среды на Земле.

- А частные спонсоры, меценаты и покровители? - напомнил я о существовании подобного рода людей.- Ведь это же не разорит их! Подумаешь, взять какие-то несколько проб грунта на соседней планете. Это же, как любит говорить мой папа, «совсем небольшие деньги».

- Мы пытаемся выйти на фонды,- ответила Микки.- Но это непросто, особенно когда большинство специалистов по данному вопросу считает, что мы заблуждаемся.

- Вот почему ваше путешествие для нас настоящий подарок. Единственный и, может быть, последний случай доказать, что мы правы,- объяснил Гринбаум с рвением миссионера. Мне даже показалось, что глаза у него сверкают, как у одного из тех фанатиков, которые пытались проникнуть на мой еще не построенный корабль и которым мне приходилось ежедневно отказывать.

- Вы можете отвезти на Венеру десятки сейсмических сенсоров. Да что там - сотни сенсоров! И всего-навсего одного ученого, как приложение к ним, для того чтобы снимать показания. Вам это практически ничего не будет стоит, а нас премногим обяжете. Ну и еще немного другого оборудования. Сущий пустячок, короче говоря.

- Но мой корабль этого не выдержит.- Я постарался на ходу подыскать более-менее доходчивый довод, чтобы до них быстрее дошло.- Объемы не позволяют.

Вот такой довод. Кушайте, господа. Хотя, возможно, я чуть приувеличивал.

- Да-а,- вздохнул Гринбаум.- Молодость, молодость. Хотел бы я скинуть годков тридцать.

- Ничем не могу помочь,- сухо ответил я.

- Пожалуйста, Ван,- упрашивала Микки.- Ну, пожалуйста. Видишь, мы все тебя просим. Это в самом деле очень важно.

Я перевел взгляд с ее умоляющего лица на Гринбаума, Абдулу и обратно.

- Я буду этим единственным ученым членом экипажа,- прибавила Микки.- Я, только я должна отправиться с тобой на Венеру.

Она так упрашивала, как будто от этого зависела ее жизнь. Ну что я мог ей ответить? Вздохнув, я сказал:

- Я поговорю с моими людьми. Может быть, появится возможность…

Микки подпрыгнула, как ребенок, которому только что принесли огромный рождественский подарок. Гринбаум снова насупился, довольно пуская пузыри, как будто эта встреча высосала из него последние силы. Однако улыбка у него была до ушей, словно растянутая домкратом.

И даже Абдула улыбался.

ВЕЛИКИЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Томас Родригес был астронавтом. Он «ходил» на Марс четырежды, прежде чем стал консультантом в аэрокосмических компаниях и университетах, занимающихся освоением планет.

И все же его по-прежнему тянуло в космос.

На вид кряжистый крепкий мужчина с оливковой кожей и целой кроной спутанных кудрей, Томас Родригес казался угрюмым, задумчивым, почти что неприступным. Но это была лишь маска. Астронавт легко и охотно улыбался - и улыбка выдавала прячущегося под маской очень и очень приятного, симпатичного человека.

К сожалению, в настоящий момент он не улыбался.

Я вдвоем с Родригесом сидел в небольшом конференц-зале. Между нами плавала голограмма - чертеж космического корабля, который конструировали для моего полета на Венеру. Подвешенный в воздухе над овальным столом конференц-зала, корабль больше всего походил на какой-то допотопный дирижабль, несмотря на то что мы использовали последние технологии и везде, где могли, заменили сталь металлокерамикой.

- Мистер Хамфрис, нам не удастся подвесить еще одну гондолу под газовой оболочкой, не увеличив при этом корпус как минимум в три раза,- нахмурившись, сообщил мне Родригес.- Таковы предварительные вычисления, а цифры- упрямая вещь.

- Но нам понадобится еще одна гондола, чтобы разместить экипаж.

- Ваши друзья, которых вы хотите взять с собой,- это не экипаж, мистер Хамфрис,- возразил Родригес.- Настоящий экипаж можно разместить и в одной-единственной гондоле, согласно нашему первоначальному проекту.

- Они не просто мои друзья,- вспыльчиво оборвал я его.- Один из них специалист-планетолог, другой писатель, который издаст потом книгу об этой экспедиции…- И тут я замолчал, не в силах продолжать. Кроме Микки, остальные в самом деле были друзьями. И летели они на Венеру ради острых ощущений.

Родригес покачал головой.

- Мы не можем этого сделать, мистер Хамфрис. Тем более сейчас, на последней стадии освоения проекта. Иначе нам придется все разбирать и начинать сначала.

Это влетело бы в копеечку, я знал это. И Родригес знал, что я знаю. Мы прекрасно понимали друг друга. Даже несмотря на десятибиллионный приз, банки уже нервничали относительно финансирования постройки корабля. Клерки-международники, которых я знал с детства, и те при моем появлении, с серьезной миной сдвинув брови, заводили разговор о громадном финансовом риске и о том, что, в случае провала экспедиции, никакая страховка не покроет их расходов. Нам следовало построить корабль с максимальной экономией, какие уж тут могли быть разговоры для этих денежных мешков о каких-то там пассажирах-туристах, без которых можно запросто обойтись в любом походе. С людьми бизнеса говорить было совершенно бесполезно.

Проблема состояла в том, что я уже пригласил друзей в путешествие. И не мог теперь вот так, за здорово живешь, отменить приглашение, не испытав при этом огромного замешательства. Тем более, я обещал Микки.

Родригес принял мое молчание за знак согласия.

- Значит, мы договорились и пришли к общему мнению? - спросил он.

Я ничего не ответил, отчаянно перебирая в уме возможные способы выхода из создавшегося положения. Может быть, второй корабль? Запасной. Резервный. Это может сработать. Я мог бы предложить подобное банкирам, как запасной вариант, резервный выход. Что скажет на этот счет Родригес? Перестраховка. Перестраховка, верно. Зато надежность.

- Ладно,- кивнул астронавт и принялся детально обсуждать каждую деталь, винтик и заклепку корабля. Я почувствовал, как глаза слипаются.

Я назвал свой корабль «Гесперос», греческим именем Венеры, что в переводе значило «прекрасная вечерняя звезда». Корабль Алекса был почти копией моего, а он назвал свой «Фосфоросом» - тоже Венера, в переводе с греческого, а точнее - «утренняя звезда».

- …Вот десантный модуль… - бубнил между тем Родригес.- …Спасательная капсула.

Небольшой сферический объект из металла, шарик под единственной гондолой корабля, напоминавший батисферу. Я с трудом разглядел, как же он крепится.

Должно быть, Родригес заметил, как удивленно вскинулись мои брови.

- Это кабель. Он может выдержать натяжение в несколько килотонн. Такой вот кабель спас мне жизнь на Марсе, во время второй экспедиции.

Я кивнул, а Родригес все продолжал рассказывать, вдаваясь в различные детали и не пропуская ни одной мелочи. В какой-то миг я переключился и стал вместо корабля рассматривать «лектора». Родригес носил непонятный предмет гардероба, который называл «костюмом консультанта»: куртку без воротника небесно-голубого цвета, такие же брюки и рубашку с ворсом - видимо, фланелевую или шерстяную, шафранового цвета, с открытой шеей и вырезом на груди. Цвет рубашки напомнил мне венерианские облака. Что до меня, я был одет по-рабочему, то есть «лишь бы удобно»: оранжево-розовая спортивная куртка, обыкновенные синие джинсы и теннисные тапочки.

Я знал, что Родригеса не на шутку тревожило наше желание сделать копию погибшего корабля Алекса, с которым произошла непонятная катастрофа, что привело к гибели всего экипажа. Родригес верил в приметы и считал это вполне естественным для любого космонавта со стажем. Однако используя старые чертежи, можно было сэкономить уйму денег.

- Это базовый дизайн - форма ласточки,- продолжал объяснять Родригес.- Я хотел бы произвести некоторые усовершенствования конструкции.

- Вы хотите сказать, что не все в этом корабле совершенно? - насупился я.

- Прошу прощения,- усмехнулся Родригес.- Иногда я забываю, что вы не профессионал. Конечно, этот корабль совершенен. Но любое изменение, которое вносит дизайнер или инженер в конструкцию, является усовершенствованием.

Я снова откинулся в мягком винтовом кресле, честно пытаясь вслушиваться в его неторопливые серьезные рассуждения. Мне было скучно до колик и тоскливо до паралича, особенно когда я видел, как за окном сверкает на солнце Тихий океан. Появилось искушение подвести итог нудным и бесконечным совещаниям и провести оставшуюся часть дня на берегу.

Мы находились на склонах гор, и не верилось, что когда-то существовали пляжи, волноломы и дома, протянувшиеся вдоль океана. Малибу, Санта Моника, Марина Дель Рей - их затопило после того, как стала таять антарктическая шапка льдов. И даже в такой спокойный солнечный день волны перехлестывали порой за дамбу и выплескивались на шоссе.

Пока Родригес монотонно гудел, точно шмель над лужайкой, мои мысли невольно вернулись к тому анонимному телефонному звонку в Селенограде. Отец убил Алекса? Это звучало слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Даже для такого человека, каким был отец. И все же…

Но если отец каким-то образом повинен в смерти брата, зачем тогда он хочет получить его тело? Во имя искупления содеянного? Ради жалости? Или чтобы прикрыть преступление? А может, хочет заручиться сочувствием, общественным мнением, отвести от себя подозрения и избавиться от ненужных слухов?

Эти мысли не давали мне покоя. Они терзали меня, лишили отдыха и сна. Для меня это чересчур. На самом деле мне хотелось, чтобы меня оставили в покое в моем домике на Майорке; чтобы лишь несколько друзей навещали меня время от времени, разгоняя одиночество, которое меня ничуть не тяготило. Ведь избегая одиночества, мы часто избегаем себя. И зачем мне нужен этот рискованный полет в иной мир? А тем более этот бесконечный разговор о каких-то деталях корабля, о которых неутомимо рассуждал Родригес.

«Я делаю это для Алекса»,- напомнил я себе. Но я знал, что все это чепуха на постном масле. Алекс мертв, и ничто его не поднимет - даже если младший брат отправится за ним в экспедицию, как Ахилл за телом Патрокла.

- Вы в порядке, мистер Хамфрис?

Не без усилия я сосредоточил внимание на Родригесе. Он казался чем-то озабочен, почти что обеспокоен.

Я провел рукой по лицу, как будто смахивая паутину.

- Простите. Что вы сказали?

- Вы о чем-то задумались?

- Да,- рассмеялся я.- Мысли о недостроенном корабле.

- Как себя чувствуете?

- Хм… Неплохо бы уколоться,- сказал я, отталкиваясь от стола и отъезжая в кресле на колесиках подальше от навязчивой голограммы, нависшей надо мной, как проклятие.

Родригес встал из-за стола.

- Хорошо. Мы перенесем этот разговор, закончим его позже.

- Совершенно верно,- устало согласился я, встав и направляясь к двери.

На самом деле в данный момент я не нуждался ни в каком уколе. Тем более, я всегда мог его сделать и в конференц-зале: невелика проблема, приставил головку микроиглы шприца к коже и нажал кнопку активатора. Но я всегда утверждал, что могу делать это только у себя на квартире. Выдумка! Надежный способ избавиться от хлопотных и утомительных ситуаций, вроде этого совещания.

Я прошел в апартаменты, которые занимал в этом городке, затерянном в горах Малибу. Когда-то здесь располагалась исследовательская лаборатория, но, как только море начало наступление, правительство продало комплекс зданий, опасаясь, что обрыв подмоет и холм сползет в океан. Космические Системы Хамфриса купили этот комплекс за гроши, и здания тут же признали пригодными к эксплуатации - после щедрого вознаграждения соответствующим государственным чиновникам.

Теперь бывшая лаборатория, или научно-исследовательский институт, называйте как хотите, принадлежали корпорации отца. Более половины помещений сдавались в аренду другим корпорациям, а также инженерам и администраторам Лос-Анджелесской Морской стены, которые работали на предельном графике, без сна и отдыха, пытаясь спасти остатки города от неукротимого наступления Тихого океана.

Моя квартира располагалась на верхнем этаже центрального крыла одного из зданий - маленькие, зато хорошо меблированные комнаты. Открывая дверь, я увидел ярко-желтую мигающую надпись на телефоне:

РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ

- Прослушать автоответчик,- приказал я, направляясь в ванную за шприцем.

Зеркало над раковиной ярко вспыхнуло, и в нем появился суровый лик отца.

- Я предупреждал тебя насчет Ларса Фукса, помнишь? Так вот, мне уже сообщили, что этот старый пират собирает банду на Поясе астероидов. Наверняка навострился за добычей. Я тебя предупреждал.

Мысль о том, что кто-то вступил со мной в соперничество за приз, меня особенно не беспокоила. По крайней мере сейчас. Судя по тому, что говорил о нем отец, Фукс не представлял особенной угрозы. По крайней мере, мне так казалось.

Затем отец выдал номер:

- Кстати, я нашел наконец капитана для твоей экспедиции. Она прибудет к тебе на квартиру в Малибу примерно через час. Ее имя Дезирэ Дюшамп.

Изображение мигнуло в зеркале и исчезло, а я так и остался стоять с отвалившейся челюстью.

- Но ведь Родригес должен был быть моим капитаном,- пробормотал я своему зеркальному двойнику.

В этот момент в дверь позвонили.

Положив шприц на край раковины, я вошел в гостиную и крикнул:

- Войдите!

Дверной замок сработал на мой голос, и дверь отъехала в сторону. На пороге стояла высокая, стройная - не знаю какая еще - темноволосая женщина неопределенного возраста в десантном сверкающем, плотно облегающем тело комбинезоне из черной, как космическая ночь, и такой же сверкающей искусственной кожи. Ее большие глаза сверкали, словно далекие звезды голубого спектра. Казалось, героиня космического комикса, какая-нибудь Барбарелла, соскочила с обложки журнала и вошла в мой скромный дом. Она показалась бы мне еще прекраснее, если бы улыбалась, но выглядела она строго и даже сердито.

- Проходите,- пригласил я, а затем добавил, словно сомневался: - Мисс Дюшамп?

- Капитан Дюшамп,- поправила она.- Благодарю вас.

Решительным шагом она пересекла прихожую. Мне показалось, что ее высокие до колен сапоги снабжены острыми каблуками-шпильками, но как мне удалось разглядеть позже, каблуки были достаточно низкими. Только этих высоких каблуков ей и не хватало, чтобы в точности походить на какой-нибудь журнальный секс-символ. Да еще кнута в руке.

«Ваша госпожа, примет у себя жертву или придет к ней на квартиру»,- пронеслось у меня в голове. Колонка объявлений брачно-сексуальных услуг.

- За что же вы благодарите меня? - поинтересовался я.- Идея нанять вас принадлежит моему отцу, а не мне.

- Вы тот самый молодой человек, что собирается на Венеру? - произнесла капитан низким грудным голосом. Ее слова прозвучали бы томно и страстно, если бы не очевидное раздражение, которое сказывалось во всем ее поведении.

- Я уже выбрал себе капитана,- спокойно объяснил я.- Это - Томас Родригес. Он был…

- Я знакома с Томми,- перебила меня Дюшамп.- Он был моим Первым Номером.

- Он - мой капитан,- объяснил я голосом твердым и непреклонным.- Мы уже подписали контракт.

Дюшамп пересекла такими же широкими шагами гостиную и опустилась на диван, словно он здесь был поставлен специально для нее. Долгое время я оставался стоять у двери, не сводя с нее взгляда.

- Закройте дверь,- приказала она, нахмурясь.

- Закрыть,- сказал я двери, и дверной замок послушно защелкнулся, когда она встала обратно в пазы.

- Слушайте, мистер Хамфрис,- произнесла капитан уже другим, более рассудительным тоном, сцепив перед собой пальцы.- Мне эта затея тоже не по душе. Но Хамф так решил, и мы оба вынуждены подчиниться этому решению.

Пальцы у нее были длинные, и ногти на них цвета пожарной машины. Я не спеша подошел к дивану и присел на подлокотник.

- Чем это вы ему так обязаны? - поинтересовался я. Она снова нахмурилась.

- Ничем.

- Так зачем ему отсылать вас на Венеру? Чего он хочет?

- Разве не понятно? - ответила она вопросом на вопрос.- Отправить меня подальше, с глаз долой. Я ему надоела, он нашел себе новую «сладкую парочку».

- А вы были его «госпожой»? Она откровенно расхохоталась:

- Господи, да я последний раз слышала это слово в подростковом лагере, под одеялом после отбоя.

Я встряхнул головой. Появился дурной симптом - головокружение, так что мне пришлось срочно подняться на ноги, пока не развезло окончательно.

- Простите,- выдавил я, направляясь в сторону ванной. На укол ушло меньше минуты, но, когда я вернулся в

гостиную, капитан уже сидела за столом у окна, и на стене во всю стену блистала ее анкета. Мисс Дюшамп, или, как меня предупредили, капитан Дюшамп, оказалась весьма квалифицированным и опытным астронавтом, ветераном одиннадцати вылетов в Пояс астероидов и трех - в систему Юпитера и его кольца. В четырех из этих экспедиций она была командиром.

- И давно вы знакомы с моим отцом? - спросил я, не сводя глаз с экрана и умышленно не глядя на гостью.

- Мы встретились примерно год назад. Месяца три, как это сейчас говорится, «делили ложе». С которого он меня в конце концов спихнул. Вообще-то три месяца - это рекорд для Хамфа.

- Он был женат на моей матери шесть лет,- возразил я, по-прежнему не сводя глаз с экрана, на котором светились ее анкетные данные.

- Да, но при этом он спал с целым табуном молодых подружек. Она просто не обращала на это внимания - ей было не до того.

Я повернулся к Дюшамп, и в глазах моих, как мне казалось, пылал огонь негодования:

- Да как вы смеете! Что вы знаете об этом! Наслушались сплетен… Все это - ложь! Наглая, беспардонная ложь!

Она тут же вскочила с места, словно заранее приготовилась к нападению.

- Эй, следите за языком! - предупредила она.

- Потрудитесь говорить о моей матери в подобающих выражениях,- рявкнул я.- Если она и села на наркотики, то в этом виноват мой папаша.

- Да ладно,- вдруг с неожиданным равнодушием отмахнулась она, хладнокровно пожимая плечами.- Я что… я ничего. Это в самом деле не моего ума дело.

Я вздохнул - громко и печально. Затем, как можно спокойнее, объявил:

- Я не хочу брать вас в экспедицию. Ни в качестве капитана, ни в каком другом качестве.

Она опять пожала плечами, как будто это не имело никакого значения.

- Этот вопрос вы улаживайте со своим папашей.

- Здесь не ему решать. Это моя экспедиция, и я все решаю.

- А вот и нет,- парировала Дюшамп.- Помните золотое правило - у кого в руках золото, тот и прав.

МАЙОРКА

По примеру отца я тоже решил устроить вечеринку - еще одно столпотворение, но пригласил всего с десяток самых близких друзей. Они слетелись со всех сторон света, беспрекословно явившись по моему зову и, как говорится, не забыв дружбы. Все разодетые по последним воплям и пискам моды: мужчины - в неовикторианских смокингах, а дамы в коротких вечерних мини-платьях, украшенных и отороченных искусственными перьями и настоящими драгоценностями- стиль «в».

Стиль - вещь эфемерная. Сначала молодежь в зрелом возрасте, таком, как у меня с друзьями, одевается в грубо скроенные солдатские «хэбэ» и камуфляжные куртки. Следующее поколение прокалывает пупки, брови и даже половые органы и носит всякие металлические заклепки на губах и языке. Их дети проводят свои лучшие бунтарские годы в пластиковых куртках, с подделками под самурайское оружие и покрывают лица татуировками, как воины племени Маори.

Стиль «в», который избрали мои гости, сокурсники, приятели и приятельницы, считался особо изощренным. Мы со всевозможной экстравагантностью одевались в классические старомодные смокинги и платья с блестками. Мы с вызовом курили сигареты из безвредной органики с заменителями никотина. Мы сверкали драгоценностями, браслетами, дорогими сережками и клипсами, сделанными из металлов, добытых на астероидах. Мы элегантно и по-светски общались томными голосами денди, умирающих от скуки и сплина, восторгаясь лишь остроумным цинизмом Оскара Уайльда и Бернарда Шоу. Просторечие - язык улицы - было нам безнадежно чуждо.

И все же, как мы ни рядились, как ни выпендривались в речах, обращенных друг к другу, вечеринка потерпела фиаско. Или, говоря другим «стилем», вечеринка провалилась. Было жутко неудобно, однако мне пришлось объявить всем, что я не смогу взять их с собой на Венеру. Запинаясь, я изложил причины, по которым наша поездка срывается, и наблюдал немало лиц с улыбкой облегчения. Никто не проявил особого огорчения по этому поводу, а даже напротив. Я-то думал, что рискую потерять кого-то из друзей, но оказалось наоборот - как ни парадоксально, они полюбили меня еще больше.

Правда, лишь на нескольких лицах появилось это долгожданное облегчение.

- И теперь ты хочешь сказать, что я прилетел сюда из самого Бостона только ради этого: услышать, как ты отрекаешься от своих слов? - грозно изрек Квентон Клири. Он восхитительно смотоелся в малиновом гусарском мундире, с золотыми шнурками и эполетами. Парень атлетического сложения, Квентон был капитаном международной волейбольной команды, которую сам же собрал. Они даже играли на Луне против любительской команды жителей Селенограда. И чуть не выиграли, несмотря на разницу в гравитации.

- Ничего не получается,- посетовал я.- Мне придется отказать даже профессору Кокрейн, ведь и для нее местечка на корабле не найдется.

Когда я вновь принялся за объяснения: что, да как, да почему и что получается из всего этого, Квентон схватил полный поднос с хрустальными фужерами, налитыми шампанским, и запустил его в дальний угол гостиной, как волейбольный мяч. Фужеры разлетелись на тысячи осколков.

Таков он, Квентон: его эмоции непременно должны найти выход. Но не такой он дурак, как кажется. Он метнул поднос в камин, возле которого благодаря теплой погоде никого не было. Никого не задело, не поцарапало. Даже не повредил работы Вермеера, висевшей над камином.

- Вот это Квентон! - воскликнул Василий Устинов.- Ай да парень!

- Ты знаешь, сколько мне пришлось переться сюда из Бостона? - огрызнулся Квентон.

- А мне - из Санкт-Петербурга,- парировал Василий.- И что с того? Я так же разочарован, как и ты, но что поделать, раз Ван не может нас взять? Какой нам смысл здесь стулья ломать?

Все приехали издалека; все, кроме Гвинет, которая училась в Барселоне. Конечно, после изобретения клипер-ракет полет между любыми двумя точками земного шара занимал не более часа. Иной раз больше времени занимала дорога С аэродрома. Можно было застрять в пробке или, например, тащиться автобусом от Нью Пальма до моего дома в горах Майорки. Я часто подумывал о том, чтобы устроить собственную посадочную площадку для вертолетов и реактивных самолетов с вертикальным взлетом, но мысли о том, сколько это будет стоить, и о предстоящей войне с местными жителями и их мэром удержали меня от этого шага.

Тем более, их можно было понять. Здесь было так тихо, так безмятежно. Даже туристские автобусы не ездили по главной улице города, и оттого эта часть острова оставалась спокойной и совершенно нетронутой цивилизацией.

Когда я сидел развалясь на любимом шелковом диване и глядел сквозь широкое панорамное окно на Средиземное море, то понимал, как дорого мне это место, ставшее моим домом. Волны скользили по морю, тронутые розовым светом близкого заката. Холмы спускались к воде несколькими террасами, овитыми виноградниками и фруктовыми садами. Ими любовался еще Ганнибал. Земля эта оказалась в руках человека еще задолго до начала истории.

Но теперь море затопило пляжи, а с ними и большую часть старого города Пальма. Даже кроткое Средиземное море, не знающее особых штормов и бурь, поглощало свои берега. И все же Майорка оставалась местом, близким к вожделенному раю, о котором можно было только мечтать.

И я собирался оставить все это великолепие, променять его на металлическую клетку, в которой мне предстояло провести долгие месяцы заключения - лететь в полном одиночестве в сторону таинственной планеты. Чтобы потом ступить на раскаленный песок или спекшуюся корку. Я даже головой затряс, осознавая всю абсурдность и одновременно безвыходность ситуации, в которую я загнал себя сам.

Но Квентон несмотря ни на что продолжал вести себя воинственно, как молодой бойцовый петух.

- Не люблю, когда нарушают однажды данные обещания,- хорохорился он. Говорил он дерзко, как всегда, но на этот раз, мне показалось, даже более вызывающе, чем обычно^- Ван, это что же получается: ты берешь свое слово обратно?

- Ничего не поделаешь.

- Я тебе не верю.

Мои щеки запылали, я тут же вскочил.

- Ты обвиняешь меня во лжи?

Квентон смотрел на меня, не отводя взгляда.

- Ты дал обещание, от которого теперь отказываешься.

- Тогда вон из моего дома! - Я услышал свой голос как бы со стороны и сначала даже не поверил, что я мог сказать такое. Насколько же меня надо было разозлить, чтобы я выкинул такой фортель! Затем я услышал, как фыркнула Франческа Джанетта.

- Правильно, Ван, давно бы так!

- И ты тоже,- оборвал я ее.- И все вы.- Я обвел комнату вытянутой рукой и закричал: - Катитесь все отсюда! Немедленно! Сейчас же! Оставьте меня в покое!

На миг наступило шокирующее молчание. Все замерли и остолбенели. Затем пухлый Василий вынырнул из мягкого кресла.

- Пожалуй, пора мне возвращаться на работу,- объявил он.

То, что Василий называл «работой», состояло в перемещении пятен цвета по экрану дисплея. Он считался потрясающе талантливым художником. Все так говорили. К тому же он был потрясающе ленив. Да иначе и быть не могло: его патронесса, меценатка, была фантастически богата.

Кивнув коротко и резко, я холодно сказал:

- Да, сударь, можете быть свободны.

- Пора возвращаться в Рим,- надменно произнесла Франческа.- Мне нужно заканчивать оперу.

- Очень хорошо.- И тут я вновь не сдержался.- Может, если ты хоть раз в жизни напряжешься, то и в самом деле закончишь свою оперу.

- В самом деле! - задыхаясь от гнева, выкрикнула она.

- И вы тоже убирайтесь,- сказал я остальным, сделав соответствующее движение рукой в сторону раскрытой двери.- Вперед!

Озадаченные донельзя, шокированные моей потрясающей неучтивостью, дурными манерами, они покинули мой дом. Еще вне себя от злобы, я посмотрел им вслед из окна гостиной - на эту процессию кретинов в пышных, ярких, роскошных автомобилях с бесшумными электродвигателями. Они удалялись по извилистой горной вымощенной булыжником дороге, ведущей к морю.

Вот они и уехали. Убрались из моей жизни.

И я отвернулся от окна.

Гвинет стояла рядом. Она не уехала. Она одна не покинула меня, и я был ей бесконечно признателен за это.

Вот слово, которое возникало у меня в голове постоянно, стоило мне подумать о Гвинет: «очарование». Да, она была воистину очаровательна. Она умела так украдкой, искоса, из-под ресниц посмотреть, что у меня тут же возникало подозрение, что она неравнодушна ко мне, как и я - к ней. Возможно, в прошлые века ее назвали бы куртизанкой, содержанкой или того хуже. Но для меня она была верным товарищем, другом, который делился со мной не только своим телом, но и душой. Серьезная и спокойная девушка, Гвинет, казалось, как нельзя лучше подходила на роль моего друга. Мне никогда не нравились люди вздорные и крикливые. Она же обладала живым чувством юмора, охотно откликалась на все остроумное и смешное, что, впрочем, всегда скрывала от посторонних. Поэтому у многих складывалось ощущение, что она лишена чувства юмора. Всем своим видом она как бы говорила: «Разоружайтесь. У нас нет причин драться». В общем, все в ней было хорошо, а многое - прекрасно. Кое-чего ей, конечно, не хватало, но чего именно - не знаю. Была она изящной, невысокой, с длинными золотисто-каштановыми волосами (некоторые называли их рыжеватыми), которые вздымались обворожительными волнами над ее прекрасным личиком. За такое личико, как у нее, можно было отдать жизнь. Словно изваянное из мрамора: остро отточенные скулы, опьяняюще сладкие, как виноград, полные губки и миндалевидные восточные глаза, которые увенчивались золотыми пшеничными бровями.

- На меня-то ты не сердишься, надеюсь? - спросила она с застенчивой улыбкой подобранной на улице собачки.

Я почувствовал, как мой гнев мигом растворился в ее взгляде.

- Что ты! Как я могу!

Она загадочно посмотрела на меня: насмешливо и вопросительно одновременно.

- Ты так с ними разговаривал… Ты начинаешь раскрываться. Скоро все узнают, какой ты на самом деле…

- Какой?

- Сильный.

Донельзя удивленный, я переспросил:

- Кто сильный? Я?

- Еще какой сильный,- потвердила Гвинет, внимательно изучая мое лицо, как карту неизвестной страны перед экзаменом географии.- Это не то, что глупые номера, которые выкидывает Квентон. Это - серьезно. Да ты просто стальной, Ван. Ты - еще не познанная планета.

- Ты так думаешь?

- Я не «думаю». Я знала это еще с момента нашей первой встречи. Но ты умеешь скрывать это, даже от себя.-

Затем она добавила, тихо шепнув: -Причем осо6енно от себя.

Тут мне стало не по себе. Я отвернулся от нее и посмотрел в сторону горного «серпантина», туда, куда уехали мои друзья.

- Смотрите-ка, как разобиделись,- фыркнула Гвинет. Приблизившись, она встала рядом со мной.- Все поехали порознь, никто не сел в машину к другому.

Я как-то не обратил на это внимания, пока Гвинет не сказала. Но это было действительно так. Да они и не могли ехать вместе, даже если бы хотели: автопилот не поведет пустой автомобиль в аэропорт, так что все как приехали, так и уедут - поодиночке.

Мы вместе прошли в просторную гостиную, где был накрыт банкетный стол. Роботы-пылесосы уже убирали разбитое стекло.

- Наверное, я их больше не увижу,- вздохнул я. Она холодно улыбнулась:

- Они забудут о твоем припадке бешенства… Как только ты получишь деньги…

- Не будь так жестока,- попросил я. Мне не хотелось думать о том, что друзья меня любили только за то, что я помогал им в делах, а точнее, в избранных отраслях искусства. Конечно, это было жестокой правдой: поскольку я считался главным спонсором неоконченной оперы Франчески, и - приходится признать как ни крути - Квентон то и дело просил у меня денег для поддержания своей команды, чтобы она не распалась не только от лунного, но и земного притяжения. И ни разу ни один из них не заикнулся о том, что собирается когда-нибудь вернуть деньги.

И что же они будут делать, когда поймут, что я с ними порвал?

Мне недоставало мужества рассказать им, что мои дивиденды иссякли. Я сам жил на подаяние, которое со скрипом выдавали банки в расчете на десятибиллионный приз. Даже несмотря на то что многие менеджеры банков были друзьями детства или семьи, они с каждым месяцем становились все нервознее, проявляли все большее беспокойство. Как будто они проворачивали под процент собственные капиталы! На языке клерков и банкиров это называлось «играть с деньгами». Рассчитывая на мое возвращение, они могли реально верить и в другую перспективу: могло выпасть «зеро» и выигрыш достался бы другой конторе: космосу, в который вкладываться бесполезно. Еще одно вложение в космос вместе с ненайденным телом брата, моим телом и ужасно дорогим кораблем, построенным на их деньги. К тому же я никому из них не рассказывал о человеке по имени Ларс Фукс, и, очевидно, они не знали его с той стороны, с которой знал мой папаша…

Мы с Гвинет вышли на террасу, чтобы застать последние лучи заката. Небо наливалось огненно-бордовым цветом, садящееся солнце светило сквозь перистые фиолетовые облака. Малиново блистало море, как мундир ушедшего Квентона. Отсюда плеск волн, доносившийся с затопленных террас, казался вздохами русалок, шепчущихся между собой на берегу.

Гвинет казалась такой обворожительной в своей изящной и прелестной сорочке… простите, я о ее вечернем платье - впрочем, оно было так прозрачно, что его можно назвать и так… в такой длиной сорочке, ночной рубашке, опускавшейся, обволакивая ее ноги, доходившей до самого пола. Платье из полупрозрачной парчи! Гвинет склонила золотистую голову мне на плечо. Я положил ей руку на талию. Я бы сказал: я покусился на ее талию. Мы танцевали под шепот русалок…

- И я тоже завишу от твоих денег,- прошептала она.- Не забывай об этом.

Два года назад, когда мы впервые встретились, Гвинет работала балериной в Лондоне. В подтанцовке. Затем она вдруг решила, что лучше будет изучить историю искусств в Сорбонне. Ныне она штудировала архитектуру в Барселоне. Я позволил ей воспользоваться своими апартаментами. За эти два года я хорошо узнал ее: но мы никогда не произносили слова «люблю». Даже занимаясь любовью в постели.

- Это не имеет значения,- ответил я.

- Для меня тоже.

Я знать не хотел, что она имеет в виду. Я хорошо чувствовал себя в ее обществе. Я бы даже сказал, что она мне нужна. Мне были нужны ее здравомыслие, ее эмоциональная поддержка, ее тихая и спокойная сила.

Она убрала голову с моего плеча, едва солнце исчезло за горизонтом. Я показал на французские жалюзи, и мы прошли обратно в комнаты.

- Понимаешь,- продолжала Гвинет, когда мы опустились на диван,- они сами рады, что это произошло. Что им не придется лететь вместе с тобой.

Кивнув, я ответил:

- Да, я не заметил на их лицах страдания по этому поводу. Не считая Квентона.

- Этот волейболист умеет маскировать свои чувства,- улыбнулась она.

- Но он так запустил подносом… Получилось от души. Он-то рвался в поход…

- Сначала рвался,- возразила она.- Но за последние недели чувства его заметно поостыли. Разве ты не заметил?

- Нет. Что ты хочешь сказать?..

Гвинет пожала своими тонкими изящными плечами.

- У меня сложилось впечатление, что чем ближе час отправления, тем меньше Квентон - да и все остальные - рвались в путь. Многие начали испытывать страх и смутные предчувствия. Когда ты планируешь рискнуть через месяц - это совсем не то чувство, которое начинаешь испытывать, когда рискнуть предстоит завтра. Особенно когда речь идет о риске не только денежном… но и…

- Погоди… Ты считаешь - они боялись с самого начала?

- Конечно.

- И ты?

- Еще бы.

Я откинулся на диванные подушки и задумался.

- Но все же они согласились лететь со мной. И ты тоже.

- Сначала это заводило.

- Заводило?

- Ну да, звучало возбуждающе. И заманчиво. Полет на Венеру и все такое. Экзотика. Но ведь это же опасно. Разве не так?

Я обреченно кивнул. И прежде чем понял, что сказал, добавил:

- И я тоже боялся.

- О-о-о,- с удивлением протянула она.

- Я не хотел доводить дело до этого. Тем более после того, что случилось с Алексом, я бы сказал: «Мы пойдем другим путем».

- Так почему ты согласился?

- Гвинет, пойми… мне нужны деньги. Были нужны.

- Разве все в жизни зависит от денег? - вздохнула Гвинет.

- Я попал в дурацкое положение.

- Но ты можешь из него выйти,- попыталась убедить меня она.- Когда ты вернешься, то будешь полностью независим от денег твоего отца, на всю оставшуюся жизнь. Разве игра не стоит свеч?

- Смотря куда потом эти свечи поставят. Она как-то странно посмотрела на меня.

- А ты что думал? Большая игра - высокие ставки. Некоторое время мы молчали. Вот сумерки сгустились

настолько, что мы перестали видеть друг друга. Наконец я сказал:

- Знаешь, это Алексу я обязан тем, что пошел в науку. Планетарную астрономию и все такое…

- В самом деле?

Я едва различал ее лицо в темноте.

- Да. Он был на десять лет старше. Сколько себя помню, я всегда говорил «хочу, как Алекс».

- Значит, ты здорово хочешь.- Мне показалось, что в темноте блеснули ее зубы - на лице играла озорная улыбка.

- Да, в том числе я хотел заниматься… освоением планет.

- Так ты хочешь освоить Венеру,- продолжала она расспрашивать голосом, в котором был и смех, и еще что-то такое, отчего замирает сердце.

- Мы вместе летали на Марс,- ответил я, чувствуя, как гулко бьется мое сердце.- Гуляли вместе по зыбучим пескам. Восхитительно!

- А теперь ты хочешь прогуляться по Венере? - Гвинет придвинулась ко мне в темноте. Она оказалась так близко, что я ощущал ее дыхание.

Наконец я выдавил через силу:

- Да дело не в деньгах! Будь они неладны. Я не из-за денег лечу, а ради брата. Я лечу туда за Алексом.

- А вернешься за мной.- Она поцеловала меня в темноте в щеку и прошептала: - Конечно, Ван, все будет, как ты хочешь.

А вдруг это правда? Может быть. Говорил ли правду хоть один из нас? Или мы лгали друг другу и самим себе? И тут у меня в груди кольнуло от осознания того, что я хочу, чтобы это было правдой. Мне нужна эта правда.

- И насчет квартиры в Барселоне,- неожиданно продолжила она.

- Что насчет квартиры?

Она колебалась достаточно долго, не решаясь высказаться.

- Ну, понимаешь… если ты все-таки не вернешься… нет, я не хочу сказать… но ты понимаешь, что я… в общем, мне нужны легальные основания, чтобы остаться там. Твой отец ведь вышвырнет меня оттуда, разве не так? Или это сделают его адвокаты.

«Нет,- подумал я.- Тебя он не вышвырнет. Только глянет один раз в твои многообещающие глаза, полные надежды, на твой гибкий стан и мигом заберет тебя себе». Но я не сказал ей этого. Вместо этого я произнес: - Я все понял. Квартира отойдет тебе по завещанию. Ты довольна?

Она прильнула ко мне снова и снова поцеловала меня, на этот раз в губы.

Мы никогда не говорили о любви или о благодарности, но понимали друг друга с полуслова.

СТАРТ

Родригес умолял меня чуть не на коленях: - Послушайте же, мистер Хамфрис, вы должны принять решение. Должны же вы когда-нибудь принять его? Кто, черт побери, будет в конце концов командиром экспедиции?

Я слышал от него подобные требования, но они звучали куда более закамуфлировано. Так резко, в таких тонах он еще не позволял себе выражаться. Вид у Родригеса был отчаянный.

Мы находились в моем кабинете на ракетном комплексе в городе Тарава. Ракета должна была доставить нас на орбиту примерно через час. Родригес сидел за столом напротив, как и в тот раз, но сейчас все вышло совсем по-другому. Куда делся тот вальяжный всезнающий зануда, неторопливый конструктор? Сейчас Родригес напоминал сжатую пружину.

А я как раз сидел на беспружинном кресле самой последней модели, с обивкой из псевдокожи, с удобной, приспосабливающейся под затылок откидной подушечкой - подголовником. Куда ни повернись - она всюду мягко вставала под голову, поддерживая ее в любом положении. Ну, я уже не говорю про внутренний подогрев, про встроенный пейджер для сообщений. Однако стресс - явление, с которым бесполезно бороться при помощи даже самого удобного кресла. И поэтому в настоящий момент я чувствовал, что все мышцы и сухожилия шеи и плеч у меня свело, как у вздернутого на дыбу.

Родригес уже переоделся в комбинезон, приготовившись к вылету. Но перед стартом он потребовал моего окончательного решения.

- Я или она,- потребовал он голосом оскорбленной невинности.- Один из нас становится капитаном, а другой - остается на Земле. Итак, кто остается?

Я уже несколько месяцев откладывал решение, избегая, насколько это удавалось, как Родригеса, так и Дюшамп. Тем более и предлог был: мне предстояло загрузить себе в голову столько планетарной астрономии, сколько она могла вынести. Заметим только, что знаниями корабль не перегрузишь, даже если на нем нет ни дюйма свободного места. Микки решила, что, коль скоро она не сможет лететь в составе экспедиции, я должен стать ее «альтер эго», суррогатом ученого с профессорской степенью. Мне предстояло разбираться с сейсмическими пробами и прочими сенсорными устройствами, которые будут загружены на борт «Геспероса», в то время как Микки будет руководить мной из Калифорнии. Таким образом, я взвалил себе на шею сразу двух руководителей: научного и фактического. Поэтому вопрос о капитане оказался для меня обоюдоострым.

Интересно, что все это время Дезирэ Дюшамп вела себя так, словно не оставалось никаких сомнений, что именно она станет капитаном. Она командовала остальными членами экипажа и даже с Родригесом разговаривала так, будто он - ее ассистент, стажер или помощник. Родригес совершенно прав. Решение больше нельзя откладывать.

Но не успел я и рта раскрыть, как дверь из коридора распахнулась и вошла Дюшамп. Вошла, между прочим, без всякого приглашения. Она была в таком же темных тонов летном комбинезоне, что и Родригес, но на ней он смотрелся новеньким, как с иголочки, и больше походил на военную форму.

- А, вы уже тут. Вот и ладно,- улыбнулась она. Родригес вскочил.

- Я здесь точно по той же причине, что и ты, Дэ. Мы собрались, чтобы решить…

Дюшамп ткнула в его сторону пальцем, который заканчивался длинным наманикюренным ногтем. Словно некий косметический (не космический!) пистолет.

- Томми, это ничего, что ты обращаешься ко мне так перед владельцем корабля, но не вздумай назвать меня «Дэ» в присутствии членов экипажа. В их присутствии ты можешь обращаться ко мне только «капитан Дюшамп».

- А кто сказал, что ты - капитан? - осадил ее Родригес.

- Человек, который оплачивает экспедицию, вот кто.

- Все приказы в отношении экспедиции, постройки корабля и его загрузки я получал от мистера Хамфриса, который стоит перед тобой.

Тонкая улыбка зазмеилась на ее губах. Она иронически улыбнулась.

Я медленно поднялся с места, еще гадая, что произойдет в следующую секунду. «Решение!» - прозвенело в мозгу. Я требовал от себя решения. Пора с этим кончать.

- Если вы просматривали приходящую электронную почту,- как бы вскользь обронила Дезирэ,- то могли убедиться, что ваши счета в банках были бы моментально урезаны, если бы не я была назначена капитаном. И вам бы пришлось отправиться домой без всякой надежды на денежное вознаграждение. И мальчик бы остался без всякой надежды на папины денежки.

- Черта лысого! - воскликнул Родригес. Повернувшись ко мне так резко, что мы едва не стукнулись носами, он совершенно искренне и убежденно заявил: - Пусть ваш отец делает, что хочет. Как только мы выйдем на орбиту, ему нас не достать. Слетаем на Венеру, выполним задание, а после вам не нужны будут его вшивые деньги. Когда мы вернемся, вы станете героем, знаменитостью! А ваш старик сможет со спокойной совестью идти на пенсию.

Тут вмешалась Дюшамп:

- А ты не подумал о том, что экипаж может неправильно понять, если узнает, что им урежут вознаграждение? - рассмеялась она в лицо Родригесу.- Тебе никогда не оторваться от Земли!

Я почувствовал, как на меня накатывает новый вал тошноты. Очередной приступ беспомощности. Схватившись руками за голову, я застонал:

- Почему вы не можете сами разобраться? Зачем вы меня втравливаете в это?

- Потому что вы - хозяин корабля.

- Вы - руководитель экспедиции,- одновременно с ней произнес Родригес.

- Нравится вам или нет, хотите вы этого или не хотите, вас уже «втравили» в это дело,- продолжала Дюшамп.- За все предстоит отвечать вам. Вы - единственный, кто может принимать решения.

«Это не так, неправда,- пронеслось у меня в голове.- Не я, а отец. На самом деле решения принимает он. Я только марионетка, а он дергает за нитки. И пляшу я под его дудку. И он заставляет меня "принимать решения", которые нужны только ему одному».

- Ну что? - в нетерпении спросил Родригес.- Как быть? Как скажете?

Руки мои бессильно упали. В желудке точно работала маслобойка. Колени стали как резиновые.

- Она права,- услышал я собственный голос. Это был писк раздавленного мышонка.- Если отец урежет деньги команде корабля, они даже не поднимутся на борт.

- Но я мог бы…- начал Родригес.

- Нет, нет! - перебил я его. Слова вырывались из моего горла, точно рыдания, я держался из последних сил.- Она будет капитаном. Я не могу рисковать экспедицией. Если экспедиция сорвется - все пропало. У меня связаны руки.

Дюшамп позволила себе улыбку победительницы.

- Благодарю вас,- произнесла она и направилась к выходу. Уже взявшись за ручку, она повернулась вполоборота и сказала:- Кстати, произошли некоторые изменения в составе команды. Нунэли не полетит. Я взяла на ее место биолога.

Она открыла дверь и наконец покинула мой кабинет. Я остался стоять, с облегчением понимая, что решение объявлено, и беспокоило меня только, как воспримет его Родригес… И еще это упоминание Дюшамп о новом члене экипажа - биологе, взятом вместо астронома. Биолог? Но зачем? Разве на Венере есть что-нибудь живое?

Родригес вернул меня к реальности.

- Ладно, пусть будет по-вашему.

Его кулаки медленно сжались. Казалось, он готов был пустить их немедленно в ход, обрушившись на первый подвернувшийся под руку предмет. У меня появились серьезные опасения за свой внешний вид.

- Не уходите,- предложил я ему.- Вы станете заместителем командира. Как это говорится… вице-капитаном.

- Экс-капитаном,- хмуро проронил, он.- Нет, это не по мне.

- Я удвою вам жалованье.

Он явно продолжал сердиться и не шел ни на какие уговоры. Тут дело было не в деньгах, а в его уязвленной чести.

И тут я понял, что Родригес хмуро смотрит на закрытую дверь.

- Я прибавлю вам премию из своей призовой суммы. Пожалуйста, не бросайте меня. Вы мне нужны. Мне без вас… ну просто никак.

Родригес медленно повернулся ко мне.

- Эта сучка знает, что я ни за что не упущу шанса слетать на Венеру. Она знает, что я полечу все равно, вне зависимости от того, какое звание вы мне присвоите, и на какую должность назначите, и каким жалованьем вознаградите. Она все просчитала.

- Так значит вы летите? - От радости у меня перехватило дух.- В качестве заместителя капитана?

- Лечу,- неохотно согласился он.- Даже если она будет капитаном. Я не могу упустить такой возможности. И этого права не уступлю никому, ни за какие деньги.

Я с облегчением рухнул в свое кресло.

- Спасибо, Том,- облегченно вздохнул я.- Я очень тебе благодарен. Бескрайне.

Астронавт невесело улыбнулся.

- Но я все же приму от вас двойное жалованье, босс. И премию. Пусть эта сучка знает, чего я стою.

Я кивнул, уже чувствуя наползающую слабость, когда он покинул кабинет.

«Ни за какие деньги»,- сказал Родригес. Вот как он сказал. Но точно так же принял деньги, как и все остальные. «Дают - бери, а бьют - беги» -вот единственный закон этого мира, которому подчиняются все беспрекословно. Да, и еще, как она там сказала, эта Дюшесса, или как ее - ну, в общем, Дэ - теперь она для меня всегда будет Дэ - значит, она сказала (если мне не изменяет память): «Золотое правило - у кого в руках золото, тот и прав». Вот и все. Как легко. Как правильно мы живем.

Да и почему бы Родригесу не взять эти деньги? На деньги можно купить все что угодно. И пока отец платит деньги, будут приниматься «правильные» решения.

* * *

Мне так и не удалось узнать ничего о том, что поделывает Ларс Фукс. Даже от отца. Скорее всего, он на самом деле ничего не знал. Казалось, этот человек просто исчез. Его просто не существовало.

- Ничего, скоро он появится,- время от времени «утешал» меня отец в своих оптимистических посланиях.

Я запросил изображение на экран, и отец снова появился передо мной.

- Но что он может сделать - ему же еще нужно выбраться с Пояса астероидов?

- Не беспокойся за него. Я не удивлюсь, если он уже отправился на Венеру прямо оттуда,- кисло заметил отец.- Его приятели, такие же «каменные крысы», молчат, сколько мои люди ни пытаются выдавить из них информацию.

- Но ведь он должен зарегистрировать корабль в Международной Космической Ассоциации, в МКА, разве не так?

Отец кивнул:

- Рано или поздно ему придется это сделать… или корабль будет объявлен вне закона. А я не собираюсь выплачивать премию тому, кто объявлен вне закона.

* * *

Ракета доставила нас к месту старта без проблем. Через десять минут мы уже были на орбите. Меня стало мутить от нулевой гравитации, которая в простонародье называется «невесомостью». Иными словами, состояние невесомости вызвало у меня состояние невеселости. И еще какой невеселости: желудок как будто вывернули наизнанку, словно приготовившись натянуть его на барабан, и я все время чувствовал себя так, будто безостановочно лечу в пропасть, хотя на самом деле мое тело мирно покоилось в кресле, пристегнутое ремнями. Стоило двинуть головой, чтобы моментально ощутить все оттенки и нюансы тошноты и головокружения, так что я предпочел сидеть, не двигаясь без нужды, если так можно сказать, «сидеть как вкопанный», и стараясь не дергаться, не рыпаться, не… ну и можете себе представить все, что можно считать синонимом к слову «двигаться». Не шевелиться, короче говоря. Ракету все это время мотало по сторонам, так как она приступила к маневрированию в орбитальных доках.

Все это тянулось часами, как мне казалось. Жизнь моя в этом состоянии явно затягивалась. Но наконец я почувствовал счастливое блаженство - обретение веса. После невесомости чувство такое, будто рождаешься заново.

Мой корабль «Гесперос» - правильнее сказать «моя ладья», поскольку назван был он женским именем, или «моя каравелла» - в общем, как ни скажи, все равно звучит странно - был сконструирован специально с расчетом полета на Венеру. То есть на другую планету на нем лететь было бы просто неудобно - не то чтобы перед человечеством неудобно, а в чисто бытовом смысле. Он оказался слишком маленьким, тесным и неуютным, как комната в общежитии. Чтобы перебросить «Гесперос» на орбиту Венеры, мы арендовали старую судостроительную платформу «Третьей», перегнав ее с Пояса астероидов и слегка перестроив для выполнения назревшей задачи. Оба судна соединили стапельными кабелями, и теперь они вращались вокруг общего центра гравитации, создавая, таким образом, на борту корабля гравитацию, близкую к земной.

Делалось это не только для комфорта. Дело в том, что на Венере гравитация всего процентов на пять отличается от земной, и если мы бы летели в абсолютной невесомости, наши мышцы совершенно обмякли бы и атрофировались за два месяца полета. Таким образом, подготовленные с помощью искусственной гравитации, вызванной вращением, мы могли нырнуть в облака Венеры, едва достигнув ее орбиты.

Как только прозвучало предложение отстегнуть ремни, я поспешил в свою каюту на «Третьене». Когда «Третьей» курсировал между Поясом астероидов и системой Луна- Земля, на нем были оборудованы капитанские апартаменты. Я увидел, что каюты обставлены соответствующим образом, хотя обстановка показалась мне несколько ветхой. Несмотря на это, складная койка была достаточна уютна и все настенные экраны работали. Места тоже оказалось достаточно, чтобы не ощущать приступов клаустрофобии и чтобы гости не загромождали комнату, не толпились в ней. Иллюминаторов, к сожалению, не было, но стенные экраны легко настраивались, воспроизводя любой пейзаж из моей видеотеки.

Затем я проверил все туалеты и ванную. Сантехника была в порядке. Очень хорошо. Медицинский кабинет забит запасами транквилизаторов, и целых три шприца-инъектора - на всякий случай! - лежали в шкафу возле раковины. Просто прекрасно.

И все же в каютах ощущался отчетливый запах затхлости. Может, корабль плохо проветрили? Хотя как можно проветрить каюты на орбите, просто не представляю. Или это ощущалось чье-то присутствие? Прошлого хозяина? Впрочем, мне все равно никогда не привыкнуть к этой обстановке. К тому же откидной стол и еще кое-какие предметы обстановки оказались не в моем вкусе.

Но теперь уже все равно ничего не изменить. Я выстрелил в себя ударной дозой транквилизаторов и подошел к столу. Предстояло еще многое сделать… Дюшамп будет капитаном, очень хорошо. Просто замечательно, пусть будет. Но по какому праву она позволяет себе отстранять астронома и назначать кого-то другого, с кем я даже не встречался? Что еще за биолог?! Я им покажу!

Это у меня всегда такой подъем после укола транквилизатора. Видимо, появляется добавочный адреналин. «Добавочный» - это, конечно, всего лишь слово, своего-то у меня» наверное, не было с рождения.

Я попросил систему интеркома отыскать мне новоиспеченного капитана. Спустя несколько секунд изображение ее осунувшегося лица с заостренными чертами появилось передо мной на стене.

- Мне нужно поговорить с вами, капитан,- сказал я, вкладывая особое чувство в последнее слово.

- Мы еще не закончили проверку систем,- железным голосом ответила она.- Я освобожусь через час и… - тут она зажмурилась,- и одиннадцать минут.

- Тогда я жду вас в моих апартаментах… то есть каюте. До встречи.

Она кивнула, и экран погас.

Я стал ждать. Можно было, конечно, сходить на капитанский мостик, всего десять шагов по коридору, но я решил, что лучше заставить ее прийти ко мне. Показать, кто здесь главный. Она завоевала свое право называться капитаном, она выиграла сражение. Теперь мне предстояло сделать то же самое, отстаивая свое звание владельца корабля. Я не позволю ей диктовать мне условия. Я научу ее, как себя вести.

Надеюсь.

Ровно через час и двенадцать минут она стукнула один раз в мою дверь, отчего та открылась, и вошла в мои апартаменты. Комбинезон ее по-прежнему был безукоризненно свеж и без пятнышка. Такая ответственная работа, как проверка систем корабля, не оставила и следа усталости на ее лице.

Я не встал при ее появлении, продолжая как ни в чем не бывало восседать за столом. Жестом пригласил ее присаживаться в кресло. Она села, забросив ногу на ногу, но могу сказать, что по сравнению с нашей первой встречей некоторое напряжение в ней все же чувствовалось. И правильно, босс не должен позволять распускаться никому, даже капитану. А ведь она не просто капитан, она была мой капитан.

- Что там насчет нового члена экипажа? - начал я.- Насколько мне известно, назначение на должности не входит в круг ваших обязанностей.

- Я это предчувствовала,- со вздохом сказала она.

- Что это еще за обмены: астронома на биолога, а? Что это такое, я вас спрашиваю? Что за биолог? Вы мне…

- На самом деле то, что она биолог, от меня не зависело,- резко обрезала она меня на полуслове.

- Что-о? - Я грозно моргнул несколько раз, так обычно делал отец, когда был в гневе и разговаривал с подчиненными.- Что это вы себе позволяете?

- Ее имя Маргарита Дюшамп. Это - моя дочь.

- Ваша дочь!

- Моя дочь.

- Я не потерплю на моем корабле этого… кумовства! Нам не нужен биолог. Понимаете? Не нужен. Никакой. Биолог. Не нужен! - произнес я отчетливо и раздельно, чтобы до нее лучше дошло - раз и навсегда.

Дюшамп в ответ просто вздернула бровь и сказала:

- Моя дочь полетит со мной.

- Это невозможно,- произнес я твердо, как только мог.

- Слушайте, вы,- заговорила она с плохо скрытым раздражением.- Ваш отец хочет убрать меня с дороги, ладно, пускай. Но я не собираюсь оставлять свою дочь на одной планете с этим… старпером. Никогда! Это понятно? Только не с ним!

Я смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Вот она какая. Какое пламя бушевало под этим льдом! И теперь я понимал почему. Отец намеренно отсылал ее подальше, чтобы заняться ее дочерью. И вот отчего она так переживала и стервенела. Говорят, нет сильнее ярости отвергнутой женщины. Чего же ожидать от той, которую отвергли, чтобы совратить ее дочь?

Затем я представил, как себя должна чувствовать при этом дочь. Не окажется ли так, что ее увозят с Земли брыкающейся и в слезах?

Да куда я попал, Алекс? Настоящее змеиное гнездо!

* * *

Мы покинули земную орбиту на следующий день, начав двигаться по траектории, которая через два месяца выведет нас к Венере. Конечно, такая траектория - лишний расход топлива, но я подсчитал, что экономия на времени -в два раза - будет того стоить.

Я едва почувствовал стартовый толчок, когда мы покинули орбиту.

В это мгновение я стоял в углу капитанского мостика, давая интервью средствам массовой информации, а остальные члены экипажа занимались своим делом. Вперед, к Венере! Вот тоже новая тема для новостей. Как это? Где это? Вы слышали - Ван Хамфрис отправился за телом брата - в самое пекло Солнечной системы? Потом, когда я смотрел вечерние новости, они показывали большей частью не меня, а компьютерные симуляции того, как должна выглядеть поверхность Венеры. Очень поучительно.

А отец между тем продолжал каркать насчет Фукса, бомбардируя меня грозными предупреждающими посланиями. Ну и где же он, Фукс? И что он сейчас делает? Это меня тоже беспокоило.

Впрочем, неважно. Мы приближались к Венере. А это самое главное.

СОН

Я знал, что сплю, но каким-то странным образом это не имело значения. Я снова стал ребенком, просто ребенком, коротышкой, который учится ходить, ковыляя ножонками по полу. Вот передо мной взрослый - огромный человек. Он протягивает мне руки навстречу:

- Иди сюда, Ван. Ты сможешь. Давай.

Там, во сне, я не мог разглядеть его лица. Голос казался добрым, но лицо его почему-то скрыто от меня.

Идти было ужасно трудно. Гораздо проще вцепиться во что-нибудь цепкими толстыми ручонками. Или плюхнуться на пол и ползти на четвереньках. Но голос звал, он ободрял меня, он просил, и я в конце концов поддался на его уговоры.

Я сделал робкий, но отчаянный шажок, затем другой.

- Моло-дец! Ты молодец, Ван.

И тогда я увидел его лицо. Мой брат Алекс! Он сам тогда был еще ребенком, лет десяти, но он уже помогал мне учиться ходить. Я всемерно стремился стать таким же, как он,- высоким и ловким. Шаг за шагом я пытался добраться до его протянутых рук.

Но тут мои ноги совсем запутались, и я полетел на пол.

- Да-а, Коротышка, ничего из тебя не выйдет. Ты совершенно безнадежен. Ничего путного.- Внезапно надо мной нависла другая гора - отец. Гора хмурилась: на его лице не было написано ничего даже отдаленно похожего на сочувствие. Он смотрел на меня с явным отвращением.

- В Древней Греции таких детей сбрасывали со скалы на поживу волкам и воронью.

Алекса уже не было. Он куда-то пропал. И тогда я вспомнил, что он умер. Алекс погиб, и я в полном одиночестве сидел на полу, задыхаясь от слез.

ТРАНЗИТ

Конечно, я встречался с членами экипажа несколько раз, еще на Земле. Я имею в виду команду моего «Геспероса». На «Третьене» имелась своя команда -- двенадцать седых матерых астронавтов, мужчин и женщин. Но я практически не имел к ним никакого отношения. Этой частью экспедиции руководила капитан Дюшамп. Меня это не волновало, меня волновал только мой экипаж.

Не считая Дюшамп и Родригеса, их было четверо: три техника для наладки оборудования: связи, сенсорных систем и системы жизнеобеспечения, и один врач. Инженеры по связи и сенсорам - две девушки примерно моего возраста - неописуемые технари, которые могли общаться только друг с другом, причем на немыслимом жаргоне. При этом они задирали нос, так что общение с ними казалось в принципе невозможным. Парень, отвечавший за системы жизнеобеспечения, был вроде ничего - не считая, конечно, того, что его огромное, как сковородка для блинов, лицо никогда не покидала хмурая гримаса, отчего создавалось впечатление, что любая мелкая неполадка на корабле может вызвать как минимум конец света.

Все они, конечно, молодцы ребята. Родригес и Дюшамп отзывались о них хорошо. Корабль, само собой, летел на автопилоте, и люди нужны были главным образом для ремонта и регулировки. Мне показалось, что их вполне могли заменить роботы, но Родригес убедил меня, что без людей не обойтись. К тому же они дешевле.

Единственный член экипажа, с которым мне волей-неволей приходилось общаться ежедневно,- доктор Уоллер. Он наблюдал за моей анемией и следил за тем, чтобы я все время находился в форме. Одного возраста с Дюшамп, он считался ярым противником омоложения, и все-таки казался мне подозрительно моложавым: возраст выдавали только поредевшие волосы, которые он собирал пучком сзади. Черный с Ямайки. Почему-то мне всегда затруднительно определить возраст темнокожих. Выглядел он крайне серьезно, даже мрачно. Глаза всегда воспалены или налиты кровью, словно после бессонной ночи.

- А как вы себя чувствуете в космосе, доктор? - как-то спросил я, пока он обводил меня диагностическим сканером.

- Прекрасно, мистер Хамфрис,- отвечал он, прищурив воспаленные глаза и пристально рассматривая показания приборов.

Несмотря на хмурый облик, он постоянно напевал что-то под нос. Слов нельзя было разобрать. В голосе угадывался какой-то негритянский ритм. Зажмурившись, представлялось, что эти звуки вырываются из этакого весельчака-доктора, завзятого оптимиста,- но, открыв глаза, обнаруживаешь перед собой хмурую рожу. Или, может быть, это маска?

- Можете опустить майку,- объявил он, поднимая хомут сканера и защелкивая его обратно на место.

- Жить буду, доктор? - пошутил я.

Коротко кивнув, он добавил внушительным тоном:

- Триглицерин у вас вырос. Слишком много сладкого. Может, ввести блокировку в кухонные биосинтезаторы?

Я засмеялся:

- Только не забывайте, что я - владелец судна. И могу убрать любую блокировку из компьютера на камбузе.

- Тогда остается только надеяться на ваш здравый смысл. Вам необходимо побольше упражнений и поменьше жирного.

- Хорошо! - кивнул я.

- А в остальном вы в прекрасной форме. Заправив майку в штаны, я спросил:

- Чем вы занимаетесь в свободное время?

- Свободное время? Я рассмеялся.

- Хотите сказать, не знаете, что это такое? Хмурый облик доктора на мгновение просветлел.

- Пишу докторскую. Здесь к этому располагают все условия. Никто не мешает. Не отвлекает. Да и космонавты - народ в основном здоровый. Так что никаких оправданий, не увильнешь.

- И какова тема вашей работы?

- Подспудное сходство организмов Марса, юпитериан-ских лун и Земли.

- Ну что ж,- протянул я.- Возможно, на Венере отыщутся еще какие-нибудь организмы, которые раздвинут рамки вашей работы.

И тут случилось чудо. Доктор Уоллер улыбнулся. Светлая широкая улыбка засияла на его черном лице, показав ослепительно белые зубы.

- Слабо надеюсь на это, мистер Хамфрис. Я специально примкнул к этой космической миссии, чтобы убедиться в том, что в моей работе можно поставить точку; что нет никаких дальнейших источников для изучения, а значит, осложнений не предвидится.

* * *

За первую неделю полета я лишь дважды встретился с Маргаритой Дюшамп. Первый раз - вскоре после того как мы оторвались от земной орбиты.

Как только мы прошли сквозь замочную скважину и двери земного притяжения остались позади, мы по уже намеченной траектории направились прямиком к Венере, капитан Дюшамп оставила Родригеса на мостике и попросила меня пройти вместе с ней в капитанскую каюту, как она ее называла. Это была небольшая каюта всего в нескольких шагах по коридору от моих апартаментов.

- Мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с биологом,- бросила она через плечо, открывая дверь.

- То есть с вашей дочерью,- уточнил я, ступая в каюту, которой по размерам подобало бы называться, скорее, шкафом.

Свободного пространства здесь оказалось едва ли больше, чем в чемодане. Из всей меблировки - лишь койка и складной раздвижной столик. Дочь капитана вытаскивала из дорожной сумки, расстегнутой и брошенной на койку, какие-то вещи и даже не повернулась, когда скрипнула дверь.

- Маргарита, я хочу представить тебя владельцу этого корабля.

Она повернулась, слегка в замешательстве. Думаю, у меня был такой же вид. Даже, я бы сказал, донельзя смущенный. Маргарита оказалась копией матери. Конечно, выглядела она моложе, и лицо ее - не такое строгое и неприступное, и

все же мне показалось, будто я вижу перед собой клон. Та же высокая стройная фигура. Те же прожигающие насквозь глаза и волосы цвета воронова крыла.

И все же, насколько уверенной и неприступной была мать, настолько неуверенной и смущенной казалась дочь. Волосы, постриженные до плеч и собранные в узел на затылке у матери, у дочери отросли значительно длиннее и свободно падали с плеч.

- Перед тобой мистер Ван Хамфрис,- объявила Дюшамп. Затем, повернувшись ко мне, представила: - Моя дочь Маргарита.

- Сын Мартина,- пробормотала она, сделав шаг навстречу. Уголком глаза я заметил, что ее мать подобралась, как пантера перед прыжком.

Я протянул руку.

- Рад встрече, мисс Дюшамп.

Она ответила слабым коротким пожатием, едва коснувшись моей руки. Пальцы у нее оказались горячими и дрожали. Казалось, между нами проскользнул электрический разряд.

- Маргарита получила докторскую степень по биологии в Оксфорде,- объяснила Дюшамп, как мне показалось, с вызовом, но в ее голосе не было и следа, ни единого признака родительской гордости. Затем она присовокупила: - Я думаю, что вам пришла пора встретиться.

- Очень рад знакомству,- кивнул я Маргарите. И, взглянув на ее мать, добавил: - Хотя, боюсь, в этой экспедиции для вас не найдется много работы.

Ответной улыбки не последовало. Очень серьезным тоном она ответила:

- Возможно, я могла бы оказать помощь в других научных исследованиях,- ее голос звучал низко, казался мягким и покорным.

Казалось, стены каюты покрылись льдом, как в небольшом эскимосском иглу.

- Мы найдем тебе работу, не беспокойся,- поддержала дочь капитан Дюшамп.

- Да, мама. Я не сомневаюсь. Ты всегда найдешь мне работу.

Я решил, что самое время раскланяться. В воздухе повисло такое напряжение между матерью и дочерью, что, казалось, электрические лампочки в каюте сейчас взорвутся.

* * *

Доктор Уоллер рекомендовал мне физкультуру, и я стал бегать трусцой по лабиринтам коридоров в трюмах «Третьена». Главный грузовой отсек старого промышленного судна, некогда перевозившего несметные тонны руд, напоминал гигантскую металлическую пещеру. Наши запасы, приборы, запчасти уместились в одном углу одного из огромных трюмов. Прежнему экипажу пришлось попотеть, чтобы очистить такую территорию: открыть отсеки в вакууме и как следует просифонить здесь все, чтобы посторонний мусор вынесло в космос. Эта процедура продолжалась несколько дней. И все же на металлических переборках остался толстый слой рудной пыли. Под кроссовками у меня постоянно что-то хрустело. За что ни хватись - на пальцах оставалась сажа.

Но это только вызывало улыбку. Меня радовало все. Ведь я касался пыли иных миров. Вместо того чтобы сидеть дома и балдеть от виртуальных симуляторов, я притронулся к далеким мирам, планетоидам, плывшим в немой безмолвной пустоте космоса биллионы лет, с тех пор как возникла Солнечная система. С тех пор как она была создана.

Затем я обнаружил в трюме отсек, где находился старинный плавильный цех. Ныне здесь царила пустота и тишина. Но мне казалось, что я ощущаю жар громадных печей на ядерном топливе, пожирающих тонны руды. Здесь сжигались в шлак породы, чтобы выплавить из них крупицы драгоценных металлов, выделить необходимые минералы, которые необходимы растущей и пополняющей свет человеческой расе.

Впервые меня озарила догадка, чем же на самом деле занимается корпорация, возглавляемая отцом. Они конвертировали - пользуясь финансовым и горнорудным термином- древние ошметки, оставшиеся со времени создания Солнечной системы, в спутники и фабрики, а также космические суда. Все это делалось для людей, живущих на Луне и Марсе, в бронированных модулях, плавающих на льдинах юпитерианских лун.

Казалось, я слышал несмолкающий шум камнедробилок, скрежет шестерней и вибрации ремней конвейера, по которым разбитая в прах руда уходила в раскаленные добела устья печей. Стоило закрыть глаза, и передо мной появлялись водопады лавы, изливавшейся в сепараторы следующего громадного отсека.

Теперь здесь все смолкло и царила мертвая тишина, не считая тихого эха от топота одинокого бегуна.

Внезапно я остановился, схватившись за поручень и почувствовав дурноту. А ведь это он втравил меня во все это! Он заставил меня. Потому что знал: я приму этот вызов. Или только надеялся, что приму? В любом случае, я клюнул на его приманку.

Но зачем ему это? Неужели вся канитель, начиная с памятной вечеринки, на которой прозвучало его объявление, была задумана только ради того, чтобы дать мне пинок под зад, поскорее отправив на Венеру? Для того чтобы убрать меня с дороги, как выразилась Дюшамп? И предать той же судьбе, которая ожидала несчастного Алекса?

- Но зачем?

НИКТО НЕ ХОТЕЛ УСТУПАТЬ

Я шел по коридору к своим апартаментам, освежившись бегом, слегка вспотев, когда вдруг увидел перед собой Маргариту Дюшамп. Она шла по коридору мне навстречу.

Я видел ее впервые после той встречи, устроенной ее мамочкой, встречи, прошедшей на грани истерики и скандала. Маргарет почти все время проводила в своей каюте, также как и я в своей - не считая ежедневных пробежек. Вероятно, по моему разумению, она могла стажироваться на мостике у матери, или находиться где-то в дальних закоулках огромного корабля, или найти себе еще какую-нибудь работу. Места здесь было так много, что можно не встречаться годами.

Я затруднялся определить: похожа ли она на клон своей матери или только на ее младшую сестру. Те же черные волосы и глаза, тот же тонкий гибкий стан. Она была чуть выше меня ростом, но мне и не попадалось человека ниже меня ростом. Недаром и отец назвал меня Коротышкой.

В тот день она надела обычный комбинезон темно-песочного цвета и тапочки без каблука, специально для работы в космосе. Как бы она ни походила на мать, Маргарита была значительно моложе, свежее, и ей не хватало неприступного высокомерия, более того, она казалась открытой.

Я заметил зеленую нашивку у нее на левом рукаве. Когда она оказалась уже совсем близко, оказалось, что и волосы у нее тоже подвязаны такой же зеленой лентой.

- Вы что - одна из них? - невольно вырвалось у меня. Ее глаза цвета оникса вспыхнули.

- Из кого - из них? - спросила она.

- Этих… «зеленых».

Она тут же заметно расслабилась.

- Конечно,- ответила она, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.- А кто сейчас не «зеленый»?

- Я, например.- Развернувшись, я пристроился рядом с ней.

- А почему? - поинтересовалась она, очевидно, даже не заметив, что я запыхался и обливался потом.

Ее вопрос застал меня врасплох.

- Наверное, потому, что я никогда не принимал политику всерьез.

Маргарита пожала плечами.

- Ну, с вашими деньгами, наверное, просто не до того.

- Однако мой отец весьма интересуется политикой,- поспешил я добавить. Со стороны это, наверное, выглядело глупо - как будто я оправдывался.

- Вот уж это точно,- фыркнула она.- Не «зеленый», Вот уж кто не «зеленый» так не «зеленый».

- Да,- согласился я, усмехнувшись в ответ.- Он определенно не «зеленый». Хотя «зелени» у него хоть отбавляй.

Направлялась она в сторону камбуза, а я шел за ней, как привязанный, в провонявшем потом спортивном костюме, не говоря уже о прочих моих недостатках.

- Вы хорошо знакомы с отцом? - спросил я, понимая, что подобный вопрос ставит меня в ранг беззастенчивого зануды первого класса.

Она мельком взглянула на меня.

- Да я с ним всего один раз только и встречалась. Вместе с мамой.

- Всего один раз?

- Этого хватило. Более чем достаточно.

И по голосу я понял, что это была за встреча. Отец умел подать себя как надо, когда это требовалось. Он мог быть обходительным, а мог быть и настойчивым, в зависимости от обстоятельств. Судя по реакции ее мамочки, отец вел себя с ее дочерью крайне развязно.

Несмотря на то что камбуз «Третьена» реставрировался вместе с остальными частями корабля, вид у него остался запущенным. Но металл был надраен что надо - трубки диспенсеров-раздатчиков сияли, как на старинном корабле по случаю приезда адмирала. Маргарита принесла высокий кувшин с фруктовым соком. За столами никого не было, так что я налил себе такой же термос-кувшин с охлажденным соком и присел рядом с ней. Казалось, она не ожидала, что я пожелаю составить ей компанию. «А что она сделает? - задался я вопросом.- Я же владелец корабля. Это мой корабль, на все сто процентов мой. И я буду сидеть там, где пожелаю, где мне заблагорассудится». Однако я с тайной радостью отметил, что она не торопится пересесть.

- Так как же вас зовут? Марджери?

- Маргарита,- решительно поправила она.

- Маргарита? И все?

- Такое имя дала мне мать.

Наверное, она сама понимала, что отвечает грубовато, резковато и даже, я бы сказал, хамовато. Но тут, смягчив тон и сбавив обороты, она сказала:

- Терпеть не могу, когда меня называют Марджери или Марджи. А также Магги.- Она поежилась от отвращения, брезгливо передернув плечами.

Я не выдержал и рассмеялся.

- Ничего, Маргарита. Меня зовут Ван. Не обращайте внимания. Не обижайтесь. Зовите меня просто Ван. Или Вэн. Или даже Иван.

Мы поболтали главным образом о политике, хотя это не принято за столом. Но больше мы ни словом не упоминали моего папочку. Маргарита оказалась ярой сторонницей «зеленых», целиком преданной идеям остановить глобальное потепление Земли, стремилась к решительным изменением классовой структуры, то есть решительной встряске общества. Солнечная энергия вместо разработки полезных ископаемых и ядерного топлива. Налоги на здравоохранение и разумное перераспределение доходов, чтобы ликвидировать пропасть между богатством и нищетой. «Это все равно что попытаться замазать пропасть штукатуркой, принимая ее за щель в фундаменте»,- не соглашался я. Международный контроль за торговлей и коммерческой информацией и все такое…

Я попытался обратить ее внимание на то, что именно ядерная энергия может отучить мир от использования нефти и угля скорее, чем какая-то эфемерная солнечная энергия, какие-то солнечные батареи.

- Особенно с тригелиумом для сплавных генераторов,- настаивал я с растущим энтузиазмом.- Мы можем утроить мощность мировых электростанций и сократить парниковый эффект процентов на семьдесять, никак не меньше. Она чуть нахмурилась:

- Кажется, ваш отец является монополистом на тригелий, не так ли?

- Его корпорации принадлежит солидный пай гелиумных разработок на Луне. Не думаю, что это можно назвать монополией. К тому же…

- И ему принадлежит контроль за распределением ресурсов Луны, без которых не построить орбитальных солнечных электростанций, я права?

- Но он вовсе не «контролирует» их. Существует корпорация Мастерсона. И Астро.

Маргарита покачала головой.

- Мистер Хамфрис, ваш отец - один из наших самых непримиримых врагов.

- Да, я знаю. А меня зовут Ван, между прочим.

Она кивнула, словно речь шла о само собой разумеющемся, и мы продолжили беседу. Я уже и думать забыл об уколе, забыл про необходимые мне транквилизаторы, о сложных отношениях дочки-матери Маргариты и Дезирэ, о Родригесе и об остальных членах экипажа. Я забыл даже о Гвинет, оставшейся в моих апартаментах в Барселоне. Я весь отдался этому разговору. Я купался в ее голосе, в ее глазах, увлеченный беседой настолько, что позабыл обо всем на свете. И в ходе нашей милой болтовни я намекнул, задел тему ее поразительного сходства с матерью.

- А что? - спросила она крайне серьезно.- Разве может быть по-другому? Ведь я ее двойник.

- То есть - клон?

Коротко кивнув точеным подбородком, Маргарита объяснила:

- Мама всегда говорит, что не встретила в своей жизни человека, которого могла бы назвать отцом своего ребенка. Поэтому она клонировала себя и после этого имплантировала эмбрион. Через восемь с половиной месяцев родилась я.

Сказать, что я был поражен, значит не сказать ничего. Такого потрясения я не испытывал, наверное, никогда в жизни. Собственно говоря, ничего нового в двойниках-дупликаторах, или, как их еще называли, «дубликатах», не было, люди повсеместно клонировали себя уже не первый год. Эта процедура многими народами и отдельными моралистами признавалась безнравственной и даже антигуманной. Но вот передо мной сидела совершенно обычная живая женщина, к тому же потрясающе обаятельная и красивая, которая вот так спокойно, как ни в чем не бывало называла себя клоном собственной матери.

- И давно это случилось? - осторожно поинтересовался я.

Ее глаза на миг расширились, и я почувствовал себя не в своей тарелке.

Но Маргарита только рассмеялась.

- Вообще-то я еще не проходила омоложения…

- Я имел в виду… Просто никак не могу определить, сколько лет вашей маме. Моему отцу уже за сотню перевалило, и…

Я проклинал себя за эту глупость, но уже поздно было держать язык за зубами. Тем более, кто мне мешал узнать ее возраст, просмотрев личные карточки членов экипажа.

Но Маргарита пропустила это мимо ушей, и наша беседа продолжалась как ни в чем не бывало. То есть в дружеском и располагающем тоне. Пока речь не зашла о целях экспедиции.

- Вам не кажется это странным? - поинтересовалась Маргарита.- Ведь до вашего брата на Венеру не было послано ни одной экспедиции?

- Роботы с сенсорными устройствами достаточно хорошо изучили поверхность планеты,- ответил я.- Присутствие человека не понадобилось.

- В самом деле? - Ее брови недоверчиво поползли вверх.- Мне показалось, что вы специалист по планетологии. Вы не задумывались о странностях этой планеты?

- Само собой. Я как раз собираюсь провести сейсмические пробы для профессора Гринбаума, если вам известна такая фамилия.

- Первый раз слышу.

- Это автор теории о взрыве планетной поверхности,- пояснил я.- Он считает, что кора Венеры со временем нагреется настолько, что начнет плавиться.

- Поразительно,- пробормотала Маргарита. Я помахал рукой в воздухе.

- Это не слишком привлекательная планета.

- Привлекательная? - вмешалась она.- Мы говорим об освоении мира или о том, чтобы построить там отель для туристов?

- Я хочу сказать, Венера - настоящее пекло. Где даже алюминий существует в расплавленном виде, как сырок.

- Но от этого Венера еще интереснее, неужели вы не понимаете! Планета почти одинакового размера и массы с Землей и, несмотря на это, с совершенно иной окружающей средой. К тому же налицо парниковый эффект, можно сказать, в квадрате. И там, где на Земле двуокись углерода или углекислый газ, на Венере - компоненты серы. Это же просто чудо!

- Венера - пустыня,- настаивал я на своем.- Совершенно безжизненный мир. Там биологу делать нечего.- Тут я шел вразрез с тем, что говорил доктору Уоллеру.

- Вы уверены? С чего это вы взяли, что этот мир мертв?

- Но там нет ни капли воды,- возразил я.- И атмосфера совершенно непригодна для дыхания. Это мертвый, расплавленный и опасный мир, к тому же жаркий, как горн для плавки.

- На поверхности… - тут я согласна. А что скажете насчет облаков? Там-то температура поумереннее. В облаках Венеры содержится нечто, поглощающее ультрафиолетовую энергию. Вполне возможно, это растения, которые для синтеза хлорофилла поглощают инфракрасное излучение.

- Но ни один из посланных аппаратов не обнаружил ни крупицы органики. И не заснял в облаках каких-нибудь крылатых звероящеров. Ничто не может существовать при температуре в два раза выше точки кипения воды.

- Отсутствие доказательств - еще не доказательство отсутствия,- высокомерно заметила она.

- Венера мертва,- настаивал я.

- В самом деле? Тогда откуда сера в атмосфере? Ведь сера, как известно, важнейший компонент биохимии, не так ли? - заметила девушка.- Отвечайте же…

- Ну, возможно, это и так…

- И разложение серы - метаболизм, присущий примитивным земным организмам. Он сохранился и до сего дня, у организмов в гидротермальных скважинах на дне океана.

- Чепуха! - выпалил я.

Отчего, интересно, когда нет фактов, чтобы доказать свою точку зрения, голос повышается сам собой?

Очень серьезным тоном, совершенно не выведенная из себя моим упрямством, Маргарита спросила:

- А как вы думаете, отчего это до две тысячи двадцатого года на Венеру состоялось больше десятка экспедиций, а с тех пор - почти ни одной?

У меня на этот счет не было даже самого туманного и смутного предположения, однако я ответил:

- Первые же пробы грунта рассказали все, что было необходимо узнать. Первые зонды принесли всю необходимую информацию о Венере. Да, признаю, что остается еще масса загадок, но планета настолько жутко негостеприимна, что никому даже в голову не приходило отправлять туда экспедицию.

- Пока на это не решился ваш брат.

- Да,- согласился я и почувствовал, как вдруг что-то сдавило живот. Наверное, опять спазмы.

- У нас есть постоянные исследовательские станции на Марсе и в системе Юпитера,- как ни в чем не бывало продолжала Маргарита.- И еще рудные разработки в Поясе астероидов. Но ничего - на Венере. Даже простой орбитальной обсерватории.

- Научные круги потеряли интерес к Венере,- попытался объяснить я этот несомненный факт - и вопиющее, по ее мнению, безобразие.- Что поделать? Когда так много изучено и все и так понятно…

- Научные круги перестали выделять деньги на изучение Венеры,- отрезала Маргарита.- А фонды на такие цели, как правило, поступают от спонсоров типа вашего отца. Или, как их еще называют, «университетских патронов».

- Но он же оплатил экспедицию брата,- возразил я.

- Нет. Он ее не оплатил. Ваш брат получил деньги на экспедицию из наших фондов.

Я удивленно захлопал глазами. Этого я не знал. Я слышал это впервые.

- Но я всегда считал…

- И ваш брат погиб при странных обстоятельствах, едва успел достичь Венеры.

- Да,- согласился я, продолжая чувствовать, как в моих внутренностях копошится червь ужасного подозрения.- Это так.

- Вы верите, что корабль вашего брата не попал в случайную аварию, а был умышленно уничтожен?

- Я не знаю…- Пот катился у меня по лбу и по верхней губе. Тема беседы задевала, ранила меня. Наш разговор принял нежелательный поворот.

- Говорят, ваш отец вовсе не заинтересован в том, чтобы и эта экспедиция оказалась удачной. Говорят, что у него на это счет был серьезный спор с вашим братом.

- Я этого не знал,- честно признался я.- Меня при этом не было.

- И брат вам не рассказывал?

- Конечно, само собой, нет! - воскликнул я. Я понял, что, не считая той последней ночи в Коннектикуте, Алекс не делился со мной своими планами, надеждами и опасениями. Он был для меня почти как чужой. Мой родной брат. Как будто мы родились в разных семьях.

Между нами повисло неловкое молчание.

Внезапно оно было прервано гудением зуммера вызова с пульта, который находился на камбузе. Просияла оранжевая лампочка, и голос из компьютера произнес:

- Новое сообщение для мистера Хамфриса.

- Показать,- приказал я, обрадованный внезапному вмешательству в разговор, продолжать который стало неловко.

Пока на экране прояснилось лицо, в котором уже можно было узнать моего отца, прошла, казалось, целая вечность. Отец хмурился.

- Я нашел Фукса,- заявил он без предисловий.- Он наконец-то зарегистрировал корабль в Международной Космической Ассоциации. Сейчас он направляется к Венере, в этом нет никаких сомнений. Этот сукин сын идет на такой скорости, что окажется на орбите на несколько дней раньше тебя.

ПЕРЕХОД

Я последний раз оглядел свои апартаменты. Когда мы впервые появились на «Третьене», они показались мне тесными, как чулан, и старыми, как каморка на какой-нибудь ветхой мансарде. Но за девять недель полета я привык жить в четырех стенах (или «переборках»), используя помещение одновременно и как кабинет, гостиную и спальню. По крайней мере, настенные экраны могли создать иллюзию пространства, отчего каюты казалась несколько больше, чем были на самом деле. Я мог запрограммировать любые пространственные перспективы, скопировать практически любой земной пейзаж и ландшафт. Обычно я «заряжая» вид Средиземного моря с вершины горы в Майорке - тот самый вид, который открывался из моего дома.

Теперь нам предстояло съехать на куда более тесный «Гесперос». По крайней мере, познакомиться с теснотой предстояло всему экипажу. Если «Третьей» больше всего напоминал старую баржу, то «Гесперос» - пусть новую, но тесную консервную банку, в которой одержимому клаустрофобией предстоит, точно в батисфере, опуститься на дно океана.

К тому же для того, чтобы добраться до «Геспероса», предстояло совершить прогулку в открытом космосе. Теперь мне предстояло запаковаться в скафандр, выйти в вакуум, в пустоту и ползти по кабелю, связывающему два судна, когда от мгновенной смерти меня будут отделять только мономолекулярные слои космических доспехов. Я уже чувствовал, как мои внутренности загодя готовятся выползти из тела в предчувствии близкой катастрофы.

Вот уже двенадцать тысяч раз я говорил себе, что надо было настоять на буксире. Мы говорили об этом с Родригесом, когда еще только начали разрабатывать план экспедиции.

- Пневмобуксир, чтобы не надо было выходить в скафандрах? - откровенно издевался он над моей неуверенностью.- Это так дорого, что можно обойтись. Напрасная трата денег.

- Но так ведь намного безопаснее,- настаивал я. Астронавт поморщился:

- Вы заботитесь о безопасности? Используйте лучше массу и пространство, которые понадобятся под буксир, чтобы взять побольше воды. Это даст нам лишний шанс, если синтезатор выйдет из строя.

- Мы уже взяли запасной синтезатор.

- Все равно, вода намного важнее буксира, которым придется воспользоваться всего два раза за всю экспедицию. Это вещь, которую стоит брать в космос в последнюю очередь.

Так я и дал Родригесу отговорить себя от буксира. Что ж, оставалась винить себя одного за предстоящую прогулку в скафандре.

При этом стоило вспомнить о Ларсе Фуксе, хотя и так по спине бежали целые батальоны мурашек.

Когда отец наконец «порадовал» меня известием, что этот проходимец в самом деле пустился в путь, я долгие часы просидел, собирая о нем всю доступную и недоступную мне раньше информацию. И то, что мне удалось наскрести, едва ли можно было назвать утешительным. Фукс имел репутацию безжалостного борца… за деньги, и к тому же везучего. Судя по его биографии, этот тип из тех, что в ранние века служили надсмотрщиками на галерах. У него бы не дрогнула рука убрать со своего пути любого, невзирая на возраст и социальное положение. Кроме, разве что, моего отца.

Средства массовой информации едва не пропустили старт Фукса. Он тайно, в полной конспирации построил корабль за пределами Пояса астероидов, где, как он знал наверняка, его будут искать вездесущие агенты отца. Естественно, на новое судно у него бы не нашлось средств, так что он просто переделал свое старое корыто. В отличие от шумихи, сопровождавшей мой отлет из Таравы, было опубликовано лишь короткое интервью с Фуксом, с быстротой молнии распространившееся по Интернету. Еще одна беседа в режиме реального времени состоялась также по сети, между абонентами на Земле и Фуксом, который говорил с ними, обращаясь откуда-то из поля астероидов, невидимый миру.

Я сосредоточенно изучил, досконально, от корки до корки, до последней йоты и точки над «i» это интервью, я проштудировал его, так же как и лицо своего соперника на экране, скорее, для того, чтобы отвлечься от мысли от предстоящей неизбежной космической прогулки. Фукс был коренаст, ненамного выше меня, но с широкой грудной клеткой и мощными плечами, прорисовывавшимися под курткой темно-голубого цвета. Лицо у него оказалось с широкими скулами. Циничная усмешка не сходила с его губ. Глаза-буравчики прятались в черепе, так что я даже не мог точно определить, какого они цвета.

На первый же вопрос он осклабился или ощерил клыки, как тигр на добычу. Он ответил так:

- Да, я лечу на Венеру. Само собой разумеется, я должен принять этот щедрый приз, этот куш из рук Мартина Хамфриса - человека, который сделал для меня так много.

- Что конкретно сделал он для вас?

- Разорил и увел от меня жену более тридцати лет назад.

Это вызвало целый вал вопросов от репортеров. Я остановил пленку и стал копаться в пометках гипертекста и комментариях.

Фукс имел впечатляющую судьбу. Родился он в страшной бедности, но сумел устроить свою судьбу на Поясе астероидов в качестве разведчика ископаемых и старателя. Затем он переключился на собственные разработки и стал одним из промышленников и добытчиков. Все шло отлично, пока хамфрисовские компании не подрезали ему цены. Фукса вынудили объявить о банкротстве. Затем Хамфрис выкупил его предприятие за смешные деньги. Мой отец собственной персоной встал за штурвал фирмы и уволил Фукса - человека, который основал ее более двадцати лет назад.

И пока Фукс болтался так в Поясе астероидов, без гроша в кармане и скрипя зубами в бессильной злобе, его бросила жена, чтобы выйти за Мартина Хамфриса. Она стала четвертой и последней женой моего отца.

У меня захватило дух, когда на меня вдруг снизошло это озарение. Я понял все! Это была моя мать! Женщина, которой я никогда не знал. Которая умерла через шесть лет супружеской жизни, дав мне жизнь. Мать благодаря наркотикам прожила недолго. Именно ее наркотикам я был обязан своей врожденной анемии. Я вглядывался в ее изображение на экране: молодое лицо, льняные волосы и бледно-голубые глаза нормандки, в которых, казалось, светился лед северных озер. Она была очень красива, несмотря на хрупкий вид, и казалась цветком, распустившимся на айсберге, чтобы через день завянуть.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы стереть ее облик, стоявший перед глазами, и вернуться к блоку новостей. Фукс стартовал к Венере в корабле, который он назвал «Люцифер». Латинское название Венеры как утренней звезды звучало именно так. Этим же именем еврейский пророк Исайя называл Сатану.

Итак, Люцифер. И Фукс. Сейчас он уже на орбите Венеры, опередив меня более чем на неделю. И сейчас, сидя в каюте, которую предстояло скоро оставить, и глядя на ухмыляющееся лицо на стене, я вспомнил, что пришло время перебираться на «Гесперос». Этого мне никак не избежать. И все-таки очень хотелось оказаться снова дома, в покое и безопасности. Но теперь я знал, что должен во что бы то ни стало пройти через все тернии, несмотря на все уготованные мне опасности.

Тут мои мысли вернулись к матери. Даже в страшном сне я не мог представить себе такое - что она была женой этого Фукса. Отец вообще редко говорил о ней, не считая упреков по поводу ее смерти. Алекс рассказывал мне о том, что моей вины в этом нет, что женщина не умирает от родов, если это не связано с какими-то опасными болезнями. Именно Алекс первый рассказал мне о ее пагубном пристрастии к наркотикам, однако отец считал ее совершенно безгрешной. Для него она была «чистейшим образом».

- Она - единственная женщина, которую я по-настоящему любил,- говорил он не раз. И я почти поверил ему.

А затем он всякий раз добавлял, как ведро холодного гелия на голову: - А ты убил ее, Коротышка.

Но тут стук в дверь вывел меня из мира воспоминаний. Прежде чем я успел откликнуться, Дезирэ Дюшамп распахнула дверь каюты и уставилась на меня суровым взглядом.

- Так вы идете или нет? - спросила она таким тоном, как будто за мной выстроилась целая очередь.

Я выпрямился во весь рост, стараясь стать как можно выше, чтобы встретиться взглядом с моим капитаном, и голосом как можно более уверенным и внушительным ответил:

- Да, я готов.

Как только она удалилась, я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ брата. «Я иду за тобой, Алекс, я делаю это для тебя. Я найду место твоей гибели и узнаю, кто в ней повинен».

Но как только я направился по коридору следом за Дюшамп, у меня перед глазами вновь встал образ матери: такой юный, прекрасный и хрупкий…

Мы уже десять раз отрабатывали виртуально процедуру передвижения в скафандрах, и у меня все всегда получалось. Глупо это было, конечно, точно детская игра в магазин готового платья, но Дюшамп настаивала, чтобы мы влезали в эти громоздкие скафандры и башмаки, напяливали шлемы, похожие на черепашьи панцири, и ранцы. Со стороны это, наверное, смотрелось нелепо, так как все это время мы на самом деле находились в комнате виртуальной реальности.

Команда собралась у главного воздушного шлюза, деловито облачаясь в скафандры. На миг мне показалось, что я зашел в раздевалку хоккейного клуба. Но к процедуре облачения в скафандр я отнесся со всей серьезностью. В этот раз все происходило не понарошку. Любая ошибка могла стать фатальной. Сначала штанины «шириной с Черное море», затем громоздкие башмаки на толстой подошве. После этого надо было накинуть часть скафандра на спину и просунуть руки в рукава. Потом нахлобучить шлем-пузырь на голову и закрутить его на шее. Затем напялить перчатки. По их ткани проходил экзоскелет, приводимый в движение крошечными сервомоторами, которые десятикратно усиливали действие любой мышцы. Такие же сервомоторы были встроены и в другие узлы или суставы скафандра: плечи, локти, колени.

Дюшамп помогла мне повесить на спину ранец с системой жизнеобеспечения, присоединила воздушный шланг и провода. Казалось, на моих плечах повисла целая тонна.

Я услышал, как включились вентиляторы, словно далекое пение комаров над болотом, и почувствовал, как прохладный воздух мягко овевает лицо. В скафандре было довольно просторно, хотя при движении неудобные штаны слегка натирали бедра.

Маргарита, Родригес и четверо остальных членов экипажа уже были в полном облачении. Даже доктор Уоллер нетерпеливо хмурился в ожидании, пока все смотрели, как я заканчиваю одеваться.

- Прошу прощения за медлительность,- пробормотал я. Все кивнули в ответ в шлемах-пузырях. Маргарита чуть

заметно улыбнулась.

- Порядок,- наконец объвила Дюшамп, убедившись, что ремни за моей спиной закреплены надежно.- Проверка связи,- голос ее звучал приглушенно за стеклом шлема.

Один за другим члены экипажа откликнулись на позывные EVA-оператора на капитанском мостике. Я слышал поочередно их голоса в наушниках шлема.

- Мистер Хамфрис? - дошла очередь до меня.

- Слышу,- отозвался я.

- Проверка связи завершена. Капитан Дюшамп, вы и ваша команда готовы к переходу.

И под предводительством Дюшамп все двинулись друг за другом в открытый люк воздушного шлюза. Первым шел Родригес. За ним следовал доктор и, друг за другом, трое техников. Я последовал за Маргаритой. Дюшамп перехватила меня за руку, как только я переступил через порог люка в пустое металлическое чрево воздушного шлюза.

Когда внутренний люк задвинулся, я почувствовал себя точно в голом металлическом гробу. Дыхание участилось, удары сердца стали чаще и сильнее. «Стоп! Успокойся, а то наступит гипервентиляция. А она чревата дополнительным головокружением».

Но лишь стал отодвигаться внешний люк, я запаниковал.

Там же ничего не было! От меня хотели, чтобы я шел в совершенную пустоту. Это как шаг в пропасть. Я попытался отыскать хотя бы какие-то звезды в этой черной бесконечности, хоть что-то, на что можно если не опереться, то зацепиться взглядом, иметь перед собой какой-то ориентир, но сквозь затемненное стекло шлема я не видел ни зги.

- Первый пошел. Держусь,- знакомый голос Родриге-са несколько успокоил меня. Но совсем чуть-чуть.

Затем я увидел, как силуэт астронавта появляется в проеме открытого люка.

- Давайте ваш трос,- приказал Родригес, протягивая мне свою пятипалую перчатку. Казалось, ко мне протянулась конечность робота. Лица астронавта не было видно. Хотя из шлемов все видно прекрасно, внутри все скрывал солнцезащитный слой, который должен был уберечь космонавтов от излучения, отражая все вредоносные лучи, в том числе и невидимые, которых полно в космосе. Все, что я видел в шлеме Родригеса - собственное отражение - существо с темным рыбьим пузырем вместо головы.

- Давайте, мистер Хамфрис, ваш трос. Я прикреплю его к кабелю. Иначе вас снесет в сторону.

Я мигом вспомнил тренировки в виртуальной реальности, где нас муштровали, как солдат. Отсоединив карабин страховочного троса с запястья скафандра, я без слов передал его Родригесу. Он тут же исчез из поля зрения. Теперь я не видел перед собой ничего, кроме люка .воздушного шлюза, кроме необъятной зияющей пустоты.

- Выходите, мистер Хамфрис, пора,- раздался участливый голос Родригеса.- Все в порядке, можете двигаться свободно. Ваш трос на кабеле, и я рядом.

Его силуэт в скафандре вновь вынырнул из пустоты, словно бледный призрак. Затем я увидел остальных: несколько бледных силуэтов, плывущих в пустоте. Все были прикреплены к кабелю тонкими страховочными тросами, казалось, натянутыми до предела.

- Потрясающе,- услышал я шепот Маргариты.

Мы оказались в полной невесомости. Гравитация - «нуль». Оба корабля по-прежнему вращались вокруг общего центра гравитации, все так же соединенные кабелем. Но вокруг - пустота! Одна пустота!

Сердце мое стучало так оглушительно, что, казалось, все слышат его через микрофон в своих наушниках. Я ухватился за край внешнего люка и, зажмурившись, нырнул в бесконечность.

Что при этом произошло? Ну, во-первых, желудок сразу вывернуло наизнанку. В горле запылала желчь. В голове загорелись зловещие предчувствия. Он бросил меня! Родригеса нигде не было, и я падал с корабля в бездну. И когда-нибудь я упаду на Солнце или буду лететь вечно - все дальше и дальше.

Затем меня дернуло в сторону. Причем сильно дернуло. Глаза раскрылись сами собой, и я увидел, что мой трос так натянут, что превратился в стальной стержень, который прочно удерживал меня. Сам же кабель, казалось, находился на расстоянии нескольких миль. Так неумеющему плавать берег кажется всегда страшно далеким. К тому же я не видел ни признака присутствия остальных - казалось, они давно ушли вперед, сколько я ни крутил головой по сторонам.

- Он в порядке,- раздался голос Родригеса в наушниках.

- Прекрасно,- отвечала Дюшамп.- Я выхожу.

Я вращался на самом конце страховочного троса, как приколотая мушка на булавке, пытаясь разглядеть местоположение остальных.

И тут громадный остов Венеры выплыл прямо передо мной. Планета выглядела такой гигантской! Вот это планета! Вот это исполин! Она казалась так четко очерчена и сверкала так ярко, что больно было смотреть на нее даже сквозь солнцезащитное стекло шлема. На один головокружительный момент я почувствовал ее власть, почувствовал себя крохотным жуком, в голову которому запущен исполинский булыжник.

Но это продолжалось лишь один краткий миг. Страх быстро прошел, и я уставился, как завороженный, на это грандиозное зрелище. По моему лицу текли слезы - и вовсе не из-за яркости отраженных солнечных лучей, просто я был потрясен красотой Венерой. Слезы умиления от невиданной красоты.

Я почувствовал, как кто-то треплет меня по плечу.

- С вами все в порядке, босс? - спросил Родригес.

- Что… Ах, да. Да, я в полном порядке.

- Не отвлекайтесь,- приказал астронавт.- Скоро нам предстоит двигаться, вот только Дюшамп закрепит трос на кабеле.

Я не мог оторвать глаз от Венеры. Она была такой сверкающей, шафранно-желтой, и сияла так, что казалась живой - истинное воплощение божественной красоты, и планета не зря получила свое название. Сначала пелену облаков я принял за твердую поверхность, отчего планета показалась мне вылитой из чистого золота. Затем я заметил прожилки в облаках, темные пятна и полосы там, где клубились облака янтарного цвета.

Я сразу влюбился в этот мир, с первого взгляда.

- Я подцепила страховку. У меня все в порядке. Можно двигаться,- сдержанный голос Дюшамп развеял мое гипнотическое очарование.

Извернувшись всем телом, я увидел еще семь силуэтов, кувыркавшихся на тросах вокруг кабеля, как планеты по орбите, вокруг центра притяжения и собственной оси. Первым шел кабель, вторым - страховочный трос.

Я посмотрел вдоль линии кабеля, пролегавшего до самого «Геспероса», который, казалось, находился на расстоянии нескольких километров. Так оно и было на самом деле: три километра, если быть точным. На таком расстоянии толстый бочкообразный дирижабль, на который походил наш корабль, казался просто мячом для регби или детской игрушкой, моделью, которую запускают в ванну, а не в космос. Широкий конус теплового экрана на носу напоминал гигантский солнечный зонтик и казался смешной и нелепой попыткой защититься от жары, спрятавшись под этими желтыми облаками.

- Ладно, приступили к расчету. По номерам рассчитайсь! - скомандовала Дюшамп.

Молчание стало ей ответом.

- Я сказала рассчитаться по номерам,- повторила Дюшамп, голос ее был на взводе.- Мистер Хамфрис, как владелец судна, вы номер первый. Или вы забыли, как мы тренировались?

- Да, конечно,- встрепенулся я.- Номер первый, в порядке,- произнес я заветные слова, которых все, видимо, и ждали. Я подергал страховочный трос, чтобы убедиться, насколько они справедливы. Трос держался крепко.

Следующим откликнулся Родригес, затем Маргарита. Пока отзывались остальные члены экипажа, я призадумался о том, какой, в сущности, синекурой была должность биолога в нашей экспедиции. Но я радовался при мысли, что Маргарита с нами. Было хоть с кем поговорить. Она не вела себя так авторитарно, как ее мать, а ведь даже из общения с Родригесом я чувствовал, что все видят во мне всего лишь сынка богатенького папаши, который корчит из себя ученого-исследователя. Интересно, к Алексу так же относились в его экспедициях?

- Ну, значит, все в порядке,- объявила Дюшамп.- Капитан «Третьена»,- позвала она.- Мы готовы к переходу.

- Повторно подтвердите готовность к переходу, капитан. Главный шлюз «Геспероса» открыт.

- Проверка систем на «Гесперосе» прошла?

- Все подключенные системы дают «зеленый», кроме APU, он отключен.

Вспомогательный Силовой Блок отключен? Я тут же навострил уши, услышав о таком обороте дел. Но ни Дюшамп, ни остальных это, казалось, не беспокоило.

- И главный шлюз дает «зеленый»? - сухо спросила Дюшамп.

- Никак нет,- раздался немедленный ответ.- Главный шлюз мигает красным.

- Так-то лучше,- с облегчением вздохнула капитан.

Индикатор воздушного шлюза мигает красным, когда внешний люк открыт. Я почувствовал тонкую усмешку Дюшамп, поймавшую EVA-оператора связи на мелкой оплошности.

- Включить кабель,- распорядилась она.

- Включаю.

Я почувствовал слабую тягу страховочного троса, а затем все мы разом устремились навстречу далекому «Гесперосу», скользя по длинному многокилометровому кабелю, словно стайка блесен в садке. «Гесперос» ужасно быстро увеличивался в размерах, становясь все ближе и ближе, надвигался на нас с такой скоростью, что я испугался: треснусь об него со всего маху. Но я дипломатично хранил молчание, боясь перепугать остальных. Иногда сильнее страха смерти страх выставить себя на посмешище.

Вскоре наша скорость стала замедляться, пока все семеро не остановились, как группа канатоходцев, созерцая диск Венеры. Удивительно, как мы не врезались по дороге друг в друга, но мы так ни разу и не столкнулись. Потом Родригес рассказал мне, что тут просто-напросто сработала механика Ньютона. Мое почтение сэру Исааку.

Кабель перестал нас тянуть, и мы остановились в десяти метрах от открытого воздушного шлюза. Мы повисли на тросах, размахивая громадными башмаками в считанных метрах от обшивки «Геспероса». Дальше все пошло, как в виртуальной симуляции: Дюшамп отстегнула трос и нырнула в раскрытый люк, согнув колени. Башмаки ее скафандра беззвучно ударились о корпус.

Вскоре она исчезла в шлюзе, но лишь на мгновение. Затем ее шлем вновь показался - она по грудь высунулась из люка и просигналила мне.

- Добро пожаловать, мистер Хамфрис,- пригласила она.- Как владельцу судна, вам принадлежит честь первому ступить на борт «Геспероса». После меня, конечно.

ОРБИТА ВЕНЕРЫ

- Я десять раз пыталась с ним связаться, мистер Хамфрис,- вздохнула техник по связи.- Он не отвечает.

Это была самая длинная фраза, которую я услышал от нее за все время полета. Звали ее Риза Каладни. Молодая девушка невзрачной наружности с округлым личиком и тусклыми коричневыми волосами, которые она коротко стригла, согласно моде позапрошлого года. Как и двух других техников, Родригес выбрал ее из студентов-стажеров. Согласно ее анкете, она считалась первоклассным специалистом по электронике. На мой взгляд, первоклассного в ней ничего не наблюдалось.

Я навис у нее за плечом, как ангел-хранитель, вглядываясь в искаженный помехами экран связи. Риза жевала что-то, по запаху отдаленно напоминавшее корицу, а может, гвоздику. Выглядела она несколько напуганно, наверное, боялась, что я рассержусь на нее и на связь, за которую она отвечала.

- Все «студни» из команды пробовали выйти на частоту капитана Фукса,- в волнении она не замечала, что говорит на своем жаргоне.- Мы пробовали частоту, на которой он зарегистрирован в Международном Космическом Агентстве. Но он не отзывается.

«Гесперос» построили, наплевав на все удобства. Его строители не знали такого слова, как «комфорт». Конечно, «удобства» здесь были, так же как и на «Третьене», но разница, причем значительная, чувствовалась во всем. Цилиндрическую гондолу, подвешенную под выпуклым газовым баком, оборудовали по-спартански: несколько тесных пеналов, в числе которых - миниатюрный капитанский мостик, или рубка, камбуз, одна уборная на всех, рабочие отсеки, санчасть на случай карантина, склады с провиантом и техникой, а также наши так называемые каюты, в которые с трудом вмещалась койка, а перегородки оказались не толще бумажного листа - слышно было, как чешется во сне сосед. Все пространство на «Гесперосе» использовали до предела, оно служило одной цели - удовлетворению самых насущных, неизбежных потребностей в пище, сне и прочем самом необходимом. Мне приходилось бороться с начинающейся клаустрофобией, как только я забирался в койку, пристегиваясь к ней ремнями, и каждый раз я чувствовал себя Дракулой, ночующим днем в закрытом гробу.

О капитанском мостике стоит рассказать особо. Весь командный центр корабля представлял собой пульт управления, впихнутый в нишу в нескольких сантиметрах от командирского кресла. Мне приходилось изгибаться кренделем, чтобы подобраться к креслу Ризы и посмотреть в экран монитора. При этом затылком я чувствовал дыхание капитана Дюшамп. Она не обращала на меня внимания, ее черные глаза были прикованы к экрану связи, укрепленному на стене перед ней. Родригес и еще двое техников находились вне корабля, в открытом космосе. Три силуэта в скафандрах карабкались по тепловому экрану-отражателю, похожему на солнечный зонтик, внимательно проверяя каждый квадратный сантиметр поверхности.

- Может, корабль Фукса разбился,- предположил я. Естественно, я выдавал желаемое за действительное.- Или просто вышел из строя двигатель. Может, Фукс попал в трудное положение, неприятности какие-нибудь.

Риза покачала головой, взъерошив свою позапрошлогоднюю прическу активной лесбиянки.

- « Люцифер» постоянно передает состояние систем корабля в штаб-квартиру Международного Агентства, так же как и мы. Корабль по-прежнему находится на орбите, и все его системы в порядке.

- Тогда почему же он не откликается на наш вызов?

- Не хочет, вот и не откликается,- встряла Дюшамп.

- Но почему?

Капитан холодно усмехнулась.

- Спросите у него.

Я уставился на капитана. Она с нескрываемой иронией относилась к любой моей попытке выйти на связь с Ларсом Фуксом. Нас на мостике оставалось всего трое: кресло Родригеса пустовало.

- Я могу транслировать наш вызов через штаб-квартиру Ассоциации,- предложила Риза.- Может, он ответит, если запрос придет через них.

- Не станет он отвечать,- уверенно отрезала Дюшамп.- Я знаю Фукса. Он не разговаривает с нами потому, что не хочет. И ничего с этим не поделаешь. Насильно мил не будешь.

Как ни хотелось, я был вынужден согласиться с ней. Фукс не хочет общения. Все сведения о его местонахождении мы можем получать лишь через Международное Космическое Агентство в Женеве.

- Что ж, прекрасно,- проскрипел я, протискиваясь между Дюшамп и экраном, с которого она не сводила глаз.- Пойду к своему суперпейджеру, посмотрю, нет ли каких новостей.

Под суперпейджером я имел в виду свой электронный почтовый ящик.

- Держитесь подальше от люка воздушного шлюза,- предупредила Дюшамп.- Томми с ребятами вернутся через десять минут.

- Хорошо,- кивнул я, ныряя в люк перехода, ведущий в коридор. Главный коридор проходил по всей длине гондолы и был настолько узок, что Родригес шутил, что можно потерять невинность, пытаясь разойтись в коридоре.

Еще до старта возникал вопрос: брать ли с собой репортера? Пытаясь представить в этой роли кого-нибудь из своих друзей, я даже предлагал Гвинет побыть нашим пресс-атташе и заодно историографом экспедиции.

Живые новости от экспедиции могли иметь высокий рейтинг. Но, к сожалению, средства массовой информации смотрели на это несколько иначе. У них имелось свое мнение, прямо противоположное моему. Мне сообщили, что новости с «Геспероса» будут сенсацией от силы день-два, но быстро начнут утомлять, а путешествие к Венере дело долгое. Даже если это будет шоу «За стеклом иллюминатора», с освещением всех подробностей жизни экипажа. Газетчики признали, что, конечно, по достижении планеты репортажи станут настоящей сенсацией, но, опять же, на пару дней. Впоследствии интерес развеется, история станет выцветшей утомительной рутиной. Ну, Венера. И что? Подумаешь, Венера. Мало ли других планет в Солнечной системе. Существует много других миров, которые, глядишь, со временем тоже станут доступны.

- Все это наука, и только,- сказал один из самых молодых телемагнатов, тоже мой бывший приятель.- А наука помимо своей полезности обладает еще одним свойством - она быстро утомляет. Если в ней нет какой-нибудь,- он пощелкал пальцами в воздухе,- какой-нибудь… клубнички.

- Значит, наука и секс?

- А хотя бы и так,- оживился приятель.- Это уже намного интереснее. По крайней мере, ново. Свежо.

Все дело было не в сексе, а, как мне кажется, в том, что они не хотели тратиться на репортера. Выплачивать ему жалованье, страховку - вот это действительно скучно, когда видишь перед собой множество расходных ордеров. Я их понимаю, молодых телемагнатов. Ведь все деньги хочется заработать самому. Дюшамп первой подала идею, не стать ли репортером мне самому, так сказать, лицом и голосом миссии «Геспероса».

- Да и кто лучше подходит на это место? - риторически спросила она. Мне понравилась ее идея. Исчезала потребность в лишнем члене экипажа. Я мог спокойно вести хронику миссии, заполняя ежедневно нечто вроде увлекательного бортжурнала. Более того, я мог стать известной и запоминающейся фигурой в системе Луна-Земля, запомниться как землянам, так и селенитам.

Да, Дюшамп знала, о чем говорит. Она пыталась заткнуть мне рот, чтобы я не поднимал голоса насчет замены астронома на биолога. Она просто манипулировала мной, хотя мы оба прекрасно понимали, что никакого биолога этой экспедиции не нужно, тем более, при наличии профессионального врача, который тоже когда-то изучал биологию в университете. Дюшамп преследовала личные интересы и умела заставить плясать под свою дудку.

Но теперь это не имело значения. Очень хорошо, что Маргарита с нами. Не считая моих ежедневных репортажей и обмена новостями с Землей, у меня не было никаких обязанностей на «Гесперосе». Время стало тянуться жутко медленно, как только мы достигли орбиты. У Маргариты тоже дел оказалось не больше моего, хотя, как ни посмотришь в ее сторону, она все время чем-то занималась.

Часто она просиживала в одном уютном уголке, который приспособила себе под лабораторию. Можно сказать, она свила там свое гнездышко. Покинув мостик и направляясь к своему монитору на нос гондолы, я, естественно, заглянул «по дороге» в ее комнатку, тесную, как телефонная будка.

Складная дверь, открывавшаяся, как мехи у баяна, оказалась раздвинута, так что я остановился и спросил:

- Ты занята?

- Да,- отозвалась Маргарита. Вопрос, конечно, глупый. Она стучала по клавишам ноутбука, одного из тех, что выдвигались с полки на уровне груди. В комнатке некуда было всунуть кресло или даже табуретку, поэтому Маргарите приходилось работать стоя.

- Я тут собрался за новостями - делать ежедневный репортаж о миссии - и подумал, что неплохо бы заглянуть на камбуз.

Мой голос сорвался. Маргарита даже не посмотрела в мою сторону, щелкая одним пальцем по клавишам, а другой рукой переключая тумблер, меняя при этом картинки на экранах остальных ноутбуков. Похоже, это была микрофотосъемка: бактерии или что-то вроде того, такое же тошнотворное в полном цвете. Напоминало картины примитивистов, если присмотреться и видеть не объем, а линии.

Я поежился, внутренне содрогнувшись, и стал пробираться дальше своей дорогой по узенькому коридорчику на камбуз. Собственно, камбуз - громко сказано. Просто несколько холодильников с замороженными брикетами, и печи-микроволновки над ними выстроились вдоль одной из переборок коридора, и одна-единственная скамейка со столом - напротив. За овальными иллюминаторами гондолы светился огромный диск планеты, словно гигантская золотая лампа.

Я опустился на скамью и, как завороженный, уставился на желтые облака Венеры. Они менялись, вихрились и кучерявились прямо у меня на глазах. Казалось, я смотрел в огнедышащий камин, словно загипнотизированный пляской огня. Похоже, облачная активность усиливалась по мере перемещения по орбите, не везде туман, покрывавший планету, был однородным. Вот облака налились ядовито-желчным цветом. Может быть, я видел в них отражение собственного настроения?

- Не помешаю?

Я оглянулся и увидел Маргариту. И тут же вскочил со скамьи, хотя места там оставалось достаточно.

Она села рядом, и я почувствовал запах ее духов, очень тонкий и изысканный, представлявший чудный контраст с металлическим стерильным запахом корабля и камбуза.

- Не обижайся, что я не смогла поговорить с тобой там,- сказала она.- Я проводила последнюю проверку ультрафиолетового сканирования атмосферы. Временами результаты просто потрясающие. Явно повышенная интенсивность поглощения.

- Да чего там,- отмахнулся я. Маргарита явно не могла отвлечься от работы:

- Что-то есть в этих облаках,- убежденно пробормотала она,- что-то, поглощающее ультрафиолетовое излучение.

- Думаешь, органика? Или,-- копнул я глубже,- что-нибудь живое? Форма жизни, обитающая в облаках?

Девушка кивнула, но затем задумалась. Словно заправский ученый скептик со стажем, она сумела заглушить первый энтузиазм и ответила неопределенно:

- Не знаю, не знаю… Может быть. Очень может быть. Окончательно мы выясним это, как только пройдем за облака и снимем пробы газа.

- Ну а как же пробы, которые были сняты управляемыми роботами? - ляпнул я, не долго думая.- Они же не обнаружили присутствия ничего живого.

Внезапно в темных глазах Маргариты вспыхнуло раздражение.

- У них не нашлось для этого соответствующего оборудования. Точнее, оно было, но слишком примитивное. Всего лишь нефелометры, приборы для измерения мутности сред. Таким, например, можно измерить размер водяной корпускулы… Но ни на одном роботе-зонде не установили даже самого простого прибора, который мог бы обнаружить биологическую активность.

- И что? Никакой биологической активности эти пробы не показали?

- Ни следа. Ни даже самого маленького отпечатка,- вздохнула она.- Венера - мертвая планета. Это общепризнанно.

- Но ты сама не веришь в это.

- Пока - нет.

- Что значит - пока?

- Пока сама не проверю.

Внезапно Маргарита открылась мне с другой стороны. В делах, в которых она была заинтересована, она, как и ее мать, могла проявлять темперамент тигрицы.

- И сколько мы еще будем торчать на орбите? - спросила она.

Я пожал плечами, как заправский горбун.

- Мы просканировали радарами весь район экватора в поисках обломков корабля моего брата.

- Но ведь он мог разбиться… всмятку, как говорится, так что там, быть может, нечего и искать?.. Ведь он мог разбиться так, что его и не опознаешь?

- Может быть,- согласился я.- Атмосфера планеты настолько плотная, что космический корабль опускался, как затонувший корабль на дно океана. А давление там, внизу, вполне сравнимо с давлением на глубине километра ниже уровня моря в океане Земли.

Она задумалась на секунду.

- Это совсем не то, что падающий на Землю аэроплан?

- И не напоминает бомбу. Так что почву он бы не пробил. Скорее всего, посадка напоминала спуск «Титаника» на дно Атлантики.

- Но вы еще ничего не обнаружили?

- Пока нет,- признался я. «Гесперос» находился на расстоянии двух часов от экваториальной орбиты, а мы уже облетели планету раз тридцать, не меньше.

- И какова вероятность того, что мы могли обнаружить что-то за это время?

- Нам известно лишь место, где его корабль проник в атмосферу планеты, ширина и долгота. О дальнейшем его движении вниз можно только догадываться.

- А маяк слежения он не включал?

- Сигналы стихли, как только он нырнул в облака, так что нам придется сканировать всю планету вдоль экватора.

Маргарита оглянулась на меня, точнее - она смотрела за меня, на облака, скрывавшие от нас лик Венеры. Они струились вокруг планеты, точно локоны. Девушка смотрела за них так, как будто могла их раздвинуть. Тщетно! Венера всегда отворачивала свое лицо от людей. И тут я увидел в профиль лицо Маргариты. Какое точное подобие матери! То же самое лицо, только помягче, подобрее. Невольно наводило на мысль, как мало я походил на отца. Вот Алекс - другое дело. Часто говорили, что он - вылитая копия Мартина Хамфриса в молодости. А я, напротив, был похож на мать, если верить утверждениям знавших ее людей. На мать, которой я не знал!

Маргарита обернулась ко мне.

- А ты в самом деле планетолог? Вопрос застал меня врасплох.

- Попытаюсь им быть,- ответил я.

- Тогда почему бы тебе не поработать над этим? Вот она, перед тобой, твоя планета, а ты все бродишь по кораблю, как заблудившийся ребенок.

- Мне для этого нужен, во-первых, комплект приборов,- отвечал я. Что мне нужно было «во-вторых», я не сказал, поскольку голос прозвучал не так, как мне хотелось. Я защищался. Это слишком.

- Что толку от лишних данных? Тебе их не проанализировать и не использовать для изменения параметров.- Тут она повела со мной, как со своим коллегой, сугубо научный разговор. Видимо, Маргарита все же разглядела во мне планетолога.

- Данные будут отправлены профессору Кокрейн в Кальтехе,- пустился я в объяснения.- И если она решит, что какие-то приборы надо сменить, ей достаточно будет сообщить об этом мне. Я произведу все необходимые изменения и измерения.

- Как студент-стипендиат, обученный шимпанзе,- заключила Маргарита.

Вот это укол.

- Ну… Я и не только это могу, знаешь ли.

- Например, что?

- Я каждый день отсылаю сводки с новостями. Она насмешливо надула губы.

- На это, конечно, уходит уйма времени. Минут десять…

Как ни странно, я почувствовал вместо обиды закипающий во мне смех. Никогда не ощущал влечения к самокритике, но Маргарита задела меня откровенно и по делу.

- Нет,- ответил я ей с усмешкой.- На это уходит добрых полчаса.

Тут она подобрела, но только чуть-чуть.

- Ну что ж, посмотрим. Допустим, даю тебе восемь часов на сон и полтора - на принятие пищи… остается четырнадцать часов в день нерабочего времени! Если бы у меня было четырнадцать свободных часов, я бы собрала новый комплект биосенсоров, которые нам понадобятся, как только мы опустимся в облака.

- Так в чем проблема? Я могу помочь тебе,- предложил я.

Похоже, она всерьез задумалась над моим предложением.

- Хм… Ну-ну… А у тебя есть хотя бы зачаточные познания в биологии клеток?

- Боюсь, что таковые отсутствуют.

- А в спектроскопии? Сможешь отделить один из масс-спектрометров и перестроить его на чувствительность к органическим молекулам?

Дурацкая, наверное, была у меня ухмылка.

- Хм… но, может быть, у тебя есть какой-нибудь учебник по этому делу? Я понятливый, схватываю все на лету.

Она ответила улыбкой.

- Думаю, тебе все же лучше работать по своей специальности.

- То есть заниматься планетарной физикой.

- Да. Но только заниматься этим как-то поактивнее! Больше учиться.

- Лучше ничего не придумаешь. Только сенсоры ничего нового не показывают, по сравнению с прошлыми измерениями, которые делали несколько лет назад.

- Ты в этом уверен? А данные ты хорошо просматривал? И после этого ты хочешь убедить меня, что нет никаких принципиальных изменений? Никаких? Никаких аномалий, необъяснимых отклонений в поступающих данных?

Прежде чем я успел придумать ответ, раздался голос Дюшамп. Он исходил из колонок над головой:

- Мистер Хамфрис, радар засек странное свечение. Может быть, это потерпевшее аварию судно. Не могли бы вы пройти на капитанский мостик?

РАЗВЕДКА БОЕМ

Родригес уже пришел на мостик. Все три кресла, таким образом, оказались заняты, а места свободного оставалось слишком мало, чтобы втиснуться нам с Маргаритой. Она так и осталась у меня за спиной, в коридоре.

Впрочем, она не много потеряла. На мостике было жарко и душно. Аппаратура работала на полном накале, все так и гудело. Я протиснулся на полкорпуса в незанятое пространство, которого оставалось ничтожно мало, и замер как вкопанный, потому что дальше двигаться оказалось некуда. Таким образом, я попал, можно сказать, в мышеловку.

К тому же множество присутствующих подогревали обстановку, и казалось, подвешенный в воздухе топор мог свободно повиснуть в «потных испарениях».

На главном экране перед командным креслом Дюшамп замерло изображение, полученное с радара: какие-то тени, посреди которых сияла яркая точка. Родригес приподнялся, рассматривая картину. На лбу его выступил пот.

- Сомнений быть не может,- сказал он, показывая на изображение.- Это металл, спектральный анализ не может ошибаться.

Я тоже уставился в пятнышко света.

- А можно сделать разрешение повыше? По этой картинке вообще трудно что-либо понять.

Прежде чем успела отозваться со своего места Риза, вступаясь в защиту связи, Дюшамп отрезала:

- Увеличение на пределе. Это все, что можно увидеть. Тут вмешался Родригес:

- Место соответствует предполагаемому местонахождению судна вашего брата. Больше ничего металлического в этом районе не обнаружено.

- Придется спуститься ниже, чтобы рассмотреть получше,- заметила Дюшамп.- Зайти под облака и использовать оптические сенсоры вместо волновых.

- Телескопы,- пробормотал я.

- Вот именно.

- А что это за сектор? - поинтересовалась Маргарита из-за моего плеча.

- Афродита,- ответила ее мать.

- Это высокогорный сектор, поднимающийся на высоту более двух километров над окружающими долинами,- заметил Родригес.

- Значит, там, вероятно, прохладнее. Температура ниже. Дюшамп иронически улыбнулась.

- Еще бы, прохладнее. Наземная температура что надо - четыреста по Цельсию.

«Значит,- смекнул я,- в долине будут все четыреста пятьдесят».

- А мы готовы ко входу в атмосферу? - спросил я.

- Тепловой экран проверен,- отозвалась Дюшамп.- К запуску готов.

- И от Фукса по-прежнему ни слова?

- Он вошел в облачный слой два часа назад и находится на полпути к планете,- отозвалась с пульта связи Риза.- Я получила его координаты от МКА.

- Значит, он не заметил место аварии? Дюшамп вновь покачала головой.

- Если мы заметили, то он и подавно.

- Однако он придерживается строго экваториального радиуса посадки,- продолжала Риза таким тоном, как будто заступалась за Фукса.- Скорее всего, он выйдет из облаков в том же секторе.

Тут у меня заныли челюсти.

- Прекрасно,- пробормотал я.- Тогда и нам лучше всего без промедления идти под облака.

Дюшамп кивнула и дотронулась до кнопки на левом подлокотнике кресла.

- Всей команде. Говорит капитан. Режим входа под облака. Готовность десять минут.- Подняв руку, она посмотрела на меня.- Просьба освободить мостик всем нерабочим членам экипажа.

Я понял этот намек и попятился в коридор. Маргарите пришлось это сделать еще проворнее.

- Ты куда теперь?

- В свою «лабораторию». Хочу записать, как мы будем входить.

- А как же автоматические сенсоры…

- Они не запрограммированы на отслеживание органических молекул и прочих экзотических видов жизни. Кроме того, я хочу заснять все на видео. Тебе понравится: как раз для новостей.

Я собрался было ответить, но тут почувствовал за спиной Родригеса.

- Вас она тоже выдворила с мостика? Он усмехнулся.

- Мой пост сейчас - возле пульта систем жизнеобеспечения.- Протиснувшись мимо, он поспешил вперед по коридору.

Вот только у меня сейчас не было поста. Собственно говоря, согласно правилам, я должен немедленно забраться в кровать и ждать там, пока мы не откроем тепловой экран. Но мне не хотелось делать это.

- А там найдется местечко для третьего человека, на вашем посту? - спросил я Родригеса.

- Если вас не смущает духота и запахи пота,- бросил он через плечо.

- Я принял душ сегодня утром,- проговорил я, едва поспевая за ним.

- Ну что ж, попарьтесь, если желаете. Хотя на вашем месте я бы лучше прохлаждался в койке.

Я так и встал на дыбы:

- Премного благодарен за такую заботу, но мне не нужны поблажки.

Родригес еще раз оглянулся через плечо.

- Как скажете, босс. Хотите в парилку - будет вам и парилка.

Спеша за ним следом по коридору, я спросил:

- И как вы только уживаетесь с Дюшамп в одном флаконе?

- Великолепно,- ответил он, не оглядываясь и не останавливаясь. В этот раз он даже не посмотрел в мою сторону.- Никаких проблем.

Но что-то в голосе Родригеса показалось мне странным.

- Вы уверены?

- Мы сработались. Все в порядке.

Странно, очень странно. Ответ, заготовленный заранее. Как будто шутка, припасенная для хозяина корабля.

Мы прошли мимо крохотной лаборатории Маргариты. Напоминающая мехи аккордеона дверь была раздвинута, и я увидел девушку в тесной кабинке, склонившейся над видеокамерой размером с ладонь.

- Вам бы лучше пристегнуться,- заметил Родригес.- Скоро будет болтанка, нас немножко потрясет.

- Я ей помогу,- сразу поспешил я на помощь.- Вы идите, вице-капитан, я вас догоню. Идите…

Родригес замешкался на секунду, но тут же кивнул.

- Вам лучше вместе пристегнуться, на время входя в облака. Мне все равно, где вы будете находиться, но главное - чтобы все было в порядке. Понимаете?

- Понимаем,- заверил его я. Дюшамп репетировала с нами эту процедуру пристегивания последние две недели, причем как минимум раз в день.

- До входа в облако восемь минут,- объявил голос компьютера.

Маргарита оторвалась от работы, чтобы взглянуть на меня.

- Все. Видеокамера готова.

Она оттерла меня в сторону, протиснувшись в коридор со своей камерой.

- Ты идешь с Томом? - спросила она.

- Шел,- ответил я.- Но, если ты не против, останусь с тобой.

- Как хочешь, смотри сам.

- Мне показалось, Родригес сам хотел оставить меня здесь.

- Уверена, он не думал ничего плохого.

- Не люблю, когда меня опекают,- настаивал я.

- Том не такой.

Мы дошли до «пузыря» - металлического полушария, входившего в основную часть гондолы. По сторонам располагались небольшие иллюминаторы из толстого затемненного кварца. Четыре вращающихся кресла с подголовниками были намертво привинчены к палубе.

- Немного отсюда увидишь,- заметил я.- Сквозь такое затмение.

Маргарита только улыбнулась в ответ и подошла к небольшой панельке перед простенком, чуть наклоненным вперед. Открыв его, она вставила камеру в углубление. Затем снова прикрыла панель. Замигали крошечные огоньки: два зеленых, один желтый. Прямо у меня на глазах желтый свет превратился в красный.

- Что это? - спросил я в замешательстве.- Мне казалось, что я изучил каждый квадратный сантиметр в этой корзинке.

- Этого не было в планах,- ответила Маргарита.- Я упросила Тома и мать, чтобы они позволили мне оборудовать специальную нишу. Нечто вроде воздушного шлюза, с наружным и внутренним люками.

- И они позволили тебе продолбить корпус? - Я оказался просто шокирован.

- Ничего особенного - обычная технологическая процедура. Том с Аки все проверили.

Акира Сакамото был нашим техником по системам обеспечения: молодой, круглолицый, все время погруженный в себя до того, что иногда производил впечатление человека угрюмого, и настолько незаметный, что иногда казалось: его просто нет на борту.

Я оказался просто потрясен:

- А камера выходит в вакуум?

Девушка кивнула, очевидно, довольная собой. - - Внешний люк открывается автоматически, как только закроется внутренний. Поэтому третья лампочка и вспыхнула красным.

- Но почему мне никто не рассказал об этом?

Нет, я не сердился, не подумайте. Просто я удивился, что все это делалось без моего ведома.

- Все зафиксировано в бортовом журнале. Ты что, никогда его не читал? - Маргарита развернула винтовое кресло к порталу и опустилась.

Я присел рядом.

- А кто их читает, эти бортжурналы? Утомительная лабудень. Сплошные детали.

- А вот Том от них просто в восторге.

- Да ну? И когда же появилась эта запись о реконструкции?

Она задумалась на секунду.

- На позапрошлой неделе. Нет, пожалуй, в начале позапозапрошлой.- Нетерпеливо дернув головой, она сказа-

ла: - Какая разница - когда бы это ни случилось, достаточно посмотреть в журнал, и там ты найдешь точную дату.

Я уставился на девушку. Она лукаво улыбалась. Похоже, все это ее забавляло.

- Ну я надраю… шею этому Родригесу,- пробормотал я. Такую фразу я часто слышал от отца, только вместо шеи в ней упоминалось другое место. Но естественно, я не мог произнести эту фразу в дамском присутствии. Вот уж не ожидал, что из меня такое вырвется вообще.

- Не надо трогать Тома! - вдруг сорвалась Маргарита.- Переделку одобрила моя мама. Том делал лишь то, что я попросила и было одобрено капитаном.

- До входа в облака шесть минут… - прозвучало автоматическое предупреждение.

- Значит, ты просишь, твоя мама одобряет, а Родригес делает все без моего ведома.

- Но это же сущий пустяк - такая… незначительная модификация.

- Он должен был известить меня,- настаивал я.- Ничего себе пустяки - лишняя дырка в корпусе. Да он два раз должен был мне об этом напомнить.

Лукавая улыбка вновь вернулась на ее лицо.

- Не принимай все так близко к сердцу. Если Том с мамой одобрили, беспокоиться не о чем.

Я понимал, что она права. Но проклятье - Родригес должен был известить меня. Ведь я владелец судна. Он не имел права ничего делать здесь без моего ведома и разрешения.

Маргарита потянулась ко мне:

- Будь попроще, Ван. Лети себе спокойно и получай положительные эмоции.

Я заглянул ей в глаза. Они сияли, как полированный оникс. Внезапно я наклонился к ней, обнял за шею, привлек к себе и крепко поцеловал в губы.

Она дернулась в сторону, в глазах ее блеснуло удивление и даже злоба.

- Ну-ка, сбавь обороты,- приказала она. Я откинулся в кресле.

- Я… просто хотел сказать, что ты страшно красива. К тебе прямо как магнитом тянет.

Она посмотрела на меня.

- То, что моя мать позволяет Тому спать с ней, еще не повод думать, что ты можешь уложить меня к себе в постель.

Я замер как громом пораженный. Как будто меня по голове треснули кувалдой.

- Что? Что ты сказала? Или мне послышалось?

- Ты все прекрасно слышал.

- Родригес - с твоей матерью? Раздражение в ее глазах слегка поутихло.

- Ты что, взаправду ничего не знаешь?

- Нет!

- Они спят вместе. Я думала, всем на борту это уже давно известно.

- Но не мне! - голос мой прозвучал, как крик мальчика, которому опять не дали любимой игрушки. Даже самому стало противно.

Маргарита кивнула, и тут я заметил в ее лице ту желчность, что никогда не оставляла лица ее матери.

- Еще с тех пор, как мы стартовали с земной орбиты. Так моя мамочка привыкла решать персональные проблемы.

- Проблемы с персоналом или свои личные проблемы?

- И то, и другое

- …До входа в облака пять минут…

- Сейчас нам лучше всего пристегнуться,- напомнила Маргарита.

- Погоди,- попросил я.- Ты что, хочешь сказать, что она спит с Родригесом, чтобы замять то, что обошла его в последний момент, став капитаном? А его сделала своим помощником?

Маргарита не ответила. Она сосредоточилась на пристегивании ремня, облегавшего ее плечи.

- Так что же? - настаивал я.- Ты это имела в виду?

- Ничего я не имела в виду,- отозвалась она.- Вижу, ты шокирован.

- Я не шокирован!

Она смотрела на меня секунду, показавшуюся мне бесконечностью, с необъяснимым выражением лица. Наконец она сказала:

- Да, теперь я вижу, ты в самом деле не шокирован. Тебя этим не испугаешь.

- Вообще-то я в курсе, что мужчины и женщины могут спать вместе,- сообщил я ей.

- Ну, еще бы, ты, наверное, в этом деле не последний специалист. В отличие от планетологии и биологии.

- Тут новая догадка озарила меня, так что я даже не обратил внимания на колкость.

- Так вот почему ты на нее злишься?

- Я не злюсь. Я не шокирована. И даже не удивлена. Единственное, что меня удивляет, так это то, как же можно жить в таком тесном месте, где людей, как в банке - сардин, и даже не догадываться о том, что здесь происходит.

Приходилось признать, что правда на ее стороне. Я ходил по кораблю, как лунатик. Или, скорее, клоун. Шут гороховый. Быть хозяином судна и даже не догадываться, что на нем происходит.

Я откинулся в кресле, ощущая себя полным дураком. Ковыряясь с ремнями безопасности, я старался не смотреть в сторону Маргариты.

Она оглянулась на меня, посмотрев прямо в глаза.

- Я не такая, Ван. Может быть, я - ее клон, но на этом наше сходство кончается. Не забывай об этом.

- …До входа в облака четыре минуты…

ВХОД В ОБЛАКА

На подходе к Венере в жарких плотных облаках, двигаясь в вязкой атмосфере чуть быстрее семи километров в секунду, «Гесперос» включил тормозные ракеты с точностью до миллисекунды, согласно программе снижения.

Пристегнутый в кресле в пузыре наблюдения, я почувствовал, как вздрогнул корабль, точно кто-то ударил по тормозам гоночной машины.

Я нагнулся вперед, насколько позволяли ремни безопасности. Через наклонный выгибающийся вперед иллюминатор я видел обод огромного теплового экрана, а за ним - мягкие пушистые облака золотисто-шафранного цвета, полностью укрывавшие пеленой планету.

Кроме облаков, ничего не было видно. Облака напоминали морские волны с пенистыми гребешками. Казалось, мы погружаемся в бездонное море.

Маргарита отвернулась, и я почти не видел ее лица, только краешек профиля. Она сидела напрягшись, вцепившись в подлокотники кресла. Не так чтобы сильно вцепившись, не до побелевших костяшек пальцев, но и расслабленной ее позу не назовешь.

Что до меня, то я вцепился в кресло так, что от ногтей, наверное, останутся следы - свидетельство моего позора. «Боялся ли я?» - спросите вы. Не знаю. Мои нервы натянулись, как кабель, связывавший нас со старым «Третье-ном». Помню, что дышал я, как загнанный конь, но не помню, чтобы при этом шевелились, извивались, как обычно, точно змеи, внутренности в желудке.

И тут что-то яркое блеснуло на краю теплового экрана, и внезапно мне захотелось оказаться на мостике, где по приборам можно понять, что происходит. Тем более, там оставалось свободное кресло и я мог затребовать его себе на весь полет.

Корабль дернулся. Не жестко, но достаточно ощутимо. Более чем достаточно. Теперь сиял уже весь тепловой экран, обтекаемый потоками горячего газа. Пошли толчки по бокам корабля.

- Подходим на максимальном «же»,- объявил голос Дюшамп над головой.

- Максимальное «же»! Проверка,- отозвался Родригес со своего места в носу корабля.

Вот теперь затрясло так затрясло. То, что было до этого, можно и не считать «болтанкой». Я забился в кресло, счастливый от того, что успел пристегнуться.

- Максимальное аэродинамическое давление,- объявила Дюшамп.

- Температура в передней секции превышает максимально рассчитанную,- голос Родригеса оставался спокойным, но от слов его меня точно током ударило.

Расчеты делали с огромным запасом, напомнил я себе, пытаясь не заводиться. Лучше всего при этом, конечно, чтобы не мотало так, как будто корабль рассыпается на части. Тогда бы для спокойствия оставалось побольше оснований.

Теперь в иллюминаторе вообще ничего нельзя было разглядеть. Только плотная стена раскаленных газов, точно в устье мартеновской или доменной печи. Я прищурился, но лучше не стало. Перед глазами все плыло. На миг я зажмурился. Когда я снова открыл глаза, взгляд прояснился, но не в иллюминаторе. Корабль трясло по-прежнему, словно руку долгожданного гостя.

Маргарита все это время просидела не шелохнувшись. Она, как прикованная, наблюдала что-то. Интересно, что там могла показывать ее камера, или у нее уже давно расплавились линзы.

Качка чуть поубавилась. Теперь можно было откинуть голову на подголовник кресла и не чувствовать себя, как новичок, которого молотит чемпион-каратист.

Маргарита чуть обернулась, улыбнувшись мне. Я ответил слабой, вымученной улыбкой.

- Ничего, вполне сносно,- пробормотал я с некоторым вызовом. При этом из моих легких вырвался едва различимый шепот, как из раздавленного пакета.

- Думаю, худшее уже позади,- согласилась Маргарита.

Как раз в этот момент состоялся самый грандиозный толчок за все это время, а следом за ним - взрыв, от которого меня бы точно выбросило из кресла, если бы я не был пристегнут. Понадобилась всего секунда, чтобы вспомнить, что это сработал тепловой экран, но за эту секунду я перекачал себе в кровь столько адреналина, сколько не успел выработать за всю свою предыдущую жизнь. Я оказался близок к истерике, давление у меня подскочило выше всякой планки.

- Входим в облака! - закричала счастливая Маргарита.

- Ускорение на одно деление,- прозвенел голос Дюшамп.

- Тепловой экран сброшен,- отозвался Родригес.- Теперь мы - дирижабль.

Я криво улыбнулся Маргарите и дотянулся до пряжки ремней безопасности. Мгновение я помедлил, и тут «Гесперос» тряхнуло, он завертелся, замотался как сумасшедший и получил такое ускорение, что меня вдавило в спинку кресла.

СВЕРХРОТАЦИЯ

Твердое тело планеты может вращаться очень медленно, но верхние слои венерианской атмосферы, раскаленной Солнцем, создают потоки воздуха, которые и ветрами назвать язык не поворачивается. Они несутся со скоростью двести километров в час и более, облетая планету за несколько дней. Кстати, они чем-то схожи с земными морскими течениями, только куда больше и мощнее.

Наш воздушный пузырек оказался во власти этих ветров, точно листок, захваченный ураганом. Двигатели за бортом гондолы мы использовали только для того, чтобы удержать судно в относительном равновесии, иначе за несколько часов сожгли бы все горючее. Бороться с такими ветрами бесполезно, по ним можно только скользить, пытаясь сделать это скольжение относительно спокойным.

«Третьей», покоившийся вверху на безопасной стабильной орбите, мог, наверное, проследить наше движение и вычислить расположение дирижабля по нашему телеметрическому маяку. Этому имелись две причины: во-первых, приходилось держать постоянную связь для определения маршрута и скорости ветра сверхротации, причем «Гесперос» напоминал частичку сажи в продуваемом ветром тоннеле. Однако к тому времени, когда мы попали в плен сверхротации, «Третьей» не развернул еще всей системы спутников связи вокруг планеты. Пока что на связь по маяку уходило по полчаса, а на передачу более подробных данных и того больше - полдня.

И если с нами что-нибудь случится, они узнают об этом лишь спустя как минимум десять часов.

По счастью, единственной проблемой оказались несколько ушибленных конечностей. «Гесперос» нырял и крутился в турбулентных потоках. Он напоминал яхту, застигнутую штормом: его швыряло из стороны в стороны, и оставалось думать не о направлении, а о том, чтобы удержаться на ногах и не перевернуть корабль окончательно.

Сначала, признаюсь, мне было не по себе. Никакими лекциями, видеофильмами и даже симуляциями виртуальной реальности к такому не подготовишь. Но через несколько часов я привык. Более-менее, худо-бедно, но привык.

Большую часть этого времени я просидел в наблюдательном пузыре, в нашей обсерватории, устроенной на дирижабле, глядя, как мы пронзаем облачные вершины. Маргарита то и дело отлучалась в свою лабораторию. Мимо меня проходили члены экипажа, спотыкаясь и запинаясь друг о друга в коридоре, чертыхаясь всякий раз, когда корабль давал крен или делал очередной неожиданный скачок.

Но вот Маргарита появилась на пороге с тяжелой на вид серой коробкой в руках.

- Как ты смотришь на то, чтобы проверить сенсоры? спросила она, испытующе глядя на меня.

- Но они же в полном порядке, что там проверять? Если будут какие-то проблемы, достаточно связаться по моему коммуникатору.- И я постучал по нагрудному карману комбинезона, где лежал вышеупомянутый коммуникатор.

- Разве ты сам не хочешь разобраться в том, как поступают данные?

- Попозже, когда качка немного утихнет,- сказал я. Меня всегда приводило в замешательство, как научные работники носятся вокруг своих приборов, пока идет процесс наблюдения, на который они, в общем-то, повлиять никак не могут. Как будто их инструменты запишут от этого что-то другое.

Маргарита ушла, и я снова остался один, созерцая несущийся нам навстречу верхний слой облаков. Длинные ленивые полосы желтого тумана летели перед нами, растворяясь по мере приближения. Облака вели себя как живые существа: они двигались, клубились, как закипающее варево. Казалось, это дышит гигантское живое существо.

Опять я стал впадать в антропоморфизм. Привычка видеть во всем живое распространена среди первооткрывателей. Я сделал себе суровое внушение. Оставим метафоры поэтам и романтикам вроде Маргариты. А я - ученый, и этим все сказано.

«Конечно,- хмыкнул насмешливый внутренний голос.- Играешь в большого ученого. Настоящий ученый гонялся бы сейчас за данными, как тигр за ланью».

«И пропустил бы такое зрелище?» - возразил я сам себе.

Теперь мы погружались в облака, словно субмарина в море, исчезая с поверхности. Желто-серые облака скользили перед моими глазами и новые туманные горы вставали в иллюминаторе. Мы опускались все глубже и глубже, в вечные и вездесущие сернисто-кислые облака Венеры.

Качка в самом деле поубавилась, но не настолько, насколько бы этого хотелось. А может, просто начинаешь привыкать к постоянному колыханию и верчению. Мы обрели почву под ногами, пусть зыбкую. Мы обрели ее, Венеру.

Было в этом нечто сверхъестественно-жуткое - плыть в сплошном тумане. Вот уже несколько дней в иллюминаторах была все та же пустота. Серая пелена облаков, не зажженных солнечным светом, как воды морских глубин. Мне хотелось пронзить их взглядом, эти облака, забраться туда, где можно было подключить к делу телескопы, чтобы поскорее отыскать место аварии.

Однако тщательно разработанный план миссии предписывал набраться терпения, и, несмотря на мое желание, его необходимо было придерживаться. Следовать плану - значило преуспеть. И остаться в живых. Теперь мы находились над территорией, не отмеченной на картах. Мы должны были убедиться, что системы «Геспероса» работают четко и отлаженно.

Громадный газовый пузырь, подвешенный у нас над головами, был заполнен вакуумом. Его люки оставались открытыми все время нашего полета с земной орбиты. А затем, когда мы вошли в венерианскую атмосферу, их плотно задраили. Что может быть лучше в качестве плавающего средства, чем вакуум? Не забывайте про плотность облаков!

Сейчас мы понемногу заполняли пузырь газообразным водородом, качая его из сернисто-кислых облаков с помощью синтезаторов. В процессе синтеза отделялся нужный водород и освобождались ненужные сера и кислород. На земле такая «фабрика» водорода могла бы сработать, как бомба, в любой момент, но в атмосфере Венеры практически не содержится свободного кислорода, так что не существует никакой опасности взрыва или возгорания. Корпус пузыря был выполнен из прочной металлокерамики, более легкой, чем любой металлический сплав.

Заходя все глубже в облака и продвигаясь ближе к поверхности, мы могли проветривать полученным кислородом воздух, понемногу заменяя им углекислый газ. Когда же придет время подниматься, мы снова разделим углекислоту на составные углерод и кислород, первый выкачаем за борт, а более легкий кислород поднимет нас вверх, как на поплавке. Когда мы поднимемся выше, придется снова расщеплять сернисто-кислотные молекулы облаков и заполнять наш пузырь водородом.

Мы проверили оборудование: синтезаторы работали превосходно, раскалывая молекулы, как орешки. Первая проверка прошла еще до старта, теперь же внутри «пояса Венеры» - окружающего ее облачного массива -мы подключили их к производству водорода из окружающей среды.

Чем глубже мы погружались, тем большее возбуждение охватывало меня, да, наверное, и остальных членов экипажа. Я был просто счастлив, что оборудование действует безотказно. Не хотелось бы застрять на поверхности планеты, с обгоревшими пятками, не имея никакой возможности вернуться. Поэтому перед посадкой мы зависли в облаках, еще раз проверяя и испытывая наши системы.

Мне стало казаться, что чем ближе к цели, тем больше мы топчемся на месте, как корабль, севший на мель. Нас окружали облака. Но вот какой-то внезапный сильный поток подхватил нас вместе с гондолой, так что она заскрипела, как какой-нибудь древний «Летучий Голландец», заодно чуть не выворотив мои внутренности.

Из головы не шел Фукс, но, судя по сводкам из МКА, он тоже двигался наугад. Он вошел в атмосферный слой за несколько часов до нас, но ненамного при этом продвинулся в сравнении с нами. Как и мы, он витал в верхних слоях облачного массива, облетая планету на сверхротационных ветрах.

- Он не дурак,- сказала мне Дюшамп, когда мы сидели в нашем по-спартански тесном камбузе - единственном месте на «Гесперосе», где двое-трое могли усесться рядом, не считая разве что капитанского мостика.- Ларе сильно рискует, но только когда понимает, что ставки в его пользу.

- Вы так хорошо его знаете? - удивился я.

Едва заметная улыбка появилась на губах капитана.

- Да. Мы с ним старые приятели.

- Приятели? - Я почувствовал, как мои брови ползут вверх.

Ее улыбка растаяла.

- Я познакомилась с ним как раз в то время, как он потерял свой бизнес и жену. Отчаянный он парень. И злой до чертиков. Он никак не мог прийти в себя от того, что в жизни все может быть отнято так просто. Все, что он построил за долгие годы: собственное дело и семья - все пошло прахом.- Капитан хмыкнула. Я так и не понял, усмешка это или сожаление. По выражению лица я догадывался, что Дюшамп прекрасно знает, что и работу, и жену отнял у Фукса мой отец. Но она не сказала этого. Достаточно и того, что мы оба об этом знали.

- Но ведь он же сумел подняться? - вдруг ляпнул я.- Какие-то там разработки, шахты на астероидах? Или у него ничего так и не получилось?

Дюшамп посмотрела на меня долго и выразительно, как университетский профессор на безнадежно тупого студента.

- Да,- сказала она.- У него не получилось.

ОБЛАЧНЫЙ ПОЯС ВЕНЕРЫ

Наконец, впервые за несколько дней, что мы прорывались за пелену облаков, я получил шанс встретиться с Маргаритой. Я бы даже сказал, «сойтись», учитывая размеры нашего корабля. Ведь я считался планетологом, о чем постоянно напоминал себе, и хотя она была биологом, мы приступили к совместной работе по изучению облаков.

В лаборатории Маргариты мы не могли разойтись, вдвоем там нельзя было находиться. Более того, мы не могли забраться в одну из наших кают для совместных занятий. Всей территорией, отведенной на корабле каждому члену экипажа, была узкая койка, отделенная перегородками. Мы могли, конечно, поместиться на одной койке, но о каких научных исследованиях может идти речь в такой обстановке? Хотя я часто задумывался о том, что не возражал бы, если б Маргарита пристроилась рядом со мной на одной койке. И мы, конечно, занимаемся чисто научной деятельностью.

Однако Маргарита не проявляла ко мне никакого романтического интереса. Куда больший интерес она проявляла к смотровой площадке на носу гондолы, где располагалась наспех оборудованная лаборатория. Там мы занимались сбором и анализом облачных проб.

- В облаках присутствуют водяные пары! - радостно воскликнула Маргарита после долгого и утомительного дня проверок и перепроверок результатов спектральных анализов.

- Тридцать к миллиону,- проворчал я. - Это процентное соотношение, по сути, равно нулю.

- Нет, нет, ты не понимаешь,- заявила она.- Вода означает жизнь! Где существует вода, там есть и жизнь.

Она в самом деле обрадовалась этому открытию. Я подыгрывал ей, изображая планетолога, но для Маргариты поиск жизни на Венере мог сравниться разве что со страстью Микеланджело, пытающегося высечь шедевр из мраморной глыбы.

Мы сидели, скрестив ноги, на металлической решетке в носовой секции гондолы, потому что места для стульев и кресел не оставалось, а о диванах никто не позаботился. Из иллюминаторов открывался все тот же умопомрачительный вид на летящие навстречу облака. В общем, они могли и не быть прозрачными - достаточно было обклеить его изнутри желто-серыми обоями, и результат оказался бы тем же самым. Два массивных спектрометра стояли с одной стороны, и еще несколько компьютеров с экранчиками размером в ладонь располагались вокруг. Еще целую полку занимал всякий научный инвентарь: оборудование, приборы, инструменты. Некоторые серого невзрачного цвета, типа того, что приносила мне Маргарита, другие черного цвета - и все они гудели, как пчелиный рой, у меня за спиной.

- Присутствие воды вовсе не обязательно означает присутствие жизни,- заметил я.- На Луне вон сколько воды, а жизни нет и в помине.

- Люди все-таки живут на Луне,- возразила она с иронией.

- Я имею в виду лунные формы жизни. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

- Но залежи воды на Луне замерзли. Это, собственно, не залежи, а, скорее, россыпи воды. Потому что вода на Луне - камень. А вот где есть жидкая вода, как, например, под коркой Европы, спутницы Юпитера…

- Водные испарения в этих облаках,- вмешался я, стуча пальцем в экран обзора,- ничтожны.

- Но их вполне хватит для жизни микроорганизмов. Я едва сдержал смех.

- Ты их уже обнаружила?

Ее энтузиазм не уменьшился ни на йоту.

- Пока нет. Но мы найдем!

Я только покачал головой, преклоняясь перед ее настойчивостью.

- На Марсе тоже обнаружены кристаллы льда, которые могли бы дать столько воды, что можно затопить всю планету. Однако серьезных форм жизни и там до сих пор не обнаружено.

Однако Маргарита не хотела рассуждать отвлеченно.

- По крайней мере, это указывает на вулканическую активность под коркой планеты,- заявила она.

- Возможно,- согласился я.

Повод для такого предположения был, причем достаточно простой: любые водные испарения быстро закипали в верхнем слое облаков, где интенсивное ультрафиолетовое излучение от солнечного слоя дробило водные молекулы на водород и кислород, которые тут же испарялись в космос. Значит, должен присутствовать некий постоянный источник, пополняющий запасы воды в атмосфере. То есть - эти самые мельчайшие водяные корпускулы, которые обнаружил спектрограф. В противном случае солнце уже давным-давно «высушило» бы планету. И этот источник воды скорее всего располагался где-то в недрах планеты, и корпускулы воды выносились в атмосферу вместе с вулканическими выхлопами.

На Земле вулканы постоянно производят пар, который «срывает с них крыши», то есть вершины гор. Но водные испарения, которые поднимаются при этом в атмосферу, там же и остаются. Они не вырываются в космос, поскольку земная атмосфера на большой высоте остывает и вода падает обратно в виде дождя или же снега. Вот почему на Земле есть океаны, а на Венере их нет. В верхних слоях земной атмосферы расположен как бы «капкан холода», который удерживает воду на поверхности планеты. У Венеры такого капкана нет именно из-за последствий парникового эффекта. На высоте, где земная температура падает ниже нуля, Венера прогревается почти до четырехсот градусов Цельсия, в четыре раза выше точки кипения воды. Вот потому-то в венерианской атмосфере и не может быть воды в больших объемах.

Интересно, как это соотносится с теорией Гринбаума о предстоящем сдвиге тектонических плит по всей поверхности планеты, который неотвратимо приведет к взрыву? Ведь, судя по мельчайшим следам испарений, где-то должна присутствовать вулканическая активность, выпускающая внутренний жар планеты в атмосферу.

- Надо спуститься ниже,- убежденно говорила Маргарита.- Там должны быть жизненные формы.- Она говорила это, убеждая не только меня, но и себя.- Ультрафиолетовый поглотитель не может проникнуть так глубоко.

Меня по-прежнему не оставляла мысль о вулканах.

- Мы более века смотрим на Венеру, наблюдаем ее в небесах. И до сих пор никто не заметил следов вулканической активности. Из всех космических кораблей и автоматических роботов, что удавалось вывести на орбиту и опустить на поверхность, ни один не зарегистрировал вулканического извержения.

- А чего ты ожидал? - фыркнула Маргарита.- Подумаешь, послали жалкий десяток роботов…

- Несколько десятков…

- Ну, несколько жалких десятков роботов. Причем на венерианской орбите. Совсем немногие из них достигли поверхности планеты. Мы даже не знали о том, какую опасность представляет собой поверхность Венеры.

Я вынужден был согласиться.

- И все же, если профессор Гринбаум прав и здесь не так уж много вулканической активности… Боюсь, мы садимся на бомбу.

- Может, мы еще застанем это великолепное зрелище,- сказала Маргарита.- Будет классный фейерверк?

Она так пылала энтузиазмом, что я вспомнил древнюю китайскую поговорку: будь осторожен со своими желаниями; они могут исполниться.

* * *

Фукс по-прежнему беспокоил меня. По всей видимости, он так же, как мы, блуждал где-то в облаках. Однако, помимо координат, я не имел о нем никаких сведений от МКА. По вполне понятной причине: он не давал никакой информации в эфир, не считая маяка слежения и стандартных телеметрических данных, которые показывали, что его основные системы в полном порядке. Когда я попытался получить сведения о конструкции его корабля и о его сенсорных системах, мне было отказано. «Люцифер» - его корабль, своеобразной, непонятной конструкции, построенный в глубоком мраке Пояса астероидов, оборудованный согласно своей спецификации. Фукс отчитался перед МКА по минимуму и распространяться о себе не желал.

Единственный предмет, которому я мог предаваться в эти первые дни полета (или плавания),- это создание карты сверхротации ветра. То есть вычерчивая наши воздушные заоблачные трассы. Определяя наше положение по инерционной навигационной системе корабля, я смог определить закономерности, согласно которым ветра крутились над планетой, нечто вроде синоптической карты воздушной турбулентности. Каждый раз, как нас швырял в сторону порыв ветра и я едва успевал ухватиться за поручень, а мой желудок подбирался к горлу, собирая в путь все, что в нем накопилось,- так вот, каждый раз я успокаивал себя тем, что приношу хоть какую-то пользу, собираю нужные данные. Разбиться всмятку при исполнении служебного долга все-таки несколько легче, чем сделать то же самое на досуге.

Колыбель ветров осталась наверху, там, где лучи Солнца касались атмосферы. Венера вращалась так медленно, что участок планеты, обращенный к солнцу, перегревался и буквально взрывался жаром. Атмосфера срывалась с места в едином порыве, смещая все потоки - облачный пояс планеты. Я замерил скорость ветра. Она составляла почти четыреста километров в час, так что мы ставили рекорд скорости для дирижабля. Представьте дирижабль, летящий со скоростью хотя бы триста километров в час, и вы поймете, о чем я говорю.

А глубоко внизу, где атмосфера становилась плотнее - и настолько же жарче, ветра замирали до полного штиля. При давлении, подобном океаническому, или больше не может существовать никакого ветра, только медленное колыхание плотной среды.

По крайней мере, такова в теории карта ветров Венеры.

Моя карта сверхротаций была готова и доведена до совершенства лишь через несколько дней, и я с гордостью мог признать за собой обширный вклад в венерологию. Пока я пытался свести данные воедино, пытаясь занизить высоту слоев, пытался выяснить, насколько глубоко проникают ветра в атмосферный слой, компьютерную программу, очевидно, «заглючило». Это первое, что пришло в голову, когда я взглянул на экран.

Я закодировал карту разными цветами, каждый из которых показывал свою скорость ветра. И вот они, потоки, вырывались из перегретого со стороны Солнца полушария оттенками голубого и зеленого.

В очках виртуальной реальности я наблюдал все это безобразие в трехмерной проекции. Вот эта проклятая помеха. Или это сбой вращения? Какая-то красная полоса протянулась в пяти километрах под нами. Красный цвет по идее должен означать еще более высокую скорость ветра, но я понимал, что это абсурд. Скорость ветра должна идти на убыль при снижении, а вовсе не наоборот. Что-то неладное с программой.

Я рассказал о случившемся Дюшамп и Родригесу, когда мы решали на встрече о порядке посадки на поверхность.

Наше заседание проходило в пузыре-обсерватории, единственном месте, где можно было разместиться достаточно комфортабельно, даже втроем или вчетвером. Мы с Дюшамп сидели бок о бок, отвернувшись от надоевшего пейзажа в иллюминаторах. Родригес присел на пол перед нами.

- Все системы готовы,- сообщила Дюшамп, постучав наманикюренным ногтем по экрану своего портативного компьютера.- Если я не слышу возражений, то считаю эту часть миссии завершенной.

Родригес кивнул.

- Никаких возражений. Тем более, давно пора выбираться из этой болтанки на более спокойный уровень.

- Более спокойный,- уточнила Дюшамп.- Но и более жаркий.

- Мы можем регулировать температуру.

Она усмехнулась, словно реагируя на шутку, понятную только им двоим.

Я вступил в разговор:

- Моя карта розы ветров не дает мне покоя. Или я дал маху в расчетах, или нас ждут сюрпризы при посадке.- И я тут же продемонстрировал им свой «черновик».- Красный показывает скорость ветра, с которой мы еще не встречались.

- Но это же только вычисления, расчеты? - спросил Родригес.- Они не основаны на реально полученных данных?

- Нет, мы еще не зашли так далеко, у нас вообще никаких данных по той высоте.

- Ну, все понятно, компьютерная графика,- отмахнулась Дюшамп. С такой снисходительностью может высказаться искусствовед о детском рисунке.

- Но все расчеты основаны на реальных метеорологических данных,- обратил я их внимание на этот очевидный факт.

- Основание - наземные метеорологические данные? - уточнила Дюшамп.

Я кивнул.

- С перерасчетом и поправками на температуру Венеры, давление и химические свойства атмосферы.

- Абстракция в квадрате,- сказала Дюшамп, махнув рукой: мол, что с ним поделаешь!

Родригес внимательно смотрел на красную полосу в нижней части моей самодельной карты. Наконец он передал обратно мне компьютер размером с ладонь и произнес задумчиво:

- А вам не кажется, что может существовать сдвиг между ветрами на данной высоте?

- Сверхзвуковой сдвиг ветра? - хмыкнула Дюшамп.

- Он вовсе не сверхзвуковой - при таком-то давлении,- заметил Родригес.- Это лишь говорит о силе ветра.

Капитан покачала головой:

- Все планетологи-физики сходятся на том, что ветра сверхротации окончательно замирают в нижних слоях атмосферы, где поднимается давление. Ветра увязают в повышенном давлении, как мухи в меду.

Родригес задумчиво кивнул, затем медленно проговорил:

- Да, я знаю, но если здесь имеется ветровой сдвиг, то он может вызывать полный штиль.

Дюшамп вздохнула, поочередно посмотрела на нас обоих и затем вынесла свое решение:

- Очень хорошо,- сказала она.- Мы приготовимся к сюрпризам. Проверим еще раз все системы. Убедимся, что все в порядке, и пристегнемся как следует, как только пройдем плотные слои атмосферы.

Затем она повернулась ко мне:

- Вы удовлетворены, мистер Хамфрис?

Я был удивлен - откуда этот яд в голосе? Однако я проглотил это и сказал:

- Вы капитан, вам и решать.

- Вот и хорошо.- Обернувшись к Родригесу, она сказала: - Томми, тебе предстоит выйти наружу и своими руками проверить все соединения и крепления.

Родригес хмуро кивнул.

- Будет сделано.

Холодно улыбаясь, Дюшамп обернулась в мою сторону.

- Мистер Хамфрис, а вы не хотите присоединиться к Тому?

- Я? - голос у меня сорвался от неожиданности.

- Больше рук, больше глаз,- продолжала она как ни в чем не бывало.- И потом, ведь эта проверка вызвана вашими предположениями, разве не так? Причина проверки - вы и ваша компьютерная программа.

«Ах ты, жучка,- подумал я, употребив несколько иное слово, которого здесь приводить не хочу.- Значит, я виноват, что компьютер заглючило. Теперь мне надо лезть в это пекло или признаться перед всеми в собственной трусости».

Родригес наклонился в узком пространстве, разделявшем нас, и дружески потрепал меня по колену.

- Пойдемте, мистер Хамфрис, ничего опасного. Вас это позабавит. Я все время буду вас поддерживать, так что будет потом о чем внукам рассказать.

«Если я доживу до этих внуков»,- подумал я. Но волевым усилием, подавив страх, я сказал как можно спокойнее:

- Конечно. Это будет интересно.

Так оно и получилось. Скучать нам не пришлось.

Нашей первоочередной задачей стала проверка прочности разъемов и кронштейнов, которые крепили гондолу к газовому резервуару у нас над головой. Задача была посильная даже для водопроводчика и не требовала никакой специальной подготовки или навыков. Правда, при этом мы находились за бортом, среди облаков серной кислоты, разогретых почти до ста градусов Цельсия, в более чем пятидесяти километрах от поверхности планеты.

Родригес провел два напряженных часа, показывая мне, что нам предстоит сделать на симуляторе виртуальной реальности. Шесть главных креплений и столько же второстепенных: они крепили гондолу к газовой оболочке. Если они не выдержат, мы полетим к раскаленной земле Венеры, как чугунная наковальня.

Акира Сакамото, наш техник по системам жизнеобеспечения, помог мне облачиться в скафандр. Это оказался тот же костюм, в котором я совершил перелет с «Третьена», только снаружи он был дополнительно обрызган специальным керамическим составом, снижавшим теплопроводимость. Теперь скафандр казался мне менее эластичным, но Сакамото решительно возражал, утверждая, что керамика ничуть не стесняет движений.

Обернув страховочный трос вокруг моего запястья, он закрепил его щелчком, затем проверил, не мешают ли петли троса моим движениям.

Доктор Уоллер тем временем помогал облачаться Родри-гесу, который мог одеться и сам. Однако кто-то потом должен был проверить герметичность костюма, а также - электрические кабели и шланги системы жизнеобеспечения, идущие из заплечного ранца.

Маргарита пришла в воздушный шлюз и молча смотрела, как я одеваюсь. Я слегка дрожал, забираясь в металлически-серебристый от керамического спрея скафандр, понимая теперь, что это не страх, а возбуждение. Я занимался настоящим делом, неотложным и необходимым для всего экипажа, притом опасным, так что в собственных глазах (и, надеюсь, еще в чьих-нибудь - вы поняли намек?) выглядел героем.

Между тем внутренний голос напоминал мне: «знаменитости уходят первыми». Как много глупцов спешили навстречу роковым приключениям!

Но в присутствии Маргариты я просто не мог испугаться. Я был храбр и беспечен. И мне показалось, я уловил в ее взгляде восхищение. По крайней мере, надеюсь на это.

ЗА БОРТОМ

- Ну что ж, проделаем все, как в симуляции,- в наушниках голос Родригеса звучал сдавленно и хрипловато, но теперь в нем чувствовалось некоторое напряжение, которого я не слышал там, в «конференц-зале».

Я кивнул и тут понял, что он не увидел мой жест за затемненным стеклом шлема, так что я добавил.

- Хорошо.

«Прямо как заправский астронавт»,- пронеслось у меня в голове.

Он зашел в воздушный шлюз впереди меня, задраил его и выпустил воздух. Как только внешний люк закрылся, внутренний индикатор загорелся зеленым.

Скафандр показался мне неудобным, как костюм, сшитый у плохого портного. Несмотря на сервомоторы-усилители в локтях и плечах, руки двигались с трудом. То есть для того, чтобы двигать ими, требовались значительные усилия. Прежде чем я успел дотянуться до рычага воздушного замка своей пятерней в перчатке, Сакамото сам надавил его, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул. Однако легкий самурайский поклон оказался первым знаком уважения с его стороны.

- Благодарю,- произнес я, вступая в шлюз следом за Родригесом, хотя прекрасно понимал, что японец не слышит меня.

Как только распахнулся шлюз, я вдруг вспомнил, что мы уже не в невесомости. Мне показалось, что я карабкаюсь по лесам на небоскреб. Один неверный шаг - и пятьдесят километров полета к поверхности Венеры. Причем крик Мой услышит только Родригес. Дюшамп к связи еще не подключилась.

- Двигайтесь легко и непринужденно,- посоветовал Родригес.- А главное - медленно. Я рядом. Перед тем как выйти, передайте мне ваш страховочный трос.

Я увидел его облаченную в скафандр фигуру. Он вцепился в рукояти, вмонтированные во внешней обшивке гондолы, прямо перед люком. Оба его троса были прикреплены к этим кольцам.

Я передал ему один страховочный конец с правой руки. Он зацепил его за скобу.

- А теперь повторим то же, что в симуляции. Пошли. Хорошо, что весь мир закрывали облака и под ногами не

было видно пропасти, хотя она не шла у меня из головы. Не видно было вообще ни зги - кроме желто-серого преддверия ада. Однако отчетливо чувствовалась тряска и изменение направлений корабля в потоке ветра.

- То же самое, что горный альпинизм или скалолазанье,- задушевно пояснил Родригес, разговаривая, как психиатр с пациентом.- Сплошное развлечение.

- Вы этим когда-нибудь занимались - я хочу сказать - лазили по скалам? - поинтересовался я, поставив башмак на первую ступеньку лестницы.

- Я? Вы шутите? Когда я вылезаю метров на пятьдесят, меня нужно снимать вертолетом.

Мне вот тоже, как и Родригесу, не приходилось карабкаться по скалам, ни в страховке, ни без. Рисковать сломать шею ради простого развлечения всегда казалось мне вершиной идиотизма. «Но тут совсем другое дело»,- напомнил я себе. Тут работа, которую надо сделать, без которой - никак. Теперь я опять вносил весомый вклад в экспедицию, а не прятался в каюте, пока другие работают как папы Карло.

И все же легче от этого не становилось. Сколько я себя ни убеждал - помогало мало. Наверное, Родригес мог сделать это и в одиночку, но долгие годы опыта подсказывали, что намного безопаснее идти вдвоем, даже если один из них полный идиот в этом деле. Говоря «идиот», я имел в виду - «новичок». Кроме того, получалась экономия времени почти в два раза, и уже только одно это делало предстоящую работу намного безопаснее.

Кроме того, нам помогало давление венерианской атмосферы. В открытом космосе, где за тканью скафандра только вакуум, он раздувался, и астронавт становился неповоротливым. Для того и предназначались миниатюрные сервомоторы в суставах и перчатках, чтобы помогать мышцам сгибаться и разгибаться. Но в атмосфере, даже на такой высоте, и тем более - в атмосфере повышенного венерианского давления - шевелиться становилось легче. Скафандр облегал тело как влитой. Даже перчатки. Суставы «пальцев» двигались в них теперь без всякого напряжения.

Одно за другим мы с Родригесом проверили все крепления гондолы и газового резервуара. Сварочные швы показались мне достаточно прочными. Никаких следов ржавчины, коррозии, разъеденного металла. Один из шлангов, ведущих из сепаратора-распределителя в газовый резервуар, болтался несколько свободнее, чем положено, на взгляд Родригеса. Несколько минут астронавт повозился с ключами и отверткой, чтобы затянуть его как следует, болтаясь при этом на тросе, как обезьяна, свисающая на хвосте с банановой пальмы.

Наблюдая за работой Родригеса, я бросил взгляд на ручной термометр на запястье. Каково же оказалось мое изумление, когда оказалось, что он показывает лишь несколько градусов выше нуля. Тут я вспомнил, что мы всего в пятидесяти километрах от поверхности планеты. На Земле это означало висеть высоко в стратосфере, на самой границе с космосом. А здесь, на Венере, мы находились в центре густого облака взвешенных капель серной кислоты. А не так далеко под нами атмосфера уже раскалялась до нескольких сот градусов.

Болтаясь в вышине, я вдруг понял, что напоминает мне этот полет. Несколько лет назад- я еще был ребенком - я просматривал видеорепортаж о Гавайях. Фильм рассказывал о серферах. Тогда я сгорал от зависти, потому что лежал дома на диване, пока они там выделывались на гигантских океанских волнах, но в то же время я понимал: мне ни за что не решиться на такое. И все же зрелище оказалось потрясающим. Но вот и я парю на куда более мощных волнах, в куда более свирепых стихиях, в ином мире, на высоте пятидесяти тысяч метров!..

- Дело сделано,- сказал Родригес, засовывая ключи за пояс. Один из них зацепился, выпал из его руки и - все! Мгновение - и его не стало. Он унесся со страшной скоростью. Я тут же вспомнил, что случится со мной, если подведут страховочные тросы.

- В самом деле? - переспросил я с пересохшим ртом.- Все в порядке?

- Мне еще надо проверить газовую емкость - нет ли следов перегрева,- заметил Родригес.-А вы возвращайтесь.

Даже не думая, я тут же ляпнул:

- Нет, я иду с вами.

И мы стали медленно карабкаться по ступенькам в гигантский газовый пузырь. Я чувствовал, что медлить нельзя,- меня запросто могло сорвать с обшивки. Я чувствовал, как ветер выжидает момент, когда я замешкаюсь и растеряюсь.

Подъем шел медленно - время словно растянулось в вечность, одна ступенька задругой, отстегнул, шагнул, пристегнул. Так же взбираются альпинисты, не делая ни шагу, пока не проверена очередная сцепка. Я слышал тяжелое дыхание Родригеса в наушниках.

Дюшамп, конечно, тоже слышала все это, поскольку между нами и капитанским мостиком уже установилась связь. Но я прекрасно отдавал себе отчет: случись что, помочь нам все равно никто не успеет. Здесь только мы с Родригесом, и никто не придет нам на помощь. Это пугало и возбуждало одновременно. Говорят, страх - лучший источник адреналина.

Наконец мы достигли узкого помоста, проходившего вдоль борта резервуара и огороженного тонким поручнем.

Родригес опустился на колени и привел в действие выключатель, который поднял тонкий и непрочный поручень по всей длине прохода, выстланного непрочной с виду металлической решеткой. Плоские поверхности из сплошного металла снижали бы аэродинамические свойства аппарата. Затем мы закрепили наши страховочные тросы на этом неубедительном железном пруте и теперь могли свободно двигаться от носа до кормы. Такую ограду можно встретить разве что на борту гоночной яхты, но не дай ей Бог попасть в шторм! А мы как раз находились в эпицентре бури.

- Вот она - вершина мира,- пробормотал Родригес. В голосе его чувствовалась гордость, как у альпиниста, уже поставившего свой флажок где-нибудь на вершине Тибета.

- Да,- подтвердил я, но голос мой звучал нетвердо. Мы добрались до тупого наконечника резервуара, где

крепился большой тепловой экран. Я увидел следы покореженного металла там, где его сорвало с креплений. Родригес наклонился, тщательно исследуя этот участок, бормоча себе под нос, как терапевт, наклонившийся с фонендоскопом над грудью пациента. Затем мы медленно выбрели к корме. Он впереди. Наши «шнурки безопасности» по-прежнему скользили по непрочному с виду пруту. Я увидел это первым.

- Что это такое? - спросил я, показывая. Родригес хмыкнул, затем сделал несколько шагов вперед.

- Хм-м,- пробормотал он.- Похоже на ржавчину, не так ли?

И тут я невольно вспомнил, из чего состоят эти прекрасные на вид облака. Из серной кислоты.

Словно прочитав мои мысли, Родригес сказал:

- Это не серная кислота. Она не воздействует на металлокерамику.

- Вы уверены? Он усмехнулся.

- Не беспокойтесь. Она ведь не может прожечь пятно в вашем скафандре, а там слой куда более тонкий.

«Приятно слушать вас,- подумал я.- Ваши слова звучат весьма вдохновляюще». Но от пятен коррозии никуда не денешься - они темнели на поверхности газового резервуара.

- А может, это от температуры? При входе с орбиты? Я слышал, как он задумчиво бормочет в своем шлеме.

- Конечно, пламя могло прорваться за тепловой экран и обжечь броню.

- Но сенсоры не зарегистрировали резкое повышение температуры. По идее, должен был прозвучать хоть один тревожный сигнал,- напомнил я.

- Может, это место не засекли сенсоры. Для того чтобы такое заметить, пришлось бы расширять масштаб слежения. Сенсоры настроены на больший масштаб охвата.

- В этом и вся проблема?

- Вероятно, нет,- откликнулся он.- Но нам придется испытать эту емкость давлением, чтобы убедиться, что она выдержит и не прорвется при посадке. Ведь это же бомба!

Я почувствовал, как сердце уходит в пятки.

- Это надолго?

Он подумал, прежде чем ответить.

- Пожалуй, рабочий день займет.

- Теряем еще один день.

- Беспокоитесь насчет Фукса? - спросил он.

- Конечно.

- Ну, не исключено, что у него тоже проблемы… Эй!

Прут безопасности рядом с Родригесом внезапно оторвало и тут же унесло в сторону. Конец его пропал в желтом тумане.

«Мы в город изумрудный идем дорогой трудной»,- тут же вспомнились мне слова детской песенки из сказки, где шла речь о таком же вот желтом тумане. Вместе с ограждением унесло одну из страховок. Родригеса тут же сдернуло с узкой дорожки, и он повис на остающейся страховке. Другая страховка пыталась утащить его с корабля.

Я прыгнул к нему, но он находился слишком далеко от меня, чтобы дотянуться. Для того чтобы мне вытащить Родригеса из бездны, надо было отстегнуть одну из страховок.

- Затягивай меня! - закричал он, и голос его зазвенел у меня в наушниках.

- Что случилось? - раздался тревожный голос Дюшамп. Я увидел, как он отстегивает страховку от пояса и она

улетает в облака. Я тут же схватил другую и стал тянуть.

Но ограда, отделявшая нас от желтой пропасти, оказалась ненадежной. Ее могло сорвать в любую секунду, и я это понимал.

- Тащи! - снова прокричал Родригес.

- Что там происходит? - требовательно поинтересовалась Дюшамп.

Я отстегнул один из своих тросов и закрепил его на одной из нижних перегородок. Затем, не обращая внимания на болтовню Дюшамп в наушниках, я открепил оставшийся трос Родригеса.

- Что ты делаешь? - заорал он.

У меня чуть руки не вывернулись из суставов - такой он оказался тяжелый. Зажмурив глаза от напряжения, я увидел взрывающиеся в темноте звезды. Сцепив зубы, я собрал все силы, чтобы завести страховочный карабин на уцелевшую секцию ограды рядом с моим тросом.

Я увидел, как оставшуюся часть прута унесло прямо у меня перед глазами. А к ней был прикреплен мой второй трос. Уже не пытаясь ничего поймать и достать из воздуха, я просто открепил страховку от пояса, отбросил ее в пустоту и стал вытягивать Родригеса.

Он сам пытался ползти по тросу, насколько мог. Казалось, прошел час. Мы пыхтели и сопели, как два борца из команды по перетягиванию каната, но наконец его башмаки коснулись прохода. В это время Дюшамп уже буквально визжала в наушниках, не в силах добиться от меня ответа.

- Мы в порядке,- наконец выдохнул Родригес, стоя на четвереньках. На мгновение мне пришла в голову абсурдная мысль, что он готов снять шлем и поцеловать узкий железный переход у нас под ногами.

- Ты спас мне жизнь, Ван.

Впервые он назвал меня не «мистер Хамфрис». Я почувствовал приятную щекотку тщеславия.

Прежде чем я успел ответить, Родригес перебил меня слегка заискивающим тоном:

- А я, было, подумал, что ты выполнишь рекомендации техники безопасности. Ведь в соответствии с ними в такой ситуации ты должен был оставить меня здесь и немедленно возвращаться к шлюзу.

Я посмотрел в стекло его шлема.

- Нет, Том, я бы не стал этого делать, хотя я тоже уважаю требования техники безопасности.

- Знаю,- произнес он, все еще отдуваясь от страха и напряжения.- Теперь знаю,- добавил он.

ОЦЕНКА УЩЕРБА

Капитан Дюшамп и доктор Уоллер уже ждали нас у входа в шлюз. Я слышал вопросы капитана, обращенные к Родригесу.

- Что там у вас стряслось? Что с рельсом безопасности? - И наконец: - Ты в порядке?

Родригес стал объяснять, а я тем временем снимал шлем. Уоллер принял его из моих дрожавших от напряжения рук, и тут я увидел спешившую к нам Маргариту.

Пока мы выбирались из скафандров, Родригес кратко, но в деталях изложил все, что с нами случилось. Дюшамп при этом дулась, как будто во всем случившемся были виноваты только мы сами. Я не сводил взгляда с Маргариты, стоявшей рядом с матерью. Как похожи. Поразительно. То же лицо, та же глубина темных глаз, тот же рост и те же плавные линии фигуры.

Но в то же время наш капитан выглядел совсем по-иному. Она казалась рассерженной и требовательной, а Маргарита казалась опечаленной, разочарованной - и какое-то еще чувство присутствовало в ней. Что-то совсем иное. Я не мог отчетливо прочитать этого в ее глазах, но надеялся, что это - тревога за меня.

Дюшамп с Родригесом направились на капитанский мостик. Уоллер безмолвно удалился в лазарет, так и Не сказав ни слова, оставив нас с Маргаритой у вешалки с пустыми скафандрами.

- С тобой все в порядке? - спросила она. Кивнув, я ответил:

- В полном. Надеюсь.- Я протянул руку.- Смотри, она больше не дрожит.

Она (Маргарет, а не рука) рассмеялась, и эти звуки бальзамом пролились на мою душу.

- Ты заслужил выпивку.

Мы направились на камбуз, мимо каюты Уоллера. Она оказалась пуста, и мне показалось, что доктор где-то прячется.

Когда мы взяли по стаканчику фруктового сока и сели на камбузную скамейку, я почувствовал себя на седьмом небе. Кажется, это Черчилль сказал, что близость смерти щекочет ум, как табак щекочет нос, и после того, как чихнешь, настроение сразу улучшается.

Маргарита села рядом и глотнула сок.

- Ты спас ему жизнь,- убежденно сказала она.

- Кому? - отвечал я рассеянно и счастливо.

- Как кому? Тому.

- А-а! - Я махнул рукой.- Вот уж действительно пустяки…

Глаза ее вовсе не светились обожанием. Совсем нет. Но в них было уважение, которого я прежде не замечал. Все равно ужасно здорово.

Герои должны вести себя скромно, поэтому я просто отмахнулся и добавил:

- Инстинктивная реакция, не более того.

- Бели бы не ты, Тома бы с нами не было сейчас.

- Да ну… Не думаю. Все было не так уж… Думаю, он бы и сам…

- Но он уверен, что ты спас ему жизнь. Я пожал плечами.

- Он сделал бы для меня то же самое.

Маргарет кивнула и поднесла стаканчик к губам, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Я должен был сказать что-то, поэтому заговорил просто так, не думая:

- Похоже, у твоей матери нет и молекулы человеческого участия. Я понимаю, что она капитан, но она же буквально заклевала Тома.

Маргарита едва сдержала улыбку.

- Это ее обычная реакция, когда она перепугается насмерть. Когда она боится, то всегда нападает.

- Испугана? Она? Ей-то чего бояться?

- Но Том чуть не погиб! Думаешь, ей это все равно? Она же все-таки человек, несмотря на стальную оболочку.

- Ты полагаешь, он ей не безразличен? Ее глаза вспыхнули.

- А ты думаешь, она спит с ним просто, чтобы доставить ему удовольствие? Она не продажная женщина, должна тебе сказать, если у тебя есть сомнения на этот счет. Она же не шлюха!

- Я…- Тут я понял, что на уме у меня было то же самое. Наши мысли о ее матери в точности совпадали. Поразительное сходство характеров! И впервые в жизни я почувствовал, что немею перед женщиной. И не знаю, что сказать. А говорить надо. Это типичная ошибка всех влюбленных - они готовы обожать глазами, забывая, что женщина любит ушами.

Тем временем динамик в потолке протрубил:

- Мистера Хамфриса ждут на капитанском мостике. Это был голос Дюшамп.

«Слава Богу, есть еще зов службы,- подумал я.- И он всегда приходит на помощь».

* * *

Подавленный сидел я на металлической палубе капитанского мостика между командным креслом Дюшамп и Родригесом. Вилла Йитс, наш специалист по сенсорам, расселась в кресле, которое обычно занимала Риза, техник по связи. Все четверо уставились в главный экран, с графиком теплового заряда, встречавшего корабль при входе в атмосферу.

- Никакого сигнала,- объявила Йитс таким тоном, как будто говорила «я же предупреждала». Она сидела прямо, не сутулясь, в кресле, все напряженная, луноликая и бледнокожая, с волосами неопределенно светлого цвета, который люди милосердно называют песочным.

- Не было никакого внезапного теплового взрыва в процессе вхождения в атмосферу,- объявила она.- Тепловой экран работал, как надо, и все сенсоры показывали допустимую тепловую нагрузку. Значительно ниже критического уровня.

Дюшамп нахмурилась, посмотрев на нее:

- Тогда откуда коррозия на газовой емкости?

- И что разъело поручень безопасности? - добавил Родригес.

Йитс пожала плечами, словно речь шла о чем-то второстепенном, что ее обязанностей не касалось.

- Понятия не имею. У меня на этот счет нет никакой даже отдаленной идеи. Но это не тепловой импульс, смею вас заверить.

Она говорила о сенсорах корабля, как будто это была исключительно ее епархия, и мне даже показалось, что в душе она считала себя истинной владелицей всех сенсоров корабля. Если ее сенсоры не обнаруживали проблемы, то такой проблемы не существовало.

Дюшамп, очевидно, думала по-другому. Капитан посмотрела мимо меня на Родригеса.

- Видимо, придется выйти за борт еще раз и как следует изучить это пятно.

Родригес угрюмо кивнул.

- Видимо, так.

- Я пойду с вами,- подал я голос. Прежде чем кто-либо успел возразить, я добавил, несколько бравируя: - Вы же знаете, я набил на этом руку.

На Дюшамп это никакого впечатления не произвело, но Родригес, хмыкнув, сказал:

- Правильно. Со спасателем лучше.

- Но вам не надо никуда идти,- запротестовала Йитс, очевидно, обескураженная нашей бестолковостью.- Достаточно повысить давление в емкости - и сенсоры покажут, если что не так. Если там течь или…

- А что, если эту штуковину разнесет к чертям собачьим? - отрезала Дюшамп. Как настоящий капитан, она изредка употребляла резкие эмоциональные выражения.

Йитс выглядела смущенной. Она не нашлась, что ответить. Все знали, что произойдет, если газовая емкость над нами лопнет. Тогда оставались только спасательные ракеты, закрепленные по бокам батисферы. Теоретически они могли сыграть роль аварийной катапульты. Но никому не хотелось проверять это на практике. Мысль о том, что придется забираться в крошечный шар и стартовать на орбиту, не вызывала энтузиазма.

- Проверить повреждение,- объявила Дюшамп, словно речь шла о чем-то окончательном и бесповоротном, что обсуждению уже не подлежало.- А затем попробуем увеличить давление.

- Если получится,- хмуро добавил Родригес. Схватившись за обе ручки их кресел, я поднялся на ноги:

- Ну, что ж, тогда нам пора…

Маргарита ворвалась на мостик, чуть не сбив меня с ног.

- Жизнь! - объявила она. Ее большие глаза сверкали.- В облаках есть живые организмы! Микроскопические, но многоклеточные! Они живые, они живут в облаках…

Мне показалось, что она в состоянии, близком к истерике,- дыхание ее прерывалось, она бормотала, словно не отдавая себе отчета в том, что говорит. «У меня появились серьезные опасения за здоровье вашей дочери, мисс Дюшамп».

Но мать не дала мне сказать этого, она перебила дочь простым вопросом:

- Ты уверена?

Маргарита глубоко и порывисто вздохнула.

- На все сто. Они живые. Подал голос Родригес:

- Я бы охотно посмотрел на них.

Я как можно деликатнее взял Маргариту за руку и вывел ее в коридор - иначе Родригесу было не встать с кресла.

Мы, как рота почетного караула, проводили Маргариту до ее шкафчика-лаборатории. Когда мы остановились, я понял, что Дюшамп тоже последовала за нами. Мы уставились в изображение под миниатюрным электронным микроскопом, спроецированном на настенном экране. Там что-то двигалось. Многоклеточное существо, сомнений не оставалось: пульсирующие пузырьки и перегородки между стенками клеток. Организмы имели реснички, окаймлявшие их по краям. Микроскопу постоянно приходилось подстраивать автоматически резкость. Но это мало помогало, изображение то и дело размывалось на экране.

- Они погибают,- пробормотала Маргарита с тайной грустью в голосе.- Должно быть, дело в температуре или в сочетании температуры и давления, при котором они могут существовать.

Завороженно глядя в экран, я проговорил:

- Слава Богу, ты была права.

- Это выдающееся открытие,- поздравил ее Родригес.

- Надо немедленно сообщить в МКА,- распорядилась Дюшамп.- Все снимки и данные по анализам. Все, что у тебя есть. Надо спешить, и ты будешь первой.

- Но я же только…

- Я что-то не поняла,- перебила ее мать.- Ты не хочешь получить Нобелевскую премию? Направь эти данные в штаб-квартиру МКА немедленно. Не жди, пока это сделает за тебя Фукс.

Маргарита понимающе кивнула. Впервые после того, как она ворвалась на капитанский мостик, она, похоже, успокоилась и вернулась к реальности.

- Я прикажу Ризе наладить прямую связь с Женевой,- продолжала Дюшамп.- Ты отобьешь им письменную заявку, две-три строчки, чтобы зарегистрировать открытие. Но ты должна сделать это немедленно.

- Хорошо,- согласилась Маргарита, потянувшись за своим портативным компьютером.- Я сделаю все, как надо.

Мы оставили ее в лаборатории, склонившуюся над компьютерной клавиатурой. Дюшамп поспешила на мостик, а мы с Родригесом - к воздушному шлюзу, где нас поджидали облитые керамическим составом скафандры.

- Риза,- услышали мы голос Дюшамп по интеркому.- Немедленно на капитанский мостик.- Она никогда не повторяла команды, и в ее голосе не было ни тени колебания и сомнения, она не оставляла возможности для задержки того, Кого она призывала к себе.

- Ничего себе,- бросил через плечо Родригес.- Жуки В облаках.- И кто бы мог подумать, что в облаках серной кислоты может существовать что-либо живое?

- Маргарита,- отозвался я.- Она с самого начала была уверена.

- В самом деле?

Я уверенно кивнул. Только что я стал свидетелем великого открытия. Дюшамп была права, ее дочь заслуживала за это специального Нобеля, как и те биологи, что обнаружили лишайник на Марсе.

И Маргарита заранее ожидала встретить жизнь на Венере, напомнил я себе вновь. Может, в том и состоит секрет великих открытий: настойчивое упорство и уверенность, без оглядки на чужие мнения. Удача благосклонна к тем, кто ее ждет. Кто это сказал? Какой-то научный знахарь. Эйнштейн, скорее всего. А может быть, Фрейд.

В этот раз нам помогали доктор Уоллер и Вилла Йитс. С воспаленными от напряжения глазами, напевая себе под нос, Уоллер пристально следил, как я напяливаю скафандр, словно это был какой-нибудь ответственный медицинский эксперимент. Грандиозные штанины, такие же великанские башмаки на толстой подошве, потом все остальное, включая торс и рукава. Представляю, как повлияет открытие Маргариты на его диссертацию. Я едва сдержал злорадный смех. Собрался, называется, вдали от суеты написать диссертацию - и оказался в самом эпицентре открытия, которое перевернуло ее до основания. Теперь она рассыплется на части, ваша диссертация, бедный доктор Уоллер, и вам предстоит гудеть свои музыкальные ритм-энд-блюзы над ее осколками еще много ночей. В двух метрах от меня Вилла тараторила, как автомат, наблюдая за Родригесом. Провожающие проверили ранец, шланги и провода и убедились, что все в порядке. Затем мы надели шлемы.

Родригес вступил в шлюз, как и тогда, первым. Когда я вошел следом, сердце мое снова заколотилось. Я сразу же представил себе, как Риза на капитанском мостике может услышать его стук по радио. «Расслабься! - скомандовал я себе.- Ты уже был там. Бояться нечего».

Правильно!

«Прошлый раз Родригеса чуть не унесло с корабля. А лететь пятьдесят тысяч метров вниз лучше расслабленным».

Опять этот внутренний голос. Он явно издевался надо мной. Он издевался всегда, с самого начала путешествия, вселяя в меня неуверенность и всячески споря с моей решительностью. Он издевался надо мной с самого начала, с самого моего рождения и делал меня слабым и беззащитным.

Люк открылся, и вдруг Родригес попятился назад.

- Что случилось? - спросил я.- Что-то не так?

Здесь, в тесном интерьере корабля, было достаточно яркого света, чтобы разглядеть его лицо за солнцезащитным шлемом. Я увидел его смятенное, озадаченное лицо.

- Красный свет! Красный свет на герметизации.- Внутри шлема действительно горел красный маячок внутренней диагностики, показывая, как будто что-то не в порядке.

- Что это? - удивился я.

- Минуту…- отозвался он.- Где-то упало давление в скафандре. Сейчас, кажется, все в порядке.

Доктор Уоллер оценил ситуацию быстрее меня.

- Он стал красным, когда вы стали откачивать воздух?

- Да. Верно.

Мы потратили более получаса, закачивая воздух в скафандр Родригеса, пока он не стал напоминать воздушный шар. Щель оказалась в левом плече. Ткань скафандра содержала специальный резиновый состав, который блокировал мелкие трещины, самовосстанавливаясь в этих местах, но соединения, или суставы скафандра, были сделаны из металлокерамики, покрытой пластиком.

- Похоже, протерлось,- удивленно и озадаченно проговорил доктор Уоллер.- Нет, скорее даже похоже на следы термического воздействия.

- Проклятье! - пробормотал Родригес.- Но ведь скафандр, по идее, неуязвим!

Я вспомнил старую шутку о парашютах: «если парашют не раскроется, принесите обратно, и мы выдадим вам новый». Хорошо еще, что диагностика «поймала» это повреждение в шлюзе. За бортом этой трещинки хватило бы, чтобы убить помощника капитана.

Так что Родригесу пришлось отвинтить шлем, сбросить скафандр и выбрать другой, из запасных. «Этот придется ремонтировать»,- подумал я.

Наконец Родригес был готов, и мы вошли в шлюз. В этот раз не возникло никаких проблем. Я услышал голос в наушниках:

- Все в порядке, мистер Хамфрис. Пойдемте.

Я испытал то же самое ощущение, как будто заперт в каменном мешке, как только закрылся внутренний люк. Но вот сдвинулся наружный люк - ив моем шлеме вспыхнула красная лампочка, своим миганием предупреждая об опасности. Тревожный алый свет падал, отражаясь на затемненной поверхности шлема.

- Эй, похоже, у меня та же проблема! - крикнул я в микрофон.

Вылазка сорвалась. Оба скафандра оказались приведены в негодность, и Дюшамп решила отменить все выходы за борт, пока мы не определим причину столь быстрого выхода скафандров из строя.

Но я, похоже, уже догадывался, в чем тут дело.

ПИЩА ЖУКОВ

- Не знаю,- вздохнула Маргарита, озадаченно хмурясь.- Не могу сообразить. Нужно время.

Голос ее звучал устало. Возбуждение, которое принесло открытие, улетучилось, развеялось, а я познакомил ее с новыми осложнениями, последствия которых могли быть самыми катастрофическими.

Мы двигались по коридору из ее лаборатории на камбуз, где можно было сесть рядом. Я шел первым.

- Тут не может быть простого совпадения,- продолжал я, оглядываясь.- Должна существовать какая-то связь.

- Вовсе не обязательно,- возразила она.

Мы достигли камбуза, я выжал из распределителя холодную порцию сока и передал ей. Взяв вторую порцию, я опустился рядом с Маргаритой на скамью.

- Там в облаках - жуки,- сказал я.- Насекомые.

- Микроскопические многоклеточные создания,- согласилась она, уточнив.

- И чем же они питаются?

- Не знаю! Понадобится время, чтобы выяснить это. Я почти целый день потратила, устраивая им термос, чтобы сохранить их живыми.

- И все-таки,- настаивал я.- Какое-то у тебя мнение должно быть на этот счет, как у биолога. Ну, может быть, догадки, предположения…

Она провела рукой по густым темно-каштановым волосам.

- Оксиды серы,- наконец заговорила она.- Самый широко распространенный компонент в облачных корпускулах. Они могут разлагать серу и регулировать ее на уровне обмена веществ.

- Серу? Но как можно питаться серой? Маргарита ткнула мне в грудь пальцем.

- На Земле есть бактерии, которые разлагают серу, задействовав ее в обмене веществ. Я предполагала, что ты должен это знать.

Я натянуто улыбнулся.

- Тебя еще ждут сюрпризы, когда ты узнаешь, как много я не знаю.

Она улыбнулась в ответ.

Я вытащил из кармана компьютер и показал ей список материалов из спецификации скафандра. Серы там не было.

- Может, они питаются каким-нибудь из этих материалов? - спросил я, показывая крошечный экран.

Маргарита пожала плечами.

- Скоро узнаём, Ван. На Земле организмы питаются широким кругом элементов и соединений.- Она глубоко и продолжительно вздохнула.

- Это наверняка насекомые, жуки,- сказал я, убежденный в этом совсем не очевидном утверждении.- Никто другой не мог проесть скафандры.

- Ну, а что ты скажешь насчет перил? Они ведь сделаны из железа?

Я постучал по рукоятке поручня:

- Металлокерамика. Содержит бериллий, бор, кальций, углерод… и несколько других элементов.

- Вероятно, этим организмам нужны какие-то особые элементы, так же как нам - витамины,- предположила Маргарита.

Я вернулся к списку материалов, из которых был сделан скафандр, и вывел в соседней колонке список элементов сплава страховочного поручня. Сходных элементов сколько угодно, хотя только в металлокерамику входила сера, да и то в ничтожных количествах. Тут я вспомнил, что оба скафандра дали течь в суставах, а не в ткани из самовосстанавливающейся резины. А эти суставы, или переходники из металлокерамического сплава, покрытого тонким слоем распыленного пластика? Да это же просто лакомство!

- Тебе нужно выяснить, что они переваривают,- очень серьезным тоном сказал я Маргарите.- Это жизненно важно!

- Знаю,- согласилась она, вставая.- Пойду и займусь этим сейчас же.

Тут я вспомнил о странной ржавчине в задней части газовой емкости.

- Может, он и обшивку прогрыз, этот жук.

- Иду, уже иду! - воскликнула она, удаляясь по коридору в свою лабораторию. Мне показалось, что я ей надоел.

«Вот какое впечатление я на нее произвожу»,- подумал я. Но мы должны узнать все про жуков. Если эти твари проели наши скафандры, как прапорщики - имущество министерства обороны, и полакомились самим кораблем, то нам нужно поскорее выбираться из атмосферы.

Некоторое время я находился в смятении, не уверенный в том, что сделаю в следующий момент. Что я еще могу, кроме того, чтобы заставлять других делать то, чего не могу сделать сам?

Я решил немедленно отправиться обратно на мостик, но на полпути столкнулся с Йитс, которая спешила по коридору в противоположном направлении. А коридор был узок до того, что, как говорил Родригес (если вы помните), пока протискиваешься мимо кого-нибудь, можно… ну, вы понимаете.

- Что нового? - поинтересовался я.

- Ничего хорошего,- бросила она, протиснувшись мимо. Я только почувствовал на миг прикосновение ее мягкого и податливого тела.

- В чем дело? - крикнул я ей в след.

- Нет времени! - крикнула она в ответ, прибавив шагу.

Странно. Всю жизнь, сколько помню, она ходила ленивым вялым шагом, если двигалась вообще, эта в высшей степени меланхоличная девица.

Покачав головой, я продолжил путь к капитанскому мостику. Дюшамп и Родригес уже были здесь (а где же им быть еще, если только не в каютах друг у друга!). Так, я начинаю становиться сплетником и брюзгой. Это надо прекращать. «Вот и хорошо, что вы оба здесь, голубчики»,- подумал я.

- Мы не можем повышать давление, пока не определим, что там все в порядке,- говорила Дюшамп тоном, не предвещавшим ничего хорошего.- Утечка в настоящий момент незначительная, но постоянно растет и набирает силу. Если процесс не остановится, это приведет к тому, что корабль потеряет высоту. Причем процесс выйдет из-под контроля. Мы ничего не сможем с этим поделать.

Она посмотрела в мою сторону.

Я стоял в проходе, у открытого люка. Постучав пальцем по рукоятке кресла, чтобы выключить записывающее устройство, она бесстрастно спросила:

- Ну?

- Надо срочно выбираться из облаков. А то жуки сожрут наш корабль.

Брови Дюшамп изогнулись:

- У меня нет времени на теории. Утечка в газовом баке. Она небольшая, но постоянно растет.

- Утечка? - мой голос моментом повысился на пару октав, то есть стал тонким, как у воробья.

- Это не серьезно,- поторопился добавить Родригес. Я повернулся к нему.

- Надо выбираться! Вы же видели это, Родригес. Эти насекомые…

- Я здесь принимаю решения,- отрезала Дюшамп.

- А теперь погодите минуту,- сказал я.- Только минуту…

Но прежде чем я смог что-то сказать, она заявила:

- Несмотря на то что вы владелец судна, мистер Хамфрис, я его капитан, и поэтому принимать решения должна я. Здесь не дискуссионный клуб. Голосовать мы не будем.

- Мы должны выйти из облаков! - настаивал я.

- Полностью согласна,- ответила она.- Как только мы залатаем трещину, я приму решение спускаться и входить глубже под облака.

- Глубже? - Я посмотрел на Родригеса, но он ничего не сказал.

- А про Фукса вы забыли? МКА передавало, что он пошел на быстрое снижение в незамутненную атмосферу, под облака.

Призовые деньги, брошенные папочкой перед широкой общественностью, еще не все, что прельщало меня, в сравнении с весьма вероятной возможностью, что жуки прогрызли корабль насквозь.

Наконец подал голос Родригес:

- Мистер Хамфрис, мы не можем принять верное решение, пока не выясним состояние корпуса газового баллона и насколько серьезна утечка.

- Не настолько серьезна,- возразила Дюшамп.- Пока.

- Но со временем она станет опасной,- добавил Родригес.

- Не скоро,- настаивала капитан.

- Пока мы будем оставаться в облаках, на наш корабль насядет целая колония венерианских организмов и устроит здесь себе пир,- пылко возражал я.

- Нет времени для паники, мистер Хамфрис,- отрубила она.

- Погодите,- вмешался Родригес.- Вы оба, погодите. Кончайте спорить. Все правы. Спускаться надо немедленно. Но прежде всего надо проверить, что с емкостью. А так мы только теряем драгоценное время в спорах.

- Но разве у нас есть время на проверку? Дюшамп ледяным тоном ответила:

- Фукс раньше нас зашел в этот облачный слой. Почему же эти ваши пресловутые «жуки» не съели его корабль?

- А почему вы считаете, что этого не случилось? - парировал я.

- Я знаю Ларса,- сказала она с легкой усмешкой.- Он не глуп. И никогда не полезет навстречу опасности.

Я перевел взгляд с нее на Родригеса и Ризу, которая уставилась широко раскрытыми глазами на командный пульт связи, затем мой взгляд вернулся к Дюшамп.

- Добро,- сказал я наконец.- Я возвращаюсь в биологическую лабораторию, чтобы оказать всяческое содействие Маргарите. Мы должны определить, насколько эти жуки в самом деле опасны для корабля. То есть, в какой мере они нанесли урон скафандрам. Из этого будет ясна дальнейшая картина развития событий. Сколько времени понадобится, чтобы залатать трещину?

- Несколько часов,- ответила Дюшамп.

- Йитс уже одевается. Она пойдет вместе с Акирой. Они начнут работу изнутри обшивки,- объяснил Родригес.- Так будет безопаснее.

- Но от жуков обшивка их не убережет, не так ли? - спросил я.- Ведь если атмосферный газ проникнет внутрь, туда же попадут и вездесущие жуки.

- Не забывайте, что в баллоне поддерживается давление,- возразила Дюшамп.- И, стало быть, газ только выходит оттуда, но никак не проникает.

- И все же не держите их там слишком долго,- попросил я настойчиво и властно, как хозяин судна.- А то неровен час…

- Час не только неровен, но и быстро проходит, мистер Хамфрис. Хочу заметить вам, что дорога каждая минута.

- Действуйте,- сказал я напоследок.

* * *

Существовал только один быстрый, хоть и несколько примитивный способ определить истинный аппетит жуков, на котором мы с Маргаритой и остановились. Я срезал небольшую пластину с коленного сустава скафандра, того самого, в котором уже дважды (второй раз неудачно) выходил в облака. Этот кусочек скафандра должен был стать жертвой эксперимента. Надо сказать, что начальная стадия опыта оказалась самой трудной: материал оказался Твердым и неподатливым. Пришлось пустить в ход электропилу.

Когда я вернулся с пилой в лабораторию Маргариты, она уже сидела над термосом, оборудованным, как инкубатор для венерианских организмов.

Но когда я наконец протянул ей отпиленный кусок скафандра, вид у нее был разочарованный и подавленный.

- Они умирают,- сказала она, как будто речь шла о ее потомстве.

- Но я думал…

- Я пыталась создать им все условия, максимально близкие к естественной среде,- объяснила она, обращаясь одновременно к себе и ко мне.- Температура в холодильнике близка к нулю, точно такая же, как за бортом. Я понизила давление и даже добавила испарений серной кислоты. Но ничего не помогает! Все до единого существа, которых я показывала, погибли.

Я вложил ей в ладонь кусочек скафандра.

- Действуй, Маргарет. Засунь это в свой холодильник, и посмотришь, какой у них здоровый аппетит.

Она проделала грандиозную работу, превратив запасной термос-холодильник в настоящий лабораторный аппарат с плотно запечатанной крышкой, под которой скрывался десяток различных кабелей, ведущих к сенсорам. В результате получилось хитроумное самодельное устройство, из ряда тех, что ученые называют «самоваром». Я слышал о таких устройствах от одного такого изобретателя, ученого Рубена Гольдберга, но видел впервые. С обеспокоенным видом Маргарет проворно нашинковала с таким трудом отпиленный кусок на полоски толщиной в волос, с помощью алмазной пилки, а затем направила половину полученного материала по одной из трубок в свой хитроумный агрегат.

- Зачем тебе алмазная пилка? - спросил я.

Вопрос вызвал у Маргарет улыбку.

- А как ты думаешь?

- Ну… не знаю. Ума не приложу.

- Я собиралась набрать коллекцию венерианских минералов. И посмотреть их срезы под микроскопом.

Нет, я положительно пустился в экспедицию с истинными учеными. Такими же неугомонными, трудолюбивыми и готовыми отдавать науке хоть целые сутки напролет. Интересно, они-то когда-нибудь спят?

- Ах да, конечно,- сказал я.- Я помню, ты рассказывала, просто о другом задумался.

- А я думала, что уж кто-кто, а ученый-планетолог должен иметь с собой набор геологических инструментов,- продолжала она, даже не спросив, о чем я задумался.

Я почувствовал, как у меня на лбу собираются складки. , - Кажется, сейчас я припоминаю… Да, я действительно прихватил его с собой. Она рассмеялась.

- Я знаю, Ван, уж ты-то, конечно… За тобой не заржавеет. Я позаимствовала его из твоих ящиков на складе.

Она обокрала меня!

Чтобы скрыть свое замешательство, я склонился над узким глазком-окошечком термоса. Но там не было видно ни черта, кроме серого тумана.

- Там что, натуральный воздух Венеры?

- Да,- ответила она, слегка хмурясь.- Я вытянула его из основной забортной пробы, которую мы брали для нефелометров и масс-спектрографов.

Я обратил внимание, что последние слова она произнесла с нажимом.

- А в чем дело?

Она раздраженно фыркнула, совсем как мать.

- Пробы брать запрещено. Приказ капитана.

- Но почему она? Какое она имеет…- И тут я понял.- Она не хочет рисковать. Жуки могут проникнуть на борт.

- Верно,- вздохнула Маргарита.- Так что мне больше не удалось раздобыть для них свежего воздуха.

- И тем не менее она делает вид, что не верит ни в каких жуков, и выставила меня дураком, когда я заговорил про поручень и скафандры. Дырку-то в газовом баллоне она признала, потому что это такой очевидный факт, от которого не отвертишься. Его зафиксировали даже хваленые датчики и сенсоры Йитс.

- Естественно, она не хочет допустить паники среди команды.- Она пожала плечами, как будто речь шла об очевидном.

Но не для меня. Для меня это не было очевидным.

- Она говорила, что является первоклассным капитаном. Лицемер она первого класса,- сказал я несколько запальчиво.

- Она капитан корабля,- жестко ответила Маргарита.- Ей решать, что делать. Ведь что бы ни случилось, за все будет отвечать она. На ее плечах ответственность за наши жизни.

В словах Маргарет был определенный смысл. Но все же…

- Она послала Сакамото вместе с Йитс латать обшивку газового баллона.

- Никуда не денешься. Без этого нам не выйти из облаков.

- Возможно,- неохотно признал я.- Но нельзя позволять им там задерживаться.

- А сколько они уже там?

- А сколько мы с Родригесом были за бортом? И вернулись с прорехами.

Маргарита кивнула.

- Я уверена, что она держит ситуацию под контролем. Ведь сигналы из скафандра поступают на ее пульт. Поэтому, если что…

Вдруг зазвенел таймер на термосе, прервав нашу беседу.

Маргарита извлекла пробу венерианского воздуха, обогащенного парами серной кислоты и живущими в нем организмами.

Она быстро пристроила пробу под электронный микроскоп и вывела изображение на экран компьютера.

- Они ожили! - услышал я спустя мгновение ее счастливый крик.- Посмотри, как они шустро задвигались!

- А где материал скафандра? Она развернула экран ко мне.

- Его больше нет. Они слопали металлокерамику. Она их кормит.

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ

Я вбежал по коридору на мостик. Дюшамп, как обычно, сидела в командирском кресле. Похоже, и не вставала. Тут я услышал голос Йитс, в котором дышало напряжение.

- …продвигается медленнее, чем мы ожидали. Должна вам сказать, это непростая работа.

- Вы должны немедленно отозвать их обратно! - сказал я Дюшамп.- Немедленно. Пока жуки не погубили их.

Родригеса на мостике не было. Риза Каладни испуганно горбилась за своим пультом, боясь поднять глаза в присутствии двух людей, борющихся за власть.

Прежде чем Дюшамп успела ответить, я добавил:

- Жуки едят металлокерамику. Проверено в ходе эксперимента. Причем делают это с потрясающей быстротой. Они ее уже распробовали, понимаете? Для них это лакомство, как для нас - черная икра,- они усваивают ее с потрясающей скоростью.

Капитан уставилась на меня тяжелым недоверчивым взглядом.

- У вас есть доказательства?

- Они у вашей дочери, в лаборатории. Это правда, клянусь вам! Немедленно верните их обратно!

Дюшамп одарила меня таким взглядом, как будто собиралась перерезать мне глотку, но вместо этого включила связь, нажав пальцем кнопку в рукоятке кресла, и хрипло произнесла:

- Йитс, Сакамото, немедленно вернуться на борт. Это приказ.

- Есть. Уже возвращаюсь,- донесся голос Йитс с видимым облегчением. Она не привыкла к чрезмерному физическому напряжению, которое в обиходе называется работой. Техники годами сидят в креслах и несут нелегкую и ответственную службу, с головой уходя в компьютерные игры.

- Да, капитан,- отвечал Сакамото ровным тоном камикадзе. Казалось, он просто сидит в соседней каюте за компьютером.

Дюшамп вызвала Родригеса и Маргариту из лаборатории. Мы стояли, столпившись в проходе у люка, когда она вывела результаты эксперимента на главный экран. Через несколько минут к нам подключились доктор Уоллер, Йитс и Сакамото, отчего в проходе выросла настоящая толпа. Я чувствовал, как люди навалились на меня сзади, сопя в затылок. Сердце мое трепетало, меня подташнивало и не хватало воздуха.

- Я еще анализирую атмосферные пробы на предмет следов пластикокерамических материалов,- говорила Маргарита своей матери.- Но пока ничего. Похоже, эти организмы переваривают любую молекулу.

Если эта информация и смутила нашего капитана, то она ничем не подала виду. Повернувшись к Родригесу, она произнесла:

- Что ты думаешь? Тот уже наморщил лоб:

- Мы попали в ситуацию «Уловки-22». Получается замкнутый круг. Нам нужно восстановить обшивку, но если мы выйдем наружу, то жуки прогрызут насквозь наши скафандры, а это значит…

- Быстрое окончание экспедиций,- закончил я.- Ни скафандров, ни космонавтов больше не останется.

Он кивнул, как мне показалось, не очень уверенно. Маргарита продолжала:

- И в то же время организмы проедают обшивку газового баллона. Это может кончиться тем, что…- Тут у нее перехватило дыхание, как только она представила, что с нами будет.

«Не это ли случилось и с Алексом? - подумал я.- Может, и его корабль был сожран ненасытными инопланетными жуками?»

Затем я вспомнил, что организмы вовсе не инопланетные, это их естественная среда. Инопланетные здесь мы, пришельцы, вторгшиеся в их мир. И, может быть, они инстинктивно сражаются с нами, пытаясь выгнать нас из своего мира.

«Чепуха! - сказал я себе.- Это же просто жуки. Микробы. Они не могут думать и действовать осмысленно».

Надеюсь.

Дюшамп посмотрела на меня, сказав:

- Вот что нам надо сделать. Все займутся ремонтом обшивки. И никто не останется за бортом дольше, чем Том и мистер Хамфрис.

- Но два скафандра уже потеряли герметичность,- возразил я.

- Мы сократим время пребывания за бортом,- заявила Дюшамп.

За моей спиной проворчала Йитс:

- Это как же: значит, придется латать быстрее, чем они будут прогрызать? Какая-то гонка получается, соревнование на выживание.

Дюшамп кивнула:

- И одновременно я буду спускаться все ниже.

- Ниже!..- ахнула Риза.

- Между этим облаком и следующим, примерно в пяти километрах под нами, есть слой чистого воздуха.

Родригес безрадостно усмехнулся:

- Где нет ни облаков, ни кусачих мошек.

Я чувствовал, что Йитс хочет возразить, но прежде чем она успела это сделать, капитан продолжила:

- Вилла, я хочу, чтобы ты рассчитала максимальное время, в течение которого мы сможем работать в атмосфере, прежде чем появится опасность разрушения скафандра.

- Да, капитан,- недовольно откликнулась Йитс.

- Том, ты возьмешь на себя управление. Мы с мистером Хамфрисом пойдем в первой паре. Все остальные пойдут следующими.- На мгновение она заколебалась, заглядывая куда-то мне за спину. «Наверное, смотрит на свою дочь»,- подумал я.- Все, кроме доктора Уоллера,- добавила капитан.

Я затылком почувствовал, как он облегченно вздохнул. Действительно, здоровье доктора не позволяло ему присоединиться к нам. Но я беспокоился за Маргариту, ей не приходилось этим заниматься, да и вообще, ее никто не готовил на космонавта. Хотя, как знать. Маргарита не открывала мне подробностей, где получала свое образование.

Дюшамп встала из командного кресла, освобождая его Родригесу. Все расступились перед ней. Я последовал за ней, борясь со страхом, осаждавшим меня.

Вообще-то говоря, никто из нас не тренировался в искусстве латания дыр в летящем среди кислотных испарений корабле. Конечно, виртуальные тренировки пошли на пользу, но никто не может заложить в компьютерную программу то, что может выкинуть ситуация там, в облаках, никогда не знаешь, как ляжет карта. Тебя лупит ветер, и корабль дергается, как живой. Прибавьте осознание того, что какие-то жуки грызут при этом ваш скафандр… тут душа уйдет не только что в пятки, но и мочевой пузырь мигом опорожнится. Меня, например, при одной мысли об этом щекотало, словно электрическим током.

Но вызов судьбе брошен, и я не собирался пасовать, отказываясь от своей доли ответственности.

* * *

Нелегкая выдалась работенка, смею вас заверить. Даже несмотря на то, что мы работали внутри емкости, цепляясь за выпуклые стенки и свисая с внутренних балок и распорок каркаса на страховочных тросах, работа оказалась сложнее, чем шпаклевка какой-нибудь высокогорной скалы.

К тому же внутри емкости царила тьма кромешная. Там, снаружи, в облаках, было хотя бы желтовато-серое свечение, сумеречный свет, который позволял хоть что-то видеть вокруг, когда глаза привыкали. А здесь, в пустой бочке газовой емкости, приходилось работать при свете нашлем-ного фонарика, который светил совсем недалеко. Свет быстро растворялся в желтоватом тумане, заполнявшем внутренности баллона. Это напомнило мне описание лондонских туманов прошлого столетия, когда приходилось пробираться по улицам на ощупь.

- Риза,- услышал я голос Дюшамп в шлеме,- прикажите доктору Уоллеру собрать все лампы, которые он сможет найти на складе. Их нужно перебросить в газовую емкость. Тут они сейчас нужнее.

- Да, капитан,- раздался голос техника. Несмотря ни на что, я улыбался. Еще бы, Дюшамп не

позволит кому-то сидеть без дела. Она каждому найдет работу, даже владельцу корабля.

Мы разбрызгивали эпоксидную смолу по внутренностям огромного баллона. Изнутри он казался еще больше - гигантским, почти бесконечным. Темнота равнодушно проглатывала жалкий чахлый свет наших нашлемных фонарей. Я невольно вспомнил Иону в чреве кита или Фухида в бескрайних пещерах Марса, причем никак нельзя было определить, где именно прореха. Внутри емкости не установили датчиков, а сама щель оказалась так мала, что свет сквозь нее не просачивался. Мы сосредоточили наши усилия на кормовой части, поскольку коррозия по большей части коснулась именно ее.

Мы с Дюшамп провели изнурительные полчаса внутри обшивки, затем Родригес и Маргарита пришли нам на помощь. Дюшамп, не сомневаюсь, загнала бы сюда и больше народу, залатав остальные скафандры, но у нас на борту имелось всего два пневматических пистолета-инъектора.

Так, по двое, попарно, экипаж работал час за часом над ликвидацией утечки. Несмотря на усталость, я пошел работать по второму кругу, в этот раз вместе с Сакамото. Родригес выходил уже трижды. То же и Йитс, которая чертыхалась и ворчала всю дорогу.

Когда я вернулся из второй вылазки, то упал перед выходом из воздушного шлюза, уже не в силах даже снять скафандр. Просто отвинтил шлем и сел, даже не скинув рюкзака с системой жизнеобеспечения. Меня охватило не только физическое истощение, хотя каждая мышца во мне просто изнывала и просила отдыха. Это было истощение душевное, вызванное не только усталостью, но и крайним напряжением. К тому же приходилось учитывать, что времени в нашем распоряжении катастрофически мало.

Сакамото, встав надо мной, снял шлем и скупо улыбнулся:

- Работа - проклятие пьющего человека,- пробормотал он и стал сам, без посторонней помощи, снимать скафандр.

Наконец и мне удалось раздеться. Я вполз в койку для того, чтобы сделать впрыскивание транквилизаторов. Но как только я приставил шприц-пистолет к локтевому сгибу, заорал сигнал интеркома, в шести сантиметрах от моего уха:

- Мистер Хамфрис, вас ждут на капитанском мостике.

С затуманенным взором я закончил укол, затем, соскользнув с кровати, побрел, спотыкаясь, на мостик, как был, в смятом комбинезоне, даже не позаботившись привести себя в порядок. Где-то, периферией сознания, я понимал, что я весь в поту, но меня это уже ничуть не беспокоило.

Дюшамп сидела на командирском месте, спокойная, как кремень. У Родригеса же то и дело закрывались глаза, видимо, он уже клевал носом. Йитс находилась на своем месте, и трудно было понять, в каком состоянии, потому что сидела ко мне спиной.

Как только я появился, капитан Дюшамп заговорила:

- У меня есть хорошая и плохая новости. С какой начать?

- С хорошей,- вяло произнес я.

- Течь мы устранили,- сказала она. Однако лицо ее радости при этом не выражало.- Теперь корабль приведен в порядок и мы вырвались из облаков на чистый воздух. Мы выкачали из емкости все, что туда набралось во время снижения,- добавила Дюшамп,- и заполнили ее окружающим воздухом.

Я кивнул.

- Хорошая новость.

- Теперь плохая. Только один из скафандров имеет легкие повреждения. Остальные пришли в полную негодность - они не прошли контроля на безопасность.

- Это значит, что мы не можем воспользоваться ими на планете?

- По крайней мере, цока мы их не починим,- безрадостным тоном сообщила Йитс.

- Что ж,- вздохнул я.- Могло быть и хуже.

- Вопрос в том, не окажется ли этих жуков и там, внизу,- заметила Дюшамп.- В нижних слоях атмосферы.

- Но там ведь ужасная жара,- возразил я.- На поверхности больше двухсот градусов по Цельсию. А это тридцать четыре километра над поверхностью.

- Так вы думаете, что у нас не будет проблем с этими… жуками? - последнее слово Дюшамп произнесла с настойчивым отвращением. Как будто, можно подумать, в появлении этих жуков был повинен я.

- Надо спросить Маргариту. Она же биолог. Дюшамп кивнула.

- Я уже спрашивала ее. Она сказала, что ничего сказать точно нельзя. Никто не может дать на это ответ.

И тут я услышал свой голос, как будто со стороны:

- Да ничего живого не может быть при таких высоких температурах!

- Ну-ну, посмотрим,- пробормотала капитан.

Сначала она скептически отнеслась и к жукам, как современная женщина - к привидениям, а теперь они ей чудились за каждым облаком.

Тут меня посетила новая мысль:

- А как же Фукс? Он уже прошел этот слой? Она покачала головой:

- Нет. Он вертится где-то поблизости, в этом чистом участке воздуха, согласно последним сводкам МКА.

- Интересно, а как же он… а что же… Не удивлюсь, если он…- Тут Дюшамп и мостик стали расплываться в фокусе, как будто кто-то крутил оптику, неправильно поворачивая линзы видеокамеры. Я потянулся рукой схватиться за край люка, у меня подогнулись колени.

Я услышал, как кто-то спросил:

- Что случилось?

И тут все бешено завертелось вокруг.

- Что-то мне не по себе,- услышал я собственный голос. И это было последнее, что я помню.

КРУШЕНИЕ

Когда я открыл глаза, то увидел перед собой доктора Уоллера, Родригеса и Маргариту. Лица у них были хмурые и обеспокоенные.

- Вы знаете, где находитесь? - спросил Уоллер.- Догадываетесь? - В его голосе одновременно звучали ирония и сочувствие.

Я оглядел их напряженные внимательные лица и увидел медицинские мониторы и зеленых червей, ползущих по экранам. Услышал тонкое попискивание приборов и почувствовал запах антисептика.

- Лазарет,- сказал я.- Голос мой был едва громче шепота, и к тому же хриплого шепота.

- Очень хорошо! - одобрительно сказал доктор Уоллер.- В полной памяти и сознании. Просто прекрасно.

Маргарита облегченно вздохнула. Родригес расслабился.

Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы увидеть, что ты лежишь на единственной койке в лазарете. Расположенный на самой корме гондолы, в самом ее хвосте, лазарет был единственным местом на «Гесперосе», где пространства хватало даже для того, чтобы встать вокруг койки сразу нескольким людям. Таким образом, больные могли запросто разминуться со здоровыми, то есть не испытывая прямого физического контакта.

- Что произошло? - спросил я, по-прежнему чувствуя себя способным разве что лежать и задавать вопросы. Сил встать у меня не было.

- Похоже, ваша анемия опять навестила вас. У вас был приступ, поздравляю,- оповестил меня доктор Уоллер.

Я посмотрел на Маргариту. Я не рассказывал ей о своем состоянии здоровья, но, очевидно, Уоллер поведал ей все, пока я находился в обмороке. Девушка выглядела озабоченной, но не удивленной. Родригес, конечно, заранее знал обо всем, поскольку собирался занять должность капитана. Однако и он был обеспокоен, на лбу его сложилась гармошка морщин.

- Но я же напичкал себя уколами,- слабо пробормотал я.

- Чем и загнали себя в еще большее физическое истощение. Такого у вас, наверное, думаю, еще в жизни не было,- игриво сказал доктор.- Вы перегрузили себя стрессом и тяжелой работой.

- Это всего несколько часов?..

- Вполне достаточно. Более чем.

Поговорим о неприятном. Я-то думал, что, работая наравне с Родригесом и Дюшамп, сталкиваясь с теми же трудностями, исполняя те же обязанности, что и они, и вся остальная команда, стану во всем им равным. И вот мое проклятие - анемия нанесла коварный удар, сразу показав, насколько я немощен, показав всем, какое бесполезное бремя они взяли на борт. Отец был прав: я - коротышка, бесполезный хлам, огрызок человеческого рода. И никакой пользы от меня никому не было.

Я чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь, но держался, пока Уоллер суетился вокруг. Родригес с виноватым видом сказал, что ему нужно подняться на мостик.

- Мы уже на подходе к следующему слою облаков,- сказал он напоследок.- Решили сначала снять пробу, нырнув в них на время, и затем проверить пробы на наличие «жучков». Так сказать, «снять пенки».

Я слабо кивнул.

- Хорошая мысль.

- Это была идея Дэ, то есть капитана Дюшамп. Я так же вяло повернул голову к Маргарите.

- Хорошая мысль была - взять с собой в экспедицию биолога.

Она улыбнулась.

Родригес взял меня за руку и сказал:

- Теперь позаботься о себе, Ван. Займись собой.

- Ты предлагаешь сходить к косметологу?

- Делай все, что скажет доктор.- Маргарита в упор не желала принимать моих шуток.

- Конечно,- ответил я.- Почему бы нет? Родригес ушел. Осталась Маргарита. Она присела рядом с моей койкой.

- Сколько мне здесь валяться? - спросил я доктора Уоллера.

- Всего несколько часов,- ответил он, с лицом, уже хмурым, как обычно.- Я проведу диагноз, посмотрим, сколько у вас красных кровяных телец, и, соответственно, выясним, сколько кислорода переносится к вашим жизненно важным органам. Это займет немного времени.

Я сел в кровати, ожидая почувствовать боль в спине. Но к моему удивлению, я чувствовал себя прекрасно. Маргарита торопливо подоткнула под меня подушку, так что я смог откинуться, не меняя положения.

- Из тебя вышла бы первоклассная нянька,- заметил я. Мне действительно было очень удобно. Мой голос набрал прежнюю силу.

- Ты всех огорошил своим обмороком.

- Какой обморок? О чем ты говоришь?

- Вот! - воскликнул доктор Уоллер.- Юмор! Это главное для быстрого выздоровления. Умение шутить - первый признак, что дела пошли на поправку.

- Да ничего особенного со мной не случилось, не считая этой треклятой анемии,- фыркнул я.

- Да, это так. Не считая анемии, вы в превосходном физическом состоянии. Но, как сказал Ромео, рана может и не быть глубиной с колодец или шириной с церковные двери, однако и того, что есть, достаточно.

Маргарита поняла намек.

- Ты должен быть осторожен, Ван. Твое состояние может ухудшиться, если ты не будешь следить за собой.

Отчасти я даже был рад моему бедственному положению, которое позволяло мне лежать, имея под боком такую няньку. «Но как долго это продлится?» - задавался я вопросом. Мне надо скорее подниматься на ноги и заняться делом. Мне не нужна жалость. Я хотел, чтобы меня уважали.

- Но вы же, доктор, сами рекомендовали мне физическую нагрузку. Вот я немного и переборщил с дозой транквилизаторов.

Он кивнул, однако хмуро заметил:

- У нас ограниченный запас транквилизаторов на складе с медикаментами. И нет оборудования и материалов, чтобы произвести новые. Ваш запас как раз рассчитан на то, чтобы обеспечить нормальное использование, при обычных нагрузках, с расчетом на курс лечения. Но все же, вам надо быть повнимательнее со своим здоровьем, мистер Хамфрис.

- Да, конечно. Ну, а теперь я могу встать и вернуться к своей работе?

Он бросил взгляд на мониторы, укрепленные по всей стене изолятора-лазарета.

- Через два часа. Может быть, чуть раньше или чуть позже.

- Два часа,-повторил я.- Прекрасно.

* * *

На самом деле я встал гораздо раньше. Пришлось.

Маргарита принесла мне микрокомпьютер, для забавы, так сказать, поработать, пока я сидел в постели, ожидая окончания диагностики доктора Уоллера. Он ненадолго покинул лазарет, бормоча и напевая себе что-то под нос, как обычно. Я связался по компьютеру с штаб-квартирой МКА в Женеве и через десять минут получил ответ, что Фукс вступил во второй облачный слой уже как минимум час назад.

Он опять оказался впереди. И по всему видно, не пострадал от жуков, атаковавших нашу газовую емкость. Но почему? Неужели его «Люцифер» сделан из других материалов? Или же просто быстрее управился с ремонтом?

Сидя в лазарете и просматривая сводки МКА, я задумался о том, что произойдет, если Фукс сядет раньше и найдет корабль Алекса первым. Тогда он получит десять биллионов отца, а я останусь без гроша. Вот это будет облом! Возвращаться некуда.

Ну, конечно, меня никто не ждет, при таком раскладе карт, вот разве что сочувствие друзей. Сразу бросить меня будет слишком безжалостным поступком, поэтому они некоторое время покрутятся возле меня, как спутники разрушающейся по частям планеты, но вскоре сорвутся с орбиты - и до свидания! До новых поступлений, которых, может быть, не произойдет никогда. Ариведерчи! Раньше или позже они все равно бросят меня. Я не испытывал на этот счет никаких иллюзий. Они были «друзьями по классу» (в социальном смысле), а не по духу. К тому же для многих я являлся спонсором и меценатом их опер, пьес и поверхностных научных увлечений.

Лишившись денег, я лишусь и друзей. Даже Гвинет со мной не останется. Кто будет оплачивать ее счета?

«А Маргарита? - спросил я сам себя.- Что ты скажешь насчет Маргариты?» Я не мог представить ее, покидающую меня из-за того, что я становлюсь беден. С другой стороны, я не представлял, каким образом она может помочь мне выкрутиться из этого бедственного положения. Мы еще не настолько хорошо знали друг друга, и к тому же сомневаюсь, что она сама умела зарабатывать деньги.

Все это пролетало у меня в голове, пока я сидел на койке в лазарете, ожидая возвращения доктора Уоллера и разрешения встать.

Тут корабль нырнул. «Нырнул» - это значит, что мы совершили прыжок и нас встряхнуло, как бывало, когда мы попадали в зону особо сильной сверхротации. Но как только мы зашли в чистое место между первым и вторым слоями облаков, давление стало столь плотным, что ветер понес нас как по накатанной.

Но тут нас тряхнуло так, что я чуть не вылетел из постели. Я вцепился в ее края, как ребенок, съезжающий со снежной горы, держится за свои санки.

Из-за полупритворенного люка лазарета раздались сигналы тревоги и грохот автоматически задвигающихся люков, ведущих в другие отсеки.

Лазарет качался, как бочка, брошенная в шторм. На мгновение меня охватил приступ морской болезни, но тут я вспомнил, что нахожусь в хвостовой части гондолы и сама гондола подвешена под газовой емкостью. И тут где-то в стороне прозвучала сирена общей тревоги.

Я выскочил из кровати, сказав мысленное «спасибо» Уоллеру за то, что меня не раздели. Пол под ногами снова качнулся, в этот раз родилось ощущение мчащегося к земле аэроплана, который нырнул в воздушную яму.

- Внимание! Пристегнуть ремни! - раздалось по интеркому. Превосходный совет. Пришлось зацепиться за койку, чтобы не полететь в сторону люка лазарета.

Тут створка люка распахнулась, из люка высунулся доктор Уоллер, в его воспаленных глазах был ужас:

- Мы падаем! - завопил он.- Газовый баллон взорвался!

ПАДЕНИЕ

Казалось, минуло столетие. Я все еще висел, вцепившись в койку под вой и визг сирены тревоги, разносившиеся по всей гондоле. Я видел, как Уоллер держится, зацепившись руками за проем люка. То, что корабль падал, я ощущал всем своим желудком.

- Держаться за люки! - вещал интерком.- Немедленно надеть скафандры.

Это был голос Дюшамп, острый как скальпель хирурга, но достаточно убедительный, чтобы заставить меня шевелиться.

- Пошли,- позвал я, пролезая за Уоллером. Он замер как вкопанный, с раскрытым ртом, выпученными глазами, точно не в силах вылезти из люка или не желая оторваться от единственной опоры. Наконец он стал сползать на пол.

Я схватил его за плечо и встряхнул со словами:

- Пошли! - крикнул я ему в самое ухо.- Слышали приказ капитана? Это всех касается!

- Но я не смогу дышать в скафандре! - сказал он со слезами с голосе.- Я только раз попробовал в него влезть и чуть не задохнулся!

- Теперь это не имеет значения,- обрезал я, выковыривая доктора из люка.- Пойдемте со мной, я покажу вам, как это делается.

Корабль, казалось, успокоился, так что мы сравнительно без труда смогли пройти по коридору. Нам приходилось открывать люки вручную на каждом шагу, через каждые несколько метров. Они автоматически захлопывались за нами. При этом звуки сирены, от которой разрывались барабанные перепонки, становились тише. От них начиналось усиленное сердцебиение. Сердце заходилось.

Родригес уже находлся возле шлюза, помогая Ризе Каладни надевать скафандр. Еще двое техников столпились рядом, занимаясь тем же.

- Где Маргарита? - спросил я у него.

- Не знаю. Может, на мостике вместе с матерью,- бросил он, не отрываясь от работы.

- Все эти скафандры дырявые,- фыркнул я, дернув за рукав своего «космического макинтоша». Локтевое соединение почернело, как будто прожженное.

- А что, по-твоему, лучше вообще без скафандра? - бросил Родригес.

Уоллер застонал. Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок, но тут я заметил темное пятно на промежности его комбинезона. Доктор обмочился.

- Что случилось? Что, черт возьми, тут происходит? Проверяя ранец Ризы со шлангами и кабелями, Родригес

ответил:

- Проклятый баллон лопнул. Мы потеряли плавучесть. Корабль никак не привести в равновесие.

- Так, и что дальше…

- Дальше нас ждет аварийный модуль.

- Это что такое?

- Это спасательная капсула. Катапультируемся на орбиту, где нас, быть может, подберет «Третьей».

- Быть может?

- Если нам посчастливится с ним встретиться с первого захода на орбиту. Ведь в модуле или капсуле двигателей нет, а реактивных ракет хватает только-только, чтобы дотянуть до орбиты.

- А если «не посчастливится»?

- Тогда зависнем на орбите, подавая аварийный сигнал.

- И что?

- И будем ждать пришествия…

- Пришествия?

- Прибытия спасательного корабля,- горько улыбнулся Родригес.- Будем ждать, пока за нами подойдет «Третьей».

При этих словах он несколько осуждающе взглянул на доктора.

- Я же говорил, не надо было брать в экспедицию стариков,- бросил он мне шепотом.- Авральная ситуация им не по силам.

- Но ты же знаешь, Том, я не могу без врача. Он вздохнул:

- Понятно.

Я еще раз оглянулся на остальных одевавшихся членов экипажа и, тихонько толкнув его локтем в бок, спросил:

- Тогда зачем нам эти скафандры?

- Прорвало переднюю часть гондолы. Теперь там сквозняк,- нервно ответил Родригес.- Если трещина доберется до мостика, прежде чем все успеют эвакуироваться…

Он не закончил фразы. Я представил себе картину того, что могло случиться дальше.

Прежде чем одеваться самому, я помог влезть в скафандр доктору Уоллеру. Палуба корабля продолжала ходить ходуном, отчего внутренности выворачивались, как будто я летел вниз в сорвавшемся лифте,- отчего-то образ с падающим лифтом никак не уходил из головы. Уоллер оставался в шоке, едва двигал конечностями. Его охватила паника. Взгляд его стал тупым и бессмысленным, челюсть отвалилась, как у покойника, и дышал он, как рыба на песке. Мельком я отметил, что на нем - единственный неповрежденный скафандр, так как он никуда не выходил. Остальные скафандры были с прорехами.

К тому времени, как я облачился, Маргарет с матерью так и не появились. Я затопал им навстречу по наклонному коридору.

- Куда ты? - закричал мне вслед Родригес.- Сейчас уходим!

- Вернусь через несколько минут,- отозвался я, крикнув так громко, чтобы они услышали меня и за стеклом шлема.- Вытащу остальных. Встретимся у спасательной капсулы.

Проверять герметичность сейчас не было времени, да и просто бессмысленно. Все равно скафандры были негерметичны, ежу понятно. Мы не испытывали на этот счет никаких иллюзий. Они вообще могли нам понадобиться лишь на несколько минут, чтобы добраться до спасательной капсулы.

Я не хотел уходить без Маргариты, девушки, в честь которой называли лучший коктейль. Что она сейчас делает? Что с ней? Где она?

Ее лаборатория была пуста. Корабль в то мгновение, когда я туда заглядывал, выпрямился, чтобы затем слегка еще раз всколыхнуться.

Я дотащился в своем тяжелом и неудобном одеянии на мостик. Они были здесь. Обе.

- …не можешь остаться,- говорила Маргарита. Она упрашивала.

- Кто-то должен остаться у штурвала, чтобы выравнивать корабль хотя бы на планирование,- говорила Дющамп, не отрываясь от главного экрана обзора. На коленях у нее лежал еще один компьютер, и ее пальцы порхали над клавишами, точно у концертного пианиста.

- Но ты же… ты должна… Я вмешался в их разговор:

- Все уже оделись и ждут.

Дюшамп одарила меня своим обычным взглядом, в котором читались холод и неприязнь. Затем, ответив коротким кивком, повернулась к дочери:

- Иди надень скафандр. Быстро.

- Нет, если ты не пойдешь со мной,- возразила Маргарита.

Эта картина отпечаталась у меня в памяти. Две копии одного и того же человека, две копии одной женщины, отличавшиеся только возрастом, буравили друг друга глазами. Казалось, между ними - невидимое зеркало времени.

- Вы обе, надевайте ваши скафандры,- распорядился я командным тоном.- Вас все ждут.

Корабль шатнуло в сторону, и желудок с готовностью подпрыгнул к горлу. Я схватился за проем люка. Маргарита, стоявшая рядом с матерью, споткнулась и свалилась, полетела кувырком в кресло Родригеса.

Дюшамп как ни в чем не бывало отвернулась к главному экрану и снова застучала по клавишам.

- Мы теряем последнюю способность к равновесию,- объявила она, не отрываясь от экрана. Я увидел на нем светящийся график маневренных двигателей нашего корабля.

- Тогда нужно срочно выбираться отсюда!

- Кто-то должен остаться за штурвалом, чтобы корабль не полетел вверх тормашками, неужели не ясно,- отвечала Дюшамп.- Если я брошу двигатели, мы полетим как камень в тартарары.

- А как же автопилот?

- Ха! - только и ответила она.

- Но компьютер… он же может…

- Никакой компьютер не сможет рассчитать движение в таких условиях, когда все меняется каждую секунду.

- Но…

- Я едва успеваю выравнивать корабль, чтобы судно хотя бы не так стремительно теряло высоту.

Словно в доказательство ее слов, корабль сделал очередной отчаянный нырок. Мне показалось, я услышал стоны с той стороны, где оставался поджидавший нас экипаж.

- Такова обязанность капитана,- сказала Дюшамп, выразительно посмотрев на меня. Затем улыбнулась, как обычно, едва заметно. Можно сказать, одарила улыбкой. Еще точнее - удостоила.- Я знаю, что вы были против моего назначения, но я отношусь к своей работе серьезно.

- Ты погубишь себя! - закричала Маргарита.

- Уведите ее отсюда,- обратилась ко мне Дюшамп. Не отпуская проема люка, я быстро соображал:

- Хочу сделать вам предложение. Она вопросительно приподняла бровь.

- Я помогу Маргарите одеться и потом приду на мостик с вашим скафандром. Затем вы оденетесь и пойдете к аварийной капсуле.

Она кивнула.

- Пошли,- сказал я Маргарите, девушке с именем заменителя масла.

- Нет,- отрезала она. И, обернувшись к матери, добавила: - Без тебя я отсюда ни шагу.

На лице Дюшамп возникло выражение, видеть которое мне еще не доводилось. Нет, это был не суровый взгляд капитана, а что-то новое, матерински нежное и чистое, полное жалости и сострадания к собственному ребенку.

- Маргарита, иди с ним. Со мной все будет в порядке. Я же не самоубийца.

Прежде чем она успела ответить, я схватил ее за руку и буквально вырвал из кресла и повлек с мостика по наклону перевернутого коридора, к воздушному шлюзу, где хранились скафандры.

- Она погубит себя,- прохрипела шепотом Маргарита, как будто доказывала это себе самой. И повторяла снова и снова, пока я помогал ей одеваться: - Она погубит себя.

- Я не допущу этого. Я ей не позволю,- пообещал я, сам себе не веря.- Я одену ее в скафандр насильно и отволоку к аварийному выходу.

Говорил я это, конечно, в первую очередь для того, чтобы успокоить Маргариту, и не сомневался, что она прекрасно все понимает. Однако она безмолвно подчинилась, позволив упаковать себя в проткнутый скафандр - такой же, как и на всех остальных.

Проверив шланги и кабели ее заплечного ранца, я снял последний оставшийся скафандр и снова поплелся на мостик. Корабль выравнялся и его вроде бы перестало трясти. Может быть, мы достигли мертвой зоны, куда не заглядывали ветра, или наконец сошли под облака и планировали в области повышенного давления.

Добравшись до мостика, я предложил капитану последить вместо нее за регулировкой двигателей, пока она будет надевать скафандр.

Она снисходительно улыбнулась:

- Если бы я поучила вас этому хотя бы несколько дней…

- Тогда вызовем сюда Родригеса? - предложил я.

- Сейчас пойду за ним,- сказала Маргарита. Подняв руку, чтобы остановить дочь, Дюшамп сказала:

- Интерком по-прежнему работает, дорогая.

- Так вызовите его,- сказал я тоном приказа.

Казалось, она задумалась на полсекунды, затем потянулась к тумблеру интеркома в рукоятке кресла. Прежде чем она успела сказать, вспыхнула крошечная лампочка вызова.

Дюшамп сделала запрос по компьютеру:

- Ответить на вызов.

Мрачное широкоскулое лицо мужчины появилось на экране. Ларс Фукс. Я узнал его. Лицо пылало злобой.

- Я принял ваш сигнал,- сказал он без предисловий.

Командный компьютер «Геспероса» был запрограммирован посылать SOS, когда исчерпаны все резервы безопасности. В то мгновение, когда сработала общая аварийная сигнализация и автоматически захлопнулись люки, компьютер сделал немедленный запрос о помощи. Примерно в течение десяти минут его передали МКА на Землю: стандартная процедура безопасности для космических полетов.

- Мы готовимся оставить корабль,- сказала Дюшамп.- Мы падаем, лишившись воздушного носителя, корпус прорвало.

- Держитесь,- посоветовал Фукс. На лице его было написанно недовольство и раздражение, а также, как мне показалось, отчаяние.- Приближаюсь к вам на максимальной скорости. Вы будете приняты на борт «Люцифера».

Странно: выражение лица Дюшамп тут же смягчилось.

- Ларе, не стоит этого делать. Раздражение не покинуло его:

- Я сделаю это, черт меня раздери. Правила МКА предписывают: всякое судно в месте аварии должно оказать посильную помощь, помните?

- Но ты же не можешь…

- Если я не приду вам на помощь,- оборвал он ее,- МКА устроит мне все, о чем только можно мечтать. Меня вывесят и высушат. Они любят на мне отрываться. Я у них и так любимый мальчик для битья. Все, хватит с меня.

Я изучал его лицо на главном экране мостика, по крайней мере, в два раза больше натуральной величины. Злобы там хватало, это уж как пить дать. И горечь, и обида такая, какой мне видеть еще не приходилось. Ларе Фукс выглядел, как мужчина, которому приходилось принимать суровые решения в течение всей своей жизни, решения железные, решения, которые стоили ему дорого. Он заплатил за них покоем и всеми радостями бытия. Безрадостным - вот каким было его лицо, поэтому оно не походило ни на одно из человеческих лиц, встречавшихся мне в жизни. Даже проблеска единственного мгновения простого человеческого счастья не было в нем. Он оставил надежду на эту радость долгие годы назад.

Две-три секунды заняло у меня принятие решения. За это время приняла решение и Дюшамп.

- У нас остались минуты, Ларс. Потом гондола разобьется.

- Наденьте скафандры. «Люцифер» подойдет в зону под вами через…- глаза его метнулись к экрану с данными, который располагался вне досягаемости камеры,- …двенадцать минут.

Дюшамп испустила глубокий вздох, затем отрывисто кивнула.

- Хорошо. Мы будем готовы.

- До встречи,- хмуро сказал Фукс. Странно, голос его не похоже что подобрел, но стал чуть мягче.

КАТАСТРОФА

Родригес вернулся на мостик и перенял управление, пока Дюшамп надевала скафандр. Ей пришлось выйти в коридор, потому что места для этого на мостике не оказалось. Мы с Маргаритой проверили, все ли у нее в порядке. Несколько мелких трещин делали скафандр пригодным, по крайней мере, на час.

- Отправляемся на «Люцифер»,- раздался ее приглушенный голос из-под шлема. Мы были так близко, что я мог видеть ее лицо сквозь два затемненных стекла. То же самое решительное волевое выражение на лице. Ни следа страха или неуверенности. Если ее что-то и беспокоило или пугало, то это невозможно было прочитать на ее лице.

Маргарита сказала мне что-то, но я не расслышал: «Нам там будет лучше» или что-то в этом роде. Да и какая разница, что она там сказала. Я был рад слышать ее голос. Тем более, голоса друг друга мы могли слышать уже и не только через стекла шлема - благодаря стараниям жуков. Впрочем, особого давления выдерживать бы не пришлось - атмосфера на Венере на этой высоте чуть плотнее земной.

Казалось, в руках Родригеса корабль успокоился, как прирученный зверь, узнав своего истинного капитана. Впрочем, это могло оказаться всего лишь моим предубежденным отношением к нашему железному капитану. Но, несмотря на то что качка угасла, гондола продолжала скрипеть и стонать, словно раненый зверь. Я стоял в коридоре и боролся с собой, чтобы криком не выдать собственный страх.

Маргариту, казалось, происходящее ничуть не пугало. Ни тени страха на прекрасном лице. Ну разве что чуть приподняла брови в удивлении.

- Почему эти жуки напали только на гондолу, а как же остальной корабль?

- А почему ты думаешь, что они его пожалели? - ответил я вопросом на вопрос, жадно глотая воздух, чтобы подавить тошноту.

- Единственное поврежденное место - секция между воздушным шлюзом и носовой частью,- объяснила она.

- Отчего ты так уверена?

Она ткнула пальцем в перчатке в сторону мостика.

- Посмотри на дисплей систем жизнеобеспечения. Только в той секции упало давление.

Мне достаточно было одного беглого взгляда на экран, чтобы убедиться в ее правоте. Теперь я сдвинул брови. Какая может быть разница между этой секцией и остальной частью гондолы? Я попытался вспомнить чертежи и спецификации, которые внимательно изучал долгие месяцы во время строительства корабля, моего «Геспероса».

Вся секция была выстроена вокруг воздушного шлюза. Может быть, жуки облюбовали пластик, который использовался в качестве герметика люка внешнего воздушного шлюза?

- Внутренний люк закрыт? - спросил я Родригеса, который все еще сидел в кресле капитана, видимо, наверстывая упущенное время. Пользоваться этим прибором ему оставалось недолго, считанные минуты, так что оставалось брать от жизни все, что она дает. А давала она несколько минут. Дальше - неизвестность.

Даже не остановившись, чтобы обдумать мои слова, он метнул взгляд на «елочку» дисплея, где было показано состояние различных систем корабля. Большинство лампочек на этой елочной гирлянде были, увы, тревожно красного цвета.

- Нет,- сказал он, покачав головой в шлеме.

- Закройте его,- приказал я.

- Ничего из этого не выйдет,- сказала Маргарита.- Если жуки прогрызли герметик внешнего люка, они могли сделать то же и с внутренним.

- Это помогло бы нам выиграть несколько минут времени,- возразил я.

Дюшамп, полностью облаченная в скафандр, согласилась со мной.

- Сейчас дорога каждая секунда.

Она вернулась на мостик и заняла командирское кресло. Родригес вышел к нам в коридор. Ему пришлось попыхтеть, чтобы протиснуться сквозь люк.

- Порядок,- сказал Родригес.- Шлемы завинчены. Примкнем к остальным.

- А как же она? - спросила Маргарита.

- Я нужна здесь,- отозвалась капитан.- Уйду с мостика, когда «Люцифер» начнет брать вас на борт.

- Тогда я останусь здесь с тобой,- сказала Маргарита.

- Нет,- решительно сказал я.-- Ты идешь с нами. Ей пришлось развернуться ко мне, чтобы я мог прочесть

решительный отказ в ее глазах. То же непреклонное выражение, что проскальзывало постоянно в чертах ее матери, то же упрямое скуластое лицо.

- Капитан,- позвал я.- Отдайте приказ.

- Он прав, та petite

[1] - согласилась Дюшамп с такой нежностью, какой прежде я от нее никогда не слышал, голосом томным и грудным, настоящим материнским голосом.- Ты уйдешь…
Тут вспыхнула красная лампочка связи в кресле капитана, и Дюшамп не закончила.

- Ответить на поступивший вызов,- приказала она компьютеру.

Мрачное лицо Фукса всплыло на экране командной связи.

- Захожу на разворот под вашим кораблем через четыре минуты. Я не смогу задержаться более минуты или вроде того. Вы должны быть готовы к десантированию.

- Только не под нас! - вскричала Дюшамп.- Мы падаем. Тебя может задеть осколками.

Фукс посмотрел сердито с экрана:

- У вас ведь на скафандрах нет реактивных двигателей?

- Нет.

- Тогда, если вы не можете летать, это единственный путь с «Геспероса» на «Люцифер».- Губы его на миг скривились, что можно было принять за улыбку, точнее, бледный признак улыбки.- Так что, как и Люциферу в свое время, вам придется падать с небес.

Прыгать с «Геспероса» на «Люцифер»? Кровь стыла в жилах. Кто способен на такое? И как близко Фукс собирается подвести к нам свой корабль? Я мог бы снабдить скафандры реактивными ранцами, но никогда не задумывался об этом на Земле. Мы не собирались торчать в космосе, не считая перехода с «Третьена», а для этого вполне хватало кабеля. Родригес должен был об этом позаботиться. Он мог предвидеть, что нам понадобятся форсунки для движения и полета в аварийной ситуации.

- Три минуты десять секунд,- сообщил Фукс.- Будьте готовы к прыжку.

Экран погас.

- Пошли,- позвал Родригес, потянув меня за плечо и увлекая в коридор.

Маргарита все еще продолжала колебаться.

- Иди с ними,- приказала Дюшамп.- Я установлю эту корзину на нужный курс через пару минут и затем присоединюсь к вам.

- Ты не будешь делать глупостей? - спросила Маргарита каким-то детским голосом.

Дюшамп посмотрела на нее с укором.

- Идея гибели капитана вместе с кораблем - жалкий пережиток. Я не отравлена тестостероном, поверь мне.

Прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать, я положил руку в перчатке Маргарите на заплечный ранец с системой жизнеобеспечения и подтолкнул ее - очень деликатно - в коридор.

Все остальные, доктор Уоллер и три техника, прошли в носовую секцию. Они уже заняли места в спасательной капсуле. Пока еще никто не отменял план с выходом по катапульте на космическую орбиту. Их ждало разочарование.

- На той стороне люка,- сказал Родригес,- воздушное давление в порядке, но наверняка там уже полно венерианской атмосферы, так что шлемы лучше всем проверить. Намешано там всякого… Не думаю, что вам понравится вдыхать пары серной кислоты.

Я уже в шестой раз проверил, как закрыт шлем, за те несколько шагов, что вели до закрытого люка, о котором говорил Родригес. В то же время Родригес связался с остальными по радио, предупредив, что спасательную капсулу предстоит покинуть. Им надлежало перебазироваться к шлюзу. Само собой, возникли вопросы.

- Перебираемся на корабль Фукса,- развеял он их недоумение.

- Но как? - пробубнил гнусавый голос Ризы Каладни, у которой постоянно был заложен нос.

- Сейчас увидите,- пообещал Родригес, важно, точно отец, у которого нет времени объяснить ребенку.

Мы прошли в распахнутый люк и оказались в шлюзе. Здесь казалось вполне безопасно. Дырок в обшивке, по крайней мере, откровенных дырок, не было. Но металл, казалось, скрипел, кряхтел, и я слышал тонкий резкий свист, словно сквозь металлические поры прорывался воздух.

Родригес прошел в люк первым, за ним вошла Маргарита. Затем последовал я. Корабль снова нырнул, и мне пришлось найти опору. Ею оказался проем люка.

Затем, словно от этого резкого качка, на противоположной стороне секции открылся люк. Там сгрудились четыре фигуры. Скафандры сделали их одинаковыми и неузнаваемыми. Такие же одинаковые темные пузыри шлемов покачивались в воздухе, в ожидании дальнейших действий.

Голос Дюшамп прохрипел у меня в наушниках:

- Фукс примерно в сотне метров под нами. Соединитесь друг с другом страховочными тросами, и начинаем спуск.

- Есть,- откликнулся Родригес и затем показал на меня: - Вы первый, мистер Хамфрис.

Мне пришлось несколько раз хватить воздух ртом и сделать несколько глотков, прежде чем я смог ответить ему:

- Ладно. Тогда следующая Маргарита.

- Да,- откликнулся Родригес.

Задраивать люк уже не было необходимости. Я просто распахнул внутренний люк и сделал шаг вперед, вошел внутрь, затем нажал кнопку, которая открывала внешний люк. Ничего не произошло. Некоторое время я просто стоял как последний дурак, слыша, как свистит вокруг меня ветер, и чувствуя, что попал в ловушку.

- Аварийный рычаг! - воскликнул в нетерпении Родригес, поторапливая меня.

- Сейчас,- ответил я, стараясь скрыть раздражение. Рычаг подался, и я напоследок еще раз оглянулся.

Они с Маргаритой заканчивали связывать людей, как гирлянду сосисок.

- Прикрепи свободный конец к скобе лестницы,- сказал мне Родригес.

- Сейчас,- кивнул я. Меня хватало только на одно слова.

Я наклонился над распахнутым люком, чтобы прикрепить страховку, и то, что я увидел перед собой, вызвало во мне жуткий приступ страха.

Мы стремительно скользили над бескрайней облачной пустыней. Чахлые желтые облака, ускользающие в туман, действительно напоминали бескрайние пески Сахары или какой-нибудь другой земной пустыни. Но эти «пески» еще и шевелились, как живые. И вот из них вынырнул выпуклый силуэт «Люцифера». Он шел как раз под нами, так что я невольно подумал о возможном столкновении, после которого от всех нас останется лишь воспоминание.

- «Люцифер» вышел на позицию,- услышал я в наушниках голос Дюшамп.

Корабль Фукса казался просто громадиной - намного больше нашего. Он приближался, медленно и неотвратимо сокращая дистанцию между нами. Ловя воздух ртом, задыхаясь от волнения, я прикрепил страховочный трос к ближайшей ступеньке. Затем я понял, что Родригес за моей спиной стравливает вниз связку. Я увидел, как трос, извиваясь, точно змея, летит вниз, к выпуклому очертанию «Люцифера», падая внизу тонкой ниткой где-то в районе прохода, идущего вдоль такого же, как у нас, газового баллона.

Внезапно я вспомнил, что все мои припасы транквилизаторов и шприцы остались на борту. Я не взял с собой ничего. Даже если я достигну «Люцифера», мне будет нечем себя поддержать в трудную минуту. Я обрекал себя на верную гибель.

«Гесперос» качнулся, как пьяный, и гондола застонала металлическим скрежетом. Бросив прощальный взгляд на металлическую поверхность нашего корабля: нашего дома, дирижабля, в мрачных темных пятнах от самого носа до люка воздушного шлюза. Металл треснул вдоль этих зловеще черных полос.

Маргарита с Родригесом стояли у меня за спиной. Еще четыре фигуры в скафандрах: Уоллер и техники замерли с другой стороны аэрошлюза. Они в нетерпении ждали, когда я начну спуск вниз, к «Люциферу». Я же замер, как парализованный, у открытого люка. И этот уползающий вниз канат отнюдь не вселял в меня надежды.

Скрежет возобновился, казалось, будто чудовищные когти скребут по обшивке корабля. Я отшатнулся обратно, дыша так тяжело, будто пробежал тысячу метров.

- Корабль скоро разлетится на части! - закричал Родригес так громко, что я мог услышать его не только в наушниках, но и сквозь шлем.

Прямо у меня на глазах с жутким скрежетом разорвалась передняя секция гондолы, унося Уоллера и техников. Они завопили так, что у меня заледенела кровь. Передний конец свободно болтался в воздухе. Перед моим замершим от ужаса взором фигуры в белых скафандрах, точно призраки, разлетались в разные стороны.

- Спасите!

В этом крике нельзя было даже понять, кто взывает о помощи - мужчина или женщина.

Я увидел, как чье-то тело стукнулось о «Люцифер», прямо под нами, оно пролетело мимо прохода с перилами и все с тем же несмолкающим криком скрылось из виду.

У меня тряслись поджилки, я едва стоял на ногах. Как меня ноги еще держали - странно, не могу сказать. Родригес, навалившись на меня сзади, зашептал испанские католические молитвы, поминая святое семейство: «Иисус, Мария, Иосиф».

Крики не смолкали, вонзаясь мне в уши всякий раз с новой силой. Даже после того, как они прекратились, в ушах продолжало звенеть.

- Они мертвы,- глухо произнес Родригес.

- Все до одного,- вторила ему Маргарита, едва сдерживая слезы.

- И скоро мы к ним присоединимся,- прохрипел голос Дюшамп,- если не станем спускаться по этим канатам немедленно.

Корабль опять яростно тряхнуло, как футбольный мяч, по которому врезала бутса. Ветер играл нами, а теперь еще врывался, свистя прямо через дыру, в которую превратился нос гондолы. Глупая мысль промелькнула в моей голове, тоже, наверное, насквозь продутой ветром: «А зачем нам теперь вообще нужен воздушный шлюз? Мы теперь можем выпрыгивать с любой стороны корабля».

Я слышал стон Родригеса. К нему, наверное, присоединилась и Маргарита, и Дюшамп, думаю, была уже на полпути к нам.

- Пшел! - кричал Родригес, как будто радио не работало.- Вниз! По канату!

Если бы я задумался хоть на миллисекунду, страх бы снова парализовал меня. Но на это уже не было времени, и я схватился за канат двумя руками.

- Сервомоторы поддержат тебя,- продолжал Родригес.- Вспомни, как ползут по канатам цирковые акробаты.

Я сделал неуклюжую попытку изобразить такого акробата, но только запутался лодыжкой, намотав на нее петлю. Сервомоторы с обратной тыльной стороны перчаток прочно сцепили пальцы на канате. Все, что мне оставалось,- не допустить ошибки, и постараться, чтобы меня не отнесло в сторону.

Так я и продвигался постепенно, одна рука за другой.

ПАДЕНИЕ

Непросто карабкаться вниз по сцепленным между собой страховочным тросам, которые к тому же мотаются и раскручиваются в воздухе. Холодный пот прошиб меня, сердце стучало в висках, я пытался помогать себе ногами, но тщетно - сказывалось неумение, вся нагрузка ложилась на руки. Я спускался дюйм за дюймом, пальцы судорожно хватали веревку, как будто она была намотана у меня на шее.

Казалось, «Люцифер» в тысяче километров подо мной. Конец страховочного троса болтался в районе перехода - металлической лесенки вокруг газовой емкости. Всего в десяти метрах. Но для меня это были сотни, тысячи метров. И когда я доберусь до самого низа, придется прыгать.

Если я смогу добраться до конца.

И все время, пока я сползал вниз, в ушах моих стояли крики агонии тех, кто разбился насмерть. «Спаси-и-те-е!» - провожали меня печальные вопли. И это повторялось снова и снова. А что бы кричал я, когда бы меня сорвало с палубы корабля и понесло в пропасть, навстречу неотвратимой гибели?

- Посылай остальных. Все вниз,- раздался мрачный, хриплый голос Фукса в наушниках.- Не ждите. Начинайте эвакуацию немедленно.

- Нет,- сказала Маргарита. Я слышал, как она борется с собой, слышал ее тяжелое дыхание.- Погодите, еще немного…

Но Родригес сказал твердо:

- Нет времени ждать. Немедленно!

Я посмотрел вверх и увидел еще одну фигуру, спускавшуюся ко мне. В скафандре было невозможно узнать, кто это, но я сообразил, что это Маргарита.

Она спускалась несколько быстрее, ботинки ловко перехватывали канат. Кажется, она рассказывала, что занималась альпинизмом на Луне? Не помню точно: на Земле или на Луне. Глупая мысль, надо сказать, в такой момент.

Я поспешил вниз, пытаясь соскользнуть как можно дальше, чтобы освободить ей место на канате. И этим чуть не погубил себя. Я допустил ошибку - не успел схватиться одной рукой, когда другая была разжата. Дело в том, что в сервомоторах имелся некоторый момент задержки: экзоске-лет давал легкое сопротивление движениям пальцев, и сервомотор срабатывал с небольшим запозданием. Но теперь я почувствовал, насколько это жизненно важно - вовремя успеть сомкнуть пальцы: я падал, отчаянно пытаясь схватиться.

Так я и летел. Одна рука болталась в стороне, а другая старалась уцепиться за канат, то есть за жизнь.

Наконец я поймал канат, уцепился свободной рукой, сомкнув пальцы так быстро, как только мог. Мне показалось, я слышал, как протестующе взвизгнули сервомоторы, хотя, наверное, это лишь игра воображения, поскольку шлем и скафандр не пропускали звука.

Итак, я повис на одной руке, на пяти пальцах. Плечо вывернуло в сторону. В такой неестественной позе я провисел, по моим подсчетам, час или два. Затем я вцепился в канат другой рукой, сделал грандиозный вздох - наверное, самый большой в моей жизни - и снова стал спускаться.

- Где моя мать? - услышал я полный затаенного страха голос Маргариты в шлемофоне.

- Она уже идет,- ответил Родригес.

Однако, подняв глаза вверх, я увидел только двоих спускающихся. Растрепанный «Гесперос», вращаясь в воздухе, буквально на глазах разваливался на части. Газовый баллон разошелся, как треснувшее яйцо. Половина гондолы уже рассыпалась, переднюю часть, ее нос - сорвало, новые трещины зигзагами пересекли ее во всю длину, насколько я мог видеть. Должно быть, заоблачные жуки устроили себе улей в металлической структуре корабля.

«Что ж,- подумал я,- недолго им осталось торжествовать. Скоро и они поджарятся, как только корабль вылетит к поверхности планеты, кипящей жаром».

Затем я вдруг представил, как «Гесперос» врезается в «Люцифера», и мне вдруг стало не по себе. Интересно, сколько Фукс еще сможет держать корабль под нами?

- Торопитесь! - услышал я его крик.

Маргарита уже рыдала взахлеб. Родригес хранил молчание, и слышно было лишь его тяжелое дыхание. Оба они приближались ко мне, оба настигали меня.

А Дюшамп по-прежнему не покидала корабль. «Наверное, стоит на мостике,- пронеслось в голове,- пытается удержать несущийся по воле волн «Гесперос», пока это возможно, чтобы мы успели добраться до самого низа. Но как же она, потом?»

- Капитан Дюшамп,- позвал я, удивленный донельзя, что у меня, оказывается, еще есть голос, после всего, что случилось.- Покиньте мостик, идите навстречу спасательному канату. Это приказ.

Никакого ответа.

- Мама! - закричала Маргарита сквозь рыдания.- Мамочка!

Она не шла. И не придет. Это посетило меня как откровение. Дюшамп останется на мостике, сражаясь за останки

«Геспероса», пока мы не окажемся в безопасности. Она жертвует своей жизнью за наше спасение. По крайней мере, чтобы спасти дочь, на свой счет я не заблуждался. Остальные для нее были ничто. Хотя, может быть, она испытывала какие-то чувства к Родригесу. Но уж точно не ко мне.

И тут в самый разгар рассуждений я достиг конца нашего вытравленного линя, состоявшего из связанных между собой страховок. Я вращался, точно бумажный фантик на конце нитки, и ветер играл мной, как котенок. Но газовый баллон «Люцифера» по-прежнему оставался недосягаем. Он казался страшно далеким. Дотянуться до него казалось невозможно. Прыгать, мягко говоря, страшновато. Получился бы затяжной прыжок парашютиста. А я не мог рассчитывать на силу ветра. Я ее просто не знал.

В то же время руки мои - не железные. На них сейчас приходился мой личный вес.вес моего скафандра и ранца с оборудованием жизнеобеспечения. Долго мне так не провисеть.

И тогда я увидел несколько силуэтов в скафандрах, что взбирались мне навстречу по выпуклой броне газового баллона. Отсюда они казались крошечными игрушками из набора «Первые космонавты на Луне», с которыми я играл еще в детстве. И тут я понял, насколько огромен «Люцифер» по сравнению с «Гесперосом». Тут только коснулись моего ума представления о могущественной величине этого гиганта. Он был необычно велик, этот исполинский корабль с таким устрашающим именем.

И это означало еще одно - что он находился гораздо дальше, чем я даже представлял себе сначала. До него мне было лететь не десять, а более сотни метров - тот, кто видел многоэтажные дома, легко может себе представить, с чем приходилось иметь дело. Не говоря уже о том, что все происходило отнюдь не на Луне и мне предстояло вплотную столкнуться с почти нормальным притяжением - даже если бы мне повезло и я приземлился бы на корпус корабля. Такой прыжок невозможен без парашюта. А парашют и Венера - две несовместимые вещи.

Я опять бросил взгляд вверх. Сквозь пузырь шлема я увидел Маргариту и Родригеса. Они уже наступали мне на голову.

- И что дальше? - спросил я Родригеса.- Слишком далеко прыгать.

Прежде чем он успел ответить, в наушниках проскрежетал голос Фукса:

- Я привел «Люцифер» в зону вашей досягаемости. Долго я не смогу удерживать это положение, так что, когда я скажу прыгать, вы прыгаете или все к черту. Понятно?

- Да,- отозвался Родригес.

- Вот и хорошо.

Широкая спина «Люцифера» встала перед нами, медленно приближаясь, наплывая на нас. Три фигуры в скафандрах были уже на лестнице-переходе вокруг баллона, раскладывая между собой длинные кольца страховочных тросов.

Мы оказались мучительно близко, но каждый раз, когда мы оказывались на безопасном для прыжка расстоянии, «Гесперос» сносило ветром в сторону и мы оказывались страшно далеко от «Люцифера». Руки уже не держали меня. Я слышал испанские молитвы: это был Родригес, многие испанские слова в них могли, впрочем, оказаться и ругательствами.

Я снова посмотрев вверх и увидел, что «Гесперос» едва держится. Он просто чудом еще не разлетелся на части. Гондола треснула в сотне мест, газовый баллон терял куски, точно несобранный пазл - картинка-головоломка.

Единственное, в чем нам повезло,- это воздух. Здесь он был достаточно разрежен, и поэтому на этом уровне оказалось достаточно спокойно. Не так штормило. «Гесперос» над нами бился точно привязанный воздушный змей. Это чувствовалось по дрожанию натянутого каната. Палуба там, наверху, ходила ходуном.

Казалось, рыдания Маргариты стихли. Наверное, она поняла наконец что мать не придет и она бессильна исправить ситуацию, ничего с этим не поделаешь. Еще останется время на слезы, когда мы спасем свои шкуры и дадим волю остальным чувствам.

- Давай! - скомандовал Фукс, и это долетело до меня на подсознательном уровне.

Я все еще болтался в воздухе на опасном расстоянии от лестниц «Люцифера», и мои конечности изнывали от напряжения.

- Давай, черт возьми! - взревел он.- Прыгай!

И я прыгнул. На одно головокружительное мгновение я почувствовал себя висящим в воздухе, как будто замерев. Движения никакого не было. К тому времени, когда я осознал, что падаю, я уже ударился о корпус газового баллона «Люцифера». От удара отбило легкие, и я сначала не мог даже перевести дыхание.

Я пролетел в нескольких метрах от лестницы, где меня ждали. Я почувствовал, как соскальзываю по обшивке газового баллона и не за что даже ухватиться - совершенно округлая и выпуклая емкость не позволяла остановиться. Под руками не было ничего, и впереди меня ждала пропасть. Поверхность - гладкая, как полированный мрамор.

В наушниках раздался странный дикий вой. Он не смолкал, и вскоре я не слышал ничего, кроме этого животного воя.

Если бы «Люцифер» был столь же мал, как и «Гесперос», я бы уже давно соскочил с брони и улетел в горячие облака километром ниже. Я даже задумывался, что лучше: поджариться в атмосфере или разбиться всмятку где-нибудь пониже, при грандиозном давлении.

Но этого не произошло. Что бы я ни выбрал, выбрали меня. Люди Фукса вытащили первого космонавта-десантника. Один из них спрыгнул за мной на тросе и схватил меня за шиворот. Несмотря на жуткий вой в наушниках, я услышал, как он даже крякнул от напряжения, когда трос натянулся и остановил наше совместное падение. Затем он обмотал меня под мышками еще одним, прихваченным с собой тросом.

Меня так трясло, что я трижды срывался, прежде чем смог себя контролировать и влезть по лестнице следом за человеком из команды Фукса. Там его товарищ уже стоял, обнимая пойманную из воздуха Маргариту. Потом я узнал, что она спрыгнула точно на лестницу и даже не потеряла равновесия.

А я стоял на четвереньках, еще минуты три приводя в порядок дыхание. Чувство было такое, как будто мне весь день выворачивали руки за спину - они просто не двигались. Я даже боли не чувствовал: руки попросту онемели.

Нас бросало из стороны в сторону. Я посмотрел вверх и увидел, что «Гесперос» сломался пополам: гондола треснула по всей длине - миг - и корабль разнесло по ветру.

Раздался вопль Маргариты. Я увидел, как развевается над ней обрезанная веревка. На тросе больше никого не было.

Медленно и с болью поднимаясь, я осмотрелся по сторонам. Родригеса нигде не было.

- Где Родригес?

Никто не ответил.

Я посмотрел на Маргариту, которая освободилась от объятий своего спасителя.

- Где Том? - прокричал я.

За шлемом нельзя было разглядеть лица, но я отчетливо видел, как грустно она покачала головой:

- Он прыгал после меня…

- Что с ним случилось? - Я нервно вскочил на ноги. Голос Фукса ответил в наушниках:

- Третий прыгнул слишком поздно. Мне пришлось увести корабль в сторону от падающих осколков «Геспероса». Он пролетел мимо и пропал в облаках.

ЛАРС ФУКС

Это и был тот долгий ужасный вопль, который я слышал в наушниках,- это падал Родригес. Все пятьдесят километров, прежде чем он коснулся поверхности Венеры, я слышал его крик.

Двое из экипажа Фукса бесцеремонно подхватили меня под руки. Я едва дышал. Все мышцы и сухожилия содрогались в агонии. А Родригес был мертв.

Маргарита бессильно произнесла:

- Мамочка…- голос ее звучал слабо, как будто она была на грани нервного истощения.

Я посмотрел вверх. «Геспероса» больше не было. В облаках не было и следа моего корабля. Только желто-серые облака, таившие в себе смерть: полчища пожирающих истребителей- жучков. Дюшамп, Родригес, Уоллер и еще трое техников - все погибли. Венера не знает пощады. Но тут я вдруг понял, что Венера здесь ни при чем. Это была моя вина. Я привел их в этот адский мир. Я заставил их полететь туда, где человек обречен. Это я убил их.

Связанные вместе, как альпинисты, мы медленно, с надрывом, диким напряжением и болью спускались по лестнице к шлюзу. Сердце мое вдруг екнуло в груди: я увидел на обшивке те же роковые черные полосы, которые когда-то запятнали корпус «Геспероса».

Значит, жуки пожирали и «Люцифера». Это лишь дело времени - вскоре этот корабль ожидает та же судьба. Мы все обречены. Этого никак не избежать.

- Давайте скорее! - проворчал Фукс в шлеме.- Не копошитесь там.

«Какая теперь разница»,- подумал я, ныряя в люк шлюза.

Мои глаза стали широкими от удивления, когда я увидел, что внутренний люк широко открыт настежь. Я колебался долю секунды и был бесцеремонно впихнут членом экипажа вовнутрь.

- Закрываю люк через десять секунд,- сообщил Фукс.- Кто не успеет, тот останется с той стороны, понятно?

Когда я, спотыкаясь, вошел в помещение за шлюзом, я обернулся и увидел за плечом человека в скафандре облаченную в такой же скафандр фигуру Маргариты. Скафандры команды Фукса только издалека были одинаковыми, на деле они оказались разной системы. Их «кожа» была серебристо-серой, очертания более громоздкими, а шлемы старой модели: с матовой стеклянной пластиной вместо пузыря, открывавшего более широкий обзор по сторонам.

Человек Фукса повернулся и заблокировал люк.

- Аварийное погружение,- скомандовал Фукс.- Готовность к заполнению плавучих резервуаров.- Затем он стал говорить на незнакомом гортанном языке. Мне показалось, это какой то восточный язык, наверняка не японский, но какой-то близкий к нему. Очевидно, он разговаривал с кем-то на мостике. Или с компьютером, настроенным на человеческий голос. Но не с нами.

Один из членов экипажа задраил внутренний люк воздушного шлюза, а другой тем временем подошел к какому-то аппарату, с виду напоминавшему воздушную помпу. Я услышал, как механизм начал пыхтеть, но вскоре шум прекратился. При этом мой скафандр заметно потвердел и раздулся. Наконец я понял. Они использовали это помещение как приложение к своему шлюзу, так мы быстрее могли пройти на корабль, чем если бы выкачивали воздух из шлюза. Хитро придумано.

Пока мы ждали, когда помещение наполнится нормальным, пригодным для дыхания воздухом, я вдруг понял, что с нами были только двое членов экипажа. А ведь я видел три фигуры в скафандрах на броне «Люцифера». Неужели они оставили кого-то снаружи? Даже если Фукс столь безжалостный командир, кто же были члены команды, если подчинялись ему столь безоговорочно? Кто они, эти члены команды? Что за экипаж набрал он себе?

Помпа снова стала шумно качать воздух, свидетельствуя о том, что в этом помещении скоро можно будет дышать. Наконец один из членов команды Фукса посмотрел на данные наручного манометра и, неловко согнувшись над аппаратом, отключил помпу. Он и его спутник подняли стекла шлемов. Оба были азиатами.

Я открутил свой шлем и снял его. Маргарита стояла без движения, так что мне пришлось подойти к ней и снять шлем собственноручно. Глаза девушки уже высохли, но были пусты и безучастны к происходящему. Они смотрели в пустоту, и в них таилась невыразимая печаль.

Я чуть было не сказал Маргарите, чтобы она не расстраивалась из-за смерти матери, потому что в самом скором времени нас ждет то же самое. Однако на такие шутки у меня уже не хватило сил. На самом деле я не мог даже рта раскрыть.

- Снимайте скафандры,- скомандовал Фукс.- И выбрасывайте в шлюз. Они заражены. Быстро избавьтесь от них.

Я растерянно заморгал. Очевидно, Фукс так быстро умирать не собирался.

С помощью людей Фукса мы с Маргаритой разоблачились, избавившись и от скафандров, и от увесистых ранцев. Азиаты оказались молчаливыми, на их лицах полностью отсутствовало выражение. Они действовали быстро и точно, так что скоро мы остались без скафандров.

- Идите за моими людьми на мостик,- приказал Фукс, как только наши скафандры выдворили с корабля, за пределы шлюза. Я понял, что он наблюдает за нами, хотя в этом помещении с голыми стенами не было видно ни одной камеры.

Один из азиатов открыл люк и жестом указал нам проследовать в длинный коридор. Мы все еще находились в газовом баллоне «Люцифера», понял я. Очевидно, гондолы под судном не было: астронавты жили и работали в помещениях, встроенных внутри газового баллона.

Корабль был по меньшей мере в два раза больше «Геспероса» , и это бросалось в глаза. Мы с Маргаритой, в сопровождении двух молчаливых бесстрастных членов экипажа, прошли по длинному коридору к лестнице. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что она уходит на два уровня вниз и один - вверх. Таким образом, на корабле имелись как минимум три палубы.

Мы стали взбираться вверх. Один азиат шел передо мной, другой замыкал шествие, поднимаясь за Маргаритой. У меня появилось неприятное ощущение, будто нас сопровождает конвой. Как будто двух заключенных разводят по камерам.

Мостик оказался просторным: здесь было четыре места для членов экипажа и еще одно большое и удобное кресло командира корабля. В момент нашего прибытия оно пустовало. Четверо из присутствующего персонала были азиатами, причем трое из них - женщины. И все молчали, никто не сказал ни слова.

- Здесь кто-нибудь понимает по-английски? - спросил я.

- Когда надо - понимает,- раздался голос Фукса у меня за спиной.

Я повернулся. Он стоял в проеме открытого люка одного из выходов с мостика, в обрамлении люка, точно живая картина в полный рост, в сверкающей металлической раме.

Ларе Фукс оказался именно таким, каким я его и представлял: кряжистым, богатырского сложения человеком, с крутыми скулами и насмешливой улыбкой.

- Так ты и есть сын мистера Хамфриса?

Я кивнул, и он подошел ближе. К моему удивлению, Фукс оказался даже чуть ниже меня, может быть, на волосок, но определенно я его перерос. И все же он производил на меня впечатление гиганта. На нем была черная гимнастерка с короткими рукавами и такие же черные мешковатые брюки, подоткнутые в высокие черные ботинки, которых давно не касалась щетка и вакса.

Он подошел ко мне, осмотрел с головы до пят, окинул взором, как некое редкое животное за вольером зоопарка. Его широкий рот с тонкими губами скривился с откровенным отвращением. Я попробовал встретить этот взор, но то, что я увидел в его глазах, заставило меня содрогнуться. Глаза его оказались как лед - но если глаза Дюшамп напоминали обычный серый лед, то у Фукса они содержали настоящий голубой, антарктический, паковый. Казалось, они хранили какую-то древнюю родовую ненависть к фамилии Хамфри-сов. Этот человек мог убить меня на месте, если бы это соответствовало его намерениям. Или что-нибудь похуже. Он мог сделать со мной все, что угодно.

Он посмотрел мимо меня - на стоявшую за моей спиной Маргариту, и что-то в его глазах моментально изменилось. Он щелкнул зубами и глубоко вздохнул. Но взгляд остался прикованным к ней.

- Маргарита Дюшамп, не так ли?

- Да,- едва слышно ответила девушка.

- Вы точная копия вашей матери, какой она была двадцать лет назад,- голос Фукса изменился, заметно подобрев.

- Вы знали ее? - дрожа, спросила Маргарита. Он молча кивнул.

- Она… она мертва,- продолжала Маргарита.

- Знаю.- Фукс снова посмотрел на меня. Точнее, даже так - его холодные стальные буравчики опять остановились на мне.- Этот идиот убил ее.

Никто из нас - ни я, ни Маргарита - не высказали ни слова протеста.

Фукс сцепил пальцы за спиной, словно чтобы удержаться от того, чтобы сцепить их на моем горле.

- А еще вернее было сказать, его отец сделал это.- Он снова подошел ко мне, расхаживая по палубе, и смерил меня взглядом инквизитора, к которому привели на допрос очередную жертву.- Ведь это все идея твоего папочки, не так ли?

Молчание было ему ответом.

- И поэтому мы все находимся здесь,- заключил он.- А некоторые - и еще дальше… там же, где и твой братец.

Злоба вспыхнула во мне, как только он упомянул брата:

- Вы же сами бросились за этими деньгами, как собака за костью,- отчаянно ответил я, не помня себя от ненависти, даже не задумавшись о том, что этот человек может вышвырнуть меня как щенка за борт своего корабля.

Фукс безрадостно улыбнулся. Могу сказать одно: эта улыбка могла означать что угодно, кроме веселья.

- Что ж, упрек, не лишенный оснований. Справедливые слова. И я подниму эту кость.

Долгий, затянувшийся миг мы стояли друг напротив друга, буравя взорами каждый своего соперника. Маргарита и прочие члены экипажа молча взирали на этот безмолвный поединок.

Фукс отступил первым. Мне было нечего терять.

- Ну, что ж,- сказал он, указывая пальцем на Маргариту.- Вы будете моей гостьей на корабле. Добро пожаловать, мисс Дюшамп.

С шуточным легким поклоном, который он произвел с медвежьей грацией и такой же зверской улыбкой, он приветствовал ее. Но не меня.

Для меня у него были припасены другие приветствия:

- А ты, Хамфрис,- продолжал он, поворачиваясь ко мне,- можешь заменить члена команды, которого я потерял из-за тебя.

- Из-за меня?

- Ну да, во время твоего спасения.

- Как? Вы потеряли человека? Поморщившись, Фукс объяснил:

- Мой первый помощник испытал внезапный приступ героизма. Когда ваше судно стало разваливаться на части и третий в связке стал падать, мой героически настроенный первый помощник попытался спасти его.

- И что случилось? - спросила Маргарита.

- А как ты думаешь? Он спрыгнул на тросе и схватил его за лодыжки, понадеявшись на крепость страховочного троса.

- Но эти тросы могут выдержать нагрузку в несколько тонн,- услышал я свой голос.

- Они-то могут,- саркастически отвечал Фукс.- Но поручни, к которым они привязаны, на это не рассчитаны. Поручень сорвало - и все,- он отмахнул рукой в сторону.- Олух Царя Небесного!

Значит, помощник капитана пытался спасти Родригеса. Это их предсмертные крики преследовали меня все время, пока я падал на корпус «Люцифера».

Фукс ткнул коротким толстым пальцем в техника, сидевшего справа от командирского кресла. Это была высокая, крепко сложенная женщина с округлым, плоским азиатским лицом. Больше всего она походила на эскимоску.

- Так что теперь вы, Амарджагаль, будете моим первым помощником.

Он снова ткнул пальцем, на этот раз в жилистого молодого человека рядом с ней.

- Нодон, вы - второй пилот.

Оба, получившие новые должности, кивнули. Неужели так ничего и не скажут? Может быть, Фукс набрал в команду немых?

Теперь он опять повернулся ко мне.

- У меня появилась вакансия техника по связи,- сказал он несколько смягчившимся тоном.- Теперь это место займешь ты, Хамфрис. Эта работа не требует особого труда и способностей, так что ты с ней вполне справишься.

- Минуту, Фукс, я только…

Он пнул меня в левую голень, так что я сморщился от боли. Когда я взвыл и склонился к ушибленному месту, я увидел, как на меня опускается его правый кулак. Но с этим я уже не мог ничего поделать. Он ударил меня в селезенку, а потом еще добавил слева, попав на этот раз в лицо. Я упал на палубу так, что у меня в глазах стало двоиться.

Фукс склонился надо мной, уперев кулаки в бедра, с кривой улыбкой на широкоскулом лице.

- Больно, не правда ли?

Я не мог ответить. Все, что я мог,- корчиться и стонать от боли.

- Это первый урок дисциплины на моем корабле,- сказал он ровным бесстрастным голосом.- Ты будешь обращаться ко мне «сэр» или «капитан Фукс». И следовать моим приказам точно и неукоснительно. И быстро. Понял?

Я видел вспышки перед глазами. Я не мог ничего сказать, даже дышал через силу. Фукс пнул меня в ребра.

- Еще раз повторяю: понял?

Я кивнул. Слабо, как поверженный воин. Удовлетворенно хмыкнув, он отошел.

- Найдите койку для нашего нового техника,- распорядился он.

Боль - это еще не самое страшное. Для меня было страшнее всего присутствие Маргариты, которая стояла безмолвно, как статуя. Пока я лежал на палубе, она ничем не выразила желания поддержать меня или прийти на помощь.

Я терял сознание. Дыхание с трудом вырывалось из моих легких. Когда мир поплыл перед моими глазами, последнее, что я увидел, был Фукс, который манил своим толстым коротким пальцем Маргариту.

- Пойдем со мной,- позвал он ее. И она пошла.

Все кануло во мрак.

КОШМАР

Я брел по своему садику, разбитому возле дома в Майорке. Рядом шла Гвинет. Она была в каком-то легком платье, прозрачном настолько, что я мог видеть сквозь ткань ее обнаженное тело. Платье вздымалось волнами от бриза, веющего со стороны моря.

За ухом прозвенел москит. Я оказался крайне раздосадован. Генетический контроль уничтожил насекомых-паразитов по всему острову. Что случилось? Что-то не так?

Я повернулся спросить Гвинет, но ее уже не было. Маргарита. Она шла рядом со мной в скафандре, при полном комплекте, со шлемом в руках, точнее, в перчатках. В скафандре, в моем прекрасном саду, на берегу Средиземного моря, в солнечный весенний полдень!

Я улыбнулся. И она улыбнулась в ответ. Но затем я почувствовал жало насекомого в обнаженном предплечье и прихлопнул его.

- Тебе лучше надеть скафандр,- сказала Маргарита мне, и тут я увидел, что это была не Маргарита, а ее мать.

- Но вы же умерли,- пробормотал я, не веря своим глазам.

- То же самое ждет и тебя, если не наденешь скафандр! - очень серьезно предупредила она.

- Но у меня же нет скафандра,- возразил я.- Зачем бы я стал хранить здесь скафандр?

Вместо ответа она указала рукой в перчатке на Средиземное море. Море кипело, пузырясь и с диким шипением испаряясь, превращалось в громадный массив облаков, встающих в небе, где внезапно пропал голубой цвет, сменившись на чахлый серо-желтый. Интенсивное свечение прожигало облака… Солнце казалось таким близким, гигантским и жарким, словно какое-то все испепеляющее божество сошло на землю, чтобы истребить все, чего оно коснется.

- Скорее! - закричала капитан. Теперь я не мог точно определить, была это Маргарита или ее мать. Она уже надела шлем.

Я стремительно развернулся и стал озираться по сторонам, в поисках скафандра в своем саду. Но все, что я нашел,- это прекрасные цветы и лозы, которые уже ссыхались, коробились и обугливались у меня на глазах.

Все насекомые вдруг набросились на меня, кусая, терзая мою плоть, зарываясь мне под кожу и пожирая внутренности. Я чувствовал, как они гложут меня изнутри, и когда я попытался крикнуть, из меня не вышло ни звука. Они сожрали даже мой голос.

Но я слышал другие крики. Долгие, душераздирающие вопли мужчин и женщин, которые падали и падали сквозь кипящий горячий воздух, стеная: «Спаси-и-ите-е!»

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

Я открыл глаза. Я лежал на койке, куда меня бросили, и тело мое все еще ныло после побоев Фукса. Мои апартаменты на этот раз состояли из крохотной секции, отгороженной от других коек тонкой пластиковой задвигающейся дверью типа японского «шодзи».

Как давно я здесь валялся, не знаю. Я уже долго был без сознания. Я слышал, как мимо меня ходят люди. Из-за перегородки доносились разговоры на незнакомом гортанном языке.

Я ощущал во всем теле чудовищную слабость. Без регулярных уколов транквилизаторов количество красных кровяных телец падало до такой степени, что я мог впасть в кому и умереть. «Может быть, это не самый худший вариант»,- думал я сейчас, лежа здесь, жалкий и совершенно одинокий. Никого моя смерть не обеспокоит. Никто меня оплакивать не будет. Я ничего не значил ни в чьей жизни. И, собственно говоря, никакой разницы для мира нет, буду я в нем жить или нет. Кому я нужен: отцу, который от меня избавился; брату, которого уже давно нет; или Гвинет, которой, как и остальным живым, нужны прежде всего деньги? Да, для мира не составит никакой разницы, буду я в нем жить или оставлю его навсегда.

- Ван? - голос Маргариты позвал меня тихо из-за перегородки «шодзи». Я видел сквозь экран ее силуэт: темная тень легла на белые квадраты пластика.

- Ван, ты проснулся? - позвала она вновь.

- Зайди,- сказал я, удивленный, что я еще могу что-то сказать. На самом деле я определенно не чувствовал в себе сил даже для того, чтобы вести разговор.

Она отодвинула экран. Мою койку скрывала перегородка, и войти здесь было некуда - Маргарет просто встала в проходе, там, где за экраном находились помещения остальных членов экипажа. Я видел, что там никого нет: должно быть, все ушли на вахту.

На Маргарите был плохо подогнанный серый комбинезон, мешковато сидевший на ее изящной фигуре. Она подвернула штанины и рукава. Глаза у нее покраснели: видно, что она недавно плакала. Но сейчас глаза были сухими. Волосы тщательно расчесаны и убраны с ее прекрасного лица, стянуты назад в косу.

- Как ты? - спросила она, и в голосе чувствовалась робость. Словно она чувствовала себя виноватой за то, что со мной произошло.

Посмотрев на нее, я понял, что мой правый глаз заплыл и едва раскрывался. В этот момент она склонилась надо мной, и у меня родилась безумная идея, что она собирается меня поцеловать.

Куда там. Я протянул к ней руку, и она бережно взяла ее в ладони. Но дальше этого участия дело не пошло.

- Ты в порядке? - спросила она.

- Какая разница? - услышал я свой голос. Точнее, писк.- Через несколько дней я все равно умру.

Ее рука стиснула мою.

- Что ты городишь? Ты не так уж плохо выглядишь.

- Мои уколы. Без них анемия убьет меня.

- O-oxl - протянула она.- Я и забыла о твоей болезни.

- Весь мой запас медикаментов остался на «Гесперосе»,- продолжал я.- И если здесь нет биохимика олимпийской категории и пакгауза, забитого лекарствами, я обречен.

Вид у Маргариты был совершенно расстроенный.

- У нас нет даже доктора на корабле. Фукс не включил его в экипаж.

- Тогда ему лучше было убить меня сразу, чем унижать у всех на глазах.

- Но мы придумаем выход! Мы не допустим этого!

- Ты биолог,- прохрипел я, и слабый проблеск надежды мелькнул передо мной.- Ты не могла бы?..

Этот вопрос повис между нами. Маргарита уставилась на меня. Затянувшаяся пауза. Ответ я мог прочитать в ее глазах: она не могла синтезировать гормон, который был мне жизненно необходим. Тем более, я не знал химической формулы гормона и даже его специального названия. Я был всегда окружен людьми вроде Уоллера, которые могли позаботиться обо всех деталях.

«Бог в деталях»,- вспомнил я уже однажды услышанное где-то. «Смерть тоже - в деталях»,- сказал я себе.

Маргарита прервала мои неутешительные размышления.

- Он хочет видеть тебя,- сказала она.

- Кто хочет?

- Капитан. Фукс.

Я попытался горько рассмеяться - но с отбитыми ребрами это плохо получалось.

- Зачем? Ему нужна боксерская груша?

- Он послал меня за тобой, чтобы я привела тебя в его каюту. Он сказал, что ты уже достаточно отлежался.

Я откашлялся.

- Так вот кто на этом корабле ставит медицинские диагнозы. Что ж, в таком случае доктору здесь в самом деле заняться нечем.

- Ты можешь встать? - спросила Маргарита.

- Конечно,- сказал я, приподнимаясь на локте, и затем, схватившись за край койки обеими руками, перешел в позицию «сидя». В висках застучало.

Маргарита схватила меня за плечи, поддерживая, пока я поднимался. Сначала я хотел воспользоваться своим состоянием и опереться о талию Маргариты, но потом решил сделать лучше.

- Я сам пойду,- сказал я, едва сдерживая стон. Малого не хватало, чтобы не упасть в обморок.

Кто-то забрал мои тапочки. Маргарита обыскала полки, встроенные под моей койкой, пока я стоял, стараясь сохранить равновесие. Тапочек не было, поэтому я пошел босиком. Металлическая палуба оказалась довольно теплой.

- Видишь? - сказал я, когда мы нырнули в люк и вынырнули из него в коридор.- Ничего особенного.

Я и вправду чувствовал себя лучше, чем смел ожидать. Легкое головокружение, меня слегка шатало, но это могло быть не более чем игрой воображения. Все-таки, несмотря ни на что, я передвигался собственными силами.

Как только мы достигли лестницы, уводившей на уровень капитанского мостика, я увидел краем глаза собственное отражение в экране, вмонтированном в переборку. Разбухший правый глаз, взъерошенные волосы. Я остановился и пригладил то, что осталось от прически. Мне предстояло появиться перед Фуксом, и я хотел сохранить при этом мужественный вид.

Преодолев лестницу и еще один коридор, мы остановились перед откатывающейся дверью с табличкой:

КАПИТАН

Я как мог расправил плечи и постучал по металлическому дверному проему.

- Войдите,- раздался приглушенный голос Фукса. Помещение шокировало меня. Я готовился увидеть что

угодно в месте, которое называлось «каютой капитана», но только не это. Но это был всего лишь отсек, достаточно просторный, чтобы вместить самую настоящую кровать, а не походную койку, письменный стол, несколько кресел, вполне комфортабельных и уютных, шкафы и целую стену, заставленную полками с книгами. Там хранились старинные бумажные книги, протертые и потрепанные от долгого использования, попадавшиеся между чипов киберкниг. Пол покрывал большой цветастый восточный ковер.

Одетый в черный китель, спадавший на угольно-серые брюки, Фукс стоял у длинного панорамного иллюминатора, глядя на звезды.

- Вселенная,- сказал он, указывая на панораму звезд.- Никогда не устаю смотреть в небеса.

Видимо, заметив, что я уставился на книги, он сделал пару шагов к полкам и заговорил:

- Когда корабль становится твоим домом, стараешься внести в него все доступные удобства.

- Книги? - глупо спросил я.

- Что может быть лучше? - отозвался Фукс.- Здесь память всей человеческой расы. Все ее надежды и опасения, все пороки и доблести, вся любовь и ненависть.

На столе у него лежала книга: обтянутый кожей переплет, которому, казалось, уже несколько сотен лет. Я попытался прочесть название на корешке, но буквы растрескались и помутнели.

- А теперь,- бодро сказал Фукс,- я хочу, чтобы ты провел оставшуюся часть дня, знакомясь с коммуникационным оборудованием, с которым тебе предстоит работать. С этого времени твое место - за пультом связи.

Он говорил со мной так, словно я с этого дня член его команды. И как будто бы этого избиения на мостике не было вовсе.

- Совершенно стандартный набор. Всю работу делает командный компьютер,- продолжал Фукс, засовывая руки в карманы кителя. Из одного кармана он что-то выудил и положил в рот. Какие-то пилюли или леденцы. Может быть, наркотики? Я мог только догадываться.

- Должность техника по связи не потребует излишнего напряжения,- произнес он с усмешкой. Он ничего не забыл. Что ж, и я никогда на короткую память не жаловался.

- Пока я жив,- сказал я. Он прищурился:

- А что должно случиться?

- Он болен, капитан,- объяснила Маргарита.

- Болен?

- У меня пагубная анемия, контролируемая только уколами транквилизаторов, которые производят полиферацию…

- Минутку,- перебил меня Фукс.- Что такое полифирация?

- Полиферация - то есть быстрое увеличение красных кровяных телец,- быстро проговорил я, опасаясь, что мне не хватит сил закончить - или что мне не дадут этого сделать. Затем я торопливо добавил: - Капитан.

Фукс мельком взглянул на Маргариту, затем снова на меня.

- Все мои лекарства остались на «Гесперосе»,- продолжил я.- И если мы не возвратимся на орбиту, где сейчас находится «Третьей», то жить мне осталось несколько дней.

Капитан хмыкнул:

- В самом деле?

- В самом деле,- подтвердила Маргарита.

Фукс пристально посмотрел на меня, катая во рту пилюлю, затем подошел к столу.

- Откуда я могу знать, что это не какой-нибудь трюк, который ты мне приготовил, чтобы увести из-под носа призовые деньги твоего папочки?

Я чуть не рассмеялся ему в лицо:

- А вот вы подождите несколько дней и увидите, как я умру. Это будет совершенно взаправду.

Пожав плечами, Фукс произнес:

- Ну, ладно. Это уже мое дело. Твое место отныне за пультом связи.

- Но вы не допустите этого! - воскликнула Маргарита. Фукс наставил на нее толстый и короткий палец.

- А вы не надейтесь, что мои чувства к вашей матери позволяют вам фамильярничать со мной. Я капитан этого судна, и не вам учить меня, что мне здесь делать и чего не делать.

Маргарита выпрямилась в полный рост, сразу став на несколько сантиметров выше нас с Фуксом. Глаза ее сверкали.

- Если вы позволите мистеру Хамфрису умереть без медицинской помощи, я обвиню вас в умышленном убийстве, как только мы вернемся на Землю.

Странно, он усмехнулся в ответ. Безжалостной усмешкой, больше похожей на гримасу.

- Да вы, похоже, унаследовали дух вашей матери,- заметил он.

Затем на лицо его вернулась обычная ухмылка, и он сказал мне:

- Рапортовать мне с пульта связи. Немедленно! Маргарита попыталась возразить:

- Но вы…

Фукс остановил ее движением руки.

- Будете исполнять все поручения, нести службу, на которую окажетесь способны. Сейчас мы далеко от Земли, и, пока мы на этом судне, мое слово - закон. Понятно?

- Но он же умрет! - заплакала Маргарита.

- И что с того?

На это ни я, ни Маргарита не могли ему ничего ответить.

ТЕХНИК ПО СВЯЗИ

Исполняя приказания Фукса, я направился на мостик и занял место за пультом, изогнутом подковой. А что мне еще оставалось делать? Какой у меня выбор? Я уныло думал о том, что ранило меня больше: мое избитое лицо или мое униженное оскорбленное эго. Маргарита тоже пошла за мной На мостик. Она встала в проходе и не сводила напряженного взгляда с затылка Фукса. Если это и доставляло ему неудобства, то он ничем не подал виду. Тем временем я запросил на экран учебник для системы коммуникаций и сосредоточился на его изучении.

На мостике находились еще двое: молчаливые, коренастые сыны Востока с суровыми лицами. Очевидно, Фукс набрал команду с одной части света. Интересно, почему? Может, оттого, что они казались более верными, надежными? Или ими легче управлять, используя методы Фукса? А может быть, они готовы были работать за меньшую плату. Дешевая рабочая сила? Это, пожалуй, ближе к истине. К тому же это более понятливый и послушный народ. Впрочем, все мои предположения и подозрения могли оказаться ложными.

Фукс оказался прав насчет систем связи. Если верить учебнику для связистов, система проста донельзя. Большую часть работы исполнял встроенный компьютер, который подключался к центральному компьютеру корабля.

На одном из экранов консоли я увидел кучу сообщений с «Третьена», оставшихся без ответа. Техники связи на орбите пытались получить хоть какой-то вразумительный ответ от Фукса о случившемся, но он не выходил на контакт. Послания становились все более требовательными, и капитан «Третьена» позволял себе в адрес Фукса нелестные замечания в связи с его молчанием.

Экран стал немного расплываться перед глазами. Я зажмурился что было сил, и, когда вновь открыл их, все встало на свое место. Но я уже понимал, что означает этот симптом. Первый сигнал того, что пропущена инъекция. Скоро появятся и другие симптомы. Затем я услышал голос Фукса:

- В вас нет нужды на мостике. Ступайте в свою каюту. Я отвернулся от экрана и увидел, что говорил он это

Маргарите, которая все еще стояла в проеме.

- Вы должны что-то сделать с Хамфрисом,- заявила она, не поднимая глаз и не глядя в его сторону.

Фукс посмотрел на меня, нахмурившись больше обычного.

- Ничего не поделаешь,- равнодушно вздохнул он.

- А как насчет переливания крови?

- Переливания? Крови?

- Если мы не можем синтезировать гормон, активизирующий производство кровяных телец, то можем перелить кровь, чтобы спасти его.

Они обсуждали меня, как будто меня тут не было, словно некое подопытное животное. Я почувствовал, как мое лицо пылает, и понял, что щеки стали багрово-красного цвета и зажглись румянцем.

Но никто из них даже не посмотрел в мою сторону.

Фукс рассмеялся нарочито пренебрежительно:

- Вы серьезно думаете, что у кого-нибудь из моей команды есть схожая группа крови?

- Возможно,- фыркнула Маргарита.- Например, у вас.

К своему стыду, я не отважился даже повернуться и посмотреть на Фукса в этот момент. Просто посмотреть, открытым и непредвзятым взглядом. Я думал, что он поднимет на смех идею Маргариты. Или рассердится. Вместо этого я услышал только молчание. Никто из остальных членов экипажа даже голоса не подал. Все как язык прикусили - или просто не понимали, о чем идет разговор. Может быть, Фукс общался с ними исключительно на их азиатском наречии? Долгое время единственными звуками, которые были слышны на капитанском мостике, были вездесущее гудение электронной аппаратуры и слабый писк одной из сенсорных систем.

Маргарита оборвала затянувшееся молчание:

- Я могу запросить с «Третьена» его медицинскую карточку.

- Нет! - оборвал ее Фукс.- Не будет никакого общения с «Третьеном».

- Но почему? - спросила она.- Вы же посылаете телеметрический сигнал к Земле, в МКА. Почему же не…

- От каждого судна требуют рапортовать в Женеву,- вмешался Фукс.- Мне же вовсе не требуется разговаривать с кем-то еще, и поэтому я не собираюсь этого делать, милая барышня. Никто не станет столбить заявку на мои призовые деньги. Это мой выигрыш, понятно? Никто!

- Мы говорим о разных вещах,- протестовала Маргарита.

- В компьютере полные медицинские досье на всех членов экипажа,- ответил на это Фукс.- Да еще в медчасти система для диагностики. Может, это не последнее слово техники, но она работает. Как только Хамфрис сдаст вахту, вы можете обследовать его медицинскими сканерами сколько душе угодно и определить его тип крови, а потом сравнить ее с типами крови остальных членов экипажа.

- Спасибо, капитан,- проворчала Маргарита. И тон ее был заметно мягче, нежели все предыдущие сказанные слова.

- А теперь убирайтесь с мостика!

Снова обратив внимание к экрану, я понял, что Фукс сделал эту уступку для Маргариты, а вовсе не для меня. Ему в самом деле было безразлично, жив я или мертв, но к ней у него было совсем иное отношение.

* * *

Вахта на мостике составляла восемь часов дежурства под непрерывным командованием Фукса. На «Гесперосе» члены экипажа несли четырехчасовые дежурства, и то Дюшамп смотрела на это сквозь пальцы, поскольку все системы были полностью автоматизированы.

Экипаж «Люцифера» состоял из четырнадцати человек, как вскоре я смог вычислить. Все они были азиатами, причем две трети составляли мужчины. Только железная дисциплина Фукса сохраняла порядок среди команды. Они делали работу в полном молчании, которое иногда производило зловещее впечатление. Наверное, среди них имели место и какие-то личные, даже сексуальные отношения, но мне не удалось увидеть даже намека на это. Ни любовь, ни дружеские чувства у них никак не проявлялись. Конечно, ко мне относились настороженно.

Я честно пытался отсидеть восьмичасовую вахту за пультом связи. И вовсе не потому, что боялся Фукса, хотя его сила и жестокость произвели на меня определенное впечатление. Но здесь было замешано еще одно: моя собственная гордость.

Я терпеть не мог, когда во мне видели слабака, Коротышку. Я сразу решил показать Фуксу и всем остальным, настороженным, молчаливым азиатам, что я - человек дела.

Но тело подводило меня. Уже через полчаса перед глазами снова поплыл туман, и никакое моргание глазами и растирание кулаками не помогало. «Все в порядке,- сказал я себе.- Главное - сосредоточиться, уйти в работу». Тщетно. Пустые слова. Потом пришло головокружение. Экран перед моим расплывающимся взором стал постепенно вращаться, обретая все более грозные обороты. Но что бы я ни приказывал телу, получалось только хуже. Я чувствовал слабость и тошноту. Я понимал, что не смогу даже встать с кресла, если потребуется.

Я не мог дышать. Мне на грудь как будто наступили, и ребра не разжимались, не давая вогнать в легкие заряд воздуха. Я дышал судорожно, как рыба на крючке.

Чуть повернувшись в винтовом кресле, я заметил, что в глазах окончательно сереет. Последнее, что я помню, это мои слова:

- Капитан, я не могу…

Затем я выпал из кресла и распростерся на палубе. Темнота охватила меня.

* * *

Я услышал голоса откуда-то издалека. Они отражались эхом, как будто я шел через тоннель.

И тут я почувствовал внезапную острую, жалящую боль. Она ударила мне в лицо. Раз. И другой. И третий.

Мои глаза неуверенно открылись.

- Видите? Он вышел из этого состояния.

Фукс наклонился надо мной. Он хлестал меня по щекам. Методично обрабатывал сначала одну щеку, затем другую.

- Остановитесь! Остановитесь! - закричал кто-то. Не я. Все, что я мог произвести на свет,- это слабые стоны и нечленораздельное мычание.

Я пытался поднять руки для защиты, но не получилось. Руки или были крайне слабы, или связаны.

- Я не сделаю ему плохого,- послышался голос Фукса.

- Ему необходимо срочное переливание крови,- это был голос Маргариты. Она говорила убежденно и решительно.

- Вы уверены, что он не прикидывается? - спросил Фукс.

Я все время пытался открывать глаза, но эти бесплодные попытки в конечном счете изнурили меня. Тогда я бессильно повернул голову, пытаясь увидеть Маргариту, но она была вне досягаемости.

- Посмотрите на монитор! - услышал я ее голос.- Он умирает.

Фукс продолжительно и выразительно вздохнул, как собака, у которой сорвалась драка, оттого что натянулся пово* док.

- Ладно,- сказал он наконец.- Пусть будет, как вы хотите.

Они собирались бросить меня на произвол судьбы. Они будут смотреть на мое агонизирующее тело и безмолвно рассматривать картину медленно подбирающейся смерти.

Я понял, что, несмотря на все философские основания и экономические подоплеки, я все же не могу вынести себе смертный приговор. Я не хотел умирать. Может быть, я заслуживал смерти. Определенно, никто при этом ничего не потеряет. Ни отец, ни Гвинет, никто из так называемых «друзей». Никто.

Однако я не хотел умирать. Каждым атомом своего существа я желал выжить, набраться сил, встать и продолжать существование.

Но вместо этого мои веки сомкнулись вновь, и тьма снова накрыла меня своим покрывалом.

* * *

Должно быть, это - сон. Дикий, хаотичный, беспорядочный. В нем появлялся Алекс. Но временами он превращался в Родригеса. Оба - мертвы и покоятся где-то на поверхности Венеры. Наверное, они лежат рядом.

- Не вставай,- сказал мне Алекс с беззаботной усмешкой. Он потрепал меня по голове.- Даже не думай.

Но я уже падал камнем сквозь клубящиеся облака, которые вспыхивали передо мной, как огни рампы на концерте. Родригес держался рядом. На нем был скафандр. Он кричал…

- Не вставай! - слышался голос Алекса издалека.

- Он уже встал,- раздался пренебрежительный голос отца.- Ему все равно теперь жить незачем.

- Нет,- возразил Алекс.- Он пришел за мной. И за собой. Найди меня, Ван. Найди себя.

* * *

Я проснулся.

Наверное, я лежал на койке в лазарете. Тонкий матрац подо мной походил, скорее, на узкий столик, чем на кровать. Медицинские мониторы пищали и щелкали вокруг меня. Какой-то громоздкий аппарат нависал над моей головой.

Я снова чувствовал себя сильным и посвежевшим. Никакого тумана в глазах. Никакой тошноты и головокружения. Я сделал глубокий вдох.

- Ты пришел в себя.

Повернув голову, я увидел Маргариту. Она стояла перед моим столом. Вид у нее тоже был посвежевший, волосы убраны, старательно уложены на голове. Она переоделась в голубой комбинезон, который шел ей, в отличие от мешка, в котором я видел ее в прошлый раз.

- Я жив,- пробормотал я. Горло пересохло, но в остальном голос был вполне нормальным.

- Ты сможешь сесть?

Я попытался утвердительно кивнуть, но вместо этого сел без посторонней помощи, даже не опираясь руками о кровать.

- Что скажешь? - спросил я, удивляясь, почему голова не кружится.

- Прекрасно,- сказала Маргарита. Она тронула пальцем ножку столика, и матрац подо мной раздулся, принимая форму подушки, на которую я смог откинуться со всеми удобствами.

- Не Хочешь поесть?

Тут я почувствовал, что проголодался. Я был голоден как волк.

- Да, был бы тебе очень признателен. Ее улыбка лучилась.

- Сейчас поставлю тебе поднос…

- Хорошо…

Она исчезла в люке. Ощупав руки, я почувствовал пластиковый бандаж, нанесенный жидким распылителем на внутреннюю поверхность левого локтя. Должно быть, мне делали переливание крови. Маргарита спасала меня!

Оглянувшись по сторонам, я оценил истинные размеры лазарета. Он был с небольшой шкаф, доверху заставленный медицинским оборудованием. Для стола или кресла просто не оставалось места, только этот стол, на котором я лежал, или это все же кушетка. Я тронул лицо. Опухоль под глазом осела. В потухшем экране дисплея я рассмотрел свое отражение: почти нормальное человеческое лицо.

Маргарита вернулась с подносом, уставленным холодной снедью, и с фруктовым соком.

- Ты сделала переливание,- сказал я, скорее утвердительно, чем вопросительно.

Она кивнула.

- И кто дал кровь?

- Капитан Фукс,- ответила Маргарита. На лице ее было необъяснимое выражение: совершенно серьезное, как у судьи, который приговаривает преступника к чрезвычайно большому сроку заключения. Но таилось в ее глазах и другое.

Она отвела взгляд.

- Он был единственный, у кого на борту оказалась подходящая группа крови.

Пережевывая брикеты из сухого пайка, я невольно сглотнул.

- Может быть, теперь я стану похожим на него,- пробормотал я.

Маргарита даже не улыбнулась:

- Нет,- сказала она.- Я бы не хотела увидеть, как это случится. Оказаться свидетелем такого зрелища…

Прежде чем она успела что-либо добавить, Фукс самолично заглянул в медсанчасть. Крошечный отсек моментально стал тесным, стоило появиться только одному человеку. Я почувствовал себя явно не в своей тарелке.

Однако я нашел в себе силы вежливо кивнуть и поблагодарить:

- Спасибо, капитан, вы спасли Мне жизнь. Он осклабился.

- Я не могу позволить себе потерять еще одного члена команды.- Затем, повернувшись к Маргарите, добавил: - К тому же папаша Хамфрис может отказаться от данного им обязательства выплатить приз, если я окажусь виновником гибели его второго сына.

Я покачал головой.

- Вы не знаете моего отца.

- Да ну? Ой ли?

- Его вовсе не побеспокоит моя смерть.

- А я и не говорил, что обеспокоит,- поправил Фукс.- Я сказал, что он воспользуется этим грустным фактом, чтобы не выплатить мне приз.

Он умышленно подчеркнул «мне», чтобы указать мое место в данной экспедиции. Я бросил взгляд на Маргариту. Она старалась не встречаться со мной глазами.

- Как скоро ты сможешь вернуться к своим обязанностям на мостике? - бесцеремонно поинтересовался Фукс.

Не успел я рта раскрыть, как Маргарита поспешно отозвалась:

- Он нуждается в отдыхе и…

- Я уже готов,- сказал я, отставляя поднос в сторону. На лице Фукса появилась легкая усмешка:

- Вижу, моя кровь действует.- Быстрый взгляд на наручные часы.- Сейчас за пультом Джагаль. Можешь заменить ее в течение ближайших двух часов.

Прежде чем кто-то из нас успел что-то сказать в ответ, Фукс повернулся к Маргарите и сказал иронически покровительственно:

- Это, полагаю, достаточное время для вашего пациента, чтобы прийти в себя? Можете не отвечать. Все уже решено.

Еще раз оглянувшись на меня, он веско произнес:

- Два часа.

Затем, схватив Маргариту за руку, он повлек ее за собой. Он сделал это, как полноправный хозяин, как человек, которому она принадлежала. Маргарита бросила прощальный взгляд через плечо и последовала безропотно за Фуксом, даже не поколебавшись.

Оставив меня сидеть с закипающей в животе злобой.

СЕРФИНГ ПО ВОЛНАМ

Я отстоял свою восьмичасовую вахту на мостике, несмотря на усмешки Фукса. Маргарита не появлялась. Я бы еще что-нибудь съел: меня обуял дикий голод, но я ничем не проявил его - не считая ворчания в пустом желудке.

Один из плосколицых азиатов-крепышей наконец освободил меня от обязанностей, сменив на посту. Я встал и пошел коридором, сразу определив себе задачу: найти камбуз.

Но тут меня позвал Фукс:

- Подожди, Хамфрис. Я замер.

Он прошел мимо меня и проследовал в люк перехода.

- Пойдем,- приказал он, не оборачиваясь.

Он повел меня в свою каюту, заставленную книгами и уютной мебелью. Кровать была аккуратно заправлена. «Интересно, где устроилась Маргарита?» - первое, что пришло мне в голову.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.

- Голодным как волк,- ответил я.

Кивнув, он подошел к столу и сказал что-то в интерком на азиатском языке, который вполне мог оказаться японским.

- Присаживайся,- сказал он, указывая на сделанные из кожи и никеля кресла перед столом. Сам он опустился в скрипящее винтовое кресло.

- Я распорядился, сейчас вам принесут обед.

- Спасибо.

- Не хотелось бы, чтобы кто-то принял смерть от голода на моем корабле,- сказал он, и на этот раз в улыбке его было куда меньше зловещего.

- А где Маргарита? - спросил я. Улыбка исчезла.

- Где Маргарита, сэр,- поправил он.

- Сэр.

- Вот так-то лучше. Она в своей каюте, отдыхает.

Я собирался спросить, где находится ее каюта, но не успел и рта раскрыть, как он ткнул пальцем за плечо:

- Ее каюта по соседству с моей. Это самые комфортабельные апартаменты на корабле. Они для гостей. Так она все время у меня на виду. Экипаж заметно заинтересовался привлекательной молодой дамой - и не только его мужская часть.

- Так значит, вы защищаете ее от приставаний.

- Совершенно верно. Никто не посмеет ее тронуть, если все будут знать, что она принадлежит мне.

- Принадлежит вам? Что вы хотите этим сказать? - Я увидел, как на его лицо наползает туча, и вовремя добавил: - Сэр?

Прежде чем он успел ответить, дверь отъехала в сторону, и один из членов команды внес громадный поднос, заставленный посудой, от которой исходил пар. Он расставил еду перед нами, подвинул часть тарелок к Фуксу, затем освободил и расставил опорные ножки подноса, который превратился в столик для меня.

Я потряс головой, не веря собственным глазам. При всей суровости дисциплины на корабле, все это никак не увязывалось с такой… роскошью, не побоюсь этого слова, потому что другого, пожалуй, и не подобрать. Фукс умел создавать комфорт и ценил его, хотя это не распространялось на остальной экипаж.

Я осмотрел книги, заполнявшие полки: философия, история, поэзия, произведения старых мастеров, таких как Сервантес, Киплинг, Лондон и Стейнбек. Многие тома на языках, с которыми я незнаком.

- Нравится? - спросил он с вызовом.

Я кивнул, но в то же время услышал свой ответ:

- Я предпочитаю современных писателей, капитан. Он пренебрежительно хмыкнул:

- Думаю, можно оставить формальности, пока мы наедине. Не надо обращаться ко мне «капитан» или «сэр», пока здесь нет посторонних.

- Спасибо,- сказал я.- Благодарю вас…- Слово «сэр» повисло в воздухе, так и не сказанное.

Он сморщился, словно раздумывая, не преждевременной ли стала эта небольшая уступка. Затем вытащил какую-то склянку из ящика стола, вытряхнул оттуда несколько крошечных желтых пилюль себе в ладонь и бросил их в рот. Я снова заподозрил, что он наркоман.

Я попытался прочитать название на корешке какой-то старой книжки, лежавшей у него на столе. Кожа на переплете потрескалась и шелушилась.

- «Потерянный Рай»,- сказал он, заметив мой взгляд.- Джон Мильтон.

- Никогда не читал,- признался я.

- Немногие читали. Особенно из твоего поколения.

Я опять почувствовал себя идиотом. Старательно выудив что-то из памяти, я поспешил выступить в защиту своей эрудиции:

- Это не оттуда ли строка: «Лучше править в аду, чем служить на небесах?»

Фукс поморщился.

- Эту каждый знает. Мне больше нравится: «Из Неба можно сделать Ад, а из Ада - Небо».

Он произнес это с таким пылом, с такой подспудной страстью, что я был сражен. Я просто не нашелся, что сказать.

- Можешь взять на время.

- Что взять?

- Книгу. Возьми, если хочешь.

Брови у меня так и взметнулись. Я бы сказал, от удивления вся кожа со лба собралась на затылке. Фукс хрипло рассмеялся:

- Потрясен такой щедростью? Тебя удивляет, что мне приятно иметь на борту человека, с которым можно поговорить о философии или поэзии?

- Честно говоря, я несказанно удивлен, капитан. Вот уж не думал, что вы готовы что-нибудь сделать для сына Мартина Хамфриса.

- Ты забыл одно - теперь в тебе течет моя кровь. А это уже совсем другое дело. Совсем другое,- повторил он, еще раз подчеркивая этот факт.

У меня не было слов. Я решил сменить тему:

- Насчет Маргариты…

- Не надо о ней,- перебил он.- Не хочешь узнать подробнее о моем «Люцифере»? Разве тебя не занимает, отчего мой корабль не развалился на части? Разве тебя не интересует, где мы сейчас находимся и как близко подошли к призу, предложенному твоим отцом?

- Деньги - это все, что вас интересует?

- Да! А что еще? Все остальное у меня отнял твой отец: карьеру, компанию, которую я основал, мою репутацию и, наконец, женщину, которую я любил.

Я почувствовал, что мы забрели на рискованную почву для разговора, так что я поспешил перенести обсуждение на более безопасные места.

- Очень хорошо,- торопливо пробормотал я.- Расскажите мне о корабле.

Он уставился на меня долгим взглядом, без слов. Его ледяные голубые глаза блуждали, казалось, в другом измерении. Что творилось в этот момент у него в голове, я мог только догадываться. Не представляю, что творилось у него в голове. У него осталось отсутствующее лицо кататоника - человека, находящегося в ментальном ступоре. Должно быть, он вспоминал, проматывая перед мысленным взором свое прошлое, свои потери и то, как он вообще очутился в данной точке времени и пространства. По крайней мере, наконец его широкое скуластое лицо ожило. Он чуть заметно покачал голо-^ вой, словно избавляясь от болезненных воспоминаний.

- Запас прочности,- объяснил он наконец.- Вот к чему приходишь, когда ставишь свою жизнь на карту, доверяя ее кораблю, который направляется к другой планете. Запас прочности. Это урок, который я вынес из Пояса астероидов. Чем больше этот запас, тем лучше. Толстая шкура ближе к телу.

- Но чрезмерный вес…

Он снова хмыкнул.

- Твоя проблема в том, что ты доверился не тому астронавту.

- Родригесу,- сказал я.

- Да. Он провел всю жизнь в научных экспедициях на Марс, так ведь? На элегантном, изящном ракетоплане, облегченном до последнего грамма в котором рассчитан каждый цент и каждый ньютон, то есть, единица силы ракетной нагрузки.

- Но ведь именно так проектируются космические корабли?

- Конечно,- саркастически отвечал Фукс.- Если ты работаешь с академиками и инженерами, которые никогда не ездили дальше баз отдыха на Луне. У них превосходный дизайн, ультрасовременные материалы, умопомрачительные технические прибамбасы и оборудование, о котором можно только мечтать.

- Ну и что же в этом плохого?

- Ничего, когда конструируешь судно не для себя. Просто как памятник инженерной мысли - себе, любимому. Если тебя беспокоит только, как бы половчее истратить деньги босса. Если вся философия дизайна состоит в том, чтобы предоставить заказчику последнее слово техники по самой умеренной цене. Невозможное противоречие, не так ли?

- Да, но…

- Но если приходится заниматься этим среди астероидов,- продолжал Фукс,- то очень скоро начинаешь постигать, что корабль должен быть крепким, мощным и снабженным максимальным запасом прочности - в расчете на всякие «но», которых мы не знаем, но опять-таки можем предвидеть в будущем. Потому что в Поясе астероидов рассчитывать не приходится ни на кого, кроме себя. Потому что находишься на расстоянии в биллион километров от остального мира. Так что не приходится ожидать, что, если что-то случится, кто-то принесет тебе чашечку горячего кофе в постель. А ты рассчитывал на второе судно. «Третье» или «Четвертое», как его там…

- «Третьей».

- Не имеет значения.

Полагаю, он с огромным удовольствием читал мне эту лекцию. Фукс злорадствовал. Его распирало.

- Итак, мы оба поставили перед собой одну задачу: достигнуть поверхности Венеры. Ты позволил своему астронавту соорудить изящное суденышко, тютелька в тютельку, гладкое и холеное, с иголочки, новенькое. Почему? Да потому что он всегда так работал. Это его правило жизни. Он привык так делать: готовить судно для обложки журнала «Национальной географии». Оно же должно красиво и эффектно смотреться, понимаешь? В этом его главная задача. Вся его жизнь прошла за дизайнерским пультом. И очень скоро прекратилась, как только столкнулась с реальностью…

- Но как вы можете так жестоко говорить о…

- Я знаю, что говорить. Услужливый дурак опаснее врага.

Я вынужден был признать правоту Фукса, несмотря на жестокость суждений. Не только «Гесперос», но и «Фосфорос» постигла та же участь, вызванная теми же проблемами. Дизайн превыше надежности. Теперь страшная правда раскрылась передо мной во всей своей полноте и неотвратимости.

- Теперь что касается меня,- Фукс ткнул два пальца себе в грудь.- Я далек от элегантности и даже могу сказать, что ничего общего с ней не имею. Я простой разведчик из Пояса астероидов. Каменная крыса. Я занимался этим с Ганном и другими пионерами, еще до того, как твой отец смел мечтать о том, как запустить свои пальцы в разработки на астероидах… Я на собственном опыте узнал, что хорошие корабли - это те, которые строятся с запасом прочности, с излишествами. Тяжеловесные драндулеты, которые могут вынести экипаж из любых передряг. И какой же тип судна лучше всего приспособлен к… скажем так, суровому вене-рианскому климату.

- Вы что, заранее знали об этих пожирателях металлов, живущих в облаках?

- Нет. Даже не задумывался. Но я знал, что мой корабль должен иметь толстую и прочную броню, чтобы снести все, что может преподнести Венера. А не быть жалким утлым суденышком вроде твоего.

- Но ведь жуки вгрызлись и в ваш корпус? Он отмахнулся.

- До поры до времени. Теперь мы опустились во второй облачный слой так глубоко, что температура за бортом выросла до ста градусов Цельсия, то есть находится в точке кипения воды. Он победно усмехнулся.- Так что жучки уже поджарились.

- А других организмов на этом уровне быть не может?

- Я дал задание Маргарите взять пробы из облаков. Пока никаких признаков жизни. Полагаю, что чем жарче, тем меньше шансов встретить жизнь.

Я согласно кивнул. Он продолжал рассуждать о превосходстве «Люцифера» и о том, как корабль выдерживает постоянно возрастающее давление и высокую температуру за обшивкой.

- Еще через десять-двенадцать часов мы вырвемся из облаков на чистый воздух. Затем приступим к поискам того, что осталось от «Фосфороса».

- И тела моего брата,- пробормотал я.

- Да,- сказал он.- Представляю, с каким лицом твой папочка будет расставаться со своими десятью миллионами. Как он будет мне их вручать. На это стоило бы посмотреть! - Он откровенно фыркнул.

Однако смех его тут же оборвался. Корабль качнуло так, будто гигантская ладонь отвесила со стороны подзатыльник. Весь мой обед полетел на цветастый роскошный ковер. И сам я едва не полетел следом. Завыл сигнал аварийной тревоги.

Фукс схватился за ручки своего винтового кресла, его лицо вспыхнуло слепой яростью. Он грохнул кулаком по столу и закричал в интерком что-то на азиатском наречии. Не понимая слов, я мог легко уловить тон: «Что там, черт побери, происходит?»

Визгливый испуганный голос прозвучал из динамиков, перекрывая сирену.

Фукс вскочил. Палуба под его ногами заметно наклонилась, когда он обходил стол.

- Пошли со мной,- хмуро бросил он.

Когда мы добрались до мостика, сирена уже смолкла, хотя палуба продолжала шататься и ходить ходуном. Фукс забрался в командное кресло. Остальные места за пультами оказались заняты, так что я остался возле раскрытого люка. Ко мне подошла и встала рядом Маргарита, и даже не подумав ничего, почти бессознательно, я положил ей руку на талию, чтобы поддержать - ведь корабль страшно раскачивало!

На главном экране на сумасшедшей скорости мелькали графики, чертежи, какие-то разноцветные линии и масштабированные решетки, линейки, координаты.

Фукс процедил что-то сквозь зубы - и экран моментально очистился. Затем на нем появилось увеличенное и улучшенное компьютером изображение, которое для меня ничего не значило. Там была окружность со смещенной точкой - центром, и пульсирующие кольца света, растекавшиеся вокруг нее, как круги от брошенного в воду камня.

- Наше расположение под Солнцем,- процедил Фукс.- Даже ниже этого уровня.

Я понял, что это значит. Венера вращается вокруг своей оси так медленно, что «полдень» длится более семи часов, когда солнце стоит все время в зените. Атмосфера в этом радиусе достигает чудовищного накала, как будто здесь работает гигантская паяльная лампа.

Этот перегрев вызывает вихри сверхротации, которые царят в верхних слоях венерианской атмосферы, где воздух достаточно разрежен, чтобы породить ветер, со скоростью четыреста километров в час облетающий планету. Ниже, где атмосфера на порядок плотнее, такие ветра невозможны. Они угасают.

Однако не полностью, как выяснилось. Как медленная рябь в жирной ряске пруда, волны растекались от этой «подсолнечной области», достигая даже до глубин атмосферы, в которые проник «Люцифер». Нас несло на одной из таких гигантских воздушных волн, как серфинг по гребню волны, несло над планетой, как листок, отданный во власть неумолимому шторму.

Пока я стоял в проходе, схватившись за створку люка, одной рукой придерживая Маргариту, Фукс сражался за корабль, пытаясь освободить его от силы, несущей нас стремительно к поверхности Венеры. Однако экипаж отнюдь не безмолвствовал. Всех охватило возбуждение.

Фукс, на мгновение отрываясь от экрана, бросил взгляд на нас с Маргаритой.

- Двигатели не помогут,- объяснил он нам.- Это все равно что остановить цунами выстрелом из пневматической винтовки.

Два техника оглянулись на него, отреагировав на слово «цунами», однако взгляда Фукса хватило, чтобы они немедленно вернулись к работе.

- Все, что нам остается,- это заниматься серфингом на гребне этой гигантской волны,- пробормотал Фукс.- Пока мы не достигнем ночной стороны планеты.- Похоже, он рассуждал вслух.- Там волна должна спасть и утихнуть.

«Да,- подумал я.- Должна». Но мы так же точно верили, что не будет проблем с волной от Солнца на таких глубинах атмосферы. Однако Венера опять все решила по-своему.

Нас подхватила мощная волна и со скоростью шторма несла корабль над планетой, точно невесомый парашют, сдутый с одуванчика, брошенный на милость неумолимой силе прилива.

- Ниже,- бормотал Фукс.- Мы должны опуститься ниже.

ПО ВОЛЕ ВОЛН

Я стоял у люка, вцепившись в Маргариту. Корабль продолжал бултыхаться, мотаясь из стороны в сторону на гигантской волне, которая несла нас над планетой.

Однако, хотя мое тело оставалось спокойным, ум мой яростно работал. Так называемая «подсолнечная» волна надвигалась, как стена, выталкивая нас с солнечной стороны Венеры. Если обломки кораблекрушения и тело Алекса находились на этой стороне планеты, то они оставались недостижимы - без резкого снижения и сброса высоты нам никак до них не добраться. Просто не успеть. В таком случае нам пришлось бы ждать месяц, пока медленное вращение планеты не переместит район Афродиты на затемненную сторону.

Вряд ли у Фукса хватило бы припасов, чтобы задерживаться здесь на несколько недель. По крайней мере, на «Гесперосе» их бы точно не хватило. А вот сможет ли «Люцифер» со всем своим запасом прочности перенести «зимовку» в плотной раскаленной атмосфере в течение месяца - оставалось пока невыясненным.

Нам пришлось простоять у люка несколько часов. Это тянулось, пока не сменилась следующая вахта. Тогда Фукс сурово посмотрел на меня и сказал:

- Возвращайся в свою каюту, Хамфрис. Ты тоже, Маргарита.

Движения корабля к этому времени заметно сгладились, хотя «Люцифер» все еще порой подкидывало - вместе с моим желудком.

- Ты слышишь меня? - повысил голос Фукс.- Я не повторяю приказ два раза! Шевелись!

- Да, сэр,- ответил я и повел за собой Маргариту в сторону ее каюты.

Отворив дверь, она в нерешительности переступила порог. Повернувшись ко мне, спросила:

- Как ты себя чувствуешь?

- Прекрасно,- кивнул я. 3а ее спиной я мог видеть, что за апартаменты предоставил ей Фукс. Скорее всего, это каюта раньше принадлежала первому помощнику, который погиб, спасая Родригеса. Расположенная рядом с каютой Фукса, комната значительно уступала ей в роскоши. Как я заметил, между каютами не было двери.

- Анемия больше не беспокоит? - спросила она.

- Сейчас есть куда более неотложные проблемы,- отозвался я. Словно в подтверждение моих слов, палуба нырнула под ногами, бросив девушку в мои объятия. Я с готовностью подхватил Маргариту, прижав к груди обеими руками.

Она мягко освободилась. Возможно, я всего лишь тешил себя надеждой.

Затем как ни в чем не бывало Маргарита продолжала проявлять ко мне участие, причем делала это, по всей видимости, совершенно искренне.

- Мы не знаем, насколько хватит этого переливания…

- Не думай об этом,- отмахнулся я.- Лучше скажи - что он делал с тобой?

Бе спина гордо выпрямилась.

- О ком это ты?

- О Фуксе. Что он с тобой делал?

- Это тебя не касается,- фыркнула Маргарита.

- Неужели? В самом деле?

- Нет. Не имеет.

- Ты ведь пыталась спасти меня, не так ли?

- Ты имеешь в виду - переспала ли я с ним для того, чтобы помочь тебе?

- Да.

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой ее мать: такое холодное, стальное и суровое выражение было на ее лице.

- Не льсти себя надеждой,- сказала она. Я почувствовал, как во мне закипает злоба.

- Значит, ты спишь с ним, чтобы защитить себя.

- Та-ак… И это ты все носишь в себе? Раздосадованный, я выпалил:

- А что еще я могу думать? Ледяным тоном Маргарита сообщила:

- Я не отвечаю за то, что происходит в твоей голове, Ван. И то, что происходит между капитаном Фуксом и мной,- наше дело. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

- Ты не понимаешь, я…

- Нет, это ты не понимаешь,- зловеще проговорила она.- Ты думаешь, что я автоматически шлепнусь в постель к первому самцу на борту только потому, что он капитан?

- Но ведь именно это делала твоя мать, разве не так? Ожидая пощечины в ответ, я инстинктивно подался назад. Но вместо этого она ответила словами - и они оказались

гораздо чувствительнее пощечины.

- Ты ведь ревнуешь, да? Сначала мать предпочла Родригеса и не обратила внимания на тебя, а теперь ты ревнуешь меня к Фуксу.

- Я не хотел тебя обидеть.

- Побеспокойся о себе, Ван. Я вполне могу позаботиться о себе сама.

С этими словами она развернулась на каблуках и вошла в свою каюту, плотно прикрыв за собой дверь. Она не хлопнула ею - конструкция двери этого не позволяла, но задвинула ее за собой с решительным стуком.

- По-моему, я сказал тебе идти в свою каюту.

Я оглянулся и увидел за своей спиной Фукса, всего в десяти метрах. Как давно он стоял там, я мог только догадываться.

- Сейчас же! - рявкнул он.

В этот момент я пожалел, что я не Бэтмен. Так мне хотелось прыгнуть вперед и вцепиться ему в глотку. Вместо этого я понуро побрел в каюты членов экипажа, послушно, как беззащитный коротышка, которым я, в сущности, и был на самом деле.

* * *

Даже несмотря на обуявший меня страх, я не мог не почувствовать напряжение в каютах экипажа. Никто из азиатов-крепышей не обратил на меня ни малейшего внимания, пока я залезал в свою койку и закрывал за собой экран «шодзи». Все столпились вокруг длинного стола в центре комнаты, склонив головы, и бормотали что-то друг другу на своем азиатском языке.

Я слышал интонации разговора через тонкий полупрозрачный экран, наверное, сделанный из рисовой бумаги. Этот разговор резко отличался от прежней болтовни, которую мне доводилось слышать с их стороны. Я пытался убедить себя в том, что это всего лишь игра воображения и я на самом деле не могу понять, о чем они говорят. И все же меня не остав-

ляло чувство, что они что-то затевают. Экипаж охватило беспокойство. Что-то встревожило их не на шутку, и они не переставая говорили об этом.

По крайней мере, когда я улегся, прыжки и нырки корабля мало-помалу поутихли. «Наверное, мы уже на затемненной стороне,- убеждал я себя сквозь наступающий сон,- или опустились так низко, где над нашим кораблем не властна приливная волна атмосферы».

Наконец меня настиг сон, сквозь который пробивалось бормотание азиатов, словно странная гортанная колыбель.

Нечто среднее между сном и бредом. Мне казалось, будто я сижу на помосте, как отец на своем дне рождения. Маргарита тоже принимала участие в этом сне, хотя временами исполняла еще чью-то роль - возможно, своей матери.

В любом случае, проснувшись, я добрался до камбуза и стал доставать еду из разных секций холодильника. Затем принял душ и надел свежий комбинезон, который нашел на полке шкафчика, встроенного у меня под кроватью. Странно, тут же обнаружились мои старые тапочки. Они оказались на полке с нижним бельем.

Был все же уют в этих «номерах». Одеваясь, я плотно задвинул экран, но при этом пришлось проделать несколько довольно сложных акробатических трюков в узком пространстве между койкой и экраном.

Думаю, у меня оставалось еще несколько часов до следующей вахты, но динамики интеркома положили конец этой иллюзии:

- Мистер Хамфрис, немедленно явиться в каюту капитана.

Говорил Фукс. Он не повторял приказа: он ожидал, что я немедленно брошусь исполнять его. Именно так я и поступил.

Маргарита уже находилась там, сидела в кресле за столом. Фукс стоял, заложив руки за спину, неторопливо расхаживая по толстому азиатскому ковру и катая во рту свои пилюли.

- Садитесь,- приказал он мне.

Я опустился в кресло рядом с Маргаритой.

- Мы потеряли почти день на эту приливную волну,- заговорил он без предисловий.- Я собираюсь опуститься ниже и направиться на полной скорости к району Афродиты.

Я украдкой взглянул на Маргариту. Она держалась отчужденно, такая далекая и неприступная, как будто все это не имело к ней никакого отношения. Кровать Фукса оставалась все так же образцово заправлена, как койка героя в гвардейской части, но я понимал, что это еще ни о чем не говорит.

- Похоже, команде не по душе мое решение,- продолжал капитан.

Не удивительно, что он чувствовал напряжение, растущее в экипаже.

- Вы хотите сказать, на корабле бунт? - спросил я. Он повернулся ко мне, сжимая кулаки.

- Капитан,- поспешно добавил я.

Фукс обмяк, но ненадолго. Он подошел к столу и нажал кнопку. Мгновение - и целая металлическая переборка Превратилась в экран. Я увидел каюты членов экипажа с удобной точки обзора - где-то на потолке скрывалась камера слежения. За столом по-прежнему толпилось несколько азиатов, что-то тараторя на своем языке.

- Они говорят на монгольском племенном наречии,- объяснил Фукс со скептической усмешкой.- Думают, я не пойму.

- А вы понимаете? - искренне удивилась Маргарита.

- Я-то нет, но вот языковая программа еще и не такое может.

Он снова ткнул коротким пальцем, куда надо на клавиатуре, и бормочущие, гортанные голоса компьютер переложил в ровные, без акцентов:

- …он решил спускаться,- бесстрастно говорил компьютер.- Лучше ничего не придумал.- Он погубит нас всех.- Ему нужен приз. Деньги - вот чего он хочет. Десять биллионов долларов хоть кого раскачают на что угодно.- Но мы не собираемся платить за них своей жизнью.- А что мы можем сделать? - Захватить корабль и убираться отсюда подальше.

Я перевел взгляд от экрана на Фукса, все еще стоявшего, сцепив руки сзади. Лицо его, как компьютерный перевод, ничего не выражало.

- Но как? Он ведь капитан.- Нас двенадцать, а он один.- С ним еще двое.- Нет проблем. Одна женщина и один дистрофик.

Я почувствовал, как мое лицо краснеет.

- Но капитан далеко не дистрофик.- К тому же Амарджагаль не пойдет с нами, она же теперь первый помощник.- Кто еще против нас? - Саньджа, возможно.- Я берусь убедить Саньджу остаться на нашей стороне.- Но если мы захватим корабль и направимся к Земле, нам не видать этих денег.- И черт с ними. Мне моя жизнь дороже. Мертвым деньги ни к чему.

Фукс выключил экран и переводчик компьютера.

- Больше не хотите слушать? - спросила Маргарита.- Может быть, детали их плана.

- Все записывается,- ответил капитан.

- И что вы собираетесь делать со всем этим, сэр? - спросил я.

- Ничего.

- Ничего?

- Абсолютно. Пальцем не шевельну. Пока… Это просто результат шока, после того как их тряхнуло на волнах. Если у нас на пути не окажется больше препятствий, они скоро обо всем забудут. Они получат хорошую долю от этих десяти биллионов, а это лучшее лекарство от страха.

Маргарита медленно произнесла:

- Но если впереди нас ждут еще трудности… Фукс хмыкнул:

- Тогда они попытаются убить нас. Конечно, после того, как совершат над вами насилие.

ПОД ОБЛАКАМИ

- Зачем же вы наняли эту банду головорезов? - спросил я в лоб.

Фукс ответил насмешливой улыбкой.

- Это вполне нормальная команда. Они уже давно работают в Поясе астероидов. Может, они немного грубы и неотесанны - зато знают, как управлять кораблем - и как выжить.

- Значит, нам остается только попасть в еще большие трудности и…

- Которых нам и так не избежать,- угрюмо заметила Маргарита, которой не нравилась перспектива быть изнасилованной.

- И тогда они покажут, на что способны,- заключил я.- Захватят корабль и прикончат нас.

Фукс хмуро кивнул. Он тяжело опустился в кресло за столом и выдохнул воздух. Такой звук издает кит, выныривая над поверхностью воды.

- Предполагаю, что надо устроить небольшую демонстрацию.

- Демонстрацию, сэр? - переспросил я.

Он зыркнул глазами в мою сторону. Во взгляде его читалось презрение.

- Да. Рассчитанную демонстрацию мощи. То, что покажет им, что капитана надо бояться больше, чем Венеры.

- И что вы собираетесь сделать? - с затаенным страхом спросила Маргарита.

Фукс скорчил жуткую улыбку, посмотрев на нее.

- Думаю, что-нибудь агрессивное. Они только такое понимают. И правильно поймут меня.

- Что вы имеете в виду?

- Увидишь.- Затем, как будто приняв окончательное решение, словно это уже его не беспокоило, он оперся тяжелыми ладонями в стол и грозно поднялся из кресла.

- Я должен быть на мостике. Вы оба приступайте к своим занятиям.

- Я отстоял вахту, сэр,- сказал я.

- Да, но ты - единственный планетолог на борту. Вскоре мы окончательно вынырнем из облаков. Пройди в обсерваторию на носу корабля и убедись, что записывающая аппаратура в исправности.

Первое, что вспыхнуло у меня при этом в сознании: я не обязан исполнять обязанности за двоих. Если он спрашивает с меня как с планетолога, почему я должен еще стоять восьмичасовую вахту техника по связи? И почти тут же я напомнил себе, что здесь он - высшая инстанция, и поэтому мне некуда подавать свою жалобу.

- Да, сэр,- откликнулся я, вставая. Маргарита последовала моему примеру.

- Я пойду с тобой,- сказала она.- Не могу упустить этого момента.

* * *

Экран по-прежнему не показывал ничего, кроме завесы серо-желтых облаков. Так называемая обсерватория Фукса представляла собой кучу сенсорной аппаратуры, сваленную вдоль наблюдательных портов. Сами порты оказались закрыты, когда мы с Маргаритой впервые появились здесь. Естественно, это были тепловые экраны. У меня заняло несколько минут, чтобы сообразить, как они поднимаются.

- А здесь не замерзнешь,- заметила Маргарита. На лице ее выступили капельки пота.

- Это еще что,- отозвался я.- Сейчас зайдем пониже - вот там настоящая сауна.

Она дотронулась кончиками пальцев до иллюминатора, затем резко отдернула их.

- Горячо? - ляпнул я, что и так было понятно.- Можно включить охладитель, только это ухудшит прозрачность.

Я запросил схему охладительной системы корабля на компьютерном терминале, вмонтированном под амбразурами иллюминаторов. Охлаждающая жидкость шла по всей обшивке, расходясь по трубам, затем снова поступала в теплообменник, а тот направлял собранную жидкость, разогретую до высоких температур, в двигатели, которые контролировали наш полет. Таким образом, жар Венеры способствовал движению «Люцифера»: корабль двигался на энергии венерианского климата. Само собой, такая же система находилась на «Гесперосе». Она не просто охлаждала корабль, но и помогала его вести.

И все же становилось заметно жарко. Я чувствовал, как капли пота щекочут ребра, как начинает липнуть к телу комбинезон.

Маргарита ответила с чуть нервным смехом:

- По крайней мере, сухая парная. Влажность за бортом равна нулю.

Я посмотрел на сенсорный дисплей. Температура воздуха за бортом переступила порог ста градусов Цельсия. И мы все еще находились в более чем тридцати километрах от поверхности.

- Он сказал, что мы выходим из облаков,- пробормотала Маргарита, вглядываясь в бесконечную серо-желтую мглу.

- Да, но этого никак не узнаешь…

- Видишь? - воскликнула Маргарита.

На мгновение облака рассеялись, так что между них промелькнуло то, что могло быть твердой почвой, только далеко, очень далеко внизу. Но затем туман сомкнулся вновь.

- Мы уже близко,- пробормотал я.

Затем облака разошлись как по мановению, и мы оказались под ними. Мы с Маргаритой уставились вниз, на скалистый ландшафт: голые камни - и больше ничего. Места оказались совершенно пустынные: только бесплодная каменистая почва, которая простиралась повсюду, насколько охватывал взор, голый камень в тени серого и темно-серого, со случайными полосами более светлого материала, похожего на тальк или пемзу.

- Мы первые, кто видит поверхность Венеры,- благоговейно прошептала Маргарита.

- Но были же картинки автоматических станций,- возразил я.- Фотографии роботов…

- Но видим впервые мы,- настаивала она.- Собственными глазами.

Я вынужден был согласиться.

- Аппаратура в порядке? - спросила она. Я пробежал взглядом по дисплеям.

- Записывает.

Девушка уставилась вниз на эти бледные просторы Венеры, которые нельзя было охватить взором, уставилась, словно не в силах отвести глаз. Раскаленная почва, спекшаяся тысячелетия назад, подогреваемая температурами, которых не создать ни в одной печи.

- Сейчас на темную сторону,- объявила Маргарита, скорее себе, чем мне.

Я стал узнавать геологические образования на поверхности. Несколько возвышенностей и между ними складки - место, сдвинутое давлением изнутри коры. Казалось, на горизонте забрезжили горы, хотя это вполне могло быть результатом оптического искажения, вызванного плотностью атмосферы. Это все равно что судить о форме предметов где-нибудь глубоко под водой.

- Посмотри! - показал я.- Кратер.

- Километров пятьдесят в диаметре,- заметила Маргарита.

- Похоже, появился совсем недавно,- заметил я.

- Думаешь? Запроси карту и проверим.

Так я и сделал, и на экране на всю стену возникло изображение того же кратера, полученное с радарной карты.

- Эрозии немного,- вспомнил я.- Здесь, на этой планете, эрозия почти не проявляется. Кратер может выглядеть как новенький на протяжении ста миллионов лет.

Маргарита посмотрела с сомнением:

- При такой-то жаре и кислотной атмосфере?

- Химическое разрушение каменных пород происходит крайне медленно,- напомнил я ей.- При этом температура на поверхности постоянно высокая, без резких перепадов и контрастов. Это и разрушает каменные породы на земле, вкупе с водой. «Gutta cavat lapidem»,- напомнил я ей.- «Капля камень точит». Но этого не происходит на Венере.

Кивнув, она спросила:

- Телескопы записывают все это?

В десятый раз я проверил инструменты, компьютер и прогнал на экране контрольные перезапуски сенсоров. Все работало просто прекрасно, записывая каждый бит и байт данных: оптика, инфракрасное излучение, гравиметрические приборы, даже нейтронный спектрометр оказался запущен, хотя с такой высоты вряд ли можно было что-то заметить на поверхности.

Вот уже несколько часов мы наблюдали ландшафт, разворачивающийся перед нашими глазами. Как только «Люцифер» перешел границу солнечного пятна на затемненную сторону Венеры, мы смогли осмотреть грунт во всех деталях. Он светился изнутри и казался раскаленным, как и предполагалось.

- Кажется, будто мы приближаемся к поверхности ада,- признался я.

Маргарита ответила спокойным голосом:

- Только не видно ни одной обреченной души.

- Еще бы,- услышал я свой ответ как будто со стороны.- Потому что они еще не высадились на планету. Ведь это мы - обреченные души. Когда мы опустимся на эту планету, нас сможет спасти только чудо.

* * *

Мы провели в обсерватории уже почти восемь часов. Время подходило, и вот из интеркома раздался сглаженный компьютером голос:

- Составу третьей вахты занять свои места в течение пятнадцати минут.

И тут я понял, что зверски проголодался. И все же мы с Маргаритой неохотно оторвались от наблюдательных портов, словно боялись упустить что-то, несмотря на то что не видели ничего, кроме раскаленной каменной пустыни.

По никаких следов кораблекрушения.

Мы были слишком высоко, чтобы различить останки «Фосфороса», однако я надеялся на телескопы и их электронные ускорители, сервомоторы, которые могли заметить следы аварии. Потом мне вдруг пришло в голову, что мы запросто можем напороться и на то, что осталось от «Геспероса». Может быть, где-нибудь среди раскаленных камней нас поджидает облаченное в скафандр тело Родригеса.

Мы заглянули по пути на камбуз, чтобы наскоро перекусить, а затем я направился на мостик, оставив Маргариту у двери в ее каюту.

- Я все же не теряю надежды найти что-нибудь интересное для биологии на этой высоте,- сказала она мне.- Хотя сомневаюсь, что в такой жаре может выжить хоть что-нибудь.

Я выдавил улыбку:

- Твое последнее биологическое открытие едва не погубило нас.

Она не нашла в этом ничего смешного. Маргарита поникла, и тут я мысленно отвесил себе подзатыльник: ведь я снова напомнил ей о том, что ее мать погибла.

Фукса на мостике не было, когда я заступил на свой пост, но вскоре он показался: выглядел он хмуро. Интересно, что он собирался произвести в качестве устрашительной операции, которую называл «демонстрацией силы». Причем «рассчитанной демонстрацией». Интересно. Невольно вспомнив свое прилюдное избиение, я предположил что-то в том же роде.

Наверное, оттого все восемь часов вахты прошли спокойно, но в постоянном напряжении. «Люцифер» сбросил высоту и опускался все ниже. Мы облетали ночную сторону планеты, сканируя невидимую поверхность под нами при помощи сенсоров, а также радаров. Мы знали последнее местоположение Алекса, о котором он успел сообщить по каналу связи с Землей: он шел вдоль экватора, когда его передающий маяк внезапно заглох. Последними его словами было сообщение о том, что корабль потерпел крушение; и команда занимает спасательные катапульты. Мы рассчитывали найти его где-то неподалеку от экватора и намеренно шли этим курсом, рассчитывая встретить искомое.

Мой сосед за пультом систем жизнеобеспечения оказался один из организаторов заговора, здоровенный азиат по имени Багадур. На целую голову выше меня, с широкими плечами и развитыми мускулистыми руками. Голову он брил наголо, но широкую челюсть прикрывала густая черная борода. Кожа у него была желчного, почти болезненного оттенка.

Фукс почти словом не обмолвился ни с кем из нас за все время вахты. Но когда нас сменили, он вышел за нами в коридор.

- Хамфрис,- позвал он,- за мной.- И, словно что-то вспомнив, прибавил: - И ты, Багадур.

Он провел нас к лазарету и приказал Багадуру встать возле стола. Для всех троих места в тесном отсеке медпункта не нашлось, поэтому мне пришлось остаться в коридоре возле открытого люка.

- Багадур, ты что-то неважно выглядишь,- сказал Фукс по-английски.

- Я, капитан? - голос азиата звучал глубоко и низко - почти бас. К моему удивлению, у него оказалось отличное произношение, но тут я вспомнил, что английский - международный язык астронавтов.

- Да, именно ты. Есть какие-нибудь жалобы? Может быть, какие-нибудь проблемы, о которых ты хотел мне рассказать?

Багадур растерянно сморгнул несколько раз. Очевидно, он лихорадочно соображал, чего от него добиваются. Наконец он сказал:

- Я не понимаю, капитан.

Фукс подбоченился, уперев кулаки в бока, и затем заговорил на туземном языке, на котором обычно общался с командой на мостике. Видимо, он еще раз повторил свой вопрос, только по-азиатски.

Багадур медленно покачал головой.

- Нет, сэр,- ответил он на английском.- У меня нет никаких проблем, о которых я бы хотел рассказать вам.

Фукс обдумал его ответ в молчании. Прошло несколько томительных секунд. Затем он сказал:

- Ну, что ж, очень хорошо. Я рад.

- Мне можно идти, капитан? - Фукс перегораживал плечами выход, и фактически Багадур оказался прижат к операционному столику лазарета.

- Ты уверен, что все в порядке? - снова спросил Фукс, на этот раз откровенно насмешливым тоном.- Я не хочу, чтобы кто-то из членов экипажа испытывал неудобства. Ты ведь не ощущаешь никаких неудобств, Багадур? - подчеркнул он последние слова.

Темные брови сдвинулись на лице азиата. Затем он ответил:

- Я всем доволен, капитан.

- Прекрасно. Это радует. А как остальной экипаж? Все довольны, как ты думаешь? Ты же у нас заводила.

- Да, капитан, все счастливы.

- Отлично. Тогда можешь передать им от меня, что я буду очень несчастлив видеть их перепуганными, как трусливый кроличий выводок.

Багадур вздрогнул, как от пощечины.

- Напомни им, что я всех предупреждал о том, что это рискованная миссия. Ты помнишь это?

- Да, капитан,- медленно проговорил Багадур.- Вы говорили, что нас ждут опасности.

- И достойное вознаграждение по окончании экспедиции. Это ты тоже помнишь?

- Большое вознаграждение. Да, капитан.

- Славно! - воскликнул Фукс. Он стоял вполоборота, открывая мне вид на Багадура. На губах капитана играла подозрительно фальшивая улыбка.- Вот и напомни об этом всем остальным.

- Я все сделаю, капитан.

- Да.- И тут лицо Фукса стало злым.- И еще скажи им, что я не хочу, чтобы моя команда хныкала и жаловалась на жизнь, как сборище больных старух. Передай им это.

Бритая голова Багадура закачалась, как у марионетки. Фукс отодвинулся в сторону, давая ему проход, и азиат протиснулся мимо него, сразу став на голову ниже, осунувшись и поникнув в плечах. Багадур припустил по коридору, как школьник, выдворенный суровым учителем из класса.

Проводив его взглядом, я обернулся к Фуксу, который по-прежнему стоял, уперев кулаки в бока. Так вот что капитан называл «рассчитанной демонстрацией силы»! Он просто раздавил его страхом, запугал его насмерть.

- Удивлен? - спросил Фукс, усмехаясь.- А ты думал, я бить его буду?

ШПИОН

Должен признаться, что именно этого я и ожидал от Фукса, ждал, что он выместит ярость, обрушит свою подспудную силу на бедного Багадура, как прежде сделал это со мной во время первой нашей встречи.

Однако в этот раз он оказался мудрее. Он запугал великана-монгола своим едким, продирающим до костей тоном. «Интересно,- думал я по пути в каюту,- надолго ли хватит здоровяку-азиату такой психологической обработки? Скоро ли он оправится и придет в себя?»

- Я бы не стал возвращаться туда сейчас,- заметил Фукс, когда я направился по коридору к себе.

Я повернулся к нему:

- Почему?

С ехидной сардонической усмешкой он пояснил:

- Они скорее всего думают, что ты за ними шпионишь. От удивления мои глаза, наверное, выкатились из орбит:

- Я? Шпионю?

- А как бы я еще узнал об их заговоре?

- Разве они не знают про камеры слежения? - удивился я.- Про микрофоны? И, наконец, про компьютеры с языковыми программами?

Фукс откровенно рассмеялся:

- Сейчас они перевернут все вверх дном в поисках жучков, которые я там расставил. Но не найдут ни одного.

- Почему? Как это?

- Потому что они перемещаются на встроенных колесиках. Это самодвижущиеся жучки. Они уехали на колесиках по вентиляции обратно в мою каюту. Так что их ждет разочарование. Думать будут только на тебя.- Он заговорщически ухмылялся, довольный собой.- Хочешь развлечься?

Не дожидаясь моего ответа, он пошел вперед по коридору, даже не оглядываясь. Я поспешил следом, капитан был уверен, что я никуда не денусь.

- Особенно старательно они перевернут твою кровать,- говорил он,- это как пить дать. Азиаты вообще чрезвычайно подозрительны. Они верят в коварство человеческой природы, хотя сами бывают порой простодушны, как дети. Что не мешает им самим проявлять в ответственные минуты своей жизни самую изощренную лживость и коварство.

Мы подошли к его каюте.

- Они, конечно, ничего не найдут, но будут в душе уверены, что ты за ними шпионишь.

- Так вот почему вы позвали меня с собой, когда собрались припереть Багадура к стенке!

Ответом Фукса была лукавая усмешка.

Мы зашли в его отсек. Он сразу направился к письменному столу и извлек из верхнего выдвижного ящика черный плоский предмет. После того как он нажал куда-то пальцем, на поверхности забегали крошечные зеленые огоньки.

- Дистанционный оператор,- пояснил Фукс.- Включается только от нажатия моего большого пальца. А так - только приводит в действие стенной экран.

Стена-экран оставалась пустой. Фукс направил свой дистанционный пульт вверх, на вентиляционную решетку над головой. Лампочки мигнули, и тут же оттуда выскользнули два металлических объекта, два кусочка металла, которые, прилипая к металлической поверхности, направились к капитану.

Величиной не больше пальца, они походили на металлических гусениц. По бокам их были расположены ряды колесиков. При ближайшем рассмотрении я понял, что это не колесики, а магнитные шарики.

- Могут приклеиться даже к потолку,- пояснил Фукс, как будто самому себе.- Их приводят в движение наномоторы.

- Но ведь нанотехника вне закона,- удивился я.

- На Земле.

- Но…

- Это другой мир, Хамфрис. Настоящий. Мой мир.

- Ваш мир,- откликнулся я, как эхо.

- Мир, в который меня выслал твой отец, вот уже тридцать лет назад.

- Мой отец? Выслал вас?

Фукс выключил пульт и тяжело опустился в свое винтовое кресло.

Два «жучка» так и остались висеть над нашими головами.

- Конечно, Хамфрис не выдворил меня в буквальном смысле слова, или, еще точнее, официально. Я по-прежнему могу легально вернуться на Землю. Но мне уже никогда не создать собственной компании. Твой отец позаботился о том, чтобы я никогда не смог нажить ни гроша капитала. И ни одна из крупных корпораций больше не примет меня на работу.

- Как же вам удалось выжить? - удивился я, занимая одно из кресел перед столом.

- Это на Земле. Вне Земли все по-другому. Там свои законы. За границей земного притяжения ты можешь показать, на что ты способен, и сам определяешь себе цену. Я мог работать сам. Мог контролировать чужую работу. Быть прорабом, наблюдателем, надсмотрщиком. Я мог пойти на риск, на который никто бы не решился. Что мне терять? Твой отец украл мою жизнь, какая мне разница?

- Вы построили свою судьбу за пределами Земли.

- Какую судьбу? - хмыкнул он.- Я просто обломок кораблекрушения, капитан на рудных баржах, который вывозит грунт из Пояса астероидов. Один из тысяч. Каменная крыса. Космический бродяга.

Мои взгляд остановился на потрепанной книге, лежавшей у него на столе.

- «Лучше править в аду, чем служить в Небесах»,- процитировал я.

Он горько рассмеялся:

- Да. Как в басне про лису и виноград.

- Но вы станете баснословно богатым человеком, когда вернетесь на Землю.

Он посмотрел на меня, затем сказал:

- Сатана превосходно подвел итог.

Я восхищался им. Почти восхищался.

- Вы в самом деле так считаете? - спросил я.

- Это в точности соответствует состоянию моей души,- пылко признался он.

- Вы настоящий поэт. Умеете искренне любить и ненавидеть.

- А разве это не одно и то же?

- Последнее время я все чаще склоняюсь к этой точке зрения, но в душе убежден, что это совсем не так. Так значит, все эти годы вы жили тем, что питали ненависть к моему отцу?

- Он обокрал меня! Украл не просто деньги или дело, он украл мою жизнь. И женщину, которую я любил. Ведь она тоже любила меня.

- Так почему же она…

- Он убил ее, ты же сам знаешь.

Эти слова поразили меня в самое сердце, но, правду говоря, я ожидал услышать что-то подобное.

Видя, как я скривился при этих словах, Фукс перегнулся ко мне через стол и жарко зашептал:

- Он это сделал! Она пыталась быть ему примерной женой, но продолжала любить меня. Когда он наконец понял это, он убил ее.

- Мой отец не убийца,- категорически возразил я.- Он никого не убивал.

- Да ну? Разве? А твоего брата? Это разве не он?

- Нет, я в это не верю.

- А теперь он приговорил к смерти тебя, следом за братом. Я вскочил.

- Может, я не в лучших отношениях с отцом, но не хочу слушать подобных обвинений в его адрес.

Фукс начал хмуриться, но тут же угрюмое выражение сменилось издевательским, почти безумным смехом:

- Давай, Хамфрис. Дай волю праведному гневу.- Он махнул рукой в направлении двери.- Они уже, поди, перетрясли твою койку. Теперь тебе вынесен приговор: ты - мой шпион.

* * *

Грозовые тучи собрались над моей головой, когда я зашел в каюту экипажа. Это были облака почище тех, венерианских, что плыли вместе с нами за бортом. В них таилось куда больше опасности, разъедающей кислоты и яда. Все смотрели на меня в угрюмом молчании.

Койка моя оказалась не, просто разворочена. Ее, фигурально выражаясь, изнасиловали. Они разорвали и распотрошили все: одеяло, подушку, матрас. Как будто здесь побывали крысы. Выдвижные полки под кроватью извлекли и искромсали ножом. Даже «шодзи» порезали - хотя ума не приложу, что можно найти в полупрозрачных экранах.

Я долго стоял перед койкой, и сердце стучало в ушах. В кубрике было жарко. И почти нечем дышать. Невыносимая духота.

Я повернулся лицом к восьми азиатам, враждебно смотревшим на меня, их узкие глаза остановились на мне, как на мишени.

Облизнув пересохшие губы, л почувствовал струящийся по ребрам пот. Их комбинезоны тоже темнели пятнами пота. Должно быть, поиск «жучков» капитана занял у них много времени и энергии.

Я посмотрел на Багадура, на его бритую голову, возвышавшуюся над остальными.

- Багадур, ты ведь понимаешь по-английски? - спросил я.

- Мы все понимаем,-ответил он.- Но не все хорошо могут говорить.

- Я не шпион капитана,- твердо сказал я. Они не ответили.

- Он разместил электронных «жучков» в вентиляционной шахте. И пользовался компьютерной программой, которая помогла расшифровать ваши переговоры.

- Мы обыскали вентиляцию,- возразил Багадур.

- Эти жучки перемещаются сами. Он отозвал их к себе, как только вы стали их искать.

Какая-то женщина показала на меня и произнесла что-то быстро и мелодично.

- Она говорит, что ты - «жук»,- перевел Багадур.- Ты шпионишь за нами.

Я покачал головой:

- Это не так.

- Ты нравишься капитану. Вместе обедаете. Вы с ним одной расы.

- Капитан ненавидит меня и моего отца,- сказал я.- Он сейчас наблюдает за происходящим и давится от смеха.

- Кара шпиону - смерть,- объявил другой азиат.

- Ну что ж, давайте, убивайте,- услышал я собственный голос.- Вы доставите большое удовольствие капитану.- Понятия не имею, откуда, наверное, с отчаяния, сошла на меня эта глупая бравада.

Багадур поднял руку:

- Мы не станем тебя убивать. По крайней мере, у него на глазах.

Весь мой запал моментально выветрился при этих словах. Это было непростое испытание - стоять так перед ними, лицом к лицу. У меня начали подгибаться колени. Внутренний голос не говорил, он вопил: «Беги отсюда!»

Прежде чем я смог сказать что-то вслух, по динамикам раскатился зычный голос капитана:

- Тревога! Все по аварийным постам! Главный теплообменник вышел из строя. Корабль опасно перегревается. Все по аварийным постам!

ПЕРЕГРЕВ

Все ринулись мимо меня к люку, и я внезапно остался совершенно один в опустевшем кубрике. Койка моя была смята, и мне только что вынесли приговор. Но в этот момент больше всего, как это ни смешно, меня волновал факт, что я не знаю, где находится мой аварийный пост.

Капитан, конечно, знал это. Поэтому я заторопился на мостик. Все кресла оказались уже заняты.

Фукс на миг оторвался от экрана, оглянувшись на меня.

- Хамфрис, несказанно рад, что ты соблаговолил присоединиться к нам.

Его сарказм звучал едко, точно кислота. Я застыл в проходе, не зная, что делать.

- Займите место за пультом связи, Хамфрис,- бросил капитан через плечо. Затем он дал короткую команду женщине, сидевшей за моим пультом.

Она вскочила и поспешно покинула мостик. Я опустился за пульт. Тут я увидел, что, несмотря на аварийный сигнал, все системы работают вполне нормально. Автоматический телеметрический маяк исправно посылал сигналы в космос сквозь положенные интервалы времени. Каналы интеркома внутри корабля заполнили рокочущие голоса на незнакомом языке.

- Мне передать сообщение о неполадках, сэр? - спросил я.

- Кому? - ответил Фукс вопросом на вопрос.

- Штаб-квартире МКА в Женеве, капитан. Мы же должны предупредить их о том, что с нами происходит.

- Телеметрические данные дадут им полную картину происходящего. Надо раскрывать все до конца или молчать.

Я знал, что сообщение о неприятностях с кораблем в МКА все равно не поможет нам ни на йоту. Мы находились на расстоянии девяноста миллионов километров от ближайшего спасательного судна. Даже «Третьей» высоко на орбите над нами не мог проникнуть в атмосферу, чтобы прийти нам на помощь.

Мы сидели в напряженном молчании на протяжении нескольких часов. Я весь покрылся потом, и не только от неуклонно возраставшей жары. Это был страх, натуральный человеческий страх. Злорадный голос в голове с иронией вещал мне о том, что, если экипажу удастся наладить теплообменник и спасти корабль, следующее, чем они займутся,- это я. Так что жить мне в любом случае оставалось недолго.

Совершенно безумная экспедиция. Каждый миллиметр пути - абсолютное безумие. Весь замысел - абсурд. Зачем я отправился сюда, на Венеру? «Не из-за денег»,- отвечал я сам себе. И не из-за слабой надежды заслужить уважение отца. Из-за Алекса. В моей жизни существовал единственный во всех отношениях человек - Алекс. Он был моей защитой, примером для подражания, учителем и воспитателем - всем, чем для человека может стать его старший брат, и даже больше.

«Я делаю это для тебя, Алекс»,- молча твердил я, не сводя глаз с экранов пульта связи. Я видел собственное слабое отражение в главном экране. Я ничуть не напоминал Алекса. Не найти двух братьев, менее похожих друг на друга.

Но Алекс любил меня. И во имя этой любви я был готов пожертвовать жизнью. «Слабое извинение собственной глупости»,- подумал я. Но тем не менее это было правдой.

- Дайте мне отсек теплообменника,- приказал Фукс. Я оторвался от размышлений и запросил на компьютер

схему корабля, после чего щелкнул на ней по люку с надписью «отсек теплообменника». Экран заполнило изображение четырех членов экипажа, обливающихся потом, но работавших над неисправным теплообменником. Заправлял здесь всем Багадур. Слегка шокированный, я вдруг понял, что двое раздетых по пояс - женщины. Их коллеги не обращали внимания на их наготу.

Фукс стал говорить с Багадуром на их родном наречии. Капитан рычал, азиат огрызался. Я включил программу-переводчик и надел наушники.

С таким же успехом я мог слушать их без перевода. Они использовали такой навороченный специфический жаргон, что я едва мог вникнуть в то, о чем идет речь. Очевидно, закупорка одной из ведущих трубок вызвала рост температуры на одном участке трубопровода, что привело к разрушению керамического покрытия на внутренней стенке, а именно это покрытие исполняло роль теплоизолятора. Фукс что-то говорил об «отвердении стенки артерии», пользуясь попутно медицинской терминологией.

- Придется отрубить ведущий трубопровод, чтобы произвести необходимый ремонт,- подытожил Багадур. Мне это казалось тоже очевидным.

- Надолго? - спросил Фукс.

- На пару часов. Может быть, больше.

Фукс торопливо простучал по клавиатуре в поручне кресла и внимательно вгляделся в экран. Там появился график, ровным счетом ничего не значивший для меня, не считая того, что он был расцвечен от светло голубого через смутно розовый к сияющему красным. Единственная кривая, изгибавшаяся над графиком, с мерцающей белой точкой зависала на краю зоны, окрашенной синим.

- Порядок,- согласился Фукс.- Отключено. У вас два часа, не больше.

- Да, сэр,- откликнулся Багадур.

Но все равно на это ушло больше двух часов.

Фукс скомандовал поднять корабль на большую высоту, где слегка прохладнее. Теперь, как я понял, нам приходилось иметь дело с температурой в несколько десятков градусов за бортом, отчаянно надеясь, что мы сможем вынести двести градусов Цельсия чуть дольше, чем двести пятьдесят.

Корабль медленно поднимался. Корабль полз вверх, судя по показаниям альтометра, но температура за бортом падала очень медленно. У меня на глазах белый курсор перешел на кривой графика с голубого в розовый, направляясь к красному району, означавшему угрозу и опасность. Из лазарета раздался голос Маргариты:

- У меня больной. Тепловой удар, гипертермия, судя по приборам диагностики.

На экране показалось ее обеспокоенное лицо. Она склонилась над одним из членов команды, лежавшим на операционном столе: глаза его были закрыты, лицо - мокрым от пота, комбинезон также намок.

- Бальдансаньджа,- пробормотал Фукс.- Он нужен мне у насосов. Надо срочно выбираться из этого кипятка, туда, где прохладнее.

- Он в крайне тяжелом состоянии.

- - Дайте ему пару солевых таблеток и верните обратно к насосам,- распорядился Фукс.

- Но программа диагностики показывает, что ему необходим отдых! - буквально взмолилась Маргарита.

- У него будет время отдохнуть после того, как мы отремонтируем теплообменник,- отрезал Фукс.- А сейчас мне дорог каждый джоуль работы от этих насосов, а Саньджа знает насосы лучше, чем кто-либо. Поставьте его на ноги. Немедленно!

Маргарита колебалась:

- Но он…

- Вколите ему солевой раствор, дайте горсть амфетаминов. Делайте, что угодно, только верните мне Саньджа.

Впервые я видел его в таком беспокойстве.

Человек на столе зашевелился и со стоном открыл глаза.

- Капитан,- произнес он по-английски,- Пожалуйста, простите мне эту слабость.

- Подъем, Саньджа,- сказал Фукс.- Ты нужен кораблю.

- Да, сэр. Я понимаю, сэр.

Фукс отключил канал связи с лазаретом, прежде чем Маргарита успела что-либо ответить. Уже через несколько минут Бальдансаньджа докладывал с насосной станции на самой корме корабля. Говорил он слабым голосом, но главное было сделано - Фукс был доволен тем, что член экипажа стоит на ногах и снова выполняет свои обязанности.

Почти спустя три часа пришли вести от Багадура. Он доложил по-английски:

- Теплообменник в порядке, капитан.

Вид у него был счастливый. Измазанный лысый череп блестел от пота, струившегося до самой бороды, исчезая в ней ручейками, но зато сверкающая улыбка растягивалась от одной золотой серьги до другой. Мне уже доводилось встречать такое выражение на лицах людей: усталая, но торжествующая улыбка атлета, побившего мировой рекорд.

Я перевел взгляд на экран с чертежом энергосистем корабля. Белый курсор мерцал на краю красной зоны.

Со стороны Фукса поздравлений не последовало.

- Насколько хватит запаса прочности?

- Насколько угодно, капитан!

- В самом деле?

- Мы провели полный техосмотр,- объяснил Багадур.- Прочистили все трубки, сэр.

Потерев рукой колючий подбородок, Фукс заметил:

- Что ж, думаю, все, как обычно. Он указал на меня:

- Насосную станцию, Хамфрис.

- Да, сэр,- откликнулся я.

Бальдансаньджа сидел перед циферблатами шкал. Лицо его выглядело истощенным, глаза выпучились, зрачки казались безумно расширены. Интересно, какими лекарствами напичкала его Маргарита.

- Саньджа,- обратился к нему Фукс,- мы возвращаемся в нормальный режим. Аварийная ситуация миновала. Доложи, как только вернешься в лазарет.

- Я наблюдаю за насосами, капитан,- упрямо ответил тот.

- В лазарет, немедленно. Не заставляй меня повторять приказ.

Глаза астронавта расширились и едва не вылезли из орбит.

- Да, капитан. Слушаюсь.

Фукс дал мне десятиминутный перерыв для того, чтобы пообедать, но я вернулся на вахту через девять минут и тридцать секунд.

- Ты слышал про законы Мерфи, Хамфрис?

- Про иррациональные правила, сэр? Капитан тяжко вздохнул.

- Ты же считаешь себя ученым, не так ли? Тогда ты должен интересоваться не только правилами и исключениями в науке, но и феноменами.

- Да, сэр,- ответил я.

- Отчего воздушные кондиционеры ломаются непременно в жаркое время года? Почему теплообменник выходит из строя именно тогда, когда он нужнее всего?

Я понял, к чему он клонит.

- Потому что именно в это время на них падает наибольшая нагрузка.

- Совершенно верно,- откликнулся он, откидываясь в кресле.- В таком случае скажи мне, что на очереди? Куда Мерфи ударит в следующий раз?

Пришлось задуматься над этим. Теплообменник нам нужен, чтобы спуститься в венерианскую атмосферу. Еще нам понадобится система жизнеобеспечения.

- Ну так что же? - подгонял Фукс.

- Насосы,- решил я.- Насосы, которые поддерживают давление газа в емкости на время нашего спуска.

- А также и после него,- дополнил он.

- И во время последующего подъема,- продолжал я,- когда придется закачивать газ, который сможет оторвать корабль от планеты.

- Прекрасно, Хамфрис.- Фукс насмешливо захлопал в ладоши.- Весьма прозорливо. Как только мы с вами сдадим вахту, ты пойдешь к Саньджа и начнешь осваивать насосную станцию.

- Я?

- Ты, Хамфрис. Нельзя зарывать свои таланты за пультом связи. Кроме того, для человека с твоим образованием это намного проще.

Он подтрунивал надо мной, но зачем? Я понятия не имел. Еще двое техников на мостике сидели с отсутствующими лицами, как обычно, хотя, как мне показалось, они украдкой переглянулись.

- Да, Хамфрис,- продолжал Фукс.- Пришло время попачкать лилейные ручки. Тяжелая работа кует мужчин, уж поверь моему опыту.

Я отчетливо увидел, как блеснула улыбка техника-навигатора, прежде чем она успела спрятать ее.

* * *

Фукс вскоре покинул мостик, и Амарджагаль, его первый помощник, заняла место за командным пультом. Она кисло посмотрела в мою сторону, не сказав при этом ни слова.

Как только я сдал вахту, то сразу же направился на розыски Бальдансаньджа, чтобы немедленно приступить к изучению насосов. Но успел дойти лишь до раскрытой двери капитанской каюты.

- Только посмотри на это, Хамфрис,- позвал меня капитан.

Это был приказ, а не приглашение, я понял сразу. Едва я прошел в каюту, как увидел перед собой большую стену-экран, на котором развернулась панорама пролетавшей под нами планеты, светящейся жаром во тьме венерианской ночи.

- Как озеро огня у Мильтона,- продолжал капитан, хмуря брови и вглядываясь в голые камни.

Он коснулся клавиши на столе, и фонари в каюте погасли. Осталось только мрачно-зловещее сияние от раскаленных камней более чем в тридцати километрах внизу под нами. От этого света лицо Фукса тоже приобрело мрачный загробный оттенок, и при этом торжествующий.

- Темница ужасов,- пророкотал он.

Он повернулся ко мне, с той же зловещей улыбкой.

- Никогда такого еще не видел? Я молча смотрел на него.

- Нет, конечно же-, нет,- ответил он за меня.- Откуда? Да и кто видел такое? Смотри, смотри на это. Смотри! Страшно, а глаз не оторвать! Красота и ужас сведены воедино. Это и есть Венера - языческая богиня любви.

Я лишился дара речи. Не столько от вида притягательно-жуткой панорамы, сколько от поведения Фукса. Он вел себя как одержимый.

- Целый мир перед нами,- продолжал он, не отрывая глаз от экрана.- Мир, так похожий на наш и в то же время столь разительно отличающийся от Земли. Но почему, как это случилось? Что превратило Землю в рай, а Венеру в ад?

Несмотря ни на что, я заставил себя подойти ближе к экрану. Пейзаж в самом деле вызвал в памяти дикую сказку про вампиров, завлекающих жертву. Венера напоминала кладбищенскую пустыню, усеянную валунами - памятниками. Тут никогда не было темноты, несмотря на облака,- свет постоянно исходил из-под поверхности планеты.

Вот каким оказалось место, где мы намеревались совершить посадку,- настоящая Преисподняя, в лучших дантовских традициях. И Алекс покоился где-то здесь; по крайней мере, то, что от него осталось.

А планета притягивала Фукса. Он полетел сюда не просто ради денег, теперь в этом не оставалось сомнения. Венера привлекала его как романтика, как поэта. Он зачарованно смотрел на нее, немо уставясь на каменный ландшафт, на лице его застыло выражение, которое у любого другого человека называли улыбкой. И все же оно больше напоминало лицо человека, встретившегося со своим вечным противником, своей Немезидой, судьбой, богиней возмездия, своим врагом, столь могущественным, что одолеть его не было никакой надежды. И все же он решился встретиться с ним лицом к лицу. Не могу сказать точно, сколько Фукс так стоял, созерцая опаляющий ландшафт, но наконец он обратил внимание на выключенный свет в каюте. И мне с трудом удалось оторваться от экрана, от этого вызывающего зрелища.

Некоторое время капитан хранил молчание. Он опустился в кресло за столом с хмурым задумчивым лицом.

- Я мог стать ученым,- наконец заговорил он, оглядываясь на опаленную поверхность Венеры.- У меня далеко не блестящее образование, я не учился и не преподавал в университете и не имею степеней. Я закончил технический колледж. Стал работать, когда мне еще не было двадцати. Я учился жить и не собирался получать степень доктора наук.

Мне нечего было ему ответить. Наконец его взор упал на меня.

- Но ничего, когда денежки твоего отца будут у меня в кармане, я получу любое образование, какое только захочу. И тогда я вернусь на Венеру с чисто научной экспедицией. Я освою и исследую этот мир, как он того заслуживает.

«Очарованный Венерой»,- пронеслось у меня в голове. Наконец я это понял, пришел к этому, как к неизбежному выводу. Я пытался играть роль планетолога, а он по-настоящему был очарован этим жутким миром. Он влюбился в странную и загадочную, зачарованную Венеру.

И этот же человек, романтик, навлек на меня гнев экипажа, этот же человек высмеивал и «подставлял» меня на каждом шагу.

- Не понимаю вас,- пробормотал я. Он вскинул бровь.

- Не понимаешь, потому что я восторгаюсь этим враждебным миром? Мне, каменной крысе, бродяге с астероидов, не пристало, наверное, приходить в эстетический восторг? Думаешь, только ученому, дипломированному специалисту, положено восхищаться всем новым и неоткрытым?

- Дело совсем не в этом,- покачал головой я.- Вы, очевидно, по всем признакам, человек интеллигентный, и все же ведете себя как мужлан неотесанный.

Он расхохотался.

- Что ты можешь знать о мужланах?

- Ну, например, что вы недавно выставили меня на смех перед командой.

- Ах! Так вот какие мы чувствительные?

- Не понимаю, как после этого вы можете приглашать меня разделить ваши чувства по поводу восхищения планетой.

Он выключил экран, хмурясь.

- Мы здесь не за тем, чтобы восхищаться. Мы прилетели сюда, чтобы найти останки твоего брата и получить деньги, обещанные твоим отцом.

Я не сразу пришел в себя.

- Но только что вы говорили совсем другое.

- Не путай мечты с реальностью,- оборвал меня он. И несколько смягченным тоном добавил: - Может быть, когда-нибудь потом,- мечтательно пробормотал он,- когда я вернусь… Так или иначе, мы - первые.

Я покачал головой. Этого человека сразу не раскусишь.

- Что же касается моего поведения на мостике,- продолжал он,- то я лишь пытался спасти тебе жизнь.

- Спасти мне жизнь?

- Ведь команда считает, что ты - мой шпион.

- Благодаря вам!

Он взмахнул рукой в воздухе, как будто отгоняя надоедливое насекомое.

- Теперь у них возникнут сомнения. Не может же такой кретин быть агентом!

«Превосходно,- подумал я.- Теперь я еще и кретин».

- А вот в каюту тебя приглашать точно не следовало. Это наведет на подозрения. Так что больше на мое гостеприимство не рассчитывай.

- Понимаю,- промямлил я.- Я считаю…

- Да. Я не должен был приглашать тебя в свою каюту, но просто не мог наслаждаться этим великолепным зрелищем в одиночестве. Мне надо было разделить свой восторг хоть с кем-нибудь, а Маргарита сейчас спит.

Не успев пройти половину коридора, я серьезно задумался, откуда это Фукс мог знать, что Маргарита спит.

МЯТЕЖ

Встреча с Фуксом навела меня на важные мысли. Меня считали планетологом, и все же я сделал слишком мало, чтобы оправдать это звание.

Приборы, которые я взял на борт «Геспероса», чтобы удовлетворить исследовательский интерес профессора Гринбаума и Микки Кокрейн, делали все автоматически. Мне почти не нужно было обращать на них внимания, тем более - заниматься научной деятельностью. А теперь и их не существовало, а я оказался немногим более чем пленником в команде Фукса.

Алекс прилетел сюда, чтобы выяснить, как планета превратилась в парниковый ад. Он хотел определить, что случилось на Венере, что сделало ее столь отличной от Земли и не может ли то же самое произойти с нашей родной планетой. Конечно, не последнюю роль тут играла политика. «Зеленые» раструбили про экспедицию Алекса и собирались использовать открытия, полученные в ходе экспедиции, в собственных предвыборных программах.

Но Алекса интересовала с научной точки зрения прежде всего сама Венера. В душе он был самоотверженным романтиком, каким и полагается быть настоящему ученому. Я знал брата и понимал, что он лишь воспользовался предложением «зеленых» - взяв у них деньги на экспедицию, точно так же как и они воспользовались им.

А что же я? Я поклялся идти по следам Алекса, но теперь от меня зависело немногое. Здесь правили Фукс и его экипаж, а я был сторонним наблюдателем. Фукс кипел страстью первооткрывателя, в то время как я напоминал бессловесное бревно, как дилетант, изображающий из себя ученого.

«С меня довольно»,- поклялся я себе, убрав учиненный в койке разгром. Больше они не услышат от меня ни слова. Я и в самом деле не сказал им ни слова, а они смотрели на меня с немой враждой. Кое-как приладив на место оторванные клочья «шодзи», я пообещал себе, что с этого времени займусь изучением Венеры, как и подобает планетологу, а остальное катись ко всем чертям.

Проблема оказалась только в том, что все оборудование осталось на «Гесперосе». Конечно, на «Люцифере» имелись аналогичные приборы, не в таком количестве, но с их помощью можно было проводить измерения.

Через несколько дней, когда мы наконец достигли поверхности, я решил собрать экземпляры раскаленных камней, чтобы доставить их на Землю.

Красивое и благородное намерение. Но тут проклятая анемия вновь набросилась на меня в самый неподходящий момент.

Во-первых, я не обратил внимания на первые симптомы. Не придал им значения. Усталость, прерывистое дыхание, головокружение со звоном в ушах. «Забудь о них,- говорил я себе.- Сконцентрируйся на своей работе».

Я пытался убедить себя, что чуть перегрузился на работе, поскольку был вынужден разрываться между моими новыми обязанностями ученика техника насосной станции и изучением данных по венерианской атмосфере, собранных Фуксом. Но себя не обманешь, я знал, что число красных телец в крови неумолимо падает, с каждым часом становилось все хуже.

Маргарита заметила это. Она превратила медсанчасть на корабле в нечто вроде биологической лаборатории, где изучала венерианские аэробактерии. Изучала теоретически, по собранным данным, поскольку не смогла захватить с собой ни одной пробы воздуха с «Геспероса», а Фукс ни за что бы не позволил проникнуть хоть одной прожорливой твари на свой корабль.

- Я пытаюсь вычислить, какой бы нам понадобился для них контейнер,- объяснила мне Маргарита.- Я хочу доставить их на Землю.

Небольшой дисплей на переборке лазарета показывал химический анализ протоплазмы воздушных бактерий: бессмысленную путаницу химических символов и чисел, по крайней мере - бессмысленную для меня.

Прикусив нижнюю губу, Маргарита изучала экран.

- Если бы только у меня хватило времени сделать анализ ДНК,- бормотала она.

- Если у них есть ДНК,- отозвался я. Я сидел на столе, болтая ногами. В отсеке госпиталя казалось попрохладнее, но, воображая, что сейчас творится за бортом «Люцифера», я ощущал себя вполне комфортно.

- Марсианские бактерии имеют спиральную структуру в своем ядре ДНК. То же самое у марсианского лишая.

- И если венерианские бактерии пошли по тому же пути, то это доказывает, что спиральная структура является базовой для всех живых организмов, или же то, что жизнь на всех трех планетах зародилась от первоисточника.

Маргарита посмотрела на меня с уважением, чего я прежде никогда не читал в ее взгляде.

- Глобальный вопрос,- вздохнула она.

- Так ведь и я глобальный парень. Тут она пристально посмотрела на меня.

- К тому же очень бледный парень. Как ты себя чувствуешь?

Я выпрямился, расправил плечи, но тут же услышал свой голос:

- Она возвращается.

- Анемия?

- Да.

- Значит, переливание не помогло?

- Оно прекрасно помогло, на несколько дней,- ответил я. -Но никакое, даже полное, переливание крови не излечит анемии. У меня в организме не производится достаточного количества красных телец, чтобы поддерживать мое бедственное существование.

С крайне озабоченным видом девушка проговорила:

- В таком случае тебе нужно еще одно переливание крови.

- А разве такое возможно? - спросил я, и мы оба поняли, о ком идет речь.

Маргарита очистила экран, ткнув в него пальцем, и вызвала медицинскую справку.

- Ни у кого нельзя забирать крови больше полулитра за несколько дней, Ван. Иначе можно убить донора.

- Поверь мне, он не настолько щедр,- фыркнул я. Она посмотрела на меня, как на врага.

- Откуда ты знаешь?

- У Фукса вполне здоровое чувство самосохранения, вот и все, что я хотел этим сказать.

- Тогда почему он решился дать кровь тогда, в первый раз?

- Потому что иначе ты обвинила бы его в убийстве, помнишь?

- Правильно,- согласилась она с печальной улыбкой.- Припоминаю.

- Не думаю, что это снова сработает.

- В этом нет необходимости,- сказала она.

- Почему?

- Он даст кровь добровольно.

- Правда?

- Правда,- твердо сказала она, с определенной уверенностью.

- Отчего ты так убеждена в этом? - поинтересовался я. Она посмотрела куда-то в сторону, намеренно отводя

взгляд от меня.

- Теперь я узнала его поближе. Он вовсе не чудовище, каким ты его себе представляешь.

- Ах, ты узнала его поближе? - фыркнул я.

- Да, узнала,- ответила она с вызовом.

- В «горизонтальном» смысле? - спросил я решительным тоном супруга, уличающего в измене.

Маргарита ничего не ответила.

- Ну, так как же?

- Знаешь, Ван, честно тебе скажу: не твое это дело.

- Да ну? Ты идешь в его койку, чтобы сохранить мне жизнь,- и это никак меня не касается? Меня не касается то, что ты делаешь для моего спасения?

Тут у нее вид стал просто недоуменный:

- Для твоего спасения? Ты что - серьезно думаешь, что я прыгну к нему в постель для твоего спасения?

- Ну, не то чтобы…- Я несколько потерялся от такой атаки.- Я имел в виду…

Взгляд черных глаз зажал меня, как в тиски:

- Ван, неужели ты не понимаешь, что все, что мы делаем: я, он, ты - мы делаем лишь из эгоистических соображений? Мы пытаемся выжить и делаем это для самовыживания.

Теперь я оказался совершенно выбит из колеи:

- Но… ты и Фукс,- пролепетал я.- Я думал…

- Что бы ты ни думал - все чепуха,- твердо объявила Маргарита.- На твоем месте я бы занялась одной проблемой: как получить достаточное количество переливаний крови от капитана, чтобы самому выжить - и его не погубить.

Я смотрел на нее, чувствуя, как закипает во мне магма - такая же красная, как под поверхностью планеты, на которую мы готовились совершить посадку.

- Не надо так волноваться,- процедил я.- Обо мне и капитане.

И, прежде чем она успела ответить, я протиснулся мимо нее в коридор и умчался в обсерваторию на носу корабля. Так далеко я не заходил ни разу.

На пути из открытого люка кубрика меня позвал голос Саньджи:

- Мистер Хамфрис, зайдите, пожалуйста.

Он один из всего экипажа проявлял ко мне нечто большее, чем подозрительную враждебность, человек, отвечавший за насосную станцию, мой прямой начальник по долгу службы.

Пройдя в люк. я увидел здесь Багадура и еще двух членов команды, в их числе одна женщина - они спрятались за переборкой.

Саньджа выглядел так себе - прямо скажем, не аховый. Скверный вид. Сложения он был хрупкого, почти птичьего, и кожа у него казалась темнее, чем у остальных.

Трое остальных астронавтов смотрели на меня в хмуром молчании. В глазах Багадура плясали зловещие огоньки.

- Мистер Хамфрис, нам надо сходить на вторую насосную подстанцию,- сообщил мне Саньджа.

- Прямо сейчас? - спросил я, обводя взглядом остальных. Как будто палач с подручными окружали меня со всех сторон после вынесения приговора.

Через силу кивнув головой, Саньджа ответил:

- Да. Сейчас.

Пульс стучал у меня в висках, когда мы все вместе направились по коридору, мимо мостика, на этот раз двигаясь на корму. Фукса в командирском кресле не оказалось, на его месте сидела Амарджагаль. Потом мы прошли мимо кают Маргариты и капитана. Двери оказались заперты.

«Прекрасно,- подумал я.- Они - в постель, а меня - в расход. Багадур правильно выбрал время».

Я не знал, что делать. Колени начали трястись по мере приближения ко второй насосной станции. Ладони взмокли от пота. Ни Багадур, ни остальные не сказали ни слова. Тут я на миг вспомнил старый вестерн. Мне показалось, что меня ведут линчевать. «Тебе повезло, что идет дождь,- как сказал палач приговоренному.- А мне еще назад возвращаться».

С каждым шагом Багадур казался все больше и опаснее. Он был выше всех на борту, и его бритая голова и густая борода придавали ему диковатый вид островитянина-людоеда. Бальдансаньджа смотрелся рядом с ним заморышем. Сопровождающие пара мужчин и женщина тоже имели крепкое сложение, чуть повыше меня и не в пример мускулистее.

Вторая насосная находилась двумя лестничными переходами ниже, в самом хвосте коридора. Впрочем, «станция» - слишком громкое название. Небольшой отсек, по форме - как треугольный кусок торта, в котором размещалась пара насосов, прикрытых полукруглыми металлическими кожухами.

- Садись,- приказал Багадур, указывая на одну из полусфер.

- Я знаю, о чем ты думаешь,- начал я.- Ты уверен, что я шпионю на капитана. Но я не…

- Сиди спокойно,- отрезал Багадур.

Однако я не мог держать язык за зубами в таком положении. Страх пробуждает красноречие. Я стал нести всякий вздор. Я не мог остановиться. Я рассказал им, можно сказать, в прозе и стихах, о том, как Фукс ненавидит моего отца и меня, и как он будет рад, когда они меня уничтожат, и как потом он сдаст их властям по возвращении на Землю, и…

Тут женщина ударила меня ладонью по лицу. Я почувствовал вкус крови. Моей и капитана.

- Помолчите, мистер Хамфрис,- прошипел Багадур.- Мы не собираемся причинять вам вреда, если вы сами не вынудите нас к этому.

Я растерянно моргал, лицо мое пылало от пощечины. Я глотал соленую горячую кровь. Женщина смотрела на меня и цедила мне в лицо что-то на своем родном языке. Я понял, что она говорит: «Закрой свой рот, глупец»,- что-то в этом роде.

Я замолчал, но каждый нерв моего тела оставался в диком напряжении.

Астронавты извлекли черные коробки и просканировали переборки, потолок и палубу. «Ищут „жучков"»,- понял я. Женщина хмыкнула и указала на пластину в металлической подвеске. Пока Саньджа стоял рядом со мной, уставясь в пол, они открутили пластинку и вытащили крошечный кусочек пластика. Для меня это был не более чем комок пыли, но Багадур нахмурился, увидев его, бросил на палубу и раздавил каблуком.

Я поднял глаза на Саньджу.

- Что здесь происходит? Что они задумали? Он лишь прижал палец к губам.

Мне пришлось просидеть в жутком молчании, которое, как мне казалось, растянулось на несколько часов. Саньджа стоял передо мной в нерешительности, с жалким видом, в то время как остальные сгрудились у люка, то и дело выглядывая в коридор.

Наконец женщина прошипела нечто вроде предупреждения, и они спрятались, прижавшись к переборке сразу за люком. Саньджа, которого, казалось, трясло не меньше, чем меня, предупреждающе шепнул:

- Ни звука, мистер Хамфрис. От этого зависит ваша жизнь.

Сидя на кожухе насоса в маленькой треугольной тюрьме (или, может, на эшафоте), я чуть отклонился в сторону, заглядывая в коридор. Сюда шел Фукс, с лицом как грозовая туча. Он размахивал кулаками.

Багадур вытащил длинный кинжал. Я узнал его - это был кухонный нож с камбуза, для резки мяса. В руках у остальных появилось аналогичное оружие.

Я посмотрел на Саньджу. Казалось, он парализован страхом, скован ужасом того, что сейчас должно произойти. Даже мой страх рассеялся рядом с его ужасом. Саньджа стал его олицетворением, чистым страхом. Прикусив губу, он взирал на приближающегося по коридору капитана. Я слышал, как стучат по металлической палубе его подошвы.

«Они убьют его,- понял я.- И мы улетим с Венеры домой. Если я буду молчать, то останусь жив. Сейчас я им нужен только как приманка. Капитан войдет за мной, и капкан захлопнется. А потом они придумают историю в свою защиту, и я буду всем ее рассказывать. Венера считается местом настолько опасным, что здесь сойдет любая история. И мы останемся живы! Я не добуду останков Алекса, зато всегда смогу вернуться за ними. То, что мы узнали из этого похода, позволит сконструировать более надежное судно для следующей экспедиции».

Фукс находился уже в нескольких шагах от люка. Багадур и еще двое стояли по обе его стороны с ножами наготове.

«А если бы нас поменять местами,- подумал я,- Фукс не моргнув глазом дал бы им меня на растерзание. Ведь он сам устроил все это, выставив меня в глазах команды шпионом».

И тут я спрыгнул с крышки и метнулся в проход с воплем:

- Это ловушка!

И тут же врезался в Фукса, который отшвырнул меня в сторону. Когда я поднялся на ноги, Багадур и двое других ринулись в люк, скрежеща зубами от ярости.

Багадур первым настиг капитана, и Фукс послал его в аут одним мощным ударом. Второй азиат попятился, увидев перед собой валявшегося на палубе вожака. Фукс наступил на горло Багадуру и обвел всех взглядом со зловещей усмешкой.

Второй мятежник сделал выпад, взмахнув ножом, но Фукс нырнул под нож и так двинул его снизу в живот, что У азиата ноги оторвались от палубы. Я услышал, как у того со свистом вышел воздух из легких,- и второй бунтарь упал

на колени. Фукс треснул его по затылку, как глушат кроликов,- и второе бесчувственное тело распростерлось на потерявшем сознание Багадуре.

В проеме появилась женщина, удивленная и смущенная, с ножом в руке, переводя взгляд с Фукса на тела своих товарищей-заговорщиков.

Улыбка Фукса была ужасной, она приводила в содрогание. Женщина колебалась. Саньджа подошел сзади и вырубил ее ударом карате - ребром ладони по шее.

Все было кончено. Фукс нагнулся и подобрал ножи. Багадур стонал, приходя в себя, его ноги конвульсивно дергались, второй заговорщик лежал на нем бесчувственный, как полено.

Повернувшись ко мне, с тремя ножами в одной руке, Фукс подвел итог:

- Все кончено.

- Капитан,- заговорил Саньджа, голос его дрожал.- Меня заставили, обманули… я не мог предать вас, я…

- Спокойно, Саньджа,- приказал Фукс.

Азиат тут же закрыл рот. Он сделал это так поспешно, что я услышал, как клацнули зубы.

- Вижу, ты немного перестарался,- сказал мне Фукс. Я тяжело дышал, ноги подкашивались, мочевой пузырь готов был взорваться.

- Я знал, что происходит,- продолжал он.- Весьма разумно с их стороны - использовать тебя в качестве приманки. А потом, естественно, перерезать тебе глотку.

- Естественно,- пробормотал я, пытаясь проглотить ком в горле.

- И все же твой порыв оказался не бесполезен. Он прошел не без пользы.- Лицо капитана оставалось бесстрастным: ни боли, ни удовольствия не отражалось в нем. Даже облегчения. И уж совершенно точно - никакой признательности.

- Твой, прямо скажем, дурацкий поступок выманил их в коридор,- продолжал он, осмотрев еще раз помещение, с видом генерала, осматривающего поле битвы.- Это облегчило задачу.

- Но вас чуть не убили,- промямлил я, снова слыша свой голос как бы со стороны.

- Они пытались,- ответил Фукс.- Они бы очень этого хотели. Поэтому там,- он показал на помещение насосной станции,- бой был бы куда жарче.

Меня это начинало раздражать. Он говорил о бунте на корабле, как о банальном бытовом происшествии. Как будто ничего необычного не случилось.

Багадур снова застонал и попытался сесть. Фукс наблюдал эту борьбу: как Багадур старался сбросить с себя груз тела второго мятежника. Наконец бунтовщик прислонился спиной к переборке, схватившись руками за голову и жмурясь.

- Болит головка? - склонился над ним Фукс.- Конечно, загнать под ребра нож - это куда как хуже. Я тебя понимаю - ты пострадавший.

Багадур открыл глаза. В них не осталось вызова, ненависти, даже злобы. Он плакал. По щекам его текли слезы от боли, и он сознавал это.

- Саньджа,- скомандовал капитан.- Вы с Хамфрисом возьмете этих троих смутьянов и отведете обратно в кубрик. Привязать их к койкам вплоть до дальнейших распоряжений.

- Смутьянов - то есть мятежников? - спросил я. Фукс кивнул.

- Попытка покушения на капитана - это уже мятеж, Хамфрис. Наказание за мятеж - публичная казнь.

- Но вы же не будете убивать их! Фукс криво ухмыльнулся:

- Почему бы нет? Ведь они хотели зарезать меня?

- Но…

- Ты хочешь, чтобы их судили? Хорошо, я буду прокурором, ты - адвокатом, а Саньджа - судьей.

- Что, прямо сейчас?

Не обратив на мой вопрос внимания, капитан наклонился и потрепал Багадура по щеке.

- Ты хотел меня убить? Багадур тупо кивнул.

- Скажи вслух,- наставительно произнес Фукс.- Для протокола. Ты собирался убить меня?

- Да.

- Зачем? - спросил я.

- Чтобы улететь отсюда. Чтобы оставить это проклятое место. Тут мы все погибнем.

Фукс выпрямился и пожал плечами:

- Вот оно - признание. Разве нам нужны другие свидетели? Саньджа, каков твой вердикт?

- Виновен, капитан.

- Вот так,- объявил Фукс.- Все чисто и на законных основаниях. А теперь по койкам. Я разберусь с ним позже.

КАЗНЬ

Мы с Саньджа отвели трех насмерть перепуганных мятежников назад в кубрик. Никто не сказал ни слова, пока мы вели их по коридорам. В кубрике остальные молча смотрели на Багадура и двух других, сознавая, что приговор им уже вынесен. Все знали о замысле Багадура, но теперь никто не спешил прийти ему на помощь.

И все равно я не мог оставаться в кубрике, что-то гнало меня отсюда. Я посмотрел на связанных заговорщиков в последний раз и направился прямиком в каюту Фукса.

Маргарита была у него, она разбрызгивала жидкий клей по его левому бицепсу.

- Заходи, Хамфрис,- позвал Фукс из кресла, за которым обычно сидел. Левый рукав у него был закатан до самого плеча.

- Вы ранены? - удивился я.

- Багадур успел зацепить меня в первом выпаде,- ответил Фукс, как будто речь шла о чем-то в высшей степени пустяковом.- Жилет, к сожалению, не защищает рук.

Он указал здоровой рукой на металлическую кольчугу, висевшую на спинке соседнего стула. Я подошел поближе и потрогал ее пальцами: металлокерамика, легкая, но достаточно прочная, чтобы остановить клинок.

- Значит, вы были готовы к бою?

- А как же. Только дурак идет в бой неподготовленным,- ответил он.

Маргарита перестала накладывать ему жидкий бандаж на рану и отступила.

- Тебя же могли убить! - воскликнула она. Но Фукс покачал головой.

- Иногда капитану приходится выпускать пар из экипажа. Пока не заварилась настоящая каша. Я заметил, что такой момент подходит, когда мы вынужденно изменили курс из-за подсолнечного цунами.

- И вы знали, что это должно случиться? - спросил я.

- А ты сыграл в этом свою роль.

- Но меня же могли зарезать! Он снова покачал головой.

- Только после меня. Я, по их замыслу, должен был пойти под нож первым. Ты находился в безопасности, пока я оставался жив.

- Это ваше личное мнение,- фыркнул я. Он снисходительно усмехнулся.

- Это факт, само собой разумеющийся.

Прежде чем я успел ответить ему, Маргарита сменила тему беседы.

- Вану необходимо новое переливание крови. Брови Фукса приподнялись:

- Уже? А я тут кровь теряю понапрасну,- кивнул он на свою рану.

- Об этом я и беспокоюсь,- вздохнула Маргарита.- Если Вану будет нужно переливание каждые несколько дней, больше раза в неделю…

- Нам осталось всего несколько дней,- вмешался Фукс.

- А что потом?

- Потом мы или найдем место катастрофы, или…

- Или что?

- Или улетим отсюда.

- Но все же…

Фукс дал знак рукой, призывая ее к молчанию.

- Я вполне перенесу переливание еще литра-другого.

- Нет, ты не сможешь… Тебе нельзя…

- Не тебе решать, что мне можно и чего нельзя,- объявил Фукс голосом, не предвещавшим ничего доброго. С человеком, обладающим таким голосом, вступать в диспут не хотелось.

- Если бы я только могла выйти на связь с Землей и получить медицинскую карточку Вана…- вздохнула Маргарита.

- Нет.

- Для твоего же блага,- сказала она почти умоляющим голосом.

Капитан сверкнул на нее глазами.

- Я могла бы тогда синтезировать фермент, который нужен Вану. Тогда тебе не пришлось бы больше отдавать свою кровь.

- Я сказал нет.

- Но почему?

- Никаких переговоров с Землей, пока мы не найдем тело Алекса Хамфриса,- объявил Фукс стальным голосом.- Я не дам ни одного шанса Мартину Хамфрису отречься от выплаты призовых денег.

- Даже если это будет стоить Вану жизни?

Он бросил взгляд на меня, затем снова повернулся к Маргарите.

- Литр-два крови в ближайшие дни. Я даю. Тут в разговор вступил я:

- Мои медицинские карточки есть на «Третьене». Ты можешь получить у них формулу фермента.

Фукс решительно затряс головой, но затем переспросил:

- На «Третьене»?

- Он на орбите, летает вокруг планеты.

Капитан задумался, раскатывая засученный рукав и защелкивая радиобраслет на запястье.

- Ладно,- наконец согласился он.- Связаться с компьютером «Третьена». Но не больше того! Больше ни с кем не разговаривать. Ни слова, поняли?

- Да, я поняла,- ответила Маргарита.- Спасибо. Затем она перевела взгляд на меня. В нем читалось ожидание. Через секунду я сообразил, чего она хочет.

- Спасибо, капитан,- промямлил я. Он отмахнулся.

- Кровь нужна?

- Пока я не синтезировала фермент, да,- ответила Маргарита.

- Если это получится,- подчеркнул Фукс. -На «Люцифере» нет биохимической лаборатории.

- Я сделаю все, что могу.

- Хорошо.- Фукс встал.- Теперь спустимся в лазарет и сделаем это переливание, будь оно неладно.

* * *

Маргарита уложила меня на стол, а Фукс сел на стул, который ей удалось втиснуть в узкое пространство госпитального отсека. Внешне он выглядел совершенно расслабленным, перекатывая во рту горсть своих пилюль. Я не собирался дожидаться, пока игла войдет в мою руку или в руку Фукса, и не интересовался, в какой очередности это произойдет. Я закрыл глаза.

И, лежа здесь, в лазарете, я вспомнил про другие свои проблемы. Точнее, проблему.

- Я не смогу вернуться в кубрик,- сказал я.

- Почему? - спокойно, как ни в чем не бывало спросил Фукс.

Я открыл глаза и увидел эту чертову иглу, воткнутую ему в руку, и прозрачную трубку, полную крови. Подавляя дрожь, я сфокусировал взгляд на Маргарите, стоявшей над нами с сосредоточенным выражением на ее прекрасном лице.

- После того, что случилось с Багадуром и другими… - начал объяснять я.

- Тебе нечего бояться,- фыркнул Фукс.

- Я и не боюсь,- отвечал я. И это было правдой. Я сам удивлялся, до чего мне было все равно. Я в самом деле не боялся их - и даже не мог себе объяснить этого.

- Тогда в чем же дело? - недовольно спросил Фукс.

- Просто мне трудно заснуть в одном помещении с людьми, которые собирались меня убить.

- Ах, вот в чем дело,- снисходительно ответил Фукс.- Тебе не по себе спать рядом с товарищами-головорезами.

Маргарита пожурила его.

- Это не смешно. Не предмет для шуток. Дело серьезное.

- Я и не шучу,- ответил Фукс.- Скажи мне, Хамфрис, где ты собираешься спать, если не в кубрике?

Я как-то об этом прежде не задумывался.

- Больше свободных мест нет,- продолжал Фукс.- Разве только если ты хочешь спать где-нибудь на палубе.

- Все равно…

- И тогда тебе придется спать в одиночку,- продолжал он. -Незащищенным. По крайней мере, в кубрике ночуют надежные люди: Саньджа, Амарджагаль, например. Никто не отважится перерезать тебе горло при свидетелях.

- Но как я могу спать, когда люди на соседних койках хотят перерезать мне горло? - воскликнул я.

Фукс хмыкнул.

- Не беспокойся, ты в полной безопасности.

- Я не могу спать там,- уперся я.

Голос капитана отвердел, стал более жестким.

- Это не туристический корабль, Хамфрис. Ты будешь следовать моим приказам, так же как и остальные. Вернись к себе. Положи на спину что-нибудь железное, в конце концов! По крайней мере, этим ты покажешь, что не боишься их.

- Но как же вы не понимаете… Фукс горько рассмеялся.

- Нет, это ты не понимаешь. Ты вернешься в кубрик. Конец дискуссии.

Обсуждение было закончено.

«Моя жизнь в его руках,- напомнил я себе.- Ничего не поделаешь». Так что мне оставалось только прикусить язык и закрыть глаза, когда Маргарита вытащила трубку для переливания из моей руки.

- Пусть моя кровь походит в тебе несколько минут,- сказал Фукс с оптимизмом.- Тогда у тебя появится достаточно мужества, чтобы добраться до койки и спокойно заснуть.

Меня раздражал этот человек. Но я ничего не сказал.

Даже когда он взвалил свою ручищу на хрупкое плечо Маргариты и они отправились из лазарета к своим каютам.

* * *

Никто не сказал мне ни слова, когда я вернулся в кубрик. Никто даже не посмотрел в мою сторону. Даже Саньджа, который уже вернулся с дежурства.

Амарджагаль, первый помощник, еще оставалась на мостике. Фукс находился в своей каюте. С Маргаритой, понятное дело. Вместе, разумеется. Я постарался вытряхнуть эту картинку из головы.

Несмотря ни на что, я заснул. Возможно, Маргарита вколола мне заодно снотворное или транквилизатор вместе с перелитой кровью капитана. Я спал глубоко и без сновидений. Когда проснулся, то в самом деле почувствовал себя посвежевшим и сильным.

Я сполз на пол с кровати и пошлепал босиком в душевую. Там уже мылись двое из команды. При моем появлении душевая быстро опустела: азиаты развернулись и демонстративно вышли.

Вот так. Пария. Изгой. Отброс общества. Они обращались со мной как с недостойным. «Ну, что ж»,- пожал я плечами.

Выходя из душа, я всегда оборачивался полотенцем. Не все были так скромны. Даже лица женского пола не придавали особого значения тому, что кто-то увидит их наготу. Хотя, должен сказать, никто из них особенно не возбуждал моего интереса. Дело не в расизме: некоторые из самых возбуждающих, эротических женщин, которых я когда-либо знал, были азиатками. Но женщины на борту «Люцифера» были или чересчур коренастыми, либо, наоборот, настолько худыми, что можно без труда пересчитать их ребра. Совсем не мой тип.

В любом случае, я вернулся на свое место с мокрыми после душа волосами, завернутый, как всегда, в полотенце, и увидел, как несколько членов экипажа столпились вокруг одной из коек. Казалось, им больше делать нечего, как стоять, повернувшись ко мне спиной.

Я не придал этому особого значения. Запахнув за собой заклеенный экран «шодзи», я вытащил свежий комплект комбинезона. Это была последняя чистая пара в ящике под кроватью. Мне предстояла узнать обстановку с одеждой на складе или отыскать на корабле химчистку или прачечную-автомат.

Азиаты все еще толпились там же, где я застал их в прошлый раз. Я узнал меж ними высокую фигуру и бритую голову Багадура.

Они явно не хотели иметь со мной ничего общего. Мне показалось, что они собрались своим азиатским табуном вокруг койки Саньджа.

Что, в самом деле, происходит? Вот все понемногу начали расходиться. Багадур неторопливо подошел к интеркому, расположенному в переборке возле люка, покачивая головой и бормоча себе в бороду.

Теперь я увидел койку Саньджа. Бумажный экран был раздвинут. Саньджа лежал на спине, уставясь в потолок. Горло его заливала кровь. Точнее, покрывала спекшаяся темная корка.

НАКАЗАНИЕ

Фукс уставился на бездыханное тело Саньджа. Никто так и не притронулся к мертвому астронавту. Вызвал капитана Багадур. Одна из женщин протянула мне салфетку, чтобы вытереть лицо. Другой сунул мне «мокросос», моющий пылесос, чтобы я убрал с пола собственную блевотину.

Капитан ощупал тело, попробовав его на сгибах запястий и лодыжек.

- Он мертв уже несколько часов,- пробормотал он, скорее себе, чем остальным.

Обернувшись, он указал мне, что блевотину надо убрать. Энергично жестикулируя, он отдавал команды и сделал несколько распоряжений на азиатском наречии. Мужчина-азиат вырвал жужжащий пылесос у меня из рук и отошел с неприветливым лицом.

- Подойди сюда, Хамфрис,- приказал Фукс.

Я неохотно приблизился к койке. Я делал это через силу. Желудок содрогался, и я чувствовал в горле вкус желчи.

- Держи себя в руках! - прикрикнул на меня Фукс.- Что здесь произошло?

- Я… я спал.

Казалось, Фукса больше раздражал я, чем то, что произошло с Саньджа.

Он обвел кубрик взглядом. Остальная команда расселась по койкам или возилась, спрятав глаза, за столом в центре кубрика. Несколько человек стояли возле люка, сгрудившись вокруг Багадура.

Фукс поманил Багадура. Тот подошел медленно, вразвалку.

- Ну? - спросил Фукс.

Багадур ответил ровным голосом, по-английски:

- Это самоубийство.

- В самом деле?

Багадур указал на нож рядом с Саньджа.

Фукс задал несколько вопросов на азиатском наречии. Я понял, что Багадур уклоняется от прямых ответов и не дает никакой информации, отпираясь от всего.

Наконец Фукс испустил тяжелый вздох.

- Значит, Саньджа сам перерезал себе глотку, устыдившись того, что предал ваш мятеж,- подвел он итог.

- Да, капитан. Это правда.

Во взгляде Фукса читалось нескрываемое отвращение.

- И кто следующий «самоубийца»? Амарджагаль? Или, может быть, Хамфрис?

Меня чуть снова не вырвало. Хорошо нечем было.

- Не могу сказать,- откликнулся Багадур.- Возможно, никаких самоубийств больше не будет.

- Да ну?

- Если мы покинем это зловещее место, никому не придется умирать.

- Может, ты и прав,- согласился Фукс, сверкнув особенно остро своим ледяным взором.- Может, и прав. Пошли-ка со мной.

Он направился к люку, Багадур за ним.

- И ты тоже,- приказал он, поманив пальцем человека с пылесосом. Это был один из участников мятежа на насосной станции.- И ты,- позвал он третью участницу - женщину.

Все трое мятежников переглянулись. Остальные члены команды сразу отступили от них, как от прокаженных.

- И ты, Хамфрис, пойдешь со мной,- продолжал Фукс.

Вчетвером, мы двинулись за капитаном по коридору, направляясь в сторону носа корабля, и затем спустились по лестнице к люку, ведущему на нижнюю палубу.

- Откройте,- приказал Фукс Багадуру.

Я смотрел, недоумевая, ломая голову, не понимая, что происходит. Азиат набрал стандартный код на электронной контрольной панели, вмонтированной в тяжелый металлический люк. Лампочки мигнули зеленым, и Багадур с трудом оттащил люк в сторону, открывая проход. Люк казался чудовищно тяжелым: дюжий азиат застонал от усилия.

- На «Люцифере» три спасательных капсулы,- сказал Фукс, ткнув пальцем вниз.- Там вполне хватит места для вас троих и тех, кто пожелает к вам присоединиться. Вы можете отправиться на орбиту и там встретитесь с «Третьеном».

Глаза Багадура выкатились:

- Но, капитан…

- Никаких «но»,- оборвал его Фукс.- Вы хотите покинуть корабль, вот вам билет обратно на орбиту. Приступайте. Занимайте места.

Обменявшись растерянным взглядом со своими товарищами, Багадур запротестовал:

- Никто из нас не знает, как управлять капсулой, сэр.

- Там все запрограммировано,- железным голосом отвечал Фукс.- Я наберу код запуска с командного пульта. Остальное выполнит автоматика - она поднимет капсулу через атмосферу и выведет ее на орбиту. Я сообщу на «Третьей», чтобы вас подобрали и держали под арестом как мятежников и убийц до суда.

Трое азиатов переговаривались друг с другом некоторое время. На лицах их отражался скорее страх, чем гнев.

- Итак, ваш выбор,- сказал Фукс.- Вы стартуете в безопасное место прямо сейчас или остаетесь там, где опасно, и выполняете мои приказы.

- А если мы останемся,- смиренным тоном спросил Багадур,- и будем исполнять приказы, суда не будет?

Фукс посмотрел в его умоляющие глаза.

- Думаю, что я смогу забыть твою вспышку чувств, обернувшуюся мятежом. И смерть Саньджа можно зафиксировать в бортовом журнале как самоубийство.

- Капитан! - запротестовал я.

Он не обратил на меня внимания, не отрывая взгляд от Багадура.

- Ну? - требовательно спросил он.- Как решим? Багадур быстро переглянулся с двумя компаньонами. Не

знаю, насколько хорошо они понимали по-английски, но друг друга они прекрасно понимали без слов.

Выпрямившись в полный рост, Багадур наконец объявил:

- Мы остаемся, капитан.

- Значит, остаетесь?

- Да, капитан.

- И будете выполнять все мои приказы?

- Да, сэр.

- Без ворчания? Без жалоб?

- Да, капитан.

- Все трое?- Фукс указал пальцем на соучастников мятежа.- Больше не будет… самоубийств?

- Мы согласны, капитан, сэр,- сказал Багадур. Двое других мрачно кивнули.

Фукс одарил их широкой улыбкой. Но в ней не было веселья.

- Отлично! Превосходно! Я рад, что мы пришли к согласию.

На их лицах стали появляться ответные улыбки. Я хотел что-то сказать, как-то возразить, так как совершенно забытым оказалось убийство Саньджа. Но прежде чем я успел сказать хоть слово, улыбка Фукса испарилась.

- Боюсь только, что вам троим на этот раз придется дать более сложные поручения,- продолжал Фукс.- Каждому из вас придется нести двойную вахту, чтобы возместить потерю Саньджа.

Лица азиатов сразу помрачнели.

- И все работы за бортом, которые нам придется произвести перед посадкой, тоже лягут на ваши плечи.

Все посмотрели на Багадура. Глаза его стали такими большими, что напоминали яйца, сваренные вкрутую.

- И, само собой, после посадки мне понадобятся добровольцы для того, чтобы проникнуть в обломки судна. Так вот, ты будешь этим добровольцем, Багадур.

Азиат попятился.

- Нет, капитан. Пожалуйста. Я не смогу… Фукс стал наступать на него.

- Как? Но ведь ты обещал, что будешь следовать моим приказам, разве не так? Всем - подчеркиваю - моим приказам. Ты согласился с этим всего минуту назад.

- Но я не… Я просто не знаю, как…

- Или ты станешь исполнять мои приказы, или тебе нет места на этом корабле,- произнес Фукс голосом холодным и колючим, как верхушка айсберга.- Или ты предпочитаешь, чтобы мы устроили суд прямо здесь и вынесли приговор за убийство Саньджи?

- Капитан, пожалуйста!

Жуткое было зрелище. Большой, широкоплечий человек в мольбе протягивал руки, прося о милости невысокого, брюзжащего капитана, который стоял перед ним, как воинственный барсук перед смущенным, напуганным охотничьим псом.

- В чем дело, Багадур? - требовательно спросил Фукс. Тот оглянулся на своих товарищей. Они казались смущенными и запуганными не меньше его.

- Я превращу твою жизнь в нескончаемый ад, Багадур,- пообещал Фукс.- Ты заплатишь за Саньджу по сто раз на дню. Сам потом сосчитаешь.

- Нет! - взмолился Багадур,- Только не это.

- Тогда убирайся с моего корабля! - рявкнул Фукс, указывая в открытый люк.- И своих сообщников забирай.

Багадур понуро стоял, не решаясь двинуться с места. Мне показалось, он готов разрыдаться.

- Немедленно! - закричал на него Фукс.- Или служба - или вон отсюда. Быстро принимай решение.

Первой решилась женщина. Не сказав ни слова, она зашла за порог и стала забираться в спасательную капсулу. Второй сообщник последовал за ней. Багадур посмотрел им вослед, затем протиснулся мимо капитана и исчез в шахте, что выводила к спасательной капсуле.

Фукс подошел к люку и наглухо задраил его.

- Вот так,- сказал он.- Пусть посидят. Содрогаясь, я проследовал за Фуксом. Он все продумал

до мельчайших деталей, чтобы загнать убийц сюда и замуровать их здесь, в отсеке эвакуационных капсул. Он вынудил их войти в эту ловушку.

Фукс кипел злобой - это он в разговоре с Багадуром был так любезен, оттого что сдерживался.

На мостике Фукс сменил Амарджагаль за командным пультом и занял кресло.

- Хамфрис, займи пульт связи.

Я попробовал было возразить, но тут же опомнился. Хотел было сказать: «Да еще не моя вахта». Но с капитаном Фуксом сейчас не то что спорить бесполезно, ему вообще не стоило перечить, так что я вовремя прикусил язык. Навстречу мне поднялся сменщик и с несколько смущенным видом торопливо удалился с мостика.

- Дай мне эвакуационный отсек,- приказал капитан ровным голосом.- Запроси капсулу.

На корабле было три капсулы, как я увидел на экране дисплея. Прежде чем я успел хоть что-то спросить, Фукс сказал:

- Они в номере первом.

Я открыл канал связи. Фукс перебросился с азиатами несколькими фразами на их родном языке, затем объявил:

- Я включаю программу отделения через пять секунд. Я включил таймер. Он быстро отщелкал положенный интервал.

- Капсула отделилась,- объявил другой техник на мостике, на английском.

Не успел я спросить, что дальше, техник доложил:

- Ракеты стартовали. Дюзы работают. Они поднимаются на орбиту.

- Хамфрис, выведи видеосеанс связи на главный экран,- приказал Фукс.

У меня заняло несколько секунд, чтобы сообразить, как это делается, но наконец на экране появилось крупное, в несколько раз увеличенное лицо Багадура. Лицо его было напряжённым и мокрым от пота. Его вдавило в спинку кресла силой ускорения, которое развивала капсула на старте. Двое других осужденных сидели за его спиной чуть поодаль. Были видны еще четыре пустых кресла.

- Вы на пути к орбите,- сообщил им Фукс.

- Понял, капитан,- ответил Багадур. Фукс кивнул и отключил изображение.

- Мне сообщить на «Третьей», что…- начал было я.

- Нет! - оборвал капитан.- Мы не будем вступать в контакт ни с каким «Третьеном», а также кретином и ему^4 тьяном. Хватит нам того, что Маргарита уже запрашивала медицинские карточки. Никаких контактов!

- Но, сэр, откуда они узнают, что спасательная капсула вышла на орбиту? Как они встретятся?

- Это проблема Багадура. В капсуле есть средства связи. Он скоро свяжется с «Третьеном», не бойся за него.

- Вы уверены? Сэр?

Он кисло посмотрел в мою сторону.

- А какая, собственно, тебе разница?

Я вернулся к своим обязанностям. Но уже через некоторое время Фукс подал голос:

- Дай мне их курс и позицию.

График показывал, что их траектория отклонилась от вертикали, пошла за кислотные облака и приняла слегка эллиптическую форму над облачным массивом, двигаясь вокруг планеты. Затем я вывел на экран местонахождение «Третьена». В данный момент корабль находился на орбите на противоположной стороне планеты и не мог выйти с ними на связь.

Озадаченный, я попробовал вычислить орбитальные позиции для капсулы и «Третьена». Получалось, что лишь после двенадцати облетов планеты по орбите они смогут выйти на позицию, подходящую для стыковки.

Я сказал об этом Фуксу.

Он пожал плечами.

- Воздуха у них достаточно,- отмахнулся он.

- А как насчет электричества?

- Если Багадур догадается развернуть солнечные батареи и правильно подключить их, то электричества у них будет сколько угодно, хоть отбавляй. В противном случае им придется пользоваться аккумуляторами.

- И надолго ли их хватит, капитан?

- Это меня не касается.

- Но все же, сэр, мы должны предупредить «Третьена»…

- В таком случае я вынужден буду сообщить, что эти люди мятежники и убийцы.

- Это лучше, чем бросать их на произвол судьбы на орбите! Сэр…

- Никуда они не денутся.- спокойно сказал Фукс - И ничего с ними Не случится. Тем более, они не достигнут орбиты. До орбиты им все равно не добраться.

- Что вы имеете в виду?

Он указал на экран на моем пульте связи, где была изображена их траектория:

- Высвети это на главном экране.

Я подчинился, и Фукс слегка подался вперед из кресла, внимательно всматриваясь в график.

- Не думаю, что они успеют пройти сквозь эти облака,- задумчиво пробормотал он.

Я не совсем понял, о чем идет речь.

- В облаках они пробудут всего минут двадцать,- на всякий случай напомнил я, полагаясь на данные, мелькавшие на экране.

- Вот именно,- медленно проговорил капитан.- А у этой капсулы оболочка…- Он скривился и скептически покачал головой.- Интересно…

Что ему, в частности, интересно, мне было невдомек. Я смотрел как завороженный, с немым ужасом на мерцающий курсор, который представлял собой спасательную капсулу, медленно взбирающуюся по кривой траектории. Теперь они увязли в облаках. И тут я с ужасом вспомнил, что «Гесперос» на этой высоте был сожран аэробактериями. Но это заняло несколько дней, а спасательная капсула останется в облаках лишь считанные минуты, менее получаса.

«Лучше всего было выстрелить капсулой вверх по прямой»,- думал я, вглядываясь в экран. Но, согласно программе, избегая экстренных вредоносных перегрузок, капсула двигалась по касательной, почти параллельно поверхности планеты.

«Нет,- сказал я себе.- Можно, конечно, выстрелить сразу вверх перпендикулярно поверхности планеты, но на такой старт понадобится больше ракетного заряда, чем сможет уместиться в капсуле. Тогда они пройдут сквозь облака еще медленнее». Оставалось только надеяться, что времени им хватит.

Я оглянулся украдкой на Фукса. Он тоже не сводил глаз с экрана, только слегка хмурился. Сейчас он напоминал римского императора, наблюдающего смертельный гладиаторский поединок на арене. Кто погибнет? Или эти несчастные достигнут орбиты и окажутся в безопасности?

Интересно, а чего я за них так беспокоился? Ведь они убийцы. Они приговорили к смерти Саньджу. Они бы и Фукса с удовольствием убили - если бы смогли. И меня. Уж это точно, к гадалке не ходи! Это мятежники и убийцы. И все же я переживал из-за них, надеясь, что они переживут это испытание.

У Фукса не было подобных сомнений. Он знал, что им предстоит пробраться сквозь облака, он помнил про жуков. И он не простил им того, что они совершили. Потому что они совершили преступление. Для него это казнь. На своем корабле он выполнял роль судьи, прокурора и, возможно, палача. Желтая строчка сообщения замигала у меня перед глазами. Я тут же включил наушники и поднес микрофон ко рту. Затем нажал клавишу, отправив сообщение на небольшой экран справа на пульте.

Лицо Багадура было взволнованным не на шутку.

- Мы теряем давление! - От его голоса засвербило в ухе.- Эти жуки нарушили герметизацию главного люка!

- Передайте сообщение на мой экран,- распорядился Фукс, не успел я и рта раскрыть, чтобы известить его о происходящем.

Я подчинился.

Грудь Багадура тяжело вздымалась. Он судорожно размахивал руками:

- Это жуки! Они добрались до нас! Фукс молчал.

- Надо что-то сделать! - заверещал Багадур.- Давление падает.

За ним были видны пристегнутые крест-накрест еще двое заговорщиков - мужчина и женщина, с хмурыми и негодующими лицами.

- Ничего не поделаешь,- отозвался наконец Фукс голосом холодным и твердым, как ледяное стекло.- Остается только надеяться, что они не успеют съесть капсулу, пока вы проходите через облака.

Женщина взорвалась, испустив длинную серию шипящих слов. Видимо, ругательств. Фукс покачал головой:

- Я ничем не могу вам помочь. И никто не может.

- Но вы должны! - Багадур находился на грани истерики, с выпученными глазами, тяжело вздымающейся грудью, молотя руками в воздухе. Если бы не ремни, он бы сейчас бегал по свободному пространству капсулы, как безумный.- Вы должны! - кричал он, не смолкая.

- Выключи звук,- распорядился Фукс.

Я потянулся к клавиатуре. Рука моя в нерешительности зависла над клавиатурой.

- Выключить! - рявкнул капитан.

Я нажал нужную клавишу. Неистовые мольбы Багадура тут же стихли, оставалось лишь его безумное лицо и жуткий страх в глазах.

Телеметрической связи между капсулой и «Люцифером» не было, она отсутствовала, просто по ненадобности. Никому в голову не могло прийти, что такое может когда-либо понадобиться. Мы не знали, что показывают приборы на борту капсулы. Но я видел ужас на лицах астронавтов, пока они летели среди заполненных жуками облаков. У меня перехватило дыхание. Я переводил взгляд с них на график, показывающий их продвижение к орбите планеты.

Мигающий белый курсор замедлил движение у верхнего слоя облаков, секунды, казалось, растягивались в часы. Все это время Багадур и его сообщники сидели с вытянутыми напряженными лицами, скованные ужасом. Их рты были безмолвно раскрыты.

Затем они наконец прорвались сквозь облака. Курсор оказался над границей верхнего слоя облаков, в свободном пустом пространстве.

- Они сделали это! У них получилось! - не удержался я от возгласа.

Фукс отозвался с сарказмом:

- В самом деле?

- Они вышли на орбиту,- сообщил я.

- Хорошо,- ответил Фукс.

Багадур так и сидел в кресле с выпученными глазами, грудь его тяжко вздымалась. «Ничего,- подумал я.- Скоро он поймет, что все позади».

Но тут его лицо побагровело. Глаза выкатились из орбит и… произошло невероятное. Он взорвался. Кровь хлынула из всех отверстий тела, из каждой поры. То же самое произошло с двумя другими астронавтами.

- Декомпрессия,- подвел итог Фукс.- Должно быть, жуки все же успели нарушить герметичность люка и воздух из капсулы вышел.

Хватая воздух ртом, со сдавленным криком я остановил изображение на экране - замершая картинка ужаса.

- График полета тоже можно выключить,- спокойно произнес Фукс.- Теперь это не имеет значения.

Я не мог шевельнуть рукой. Зажмурив глаза, я пытался отогнать страшную картину, застывшую в моем мозгу: три человека, превратившихся в ледяные фонтаны крови.

- Выключить! - рыкнул Фукс.- Сейчас же! Я подчинился. Экран погас.

Фукс, глубоко вздохнув, провел рукой по широким скулам.

- У них был шанс. Но они его отвергли. Шанс небольшой, но оставался.

- Да,- пробормотал я,- шанс…

Что-то было в моем тоне, что заставило его обернуться. Он пристально посмотрел в мою сторону.

- Вы все знали заранее. Знали, что они не смогут прорваться сквозь облака. Вы послали их на верную смерть.

Он вскочил. Я увидел, как сжались его кулаки, и решил уже, что сейчас опять буду жестоко избит до бесчувствия. Я изо всех сил держался, чтобы ничем не выдать своего страха, не спасовать, не унизиться перед ним и его кулаками.

Но Фукс постоял некоторое время, не двигаясь с места, затем развернулся и покинул мостик. Прежде чем я успел что-либо сказать или подумать, на его месте сидел уже другой член экипажа.

КОНФЛИКТ

Закончив вахту, я ушел с дежурства, затем отстоял другую вахту - и за все это время Фукс так и не показался. Все это время он оставался у себя в каюте, пока корабль неторопливыми витками снижался над планетой, постепенно все глубже проникая в жаркую, плотную атмосферу Венеры.

Между вахтами я проверял насосы корабля, которые теперь находились под опекой техника по двигателям, подменявшего ранее Саньджу, монгола по имени Нодон - сильного и проворного, как молодой шимпанзе, жилистого и костлявого. Черные усы и орнаментальные спиральные шрамы на щеках делали его лицо еще более мужественным. На самом деле Нодон оказался чрезвычайно мягким человеком. «Видимо, таково свойство людей, работающих с насосами»,- думал я иногда, вспоминая Саньджу. Я понятия не имел, сколько может быть лет Нодону, хотя он, скорее всего, никогда не проходил терапию омоложения. Ему можно было дать от тридцати до пятидесяти. В отличие от остальных, он неплохо говорил по-английски и охотно вступал в разговор.

Он родился в Поясе астероидов в семье простых шахтеров, рудокопов. Его семья оставила дом в Монголии, когда пустыня Гоби обступила степи, где их племя жило с незапамятных времен. Нодон никогда не бывал на родине и вообще не ступал ногой на «Землю-Матушку», как он ее называл.

Мы находились на главной насосной станции, на один этаж ниже мостика и капитанской каюты. Присев на корточки над металлической решеткой, я чувствовал дрожь двигателей, которых от насосного отсека не отделяло ничего, кроме тонкой переборки. Нодон объяснял мне, как насосы приводятся в действие горячей окисью серы из теплообменников.

- Он бережет энергию для тех систем, которые не могут работать на тепле,- объяснил Нодон, похлопывая по кожуху насоса, как по загривку верной собаки.

- Но ведь ядерный реактор, кажется, производит достаточно энергии? - спросил я.

Нодон кивнул и довольно улыбнулся:

- Да, это так. Но если сама среда за бортом предоставляет нам столько свободной энергии, грех ею не пользоваться, не так ли? Кроме того, мы же гости этого мира и должны пользоваться всем, что любезно предоставляет нам хозяйка.

«Совсем другое отношение»,- подумал я. И стал расспрашивать Нодона о работе насосов, когда вдруг на лицо азиата надвинулась тень. Улыбка исчезла. Я повернулся и увидел капитана.

- Изучаете насосы? Хорошо.

Не могу сказать, что это его особенно радовало - судя по выражению лица. Но он не выглядел сердитым. Мое вчерашнее поведение на мостике, очевидно, было забыто. Или, скорее всего, отодвинуто в памяти на задний план, до более удобного случая.

Мы с Нодоном поспешно встали.

Сцепив руки за спиной, Фукс обратился ко мне:

- Когда закончишь, Хамфрис, доложи в наблюдательный центр.

- Куда?

- В обсерваторию. Нам надо проверить несколько картинок с радара.

- Есть, сэр,- откликнулся я.

- Учи его как следует, Нодон,- приказал он азиату.- Как только он ознакомится с помпами, я заберу вас к себе на мостик.

- Да, сэр, капитан! - просиял Нодон.

* * *

Я устал от объяснений Нодона задолго до того, как он сам утомился от них. Казалось, этот молодой человек искренне влюблен в насосы, искренне ценит их роль в жизни корабля, их тонкую организацию, все нюансы их работы, каждый болтик и гайку и каждую вибрацию, происходящую в них. А также все, что они всасывают и высасывают - и что могут сосать в перспективе.

У меня появлялось подозрение, что ничуть не меньше я мог бы узнать и из компьютерных файлов, содержащих техническое описание насосов, но я терпеливо сносил бесконечные рассуждения Нодона, которые он читал с улыбкой и пылом влюбленного Ромео, рассказывающего о своей незабвенной красавице Джульете.

Но в конце концов я вынужден был извиниться и отправиться к лестнице, ведущей на главную палубу. Обсерватория находилась на носу, но вначале мне предстояло сделать еще кое-что.

Я прошел к лазарету. Он оказался пуст, и тогда я направился к двери Маргариты и постучал. Не услышав ответа, я постучал громче.

- Кто там? - донесся ее приглушенный голос.

- Ван.

Несколько секунд никакого ответа. Затем дверь приоткрылась.

- Я сплю,- сказала она.

- Можно зайти? На пару секунд?

Она раскрыла дверь пошире, и я вошел в ее каюту. Кровать была скомкана, но в остальном царила идеальная чистота и порядок. Маргарита второпях надела мятый выцветший комбинезон. Тут я вспомнил, что и мой внешний вид не блещет чистотой.

- Что ты хотел, Ван? - спросила она. Как мне показалось, голос ее звучал недовольно.

Впервые за долгое время мы оказались вновь наедине. Прическа Маргарет оказалась всклокоченной, глаза - заспанными, но она, как всегда, казалась мне прекрасной. «Ее черты могли вдохновить скульптора»,- подумал я.

- Ну?

- Извини, что побеспокоил,- промямлил я, еще не зная, что сказать, и лихорадочно выигрывая время. «Только бы побыть с ней подольше наедине,- пронеслось у меня в голове,- а там, глядишь, и наладится».

- Да все в порядке,- пробормотала она более доброжелательным тоном.

«Так, так, Ван, ты на верном пути,- подумал я.- Теперь придумай что-нибудь еще. Развесели ее, рассмеши, пробуди от этого сна, в котором она находится - не дай Бог - вместе с капитаном Фуксом».

- Все равно мне надо было вставать,- махнула она рукой, зевая и тут же прикрыв рот.

- Я хотел спросить, как там, получилось?

- Что получилось?

- Ну, с моими медицинскими карточками… Получилось их достать с «Третьена»?

- Ах, с медицинскими карточками? С «Третьена?

- Ну да… Ну да.

- Так, значит, ты пришел только за этим? Я замялся.

- Ну, можно сказать, что за этим. Но не только. Ни в коем случае не только за этим.

Она рассмеялась, кажется, догадываясь, что у меня на уме. «Мы приближаемся к Венере,- подумал я.- Мы с каждой минутой все ближе к ней, к ее горячей поверхности. Поэтому мне многое надо успеть рассказать тебе, Маргарита»,- думал я.

Девушка кивнула весело и утвердительно и показала на небольшой складной компьютер, напоминавший тот, ее любимый, оставшийся на «Гесперосе».

- Вот они. Так что никаких проблем.

- Никаких? - глупо переспросил я.

- Никаких.

- И что?

- Как что?

- Ты сможешь синтезировать этот фермент? Маргарита вздохнула.

- Пока нет.

- Пока? А потом?

Казалось, мы говорили об одном, а думали совсем о другом. По крайней мере, я надеюсь, что она думала о том же, что и я. Потому что я хотел получить ответ на вопрос, которого не смел задать. Хотя, кто знает - хотел ли я ответа. Я хотел подтверждения, а не просто ответа. И я буду искать этого подтверждения.

Чего бы это ни стоило. И во что бы то ни стало.

Итак, мы продолжали нашу загадочную беседу.

- А потом? - повторил я, потому что она вдруг замолчала, думая о чем-то своем.

- Возможно, и потом ничего не выйдет.

- Но почему? - в голосе моем послышалось нетерпение, которого я вовсе не хотел допустить. Следовало спросить спокойно, мужественно, чуть устало: «В самом деле? А потом?» - и уйти, холодно раскланявшись. Но я так не мог. Я переживал, как героиня любовных романов, что не подобало мужчине, даже такой хрупкой, как у меня, телесной конституции.

- Но почему? - спросил я дрожащим от нетерпения голосом.

Маргариту это начинало раздражать. Нахмурившись, она спросила:

- Ты что-нибудь понимаешь в биохимии?

- Понимаю,- кивнул я.- Биохимия - это… это…

- Вот именно, что «это»! - передразнила она. Пожав плечами, я признал:

- Совсем немного. Я знаю, что это слово состоит из двух частей «био» и «химия». Первое обозначает жизнь…

- А второе - способы ее поддержания,- перебила Маргарита.- У меня та же ерунда с биохимией… Я так и думала.- Она вздохнула или, возможно, подавила новый зевок.- Я получила формулу Твоего фермента-транквилизатора. Рецепт его изготовления у нас в руках. Есть все аминокислоты.

- Так в чем проблема?

- Две проблемы, Ван. Одна - это получить нужные составляющие, причем большую часть реагентов придется брать из чужой крови.

- Но ведь Фукс разрешил нам пока пользоваться своей кровью,- я говорил об этом так, как будто речь шла о праве пользоваться краном горячей воды в каюте Фукса. Только позже я поймал себя на этом - а тогда мне было не до того.

- Вторая проблема,- продолжала Маргарет, игнорируя мой комментарий,- состоит в оборудовании. У нас нет надлежащего оборудования для сложного биохимического синтеза.

«Постой, а о чем же ты думала, голубушка, когда просила у Фукса разрешения связаться с "Третьеном"?» - подумал я, но удержался от прямого вопроса. Тут что-то не так.

- А нельзя как-нибудь,- я растерянно пошевелил пальцами,- собрать его из того, что есть? - Вопрос показался мне дурацким, но последняя надежда никогда не бывает дурацкой. Напротив, она не оставляет не только дураков.

Маргарита хмуро посмотрела на меня:

- А чем, ты думаешь, я весь день занималась? Я уж чуть было в лазарете не свалилась, вот, пришла сюда поспать часок.

«Ну, поспи»,- зло подумал я, но вслух сказал только:

- Понимаю… То есть, я не понимаю, как тогда… и почему…

Маргарита уперлась в меня взором своей вороненой двустволки глаз:

- Я пыталась, Ван, пойми. Я пробовала, делала попытки, и так и сяк, чего я только не делала… Я и сейчас… делаю все, что могу.

- Понимаю. Я тебе очень благодарен,- пробормотал я.

- В самом деле? Ты не шутишь?

- Я не хочу больше переливаний крови от Фукса. Не хочу быть обязанным ему жизнью.

- Но ты и так обязан ему жизнью.

- Я?

- Ты.

- Это из-за пары переливаний жидкости, которой у него и так много, так что, того и гляди, может случиться апоплексический удар?

Маргарита покачала головой.

- Не о том говоришь.

- Что значит «не о том»?

Она посмотрела на меня, казалось, уже готовая сказать, но в последний момент сменила тему:

- Да так, пустое. Забудем об этом.

- Нет, ты все-таки расскажи. Маргарита покачала головой.

- Я ничем не обязан Фуксу,- заявил я, чувствуя переполняющую меня злобу.- Этот человек настоящее чудовище.

- Кто он?

- Чудовище. Прямо у меня на глазах там,- я показал в сторону мостика,- он убил троих. Их смерть была страшной. Такого не забудешь вовеки.

Маргарита проявила неожиданное хладнокровие. Такого я от нее никак не ожидал.

- Он только наказал троих преступников. Чтоб другим неповадно было.

- Ах, неповадно? - Я чуть было не задохнулся.- Ты так это называешь? А ты не подумала о том, что завтра на их месте может оказаться кто-нибудь из нас?

Она с усмешкой покачала головой.

- Нет,- сказала она.- Я - не окажусь.

Вот как! Она уже отделилась. Забыла, как мы вместе… столько времени… потом дружно прыгали с «Геспероса», забыла слезы по матери, все забыла. Как верно сказал Гамлет: «…и башмаков сносить не успела!» Что ж, может быть, это благодатное свойство девичьей памяти.

- Он играл с ними как кот с мышками,- твердил я, скорее, чтобы выговориться.

- Но ведь он спас тебе жизнь. Ты же не будешь отрицать очевидного?

- Только по твоей указке. Ты его заставила это сделать.

- Но никто не заставлял его спасать нас с «Геспероса» ,- вспылила Маргарита.

Мы заняли строго противоположные точки зрения, и это начинало раздражать нас обоих. Непримиримая оппозиция.

- Нет,- возражал я на ее пылкие доводы.- Он пытался спасти твою мать, а не меня.

- Он любил ее!

- А теперь любит тебя? - проорал я.

Маргарита отвесила мне пощечину. Она жарко запылала у меня на щеке. Казалось, в это место прилила вся остававшаяся во мне кровь.

- Убирайся из моей каюты,- крикнула она. - Вон отсюда! Я только взглянул на нее исподлобья, как побитый пес.

Указав на ее смятую постель, я сказал:

- По крайней мере, приятно видеть, что сегодня тебе наконец дали выспаться в одиночестве.

Затем я поспешил выйти, опасаясь второй пощечины.

ПОИСКИ

- Наконец-то,- такими словами приветствовал меня Фукс на пороге обсерватории, располагавшейся в самом носовом отсеке.

- Прошу прощения за опоздание, сэр,- извинился я.- Я вынужден был задержаться у…

- Когда я даю приказ, то не повторяю его дважды, Хамфрис. Тебе понятно?

- Да, сэр.

В обсерватории было как всегда тесно, аппаратура занимала все пространство до самого потолка. Да прибавить еще к этому кряжистую фигуру Фукса - и места свободного просто не найти. Его оставалось так мало, что не хватило бы даже случайно забежавшему таракану. Здесь имелись такие же кварцевые иллюминаторы, как и на «Гесперосе». Сейчас тепловые заслонки открыли, и передо мной открывался вид на неровную каменистую поверхность Венеры.

Фукс стоял посреди приборов и компьютеров, точно хмурое грозовое облако, сцепив руки за спиной, а в глазах его отражался жаркий ад, лежавший далеко под нами.

- Она так прекрасна, когда смотришь на нее издалека,- бормотал он,- и так безлюдна вблизи, так заброшена и покинута. Совсем как женщины - те немногие, кого мне довелось знать.

Со стороны Фукса, надо признать, неожиданная шутка.

- Вы знали мать Маргариты? - спросил я. Он посмотрел на меня и фыркнул:

- Джентльмены не обсуждают дам, Хамфрис. На этом разговор на личные темы закончился. Показав на голый каменистый ландшафт, на каменную

пустыню под нами, Фукс продолжал:

- Радар дал обратный сигнал, который отчетливо указывает присутствие металла. Видимо, это следы катастрофы, случившейся с вашим братом.

В обсерватории кресел не установили - не хватало места. Поэтому Фукс не мог принять «командирскую позу номер один» и смерить меня суровым взглядом из глубины комфортного кресла. В остальном обстановка чем-то напоминала капитанский мостик. Сенсорная аппаратура, находившаяся из-за тесноты на жалких правах, была вмонтирована прямо в переборки. Компьютеры выстроились в ряд на полке, на уровне плеч. Прямо перед нами вспыхивали на экранах изображения, полученные с радара. По большей части хаотичное скопление спектральных линий. Некоторые камни пустыни удивительно походили на что-то земное, неуловимо знакомое, другие напоминали силуэты диковинных инопланетных кораблей. Есть где разгуляться фантазии и восторженно поэтической натуре Фукса, этого зверя с душой поэта.

Однако некоторые изображения отчетливо говорили о присутствии в венерианской почве металла. Где-то в области гор, приблизительно на высоте девяти тысяч метров. Вершины напомнили мне снежные шапки земных вершин. На Венере вместо снега на такой высоте лежал металл.

- Атмосфера остыла примерно на десять градусов,- сообщил мне Фукс.- Должно быть, какие-то химические изменения под воздействием температуры и давления.

- Но что это может быть? - озадачился я. Он пожал плечами.

- Одной Венере известно, а скоро станет известно и нам - когда-нибудь, в один прекрасный день.

Из чистого любопытства я вызвал компьютерный файл. Горные вкрапления могли оказаться одним из перечисленных металлов, включавших сульфид железа: пирит, серый колчедан, « золото дураков ».

Я уставился на далекие пики гор, от которых нас отделяли километры плотного раскаленного воздуха. Горы, покрытые золотом, как царские плечи - мантией?

Новая проблема не на шутку обеспокоила меня.

- Если обломки «Фосфороса» на горном склоне ниже этой «снежной шапки»,- размышлял я вслух,- то радар нам не помощник. Это же готовый экран против любой локации.

Фукс хмуро кивнул в подтверждение моих слов.

- Остается надеяться, что они находятся выше отметки в девять тысяч метров.

Тут я обратил внимание на острый пик одной кривой на осциллографе.

- Что это такое? - В висках застучало от внезапно охватившего меня волнения.

- Ерунда,- отмахнулся Фукс, едва взглянув на экран.

- Это не может быть сбой в системе,- настаивал я.- Такое исключено.

- Согласен,- сказал Фукс, присматриваясь к показаниям осциллографа.- Но для останков «Фосфороса» эти следы чрезвычайно малы.

- Малы? Да вы посмотрите на возвратный сигнал. Он работает, как аварийный маяк.

Он постучал костяшкой пальца по экрану.

- Интенсивность высокая, согласен. Но протяженность слишком невелика. Это весьма небольшой объект, предположительной формы…

Но какой именно формы, он сказать не успел. Вместо этого он заговорил в микрофон компьютера:

- Сравнить изображение радара с известными артефактами на поверхности.

«Венера-9» - появилась надпись в нижней части экрана.

- Первый робот, приславший фотографии венерианской поверхности,- сообщил Фукс.

- Вот это да! - пробормотал я, пораженный.- Эта штуковина лежит там уже сотню лет!

Фукс кивнул.

- Странно, как от него вообще что-то осталось.

- Если бы нам удалось его отрыть,- вырвалось у меня,- это могло бы стать ценным подарком ученым.

Фукс сфокусировал всю батарею телескопов корабля на останках старинного русского спутника, дав мне поручение проверить работу электронных цифровых увеличителей.

Почти полчаса ушло на то, чтобы вывести на экране сносное изображение, но, к счастью, «Люцифер» медленно плыл в нижних слоях атмосферы, как нож в масле.

Склон под нами пошел вниз, судя по показаниям телескопов.

- Вот он,- объявил Фукс, и в голосе его прозвучала гордость.

На меня это произвело совершенно незначительное впечатление. Какой-то там диск, понимаете, сверкнул где-то среди камней. Как банка из-под содовой, раздавленная ногой случайного пешехода.

- Ты видишь перед собой историю, Хамфрис,- объяснил Фукс.- Историю человечества.

- Но она такая маленькая,- возразил я.- Примитивная. Фукс расхохотался. Точнее сказать - фыркнул.

- В свое время это считалось вершиной технологии. Примерно век тому назад такой аппарат считалоя последним словом техники. Чудо творческой мысли. А теперь - в лучшем случае музейный экспонат.

- Если бы мы взялись притаранить его до музея…

- Да и то, пожалуй, он бы рассыпался в пыль, попробуй кто к нему притронуться.

Интересно… В таком климате, мягко говоря, с большой буквы в самом плохом смысле, в чистой двуокиси углерода, металл древнего космического судна сохранился на удивление хорошо. Это говорило о том, что атмосфера Венеры вовсе уж не так ядовита, как показалось вначале. Возможно, серная кислота и активные компоненты хлора, которые мы встретили в облаках, не опускались на поверхность, вероятно, застревая где-то повыше. По крайней мере, здесь они присутствовали в куда меньшей концентрации.

«Что ж, все к лучшему,- подумал я.- Значит, Алекса проще будет найти».

Фукс тем временем занялся проверкой данных радара. Мы снизились уже достаточно, чтобы рассмотреть подробности рельефа в телескоп. И тут, когда изображения, увеличенные цифровым способом, появились перед нами на экране, сердце у меня подпрыгнуло и екнуло.

- Это они! - заорал я.- Посмотрите… вон там, на земле.

- Это не Земля, а Венера…

- Все равно смотрите…

- Да,- согласился Фукс. После чего пробормотал несколько слов в микрофон компьютеру.

- Связь отсутствует,- отозвался компьютер.

- Но это же «Фосфорос»! - возбужденно лепетал я.- Вы только посмотрите…

- «Фосфорос» лежит на тысячу километров дальше, к Западу,- сообщил Фукс.- Неподалеку от Земли Афродиты.

- Тогда что же…- И тут я прикусил язык. Я понял, что было перед нами. Останки «Геспероса». Моего корабля. Мы ушли с курса, отодвинутые волной солнечного атмосферного прилива, и получалось так, что мы вернулись к месту падения «Геспероса», с поправкой на попутные ветра.

Фукс что-то там торопливо набирал на клавиатуре, и вскоре на экране появилась надпись:

«ГЕСПЕРОС»

Я уставился как завороженный на останки моего корабля.

На экране мелькали цифры. Данные гибели корабля.

Родригес лежал где-то неподалеку. А также Дюшамп и доктор Уоллес. И все техники.

«Наверняка Фукс сейчас думает о Дюшамп»,- решил я, глядя ему в мясистый затылок. Он любил ее?

Капитан встряхнулся и наконец оторвался от экрана.

- К несчастью, «Фосфорос» нам пока не разглядеть. Его останки на затемненной стороне. Но где?

- Можем подождать, пока эта часть планеты не перейдет на солнечную сторону,- предположил я.

Он только ухмыльнулся.

- Хочешь прождать три-четыре месяца? У нас не хватит припасов, чтобы задержаться здесь даже на две недели.

Я совсем забыл, что венерианский день длиннее земного.

- Нет,- сказал Фукс с явной неохотой,- лучше мы будем искать твоего брата в темноте.

«Великолепно,- пронеслось у меня в голове.- Просто великолепно».

Так мы и продолжили свой путь в раскаленной атмосфере планеты. Мы медленно и неторопливо скользили вниз, как герой поэмы Данте вместе со своим проводником.

Я забыл о времени. Мне все труднее было отслеживать его по куда-то непрерывно бегущим стрелкам, по мелькающим числам календарей. Мы постепенно забыли о времени дня и ночи. Тем не менее корабль вместе еще напоминал о том, что существует такая вещь, как время. Если не смотреть на приборы, забываешь о нем.

Я ел, спал, работал. То, что у нас было с Маргаритой… Лучше об этом вообще не говорить. Кроме Нодона, который нашел во мне ученика, готового слушать его до бесконечности обо всем, что касается насосов, остальной экипаж смотрел не меня как на прокаженного, от которого надо как можно скорее избавиться.

Фукс стал моим единственным товарищем. Он постоянно жевал эти дурацкие пилюли. Может, он в самом деле был каким-нибудь наркоманом? А у наркоманов, как известно, нет товарища лучше наркотика.

Наконец я почувствовал, что терпеть больше не в силах. Собравшись с мужеством, а может быть, просто самообладанием, я отправился к Маргарите в лазарет.

- Капитан меня беспокоит,- заявил я с бухты-барахты. Она оторвалась от микроскопа, над которым склонилась,

упрямо не замечая меня.

- Меня тоже,- отозвалась она.

- По-моему, он подсел на эти пилюли.

Глаза ее вспыхнули, однако она покачала головой.

- Боюсь, ты не прав. Дело совсем не в этом.

- Откуда ты знаешь?

- Я знаю о нем гораздо больше тебя.

С трудом подавив мгновенное желание возразить, я с деланным спокойствием произнес:

- Так в чем же дело, он болен? Снова покачав головой, она сказала:

- Я не знаю. Он не дает мне провести обследование.

- Тогда дела и в самом деле плохи. Неужели все так запущено?

- Может быть, это из-за переливаний,- предположила Маргарита.- Нельзя отдать столько крови без последствий.

- А у тебя что-нибудь получается с синтезом фермента?

- Делаю все, что могу,- отвечала она.- А могу я пока слишком мало.

- Значит, не сможешь? Она кивнула.

- Вряд ли это возможно. По крайней мере, с нашим оборудованием.

Я заметил в ее глазах досаду.

- Не хочу, чтобы ты в этом винила себя. Она грустно улыбнулась:

- Знаю.

- Я ценю все, что ты сделала для меня.

- Это… просто… Я знаю, как это сделать - теоретически, по крайней мере. Но нет оборудования. Это же простой лазарет, а не фармацевтическая лаборатория.

- Значит, если бы мы вернулись на «Третьей»…- Я не решался произнести до конца эту опасную фразу, которая могла стоить мне жизни. Я намеренно не договорил.

Это сделала за меня Маргарита.

- Если мы не вернемся на «Третьей» в течение сорока восьми часов, то тебе понадобится еще одно переливание.

- А если не получится?

- Лучше не спрашивай…

- Полагаю, Фукс не станет устраивать мне пышные проводы. Просто вышвырнет за борт, как…

- Не надо,- она покачала головой.- Не надо говорить этого.

- Да,- вздохнул я.- Чего там говорить, и так все ясно. Она вскинула голову:

- Но если капитан даст сделать еще одно переливание крови, он погибнет.

- Ну уж нет,- усмехнулся я.- Он слишком любит жизнь.

- Что ты имеешь в виду?

Я снова затронул ее чувствительный нерв.

- Я о том, что он не станет жертвовать своей жизнью ради сына врага.

- Ты в этом уверен? - спросила она каким-то незнакомым тоном.

- А как же. Это было бы просто бессмысленно. Когда впереди ждут такие деньги и все остальное,- что такое «остальное» я умышленно говорить не стал, подразумевая, естественно, ее.

- Ты просто завидуешь ему.

- Завидую? Вот еще!

- Да. Именно завидуешь. Я ответил не думая:

- Да, естественно, завидую. Ведь ты принадлежишь ему, и это меня бесит.

- А что, если я скажу тебе, что не принадлежу ему?

- Я тебе не поверю,- сказал я.

- И тем не менее так оно и есть.

- Ты лжешь.

- Зачем мне лгать? Я сообразил зачем.

- Не знаю,- сказал я наконец.- Ты сама так говорила.

- Я не говорила, что спала с ним,- заметила Маргарита.- И никогда не спала. И он не выражал подобного желания.

- Но…

- Когда-то много лет назад моя мама была влюблена в него. Так, легкое увлечение. Я, конечно, напоминаю ему мать в те годы. Но теперь он сам стал другим. Твой отец сделал его другим человеком.

- Мою мать он тоже любил, между прочим,- оборвал я Маргариту.- Так он утверждает.

- И твой отец погубил ее.

- Неправда!

- Правда,- спокойно сказала Маргарита.- Фукс убежден в том, что это правда.

- Я не хочу об этом слышать.

- И тем не менее это так,- стальным голосом произнесла она.

Я не мог этого слышать. Я развернулся и выскочил из лазарета.

Но слова ее по-прежнему звенели в ушах: «Я не говорила, что спала с ним. И никогда не спала. И он не выражал подобного желания».

ФАНТАЗИЯ

Мы с Маргаритой любили друг друга на пляже какого-то необитаемого острова, под большой выпуклой луной. Я слышал, как бриз вздыхал над океаном, и мягкий шорох прибоя вдоль рифов побережья.

Больше никого на острове не было. По крайней мере, в зоне видимости и в перспективе никого не ожидалось. Только мы одни, и эта благословенная тишина, и сладкая истома страсти.

И вот откуда-то издалека донесся голос, звавший меня по имени. Сначала это был едва слышимый шепот, но с каждым разом он становился все сильнее, все настойчивее. Наконец я понял, что это жарко дышит мне в ухо Маргарита.

- Он убил ее,- шептала она, так что я едва разбирал слова.- Он убил твою мать. Он убил ее.

- В чем дело? - заклинал я ее, переполняемый так же, как и она, порывами страсти.- Зачем ему убивать ее?

- Ты знаешь сам. Ревность - это одна из разновидностей зависти. Ты чувствуешь, когда все закипает внутри.

- Да,- признал я.- Знаю. Я чувствовал это.

- А у него есть силы, чтобы вымещать свой гнев на людей.

И в это время над нами с ревом встал Фукс.

- Я убью тебя! Так же, как убил Багадура и всех остальных!

Маргарита исчезла. И наш тропический остров тоже внезапно куда-то исчез. Мы стояли в раскаленном аду Венеры, в одних комбинезонах, вдыхая отравленный воздух, готовые к смертельной битве.

ИСТОРИЯ НОДОНА

Вскочив, я сел на койке, как заводная игрушка. Я обливался потом. В моем комбинезоне сухой нитки не было.

Светящийся циферблат в переборке над койкой показывал, что мне пора заступать на вахту при насосах. Выглянув из-за ширмы, разорванной в нескольких местах и кое-как заклеенной, я увидел, что в кубрике почти никого нет. Людей не хватало, и на каждого уже приходилось по две вахты в день. Провожаемый хмурыми взглядами двух азиатов, я выбрался из своего загона. Все повернулись ко мне спиной.

Только один Нодон приветствовал меня широкой улыбкой. Казалось, он доволен, что на корабле появился еще один любитель насосов. И он уже спал и видел, как будет просвещать меня дальше в излюбленной области, после чего получит желанное повышение - на мостик.

- Ты сможешь сам стоять всю вахту у насосов,- говорил он мне, словно такая вахта должна была стать самым счастливым событием в моей жизни. Мы направлялись по коридору прямиком на главную станцию.- Я буду только помогать.

Я кивнул и сосредоточился на цифрах и стрелках приборов.

Насосы пыхтели исправно, но один начал перегреваться. Пришлось отключить его и принести запасной.

Затем мне предстояло разобрать помпу, чтобы найти причину перегрева. Газовый клапан слегка засорился, что вызвало дополнительное трение при прохождении газа и, как

следствие, повышение температуры. Пока Нодон заглядывал мне через плечо, я свинтил клапан и стал его старательно очищать. Нодон внимательно наблюдал за этой процедурой.

- А что капитан,- начал я,- давно ты его знаешь?

- Всю свою жизнь,- откликнулся он.- Капитан был большим другом моего отца. Еще до моего рождения.

Я покачал головой:

- Не так просто поверить в то, что у капитана Фукса есть друзья.

Нодон хмуро кивнул.

- Но ты не знал его, когда он был счастливым человеком. Тогда он был совсем другим. Война изменила капитана.

- Война? - Я поднял взгляд от деталей, разбросанных по полу.

* * *

Нодон рассказал мне о войне в Поясе астероидов. Я читал о ней в учебнике истории и, естественно, смотрел видеофильмы. Эта война не имела политической подоплеки и была чисто экономической. Сражение шло между промышленными корпорациями за раздел сфер бизнеса, за главные источники полезных ископаемых. Само собой, все закончилось тем, что крупные предприятия раздавили мелкие, а вместе с ними - независимых шахтеров и разработчиков.

Нодон оказался непосредственным участником событий и поэтому видел совсем другую картину. Термин «война» звучал для него отнюдь не метафорой. Корпорации нанимали войска и уничтожали промышленников. Война в глубокой космической тьме велась между кораблями, вооруженными лазерами, которые предназначались для бурения никелево-железных залежей. Мужчины в скафандрах вооружились скорострельными автоматами с игольчатыми боеприпасами. Женщины тоже. На пол различий не делалось. Велась война на уничтожение, на истребление целых семей. Промышленный геноцид.

Ларе Фукс считался лидером независимых, сильным и отважным молодым человеком, который создал небольшое, но вполне доходное предприятие. Он также был достаточно умен и сообразителен, чтобы не попадаться на дороге войскам наемников, которые прочесывали весь Пояс астероидов в его поисках. Он совершал контратаки, вел партизанские действия, нападал на Церес и Весту - филиалы корпорации, короче говоря, вел непрерывную войну, доводя бизнесменов, типа моего отца, до отчаяния. За это такие, как мой отец, отчаянно его ненавидели.

Фукс уже торжествовал победу, когда отец - по рассказу Нодона - сразил его одним беспощадным ударом. Без всяких войск, без оружия, с помощью одной слабой женщины. Жены Фукса. Тайная полиция моего отца похитила его жену и выставила свои требования, в случае неисполнения которых женщина погибнет. Фукс сдался, хотя знал, что это означает для него неминуемую гибель. Но тут произошло неожиданное - мой отец влюбился в жену Фукса. И тогда она предложила ему себя в обмен на его жизнь.

Так моя мать возвратилась на Землю, чтобы стать четвертой и последней женой Мартина Хамфриса. А Ларе Фукс остался в Поясе астероидов. Это был уже другой человек, сломанный жизнью; человек, у которого отобрали все. Война закончилась победой корпораций. Независимые разработчики прекратили существование, они просто вымерли как класс, хотя несколько самых несгибаемых затерялись на отдаленных участках Пояса, работая по контрактам с крупными компаниями. Фукс стал простой каменной крысой, одним из разработчиков, тем, кто жил под эгидой всемогущих корпораций, сцепив зубы и затаив ненависть.

* * *

- И тут он услышал о награде за доставку праха твоего брата,- говорил Нодон голосом древнего сказителя.- Он воспользовался случаем!

К этому времени я прочистил клапан и уже собирал насос.

- Из чего же он построил корабль? - спросил я.- Если у него не было никаких средств и возможностей.

Нодон лукаво улыбнулся.

- У него были друзья. То, чего не хватает твоему отцу. Те самые боевые друзья, кто пережил войну, те мужчины и женщины, кто знал и уважал его. Вместе они построили корабль, далеко на окраинах Пояса. Строительство корабля держалось в тайне. Думаю, ты сам знаешь почему..

Я понимал. Если бы отец узнал о том, что его бывший противник восстал из пепла, он бы непременно устроил какую-нибудь диверсию.

- И я помогал,- продолжал Нодон.- Это - наш последний способ отомстить корпорациям и таким людям, как твой отец.

Я приладил клапан на место и завинтил его. Затем насос поставили на место и включили. Медленно, с гудением, он возвращался к жизни. Мы с Нодоном с удовлетворенными улыбками смотрели, как оживают приборы.

- А как же экипаж? - спросил я.- Они тоже все из Пояса?

Улыбка его испарилась.

- Да, с Пояса. Но большинство - просто подонки. Очень немногие набрались храбрости пуститься в это предприятие.

- Венера - не место для прогулок.

- Да, это так. Но больше всего они боялись не Венеры, а того, что кое-кто,- загадочно посмотрел он в мою сторону,- что кое-кто узнает, что они помогали капитану Фуксу. Одно дело строить корабль где-то далеко, вне видимости, скрытно от чужих глаз. Но открыто присоединиться к его экипажу? Очень немногие набрались мужества. Фуксу пришлось нанимать головорезов вроде Багадура.

Воспоминание о бедном Саньдже с перерезанным горлом промелькнуло у меня перед глазами. И еще Багадур, превратившийся в фонтан крови.

- Не думай плохо о капитане,- сказал мне Нодон.- Это человек, хлебнувший горя в жизни.

«Из рук моего отца»,- молча добавил я про себя.

ПРОРЫВ

Мы опускались все ниже и ниже, медленно подходя к ночной стороне планеты. Согласно расчетам Фукса, мы должны были опуститься в высокогорье Земли Афродиты, где должен лежать «Гесперос». Оставалось лишь надеяться, что радары смогут его отыскать. Ведь там повсюду лежал металл - зеркало-отражатель для волн радара.

Я почувствовал, что неплохо бы принять душ после вахты. После работы с насосами я здорово взмок. Но времени не оставалось. Пришлось, наспех переменив комбинезон и бросив одежду в стиральную машину, бежать на мостик.

Фукс нахмурился, когда я пробегал мимо командного пульта, однако ничего не сказал. Да и что хорошего он мог сказать сыну Мартина Хамфриса?

Уже перед самой сдачей вахты пришел вызов из отсека теплообменника. Я поправил наушники и включил программу переводчика.

Капитан!.. Сэр, необходимо отключить центральный блок для ремонта,- говорил в этот момент техник. Компьютерный перевод «съел» все эмоции и тона, но мне казалось, что в подсознании я слышу взволнованный гортанный голос техника.

Я развернулся в винтовом кресле, так что лицо Фукса отразилось в одном из выключенных мониторов. Он хмурился.

- Простите, сэр, возникла необходимость отключить теплообменник, если мы хотим избежать аварии,- продолжал техник.

- Понял,- отозвался Фукс.- Приступайте.

- Может быть, позвать команду…

- Занимайтесь своим делом,- оборвал его Фукс.- Команда - это мое дело.

- Есть, сэр.

- Хамфрис! - позвал Фукс.- Подключите меня к интеркому корабля.

- Есть, сэр,- с живостью отозвался я.

- Это говорит капитан,- заговорил Фукс.- Нам придется несколько часов потерпеть жару, пока одна из секций главного теплообменника будет ремонтироваться.

Он задумался на несколько секунд, затем продолжал:

- Это все.

Как только связь с интеркомом оборвалась, он приказал:

- Хамфрис, дайте мне видеосвязь с доктором Дюшамп. Из ее каюты я не получил никакого ответа. Она оказалась в лазарете.

- Ты слышала мое предупреждение? - спросил Фукс у ее изображения на главном экране.

- Да, капитан,- кивнула она.- Я на своем рабочем месте, готова принять тех, у кого будут жалобы на тепловой удар.

- Хорошо,- отозвался он.- Только не позволяй никому покидать рабочего места, пока не свалится от теплового удара. Остальные жалобы рассматривать в устном виде. Поняла?

Губы Маргариты слегка искривились:

- Вы не хотите, чтобы я… как это слово? Цацкалась? Фукс хмыкнул.

- Итак, вы не хотите, капитан, чтобы я цацкалась с экипажем,- закончила Маргарита.- Чтобы я не сделала их неженками.

- Правильно,- подтвердил он.- Никаких послаблений.

- Есть, капитан.

Наверно, это сработало воображение, но мне показалось, что в ту же секунду на мостике стало жарче обыкновенного. Или это сработала моя анемия? Что-то давно не давала она о себе знать. Нет, первым симптомом анемии была не лихорадка, не жар, напомнил я себе. Скорее, озноб. И еще что? А, головокружение. Тоже неплохо. Подождем очередной встречи с Маргаритой.

Температура тем временем быстро росла.

Мы находились в десяти километрах над «уровнем моря» - абстрактной высотой, выбранной земными учеными для измерения всех прочих уровней на Венере: ее высот, плато и кратеров. Район Земли Афродиты располагался примерно в трех километрах от окружающих долин и низменностей. Однако пока никаких признаков катастрофы там не обнаруживалось.

Я уже вообразил предстоящую высадку на планету: какие-нибудь сверхжароустойчивые ящерицы вертятся под ногами (возможно, ядовитые!), прячась в раскаленный песок, где на глубине нескольких метров кипят подземные ключи.

Сущий бред, конечно. Ничего такого не могло быть на деле и даже не могло созреть в уме какого-нибудь тронувшегося ученого. Даже такому безумцу, как Фукс, не могло прийти в голову, что на планете, где плавится алюминий, можно увидеть след живого существа. Что же тянуло меня сюда? По идее, сейчас я бы должен находиться дома, в моем домике у тихого теплого моря, ходить по мягким травянистым холмам и дышать пьяняще-свежим весенним воздухом, даже не помышляя ни о каких опасностях.

А вместо этого я сидел в металлическом снаряде, находящемся в руках безумного и жестокого, как император Нерон, человека, возомнившего себя воплощением Немезиды, который сам себе выбрал участь - месть вместо спокойной жизни на Поясе астероидов.

Что ж, два сапога пара. Я был ему под стать. Тоже - безумец. Потому что вдруг я осознал со всей отчетливой ясностью, что сам себе выбрал этот путь.

«И приведет он к смерти»,- вдруг понял я. По крайней мере, кому-то из нас - мне или Фуксу придется умереть. Впервые в жизни я принял решение, что я не буду тем, на кого упадет такой выбор. Я больше не буду жалким пассивным Коротышкой. Я не позволю никому оборвать нить моей жалкой жизни, будь то отец или кто другой. Я не позволю этого сделать ни моим слабостям, ни моим болезням. Я должен выжить во что бы то ни стало. И я поклялся себе в этом.

Что было легко сделать в мечтах, оказывалось довольно трудно претворить в реальность.

Но я решил отныне каждым шагом своим доказывать свою жизнеспособность, чтобы сделать себя достойным любви и доверия, как Алекс.

Внезапно мигнула желтая лампочка входящего сообщения. Она мигала настойчиво под моим главным экраном. Я простучал по клавиатуре, и экран озарился надписью:

«Входящее сообщение с „Третьена"».

Развернувшись в кресле, я позвал:

- Капитан, у нас тут…

- Вижу,- сказал он.- Перевести на главный экран, но без условий ответа. Понятно?

- Понятно, сэр.

На экран выплыл один из техников «Третьена». Лицо у нее было озабоченное, я бы даже сказал, встревоженное.

- «Третьей» передает «Люциферу». Наши сенсоры обнаружили сейсмическую активность пока непонятного происхождения. Вполне возможно, это - извержение вулкана. Будьте осторожны.

Вулкан? Я тут же вспомнил профессора Гринбаума и Микки, а также их теорию насчет разлома поверхности Венеры.

Лицо техника на экране сменилось радарным изображением западной оконечности Афродиты. Мерцающая алая точка отмечала источник сейсмической активности.

- Это почти в тысяче километров отсюда,- проворчал Фукс.- Никаких проблем.

- Может быть, это…- попытался заговорить я.

- Скорость прежняя, курс прежний,- приказал Фукс, не обратив на меня внимания и отключая дисплей.

- Ответить «Третьену», что мы приняли его сообщение, сэр? - спросил я.

- Нет. Никаких контактов.

- Сэр,- сделал я еще одну попытку,- эта активность может свидетельствовать о крупном тектоническом сдвиге, смещении пластов.

Он хмуро посмотрел в мою сторону.

- В таком случае нам тем более нужно как можно скорее выйти к «Фосфоросу», не так ли?

НОЧНАЯ СТОРОНА

На Земле ночи обычно прохладнее, чем дни. Нетрудно догадаться почему: ночью Земля не нагревается Солнцем. На Венере нет разницы, есть ли Солнце над головой или нет его там. Замкнутая в облаках атмосфера переносит жару с места на место. Вихри ротации носят ее по всей планете, от одного полюса к другому. Так что совершенно все равно, где Юг, а где Север - пингвинам в такой атмосфере ничего не светит, впрочем, как и страусам.

Потея и чертыхаясь, мы пробирались в самый ад, к верховьям Земли Афродиты. Теплообменник уже подключили, но проклятая жара, казалось, не хотела отпускать корабль. Вот только форточки нельзя было открыть, чтобы проветрить. Температура за бортом зашкаливала за двести, а потом уже и за все триста по Цельсию.

И все же мы по-прежнему шли в тумане. Жизнь моя стала монотонной рутиной вахт на мостике, вахт за насосами, после которых оставалось несколько часов на еду, туалет, сон. Нодона и в самом деле перевели на мостик, но Фукс не освободил меня от дежурств за пультом связи. Я по-прежнему нес двойную вахту.

Постепенно я стал чувствовать первые признаки подкрадывающейся слабости, моей старинной немочи, которая со мною неразлучна. Нашла она меня и на этот раз, в насосных трюмах. Легкое головокружение всякий раз появлялось, стоило мне слишком резко повернуть голову. Коварная дрожь в ногах всякий раз наводила меня на мысль, что они могут подкоситься помимо моей воли, в самый неподходящий момент. Об ознобе, сопровождающем анемию, я уже мечтал, как о подарке судьбы.

Я изо всех сил сопротивлялся симптомам болезни. «Думай о деле»,- твердил я себе. Но даже умом в делах нельзя отвратить того, что красных кровяных телец мало, как снега весной. А от одной мысли об этом думать уже ни о чем не хотелось. Маргарита была также не на шутку озабочена, поскольку Фукс явно не без ее настояния велел мне пройти медицинское обследование.

- Эритроциты падают,- с тревогой констатировала она.- Тебе надо срочно делать новое переливание.

- Пока еще рано,- отвечал я с бравадой.- Дай мне время прийти в себя после прошлого.

- Не время шутить.

- Да нет, я просто не хочу убивать его,- произнес я, стараясь, чтобы голос мой звучал холодно, как у капитана.- Мне он нужен живым.

Маргарита лишь покачала головой, но ничего не сказала. За время вахт на мостике я часто включал программу-переводчик и слушал разговоры в разных отсеках. Большинство разговоров шло о жаре. Несколько человек связывались с лазаретом, жалуясь на слабость и головокружение. Женщины, казалось, переносили жару лучше мужчин или просто не показывали виду.

Становилось по-настоящему жарко. В буквальном и переносном смыслах.

«Интересно,- подумал я,- по-прежнему ли пользуется своими „жучкам" Фукс?» Или он считал, что казнь Багадура произвела должное впечатление на экипаж, чтобы исключить возможность мятежа? Ведь, как известно, мятеж назревает на корабле, когда наступают тяжелые условия: кончаются припасы или не видно обещанного берега.

Фукс выглядел хмурым и задумчивым и совсем не беспокоился, как вывести этот погружающийся в пучину дирижабль к заветному призу в десять биллионов долларов. Казалось, Фукс думал о чем-то другом, что ждало его в будущем^ или вспоминал нечто в прошлом. И беспрерывно жевал свои загадочные пилюли.

«Люцифер» шел достаточно хорошо, гладко и плавно: так, что в общем-то иногда представлялось, что мы находимся на батискафе. Ни в какое сравнение с воздушной болтанкой это не шло. Но опускался наш батискаф не иначе как в кипящую похлебку. Зато, если не принимать во внимание жару, все системы работали очень даже исправно. К тому же все сконцентрировались на работе как никогда. Оно и понятно, каждый неверный шаг мог привести к гибели всей команды.

Я уже приступил к изучению изображения, полученного с радара, когда корабль перешел на ночную сторону планеты. У меня не нашлось никаких особых дел, не считая сообщения с «Третьена», на которое не надо давать даже подтверждения.

Мы медленно скользили вдоль экватора,, как клецка в густом горячем супе. Вокруг ни ветерка, только медленное течение воздуха, едва достигавшее скорости пять километров в час. Наши двигатели вполне успешно боролись с этим встречным потоком.

Двигатели работали изумительно изящно, используя температуру планеты. Пропеллеры в турбинах вращались, толкая нас сквозь поток плотного горячего воздуха. Но с каждым метром потерянной высоты воздух становился все плотнее и горячей.

Фукс не обращал внимания на возраставшее беспокойство экипажа. Я исследовал картинку со сканера, пытаясь сообразить, где могли бы находиться останки брата. Я видел яркие вспышки, которые могли быть отражениями металла, но все они казались слишком малы для «Фосфороса». Наверное, следы спутников и космических радиозондов. Жаль, конечно, что на ночной стороне нельзя было воспользоваться обычными оптическими телескопами.

Ландшафт, странный, враждебный, плывущий под нами, невольно завораживал меня. Даже в часы, свободные от вахт, я нет-нет, да и заглядывал на нос корабля, в обсерваторию - любимое место Фукса, после каюты с широким стенным экраном. Волей-неволей я начинал понимать капитана. В самом деле, трудно оторвать взгляд от этого адского великолепия, которое притягивало и пугало одновременно. Ни травинки, ни капли воды, только голые раскаленные скалы и такая же земля.

- Просто невероятно, не так ли?

Я чуть не подпрыгнул. Картинка, полученная с радара, так приковала мой взор, так заворожила его стигийским ландшафтом, свечением, идущим из самых недр планеты, что я не услышал, как за спиной у меня встала Маргарита.

Она не заметила моего волнения: все ее внимание было приковано к иллюминаторам. Подрумяненная поверхность светилась точно головешки в камине, бросая сквозь кварцевые иллюминаторы на лицо девушки загадочный, нездешний (точнее, именно «здешний»), свет.

- Потрясающе,- полушепотом произнесла она.- Страшно красиво.

- Скорее страшно, чем красиво. То есть страшного больше.

- А это что такое? - показала она на экран, где было изображение, полученное с радара.

Какие-то округлые осколки, округлости, впечатанные в почву, словно здесь упало нечто тяжелое - как будто гигантская кувалда впечаталась в камень.

- Это называется корона,- объяснил я.- Падение астероида, причем довольно большого. Вот, посмотри, видишь эти горизонтальные трещины? Это расплющенные вулканы. Температура после падения повысилась.

- Можно подумать, ее здесь не хватало,- пробормотала Маргарита.

- Интересно, сколько лет этой короне? - обратился я с вопросом, скорее, к себе, чем к ней.- Я имею в виду, мы не знаем, как далеко проникла эта эрозия под поверхность планеты. Ударил этот астероид совсем недавно или же сто миллионов лет назад.

- Есть что изучать, не так ли? - с иронией спросила она.

- Не в этом путешествии. У нас нет времени на научные изыскания. Мы же прилетели за деньгами,- не без сарказма ответил я.

Маргарита как-то странно посмотрела на меня.

- Ты рассчитываешь вернуться?

Я содрогнулся. Внутренне. Но в то же время заставил себя спокойно ответить:

- Все может случиться. Здесь в самом деле есть что изучить. Гринбаум считает, что всю поверхность планеты может вспучить, и произойдет это раньше или позже, но произойдет. Может, я еще смогу воспользоваться своей частью премии, чтобы снова прилететь сюда…- И тут я, не договорив, оборвался, вспомнив, что могу не получить ни гроша, если Фукс найдет корабль брата.

Маргарита сделала шаг ко мне, подошла так близко, что смогла положить руку на плечо.

- Ван, пора подумать о том, в каком состоянии мы найдем тело твоего брата. Я имею в виду то, что от него осталось.

- Состояние? Какое еще состояние?

Слово «состояние» ассоциировалось у меня только с деньгами, и я не сразу понял, о чем идет речь.

- Ведь там, может быть, ничего не осталось,- мягко заметила она.- Это же не Земля.

- Зато здесь нет кислорода. И значит, нет разложения,- возразил я уверенно.- А также бактерий и разложения.

- Он был в спасательной капсуле, не так ли? Загерметизирован?

- Да, согласно последним его словам.

- Значит, в момент падения его окружала кислородная атмосфера.

- И все же…- Я не хотел терять надежды на то, что тело Алекса сохранилось каким-то чудным образом, в ожидании, пока я прилечу за ним, чтобы отвезти на Землю.

Маргарита не испытывала подобных иллюзий.

- Температура и давление,- продолжала она.- В таких условиях двуокись углерода или углекислый газ становится способным к разложению.

Признаться, я об этом как-то не задумывался.

- Так ты думаешь, что он… того? Полностью разложился?

- Такая высокая температура разрушает протеиновые связи,- объяснила Маргарет.

Я невольно поморщился. Мы рассуждали, как два ворона-падалыцика на приграничном камне. Какое нам, в сущности, дело до того, в каком состоянии находится тело?

- Но он же в скафандре,- бросил я последний козырь.- Значит, так. В спасательной капсуле и в скафандре. Так что, если у него был запас времени… ну, я имею в виду, после падения… Он же знал.

- Что знал?

- Что корабль падает.

- Ну и что? - возразила Маргарита.

- Думаешь, там ничего не будет? Вообще? Там ничего не осталось? Не сохранилось?

- Вполне возможно. Как ты верно заметил, мы мало что знаем об условиях на поверхности и как они воздействуют на протеиновые связи.

Если бы в обсерватории было кресло или стул, я бы рухнул. Ноги у меня подкосились, в голове возник кавардак.

- Ни-че-го,- пробормотал я. Маргарита смолкла.

Я посмотрел на адский ландшафт, затем повернулся к девушке.

- Пройти через такое… и не найти ничего,- прошептал я.

- Ну, что-то останется, конечно,- утешила она меня.- Останки корабля. Обломки. Я имею в виду, ты сможешь доказать, что был здесь, и доставить свидетельства.

- Ты имеешь в виду, не я - а Фукс.

- Какая разница.

Я чуть не рассмеялся.

- Представляю, как отец откажется платить Фуксу только за то, что он не соблюл букву договора - не привез останков, которых и сохраниться-то не могло.

- Но ты же не думаешь, что он так сделает?

- Я не думаю? Да это будет заключительной шуткой в том грандиозном фарсе, который он с нами разыграл.

- Но в этом же нет ничего забавного.

Чем больше я думал об этом, тем более абсурдной представлялась ситуация.

- Фукс оторвет моему отцу голову.

- Не думаю,- покачала головой Маргарита.

- Да ну? Думаешь, у него темперамента не хватит?

- У него вовсе не такой темперамент, как ты думаешь,- возразила она.

- Да плевал я на его темперамент!

- Он очень расчетливо использует свой гнев. Это его способ получать от жизни то, что ему надо. На самом деле он человек весьма хладнокровный. У него ледяной темперамент.

Я не верил ни единому ее слову.

- Безумие,- пробормотал я.

- Нет, это правда.

Несколько долгих мгновений я не сводил с нее взгляда, глядя, как блики планеты растекаются по ее лицу, играют на ее щеках, на линии подбородка, брызжут искрами в ее черных глазах, где струилась вечная чернота.

- Ладно,- проворчал я.- Не буду с тобой спорить. Тебе лучше известно, что он за птица.

- Да,- с вызовом ответила Маргарита.- Мне лучше известно.

С глубоким вздохом я отвернулся от девушки. Кажется, мы достигли перемирия.

- А вот эти скалы? - ткнула она пальцем в экран. Это сразу сменило тему беседы. Я снова изучал экран,

призывая на помощь все мои способности бортового техника по связи и планетолога.

- Да,- сказал я, наконец узнав, что показывал радар.- За этими скалами начинается Земля Афродиты. Это место, куда, скорее всего, упал «Фосфорос».

НЕДОЗВОЛЕННЫЙ КОНТАКТ

Я спал как мертвый и радовался, что не вижу снов. Но проснувшись, почувствовал себя усталым, как альпинист, карабкавшийся на огненные скалы Венеры. Усталым - не то слово. Изнуренным. Выжатым, как лимон.

В кубрике царила жара. Казалось, он в сердцевине непропеченного хлеба, только что вынутого из печи. До переборок нельзя было дотронуться, несмотря на то что система охлаждения работала на полную мощность. Палуба скользила под босыми ступнями.

Сначала я принял происходящее за симптомы вернувшейся анемии. Но после душа, побрившись дрожащей рукой, я понял, что это все вместе: эмоциональная усталость, анемия и перегрев. Я находился на грани нервного истощения. Происходящее оказалось выше моих сил.

Маргарита заявляла, что не спала с Фуксом, и в то же время проявляла все большую привязанность к нему в каждом новом разговоре. Что ж, может быть, от Алекса и в самом деле ничего не осталось, но даже если Фукс затребует премию по возвращении, он затребует ее для себя.

Мне уже эти деньги не понадобятся.

Мне нужна была его кровь, а не деньги. Но дальнейшие переливания крови могли оказаться роковыми для Фукса. Каждое новое переливание отнимало у него силы. Или это гибель Багадура и двоих других мятежников вызвала у него усталость? Устал казнить, капитан Фукс?

Мне не верилось, что Фукс жалел тех, кого отправил на тот свет, подвергнув ужасной казни декомпрессией. И не верилось, что такой человек может отдавать свою кровь с риском для собственной жизни. Тем более, отдать ее сыну своего кровного врага.

Теперь Фукс слабел эмоционально или физически - или и то и другое. Это пугало меня больше всего. Лучше бы он оставался собой - таким же тираном, чем сползал в мрачное подавленное уныние. Ведь он нужен мне, как и всему экипажу. Без этого деспота и тирана нам никогда не выбраться с Венеры. И это знали все. Точнее, не стань Фукса - и «Люцифер» немедленно начал бы подниматься на орбиту.

Без сильного и энергичного капитана я бы оказался беззащитен перед экипажем. Меня ждала бы судьба Саньджи.

А если бы не Фукс, то что случилось бы с Маргаритой?

Ничего удивительного, что я чувствовал себя таким подавленным и усталым. И беспомощным.

Я топтался на камбузе, пытаясь засунуть в себя завтрак, давясь запахами распаренных потных тел моих коллег по кубрику, когда запищал интерком:

- Хамфрис, немедленно явитесь в каюту капитана.

Все присутствующие уставились на меня. Я с радостью бухнул свою порцию обратно в синтезатор пищи и поспешил в апартаменты Фукса.

Теперь здесь стало чуть прохладнее, хотя, возможно, потому, что нас было только двое. Он сидел в смятой неприбранной постели, напяливая ботинки.

- Как себя чувствуешь? - спросил он, как только я закрыл за собой дверь.

- Все в порядке,- осторожно ответил я.

- Маргарита сказала, что понадобится еще одно кровопускание.

- Пока еще рано, сэр, говорить об этом. Я прекрасно себя чувствую.

Он встал и подошел к письменному столу. На лице его блестели бусинки пота.

- Думаю, тебе стоит посмотреть на последнюю картинку с радара,- заметил он, выстукивая по клавиатуре.

Стена озарилась светом. Передо мной появились зубастые пики Афродиты, изборожденные узкими извилистыми трещинами, с яркими отблесками металлических вкраплений. Судя по масштабу, это могли быть…

Сердце так и прыгнуло у меня в груди.

- «Фосфорос»?

Фукс кивнул с хмурым лицом.

- Похоже на то. Профиль соответствует.

Я уставился в экран. Останки корабля моего брата. Там он ждал меня.

- Что ж, вероятность высока, но все же не стопроцентна,- бормотал Фукс, не отрываясь от экрана.- Однако, судя по обилию металла…

- Очень узкая долина,- пробормотал я.- Сесть будет трудно.

- На Земле,- процедил Фукс,- это было бы просто невозможно. Горные ветра обдували бы это место со всех сторон. Ну, что ж, а здесь… можно попробовать. Как говорится, попытка - не пытка.

Горы грозно выстроились перед нами. Острые, иззубренные пики сияли новыми сколами, точно здесь горная порода дала трещину накануне, как раз перед нашим приходом.

«Но эти горы,- подумал я,- не могли быть молодыми, следами недавнего тектонического сдвига. Если Гринбаум и Кокрейн правы, то плиты Венеры спаялись намертво уже полбиллиона лет назад». Вулканическая активность в этих местах также под вопросом. Вообще вулканов здесь полно, только не действующих. И все же какие-то из них выбрасывают серные компоненты в облака. Вулканическая деятельность - самый естественный источник серы в небесах. Но примерно за столетие исследований, проведенных в венерианской атмосфере, никто не наблюдал ни одного извержения вулкана. Кроме того извержения, о котором сообщали с борта «Третьена». Тогда теория Гринбаума грозным призраком встала над нашим будущим. Я понимал, что столетие - это лишь миг в таких геологических процессах, как сдвиг тектонических плит и вулканическая активность, но все же Земля и Венера почти одинакового размера. И внутри Земли по-прежнему кипит магма. На Земле редкий год проходит без того, чтобы эта магма не нашла себе путь на волю, отдаваясь каким-нибудь землетрясением и извержением вулкана. И если бы вулканическая активность стихла на Земле хотя бы на столетие, геологи сошли бы с ума. За тот век, в течение которого проводились исследования Венеры, ни один спутник, зонд или корабль не зарегистрировал ни одного извержения вулкана.

…До сих пор. Почему? Или Гринбаум прав? И кора Венеры постепенно разогреется, пока все эти камни в самом деле не закипят в расплавленной магме? И -не придет ли такой момент, когда весь этот «сок Венеры» брызнет нам в лицо?

- Пойдем,- позвал Фукс, похлопав меня по плечу и тем выводя из нерадостных мыслей. Отвлекая от страшных подозрений.

Отвернувшись от настенного экрана, я увидел, что капитан уже в дверях и хмурится в нетерпении, как всегда. Это вывело меня из состояния ступора.

Мы последовали на корму цо центральному коридору, о котором я уже так много рассказывал. Впрочем, особо интересного рассказать о нем нечего. Но когда он так часто мелькает перед глазами, то становится неотъемлемой частью твоей жизни. Если я еще когда-нибудь вернусь на Землю, то буду вспоминать этот коридор всю оставшуюся часть моей жизни.

Лестница из коридора вниз вывела нас в небольшую, совершенно пустую секцию. Там в палубу был вмонтирован тяжелый люк. Фукс простучал по клавиатуре контрольной панели, находившейся на переборке, и я понял, что за этим люком находится воздушный шлюз. Капитан спустился туда первым и вскоре высунул голову:

- Все в порядке, Хамфрис. С другой стороны есть давление. Спускайся.

Я подошел осторожно к самому краю и, заглянув, увидел, что он открыл следующий люк и пролезает в него. Тогда и я следом стал карабкаться по металлическим ступенькам в округлой стенке шлюза. Металл был здесь надраен, как новенький. Сразу видно, что этим шлюзом еще не пользовались. Интересно, Фукс берег его для каких-то своих особых целей? Вскоре я спрыгнул с последней ступеньки и оглянулся. Мы очутились в грузовом отсеке или трюме корабля. Заполняя почти все остающееся пространство, здесь стояло гладкое, сверкающее судно стреловидной формы, докрытое белым слоем металлокерамики. Острая носовая часть оказалась прозрачной. Позади, на корме, торчали три выступа ракетных дюз.

- Что скажешь? - спросил Фукс, гордо улыбаясь.

- Маленькое какое-то,- пробормотал я.

- Один человек, на большее и не рассчитано.

Я кивнул. Неторопливо обойдя этот катер, или как он там еще назывался в представлении Фукса, я заметил по бокам несколько манипуляторов. Значит, скорее все-таки батисфера. Из дирижабля да в батисферу. И еще я обратил внимание на название, начертанное на борту: «Геката».

Он заметил мой вопросительный взор.

- Богиня подземного мира, связанная о колдовством и прочими темными делишками.

- Ого! - глубокомысленно произнес я. Точнее, произнес с глубокомысленным видом.

- Этот корабль доставит меня к поверхности Венеры, Хамфрис. Символично, не правда ли?

- Несколько грубовато,- признался я. Фукс хмыкнул:

- Я всего лишь поэт-дилетант. Так что критикуй на здоровье.

- Маневрирует самостоятельно? - поинтересовался я.- И никак не управляется с «Люцифера»?

- Совершенно верно. Никаких кабелей, тросов, ничего. «Геката» двигается совершенно независимо.

- Но…

- Ах да, я в курсе, что на борту вашего корабля, как его там, «Геспероса», тоже находилась батисфера. Но проку от нее бы никакого не было.

Такое замечание задело меня.

- Между прочим, над этой батисферой трудились лучшие конструкторы мира! Они делали ее специально для меня, для моего полета на Венеру.

- Да, конечно,- усмехнулся Фукс.- Теперь можешь поискать ее среди обломков своего корабля.

Я промолчал.

- Значит, ты собирался завести свой «Гесперос» над обломками и оттуда опускаться на бронированной батисфере?

- Да, причем кабель качал бы воздух, давал электричество, а также охлаждал системы.

- Все понятно. А подумал ли кто из вас: Дюшамп, Родригес или еще кто-нибудь, что никакая сила не может удержать корабль со спущенной батисферой над обломками кораблекрушения больше десяти минут? Тебя бы раскачивало над ними, как маятник.

- Нет! - пылко оборвал я его излияния.- Мы все опробовали на симуляции. Воздух у поверхности настолько плотный, что с качкой не будет никаких проблем.

- Может, из кресла симулятора все и в самом деле виднее,- фыркнул Фукс,- да только в реальности все, как видишь, по-другому.

Я вспомнил про наш развалившийся корабль и грустно поник головой.

- А вы сами верите в то, что это утлое суденышко доставит вас к поверхности Венеры и обратно целым и невредимым? - съязвил я, бросая ему в лицо последний аргумент.

Уверенно взмахнув рукой, Фукс ответил:

- «Геката» сделана по чертежам батисфер океанографов, а они выдерживают практически любое атмосферное давление. На таких судах проникают в глубочайшие трещины на дне Тихого океана, залегающих на десять и более километров ниже дна. Там давление в шесть раз выше местного, венерианского.

- Но жара!

- Вот это в самом деле проблема,- согласился он, впрочем, без озабоченности.- На «Гекате» нет места для теплообменников и охлаждающего оборудования, которое мы используем на «Люцифере».

- Тогда как же…

- Под обшивкой «Гекаты» проложены трубы, по которым движется жидкость, абсорбирующая тепло. И даже в иллюминаторах проложены подобные волокна.

- Но что это дает? - недоумевал я.- Простая перегонка тепла из одного места в другое мало поможет. Вам же нужно куда-то вывести это тепло, за борт корабля.

Он широко, ио-волчьи, ухмыльнулся.

- А вот это и есть самое главное. Простая, но гениальная идея.

- В чем же она состоит?

- Большая часть массы «Гекаты» - балласт. Слитки сплава. Это особенный сплав, мы разработали его на Поясе астероидов для себя и никому не раскрывали «ноу-хау». Сплав очень плотный и плавится при температуре почти ровно четыреста по Цельсию.

- Ну и что из того?

- Это же просто,- сказал Фукс, разводя руками, словно удивляясь моей непонятливости.- Так просто, что вашим гениальным конструкторам вовек не додуматься.

Он, выжидая, посмотрел на меня, точно учитель, которого я помнил еще с начальных классов,- он находился в вечном заблуждении относительно моих знаний. Я отвернулся от Фукса, и лицо мое исказила гримаса, по которой можно было прочитать напряженную работу мысли. Итак, металлический сплав. Значит, так, судно сходит с этим балластом к поверхности планеты…

- И там температура становится настолько высокой, что слитки начинают таять,- пробормотал я в глубокой задумчивости.

- Верно! - Фукс хлопнул в ладоши.

- Но я не могу взять в толк…- И тут меня озарило: - Эти слитки выводят температуру с корабля.

- Еще одно попадание! И остается только слить расплавленный металл за борт.

- Но слитки же когда-то кончатся.

- Да. Согласно моим расчетам, я пробуду на поверхности всего час. Может быть, еще минут десять-пятнадцать. Но не дольше.

- Но это…- я поискал слова,- настоящее изобретение.

- Изобретением оно будет называться, когда сработает,- отрезал он, переходя на обычный, хамский, тон.- В противном случае будет называться безумной идеей.

Я чуть было не рассмеялся, но Фукс смотрел серьезно и сосредоточенно - за меня, на «Гекату».

- Я спущусь туда, Хамфрис, на самое дно ада. Я буду первым человеком, кто достигнет поверхности Венеры, не считая мертвецов. Этой славы у меня уже никто не отнимет. Первый человек в аду!

У меня так и отвалилась челюсть. Будущий первый адопроходец вожделенно смотрел на свой аппарат, который должен помочь ему воплотить свою идею в жизнь. Конечно, идея отдавала безумием, как и все гениальные идеи. На Фукса в этот момент стоило бы посмотреть.

Ничто не интересовало его в этот момент. Глаза его пылали нездешним огнем, на лице был написан вызов судьбе и выражение, близкое к экстатическому. Он смотрел на свой корабль, как язычник на священный костер, в котором ему предстоит сгореть или очиститься. И все равно продолжал жевать свои пилюли.

- Это парадокс,- продолжал он.- Мы достигли пика развития, преодолели земное притяжение, болезни, наконец, отодвинули смерть с помощью техники бесконечных омоложений и нанотерапии. Мы можем жить, оставаясь вечно молодыми. И что же мы делаем на этом пике совершенства? Заглядываем в бездну ада, рискуем сломать шею на каждом шагу, совершаем поступки, на которые способен только безумец! Вот она - истинная природа человека.

Я молчал. У меня не нашлось слов, которые можно было противопоставить этой страстной маниакальной речи. Наконец он покачал головой и сказал со вздохом:

- Ну, все. Пойдем. Закончили обсуждение. У меня больше нет на это времени.- И он ткнул пальцем в сторону лестницы, выводившей из шлюза.

На обратном пути я ломал голову: зачем он решил показать мне свою «Гекату»? Чтобы похвастаться? Какое-то мальчишество, но от Фукса можно было ожидать чего угодно, даром что взрослый человек.

«Нет»,- сообразил я потом, несколько позже, когда мы уже приближались к мостику. Дело не в этом. Он делал это не для себя. А тогда для кого же? Для меня? Получалось, что так.

Или все-таки Фукс хотел утереть мне нос, демонстрируя достоинства своего судна? Показать, какой он сильный и ловкий, как поведет свой корабль-батисферу к поверхности Венеры и высадится на ней первым, в то время как я буду сиднем сидеть на корабле, как последний оболтус.

Негодование вновь поднялось и забурлило во мне. Значит, я еще способен на эмоции.

* * *

Отстояв вахту на мостике, я вернулся в насосную. Фукс уже кружил над местом аварии, в пяти тысячах метров над острыми пиками гор, окружавших то, что осталось от моего брата и его корабля.

Я боролся с тревожными симптомами надвигающейся болезни, которые тело незамедлительно направляло в мозг. Дрожь и слабость в коленях постоянно напоминали о себе, медленно поднимаясь от ног все выше и выше. Вот уже и пальцы на руках задрожали, и взгляд померк, как я ни тер глаза. Постоянно приходилось натужно вздыхать, поскольку временами диафрагма западала и не шевелилась, словно ожидая, что за нее эти движения сделает кто-то другой. И еще один тревожный симптом - несмотря на жару, я стал замерзать.

Я стойко выстоял до конца вахты, понимая, впрочем, что без посторонней помощи не продержусь. Как пьяный, хватаясь за стенки, брел я по коридору, мимо мостика, мимо каюты Фукса и Маргариты, направляясь в лазарет.

Маргариты там не оказалось. Лазарет пустовал. Я чувствовал крайнюю усталость, так что захотел забраться на стол и закрыть глаза. Но в таком случае, может быть, я больше уже никогда не открыл бы их снова. И я напомнил себе об этом.

Должна же она где-то быть. В мозгу тускло сверкнула мысль, что вызвать Маргариту можно при помощи интеркома, но я слишком плохо соображал в этот момент. Интерком - для меня это было сейчас слишком сложно. Поэтому я побрел назад, в ее каюту.

Движения мои были лишены логики, смысла, цели. Я стучал в дверь ее каюты, но оттуда не доносилось ни звука. Она же должна быть там, обожгла меня мысль. Тогда я потянул дверь - та оказалась не заперта. Каюта была пуста.

Каюта Фукса! Вот где она.

До двери Фукса оставалось каких-нибудь три-четыре шага. Стучать у меня уже сил не было. Я просто налег на дверь, и она распахнулась.

Фукс лежал полуголый на кровати. А Маргарет склонилась над ним.

ОТКРОВЕНИЕ

Маргарита, должно быть, услышала, как я зашел в каюту Фукса. Она повернула голову. Выражение на ее лице было жуткое.

- У него удар,- пробормотала она.

И тут я понял, что она одета. Полностью. По ее лицу бежали слезы.

- Он ушел с мостика и позвал меня сюда,- сказала она, плача.- И в тот миг, как я вошла, он потерял сознание. Кажется, он умирает.

Стыжусь признаться, но первая мысль, вспыхнувшая в моем мозгу, была: «Ему нельзя умирать - ведь мне нужно еще одно переливание». Вторая была еще хуже: я думал, что делать с его кровью в том случае, если он умрет, и как ее использовать, чтобы выдержать до возвращения на «Третьей» . Я был точно вампир вот что со мной сделала борьба за существование.

Фукс открыл глаза:

- Не умирает! - рыкнул он.- Просто мне нужна таблетка.- Говорил он заплетающимся языком, но при этом умудрялся сохранять командирские нотки в голосе.

- Таблетка? - растерянно переспросил я.

Фукс вяло взмахнул левой рукой и указал в сторону ванной. Пальцы его при этом тряслись мелкой дрожью. Правая рука его лежала неподвижно вдоль тела.

Маргарита вскочила с кровати и поспешила в указанном направлении.

- Ящик,- слабо пробормотал он ей вслед,- под раковиной.

Я сам еле стоял на ногах, так что срочно подставил под себя кресло и упал в него, не сводя глаз с Фукса, простертого на кровати.

Он странно изменился. Правая сторона его лица точно онемела - она вытянулась, как у покойника. Может быть, это лишь игра воображения, но мне показалось, что с этой стороны лицо даже стало каким-то серым, замороженным.

- Что-то… вид у тебя неважнецкий,- произнес капитан слабым голосом.

- Про ваш тоже хорошего не скажешь.

Он нервно дернул ртом, что должно было означать улыбку, и пробормотал:

- Два сапога пара.

Маргарита вернулась с небольшим пластмассовым ящичком. Уже открыв его, она читала инструкцию на экранчике, загоревшемся с обратной стороны крышки.

- Сейчас сделаю вам укольчик КПА,- проговорила она, не отрывая глаз от экрана.

- КПА? - тупо переспросил я. Фукс попытался ответить:

- Клеточный Плазмино…- Он выдохнул, не в силах закончить.

- Клеточный Плазминогеновый Активатор,- закончила за него Маргарита, закачивая раствор в металлический шприц из аптечки.- Он растворит тромб, который закупорил кровяной сосуд.

- Как ты можешь быть уверена, что…

- Будем надеяться,- проговорил Фукс, еле шевеля языком,- что и на этот раз… сработает.

И я увидел в аптечке, которую Маргарита положила рядом с ним на кровать, несколько пустых гнезд, в которых были точно такие же цилиндрики, вроде того, из которого она только что выкачала жидкость в шприц.

- Давно это у вас? - спросил я тоже с трудом, принимая во внимание мое состояние.

Он сердито посмотрел на меня.

- У него было несколько микроинсультов,- объяснила Маргарита, вдавливая головку микроиглы в обнаженный бицепс Фукса. Шприц зашипел едва слышно.- Но этот, последний, самый сильный.

- Но что происходит? Отчего все это? - спросил я.

- Крайнее перенапряжение, с сопутствующим истощением нервной системы и всего организма. Острая гипертония,- объяснила Маргарита.

Теперь Фукс обратил сердитый взгляд на нее.

- Как? - Я был поражен.- Высокое кровяное давление? И это после нескольких переливаний крови? И все?

- Все? - повторила Маргарита, и глаза ее сверкнули.- Высокое давление вызвало закупорку сосудов! Давление убивает его!

- Но ведь никто еще не умирал от высокого давления,- возразил я.

Фукс горько рассмеялся:

- Воодушевляет… доктор Хамфрис. Уже лучше… начинаю себя чувствовать.

- Однако…- Я был сконфужен.

Высокое давление можно понизить постоянным приемом лекарств. Видимо, это и были те самые пилюли, которые он жевал. Но в таком случае, раз у него есть таблетки, то что происходит, отчего давление вышло из-под контроля? Откуда инсульт?

- Таблетками можно только сбить давление,- спокойно продолжала Маргарита,- но не его коренные причины.

- Значит, и у меня с кровью начнется то же? Или это переливание вызвало такой приступ?

Фукс скорчил недовольную гримасу и помотал головой на подушке.

- Переливания здесь ни при чем. И это заболевание не передается через кровь.

- А его пилюли? Они что, уже не помогают?

- Помогают, но против стресса они бессильны.

- Стресса?

Как-то не вязались в моем представлении эти два слова: стресс и Фукс.

- А как ты думаешь, чего стоит управлять таким кораблем и таким экипажем? Думаешь, все то, что случилось, проходит даром?

- Стресс ни при чем,- пробормотал Фукс, еле ворочая языком.- Это ярость. Гнев. Понимаете… Каждую минуту… Он внутри меня. Каждый день.

- Гнев,- повторил я.

- Никакие пилюли… не помогут против этого,- продолжал капитан слабеющим голосом.- Ничто мне не поможет. Ничто.

Гнев. Закипающая постоянно внутри него злоба - вот что свалило Фукса. Его ненависть к моему отцу. Она - точно магма, скопившаяся под корой планеты, сиявшей сейчас под нами раскаленными скалами, с минуты на минуту готовая прорваться наружу.

Каждую минуту, сказал он. Каждый час и каждый день. Все эти годы ненависть бурлила в нем, не находя себе выхода, пожирая его изнутри, сломав ему жизнь, отравив каждый момент существования, его сны и пробуждения, превратив все вокруг в один сплошной ад.

Она убивала его, разрушала его, истребляла его. Заводя давление адреналином, отчего постоянно лопались мелкие кровеносные сосуды мозга. Казалось, он всегда на взводе, учитывал любую мелочь и постоянно контролировал ситуацию. Но одного он не мог контролировать - себя. Он не мог спрятать свой гнев, укрыть его, растворить его в своем теле приятными воспоминаниями или надеждами на будущее. Он стал неистов в высшем и худшем смысле слова. И теперь я видел результат этого: он - у меня перед глазами. Ненависть разрушает человека изнутри.

- Порочный круг,- продолжала Маргарита, закачивая в шприц еще одну пробирку, стеклянную тубу.- Чем дальше - тем больше надо таблеток. С возрастанием дозы уменьшается эффективность. Но коренная причина гипертонии остается! Стрессы становятся только хуже, и то же самое происходит с инсультами.

о Видно, что удар не прошел для капитана даром. Этот мощный широкоплечий человек страдал и мучился от того, что какой-то жалкий тромб закупорил ему кровеносный сосуд, затруднив поступление крови в мозг. И тут я посмотрел на него совсем по-новому. С благоговением. У обычного человека уйдет несколько дней на койке в больнице, чтобы оправиться от средней тяжести инсульта. Представляю, что он сейчас чувствовал/Интересно, что бы чувствовал сейчас я на его месте?

- Что ты делаешь? - спросил я.

Маргарита кивнула на маленький экран, подготавливая шприц.

- VEGF для стимуляции кровяного сосуда и еще инъекция из нейронных стволовых клеток, чтобы восстановить поврежденную нервную ткань.

Думаю, заданный мною вопрос прозвучал достаточно глупым. Позже я выяснил, что это лекарство помогает телу выстроить обходной путь кроветока, минуя закупоренный сосуд. Стволовые клетки, конечно, потенциально выстраивают любой сорт клеток, требующихся телу; мозговые нейроны в этом случае замещают те клетки, что пришли в негодность после инсульта.

- Было бы у нас соответствующее медицинское оборудование, мы могли бы поместить его под капельницу и снизить давление до нормального,- сквозь зубы бормотала Маргарита, нажимая на основание шприца.- Но на этом корабле…

- Перестань рассуждать обо мне в третьем лице,- проворчал Фукс.

Мы сидели и наблюдали за ним несколько долгих, затянувшихся минут. Я когда-то читал, что при гипертонии сосуды как бы окостеневают, отчего давление возрастает еще больше. Это может привести к инсульту, сердечной недостаточности и прочим сопутствующим заболеваниям.

Наконец Фукс сделал попытку подняться и сесть в кровати, принять сидячее положение. Маргарита попыталась удержать его, но он отстранил ее руку.

- Все в порядке,- прохрипел он. Речь его стала более внятной и уверенной.- Похоже, действует этот растворитель тромбов. Видите? - Он поднял правую руку и пошевелил пальцами.- Почти как было.

- Вам нужен отдых,- настаивала Маргарита.

Не обратив на это внимания, Фукс наставил на меня толстый палец.

- Команда не должна об этом знать. Ни слова! Ты меня понял?

- Конечно, капитан.

- Ты не собираешься рассказать ему остальное? - спросила Маргарита.

Глаза капитана округлись. Я никогда не видел Фукса в таком пораженном состоянии. Даже когда он несколько минут назад лежал бессильно в койке.

- Остальное? - переспросил я.- Вы о чем?

- Ты пойдешь туда,- объявил Фукс, и по его глазам я прочитал остальное.

- Я?

- Да, ты. С этого момента ты освобождаешься от вахты на мостике. Будешь осваиваться в симуляторе, изучать управление «Гекатой».

Моя челюсть невольно отвисла.

- Ты опытный пилот,- сказал он, словно произнося приговор.- Я прочитал об этом в твоей анкете.

- Да, я могу управлять самолетом,- согласился я, а затем добавил,- но на Земле.- Мне даже не пришло в голову спросить, когда это он успел ознакомиться с моей биографией.

- И не думай, что приз будет принадлежать тебе, если ты совершишь финальный спуск,- добавил Фукс.- Я по-прежнему капитан этого корабля, и этот приз принадлежит мне. Ты понял? Он мой!

- Меня не интересуют деньги,- фыркнул я. Голос мой звучал при этом отчужденно.

- Да ну?

Я покачал головой.

- Я хочу спасти то, что осталось от брата.

Фукс отвел взгляд, посмотрел на Маргариту, затем снова на меня.

- Какое благородство,- пробормотал он. Не знаю, чего при этом было больше в его словах: растерянности или насмешки.

Но Маргарита сказала:

- Я совсем не это имела в виду.

Он не сказал ничего. Я сидел точно тюк с мокрым бельем, чувствуя себя физически на нуле и думая только о том, что мне предстоит и насколько меня хватит. Может быть, я даже не встану с этого стула, а они собираются отправить меня на огнедышащую поверхность Венеры. И как я смогу управлять «Гекатой» после нескольких часов работы в симуляторе, которые мне, в общем-то, и остались. Впрочем, неважно. Ведь я обещал Алексу.

- Тебе понадобится еще одно переливание? - спросил Фукс, словно бы речь шла о чем-то обыденном.

- Нет, вы не можете! - воскликнула Маргарита.

- Так что же? - Фукс сурово посмотрел на меня.

- Да,- ответил я,- но в вашем состоянии…

Сейчас я разыгрывал роль скромного вампира. Со стороны это, наверное, смотрелось именно так. Но пусть осудит меня тот, кто не был в таком положении, кого не наградила природа такой болезнью, как анемия!

От моих вялых слов капитан только отмахнулся, как от несущественного лепета.

- В моем состоянии кровопускание только поможет.. Ведь от этого давление упадет, не так ли, Мэгти?

В глазах девушки блеснула внезапная злоба, но затем она чуть улыбнулась и кивнула.

- Временно,- согласилась она.

- Вот видишь? - обратился ко мне Фукс со своей обычной усмешкой. На этот раз в ней не было издевки.- В этой ситуации выигрывают все. Взаимовыручка. Мы оба получим то, что нам нужно.

- И все-таки я совсем не это имела в виду,- проговорила Маргарита так тихо, что я едва услышал.

Фукс снова ничего не сказал.

- Лучше, если бы он услышал это от тебя,- настаивала она.

Он покачал головой.

- Если ты не расскажешь, я сделаю это.

- Он все равно не поверит,- скривился Фукс.- И мне он тоже не поверит, так что забудь об этом.

Я заговорил, чувствуя, что пришло мое время вмешаться в этот разговор. Видимо, известие о том, что Фукс намерен поделиться со мной кровью, вдохновило меня.

- Мне тоже не нравится, когда обо мне говорят в третьем лице. Я что, отсутствующий? Что ты скрываешь, Маргарита?

- - Фукс - твой отец,-объявила она.

Мне показалось, что у меня что-то со слухом. Наверное, я плохо расслышал ее. Или у меня начались голосовые галлюцинации.

Или она шутила?

Но лицо ее оставалось совершенно серьёзно.

Тогда я посмотрел на Фукса. Он замер - ни тени улыбки на лице.

- Это правда,- кивнула Маргарита.- Это он твой отец, а не Мартин Хамфрис.

Я готов был рассмеяться ей в лицо.

- Ха. Я родился через шесть лет после того, как мать оставила его и вышла замуж за отца. И если вы хотите сказать, что она…- И тут ужасная правда внезапно открылась.

- Нет,- хмуро сказал Фукс с тяжким вздохом.- Совсем не то.

Он обменялся взглядом с Маргаритой и затем вновь повернулся ко мне.

- Мы так любили друг друга. Если бы ты знал…- Голос его стал совсем другим, и это отчего-то пугало еще больше. Это все равно если тигр начнет разговаривать голосом соловья. Хотя, возможно… Фукс просто ослаб и был уже неспособен на свой обычный рык.

- Тогда зачем же она ушла от… тебя? - спросил я, вспомнив историю Нодона.

- Не знаю. Наверное, потому что любила меня.

- Интересная у вас получается история.

- Она согласилась на это, чтобы умилостивить твоего «отца». Чтобы сохранить мне жизнь.

- Невероятно,- пробормотал я.

- Что невероятного? Ты не веришь, что Мартин Хамфрис убивал людей? Или ты не слышал о войне в Поясе астероидов? О битвах, которые велись между корпорациями и независимыми разработчиками? Там уничтожались целые семьи.

- Промышленный геноцид… читал в школьной программе.

- Представляю, чем вам там пичкали мозги в ваших элитных школах. У них уж наверняка нашлась своя, очищенная, версия событий, приглаженная и вылизанная. И обрызганная духами. Только все равно под ногами твоего «папочки» земля смердит! От пролитой крови ему вовек не очиститься!

- Ты отходишь в сторону от темы,- напомнила Маргарита.

- В таком случае,- я даже зажмурился от напряжения,- если моя мать покинула вас за шесть лет до моего рождения, как вы можете быть моим отцом?

Он тяжело вздохнул. Казалось, это доставляло ему боль. - Жизнь в Поясе астероидов рискованна и опасна, даже до войны. Поэтому на всякий случай во время нашей совместной жизни мы заморозили несколько оплодотворенных яйцеклеток. Мы собирались обзавестись детьми, когда дела наладятся.

- Но зачем для этого замораживать эмбрионы?

- Зиготы,- уточнил он.- Они еще не стали эмбрионами, просто оплодотворенные моей спермой ее яйцеклетки, которые еще не начали делиться.

- Но зачем такие сложности? Не проще ли сразу родить детей и спрятать их подальше?

- Дело в том, что мне приходилось много времени проводить в открытом космосе,- признался он.- Я боялся, что облучение может повредить ДНК.

- Но она же потом вышла замуж за моего отца.

- Чтобы спасти меня,- напомнил Фукс.

- И тем не менее.

- Но детей у них никогда не было,- продолжал Фукс.- Не знаю почему. Может быть, он был стерилизован. Может быть, потому, что она отказалась делить с ним ложе, узнав, что, сохранив мне жизнь, он убил меня в финансовом смысле, окончательно и бесповоротно сломав мою жизнь.

Тут заговорила Маргарита:

- Она сама имплантировала себе оплодотворенную яйцеклетку, и ты стал ребенком, которого она родила.- Кивнув в сторону Фукса, она добавила: - Его сыном.

- Не верю,- вырвалось у меня. Маргарита внимательно посмотрела на меня.

- Тебе продемонстрировать ваши ДНК для сравнения? Отчего, ты думаешь, его группа крови настолько совместима с твоей?

- Но… зачем ей понадобилось ждать шесть лет?

- Не знаю, зачем она это сделала,- признался Фукс.- Ее организм уже тогда был тяжело отравлен наркотиками. Жизнь с твоим «отцом» превратила ее в наркоманку.

Мне нечего было ответить на это. Снова вздохнув, капитан продолжал:

- Он сразу понял, что ты не его ребенок. Еще во время беременности.

- И тогда он убил ее,- заключил я.

- Разве ты не знаешь, что она умерла во время родов? - спросила Маргарита.

- Скорее всего, он рассчитывал убить вас обоих,- заметил Фукс.

- Он всегда ненавидел меня,- прошептал я.

- Твоя анемия взялась из ее крови, когда она вынашивала тебя.

- Он всегда ненавидел меня,- повторял я, чувствуя в душе страшную сосущую пустоту.- Теперь понятно почему.

Я поднял глаза на Фукса, словно бы видел его впервые. Рост у нас был примерно равный, хотя мое телосложение заметно уступало в развитии. Последствия врожденной анемии. Лицо я также унаследовал от матери, вместе с анемией. Но глаза у нас оказались одинакового цвета.

Мой отец. Мой биологический родитель. Я не порождение Мартина Хамфриса, человека, который хотел моей смерти. Он - всего лишь мой опекун, человек, испортивший всю мою жизнь. В том числе и своими стипендиями. И, значит, Алекс не мой брат? «Нет, Алекс все равно остается моим братом»,- сказал я себе, решив раз и навсегда, окончательно и бесповоротно. Алекс был моим братом не по плоти, не по крови, а по духу.

- И вы в самом деле уверены в том, что он… Его вопросительный взгляд остановился на мне.

- Что он убил брата?

Фукс внезапно опустился на кровать, словно этот рассказ отнял у него последние силы.

- Ты думаешь, он убил Алекса? - повторил я, повышая голос и первый раз в жизни обращаясь к нему на «ты».

- Ты все узнаешь, когда спустишься на поверхность планеты и найдешь обломки корабля,- с трудом проговорил Фукс.- Ты найдешь ответ там или не узнаешь его никогда.

СИМУЛЯЦИЯ

Я покинул каюту Фукса, словно сомнамбула, и, ковыляя, направился в «виртуалку», как называется на кораблях комната виртуальной реальности. Там мне предстояло приступить к тренировкам по управлению «Гекатой».

Я оказался в тупике. По пути я лихорадочно соображал. Значит, Фукс является моим биологическим отцом? И мать так любила его, что вынашивала плод от него, даже будучи замужем за другим человеком, кровным врагом Фукса. Что ж, в мире бывают ситуации и посложнее. Значит, она не хотела ребенка от Мартина Хамфриса, и это походило на правду. За годы, которые она с ним прожила, позволяя себя третировать, как он третировал всех женщин, никакой симпатией проникнуться к нему она не могла. Он третировал не только женщин. Взять хотя бы меня, его собственного сына. Жаль, передо мной сейчас не было Дезирэ Дюшамп. Вот бы я отбрил ее. «Я не сынок мистера Хамфриса, как вам представляется, госпожа Дюшамп». Кстати, я даже не знал, как к ней правильно обращаться: «мисс» или «миссис». Можно ли считать девушкой женщину, которая клонировала себе ребенка? Сомнительно. Ну и оставим этот вопрос в стороне.

Вообще-то, моя мать была для Мартина Хамфриса не женщиной, а символом полной и сокрушительной победы над Ларсом Фуксом, его закоренелым и отъявленным врагом. И поэтому он превратил ее дальнейшее существование в ад.

И вот теперь умирающий Фукс открылся мне, и что я узнал? Что мой отец умирает рядом со мной у самой воронки ада? Откуда, возможно, не выкарабкаться никому из нас. Он хотел отмщения за свое дело, за погибших товарищей, за поруганную жену. Он хотел заставить Мартина Хамфриса почувствовать, что это такое, очутиться хоть на краткое время в его шкуре. Хамфрис, фамилию которого, кстати, носил и я, еще заплатит за все, и в особенности за гибель женщины, которую он любил, за ту, которая пожертвовала ради него своей жизнью и счастьем.

Но сначала этот идиотский приз. Деньги вперед, месть может подождать. Деньги дадут Фуксу то, чего он ждал вот уже более четверти века.

Медленно натягивая защитный костюм, я снова и снова думал над своим происхождением: кто я и откуда.

Зачем она это сделала? Почему мать вдруг воспылала прежней любовью к Фуксу после шести лет брака с другим человеком, с моим… с Мартином Хамфрисом. Ведь она знала, на что идет: знала, в какой гнев повергает его. Она унизила его единственным остающимся для нее доступным способом, как может унизить только женщина, оскорбленная и обиженная.

И тогда он убил ее. Разве она не знала, что он не остановится ни перед чем? Или ее это не волновало? Ведь обо мне, ее будущем ребенке, она должна была как-то подумать.

А может быть, ее уже не заботила ни собственная жизнь, ни моя. Возможно, в смерти она видела освобождение от боли, которая наполняла ее жизнь.

И все же Мартин Хамфрис не стал убивать меня. Вероятно, я находился на попечении людей, которых специально выбрала мать. И, скорее всего, именно анемия и мое крайне плохое состояние сохранили мне жизнь, сберегли от верной смерти, так как мои враги думали, что я долго не протяну. Первые месяцы жизни я провел в больнице, находясь под неусыпной опекой врачей, балансируя на грани жизни и смерти. Возможно, Мартин Хамфрис смотрел на меня уже как на неживого и совершенно не беспокоился на мой счет. Он не видел во мне наследника, а значит, угрозы.

Но я выжил. Как это, должно быть, мучило его! Я стал постоянным напоминанием, что, как бы он ни был здоров, что бы ни покупал и ни продавал, кого бы ни уничтожал в своем бизнесе и ни приговаривал к уничтожению, кого бы ни пожирал с потрохами - я, сын врага, жил под его крышей!

Он также превратил мою жизнь в ад, по возможности. Интересно, знал ли подоплеку этих семейных событий Алекс? Может быть, он и был единственной защитой от отца. Может быть, отец оставил меня как живую игрушку для своего старшего и единственного сына. Может быть, мой брат отстаивал мою жизнь, и так продолжалось до тех пор, пока он не улетел на Венеру.

Узнать правду я мог лишь от одного человека во всей Солнечной системе. И этого человека звали Мартин Хамфрис. И я должен был выбить из него правду.

- Ты что, заснул там? - раздался желчный голос Фукса в наушниках.

Я вернулся к работе. Должно быть, капитан уже на мостике. До следующего инсульта.

- Я уже оделся и готов войти в виртуальную комнату,- сказал я в микрофон шлема.

- Хорошо,- отозвался он.- Там все уже готово.

- - Очень хорошо,- пробормотал я, ковыляя в скафандре к люку, уводившему в «виртуалку».

Костюм для виртуальных тренировок напоминал обычный скафандр для выхода в безвоздушное пространство, не считая, конечно, громоздкого снаряжения, вроде тех баллонов, с которыми погружались Допотопные глубоководные ныряльщики до изобретения акваланга. Тяжелый металлический шлем с крошечной щелью обзора, неуклюжий бронированный торс, руки и ноги, покрытые металлокерамикой, башмаки - каждый весом в тонну. По всему скафандру проходили трубки, в которых циркулировал хладагент. В ранце за спиной находился криостат, термос вроде того, что используются в лабораториях для хранения жидкого кислорода или гелия.

В таком костюме я пролез в люк, точно монстр из фильма ужасов. Каждое мое движение поддерживалось жужжанием сервомоторов. А без моторов я бы никогда не смог двигать такими увесистыми руками и ногами.

Комната виртуальной реальности представляла собой помещение с абсолютно голыми белыми стенами. И таким же полом и потолком, В общем, камера-изолятор для буйно помешанного. Здесь же была подвешена, словно гамак, койка, и на ней лежали выпуклые очки, надев которые, становишься похожим на муху. Еще несколько минут мне понадобилось, чтобы надеть очки, поскольку пришлось открывать узкое забрало шлема, а потом надевать виртуальные перчатки и специальные тапочки поверх костюма. К этому моменту Фукс уже начал брюзжать от нетерпения.

- За это время я бы уже и сам успел слетать, несмотря на давление,- дребезжал его голос по рации.

Вот тут-то он и попался! Впервые я услышал, чтобы он заговорил о своем давлении перед командой, а ведь связь шла по интеркому. Должно быть, он и в самом деле потерял бдительность, выведенный из себя моей медлительностью.

- Забираюсь в гамак! - прокричал я, завинчивая пластинку шлема.

Как только я растянулся в подвесном гамаке, передо мной внезапно распахнулся совсем иной мир. На мгновение мне показалось, что л проваливаюсь в обморок - и все эти новые краски и цвета лишь сопровождали головокружение. Но тут мерцание прекратилось так же мгновенно, как и началось, и я увидел перед собой пульт управления «Гекаты».

На экране над клавиатурой я увидел разбросанные останки «Фосфороса», какими их мне представляла виртуальная реальность - покореженные части металлического корпуса. Все казалось настолько реальным в трехмерном измерении, что просто дух захватывало..

«Геката» зависла на высоте трех километров над останками «Фосфороса». Высота была обозначена на альтометре. Я быстро разобрался с панелью управления и стал понимать значения приборов. Мы не знали, что на деле собой представляет разбившийся корабль, поэтому внутренних частей видно не было. Просто сплющенные металлические болванки. Моя задача состояла в том, чтобы плавно подвести «Гекату» к месту катастрофы, исследовать внутренности корабля на присутствие тела Алекса и затем в целости и сохранности вернуться на «Люцифер».

Управление кораблем оказалось достаточно простым. Большую часть работы выполнял компьютер. Мне только оставалось шевелить руками в перчатках виртуальной реальности, снабженными многочисленными датчиками, над воображаемой панелью управления, и корабль почти мгновенно откликался на движения моих пальцев. Управление было выполнено великолепно - корабль двигался почти по наитию. Правая рука контролировала наклон и движения в сторону от оси, то есть повороты, левая отвечала за вращения корпуса. Когда надо свернуть влево, правый указательный палец шел влево. Чтобы наклонить нос, стоило только надавить тем же пальцем вниз. Правая педаль у ноги контролировала хвостовые толкатели, левая - плавники, которые наклонялись, как планки у субмарины.

Просто. Но не легко.

Не хочу рассказывать, каким плохим водителем я оказался вначале. Мои неуклюжие попытки вызвали поток ругани у Фукса.

- Перебор! - рычал он в шлемофон. Или:

- Круто берешь! Куда торопишься?

Только с десятой попытки он остался доволен и разрешил подойти к месту катастрофы вплотную. Затем я попрактиковался на манипуляторах. Они в точности повторяли движения пальцев и рук. И снова чертовски трудным делом оказалось освоить эти внешние незамысловатые движения, поскольку манипуляторы изгибались куда сложнее рук, не ограничиваясь, например, движениями в локтях, плечах и запястьях. Непросто было ухватывать ими куски металла.

К тому времени, когда Фукс наконец решил, что урок закончен, я был насквозь мокрым от пота и хватал ртом воздух.

- До встречи в лазарете,- попрощался он, когда я вывалился из гамака, служившего виртуальным креслом, повторявшим все движения корабля.

Нодон специально пришел к «виртуалке», чтобы помочь мне выбраться из костюма. И очень своевременно. Сомневаюсь, чтобы у меня хватило сил даже на то, чтобы снять с головы тяжелый металлический шлем.

- Сколько я там пробыл? - спросил я, задыхаясь, пока он стаскивал с меня скафандр.

- Считай, отстоял вахту, почти что восемь часов. Ничего удивительного, что я еле стоял на ногах. Хотя,

кажется, мне и так было хуже некуда, когда я добрел до Маргарет и Фукса и узнал две новости, одна почище другой.

Лукавая улыбка раздвинула тонкие губы на сухом лице азиата, похожем на обтянутый кожей череп.

- Капитан сказал, что вы отличный пилот,- доверительно сказал Нодон.

- В самом деле?

- Еще бы. Он сказал, что вы однажды чуть не врезались. Чуть было! Но вы с блеском избежали аварии.

Такая похвала от Фукса была наградой столь же редкой, как Нобелевская премия.

- И еще он велел не говорить вам об этом,- добавил Нодон, ухмыляясь мальчишески озорной улыбкой.

* * *

Маргарита находилась в лазарете вместе с капитаном.

- Не знаю, как и быть с этим переливанием,- ворчала она.- У вас только что случился серьезный инсульт, и…

- Ему не выдержать в «Гекате» и десяти минут при такой температуре, пока его мучает анемия,- оборвал ее Фукс. Он сидел на узком операционном столе, Маргарита стояла рядом.

- Но ваше состояние…- возразила Маргарита. Он улыбнулся ей жуткой улыбкой.

- Твои добрые руки творят чудеса. Сейчас я в прекрасном состоянии.

Опять эти намеки. Мне определенно не нравилось, что между ними есть какие-то отношения, в которые меня не допускают.

Маргарита казалась не столь упрямой, как ее мать, хотя все-таки сумела настоять на сканировании мозга Фукса перед тем, как делать переливание. С каждой секундой я слабел, стоя в проеме люка, а она уложила капитана, подключила сканер к его голове и сняла показания приборов.

Глядя на капитана, беспомощно распростертого под аппаратурой, я вдруг со всей ясностью осознал, что этот человек - мой отец. Было трудно уместить это в голове, несмотря на то что я ни минуты не сомневался в том, что это правда.

«Он - мой отец»,- повторял я снова и снова. Этот человек, способный из зверя превратиться в поэта, и наоборот, этот клубок мускулов и противоречий, этот раненый зверь - вот кто был моим настоящим, природным отцом. А не жирный миллиардер Хамфрис.

Но все же я по-прежнему не чувствовал к своему новоиспеченному отцу ничего, кроме страха.

Сканер перестал жужжать. Маргарита убрала его с головы Фукса, и на главном экране над головой понемногу стала вырисовываться трехмерная объемная схема его мозга. Мы внимательно вглядывались в изображение, хотя я понятия не имел, что здесь какая линия обозначает.

- Видишь? - пробормотал Фукс, присаживаясь и показывая на цветное изображение собственного мозга.- Никаких повреждений.

С виду это был обычный мозг, голубовато-серого оттенка. Никаких тревожных красных зон, которые указывали бы на травмы и внутренние кровоизлияния.

Однако Маргарита придерживалась другого мнения.

- Кровеносные сосуды уже восстановились. Однако район с тромбом, похоже, еще не полностью затянулся.

Нетерпеливо мотнув головой, Фукс сказал:

- Неважно. Я чувствую себя прекрасно. Берите литр крови, и мое давление вернется к норме.

- Литр! - вспыхнули глаза Маргариты.- Даже поллитра - и то много.

Фукс хмыкнул. Он шутил. Странное у него было чувство юмора, проявлявшееся в самом неподходящее время.

Закатав рукав и растянувшись на столе, он распорядился:

- Приступайте, нечего тянуть.

Я сел в кресло, подставленное Маргаритой, и закрыл глаза. Терпеть не могу смотреть, как игла входит в чье-то тело, особенно в мое.

* * *

Я вернулся в кубрик и рухнул в койку. Спал, как ребенок. Бели сны и были, то я их не помню. Проснувшись, я чувствовал себя на седьмом небе. Анемия исчезла бесследно, как будто растворилась в горячей крови Фукса.

Затем мое настроение несколько ухудшилось, когда я вспомнил, что снова предстоит лезть в тяжелый термоскафандр и забираться на этот раз уже в реальный батискаф с мрачным названием #9830;Геката». Мне предстоит спуститься на поверхность Венеры. Я стану первым человеком, совершившим это. Я! Первым окажусь там, где плавится металл и красные камни сияют под ногами.

К моему удивлению, страха я не испытывал. Так, бабочки, конечно, порхали в животе. Конечно, я не бравировал, как какой-нибудь киногерой-супермен, я совершенно отчетливо понимал, что могу и не вернуться, и мое тело останется рядом с братом. Но бабочки щекотали крыльями в животе от другого - от предвкушения того, что должно произойти. Я, к моему величайшему удивлению, уже смело заглядывал в будущее! Я обозвал себя дураком, но это мало помогало: я уже хотел идти, я жаждал быть первым человеком, чья стопа коснется ада Венеры. Вызвав в памяти уютный домик в Майорке, картину голубых небес, сливавшихся с морем, я стал вспоминать в подробностях мир, который я оставил. И Гвинет. Мою подругу. Но теперь все эти воспоминания побледнели, стали пресными и безвкусными, словно чья-то чужая, давно уже прожитая жизнь. Это была не полнокровная жизнь, а просто жалкое стерильное существование на планете, которой грозит парниковый эффект.

Даже начав облачаться в термоскафандр, с помощью Нодона и хмурой Амарджагаль, я не переставал думать о том, что я живу. Живу! И делаю то, о чем никогда не забудут; то, что еще не удавалось никому; то, что послужит на пользу всему человечеству.

Голос в голове саркастически предупредил: «И то, что может раздвинуть границы этого небольшого кладбища, раскинувшегося в нескольких километрах ниже, на Венере».

А другая половинка мозга процитировала Шекспира: «Мы обязаны благодарить Бога за смерть… ибо то, что он сделал в этом году, не случится в следующем».

Иными словами, у меня слегка поехала крыша.

«ГЕКАТА»

Все пошло скверно с самого начала.

Рубка «Гекаты» оказалась не совсем такой, как в виртуальном пространстве. Разница небольшая, но значительная.

Педали, например, которым управлялись толкатели и плавники этой акулы, располагались на пару сантиметров ниже, и это было не слишком удобно. Мне приходилось вытягивать носки, чтобы обеспечить более плотный контакт с педалями. А в сапогах Франкенштейна, которые мне приходилось носить, при подобных попытках судороги неизбежны. Или вывих голени. Или и то и другое.

Панель была в точности такой же, слава Богу, но не настолько чувствительной. Все-таки виртуальность дает идеальный облик предметов, а в жизни они оказываются не настолько простыми. Проводя проверку систем, я взмок, несмотря на термоскафандр. Мне показалось, что есть небольшое запаздывание в управлении. Незначительное, но раздражающее.

Вот в шлеме прозвучал голос Фукса:

- Сейчас начинаем контрольный отсчет. Время старта минус две минуты. Есть проблемы?

- Нет, капитан,- развязно ответил я.- Все в ажуре. Он уловил в моем голосе колебание, неуверенность или

растерянность. Что-то ему не понравилось в моем голосе.

- В самом деле? Что там у тебя?

Запуск должен проходить в автоматическом режиме, так что некогда было ковыряться с приборами и устраивать дополнительную проверку.

- Ничего, не обращайте внимания. К старту готов. Капитан молчал. Потом раздался голос робота:

- Старт минус одна минута. Программа запуска приведена в действие.

- К запуску готов,- ответил я.

- Время старта минус пятьдесят секунд. Внутренние двигатели включены.

Я услышал шум насосов. Панель инструментов замерцала до рези в глазах, затем огоньки погасли. Я знал, что охлаждающая система термоскафандра работает, и все равно обливался потом. Под шлемом гудел маленький вентилятор, но и он не мог отбросить со лба прилипшую ко лбу прядь волос. Нервы. Просто нервы - и все.

- Время старта минус тридцать секунд. Люк воздушного шлюза пошел на раскрытие.

Сквозь толстую броню «Гекаты» и прочную изоляцию моего скафандра прошла дрожь. Со скрежетом отодвинулся люк. С моей позиции, лежа на животе в остроконечном носу «Гекаты», я видел толстое кварцевое стекло, вмонтированное в пол рубки, прямо под панелью инструментов. И это все, что я мог видеть сквозь амбразуру шлема, скорее, напоминавшего маску для сварочных работ. Я невольно вспомнил о шлемах, которые мы применяли на орбите планеты во время перехода,- прозрачные пузыри с обзором на все триста шестьдесят градусов и с возможностью посмотреть вверх. А тут приходилось изо всех сил вращать головой и вытягивать шею, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь дурацкую маску термоскафандра!

А там впереди лежала мрачная, не предвещавшая ничего хорошего, раскаленная Венера. Чужой враждебный мир, не принимающий земные формы существования, ад Солнечной системы, названный именем древней богини любви. «Кстати,- пронеслось у меня в голове,- Афродита - греческая богиня любви наверняка была африканкой, просто до нас не дошли ее ранние изображения». Наверное, мысли о негритянке навеяла нарастающая жара.

Я чувствовал, как закипающая лава, словно море огня, понемногу подбирается ко мне, хотя знал, что это не более чем игра воображения - до поверхности оставлось еще несколько километров, и все же я чувствовал, как меня овевает жаркое дыхание планеты.

Я смотрел на раскаленные камни, слушая отсчет автомата:

- Три… два… один… пуск,- произнес бесстрастный голос компьютера.

С грохотом, от которого замерло сердце, кронштейны разошлись и «Геката» выскользнула на волю. Я почувствовал, как падаю в плотном недвижном воздухе Венеры. Я замер от ужаса, и желудок мой немедленно подкатился к горлу. Самому себе я напоминал человека, вошедшего в лифт, где нет кабины: передо мной распахнулась пропасть, на дне которой пылало горнило. Я падал медленно, точно в кошмарном бреду.

В наушниках затрещал голос Фукса, искаженный магнитными и температурными помехами:

- Брошенный вниз головой, точно поток огня из эфирного неба, серно чадя и сгорая, вниз он летел в бездонную пропасть…

И он смеялся. Смеялся!

Дикий смех капитана вырвал меня из паралича, из состояния ступора, овладевшего мною. Я надавил на педали, пальцы мои нашли нужные кнопки на панели управления, и я стал постепенно выравнивать «Гекату» и планировать вниз.

- Нос повыше,- приказал Фукс, должно быть, наблюдавший за мной с мостика.- Да не опускай. Тут нырять не надо. Держи скорость, и все пойдет нормально.

- Хорошо,- отозвался я, яростно нажимая на педали и активно рыская носом «Гекаты» во все стороны.

- Сорвешь управление! - крикнул капитан так, что зазвенело в ушах.

Я отчаянно пытался совладать с кнопками и педалями, чтобы судно шло ровно. Однако реагировали они совсем не так, как в «виртуалке». Я вспомнил, как первый раз ездил верхом - и мне совершенно не пригодились навыки езды на автомобиле. Лошадь не отвечала автоматически на мои попытки управлять ею.

- Я же не могу прийти тебе на помощь,- проворчал Фукс.

Постепенно я освоился с управлением, и машина начала слушаться. Как только первая судорога, какая бывает у неопытного пловца, которого столкнули с вышки бассейна в воду, прошла, я обратил внимание и на остальные приборы. Они привели меня в ужас. Одного взгляда на индикатор курса хватило, чтобы понять, что я отклонился от заданной скорости и направления. Нос машины никак не хотел опускаться под заданным углом, как я ни пинал педаль с закрылками-плавниками.

Согласно плану, я должен был снижаться спирально, описывая круги над местом катастрофы, где, по нашим расчетам, залегали останки «Фосфороса». В то же время Фукс удерживал «Люцифер» на высоте трех километров в этой же зоне. Я просканировал зону аварии с помощью всех приборов, которые были на «Гекате», а здесь был представлен их широкий спектр: радар, инфракрасное излучение и оптические сенсоры. Инфракрасные лучи или волны оказались практически бесполезны, поскольку все сигналы заглушала грандиозная температура у поверхности.

Теория Гринбаума о сдвиге геологических плит вновь предстала передо мной, как нечто неизбежное. Неужели старик прав, даже пророчески прав: что, если Венера решила перевернуть свои пласты именно в такой день, когда я собрался опуститься на ее поверхность? Вот уже какой-то вулкан извергался в радиусе тысячи километров отсюда. Что, если и здесь начнется что-либо подобное и магма прорвется из-под земли? Вырвется из лона Венеры? Что, если все вокруг зальет расплавленный камень и порода и хлынувший из трещин металл навечно скроют все, что лежало когда-то на поверхности планеты? Тот же закон Мерфи, в применении к планетологии: «Если на планету опускается планетолог, то там непременно должно произойти землетрясение». Через пятьсот миллионов лет томительного ожидания планета должна взорваться именно в момент моей высадки. Закон П. О'Длости - известного ирландского ученого. Естественно, меня ждет судьба цыпленка в грильбаре - я поджарюсь в минуту, и даже «Люцифер» не успеет уйти.

«Этого не будет,- строго внушил я себе.- Потому что это просто невозможно. Заруби себе на носу. Выброси из головы. Ты можешь сколько угодно мечтать об этом, но этого не случится - жизнь планеты протекает в несоизмеримых с человеческим существованием масштабах. Словно комар сел на лоб человека именно в тот момент, когда в человека послали пулю. Мы и планеты живем по разным часам»,- напомнил я себе. Не может мне так повезти - сойти на планету именно в момент катаклизма, который случается раз в миллионы лет. Такого просто не бывает.

Однако мятежное «а если?» порхало надо мной, как перышко из подушки беспечного лентяя, и щекотало ноздри, не давая встревоженному сознанию мирно успокоиться. И все это, само собой, отражалось на моем управлении кораблем.

Я вспомнил суровый взор Гринбаума, его хмурую физиономию, похожую на портрет Эйнштейна в старости, когда он признавал, что практически нет ни шанса, чтобы катаклизм произошел именно в момент высадки. Для меня это, по иронии судьбы, могло быть редкостной удачей, по сравнению с которой поставить все состояние на «зеро» на рулетке и выиграть - просто детские забавы. Я поставил все на эту экспедицию, как и Фукс. И выигрыш оказался пропорционален нашим усилиям и затратам. Но более редкостная удача могла перечеркнуть все, чтобы сделать нас самыми «везучими» людьми в мировой истории.

Разве что если…

А если и в самом деле предположить реакцию Венеры на первое вторжение человека?

Отдает чудом, но тем не менее забавно.

А почему бы и нет?

Впрочем, сейчас мне было не до этих вопросов, ежесекундно вспыхивающих в мозгу.

- Держись курса! - услышал я с мостика в шлемофоне зычный голос капитана.

Я пытался, но недостаточно проворно, чтобы избежать его гнева, Скрежеща зубами, я жал пальцами на клавиши, ощущая себя ребенком, который пытается уложить кубики в «Тетрисе», а не астронавтом, опускающимся на поверхность Венеры.

- Где твое изображение? - спросил Фукс в нетерпении.

- Уже отправлено,- энергично отвечал я в духе старых фильмов об астронавтах.

Я вывел картинку на экран, прямо передо мной. Теперь я и сам увидел, отчего был так недоволен Фукс: впереди не было ничего, кроме голых скал. Раскаленных, разумеется, но это не грело душу. Экран должен был показывать осколки, место катастрофы…

Постепенно я освоился с «Гекатой» и вывел корабль на верный курс. Я еще не пользовался толкателями, мне просто не пришлось ими воспользоваться, в них не было нужды до поры до времени, пока не придется подниматься с поверхности, так что я поставил тяжелые башмаки, один на другой, чтобы легче нажимать педаль управления закрылками-плавниками. У меня уже начинали ныть икры, их сводило судорогой так, что порой хотелось взвыть. Но я держался. Все еще было впереди: и настоящая боль, и настоящая жара.

Да, это и в самом деле напоминало укрощение мустанга. «Геката» казалась строптивой лошадкой, и мне приходилось учиться управлять ею, несмотря на ее норов. Какими бы ни были неповоротливыми движения, мало-помалу я смог навести сенсоры на следы кораблекрушения. То, что я делал, оговорюсь, полетом назвать нельзя. Это напоминало медленное скольжение субмарины ко дну океана.

Сначала толком ничего нельзя было разглядеть. Все заслоняла лежавшая сверху покореженная газовая емкость «Фосфороса». Был виден только самый кончик гондолы, торчавший из-под груды металла. Гигантские проеденные насквозь секции походили на картонную коробку, в которой хранилась шляпка, изъеденная молью. Очевидно, они задержались там, в облаках, дольше, чем «Гесперос», что и привело к самым плачевным последствиям.

Спустившись ниже, я увидел на гондоле эти до боли знакомые полосы - следы нападения заоблачных паразитов. Значит, дело не в диверсии. Они так же, как и мы, до последнего момента не знали о существовании «жуков». Аэробактерии растерзали корабль моего брата буквально на лету.

Затем я заметил нечто странное. Кривые линии, пересекавшие обломки, напоминавшие следы бечевки на увязанном в багаж пакете. Интересно, что бы это могло быть? Судя по чертежам и снимкам «Фосфороса», такого там быть не могло.

Забавно.

- Сужаем круги,- распорядился Фукс.- Локализуйся в области обломков.

- Как раз это я и пытаюсь сделать,- раздраженно отвечал я.

- Не пытайся, а делай! - был ответ.

- Вы можете сменить меня, капитан, если вам не нравится мое вождение,- огрызнулся я.

Он промолчал.

По мере снижения видимость не улучшалась. Никаких новых деталей разглядеть не удалось. Воздух казался зыбким, как марево, от высокой температуры внизу. К тому же давление атмосферы было таким сильным, что мне казалось, я смотрю сквозь линзу океанических глубин. Все казалось выпуклым, изогнутым, обманчиво близким. Того и гляди выплывет какое-нибудь чудовище и поведет из стороны в сторону рыбьей зубастой головой.

Вскоре я все же понял, что передо мной передняя секция гондолы. Она лопнула, как пережаренная колбаса, обнажив развороченные внутренности. Всюду виднелись зловещие следы аэробактерий, как пятна гари. Но внутренности выглядели странно пустыми.

Внезапный призрак надежды посетил меня, когда я увидел, что отсек со спасательными капсулами пуст. Неужели Алексу удалось выбраться?

Может быть, он успел достичь орбиты, катапультировавшись?

Затем я сообразил, что никакой разницы, в общем-то, не было: ведь со времени гибели «Фосфороса» прошло уже три года. Он все равно не смог бы выжить на орбите. К тому же никаких сообщений с маяка спасательной капсулы не поступало, и радиосообщений тоже.

И тут вопрос отпал сам собой: я увидел капсулу. Она откатилась на несколько десятков метров и остановилась у раскаленной скалы размером с пригородный особняк.

Еще я заметил все те же странные линии, пересекавшие скалу, а от нее переходившие и на спасательную капсулу. Они были слишком длинными и прямыми, чтобы походить на трещины, полученные от падения. И рисунок у них оказался совсем другой.

- Что это за линии? - спросил Фукс.

- Хотел бы и я знать,- откликнулся я.

- Похоже, они отходят от места падения спасательной капсулы.

- Или, напротив, сходятся к нему,- выдвинул я противоположную идею.

- Концентрические трещины от удара? - задумчиво пробормотал Фукс, и я представил, как он сейчас за командным пультом скребет щетинистый подбородок.

- Но их еще больше на сплющенной газовой емкости,- продолжал я.

- Значит, это не трещины.

- Совершенно верно,- ответил я.- Но что тогда?

- Надо искать.

- Верно.

- Мы сжигаем уйму горючего, вися над тобой,- продолжал капитан. Замечание вполне в духе Фукса - он говорил, как хамоватый таксист, которого попросили подождать на углу.

- Через несколько минут сажусь,- объявил я, тем временем пытаясь решить, как получше завести «Гекату» между обломками корабля и спасательной капсулой.

- Сначала проверь капсулу,- говорил Фукс, словно читая мои мысли.- Тогда можно будет подняться и переместиться к гондоле. Цонял? Слышишь меня? К гондоле!

- Хорошо,- отозвался я, вскользь обратив внимание, что уже давно не называю его ни «сэром», ни «капитаном». Не значит ли это, что мы на равных, перешли, так сказать, в иную область отношений: из общественно-социальных в семейно-бытовые? «Пап, ты сколько мне должен за экспедицию? Давай, по-справеддивости, половину!» - «Успокойся, сынок, я тебе ничего не должен». Пиф-паф - и нету Коротышки Хамфриса, безвестного космического героя, сына двух отцов и круглого сироты, награжденного за отвагу пулей в лоб.

Забавные у нас складывались взаимоотношения. Папочка-головорез и сынок-предатель. Перебежчик из вражьего стана. И тут что-то сверкнуло. Я заметил это краешком глаза.

- Что это было? - всполошился Фукс.

- Где?

- Там. Свет.

Мы разговаривали короткими рублеными фразами, как в детской игре «Телеграф».

Я поискал глазами на контрольной панели, сквозь узкий экран обзора. Все вроде бы работало нормально.

- Откуда свет?

- С горизонта,- в голосе Фукса чувствовалась неуверенность.- С востока.

Пытаясь вспомнить, с какой стороны здесь восток, я посмотрел в переднее стекло обзора. Далеко за горизонтом и в самом деле появилось сияние, пробивавшееся сквозь желто-серые пороховые облака. Оно пульсировало, подрагивало, временами прорываясь сквозь облака ярким светом.

- Восход? - предположил я.

- Слишком рано,- фыркнул Фукс.- И потом, здесь Солнце встает с запада.

«Правильно,- вспомнил я.- Так что же означает свет на востоке?»

- Погоди,- сказал Фукс.- У нас тут сообщение с «Третьена» .

«Что им послали с «Третьена?»- ломал я голову. «Преду преждение»,- тут же ответила вторая половинка мозга. И о чем же предупреждение?

Ответ пришел в считанные мгновения.

Голос Фукса прорвался в наушники, как шторм сквозь плотину:

- Еще одно извержение вулкана.

- Еще одно?

- Беспокоиться нечего. Нет повода для лишнего напряжения. Ситуация под контролем,- говорил Фукс, как будто он был министр землетрясений.- Оно за четыреста километров отсюда.

Мне сразу вспомнилось, как в детстве я хотел пойти в магазин за конфетами, находясь в гостях у тетушки, в одной деревне. «Тебе оно надо? - ответила она.- Оно же за четыреста километров отсюда».

Я сглотнул ком в горле и попытался отогнать от себя всякие мысли о Гринбауме с его теорией. Этот венерианский

кочегар мне положительно надоел. Я так и видел перед собой его вожделеющее старческое лицо. С каким сладострастием он мне рассказывал о взломе коры Венеры, как будто раздевал ее собственными руками. Вот он бы точно порадовался встретить здесь салют, знаменующий конец планеты. Для него это был бы самый желанный конец. Но не для меня. Хорошо, если это второй вулканический взрыв за полбиллиона лет.

А он тем временем будет получать от нас только данные, этот регистратор вулканов.

Если мы раньше не поджаримся на одном из них.

ВЗРЫВ

Я слишком долго вглядывался в это грозное розовое сияние, размышляя о вулканах, и Гринбауме, и всей этой гигантской огненной мышеловке, которая могла захлопнуться в любой момент.

«Два вулкана подряд,- осенило меня,- как раз и означают, что Гринбайм заблуждался. Венера освобождается от внутреннего жара».

- Ты брызгаешь на обломки! - закричал Фукс мне прямо в ухо.

- Что?

- Истекатель! - заорал он, выходя из себя.- Ты заливаешь место катастрофы.

Расплавленный металл из «Гекаты», наконец дошло до меня. У корабля было устроено специальное отверстие на манер дюзы, сопла, сзади, на корме. Расплавленный металл вытекал, унося вместе с собой балласт и перегрев оболочки. Я парил сейчас над обломками, точно венерианская птица, усеивая планету своим гуано. Я в самом деле уже несколько раз попал в обломки. Серебристый металл тут же стекал с разбитой оболочки «Фосфороса» на раскаленный грунт. Несколько слитков залетели сквозь щели в разбитый громадный бункер газовой емкости и перекатывались там, точно капли ртути. Да, металл на этой планете мог иметь только жидкую форму, и меня спасало только то, что «Геката» сделана из устойчивых сплавов и металлокерамики.

- Выставь как следует нос! - наседал Фукс.- А то зальешь там все!

Фукс волновался, и его можно понять. Он чувствовал, что ничем не может помочь мне с мостика, кроме как добрым советом, приправленным матерщиной. Созерцая мои беспомощные попытки и представляя при этом, как сам лихо бы все устроил.

Представляю, как у него скакнуло давление во время моей навигации. А также потом, когда я носился кругами над местом катастрофы, унавоживая его расплавленным металлом.

Может, оттуда и странные линии на обломках, подумал я, но, бросив взор вниз, моментально понял, что это не так. Линии больше напоминали какой-то узор - словно нанесены легкой рукой художника, стремительно и изящно. Тонкие и, главным образом, прямые, они тянулись и вдоль, и поперек. Обливаясь потом, я сажал корабль. Пот градом катился со лба, и я уже пожалел, что у меня не густые черные брови, как у Фукса, или хотя бы такие тонкие и прямые, как у Маргарет, чтобы отводить со лба ручейки пота, струившиеся в глаза. Вентилятор работал на полную мощность, но это слабо помогало. Задерживаться здесь нельзя, за час организм будет окончательно обезвожен.

Итак, я опускал «Гекату» все ниже и ниже. И тут увидел такое, отчего у меня выкатились и полезли на лоб глаза.

Одна из линий, о которых я говорил и о которых спорили мы с Фуксом, стала двигаться. Несколько линий стремглав переместились, извиваясь, по раскаленным камням, сближаясь и соединяясь в точке, где остались разлитые лужи металла.

- У тебя осталось всего пятьдесят пять Минут,- раздалось предупреждение Фукса.- Потом ты должен покинуть это место.- Голос его звучал уже добрей, даже, я бы сказал, отечески.

- Ты видел! - запальчиво крикнул я, не обращая внимания, что перехожу на «ты».- Они двигаются!

- Кто они?

- Да! Разве ты их не видишь?

- Нет.

- Они ползут к свинцовым лужам, как ужи к блюдцу с молоком. Это что-то живое!

Фукс замолчал на некоторое время, затем отозвался:

- Я не вижу. Ничего там не двигается.

- Но я-то вижу! И смотри, как быстро! Как молнии.

- Этим займешься позже,- перебил он меня.- Сейчас двигайся к спасательной капсуле. Помни о времени. Минуты бегут быстро.

Кто-то из древних сказал: Memento mori. «Помни о смерти». Сейчас оба эти понятия оказались близки мне, как никогда. Для тех, кто оставался на «Люцифере», проходили минуты, а для меня - летели дни и годы. И каждое из мгновений могло оказаться роковым.

По плану предполагалось раскупорить спасательную капсулу при помощи манипуляторов и затем завести туда тем же манипулятором камеру, пристегнутую к борту на длинном шнуре, чтобы осмотреть внутренности капсулы. Но если Алекс оказался в ней в момент падения корабля, не лучше ли было поднять ее и забрать целиком, вместе с содержимым? Так можно было уберечь его тело от губительного воздействия венерианской атмосферы, пусть не от температуры, но от давления, бактерий и кислоты.

- «Геката» сможет поднять капсулу? - спросил я в микрофон.

Несколько секунд никакого ответа. Затем Фукс спросил:

- Как ты думаешь, сколько она весит?

- Понятия не имею,- признался я.- Тонну, наверное. Что-то в этом роде.

- Очень точно. Попал пальцем в небо,- ядовито сказал он.

- А сколько может поднять «Геката»?

Новая пауза. Я представил себе, как Фукс роется по файлам. В рубке становилось жарко, несмотря на все инженерные изыски Фукса, помогавшие выводить тепло. Вот это была, доложу вам, баня! Пот уже хлюпал в скафандре. Мне казалось, что его становится все.больше, а меня - все меньше, так что дойдет до того, что скоро я буду плавать в этом скафандре, как рыбка в аквариуме, мечась от одной педали к другой и захлебываясь в собственном поту. Мультипликационное какое-то мышление. Видимо, вызвано жарой. Мозги тоже понемногу таяли и превращались в маленькие сухие комочки. Что могут сообразить такие комочки? Только как выжить в таких условиях, больше их ничего не интересует.

- «Геката» может поднять четыре тонны,- ответил наконец Фукс.

Более чем достаточно.

- Значит, мы на верном пути,-объявил я.

- Давай,- согласился Фукс- Твори, выдумывай, пробуй. Думаю, в грузовом отсеке для нее хватит места.

- Значит, полный порядок. Сначала проверю гондолу, а потом уже зацеплю капсулу.

В наушниках раздался голос Маргариты..

-  Даже если твой брат в капсуле, Ван, -говорила она,- практически никаких шансов, что там осталось что-нибудь органическое.

Я был уже так близко от поверхности, что, казалось, мог дотронуться до нее. Жара крепчала.

- Ты имеешь в виду - одна пыль? - спросил я.

- Да. Боюсь, именно так,- объяснила она.- Это в лучшем случае, если он успел добраться до капсулы. Капитаны часто сообщают о себе лучшее, в утешение, чтобы за них не переживали. Вспомни мою мать.

- Да,- пробормотал я.- Она была настоящим капитаном. И все-таки я надеюсь на лучшее! -прокричал я, как заваленный пластом породы шахтер.- С вами все в порядке, капитан?

Фукс немедленно откликнулся:

- «Оки-доки, солнце на востоке». Торопись, а то «Люцифер» уйдет ввысь.

Пригнув «Гекату» к горячим камням, я почувствовал, будто опускаю лицо к печи-каменке,- теперь казалось, что жгут невидимые лучи, вырывающиеся из-под поверхности планеты.

- Десять метров,- с напряжением произнес Фукс.

- Вас понял, десять метров.

Я услышал, как запищал альтометр, указывая приближение к нулю высоты.

- Пять метров, три…

Под палубой «Гекаты» послышался жаркий скрежет камней. Вопреки ожиданиям, шуму получилось от этой посадки вовсе не так уж много. Наконец корабль замер.

- Я сел,- объявил я, как приговоренный после суда. Отчего-то вместо подъема чувств я испытал только усталость после долгого напряжения и обжигающей, иссушающей жары.

- Сообщение об этом передано на Землю,- отрапортовал Фукс.- Первый человек ступил на Венеру.

Момент триумфа. Все, что я чувствовал в этот момент,- это жара. Меня охватило страстное желание поскорее с этим покончить и выбираться отсюда, из адской печи.

- Включаю манипуляторы,- объявил я, взявшись за тумблер на контрольной панели, приводивший в действие рычаги манипуляторов и прожектора.

Затем свет внезапно погас. Вся панель управления, полностью, перестала светиться, гудение электрического оборудования стихло.

Тут у мена все опустилось. Я бы обмочился, да больше было некуда, на мне и так сухого места не было. На мгновение дыхание замерло: я оказался в полной темноте, не считая зловещего свечения красных камней. Стало так тихо, что я мог слышать, как стучит пульс у меня в висках.

Затем раздался душераздирающий звук, от которого стыла кровь: как будто кто-то волочил кабель по крыше корабля.

Прежде чем я успел что-либо вымолвить, заработал аварийный аккумулятор. Панель управления тускло засветилась в темноте слабым, ненадежным светом. Где-то в глубине корабля отозвались заработавшие насосы. В шлеме вновь застрекотали пропеллеры вентилятора.

- Электричество отрубило,- сказал я, сам удивляясь, до чего ровно звучит мой голос.

Голос Фукса, напротив, звучал озабоченно.

- Должно быть, перегрузка после включения моторов манипуляторов.

- И прожекторов тоже,- присовокупил я.

- Выключи их и попытайся перезапустить основные батареи.

Я так и сделал, и электричество успешно включилось. Я испустил вздох облегчения.

Затем я понял, что если не смогу использовать манипуляторы, то никакого смысла не было спускаться сюда.

Я с трудом подавил желание включить толкатели и убираться отсюда подобру-поздорову, прежде чем вспомнил, что у меня обе ноги на одной педали, которая сейчас не имеет смысла,- закрылки не действуют, пока корабль лежит на грунте.

Короче говоря, я вовремя остановил себя и стал думать: что делать? «А что бы такое сделать?» - вот вопрос, который терзал космонавтов на протяжении долгих веков. Думай, думай. Должен же найтись способ выбраться отсюда.

- Мы просканировали твою телеметрию,- сообщил Фукс, голос его тревожно зазвенел в наушниках.- Похоже, сервомоторы манипуляторов забирают вдвое больше энергии, чем предусмотрено. Может быть, последствия перегрева металла.

- Послушайте,- сказал я, лихорадочно пытаясь отыскать выход, а не выход, так хоть лазейку.- А что, если я подключу манипуляторы и прожектора от запасного аккумулятора? А главные батареи будут питать все остальное - систему охлаждения, основные двигатели и прочее.

После недолгого колебания Фукс ответил:

- В таком случае ты останешься без запасного аккумулятора, если что-то случится с главным.

- Это риск,- согласился я.- Но риск - благородное дело, вы же не станете этого отрицать. Без манипуляторов наша экспедиция вообще теряет смысл.

- Ты уверен, что стоит делать это?

- Да! Давайте же не тратить время попусту, расскажите мне, как это делается. Как подключаются запасные аккумуляторы. И прожектора.

Время бежало удивительно быстро, хотя на рассказ ушло менее десяти минут. Прожектора светили куда слабее, чем в виртуальной симуляции, но я был благодарен им уже за то, что они есть. Худо-бедно, но участок между двумя «руками» с захватами они освещали.

- Порядок,- наконец объявил я.- Теперь я немного пороюсь в гондоле.

- Хорошо,- откликнулся Фукс.- Удачи.

Вот когда я понял, что мои руки не влазят в обшлаги манипуляторов из-за перчаток.

Я готов был изойти криком. Я хотел молотить кулаками по панели управления от отчаяния. Они прекрасно влазили куда надо в комнате виртуальной реальности, но здесь - ни в какую. Здесь, на борту «Гекаты», реального корабля, эти насадки оказались слишком тесными, и туда никак нельзя было засунуть руки, не сняв перчатки.

Все дело в сервомоторах на внешней стороне перчаток, это стало понятно сразу. Стержни экзоскелета, которые подкрепляли и усиливали каждое движение кисти, выступали сантиметра на два, но этого хватало вполне, чтобы сделать невозможным проникновение в отверстия обшлагов, которые контролировали рычаги и зажимы манипуляторов.

Стрелки стучали, время шло. Время текло, как песок в песочных часах. Жидкий балласт вытекал из корпуса, лишая меня последней надежды.

- Что там у тебя происходит? - торопил Фукс.- В чем задержка?

- Погодите секунду,- торопливо пробормотал я. Все равно он не догадается. Нет таких сенсоров, которые зафиксировали бы такой недостаток управления, ни он, ни кто другой на борту «Люцифера» не поймут, в чем, собственно, дело.

Я колебался только мгновение.

Неважно, что подумают обо мне друзья, которых нет. Неважно, что подумают обо мне знакомые. Неважен сам я, который не в силах подумать о себе.

И тогда я решил снять перчатки. Декомпрессации при этом возникнуть не должно. Но станет намного жарче. И если бы не мой термоскафандр, то из меня мог получиться прекрасный рождественский поросенок с хрустящей корочкой.

Я колебался лишь мгновение, затем сорвал перчатки. Воздух в рубке был близок по давлению к земному, так что опасность декомпрессации не возникала. Хотя стало дьявольски жарко. И если бы случился прокол в обшивке «Гекаты», я бы просто спекся, как цыпленок в гриле.

Была не была. Я сорвал обе рукавицы и сунул руки в отверстия.

И тут же ахнул от боли. У меня невольно вырвался крик. Металл был горячим.

- В чем дело? - одновременно откликнулись Фукс и Маргарита.

- Рукой ударился,- соврал я. Металл был раскаленным, но я терпел. По крайней мере, до настоящего ожога еще далеко.

Все равно что добровольно окунать пальцы в кипящую воду, но я сцепил зубы и стал работать манипуляторами. Металлические руки откликнулись вяло, с замедлением, совсем не так, как в симуляторе, однако я смог ухватить часть разбитого остова гондолы в клещи.

- Открываю гондолу. Посмотрим, что там внутри,- сообщил я.

- Подключи камеру к манипуляторам,- распорядился Фукс.

Я вытащил левую руку из обшлага и подул на нее, как на горячую картошку из костра,- жест самоуспокоения, не более того.

Наконец манипуляторы разорвали тонкий, как фольга, металл гондолы. Внутри я увидел пару скафандров, висевших в своих шкафчиках. Шлемы лежали на палубе, хотя выше скафандров располагались другие полки. Внутренний люк воздушного шлюза оказался полуоткрыт. Еще один скафандр лежал на скамье перед шкафчиками, и пара ботинок стояла перед ними, Точно в том месте, где когда-то стоял человек, надевая этот скафандр.

Но никаких следов присутствия человека. Только белесая пыль.

Ц опять эта странная нить толщиной в карандаш - провод или кабель прополз по разбитому корпусу и исчез в центре палубы, там, куда не доставали прожектора «Гекаты».

И тогда я услышал его. Этот далекий монотонный шум, словно раскаты грома, только более грозные и настойчивые, сотрясавшиеся Под брюхом «Гекаты».

Землетрясение? Но этого не может быть! Это сама «Геката» сползала по горячим камням Венеры с куском корпуса «Фосфороса», зажатым в клешне.

- Полный вперед! - услышал я крик Фукса, касавшийся то ли меня, то ли всей команды.- Теряем равновесие!

Затем взрыв чудовищной силы прокатился по броне, удар, от которого у меня сотряслись все внутренности. И все почернело вокруг.

ПРИЛИВНАЯ ВОЛНА

Должно быть, я потерял сознание всего на несколько секунд. Голова ударилась о шлем, когда «Геката» зацепилась за что-то и остановилась, перестав сползать в сторону. Гул по-прежнему сотрясал обшивку, но, если не считать удара по голове, никаких видимых повреждений. Панель светила, как обычно, никаких признаков нарушения герметичности обшивки. Я чуть не рассмеялся собственной наивности. Если бы с обшивкой что-то случилось, я бы уже об этом не узнал.

- .. .Извержение вулкана,- раздался в наушниках голос Маргариты, сдавленный страхом.- Нас отнесло в сторону.

- Да и меня, похоже, здорово тряхнуло и сместило,- отвечал я, удивляясь спокойствию, с которым звучал мой голос.

- С тобой все в порядке?

- Думаю, да.- Я осмотрел панель управления. Красных лампочек не было, но несколько из них светились предупреждающе желтым. Я поднял голову, чтобы заглянуть в экран переднего обзора. Обломки «Фосфороса» сместились на несколько сотен метров.

- Что это? - проворчал я,- Что там стряслось?

- Вулканическая активность. Подземные толчки,- пояснила она.- То самое свечение, которое мы заметили на горизонте.

- Ты имеешь в виду - это лава?

Напряжение понемногу исчезло из голоса Маргариты, но не настолько, чтобы ввести в заблуждение.

- Но это слишком далеко, Ван. Сейчас тебе ничего не угрожает.

«Это вам не угрожает,- подумал я,- пока вы там болтаетесь в воздухе».

- Но извержение породило волну в атмосфере,- продолжала Маргарита, словно отвечая на мои упреки,- и вызвала нечто вроде приливной волны. Она чуть было не сбила «Люцифер» и отнесла его на десяток километров в сторону. Капитан сейчас пытается завести корабль на исходную позицию.

- Меня тут понесло, как сухой листик. Настоящее цунами,- рассказал я.

Потом из динамика донесся голос Фукса:

- Мы идем к тебе, двигатели на полной мощности - иначе не преодолеть волны. Нас снова сносит в сторону. Ты должен стартовать немедленно, как только я дам команду.

- Но мне еще надо захватить спасательную капсулу.

- Если получится,- ответил он.- Как только получишь приказ, стартуй немедленно, с капсулой или без нее.

- Да, сэр.- Но сам про себя подумал: «Как только я захвачу капсулу, не раньше - а там будь что будет». Слишком многим было заплачено за эту экспедицию. Я просто не мог себе позволить возвратиться в финале всех наших приключений с пустыми руками, без яйца, которое, может быть, содержит бренные останки моего брата.

Снова донесся голос Маргариты:

- Капитан сейчас занят пилотированием. Он не может отвлекаться ни на что другое. Происходит нечто немыслимое. Такого урагана не было даже наверху.

Значит, мои расчеты на «Гесперосе» оказались правильны. И те красные линии в нижних слоях атмосферы не сбой компьютерной программы. Конечно, ведь там наверху были просто ветра - а здесь бушуют воды океанических глубин. Здесь, на планете, где нет ни капли воды, воду заменяет воздух - такой же плотный, как вода у самого дна океана, и такой же раскаленный, как лава.

- Как твои дела?

Я обвел взглядом панель управления и одобрительно кивнул. Приборы работали исправно. Затем я вспомнил, что Маргарита не видит меня, и ответил ей по связи:

- Все тип-топ.

Хотя сам не был в этом уверен.

- Впервые человек наблюдает извержение на Венере,- услышал я довольный голос Маргариты.

Тут я вспомнил Гринбаума и ощутил приступ нервного смеха, охватившего меня. Неужели мрачные пророчества планетолога сбудутся? И в любой момент кора может взломаться, залив мой корабль кипящей магмой.

«Прочь отсюда, скорее! - зазвенел голос в ушах.- Подальше из этого ада, который вот-вот готов взорваться!»

- Но только вместе с капсулой,-- хмуро пробормотал я.

- Как? - переспросила Маргарита.- Что ты говоришь?

- Ничего,- отрезал я.- Я сейчас слишком занят, чтобы лясы точить.

- Да. Я понимаю. Буду на твоей частоте, поддерживаю связь, если тебе что-то понадобится.

«Что мне может от тебя понадобиться? - пронеслось у меня в голове.- Молитвы? Или воздаяние последних почестей?»

Я дотянулся ногой до педали толкателя, чтобы поднять корабль и направить его обратно к месту катастрофы. Ничего не произошло. Я нажал посильнее. Корабль не шелохнулся. Слышно было, как скрежещут толкатели, но никакого движения не последовало.

Сделав глубокий вдох и набрав полные легкие воздуха, словно бы это могло поднять меня над раскаленной поверхностью планеты, подобно воздушному шарику, я понял, что нужно сделать. Я дернул рычаг балласта и услышал, как зажурчал под днищем металлический ручей. Расплавленные слитки широкой струей хлынули из корпуса. Корабль тут же стал легче на несколько тонн, но моего положения это не облегчило. Подняться без толкателей невозможно.

Я еще раз надавил педаль. Корабль затрясся, но с грунта не поднимался. Что-то держало меня. Мне представилась страшная картина - Венера держит меня, как глубоководная раковина, захлопнувшая створки на ноге аквалангиста.

И в этот момент, в довершение ужаса, что-то скользнуло по обшивке. Тут у меня по спине, несмотря на жару, пробежали мурашки озноба.

Времени на полумеры не оставалось. Надо было действовать решительно, без оглядки. Или я выберусь отсюда, или поджарюсь со всеми потрохами. Поэтому я налег на педаль обеими ногами, словно пытаясь продавить дыру в палубе, на что сил у меня, конечно же, не хватило бы ни в коем случае,

даже в таком плачевном состоянии. И тут толкатели взвыли и «Геката» восстала, стряхивая с обшивки грунт, и подскочила в воздух на добрую сотню метров.

Дальше началась яростная борьба за управление. На секунду мне показалось, что сейчас корабль на полной скорости врежется в землю. Но «Гекате» удалось выбраться из передряги. Пальцы мои летали по панели управления, и судно откликалось на их движения, так что мне удалось направить нос корабля в сторону обломков.

Когда я сажал «Гекату» на скалы, я заметил, что она накренилась на один бок. Похоже, внизу корабль слегка помяло. Впрочем, на герметичности корпуса это не отразилось.

Теперь мне нужно было добраться до спасательной капсулы Алекса, до яйца, содержавшего в себе то, что осталось от тела моего брата. Я вцепился в рычаги обожженными пальцами, и манипуляторы пришли в движение.

От дикой боли из глаз брызнули слезы. «Первая жидкость на Венере»,- пронеслось в моей голове. Щупальца манипуляторов заскребли по обшивке капсулы, тщетно пытаясь зацепиться. Наконец я бессильно откинулся в кресле. Перед глазами у меня появилась иная картина: я представил, что плыву в океане. Но только не в Тихом и не в Атлантике. Это была Арктика. Руки мои мелькали среди белых торосов, и освежающий холод овевал меня с разных сторон. И ладони мои обжигал не горячий металл рычагов. Лед, тонкой пленкой схватывающий воду передо мной. Нарисовав себе такую картину, я волей-неволей вернулся к действительности.

Наконец дело было сделано. Капсула находилась в клешнях. Я почел за благо снова натянуть перчатки. Обожженные руки напоминали о себе дикой болью в ладонях.

- Я держу ее. Тишина.

- Я держу капсулу! Можно подниматься? Сердце мое остановилось. Ответа не было. Наконец в наушниках раздался голос Маргариты:

- По приблизительным расчетам капитана мы будем над тобой минут через десять.

Я невольно присвистнул. Здорово же их отнесло в сторону.

- Я поднимаюсь,- объявил я.- Зависну на высоте двух километров, ожидая вашей команды.

Новый ответ пришел с еще большей задержкой. Я не собирался задерживаться на поверхности даже на долю секунды.

Наконец раздался голос Фукса:

- Ладно, поднимайся, но только удерживай эту высоту - два километра. Ни выше, ни ниже. Еще только столкновения в воздухе нам не хватало.

- Вас понял,- отозвался я. Само собой, не хотелось врезаться в воздухе в корабль и полететь обратно в эту печку к чертям собачьим.

Я давил ногтями на панель, потому что сжег кожу до волдырей. Начался подъем корабля над поверхностью планеты. И тут я заметил краем глаза нечто странное. Хотя в этом адском ландшафте все казалось странным. То, что я принял за трещины или же линии на обломках, двигалось! Вот одна из черных «проволок» поднялась и зависла в воздухе. Точно невероятно тонкая конечность, взывающая о помощи.

За первой поднялась другая. И еще одна.

- Они живые! - завопил я.

- Кто?

- Вы только посмотрите! - пробормотал я, совершенно забывая, что остальные мои спутники находятся слишком далеко и, стало быть, не могут видеть того, что здесь творится.- Посмотрите на них! Это же усики или щупальца! Они живые, это же видно!

Заговорила Маргарита:

- Мы уже на подходе. Сейчас будем над местом катастрофы. О чем ты говоришь? Что ты там увидел?

- Да посмотри на то, что показывает камера, неужели не видно?

- Тут сильные помехи.

Я попытался как можно спокойнее обрисовать ситуацию. Конечности - если это именно они - медленно и неторопливо колыхались в атмосфере, точно водоросли, растущие из дна морского. Картина оказалась, что и говорить, завораживающей.

- Там не может быть ничего живого,- возразила Маргарита.- У тебя тепловые галлюцинации. Это последствия гипертермии…

- Да наведи ты на них телескопы и посмотри получше! - завопил я.- Все сенсоры! Они живые, черт побери! Вероятно, остальная часть тела залегает под землей, а на поверхности только антенны. Там внизу что-то есть!

- Но под поверхностью температура еще выше,- раздался хриплый голос Фукса.

- Я вижу их! - голос Маргариты поднялся на октаву выше.- Я вижу! - радостно закричала она. А может быть, и с ужасом.

- Что они делают? - спросил я.- Что означают эти взмахи?

- Может, это колебания приливной волны в атмосфере? - предположила Маргарита.

- Нет, они ведь лежат у самой поверхности, а там мертвый штиль.

- А теперь они поднимаются…- И тут ее голос сорвался. Я уже забыл о подъеме корабля, вперившись взором в эту

невероятную картину. Но если они не живые, то какие еще могут быть объяснения происходящему?

- Это пищевые трубки,- наконец сказала Маргарита.- Они ищут в воздухе то, что может принести извержение.

- Но почему именно здесь? Ведь мы больше нигде не видели ничего подобного.

- Отчего ты решил, что их нет больше нигде? Просто мы никогда не спускались так низко.

- Они скользили по обломкам,- вспомнил я.- Они там шарили.

- Жуки за облаками поедают ионы металла,- сказала Маргарита.- Это для них все равно что витамины. И, вполне возможно, подземные организмы также испытывают потребность в таких витаминах.

- Так они поедают обломки кораблей! Прозвучало как озарение.

- Есть следы повреждений на спасательной капсуле? - спросила Маргарет дрожащим от возбуждения голосом.- Какие-нибудь проникновения в металл? Может быть, эти пищевые трубки смогли пробраться и туда?

Не успел я присмотреться, как в наушниках прогремел голос Фукса, сухой и холодный.

- Тебе осталось семь минут на то, чтобы сбросить балласт. В следующий раз поиграешь в биолога, Хамфрис. Сейчас ты - спасатель.

На меня словно вылили ушат холодной воды.

- Хорошо,- откликнулся я.- Начну подъем прямо сейчас.

Я нажал педаль толкателя, и двигатели взвыли в полную мощь. Корабль вздрогнул, но ни на сантиметр не оторвался от поверхности.

В ПЛЕНУ ПЛАНЕТЫ

- Мне не оторваться! - в глубине шлема голос звучал подобно испуганному писку.

- В чем дело? - не понял Фукс.- Что там тебя держит?

- Не знаю! - завопил я, вне себя от ужаса.- Этот чертов корабль не двигается!

- Погоди… Телеметрия показывает, что все в порядке,- объявил он.- Толкатели работают на полную мощность.

- Но я не сдвинулся ни на йоту!

На борту «Люцифера» возникло молчание. Я снова надавил педаль обоими ботинками. Я топтал педаль с остервенением и отчаянием, только это не помогало. Дюзы ревели, и корпус «Гекаты» содрогался, но я так и не смог оторваться от поверхности планеты. Сколько минут миновало? Как только сплав вытечет из-под обшивки, участь моя решена. Без теплоизолятора мне долго не протянуть. Жить мне осталось считанные минуты.

- Все приборы в порядке,- напряженным голосом произнес Фукс.

- Прекрасно,- откликнулся я.- Тогда почему же корабль не двигается?

- Сейчас мы пытаемся навести на тебя телескопы. Это проклятая волна все еще болтает нас в воздухе.

На какое-то безумное мгновение меня посетила мысль выбраться из «Гекаты» наружу, забраться в спасательную капсулу, которая лежала в тисках захватов манипуляторов, и стартовать на орбиту.

«Великолепный план,- сказал я себе.- Если скафандр сможет спасти тебя в корабле и если удастся добраться до капсулы, прежде чем спечешься окончательно. К тому же весьма слабая надежда остается на то, что капсула сработает. Горючее могло давно разложиться от высоких температур».

- Ну так что? - крикнул я.- Что вы собираетесь там делать?

Отозвалась Маргарита:

- Мы вывели тебя на главный телескоп.- Голос ее звучал неуверенно, какой-то дрожащий, как будто она готова была удариться в слезы.

- И что? - спросил я, повышая голос. Теперь заговорил Фукс:

- Четыре этих «пищевых конечности» захватили корабль.

- Как захватили?

- Они обмотались вокруг «Гекаты». Должно быть, поэтому ты не можешь подняться.

Я даже не помню, что сказал, услышав это. Из моей глотки вырвался отчаянный и бессвязный поток речи, потому что Фукс оборвал меня:

- Успокойся! Истерика тут не поможет.

- Успокойся? - завопил я.- Да я в ловушке! Они сожрут сейчас корабль.

- Ну, это байки астронавтов. Такого просто не может быть.

- Не может? А жуки, проедающие корпус корабля, могут быть? А два извержения вулкана как раз в месте приземления - может?

Фукс не ответил на это. Вместо этого он ровным голосом спросил:

- Ты пробовал включить двигатели на полную мощность?

- А вы думаете, чем я здесь занимаюсь? - разорялся Я.- Еще бы, я запустил их на полную катушку!

- Значит, они держат тебя,- констатировала очевидное Маргарита.

- И что мне теперь делать? - крикнул я.- Что?

- Силы и прочности у них хватает, чтобы удержать даже корабль на старте,- задумчиво проговорил Фукс. Видимо, он тоже решил, как и Маргарита, заниматься констатацией фактов.

- Они должны быть связаны где-то под землей,- произнесла Маргарита.- Это, должно быть, гигантский организм.

Чудесно. Мне будет очень приятно знать, что я съеден гигантским подземным организмом. А она защитит на этом диссертацию.

И тут я снова услышал противный звук. Как будто что-то скользило по обшивке. Это пищевые трубки, те самые щупальца, что удерживали меня у поверхности Венеры. Они пожирали обшивку! Скоро они проберутся на мостик и начнут лакомиться мной! Я заорал от ужаса. Но глотку мою парализовал такой страх, что оттуда вырывалось только шипение.

.- Что это? - не понял Фукс.- Какие-то посторонние звуки. С тобой все в порядке?

- Наверное, помехи в эфире,- подсказала Маргарита.- От высокой температуры.

- Мы не можем спуститься за ним,- продолжал Фукс.- Нет времени закреплять буксир и вытягивать его оттуда.

- Да и неизвестно, удастся ли его вырвать оттуда,- присовокупила Маргарита.

Они говорили обо мне в третьем лице, как об отсутствующем. И, может быть, навсегда потерянном. Как будто они не знали, что я их прекрасно слышу. Как будто я уже стал покойником. Они обсуждали, как достать меня отсюда, а мне все это казалось пустыми оправданиями в эфире: мол, извини, дружище, но помочь тебе ничем не можем. Прилетим за тобой через пару лет, когда накопим на новую экспедицию.

Весь мир закружился передо мной в бешеном вихре. Я лихорадочно пытался отыскать лазейку, путь к спасению. Может, они специально запугивали меня, рассчитывая, что я с отчаяния сам придумаю, как выбраться отсюда. Обливаясь потом, распростертый на тесном мостике «Гекаты» между ненужными приборами и рычагами управления, у самых дверей разверзшегося подо мной ада, я вдруг понял со всей ясностью, что единственный человек во Вселенной, который может прийти мне на помощь,- это я сам.

Каким образом эти щупальца, эти «пищевые рукава» нашли меня так скоро? Ведь прежде они шныряли среди старого мусора, свалки кораблекрушения. А тут захватили меня в плен в считанные минуты.

- Маргарита! - прокричал я в микрофон шлема.- Эти трубки на месте катастрофы - они еще там, качаются в воздухе?

Мгновенное колебание, затем девушка откликнулась:

- Нет. Они все перешли к твоему кораблю. Там уже пусто.

- И сколько их на мне?

- Четыре… нет, кажется, все-таки пять. Великолепно. Целая пятерня держит меня, как клочок

мусора, как скомканную консервную банку, выловленную среди отходов. Рука гигантского венерианского бомжа. Пальцы оставили старый мусор и немедленно бросились за новым. Но почему? Почему они оставили пищу, в которой копались вот уже три года сряду?

«Думай!» - безмолвно закричал я, обращаясь ко второй половинке своего я. Единственный шанс уцелеть - это перехитрить венерианское чудовище.

У них есть сенсорные органы? Те, которыми они чувствуют приближение свежей пищи? И если да, то как они действуют? На чем основан их принцип работы?

«Они чувствуют ионы металла, развеянные в воздухе приливной волной вулкана»,- вспомнил я. Они могут чувствовать присутствие свободного металла в воздухе даже в меньшей концентрации, так же как человек улавливает запах пищи по мельчайшим ее частицам, витающим в воздухе. И этот запах рождает у него здоровое чувство аппетита.

- Маргарита! - позвал я вновь.- А что эти руки… они тянутся прямо от места катастрофы до корпуса «Гекаты»?

- Нет,- сказала она, видимо, подумав и присмотревшись как следует.- Они крутятся, извиваются… похоже, как будто они идут за сплавом, который ты расплескал, выпуская балласт. Да! Они идут точно по следам этих луж.

Вот что интересовало их: сплав!

- Мне надо освободиться от балласта,- прокричал я, когда меня наконец осенило.- От всего, немедленно!

- Ты не можешь сбросить весь балласт,- пробрюзжал Фукс. -Это твоя тепловая защита.

- Но это же их лакомство! - закричал я.- Это именно то, что привлекает их ко мне. Поэтому они здесь и присосались.

- Но тогда тебе грозит тепловая перегрузка! - воскликнула Маргарита.

- Да о чем ты говоришь! У меня осталась всего пара минут, пока они не проломили обшивку. Терять нечего!

Напряженный голос Фукса зазвучал в эфире:

- Опусти левый экран на твою главную панель. Затем нажми на кнопку с картинкой «балласт».

- Знаю. Я все помню.

Я набросился на панель, тут же едва удержавшись от стона: она была горяча, как включенная электрическая плита. Появилось короткое меню. Слава Богу, электроника работала, несмотря на перегрев. Но сколько она еще продержится, и успею ли я? Успею ли я избавиться от балласта? Успею ли я слить все, что осталось от слитков?

Неважно. Или я оторвусь от них, или мне все равно заживо сгорать в этом пекле. Тогда меня не спасут даже пилюли Фукса - он не позаботился дать мне хотя бы одну «пилюлю» на всякий случай, отправляя на столь опасное задание. Да и выполнил бы он мое желание, если бы я даже попросил? Ведь человек, первым ступающий на планету, должен стать героем, а им непростительна жалость к себе. Так что, скорее всего, никакого бы яда «на всякий случай» он бы все равно мне не дал.

Итак, я стучал по клавишам обожженными пальцами, потом перешел на костяшки кулаков. Я молотил по панели управления, как по двери, в которую не мог достучаться. Я слышал, как ответно стучат пружины эжектора - выталкивателя по корпусу корабля.

- Скажите мне, что они там сейчас делают,- произнес я, стараясь сохранить самообладание.

Фукс напряженно ответил:

- Слитки падают всего в метре от хвоста корабля. Не дальше.

- А эти щупальца двигаются?

- Нет.

Меня обдало новой волной страха. Что они уже успели сделать за это время с обшивкой? Не хотят отлипать, хотя к их услугам предоставлен великолепный сплав, как будто специально для них разработанный. Они жрут металл всего несколько минут, но, может, и этого достаточно для того, чтобы разгерметизировать оболочку? И, если мне даже удастся от них высвободиться, не рассыплется ли «Геката» в воздухе, когда я попытаюсь стартовать?

- Ну, что, есть какое-нибудь движение? - снова нетерпеливо спросил я.

Температура в рубке между тем заметно поползла вверх. Термоскафандр мог защитить меня до определенного времени, но все же я неотвратимо чувствовал, как поджариваюсь заживо. Контрольная панель поплыла у меня перед глазами в жарком мареве. Пластик начинал плавиться.

- Ну как? Есть что-нибудь? На этот раз ответила Маргарита:

.- Одно из них движется. Зашевелилось… кажется.

Я услышал, как взвыли насосы в термоскафандре, пытаясь развеять слишком быстро поднимающийся жар. Словно вентилятор в Сахаре. Жару выводить уже некуда: слитки вывалились из брони. Я медленно тушился в собственном соку.

- Сдвинулись! - почти беззвучно шепнула Маргарита.

- Сколько?

- Два. А вот и третье - о Господи!

- Включай дюзы,- скомандовал Фукс.

Все плыло перед глазами. Я почувствовал, как кружится голова.

- Дюзы! - взревел он.-- Немедленно!

Я ткнул обожженными руками в расплавленный пластик на контрольной панели и надавил обеими башмаками на дюзовую педаль. Они взревели, зарычав, как два раненых зверя. Корабль дернулся.

Я понял, что этого недостаточно. Я все еще оставался в плену у этого венерианского урода, спрятавшегося под землей в раскаленных камнях.

И тут корабль вырвался на свободу! Чудесное ощущение! «Геката» дернулась, как корабль, сорвавшийся с якоря, задрожала, затем поднялась над планетой так резко, что меня вдавило внутрь скафандра.

Фукс что-то кричал в наушниках. Что-то неразборчиво, какие-то команды. Я увидел удалявшуюся землю и почувствовал, что стало прохладнее - если это можно назвать прохладой: перемену жары с невыносимой на более сносную. Я тупо подумал: сейчас станет прохладнее.

Но этого не случилось. Жара стояла такая, что я задыхался и продолжал запекаться в скафандре. Мне уже хотелось сорвать его ко всем чертям. Уж во всяком случае шлем я готов был откинуть с головы, в отчаянной попытке избавиться от губительного тепла, разрушающего меня уже, казалось, на клеточном уровне.

И тогда подо мной разверзлась земля. Точнее, Венера. Гигантская трещина прошла по скале и разделила ее надвое. Шум при этом поднялся такой, как будто все демоны ада разом взревели. Замерев, я как завороженный смотрел на ослепительно-белую магму, которая жаркой волной поднималась в плотной раскаленной атмосфере.

«Гекату» швырнуло, как пушинку одуванчика. Кувыркаясь, я видел перед собой бездну.

Все, что осталось от бедного старого «Фосфороса», полетело в эту бездну, которая ширилась с каждой минутой. Я увидел, как она плавится в инфернальном жаре преисподней Венеры. Единственная мысль, что грела душу,-- это что усатый монстр со своими щупальцами полетел в это пекло. Прощай, подонок! Убирайся, откуда пришел.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Дюзы ревели, и обшивка гудела, пока «Геката» убегала из белой жаркой бездны, зиявшей внизу* К счастью, топливо оказалось на исходе, а то бы корабль ушел вверх ракетным снарядом по длинной траектории и рухнул бы где-нибудь вдалеке. Малютка «Геката» рванула с планеты как ошпаренная, прицелившись носом в облака на расстоянии тридцати километров вверху.

Температура упала до четырехсот градусов по мере удаления корабля от потока магмы. Я лежал, лишившись сил, откинувшись на сиденье, и с трудом вел корабль к облакам. Все, что я хотел,- это закрыть глаза и спать, но Фукс не давал мне покоя. Он ревел в наушниках, вопил и кричал на меня. Голос его глубоко проникал в мой мозг, выводя из тепловой комы.

- Ответь мне! - настаивал он.- Откликнись, не молчи, куда ты там язык засунул? Просыпайся! Ишь, принцесса на горошине!

Я не сразу понял, что это просьбы, мольбы, а не проклятия, не сразу понял, что он обращается ко мне. Сначала мне пригрезилось, что он летит на корабле, битком набитом сказочными персонажами, которые только путаются под ногами, а толку от них никакого, и постоянно кричит на них. Но вскоре я понял, что это бред. И Фукс меня звал в этом бреду, пытался докричаться до меня, единственного члена экипажа, находившегося сейчас за бортом. Он просил меня не засыпать, потому что сон вел к смерти.

Мои глаза оставались прикованы в благоговейном ужасе к трещине с магмой, пылающей передо мной. «Колодец ада,- думал я,- настоящий колодец ада». Та самая шахта, через которую черти уволакивают души грешников. И я заглянул туда. Теперь я понимал, что на уме у Фукса. Он напоминал такую же пылающую бездну, от которой капитан никак не мог освободиться, в которую был заключен. Простого человека на это бы не хватило. Любого другого на его месте это убило бы. Удивительно, как Фукс до сих пор умудрялся выжить.

- Ответь мне, черт тебя побери,- заклинал Фукс, то умоляя, то ругая меня на чем свет стоит.- Я могу спасти тебя, но ты должен немного помочь мне.

Я по-прежнему пекся в «Гекате», как улитка в раковине, и чувствовал себя вялым и бессильным, как переваренный макарон.

- Я… здесь,- прохрипел я в ответ. Мой голос мало чем отличался от шепота человека, которому на грудь наехал самосвал.

- Вот и ладно! - одобрил капитан, поддерживая меня и будоража.- А теперь послушай. Ты уже примерно в пятнадцати километрах над поверхностью. Горючее у тебя кончилось, и ты паришь на горячих струях ветра. Я двигаюсь за тобой, но «Люцифер» может не успеть подойти на помощь, если ты не пойдешь нам навстречу. Причем надо поторопиться.

- Торопиться? Но куда?

И тут я понял: не куда, а откуда. От верной погибели на этой раскаленной сковородке.

Тут я взглянул в экран и увидел, что спасательная капсула «Фосфороса» по-прежнему висит в клешнях манипуляторов.

- Я ее взял…

- Кого?

- Капсулу…

- Какую?

- Спасательную. Вы получите приз… неважно, что бы ни случилось… со мною.

- Идиот! - прокричала Маргарита.- Он же пытается спасти твою жизнь!

Тут мои глаза раскрылись, и я чуть встрепенулся.

- Прошу внимания,- подчеркнуто вежливо сказал Фукс.- Тебе придется немного полетать, попланировать. Вспомни уроки планеризма, наверняка тебя обучали этому в летной программе. Панель должна еще работать. А также фюзеляж и закрылки.

- Сейчас-с…

Я прошипел это как умирающий змей, которого поджаривают в костре на раскаленных камнях.

Капитан начал давать мне инструкции голосом спокойным, но повелительным, не терпящим возражений. Согласно его указаниям, я должен был подойти по спирали с захватом траектории «Люцифера», чтобы большой корабль успел захватить меня за борт. Медлить казалось нельзя, так как со временем меня ждало неизбежное падение вниз - либо перегрев и такое же неизбежное падение в раскаленную магму.

Я никогда не считал себя хорошим планеристом, но повиновался командам капитана. Чего тот, в самом деле, от меня ждал? Почему не оставил меня в покое? Чего пристал?

Но голос Маргариты ответил на все эти вопросы одной фразой:

«Он же пытается спасти твою жизнь!»

- Ты опять пережал тягу,- заметил Фукс, окликнув меня довольно грубо.- Поставь нос кверху или сейчас врежешься…

- Куда?

- В землю!

- Но мы же не на Земле!

- Мы - точно. Мы над адом, немножко выше тебя,

- Я пытаюсь, как могу.

Все, что я мог, я уже сделал. Я скользил обожженными пальцами по контрольным клавишам, временами заменяя их костяшками. Здесь, надо сказать, на высоте, клавиши реагировали успешнее. Значит, температура снизилась. Тем более, на такой высоте воздух был раз в десять плотнее, чем на Земле на уровне моря, и «Геката» скользила в атмосфере как нечто среднее между аэропланом и подводной лодкой.

Корабль сотрясался, точно птеродактиль, плывущий над озером магмы в далекие времена периода исчезновения динозавров. Я прекрасно понимал, что удерживание впереди корабля округлого яйца массой в тонну отнюдь не повышает аэродинамических свойств машины. Можно было сбросить это яйцо вниз и птеродактиль полетел бы куда оживленнее. Но, подумав об этом, я решительно покачал головой внутри шлема. Что бы там ни осталось от Алекса внутри этой капсулы, я был уверен, что должен сохранить ее во что бы то ни стало. «Мы будем вместе, до самого конца, мой старший брат, мы пройдем через это, чего бы нам это ни стоило».

Так, молчаливо беседуя с братом, я продолжал планировать.

Внезапно эфир прорезал истерический голос Фукса, точнее, даже не голос, а какой-то визг:

- Нет, нет, нет! Уровень ниже. Сбрось высоту. Следи за горизонтом. Держи нос к горизонту!

Сделать это оказалось не так легко, как ему думалось. Все давалось с трудом.- Плотный воздух искажал картину, создавая неправдоподобно-фантастическую картину мира. Горизонт подозрительно изогнулся, словно линза.

- У корабля предусмотрен крен в сторону подъема корпуса, надо только держаться на надлежащей высоте,- сказал Фукс более спокойно, затем добавил: - Прибавь скорости. Ты должен не сбрасывать скорости, помни об этом.

«Геката» пошла более ровно. Однако корпус ее все еще продолжал опасно вибрировать.

- Положение корпуса и скорость определяют высоту,- тем временем бормотал Фукс, слово повторяя древнюю формулу успешного полета.- У тебя неплохо получается, Ван,- подбадривал он меня.

- Благодарю,- пробормотал я.

- Так держать.

- Я… не знаю. Как получится. Если я смогу не потерять сознание,- пролепетал я заплетающимся языком.

- Сможешь! - рявкнул он.- У тебя нет другого выхода. Ты должен оставаться в полном сознании, потому что заменить тебя сейчас некем. Иначе нам не суждено встретиться.

- Я постараюсь.

- Так старайся как следует! Держи хвост пистолетом.

- Жарко…

- Еще немного потерпи,- уговаривал Фукс, а мне казалось, что эти слова произносит истопник в крематории, где догорают мои бедные кости.- Еще несколько минут.

Я заморгал. Далеко за раскаленным горизонтом я увидел маленькую черную точку. Она двигалась. Увеличивалась, если это не оптический обман. Мы по-прежнему оставались на ночной стороне Венеры, но сияния магмы вполне хватало, чтобы разглядеть крохотную точку на фоне желтовато-серых облаков. Это не могло оказаться не чем иным, кроме как «Люцифером».

«Или частичкой пыли на хрусталике,- ехидно произнес голос в голове.- Или просто галлюцинацией».

Голос Фукса вновь взорвался у меня в наушниках:

- Тебя не видно, но твое изображение есть на радаре. Тебя засек наш радар. Придерживайся прежней скорости и высоты, только поверни градусов на десять.

- Десять градусов? - Я растерянно заморгал, глядя на панель управления. Она расплывалась перед глазами, как яичница на сковороде.

- Прими левее. Я скажу тебе, где остановиться.

Я снова сосредоточился на темном пятне, мелькающем над горизонтом.

- Слишком быстро! Так держать! Я скорректирую курс по тебе.

Все, что я хотел,- это спать, а не корректировать какой-то курс. Снова вспомнилась молодость: как у меня за плечом сидит зануда-репетитор и готовит меня к поступлению в колледж.

На миг, словно в ответ на так и не высказанную, безмолвную молитву, в небе блеснул «Люцифер». Его капля медленно наплывала, подмигивая светом телеметрических маяков.

Не знаю, какие запасы адреналина стали причиной тому, что я еще не упал, не уснул и не умер. Тело ныло и содрогалось: от скальпа до пяток, с головы до ног я напоминал почерневшую головешку. Сил у меня осталось, как у новорожденного котенка, я задыхался от жара и пота, в тесном душном скафандре, но тем не менее неукоснительно исполнял все, чего требовал от меня Фукс.

Затем он сказал:

- Теперь самое трудное.

И сердце у меня ушло в пятки.

- Ты должен сбросить высоту и совсем чуть-чуть - скорость, и тогда пройдешь как раз под нами. Мы захватим тебя.

Стыковка была самым сложным моментом, даже на симуляции.

- Ты совсем рядом,- предупредил Фукс.- Будь осторожнее, ведь ты делаешь это впервые.

- Да уж, постараюсь,- пробормотал я как мог спокойнее, нарочито грубым голосом космического волка, заматеревшего в межзвездных и воздушных стыковках.

- Включаю автоматический контроль, но твои системы не откликаются,- сообщил капитан.

- Может быть, перегрев?

- Может быть… Ну да ладно.

Я услышал, как он переводит дыхание,

- Вот теперь порядок. Еще пять градусов,- бормотал он, как человек, разбавляющий спирт.

Ноги у меня дрожали на педалях, с руками было не лучше.

Цифры на табло показывали минус один, минус два… И тут я услышал скрип обшивки, и «Геката» перевернулась.

Я услышал собственный крик. Фукс ревел в наушниках что-то еще менее цензурное, но я не понимал ни слова. Корабль бешено завертелся в воздухе. Голова моя болталась внутри тяжелого металлического шлема, и, несмотря на прокладку, облегчавшую удары, я видел перед глазами звезды и чувствовал во рту вкус крови.

Одна мысль пересиливала мою боль, один урок, который я почерпнул из симуляции. Стабилизировать форсунки. Установить равновесие с помощью дюз.

У «Гекаты» было несколько таких на носу, хвосте и вдоль по бортам. Я потянулся к желтой кнопке, светившей желтым изнутри светом, которая должна привести дюзы в действие, но тут же понял, что ничего не поможет, пока я вновь не начну планировать. Кувыркаясь в воздухе, бесполезно включать дюзы, это только усилит хаос перемещения, сделает его еще более опасным. Так что это лучше пока не трогать.

Тут я увидел красный свет на панели. Один из плавников-стабилизаторов не реагировал на мои команды. Вот в чем причина. Именно он и увел корабль в штопор. Должно быть, он был поврежден еще на поверхности планеты, его согнуло или прищемило каким-нибудь вылетевшим камнем.

Фукс безостановочно орал на меня, но я сконцентрировал каждый грамм своей воли на панели управления. Когда мне удалось перевести стабилизаторы в нормальный режим, я привел в действие дюзы, стабилизирующие положение корабля.

На миг мне показалось, что сейчас «Геката» разорвется на части. Но затем вращение прекратилось, и корабль остановился, словно бы замерев в воздухе. «Геката» снова повиновалась мне!

И снова пошла носом в землю. Через несколько минут она должна была протаранить поверхность Венеры.

- Нос! Нос! - кричал Фукс, словно человек, которому прищемили нос дверью.- Веди нос вверх! - Он хрипел и задыхался.

- Пытаюсь,- прохрипел я в ответ.

Контрольная панель показывала, что я вхожу в мертвую петлю, от которой у меня выворачивало желудок.

Пока он меня догонял, следуя неукоснительно командам Фукса, я завел «Гекату» на его высоту и затем медленно состыковался с «Люцифером». Я тыкался кораблем, никак не в силах попасть в отверстие люка. И уже думал, что этого никогда не получится. Силы мои быстро таяли. Стало так жарко, что никакого адреналина не хватало. Даже если бы я сейчас жевал пилюли, вроде тех, которыми пользовался Фукс.

Посмотрев в экран переднего обзора, я увидел, что «Люцифер» становится все ближе и ближе. Его бортовые огни мигали и меркли. Люк грузового отсека был раскрыт, и кронштейны - манипуляторы вытянуты в мою сторону, готовые принять корабль в свои объятия. Я чуть опустил манипуляторы, чтобы открыть обзор.

- Скорость у тебя нормальная,- вещал Фукс в наушниках. Голос его напоминал отца, утешающего ребенка колыбельной. И я бы сейчас заснул под эту колыбельную. Тут я вспомнил вновь, что действительно Фукс - мой отец.

- Держись,- попросил он.

Но я не мог этого сделать. Конечно, «Геката» - всего лишь летательный аппарат, но дикие ветра Венеры делали ее подобной сноровистой лошади, на которой мне предстояло войти в раскрытые двери дома. Она стала одушевленным существом, и у нее имелись свои планы насчет нашего приземления. Я уже не был ее жокеем, хозяином, а лишь изнуренным смертным, пытающимся обуздать дикое существо.

- Нос выше.

Я автоматически скользнул обожженными руками по контрольной панели.

- Еще чуть-чуть… совсем немного…

«Геката» опять начала трястись, содрогаясь всем корпусом, как норовистый жеребец, которому не хочется идти в конюшню.

- Держи! - закричал Фукс.- Чуть-чуть опусти нос!

И тут передо мной раскрылся трюм «Люцифера», принимая меня в свои объятия. Казалось, я врезался во что-то большое и черное. Со всех сторон зашипела вода, и перед глазами моими поплыла радуга.

Я услышал, как на броне «Гекаты» защелкнулись держатели.

СПАСАТЕЛЬНАЯ КАПСУЛА

- Он приходит в себя,- первые слова, которые я услышал. Голос Маргариты, и в нем звучала надежда.

Открыв глаза, я увидел, что снова нахожусь в лазарете, как тогда, до последнего переливания крови. Все случившееся показалось мне просто кошмарным сном. Я лежал на спине, и перед моими глазами темнел голый металлический потолок. Я был настолько слаб, что не мог даже повернуть голову, слишком устал, чтобы даже разговаривать.

Надо мной склонилась Маргарита. Легкая улыбка коснулась ее губ.

- Привет,- сказала она.

Я попытался ответить таким же беззаботным приветом, но с губ моих не слетело ничего, кроме шипения.

- Не пытайся разговаривать,- предупредила она.- Это вредно, пока водный баланс не восстановлен.

Я моргнул, сделав нечто вроде утвердительного жеста. В мою руку было воткнуто несколько игл с трубками. Обычно один вид этих проникающих в вены игл вызывал мурашки на коже, но сейчас жидкость, текущая по трубкам, представлялась мне желанным нектаром и амброзией. Я чувствовал себя небожителем, потому что мой организм насыщался водой.

- Еще несколько часов, и с твоими руками все будет в порядке,- сообщила Маргарита.- Здесь достаточно запасов искусственной кожи, чтобы поддержать организм, пока мы не попадем на «Третьей» и там не регенерируем тебе кожу.

- Хорошо,- прошептал я.

Она подошла к одной из капельниц и ткнула пальцем в пластмассовую пробирку.

- Сейчас я уберу анальгетики. Но если будет больно, скажи.

- Больно только… когда я дышу,- слабым голосом пошутил я.- А так ничего.

До нее не сразу дошло, что я шучу. Затем на ее губах блеснула усмешка.

- Способность шутить - это добрый признак. Я вяло кивнул.

- Ты голоден?

- Нет,- сказал я и тут же понял, как жестоко ошибаюсь. Просто так долго выпекали, зажаривали и тушили меня самого, что я совершенно забыл о том, что и сам способен поглощать продукты, приготовленные точно таким же образом.

- Да, немного,- согласился я. Конечно, я был слишком слаб, чтобы наброситься сейчас на какое-нибудь блюдо, но в желудке моем зияла пустота. Такая же грозная, как Венерианская пропасть.

- Я принесу тебе чего-нибудь легкоусваиваемого. Когда она вернулась с небольшим подносом в руках, я спросил:

- Долго я тут валяюсь без сознания?

Маргарита бросила взгляд на электронные часы на переборке:

- Семнадцать часов. Может быть, немного больше.

- А капсула?

- Она в грузовом отсеке, в клешнях «Гекаты»,- ответила Маргарита. Затем нажала на кнопку, и верхняя часть стола за моей головой чуть приподнялась. Маргарита взяла пластиковую бутылочку с подноса, села на край операционного стола и налила что-то в столовую ложку.

- На, поешь,- предложила она.

Это оказался какой-то бульон, но такой слабый и безвкусный, что я не мог определить, из чего он сварен. Однако у меня возникло удивительное ощущение. Просто превосходно, когда тебя кормит из ложечки такая красавица.

- А где Фукс? - поинтересовался я.

- Капитан на мостике,- ответила Маргарита.- Он ведет корабль на орбиту, где мы встретимся с «Третьеном».

- Значит, снова сквозь облака? А как жуки? - Я не закончил мысль, заранее опасаясь ответа.

- Он все рассчитал,- сказала Маргарита, поднося ложку ко рту. Моему, разумеется.- Мы идем на повышенной скорости, чтобы уменьшить возможные повреждения обшивки.

Я сглотнул, затем кивнул утвердительно.

- Как только мы будем на орбите, все окажется позади. Маргарита ответила таким же кивком.

- Жуки не живут в вакууме.- И добавила: - Очень надеюсь.

Должно быть, вид у меня был престранный, так как она рассмеялась, вытерла мою физиономию и сказала:

- Шучу. Шутит больной - шутит и его врач. Я уже проверяла их, проводила испытания в вакуумном термосе. Их клетки точно так же взрываются, как и наши.

- Ладно.

Мы стали болтать об этих странных существах, встреченных мной на поверхности. И все-таки, задавался я вопросом, был это единый организм или колония каких-то живых существ, вроде кораллов?

- Чем бы оно ни было, сейчас оно мертво. Оно провалилось в трещину с раскаленной магмой.

Маргарита едва заметно качнула головой.

- Не совсем. Мы обнаружили кусочек этого «щупальца» на обшивке «Гекаты». Его оторвало при старте…

У меня захватило дух:

- Да ну? И что? Это кусок того самого чудовища?

- Меньше метра в длину,- отвечала девушка, утвердительно кивая.- Внешняя оболочка из чего-то кремнийорганического, необычайно прочная и гибкая. И к тому же предельно жароустойчивая.

- Кремний,- пробормотал я. Да, тогда понятно.- Ну, а как же внутренности? Как они могут выжить при такой температуре? При таких высоких температурах? - поправился я.

- Как раз над этим я сейчас работаю,- ответила Маргарита.- Похоже, оно состоит из серных компонентов, очень сложная генетическая цепь. Это молекулы, которых прежде еще никто не видел, совершенно новая область химии.

- Ты получишь двойного Нобеля,- вздохнул я.- Первого за бактерии, а второго - за это.

Она ответила улыбкой.

- Жаль, что эта тварь… то есть существо… погибло,- продолжал я, мысленно провожая его еще раз в раскаленную добела трещину. Прекрасное было зрелище.- Очень жаль.

- Должно быть, там еще остались его сородичи,- «утешила» меня Маргарита.- Природа, как известно, не терпит пустоты.

- Это на Земле,- возразил я.- А здесь - ничего, потерпит. Может, эта штуковина - единственный организм на всей планете. Может быть, оно распростерло свои щупальца на всю планету…

- А почему ты говоришь о нем в среднем роде? - лукаво поинтересовалась она.

- Ну., это же все-таки инопланетная тварь.

- Все понятно. Обычное мышление дикаря.

- Да, но, как видишь, поверхность этой планеты оказалась опаснее, чем мы даже предполагали.

- Да, прогнозы профессора Гринбаума сбылись.

- Очень жаль,- вздохнул я.- Не обошлось без жертв. Это чудовище мы внесем в списки погибших при освоении планеты.

Маргарита пожала плечами:

- Не знаю, не знаю…

- Чего ты не знаешь?

- Что это такое.

- Но ты же сама сказала - состоит из серных компонентов.

- Как же ты не понимаешь - это первая форма жизни во Вселенной, которая независима от воды.

- Жизнь намного разнообразнее, чем мы о ней знаем. Она богаче.

- И агрессивнее. Я поежился.

- Расскажи мне подробнее об этой твари. Чудовище ведь едва меня не погубило.

- Основная часть его или ее тела, должно быть, действительно находится под землей и высовывает оттуда конечности для того, чтобы добывать пропитание.

- Как корни дерева? - догадался я.

- Точно. С точностью до наоборот. Потому что эти корни растут вверх.

- В таком случае ты не находишь сходство с Венерианской мухоловкой? - проявил я свою биологическую эрудицию.

- Ты это про орхидею?

- Да. Про плотоядный цветок.

- Но это земное растение достаточно безобидно и пожирает лишь мух и мелких насекомых.

- Вот-вот. Именно насекомым я себя и почувствовал в этих объятиях. Интересно, а чем же она все-таки питается, в отсутствии космонавтов?

Маргарита снова загадочно пожала плечами.

- Может быть, органическими материалами, выпадающими с облаков? - предположила она.

- То есть этаким своеобразным поднебесным планктоном.

- Да, жуки в облаках не вечны, постепенно вымирая, поколение за поколением, они образуют «планктон», усеивая им нижние слои атмосферы.

- Как же они там не сгорают? Маргарита опять задумалась:

- Ветра?

- Точно. Они переносят планктон с места на место, а осьминог…- Мне понравилось это сравнение поверхности Венеры с дном океана, и я бросился развивать его. По моим допотопным представлениям, на самом дне в норе сидит громадный кальмар или другой головоногий моллюск, вероятно, размером с Венеру, и своими жадными щупальцами высасывал все питательное из «воды», то бишь атмосферы планеты.

- Планктоном питаются киты,- перебила меня Маргарита.- И то не все.

- Но должны же быть небольшие видоизменения. Скажем, все-таки другая планета. Пофантазируй.

- Я не ксенобиолог,- отрезала она,- чтобы фантазировать. Мое дело - спасать тебя и весь остальной экипаж и попутно заниматься экспериментами. Если это возможно,- подчеркнула она.

- А как же твои Нобелевские премии? - не удержался я от подколки.

Она посмотрела на меня совершенно спокойно:

- Они мне не нужны,- точно так же спокойно ответила она. И я понял, что это не бравада. Передо мной сидела загадочная девушка с мистическим женским именем, удивительного происхождения. Она не вышла из морской пены, как Афродита, она родилась в новый век технологий, клонированная от своей матери, и стала залогом бессмертия Дезирэ Дюшамп, сгоревшей в атмосфере планеты. И все ради того, чтобы спасти память о моем брате. Я мужественно сжал кулаки и проглотил горькую слезу.

- Подожди,- попросил я, чтобы отвлечься.- Ты что-то рассказывала об органическом материале, о «манне небесной», падающей с облаков?

Маргарита покачала головой.

- Дело в том,- продолжала она,- что я не нашла ни следа органических материалов. По идее, если эти жуки не бессмертны и не поедают друг друга, то они могут падать, оседая вниз,- но тут же сгорают над планетой, там, где температура переваливает за сто и выше градусов. В принципе, температуры горения бумаги, 451 градуса по Фаренгейту, им бы вполне хватило…

- …чтобы обуглиться, окочуриться и так далее?

- Вот именно.

- Так чем же они питаются там, на поверхности планеты, эти щупальца?

- Пока на этот счет у меня самые смутные предположения,- призналась Маргарет.- Вот почему мы должны еще раз вернуться туда и заняться более серьезным изучением флоры и фауны Венеры.

«У тебя с головой все в порядке, девочка?» - подумал я, но не сказал этого вслух. Что ж, кому-нибудь надо этим заняться. И если начальником экспедиции станет Маргарита, я готов составить ей пару, став… ее капитаном. Или как минимум спонсором.

Да, мы открыли целый мир, который предстоит осваивать. Мы выполнили задачу, которую поставил перед собой Алекс. Новый мир биологии. В твою честь, Алекс. Ну и для остальных: Микки и Гринбаума, например.

- Что ты там улыбаешься? - услышал я голос Маргариты. Я открыл глаза и опять с радостью увидел ее. Я даже не

заметил, что улыбнулся в своих размышлениях.

- Мой брат Алекс,- произнес я.- Ведь мы бы ничего не открыли, если бы он не полетел сюда первым.

Взгляд Маргариты стал озабоченным и сосредоточенным.

- Да, его имя должно остаться в веках.

- Это его право,- произнес я словно клятву.- Это его подарок всему человечеству.

* * *

Маргарита вскоре ушла, и я забылся сном. Я помню, что мне снилось: что-то про Алекса и моего бывшего… Мартина Хамфриса, как я теперь его называл. Но как только я проснулся, все развеялось. И чем больше я пытался вспомнить этот сон, тем труднее это удавалось - все равно что ловить руками дым. А мне снилось, что мои руки горят и я ловлю поднимающийся от них дым, который непрерывно ускользает от меня.

Проснувшись, я увидел, что все шланги, трубки и иголки отсоединены от меня. «Интересно,- подумал я,- сколько же я спал?» Я ожидал, что с минуты на минуту появится Маргарита: может быть, она ненадолго вышла. Но я так и пролежал четверть часа в бессильном и беспомощном ожидании: она не показывалась. Наверное, вспомнил я, работает над этой конечностью, которая зацепилась за броню «Гекаты».

Ошарашенный и задетый таким невниманием к моей персоне, я откинул простыню и встал, точнее, сел. Голова у меня легко закружилась, но не от того, что я встал, а от того, что под простыней я оказался совершенно голым. И, насколько мог оглядеться, нигде не замечал своей одежды. Чьих же это рук дело?

Шатаясь, я встал, хватаясь за столик и пытаясь сохранить равновесие. Ничего себе - заснуть лицом в салате! Так все-таки - было оно или не было? - хотелось мне сейчас спросить у Маргариты. А что, если она вколола мне какое-нибудь наркотическое снотворное и… страшно подумать - воспользовалась моей бессознательностью?

Я наскоро обернулся простыней и вышел в коридор, направляясь в кубрик.

Там уже сидели Нодон и несколько его желтолицых узкоглазых собратьев.

Я принял их поздравления и заметил, насколько прибавилось ко мне уважения. Они смотрели на меня теперь совсем другими глазами. Затем задвинул за собой «шодзи» и свалился на койку, не боясь напороться на нож. Целых шесть свежевыстиранных рабочих комбинезонов лежало под ней - я нащупал рукой. Что это - дань уважения герою или грубый намек Фукса на оставшиеся вахты?

Отлежавшись немного, я оделся, и Нодон проводил меня до самой капитанской рубки. В командирском кресле сидела Амарджагаль. Спина ее была совершенно прямой, невзирая на долгие часы такого сидения, и длинные черные волосы ниспадали по ней, связанные в монгольский пучок.

- Где же Фукс? - поинтересовался я.

Все, вскочив с мест, учтиво пояснили, что капитан находится в своей каюте. Настроение экипажа явно переменилось к лучшему.

Уже на полпути к его каюте меня остановила Маргарита.

- Надо проверить капсулу,- сказала она с хмурым озабоченным лицом.

Я затаил дыхание:

- Да, в самом деле, давно пора.

- Ты готов?

- Конечно,- соврал я. Каждая мышца и сустав моего тела издавали болезненный стон. Голова, казалось, весила одиннадцать тонн. Почему именно одиннадцать - не знаю, не взвешивал, приеду на Землю - обязательно взвешу. А здесь вес не имел смысла, поскольку действовали иные законы тяготения. Руки тоже действовали, прямо скажем, плохо. Обтянутые блестящей искусственной кожей, они не вызывали, в отличие от последних, эстетического удовлетворения.

И все-таки капсула меня интересовала. Все-таки она тревожила умы. Там, сразу за входным люком, могли лежать десять биллионов долларов. Но точно так же они могли и не лежать там. Внутри мог оказаться только прах, пепел и зола. Все равно последняя надежда была там: все, что могло остаться от Алекса, хранилось в этой большой металлической сфере. Мой брат… Нет, уже не брат. Но мог быть моим братом. Не биологически, но все-таки братом моим он был. И лучшего брата я не ведал. И никогда я не представлял его никем другим, как старшим братом.

На пути в трюм Маргарита сообщила мне:

- Придется надеть скафандры. Капитан выкачал весь воздух из трюма.

- Зачем? - удивленно спросил я.

- Вакуумная очистка,- пояснила она.-- Чтобы свести до минимума риск заражения.

- А где он сам? - спросил я.- Где Фукс? Ему что, неинтересно осмотреть находку?

Она колебалась мгновение, прежде чем сказала:

- Он сейчас в каюте, занят расчетом траектории выхода на орбиту. Я уже говорила тебе. Наверное, ты потерял сознание и опять ничего не помнишь.

- Нет,- ответил я.- Сознания я не терял. Просто заснул. И только.

- Переливаний больше не требуется?

- Нет! И что, он до сих пор рассчитывает траекторию? Она что, такая длинная?

Она посмотрела на меня, как на больного.

- Но ведь эти расчеты производит автоматически бортовой компьютер.

Маргарита ответила просто:

- Он просил, чтобы ему не мешали. «Темнит»,- подумал я.

Мы уже подошли к трюму, вышли на уровень грузового отсека. Там был шкаф… нет, не стану его описывать, вам все равно его не представить… так вот, там располагался шкаф с четырьмя скафандрами.

Мы стали одеваться.

Через некоторое время Маргарита заявила:

- Ты знаешь, твой полет в «Гекате» совершенно вымотал его.

«Ага! - подумал я.- Вот где собака зарыта».

- Так, значит, он просто отдыхает, запершись в своей каюте?

Вновь легкое колебание, как будто она не решалась что-то сказать или просто боялась проговориться. Затем она произнесла, тихо и спокойно.

- Да, он отдыхает.

Как будто боясь разбудить Фукса. Можно подумать, он находился где-то рядом. Мы проверили скафандры друг друга, сверившись заодно с показаниями наручных компьютеров. Казалось несколько странным занятием разговаривать по внутренней связи с человеком, стоящим рядом в паре шагов. На выходе из воздушного шлюза первое, что бросилось мне в глаза,- бренные останки старушки «Гекаты». Корпус оказался обожжен и покорежен, местами оплавлен, местами по нему тянулись глубокие борозды-царапины.

Я участливо похлопал по корпусу перчаткой. Этот корабль был для меня как живое существо, хотя вряд ли он еще сможет когда-нибудь подняться в небо или повиснуть в плотном, как вода, воздухе Венеры.

- Ты обращаешься с ней так, как будто она живая,- заметила Маргарита.

- Ты права,- сказал я, сам удивляясь, какую сильную связь я чувствовал с этой глыбой металла.

В неверном свете я не мог разглядеть лица Маргариты за стеклом шлема, но был уверен, что она улыбается мне.

- По возвращении домой мы найдем ей достойное пристанище,- улыбнулась девушка. Твой корабль займет почетное место в одном из музеев.

Я как-то не подумал об этом. Идея порадовала меня. «Геката» сослужила свою службу: она заслужила почетный отдых. Моя прогулка вокруг покореженного корабля закончилась у спасательной капсулы, которая была по-прежнему заключена в могучие клешни. Капсула напоминала реликтовое яйцо какого-нибудь древнего мастодонта, на худой конец, птеродактиля. Тяжелое, оборудованное рукоятями и простым округлым люком, какими-то трубками, как в задней части старого холодильника, и маленьким лесом торчавших из него антенн. В два раза шире моего роста в диаметре, с прочной и толстой «скорлупой». Повсюду, куда ни глянь, иллюминаторы.

Маргарита показала на какое-то хитроумное устройство на дальней переборке.

- Придется вставить переносной аэрошлюз,- сказала она. Очевидно, она заранее обдумала всю операцию, шаг за

шагом. Мы прикатили округлый переносной аэрошлюз. Но, как оказалось, люк капсулы находился слишком близко к палубе.

- Придется ее передвинуть,- вздохнула Маргарита. Она подошла к лебедке, а я тем временем вскарабкался

на кран грузового отсека. Здесь оказалось гораздо уютнее, чем за полу расплавленным пультом «Гекаты».

- Вира,- окликнула меня снизу Маргарита. Движениями стрелы я выровнял люк с аэрошлюзом.

- Молодец, старушка,- похлопал я еще раз по остову «Гекаты», спускаясь с крана.

Я положительно становился сентиментален, как заправский астронавт.

Вскоре люк освободили, затем мы с Маргаритой проверили аэрошлюз на герметичность и убедились, что частицы воздуха из капсулы не проникнет в грузовой отсек.

- Кажется, теперь можно открывать,- наконец произнесла она.

Я кивнул, качнув головой в шлеме, и почувствовал, как в груди у меня что-то шевельнулось. Не иначе как сердце. Вручив мне маленький футлярчик, Маргарита объяснила:

- Это сенсоры. Чтобы проверить воздух внутри яйца. Второй комплект с сенсорами будет у меня. Сейчас схожу за ним.

- Ты же знаешь, как с ними управиться,- удивился я.- Почему бы тебе не взять этот комплект?

- Ты войдешь первым,- сказала она.- Ты должен. «Да,- подумал я.- В самом деле. Это мой долг. Она

права. Алекс был моим братом. И тоже спасал меня много раз и по разным поводам. Так что моя обязанность войти туда первым. Я просто должен это сделать».

Хорошо вот так стоять и уговаривать себя у капсулы, напоминая о священном долге, обязательствах перед членами семьи и прочем. Но в душе каждого из нас лежит страшная нелюбовь к кладбищам, моргам, покойницким, крематориям и прочим таким невеселым местам. Особенно когда туда предстоит отправляться в одиночку. Тем более, когда до тебя там еще никто не был. Пусть даже в течение только трех лет. И притом на неизвестной планете.

Еще раз кивнув, я полез в аэрошлюз, напоминающий распахнутый гроб. И тут же я прикусил губу: индикатор в шлеме загорелся красным. В шлюзе царил вакуум, так что, когда я открыл люк капсулы, ни грамма атмосферы не могло проникнуть в воздух с другой стороны. Мне пришлось открывать люк вручную, поскольку мы решили не рисковать и не включать электросистему капсулы, последнего прибежища Алекса. Тем более, вряд ли они работали, эти системы. Сервомоторы скафандра сделали мои руки сильными, и если бы не такой ответственный момент, я бы не сдержал улыбки удовлетворения. Люк со скрежетом открылся. Я тут же почувствовал сквозь ткань скафандра удар волны воздуха, вырвавшегося из капсулы. Удар оказался таким слабым, что я его вообще едва почувствовал, просто я был готов к нему. «Ничего,- подумал я.- Потом мы закачаем этот воздух обратно в капсулу». Я переступил порог. Мой ботинок уперся в металлический пол. Внутри царила тьма кромешная. Я включил лампу на шлеме и тут же увидел два тела. Они лежали у меня под ногами.

«Нет, это не тела»,- понял я через секунду. Скафандры. Эти двое успели забраться в скафандры, прежде чем их постигла фатальная участь.

Оба скафандра были смяты: казалось, содержимое их растаяло, как жидкий шоколад. Больше трех лет нестерпимой жары. Мономолекулярная ткань костюма, сверхпрочная настолько, что не могла быть разрушена ничем, выцвела. Чудо, как ткань выдержала атаку невыносимой жары в течение нескольких лет.

По идее, скафандры были наполнены обычной азотно-кислородной смесью, но при такой температуре за столь долгий промежуток времени внутри скафандров могли произойти какие угодно химические процессы. И они превратили скафандры, по сути, в плавильные печи замкнутого цикла. Притом идеально герметичные.

Господи! Я представил себе агонию их последних секунд, и меня точно молотом по лбу ударило. Из глаз брызнули искры и слезы. Кто выдержит такое? Хорошо, если это были недолгие мучения. Или они задыхались долгими часами, а потом свое дело довершила температура?

Слезы стояли в моих глазах, когда я нагнулся над скафандрами, чтобы прочитать таблички на торсах: «Л. Богданский», гласила надпись на том, что ближе ко мне. Пришлось сделать шаг вперед, чтобы прочитать другое имя: «А. Хамфрис».

Это был Алекс. Точнее, то, что осталось от него.

Преодолевая благоговейный страх, я заглянул за стекло шлема. Но не увидел там ни глазастого черепа, ни какой другой привычно поражающей картинки смерти. Ничего. Шлем был пуст, ничего не было за покрытым светоотражателем стеклом. Я направил туда луч лампы. Видимости это не улучшило.

- Это он? - спросила Маргарита, почти шепотом.

Я вздрогнул и, обернувшись, увидел ее совсем рядом, у себя за спиной.

- Это он,- ответил я.- Это был он.

ЦИКЛ РАЗЛОЖЕНИЯ

Есть существенная разница между тем, что знаешь, в чисто интеллектуальном смысле, прокручивая в мозгу, и тем, что видишь собственными глазами. Я знал, что Алекса больше нет в живых, знал уже более трех лет и свыкся бы с этой мыслью. И все же, когда я увидел этот выгоревший дотла скафандр, увидел сохранившееся имя на табличке на его груди, увидел пустоту внутри его шлема, я наконец понял, что Алекс мертв. Как гром с ясного неба.

- Сочувствую, Ван,- тихо произнесла Маргарита.- Я знаю, как тебе сейчас тяжко. Я сама такое пережила.

Я кивнул. Маргарет потеряла мать. А я - самого близкого человека в моей жизни, с которым ни разу не поссорился. Потерять близкого человека - это всегда испытание, после которого становишься мудрее и старше.

Но у нас не было времени оплакивать наши потери.

- Надо прозондировать скафандры на присутствие следов органического материала,- сказала Маргарита.

Конечно, ей проще было рассуждать об этом, во-первых, как медику и биологу, а во-вторых, как человеку постороннему. Перед ней открылась возможность изучить нечто новое и преподнести восхищенному человечеству.

- Когда тела кремируются в печах высоких температур,- поведала мне она,- в пепле всегда остаются фрагменты костей и зубы.

- Даже когда их сжигают более трех лет? - поинтересовался я.

- Мы не узнаем этого, пока не заглянем внутрь скафандров,- твердо объявила она.

Оказалось, что лучше всего вскрывать скафандры в вакууме, как объясняла Маргарита. Это максимально сохранило бы стерильность. Так, затаив печаль, я стал помогать Маргарите выкачивать воздух из капсулы, превращая ее в безвоздушную вакуумную лабораторию. Такое занятие заставило меня, пусть на некоторое время, забыть о своей потере. И о жуткой картине смерти Алекса. Но едва мы приступили к работе, как по громкоговорителям грузового отсека разнеслось:

- Дюшамп и Хамфрис. Немедленно явиться в каюту капитана.

Мы уже вышли из капсулы и стояли в этот момент в трюме. Я бросил взгляд на Маргариту, которая обернулась к динамикам еще раньше меня.

Эхо голоса Фукса еще не успело замереть, отражаясь от дальних стен, как мы уже приняли решение.

- Давай сначала запечатаем капсулу,- предложил я.

- Он сказал - «немедленно».

- Немедленно - сразу после того, как запечатаем,- настаивал я.- Мы не имеем права подвергать риску даже случайного заражения тело моего брата. Оно единственный наш свидетель в споре за приз, который был обещан.

- Но это приз капитана,- спокойно сказала она.

- Пусть даже так.

Она согласилась, хотя, думаю, неохотно. Она привыкла беспрекословно подчиняться капитану. Почему Фукс имел на нее такое влияние, не понимаю. Затем мы покинули трюм - пространство с высокими потолками, из которого был выкачан весь воздух. Мы поспешили в каюту капитана.

Я оказался шокирован его видом. Лицо было серым, бледным, глаза заплыли в щелочки. Весь он был какой-то поникший, усталый, вымотанный и, казалось, еле сидел за столом. Его кровать, всегда застеленная с военной методичностью и аккуратностью, сейчас не могла служить примером для какой-нибудь курсантской роты. Простыни смяты, как черновики, одеяла отброшены, как флаги противника после поражения, подушки смяты, как лица похмельных друзей. На столе перед капитаном я заметил экземпляр «Потерянного Рая». Книга была раскрыта.

Он перевел взгляд с меня на Маргариту, и я занял стул перед столом.

- Как там с телами? - отрывисто спросил он.

У него, очевидно, случился очередной удар, и, возможно, даже не один. Я бросил взгляд на Маргариту. Казалось, она ничуть не удивлена его состоянием, объясняя ему наш план действий.

- Значит, говорите, надо посмотреть? - пробормотал Фукс.- И преподнести отцу урну с пеплом сына? И вы считаете, это то, что он ожидает? Вы думаете, этого он ждет от нас?

Маргарита вздрогнула, как будто ее ударили по лицу.

- Нет,- ответила она.- Но получение денег зависит от…

- Пустой скафандр с именем сына еще ничего не значит. Я понял вашу мысль.- Фукс обернулся ко мне.- На этом Мартин Хамфрис может сыграть.

Я увидел боль в его глазах. Они были воспалены от бессонницы и, может быть, чего-то еще. Передо мной опять восстал огненный ад Венеры. Но, прежде чем я успел ответить, Фукс выпрямился в кресле и объявил:

- Мы входим в облака. Через одиннадцать часов мы войдем в верхние слои, причем с твоими жуками внутри корабля. В одном из нас.

- Это не «мои жуки»,- возразила Маргарита. Он ответил ей усмешкой.

- Ты обнаружила их. Ты их открыла. И «закрыть» их уже не в силах никто. Ты получишь за них Нобелевскую премию, а мы - полную разгерметизацию корабля по пути на орбиту.

- Это вы серьезно, капитан? - не выдержал я.- Есть реальная угроза?

Он совершенно недвусмысленно кивнул, безоговорочным жестом.

- Если мы только не станем подниматься на максимальной скорости. А для этого придется сбросить весь балласт и прорываться сквозь облака.

- Хорошо,- согласился я.

Он снова посмотрел на меня. «Одарил», можно сказать, взором.

- Очень рад, что вы, молодой человек, одобряете такой способ действий. Весьма обнадежен вами. Лучшее средство от насекомых - это скорость. Можете продать этот лозунг какой-нибудь рекламной кампании за фумигаторы.- В глазах его зажегся знакомый саркастический огонек.

- Нам предстоит встретиться с «Третьеном»,- сказал я.- Мои медикаменты…

- Я доставлю вас на «Третьей» в полном порядке,- объявил Фукс.- Но спасательная капсула и все остальное, имеющее отношение к вашему брату, останется здесь, на «Люцифере», до самого возвращения на Землю.

Я кивнул:

- Понятно.

- Вы по-прежнему нужны мне на мостике, мистер…- Тут он остановился и закончил с кислой гримасой: - Мистер Фукс.

Вот это выпад! Спасибо, папаша! Он «одарил» меня своим именем!

Я почувствовал, как начинаю краснеть, но заставил себя произнести:

- Да, капитан.

Он долго не спускал с меня молчаливого взора, затем повернулся к Маргарите:

- Вы можете произвести свои биологические эксперименты за пару дней…

- Если так надо,- откликнулась она почти шепотом.

- …пока мы не достигнем орбиты? - спросил Фукс.- А затем можете перебираться на «Третьей».

Я сказал:

- Возможно, я мог бы остаться здесь на «Люцифере», а медикаменты переправят мне с «Третьена». Тогда я смогу продолжать помогать Маргарите.

Фукс вздернул дугой левую бровь:

- Возможно,- допустил он.

- Я приостановлю свои биологические опыты, пока мы будем на орбите,- заявила Маргарита.

- Отчего же?

- Чтобы помочь тебе,- ответила она.

- Со мной все в порядке.

- Ты умираешь, и нам обоим об этом известно.

- Он умирает? - От этих слов у меня перехватило дыхание.

Фукс иронически хмыкнул и таким же пренебрежительным жестом показал в мою сторону:

- Вот, пожалуйста, теперь он тоже знает об этом. Заговорила Маргарита. Она стала объяснять мне, что случилось:

- У капитана случились два сильных удара, пока ты спускался на Венеру.

Я тут же вспомнил, что в перерывах нашей беседы с Фуксом в разговор постоянно вступала Маргарита. Без видимых причин. Правда, она оправдывалась тем, что у капитана сложности с управлением… Но они всегда были, как и всегда существовал бортовой компьютер, чтобы выходить из них без потерь.

- Я сделала все возможное, чтобы помочь ему,- продолжала она,-: но если так пойдет и дальше, то…

- Все пройдет, как только мы выйдем на орбиту,- уверил он.- Теперь приступайте к своим обязанностям. Ван, быстро на мостик. Маргарита - в трюм, к капсуле. Это мой билет на десять миллиардов долларов.

После этих слов мы оба встали, и Маргарита распорядилась:

- Сейчас я пойду в лазарет, а ты отправишься со мной. Это мой приказ, как врача экспедиции, поскольку я отвечаю за здоровье всего экипажа, в том числе и капитана.

- Позже я приду в лазарет. На орбите.

- Твои удары с каждым разом все опаснее! - закричала она на него.- Разве ты этого не понимаешь? Скоро наступит фатальный исход! Я не могу ждать, пока… и так далее. Почему ты не даешь мне помочь тебе? Я могу опустить тебе давление, снизить его, посадить тебя на растворители крови - слова так и сыпались из нее, и слезы сверкали в глазах.

Фукс поднялся на ноги, точнее, сделал такую попытку. Он преуспел лишь наполовину, затем грузно свалился обратно в кресло. При этом он постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло.

- Позже,- повторил он.- Не сейчас.- И махнул нам рукой, чтобы мы шли по своим делам.

В коридоре я шепнул ей:

- Но сейчас, в наше время, никто не умирает от ударов!

- Если ему оказана соответствующая медицинская помощь. А тут даже лекарств не хватает. А он упрям, как осел, и не желает, чтобы я делала даже то малое, что могу в таких условиях!

- Он сможет командовать кораблем?

Она бросила на меня взор фурии, яростно сверкнув глазами:

- Амарджагаль вполне может вести корабль, хоть до Земли! Фукс просто не доверяет ей - из-за жуков. Он не доверяет вообще никому!

Прежде чем я смог сообразить, что значат эти слова, я сказал:

- Он доверится мне.

- Тебе?

- Я некоторое время исполнял роль капитана.- Я сам не верил, что сказал эти слова. Как будто что-то великое проснулось во мне, что прежде не вмещало мое худосочное тело.- А ты тем временем отведешь его в лазарет и будешь делать то, что сможешь.

Она смотрела на меня, точно не веря своим глазам.

- Ты не можешь… не сможешь… - Но она не закончила предложения, потому что я уясе направился обратно к двери капитана и постучал.

Не дожидаясь ответа, я отодвинул створку и вошел решительным шагом:

- Капитан, я…

И тут я остановился как вкопанный. Он по-прежнему сидел в кресле, уткнувшись лицом в стол. Без сознания. Или мертвый.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОБЛАКА

Я помог Маргарите оттащить бесчувственное тело Фукса в лазарет. Разговаривая с ним, она была готова сорваться в слезы, но теперь ее глаза были сухи и взгляд озабочен.

- Тебе лучше отправиться в рубку,- сказала она, как только мы взгромоздили Фукса на стол.

- Верно,- согласился я.

Но тут Фукс приоткрыл один глаз и схватил меня за рукав двумя пальцами…

- Скажи… Амар…- голос его звучал совершенно неразборчиво, жутко было слышать, как такой сильный человек говорит голосом младенца, еще не освоившего слова. Лицо его при этом скривилось в гримасе боли.

- Не беспокойся,- ответил я, сжав его плечо.- Я позабочусь обо всем.

- Жуки… Острый угол подъема.

Я кивнул с совершенно уверенным видом, чтобы у него не оставалось и тени сомнения в том, что я справлюсь.

- Я знаю. Все будет в порядке.

- Ты сделал… все хорошо, там, на… поверхности.

Я заставил себя улыбнуться. Как ни было плохо капитану, в данный момент я не мог пропустить такую похвалу мимо ушей. Похвала от капитана была весьма редким подарком.

- Спасибо.- Затем, словно подчинившись внезапному импульсу, я добавил: - Отец.

Он попытался улыбнуться в ответ, но не смог. Только что-то промямлил, но голос звучал настолько неразборчиво, что я даже не уловил смысла сказанного.

Я еще постоял, не снимая руки с плеча капитана. Затем его глаза закрылись и медицинские мониторы, которыми окружила его Маргарита, тут же пронзительно взвыли.

- Убирайся,- прошипела она.

И я ударился в бегство. На капитанский мостик.

Амарджагаль по-прежнему восседала в командирском кресле, там же, где я застал ее в прошлый раз. Казалось, она так и не покидала его ни разу за время моего отсутствия. Вид у нее был крайне усталый.

- Когда следующая вахта? - спросил я.

Ее познания в английском были весьма скудными. Может, именно поэтому она производила впечатление такой молчаливой и серьезной женщины, и недаром Фукс выбрал ее себе в заместители. Я повторил свой вопрос, стараясь говорить как можно медленней и громче. Взгляд ее скользнул к электронным часам на панели дисплея.

- Сорок две минуты.

- А когда мы входим в верхний слой облаков?

И вновь мне пришлось перевести свои слова на язык человеческих жестов и мимики, прежде чем она ответила:

- Полтора часа.

Я подошел к пульту связи и, перегнувшись через плечо сидевшего там сменщика, включил программу-переводчика. Вахтенный только посмотрел на меня, но ничего не сказал.

- Амарджагаль,- заговорил я, тщательно обдумывая каждое слово,- я сменю тебя на час. Отдохни и возвращайся, когда мы будем вступать в верхний слой облаков.

Синтетический голос компьютера повторил мои слова на незнакомом языке ее народа. Затем Амарджагаль что-то спросила.

- Какое ты имеешь право отдавать приказы? - ровно, без всякого выражения, спросил синтезированный голос.

- Я принимаю командование кораблем,- объявил я, не сводя с нее взгляда.

Она растерянно (или рассерженно?) заморгала, когда компьютер перевел мои слова.

- А что с капитаном?

- Капитан в лазарете,- объявил я.- Я говорю за него. Всем придется надеть шлемы при вхождении в облака, причем сделать это надо будет по моей команде.

Амарджагаль посмотрела на меня в затянувшейся паузе, пытаясь осознать сказанные компьютером слова. А может быть, и обдумывая их. Но ее стоическое лицо, всегда сдержанное, и темные непроницаемые глаза не выразили ничего.

- Ты не капитан,- наконец объявила она.

- Я - сын капитана,- сказал я.- И буду замещать его, пока он не поправится. Все понятно?

У меня не было ни малейшего представления о том, как она отреагирует. Она просто смотрела на меня, не сводя глаз и пытаясь сообразить, как действовать в новой ситуации. Амарджагаль осталась верна Фуксу во время восстания Багадура. И сейчас, если она примет меня как командира, весь остальной экипаж последует ее примеру. Если же она этого не сделает, тогда все может прийти к хаосу или, того хуже, к новому бунту.

Наконец она произнесла по-английски:

- Есть, сэр,- и поднялась с командирского кресла.

Я попытался сохранить каменное выражение лица и ничем не выказать мгновенно охватившей меня радости. Я весь трепетал внутри от восторга. Впервые в жизни я стал командиром, в руках моих была власть. Где-то, впрочем, в глубинах подсознания самокритичный внутренний голос предупреждал меня, что ничем хорошим это не кончится. Но я тут же напомнил себе, что зловещие прогнозы уже не сбылись тогда, на поверхности планеты, когда я вышел из самого ада. Я уже не был беспомощным, неопытным, испорченным ребенком.

По крайней мере, я на это надеялся.

Двое других членов экипажа на мостике бросили осторожные взоры в мою сторону, однако ничего не сказали. И вовсе не потому, что у нас были проблемы с языковым общением. Они видели, как Амарджагаль покинула мостик, и снова склонились над пультом в неприступном молчании.

Я вызвал график полета. Как я и предполагал, Фукс повел «Люцифер» по самой крутой кривой через облака, начиненные прожорливыми жуками, чтобы как можно скорее выскочить из этой зоны. По сути дела, «Люцифер» был дирижаблем, воздушным судном, плывущим в плотной атмосфере Венеры, немного помогая себе пропеллерами. Главной задачей экипажа было вносить корректировку в курс корабля, регулируемый ветрами. Мы не могли подняться к облакам никаким другим образом, кроме как выкачивая газ из емкости, заменяя его на более легкий, а потом и на вакуум, так, чтобы достичь верхней границы атмосферы.

Затем у нас были припасены ракетные двигатели, но на них можно стартовать только из верхних слоев. И уже потом добираться до орбиты. Я проверил цифры, заложенные в программу полета. Получалось так, что, если мы стартуем на ракетах преждевременно, то мы не сможем достичь орбиты Венеры, а лишь направим «Люцифер» по длинной баллистической траектории и застрянем в облаках. А на орбите нас ждал ядерный модуль-двигатель, чтобы доставить нас до Земли. Фукс припарковал его, оставив на орбите Венеры.

В общем, как ни крути, получалось, что с ракетами надо быть осторожными. Иначе нам не добраться до пускового ядерного модуля и тогда останется одно: зависнуть в атмосфере, пока жуки на сожрут корабль, или до нас не доберется жара, или же, наконец, просто кончится пища. Пожизненное заключение в аду. Которое, конечно, скорее всего, окажется недолгим.

Эти жуки не давали мне покоя. Они уже сожрали два корабля, чтоб им подавиться: Алекса и мой. И как бы ни хвастал Фукс насчет своего «Люцифера» с пресловутым запасом прочности, оставалось под сомнением, переживет ли корабль вторую атаку жуков.

И что же мне оставалось делать? Покрыть обшивку составом, о который они, фигурально выражаясь, сломают себе зубы? У меня даже отдаленного понятия не было, что это за состав, и чем он может быть, и где, наконец, его взять. И даже если бы я знал, то на его изготовление и распыление, на все про все у нас оставалось всего полтора часа, или девяносто минут. Эту цифру можно, правда, растянуть на секунды, чтобы она выглядела еще утешительнее.

В поисках, какие повреждения #9830;Люцифер» уже понес по пути через облака, я порылся в файлах капитана, в программе безопасности полета и бортжурнале технического состояния корабля. Однако поиски оказались безуспешными. Или Фуксу просто некогда было заняться осмотром повреждений, или эти данные хранились где-то под паролем, может быть, для того, чтобы исключить доступ к ним экипажа. Скорее всего, чтобы избежать паники.

Я хотел попросить помочь мне в поисках техника, сидевшего за пультом связи, но, как оказалось, он тоже находился не в ладах с английским. Точнее, он все понимал и даже вроде бы иногда кивал головой, но смысл моей речи все равно оставался для него тайной. То есть, он просто не понимал, чего от него хотят. Он удивленно смотрел на меня, сосредоточенно морща лоб, как Сократ на профсоюзном собрании.

- Файлы! Где файлы?

- ?

- Понимаешь, файлы? - Я показал руками, какие, по моему мнению, могут быть файлы.- По ремонту корабля. Ремонтные файлы. Меня интересует, видишь ли,- я стал жестикулировать,- состояние корабля после прохода через облака.

Он изобразил лицом полное недоумение. Кончилось все тем, что он снова отвернулся к пульту. На главный экран посыпались градом данные. Среди такого количества файлов можно было потеряться. У меня просто не хватило бы времени искать.

Тут на мостик вернулась Амарджагаль, и я понял, что мой час пробил. Освободив место за командным пультом, я тут же прибег к помощи языковой программы и задал ей тот же вопрос, с которым обращался к недоумевающему технику.

- Мы проводили осмотр и регистрацию повреждений,- бесстрастно перевел компьютерный голос.- Герметичность корпуса не нарушена.

- Но каков масштаб повреждений? - спросил я, ощущая жуткое неудобство от этого замедленного общения через компьютер. Это раздражало почти так же, как замедленная реакция «Гекаты» на управление. Время уходило катастрофически быстро… Я уже подумал о том, что лучше было бы вызвать на мостик Нодона.

- Недостаточно, чтобы пробить обшивку,- пришел ее ответ.

Я метался от отчаянья к безнадежности.

- Можно как-нибудь определить, сколько она еще выдержит?

- Кто выдержит? - был ответ.

- Обшивка! - компьютер перевел мои слова совершенно хладнокровно и буквально. Мне стало несколько стыдно за свою горячность, и я поспешил исправить положение, еще раз повторив всю фразу от начета до конца, уже более миролюбивым тоном.

Амарджагаль задумалась надолго: мне казалось, что истекает последний песок этого получаса, когда она ответила просто и лаконично:

- Нет.

Потом это же перевел компьютер, с небольшим запозданием. Я был в отчаянии, какое не овладевало мной еще никогда в жизни. Одно дело - рисковать собой, а тут так глупо вляпаться, принять команду над людьми и, стало быть, ответственность за их жизни в такой решающий момент!

Теперь до населенных жуками облаков нам оставалось каких-нибудь пятнадцать километров, а у меня до сих пор не было ни малейшего представления, как выбираться из этой передряги. Сдержав гнев и отчаянье, я вновь обратился к Амарджагаль через компьютер:

- Уходим по самой крутой кривой. Самой крутой, какая только возможна.

- Понятно,- передал мне ответ компьютер.

В черной ярости и негодовании покинул я мостик. Мы летели словно слепые щенята, из огня да в полымя, даже не имея понятия, как защититься. Ну что это за корабль, на котором не найти никакой документации! На полпути к лазарету меня озарила новая мысль: а какая, собственно, разница? Чего я, собственно говоря, всполошился? И я чуть не рассмеялся, когда все стало вдруг так просто и понятно. Ведь у нас все равно никакого другого выхода не оставалось.

Или мы погибнем, или прорвемся. Выбор сделан. Осталось только ждать разрешения судьбы и смотреть, как ляжет фишка.

Но все же давила неприятная тяжесть в желудке, от осознания неопределенности ситуации. И я принял позу фаталиста: пусть будет, что будет. Чему быть, того не миновать. Это самое лучшее решение, когда никак не можешь повлиять на ситуацию.

И все же мы могли еще принять меры предосторожности, на случай, если жуки прогрызут броню. Но какие меры? Оставалось только решить этот последний вопрос.

Фукс был без сознания. Маргарита сидела ко мне спиной, не сводя глаз с мониторов. Видно было, что ничего хорошего не происходит.

- Как дела? - машинально спросил я.

Девушка нервно оглянулась, видимо, застигнутая врасплох.

- Пока удалось стабилизировать его состояние. Но становится все хуже. Медленно, но верно. Мозг не хочет восстанавливать свои функции, несмотря на инъекции гормонов.

- Ты делаешь все, что можешь,- сказал я, пытаясь успокоить ее.

Но Маргарита покачала головой:

- Ему нужно гораздо больше, чем я могу дать! Если бы я только могла переговорить с каким-нибудь медицинским центром на Земле…

- А кто тебе мешает? - спросил я.- Сейчас установим связь с «Третьеном».

- Но он же запретил вступать в контакт, ты что, забыл? Отодвинув девушку в сторону, я включил переговорное

устройство на переборке:

- Амарджагаль, мне надо немедленно связаться с «Третьеном»! Экстренная ситуация.

Через несколько секунд она откликнулась:

- Есть, сэр.

Повернувшись к Маргарите, я усмехнулся:

- Как видишь, должность дает свои привилегии. И власть.

Она даже не побеспокоилась поблагодарить. Тут же стала объяснять технику по связи, что ей нужно. Наконец оба заговорили на английском, и проблем в понимании у них не возникало.

Я уже отправился обратно на мостик, когда интерком заголосил:

- Немедленно пристегнуть ремни. Люки задраить в течение тридцати секунд.

Я тут же моментально рванул мимо мостика по коридору, на нос корабля, где располагалась обсерватория. Сквозь толстые кварцевые стекла я увидел брюхо надвигающегося на нас облака. Затем корабль резко изменил угол взлета. Я чуть не полетел кувырком, едва успев схватиться за один из аппаратов, которые Маргарита называла сенсорами. Мне удалось, по счастью, удержать равновесие, несмотря на то что рукоятка моего «стоп-крана», которым я пытался остановить падение, слегка погнулась. Ну, там, слегка оторвалась какая-то панель… в общем, пустяки. Я кое-как приладил ее на место и пошел себе дальше. Вроде бы никто не видел.

«Да,- думал я, возвращаясь на мостик.- Сейчас предстоит такая гонка, что держись, Коротышка». Со всеми предосторожностями я продвигался обратно по коридору, точно спускаясь по сходням.

За пультом связи сидел Нодон, за командным, естественно,- Амарджагаль. Она стала было вставать, но я махнул рукой:

- Командуйте, Амарджагаль, вы штурман.- С этими словами я занял кресло рядом с ней.- Вы управляетесь с этим лучше, чем я.

Если мои слова и порадовали ее, в том виде, как их перевел компьютер, то она ничем не выразила своих чувств.

- Сэр, капитан «Третьена» задает много вопросов,- сообщил мне Нодон.- Некоторые адресованы персонально вам, сэр.

Я замялся, но потом решительно ответил:

- Передайте на «Третьей», что мы поговорим, как только выйдем на орбиту. Теперь же мне нужен от них только медицинский канал. Пусть он остается открытым, остальное подождет.

- Есть, сэр,- откликнулся Нодон.

После чего я пристегнулся к креслу рядом с Амарджагаль, а «Люцифер» прошел последний слой разреженных облаков. Дальше начинались владения прожорливых тварей. Странно, ведь я всегда считал космическое пространство опасной средой: вакуум с его постоянными излучениями, напичканный метеоритами, которые могли прошить обшивку, как автоматной очередью. Но теперь, после посещения Венеры, вакуум, где погибает все живое, казался мне просто райским местом.

Верхний слой облаков - самый толстый из всех трех на Венере, а мы, казалось, шли к нему тихим ходом… Я еще раз проверил траекторию восхождения на главном экране - длинную кривую, проходившую на фоне серого массива облаков. Мерцающий курсор обозначал наше местоположение Мы едва сдвинулись. «Нельзя ли поскорее?» - хотелось мне спросить Амарджагаль, но я сдерживался, понимая, что она и так выжимает из летательного аппарата все, что возможно.

Получалось, по всем показателям, что у жучков уйдет достаточно времени, чтобы как следует пообедать нашим кораблем. Затем я вспомнил, что случилось с Багадуром и его товарищами, и веселая картинка из космоса мигом всплыла у меня перед глазами.

Должно быть еще что-то, что мы сможем сделать, проходя облака. Мысли мои крутились вокруг Багадура. Спасательная капсула.

Повинуясь мгновенному импульсу, я включил крохотный экран в рукоятке кресла и запросил программу ракетоносителя. Каковы запасы ракетного топлива и есть ли излишек? Ничего, если мы сорвемся пораньше, быть может, нам хватит топлива?

Нет, не получится. Картина, представшая моим глазам, оказалась удручающей. Топливо на исходе. Его мало. Его нужно беречь. И стартовать придется в расчетной точке. Иначе - слишком велик риск.

- Приближаемся к дневной стороне,- сообщил штурман-навигатор. Он говорил по-английски.

Амарджагаль молча кивнула, не разжимая губ. Затем повернулась ко мне:

- Сейчас мы опять столкнемся с ветрами сверхротации.

- Понял,- откликнулся я и вызвал на экран программы альтернативных траекторий. Нет, ничего утешительного. Все программы были рассчитаны на включение ракет только после прохождения верхнего облачного слоя. Я попросил компьютер показать пуск ракет с минимальной мощностью на старте и максимальным временем сгорания топлива. Как только цифры возникли на экране, я запросил рассчитать их движение по нашей траектории.

Вот оно! Если запустить ракеты сейчас, они вынесут нас за облака через двадцать минут, и еще останется запас топлива на достижение орбиты. С натяжкой, конечно, однако хватит. По крайней мере, это не двадцать часов. Это намного лучше.

- Амарджагаль,- позвал я астронавтку,- отвлекитесь на секунду.

И вывел траекторию на главный экран над консолью управления.

Она нахмурилась, рассматривая, сдвинула брови, уголки рта опустились. Но тут я понял, что Амарджагаль поняла мой замысел, поняла без переводчика. Через несколько секунд она повернулась и выпалила:

- Не остается топлива на орбитальное маневрирование. «А и Фукс с ним!» - чуть было не сказал я.

Да, в самом деле. Без маневрирования нам не подойти к «Третьену», и более того, даже если я остаюсь на борту «Люцифера» - нам не состыковаться с модулем ядерного реактора, который должен доставить нас к Земле. А без этого нам предстоит не гореть в атмосфере Венеры, а замерзать в космическом холоде.

Тут черты Амарджагаль разгладились - она перестала хмуриться.

- У модуля есть маневренные дюзы. Я растерянно заморгал:

- Так, значит, он может сам подойти к нам? Женщина кивнула:

- Если в этом есть необходимость.

«Да будет, голубушка моя, будет такая необходимость!» Нет, я ее положительно награжу по возвращении на Землю, умница такая.

- То, что нам надо!

- Но это не та траектория, которая запланирована вашим отцом,- заметила она.

Ну вот. А говорят, сын за отца не отвечает.

- Знаю,- согласился я.- Знаю, голубушка, знаю. Но теперь я за него. Я несу за него ответственность,- уточнил я.

Некоторое время она ничего не отвечала, молчала, как рыба, уставившись на меня долгим взглядом бесстрастных черных глаз. Затем кивнула и сказала лучшие два слова в мире, которые я когда либо слышал от моего рождения до настоящего момента:

- Есть, сэр!

Мы были уже в облаках, прежде чем она закончила вносить изменения в управление и программу запуска. Мне уже казалось, что я слышу жадное жужжание жуков за обшивкой.

Амарджагаль придвинула к губам микрофон, постучала по нему, подула и произнесла какие-то решительные слова на своем языке. Педантичный голос компьютера тут же синхронно перевел их, и они раскатились по всему кораблю:

- Готовность номер один. Старт с двойным ускорением. Отсчет через минуту.

Я заранее схватился за ручки кресла, в готовности, что меня как следует вдавит и вомнет при запуске ракет. Но все получилось вовсе не так уж драматично, как я предчувствовал. Ну, дернулся корабль, ну, задрожал от внезапного ускорения и перегрузки, но, кроме приглушенного, придушенного, я бы даже сказал, рева моторов - или ракет да ракетного пламени за бортом,- ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Пока я следил по экрану за нашим продвижением, события развивались вот каким образом. Мы плыли через облака - да, именно плыли через облака, которые двигались все так же плавно, просто несколько побыстрей.

Я улыбнулся Амарджагаль покровительственной командирской ухмылкой, и она ответила мне такой же.

Вот так. И никаких штормов. И никаких ветров сверхротации. Ракеты быстро вынесли нас к цели.

Курсор переместился к самому краю. Ни единого сигнала тревоги не прозвучало. Не было сигнала, который говорил бы о том, что целостность корпуса нарушена. Траектория показывала, что мы сближаемся с ядерно-реактивным модулем. Мы успешно прошли свой путь через зараженные облака. Я испустил глубокий вздох облегчения.

- Можно посмотреть, что там у нас впереди? - поинтересовался я у Амарджагаль.

Астронавт кивнула в ответ и что-то сказала Нодону. На главном экране вспыхнуло широкое пространство бесконечности, усеянное звездами. Я улыбнулся в предвкушении далекого космического путешествия.

- А теперь задний обзор, пожалуйста.

И я снова увидел Венеру, в завитках облаков, сверкающих золотом. «Мы в безопасности!..» И мысленно я воздал хвалу богам. Мы прошли через худшее, что могла бросить нам под ноги судьба.

В этот самый момент на нас набросились ветра сверхротации. Корабль швырнуло в сторону, как боксера, получившего прямой удар в челюсть. Но я громко рассмеялся. «Прощай!» - сказал я Венере, посылая планете воздушный поцелуй.

ЗА ГРАНЬЮ СМЕРТИ

Я оставался на мостике, пока Амарджагаль сражалась с ветрами, а «Люцифер» швыряло по волнам, как щепку. Иногда мне казалось, что это не корабль, а какое-то живое существо, которое гонит перед собой нетерпеливый пастух или охотник. Мы немного сбились с курса, судя по траектории на экране, но теперь оставалось только надеяться как можно скорее достичь орбиты, где нас ожидал ракетный модуль.

Старт ракетами здорово помог. «Люцифер» проскочил основную облачную массу в рекордно короткое время. Качка стихла быстро, только толчки ракет мотали и сотрясали корабль.

И вдруг…

Произошло, быть может, самое страшное. Двигатели отключились. Одно долгое мгновение мы летели, как автобус с моста, слышалось только гудение ракетных двигателей. Еще один краткий миг - и шум стих окончательно, мы скользили как по гладкому стеклу.

Мы находились на орбите. В нулевой гравитации. Руки мои всплыли вверх с поручней кресла, и желудок подкатил к горлу. Амарджагаль говорила с техниками на мостике на их родном наречии. Критически важным было вовремя встретиться с ракетным модулем, иначе мы бы так и остались болтаться на орбите Венеры. Но мне предстояло сделать еще одно важное дело. Отстегнувшись от кресла, я перелетел к люку. Мне предстояло срочно найти уборную, или я рисковал испоганить рубку.

Ближайший туалет находился в каюте капитана. Я заколебался на мгновение перед тем, как вломиться. Но только мгновение. Мне было в самом деле плохо, и к тому же я прекрасно знал, что капитан в лазарете с Маргаритой. Я провел самые жалкие полчаса в своей жизни (это после моего триумфа в должности вице-капитана корабля!) в обнимку с вакуумным унитазом. Каждый раз, как мне казалось, что приступ миновал, стоило только пошевелиться, и все начиналось снова.

Но тут я услышал интерком:

- Режим стыковки. Ускорение вращения при единице гравитации.

Я дополз до кровати Фукса и почти моментально впал в забытье.

* * *

Когда я проснулся, казалось, ничего страшного не произошло. Стояла тишина, корабль не трясло, не качало и не швыряло. Никаких внешних признаков разгерметизации, пожара или проникновения космического холода также не проявлялось. Все мои внутренние органы оставались в надлежащих местах, я спокойно мог повернуть голову - мир при этом не плыл вокруг меня.

Я осторожно поднялся и столкнул одну из подушек капитана с кровати. Она вполне обычно упала на пол.

Я засмеялся. Значит, Амарджагаль успешно встретилась с ракетным модулем, теперь мы вращались на конце стыковочного кабеля, создавая искусственную гравитацию внутри «Люцифера». Искусственная или нет, ощущение она создавала просто чудесное.

Выбравшись из кровати, я направился в кубрик, где принял душ и надел свежий комбинезон. Мысль о том, что скоро с «Третьена» будут доставлены все необходимые медикаменты и мы направимся к Земле, доставляла ощущение мира и покоя. Приятно размышляя об этом, я направился в лазарет.

Одного взгляда на Маргариту хватило, чтобы улыбка исчезла с моего лица.

- Он мертв,- объявила она.

Фукс лежал на узком операционном столике, глаза его были закрыты. Мониторы безмолвствовали, их экраны стали серыми и пустыми, как лицо Фукса.

- Когда? - спросил я.- Когда это случилось? Она посмотрела на электронные часы.

- Пять-шесть минут назад. Я только что отключила мониторы.

Я посмотрел на безжизненное тело. Мой отец. Я так и не успел узнать его за те дни, что были нам отпущены. Наша встреча оказалась краткой, но он отдал мне все, что мог. Даже свою кровь.

- Если бы мы были на Земле,- горько проговорила Маргарита,- если бы рядом оказались настоящие доктора, а не я…

- Не надо винить себя. Ты не виновата,- утешил я.

- Его можно было спасти,- твердила она.- Я знаю, что его можно было спасти. Или даже заморозить, законсервировать, пока профессионалы не смогут устранить тромб в мозгу.

Она говорила о криогенной заморозке. Заморозить тело немедленно после клинической смерти в надежде, что потом удастся устранить ее причину. Так делалось на Земле. Даже в Селенограде, на Луне, люди использовали крионику, чтобы остановить смерть.

Вдруг совершенно дикая идея вспыхнула у меня в мозгу.

- Так заморозь его! И побыстрее! Маргарита непонимающе посмотрела на меня.

- Но у нас же нет аппаратуры, Ван. Чтобы это сделать, нужно…

- У нас под рукой самый большой и мощный холодильник на свете,- объяснил я.- Вот он, прямо за воздушными шлюзами.

У нее широко раскрылся рот.

- Ты имеешь в виду - вынести его наружу, в вакуум?

- А почему бы нет? При температуре в один Кельвин он замерзнет почти мгновенно.

- Но радиация, метеорные тела…

- Оденем его в скафандр. Он же еще не закоченел, это будет нетрудно.

- Нет, это займет слишком много времени. Так мы не успеем спасти его. Заморозить надо как можно быстрее.

- Тогда одна из спасательных капсул,- предложил я.- Открыть ее люк в вакуум. За минуту любое тело внутри нее промерзнет насквозь.

Она напряженно соображала:

- Ты… думаешь, что?..

- Мы теряем время,- напомнил я.- Приступим.

Диковатая похоронная процессия получилась. Мы с Маргаритой пронесли тело Фукса по коридору, стаскивая с лестниц, затем пронесли через воздушный шлюз, туда, где последний раз я видел Багадура, и занесли в одну из оставшихся спасательных капсул. Мы обращались с его телом как могли бережно, хотя при жизни этот бунтарь-одиночка всегда кипел пламенем мести негодования. Но я знал, какие демоны гнали его. Я кипел от ярости, знал, откуда они происходят, и мог только сожалеть о человеке грандиозной силы и способностей, чья жизнь прошла впустую. Жизнь моего отца.

Опустив тело на узкий настил между кресел, мы переложили его на среднее кресло - место капитана. Казалось, надо произнести какие-то прощальные слова, но ни я, ни Маргарита таких слов не знали, потому что нам не довелось в жизни хоронить близких людей. Хотя и ее мать, и мой брат ушли из нашей жизни, но сделали это так, что обошлось без похорон. Смерть вообще стала редким явлением, гибли в основном космонавты. В Поясе астероидов или во время исследований далеких планет.

* * *

Так мы начали двухмесячное путешествие к Земле с мертвецом, лежавшим в одной из спасательных капсул, люк которой был открыт в холодный космический вакуум.

Прошла ровно неделя после того, как мы стартовали с орбиты Венеры, когда Венера… то есть, простите, Маргарита, сообщила мне об останках Алекса.

У меня было долгое совещание с капитаном «Третьена», пришлось ответить на многие накопившиеся вопросы. Затем мы переправили мои аптечные снадобья - я говорю прежде всего о транкви л заторах - на «Люцифер», после чего два корабля стартовали на Землю по разным траекториям.

Я занял апартаменты Фукса. Сначала мне казалось неудобным обитать в каюте капитана, но затем я убедил себя, что это логично. Если бы я продолжал жить в кубрике, мне было бы трудно сохранить уважение Амарджагаль и остального экипажа. Таким образом, предоставив Амарджагаль капитанское место в рубке, я занял место в каюте - и мы по справедливости разделили обязанности между капитанским диваном и креслом.

У меня оставалось не так много дел по пути домой. Круг обязанностей моих стал снова узким, можно сказать, до невозможности. Все были рады, что остались живы и возвращаются домой,- экипаж ликовал, и уж теперь все с радостью готовы были нести двойную вахту. Им были обещаны огромные премии в случае успеха, и они уже мысленно распоряжались своим капиталом. Впрочем, не только мысленно. Я разрешил сеансы связи с Землей, так что некоторые из них, возможно, уже промотали свои состояния. А те, кто играл в виртуальные азартные игры, вполне возможно, даже оказались по уши в долгах. Но все равно радость возвращения не оставляла присутствующих. Я жил как среди карнавала, вечной подготовки к празднику.

Мне приходилось тесно общаться с Микки Кокрейн и еще дюжиной других ученых, демонстрировать им данные, а также видеоматериалы, собранные за время полета. Возможно, «тесное общение» не совсем правильное определение, поскольку даже световым волнам нужно несколько минут, чтобы преодолеть расстояние между «Люцифером» и Землей. Да и можно ли называть общением процесс, когда один говорит, а другая сторона только слушает, фигурально выражаясь, с раскрытым ртом. Затем положение менялось: и начинали сыпаться вопросы, уточнения, предложения и предварительные договоренности.

Больше всего меня удивляло, что среди этих голосов не слышно голоса профессора Гринбаума, пока Микки не сообщила мне, что его больше нет.

- Умер? - повторил я с удивлением.- Это в наше-то время? Но как? - Я представлял, как люди могут погибать в катастрофах или оттого что не могли получить в надлежащее время квалифицированную медицинскую помощь. Как, например, случилось с Фуксом. Но Гринбаум жил в университетском центре, вместилище всех последних достижений науки, кроме запрещенной нанотехники. Что могло случиться опасного для его здоровья?

Мики, конечно, не узнала о моем недоумении по этому поводу. Она просто продолжала:

- Официальная причина смерти - почечная недостаточность. Но на самом деле это просто одряхление организма. Он был очень старым человеком. Ни разу не проходил омоложения, и внутренние органы отслужили свой срок.

Как же можно довести себя до такого состояния? Так запустить свой организм! Умереть от старости. Для меня это было просто непостижимо. Ведь жизнь - самое дорогое, что есть у человека…

- Зато он умер счастливым человеком,- добавила Микки с улыбкой. Мы вели сеанс видеосвязи, и я видел на большом экране перед собой ее увеличенное в несколько раз лицо.- Твои телеметрические данные о вулканической активности подтвердили правоту его гипотезы о том, что Венера вступает в фазу смещения пластов.

Интересно, каким было ее мнение на этот счет. Когда пришла моя очередь, я спросил ее об этом. Ответ пришел почти через двадцать минут.

- Посмотрим,- неопределенно сказала она.

Вскоре после нашей «беседы» с Микки в каюту вошла Маргарита с видом крайне серьезным и хмурым.

- Что случилось? - спросил я, указывая на кресло перед столом. Я как раз читал одну из старинных книжиц Фукса, коротая время между ответами Микки. Книга была о золотоискателях на Юконе, которые занимались этим непростым делом двести лет назад.

- Там твой брат,- объявила она, садясь на краешек кресла.

Сердце у меня сжалось в груди.

- Алекс? Но что с ним могло случиться после того, что уже произошло? От него ничего не осталось?

- Лишь тонкий пылеобразный осадок внутри скафандра.

- Пепел.

- Да, именно. Пепел,- ответила Маргарита.

Страшная картина вновь развернулась перед моими глазами: Алекс взаперти, в капкане спасательной капсулы, заживо сгорает в беспощадном климате Венеры, как в плавильной печи. И как долго тянулись его мучения? Уж лучше открыть визор шлема, чтобы ускорить конец. Но шлем был закрыт, я это отчетливо помнил. Алекс не искал легкой смерти.

Словно прочитав мои мысли, Маргарита продолжала:

- Целостность скафандра нигде не нарушена. Очевидно, он оставался в нем до последнего мгновения.

Я устало откинулся в винтовом кресле.

- Он…- Голос ее сорвался, затем она сглотнула ком в горле и закончила: - Он оставил для тебя письмо.

- Письмо? - встрепенулся я. Каждый нерв во мне вздрогнул.

Маргарита сунула руку в нагрудный карман комбинезона и вытащила оттуда тонкий плоский чип с данными, затем перегнулась через широкий стол, передавая его мне. Я увидел наискось написанное слово: «Ван».

- Это лежало в набедренном кармане скафандра. Я решила, что это какое-то послание,- объяснила она.- Я его не читала.

- Да,- пробормотал я.

Чип лежал передо мной на протянутой ладони. «Все, что осталось от Алекса»,- сказал мой внутренний голос, словно произнося последнее слово над свежей могилой.

Маргарита поднялась.

- Наверное, ты захочешь ознакомиться с ним наедине,- сказала она.

- Да,- вымолвил я. Как только она коснулась рукой двери, я вспомнил и добавил: - Спасибо тебе.

Коротко кивнув, она вышла из каюты, осторожно закрыв за собой дверь.

Не помню, сколько я так просидел, не сводя взгляда с чипа. Наверное, я просто боялся поставить ее на прослушивание, боялся увидеть или услышать что-то. Но что? Смерть моего брата, записанную на бездушный чип? Да, конечно, как выяснилось, он не был моим генетическим братом, но это ничуть не умаляло наших отношений. И теперь я знал, что единственный, о ком он вспомнил перед своей кончиной, был я.

А он знал, что мой отец на деле мне отцом не является? Вряд ли. Мартин Хамфрис человек скрытный и никогда не рассказывал о своих провалах, тем более - в личной жизни. Тем более не стал бы рассказывать любимому сыну, первенцу, о том, как ему наставил рога его злейший враг.

Преодолев наконец нерешительность, я вставил чип в компьютер. Сделан он был из материала, который не могла повредить никакая температура - вольфрамовый диск с лазерной насечкой плюс еще какие-то устойчивые антикоррозийные сплавы для покрытия. С таким же успехом он мог пролежать века в соленых водах океана или в подземной трещине - с ним ничего бы не случились. Этому диску не страшны были никакие катаклизмы, коррозия, удары и прочее. Раньше их применяли исключительно в так называемых «черных ящиках», но затем они распространились повсеместно благодаря освоению вольфрамовых залежей астероидов. Так что к этому продукту цивилизации приложил руку и мой «отец» Мартин Хамфрис.

Вкладывая дискету в дисковод, я, как ни странно, почувствовал, что рука моя спокойна. Сердце билось ровно, и никаких неприятных ощущений в желудке. Правда, я ощущал леденящий холод, от которого немели внутренности.

Компьютерный экран осветился, и передо мной возник Алекс. Лицо его было едва видимо за кварцевым визором шлема. Изображение было смутное, с помехами: видимо, сильное электромагнитное излучение с гор или просто записывающие приборы с трудом выдерживали напор температуры. Камера отодвинулась - и за его спиной показался внутренний интерьер спасательной капсулы. Он сидел перед приборной панелью, что можно было понять, разглядев подлокотники и спинку кресла. Они дымились!

- Не знаю, увидимся ли мы с тобой, Младший Братец,- начал Алекс- Боюсь, эта экспедиция сорвалась.

Качество звука тоже оказалось плохим, но это был голос Алекса, у меня не оставалось никаких сомнений. Голос, который я уже никогда не услышу. Слезы брызнули у меня из глаз. Я вытер их, а брат тем временем продолжал:

- Ван, в верхнем слое облаков Венеры мы натолкнулись на неожиданное препятствие. Мы не успели разобраться, в чем дело. Может быть, кислота, а может, какие-то микроорганизмы. Но то, что кроется в верхнем облачном слое, разрушило газовую емкость «Фосфороса», и мы падаем на Венеру. Я пытался связаться с Землей, но, похоже, антенны Тоже разрушены или сгорели во время падения.

Я заметил, что киваю ему в ответ, как будто разговариваю с живым человеком, а не с его призраком трехлетней давности. С человеком, который не мог видеть меня, но мог на это надеяться.

- Не знаю, попадет ли к тебе этот чип. В любом случае, это может случиться только тогда, когда какой-нибудь смельчак опустится на поверхность Венеры и найдет место нашего падения. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь отважится на это в ближайшие десятилетия. Так что, скорее всего, ты услышишь меня, когда будешь уже старым человеком. Может быть, у тебя уже большая семья, Много детей…

Слезы с новой силой хлынули из моих глаз. Ведь я помнил о том, что сам Алекс оказался бездетным. И мог ли он подумать, что этим «смельчаком» окажется его брат, коротышка Ван!

«Да, Алекс,- подумал я,- долго бы еще не случилось того, о чем ты говоришь, если бы не десятибиллионный приз». Деньги правят миром, как говорила Дюшамп.

- Ван,- продолжал брат.- В последнюю ночь перед вылетом я рассказывал тебе, что я хотел помочь «зеленым», доставить им снимки, которые покажут будущее Земли, гибнущей от последствий парникового эффекта. Что ж, моя попытка сорвалась.

Взрыв помех внезапно оборвал связь - только тут я вспомнил, что это никакая не связь,, а обыкновенная видеозапись на вольфрамовый диск. Экран усеял «снег» помех. Но голос Алекса остался, хриплый и слабеющий. Видимо, температура «отключила» изображение в этом венериан-ском раскаленном аду.

- Нет никакой связи между тем, что случилось на Венере, и тем, что происходит на Земле,- продолжал рассказывать брат.- Абсолютно никаких параллелей. Две планеты могли начать с совершенно равных условий, но Венера почти сразу потеряла всю свою воду. И когда на Земле возникли океаны, Венера оказалась настолько жаркой планетой, что вся вода почти сразу выкипела в космос. Произошло это биллионы лет назад.

Теперь Алекс стал говорить быстрее, словно торопясь успеть сказать все самое важное - или просто рассказать побольше.

- Нет смысла сравнивать парниковый эффект Земли с событиями на Венере. Условия совершенно разные. «Зеленые», вероятно, будут крайне разочарованы, из их расклада пропадет карта, которая могла бы оказаться тузом в политической игре. Ведь они собирались ставить Венеру в пример… того, что произойдет на Земле, если вовремя… не прекратить промышленную деятельность, вызывающую появление… парникового эффекта.

Внезапно он закашлялся. Изображение немного прояснилось, и я с трудом, но различил его лицо за стеклом визора.

- Системы спасательной капсулы вышли из строя,- продолжал Алекс совершенно спокойным голосом. Точнее, нельзя было сказать, что он хоть чуть-чуть паниковал. Он понимал, что его положение безвыходно. Никто его спасти не сможет.

- Тут становится жарко… как… в печке.- Экран снова погас на мгновение, затем вспыхнул.

«Нет! - раздался во мне немой крик.- Не уходи, Алекс! Не умирай! Говори со мной. Расскажи мне…»

Голос его растаял. Я подождал, но не услышал больше ничего, кроме шипения. Может быть, это был фон, а может, звуки того, как Алекс…

Нет! Это было выше моих сил. Я потянулся отключить звук на компьютере, но в этот момент он стих окончательно.

Я сидел возле пустого экрана. Только мерное гудение компьютерного вентилятора - и больше ничего. Я оказался словно вырван из этого мира вместе с жизнью брата.

Последние мысли брата были посвящены экспедиции, причине, по которой она сорвалась. Он думал о срыве, о провале, но он не жалел себя. До последнего издыхания он остался человеком науки. Настоящим ученым, как называл его отец. Венера победила его, его светлые мечты помочь «зеленым» и спасти Землю умерли на раскаленных камнях планеты с именем богини красоты. Мой великолепный, мой прекрасный, обаятельный, всегда веселый старший брат ушел с мыслью о своей неудаче. И с мыслью обо мне. Он же не адресовал последнее послание своему отцу. Или «зеленым». Он хотел говорить со мной! Хотел открыть мне свои последние сомнения, последние свершения.

Я взглянул на опустевший экран, откинул голову на подушечку за креслом, закрыл глаза и снова представил Алекса молодым и веселым. Я вспомнил те счастливые мгновения, когда мы были вместе. Их выдалось так мало, этих мгновений… Но они навечно останутся в моей памяти, пока я жив.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Я вызвал Маргариту. Не прошло и минуты, как она появилась. Видимо, сидела у себя в каюте за стенкой. Затем я посмотрел на настольные часы: уже перевалило за полдень. Прошло более пяти часов с тех пор, как она вручила мне чип Алекса. Я просидел за столом более пяти часов.

- Я разбудил тебя. Она улыбнулась в ответ:

- Нет, я бы так быстро не оделась.

Она была все в том же комбинезоне. Я помнил его цвет.

- Значит, не спала? - спросил я.

- Работала,- ответила Маргарита, подвинув стул поближе к столу.- Точнее, думала.

- О чем?

- О твоем брате.

- А-а… Спасибо.

- Он тебя очень любил.

- И я его тоже любил,- вздохнул я.- Наверное, это был единственный человек во всей Солнечной системе, который был мне дорог по-настоящему.

- Значит, мы оба потеряли дорогого человека,- упавшим голосом сказала Маргарита.

- Это как? - В голове у меня пронеслось: «Неужели она знала Алекса? А вдруг у нее с ним был роман?» И внезапная ревность всколыхнула мое сердце.

- Значит, ты хочешь сказать,- зловещим тоном начал я.

- Да,- просто ответила она.- Я тоже потеряла единственного человека, которого любила… Свою мать.

- Ах, да! Прости…- Как ни стыдно мне было, но на миг ее ответ принес мне радость и несказанное облегчение. Я внимательно посмотрел на Маргариту. Как она напоминала мать, хотя в то же время какая разница характеров.

- Маргарита, а много… этого… материала осталось в скафандре?

Она смущенно заморгала.

- Достаточно, чтобы взять пробу на ДНК? - уточнил я.

- Для клонирования? - спросила она.

Интересная получалась ситуация. Я беседовал о возможности клонирования с одним из клонов, который сам, в свою, очередь, мог клонировать другого - не только из своего, но и других тел. Отпадала и разрушалась вся старая репродуктивная система размножения: какое там почкование - человечество перешагнуло уже и этот порог. Отпадала сама идея семьи. Но отчего же меня так тянуло к клону - Маргарите? Клону моего первого капитана, с которым я совершил полет на Венеру.

- Ну, так как же? - спросил я, а в глазах ее надеялся прочесть ответ и на другой вопрос.

Маргарита смотрела на меня безмолвно некоторое время, затем отвернулась:

- Не получится, Ван. Я уже проверяла. Слишком высокая температура, и слишком много времени прошло. Разрушились все полипептиды, все молекулы с длинной цепью. Нуклеиновые кислоты и все остальное… Все уничтожила жара.

Сердце мое опустилось в пятки.

- Ничего не поделаешь,- продолжала Маргарита.

- Он думал, что у него ничего не получилось,- признался я.- Он умер с мыслью, что оказался неудачником.

- Я не понимаю.

Тогда я рассказал ей о «зеленых» и о том, как надеялся Алекс использовать Венеру для того, чтобы объяснить людям Земли, что пора принять самые решительные меры против глобального потепления..

Как только я закончил, Маргарита сказала:

- Да, «зеленые» не на шутку встревожились провалом экспедиции. Для них это - крах. Вложить такие деньги - и не получить ничего. Это нанесло сильный удар по их партии. Они рассчитывали получить в руки Венеру в качестве наглядного пособия, на котором можно продемонстрировать масштабы грядущей катастрофы. Они хотели, чтобы сам вид Венеры в небесах стал грозным символом.

Я покачал головой:

- Это бы все равно не сработало. Ученые, такие как Микки и многие другие ее сподвижники, все равно поведали бы правду людям, и из этой политической акции все равно вышел бы пшик. Ситуация на Венере не имеет ничего общего с земной.

- Вот уж твой «папочка» был бы доволен. Я выразительно посмотрел на нее.

- Ведь такие, как он, моментально раструбят новости на весь свет, не так ли? Он даже пожертвовал сыном, чтобы навсегда закрыть от нас Венеру. По крайней мере, на ближайшие годы, пока он не накопил достаточно капитала, чтобы спонсировать новую экспедицию. Точнее, заманить ее призом.

- Но ведь это же хорошие новости,- едва слышно прошептал я.

- Хорошие - для твоего «папочки»,- съязвила Маргарита.

- Нет,- вздохнул я, сразу почувствовав, как окреп мой голос, от правды, которая стояла за мной.- Нет, это как раз плохие новости для моего «отца» и хорошие - для всех остальных. Для нас.

Она даже подалась в мою сторону:

- Что ты хочешь этим сказать?

- Парниковый эффект на Венере не имеет ничего общего с тем, что творится у нас на Земле! - выпалил я, почти ликуя.

- И это ты считаешь хорошими новостями? Я так и подпрыгнул в кресле и обежал стол:

- Еще бы! Конечно, хорошие! Значит, то, что происходит на Земле,- вовсе не такое необратимое явление природы. Все это - лишь только дело рук человека!

- Но ученые…

Я схватил ее за руки и стащил со стула.

- Ученые уже полстолетия твердят нам, что именно поведение человека ведет к глобальному потеплению. Ведь парниковые газы мы выбрасываем в атмосферу целыми гигатоннами.

- Но промышленники объявили, что потепление - естественная часть климатического цикла,- сказала Маргарита, почти смущенная моим внезапным энтузиазмом.

- Верно. Однако теперь у нас есть образ Венеры, подкрепленный ее фотографиями, где природа добилась настоящего, внушительного парникового эффекта… и мы можем показать, что это не имеет ничего общего с тем, что случилось на Земле! - Я был очень возбужден.

Маргарита покачала головой:

- И все же не вижу, чем это поможет «зеленым».

- Тем, что по возвращении мы сможем сказать: «Да! Вы правы. Венера - это чисто природная, естественная катастрофа… Но Земля - катастрофа искусственная. И то, что сделано людьми, ими же может быть и устранено!»

В глазах Маргариты сверкнуло понимание. На лице ее расцвела улыбка.

- Значит, все в руках человека?

- Вот-вот.

- И человек может избавиться от этой напасти самостоятельно?

- Верно! - В полном восторге я крепко обнял Маргариту и звучно поцеловал. Она не сопротивлялась. Напротив, она также впечатала в меня ответный поцелуй.

Но затем тут же осторожно отстранилась и спросила:

- А ты понимаешь, во что ввязываешься?

- Думаю, что понимаю. Я собираюсь очень сильно разочаровать своего папочку… точнее, Мартина Хамфриса. Он быстро взлетит в воздух. Может быть, даже с дополнительным ускорением.

- Ты что, собираешься податься в «зеленые»? - спросила она совершенно серьезно.

- Думаю, это не самая большая глупость, которую я собираюсь сделать в своей жизни.

- Это большая ответственность, Ван.

Пожав плечами, я кивнул: мол, ничего не поделаешь, в то же время не выпуская ее из объятий.

- Не все лидеры «зеленых» будут доверять тебе.

- Потому что я сын Мартина Хамфриса?

- Не только поэтому.

- Но я уже не сын ему.

- Ты собираешься предать огласке эту историю с Фуксом.

Я кивнул:

- И не только. Алексу они почему-то доверились. А ведь он - генетический наследник Хамфриса.

- Все равно,- покачала она головой.- Многие будут завидовать тебе. А зависть рождает и соперников, и врагов, и шпионов, и доносчиков. И вредителей. Позволь мне заверить тебя: политика - это сложная и довольно опасная игра. И, главное, она не терпит слабых.

- Ты имеешь в виду - анемичных?

- В кругах «зеленых» много людей,- уклончиво сказала она, не давая прямого ответа на мой вопрос.

- В общем, я понял,- оборвал я ее.- Ты хочешь сказать, мне нужен человек, который защитил бы мою спину от множества кинжалов, спрятанных в ночи.

Я как-то подхватил этот высокопарный стиль Фукса, возможно, он вошел в меня вместе с кровью.

- Да, ты, в общем-то, прав,- лукаво улыбнулась она.

- Люди Хамфриса будут охотиться за моим скальпом. А это крутые ребята.

Она заглянула прямо мне в глаза, как в душу.

- Ты уверен, что сможешь снести все это? Я не колебался ни наносекунды.

- Да! - решительно заявил я. Затем добавил: - Если ты пойдешь со мной.

- Я? - в притворном удивлении спросила она.

- Ты. Будешь моей путеводной нитью и моей защитой.

Странное выражение возникло на ее прекрасном лице. Уголки ее губ чуть приподнялись, легкая, едва заметная, а на посторонний взгляд и вовсе не заметная улыбка появилась на ее лице: как будто она только собиралась улыбнуться, но взгляд ее при этом оставался совершенно серьезным.

- И матерью моих детей,- закончил я. Рот у нее так и раскрылся.

- Я очень богатый человек,- продолжал я, все еще не выпуская ее рук.- У меня почти нет вредных привычек. У меня довольно неплохое здоровье, пока под рукой есть необходимые препараты.

- И? - продолжала она.

- И я люблю тебя,- закончил я. Наконец я заставил себя произнести это слово. Это было не совсем правдой, и мы оба знали, никуда не денешься. Никто из нас не знал, что такое на самом деле любовь, но мы уже прошли сквозь такие передряги, что вряд ли можно сыскать на Земле и даже во всей Солнечной системе человека, который стал для меня более близок, чем клон Дезирэ Дюшамп.

- Любовь - большое слово, великое слово,- прошептала Маргарита. Но я почувствовал, как она стала ближе мне в этот миг. Она прильнула ко мне и положила голову мне на плечо.

- Мы скоро узнаем о ней все,- шепнул я в ответ.- Начнем прямо сейчас.

* * *

Я не был готов к повальному интересу со стороны журналистов. Как только мы определились на лунной орбите, меря тут же засыпали запросами, просьбами, предложениями и заказами на интервью, документальные фильмы обо мне, биографические книги. Все хотели, чтобы я ежедневно появлялся по всем каналам новостей, снимался в приключенческих сериалах про космос. Я стал знаменитостью, теледивы хотели, чтобы я сидел с ними в студиях, политики норовили сфотографироваться со мной, и все окружающие проявляли ко мне жадный интерес, точно венерианские жучки - к корпусу нашего корабля.

Очень мягко, но категорично я отклонил все предложения, дав только самые необходимые интервью, способствующие освещению событий. Но и это краткое изложение оказалось настолько драматичным, что приковало к экранам всех зрителей лунной и земной систем в течение целой недели.

Конечно, я давал интервью, но очень выборочно. В каждом интервью я утверждал, что парниковый эффект Венеры принципиально отличен от земного парникового эффекта, причем за последствия земного отвечают сами люди, и нечего сваливать все на климат и глобальное потепление. «Зеленые» сначала пришли в ярость: меня засыпали требованиями отречься от своих еретических взглядов. Среди них были даже прямые угрозы от фанатиков, но вскоре руководство «зеленых» стало использовать мои интервью в своих политических кампаниях.

Тем временем я передал собранные данные Микки Кок-рейн, которая прилетела на «Люцифер», пока мы стояли на лунной орбите в карантине. Медицинские эксперты проверяли, не нанесли ли мы какой инопланетной хвори.

Конечно же, то, что мы захватили с собой экземпляры венерианских аэробактерий, а также веские доказательства о существовании фауны: фрагмент щупальца того загадочного существа с поверхности планеты - намного увеличивали наш карантинный период. Микки со своими приятелями-учеными с ума посходили от радости, увидев перед собой эти свидетельства существования жизни на Венере. Мне тут же было предложено почетное членство Международной Академии наук, или МАНки в просторечии. Маргарет стала действительным членом, и также прозвучали намеки на какую-то особую Нобелевскую премию, которая будет вручена ей.

Пришлось мне связаться за время этого вынужденного простоя и с Гвинет, которая по-прежнему жила в Барселоне, я Она выглядела столь же обворожительной и прекрасной, Как и всегда. Даже на моем настенном экране на борту «Люцифера» ее карие глаза и полные, вожделеющие губы заставили мое сердце стучать чаще.

Но после нескольких минут ни к чему не обязывающей болтовни я сказал ей:

- Квартира теперь твоя, Гвинет. Можешь распоряжаться ею, как тебе вздумается.

Она особенно не удивилась. Казалось, мое добровольное предложение не застало ее врасплох. Как будто иного она и не ожидала.

- Значит, прощаемся? - вздохнула она. И это прозвучало скорее утверждением, а не вопросом.

- Боюсь, что так,- согласился я, удивляясь, что не чувствую никакой боли. У меня возникло какое-то неприятное чувство, какая-то неловкость,- я всегда боялся остаться один. Видимо, и ей одиночество тоже не грозило.

Она кивнула:

- Так я и думала. Смотрела твое интервью по новостям; Ван. Ты сильно изменился. Ты уже не тот, каким был раньше.

- Ничего не поделаешь,- ответил я.- Время идет.

- Когда собираешься встретиться с отцом? - прозвучал ее пробный выстрел, в котором, видимо, скрывался намек на ее нынешнее положение. Почему она поблагодарила меня за то, что я ускорил развязку наших отношений?

- Скоро…- неопределенно сказал я,- как только снимут карантин.

Она опять улыбнулась.

- Тебе же причитается куча денег.

Мне показалось, что она произнесла последние два слова если не с вожделением, то, по крайней мере, с уважением.

- Да,- ответил я.- И еще кое-что.

СЕЛЕНОГРАД

Всего две недели - и вот различные медики и биологи сошлись на том, что «Люцифер» и его команда не пред-

ставляют никакой опасности для населения Земли и Луны.

Как только мы оказались наконец чисты, как жена Цезаря, то есть совершенно вне всяких подозрений, я послал Маргариту в свой дом на Майорке, наказав ей:

- Перед тем как ехать домой, я должен повидаться с Мартином Хамфрисом.

- Разве нельзя сделать это по видеофону? - удивилась Маргарита.- Или, в конце концов, устроить встречу в виртуальной реальности.

- Нет,- сказал я.- Это должно произойти с глазу на глаз, лицом к лицу. Только я и он, больше никого. На его территории.

Поэтому я приземлился, а точнее, прилунился, в Селенограде.

Меня проводили в вестибюль президентского номера «Отеля Луна», сообщив:

- Мистер Хамфрис скоро примет вас, сэр.

Я прошел по толстому ковру к большому окну. За время скитаний я совсем отвык от окон, везде и во всем видя лишь экраны. Здания, построенные на поверхности, вообще редкость на Луне, и уж тем более - с такими огромными окнами. Я смотрел на сияющий полумесяц Земли, висевший в кромешной темноте. У огромного окна стоял на тонкой изящной треноге короткий черный телескоп. Я заглянул в объектив, расположенный сбоку, и поискал место, где, по моим предположениям, располагался Коннектикут - моя родина.

Поместье раскинулось в опасной близости от набухшей водами речки. На уровне моря целая долина постепенно утонула в прибывающих водах Лонг Айленд Саунд. Я повернул телескоп к Майорке, но она была едва различима. Дом на Майорке уцелел, но дамба, защищавшая Пальма, уже угрожающе нависала над городом.

Более столетия глобального потепления привело к этим бедствиям. И не меньше столетия уйдет на то, чтобы устранить их. Впереди нас ждали десятки лет тяжкого труда и борьбы за существование, которую теперь надо было вести иным образом: не бороться с природой и друг другом, а пытаться уживаться с ней. Но я был уверен, что у нас найдутся для этого и знания, и инструменты, чтобы достичь успеха.

- Так вот ты где пристроился, астроном.

Я выпрямился и повернулся на знакомый голос, полный сарказма.

- Приветствую,- кивнул я,- мистер Хамфрис.

Он ничуть не изменился с нашей последней встречи, когда я видел его во плоти, на праздновании его столетнего юбилея. Темный подогнанный костюм со слегка подбитыми ватой плечами. И те же самые пронзительные холодные глаза.

- Мистер Хамфрис? - Если его и покоробила такая официальность обращения, он ничем не подал виду. Направившись через просторную комнату, он занял место на обитой атласом софе под какой-то крикливо раскрашенной картиной в духе неоклассицизма. Делакруа, кажется: всадники-бедуины в бьющихся на ветру одеждах шли через пустыню с длинными ружьями в руках.

- Вы ведь не отец мне,- спокойно объявил я. Он не моргнул глазом и бровью не повел.

- Это Фукс сказал тебе?

- Это доказали пробы ДНК. Он вздохнул:

- Ну, что ж, теперь и ты знаешь это.

- И еще я знаю, почему вы убили мою мать,- сказал я. Вот тут у него глаза полезли на лоб и ему не удалось

сдержать удивления.

- Она умерла от передозировки! И никто не заставлял ее этого делать. Самоубийство, о чем тут может еще идти речь! Тебе показать протокол вскрытия, свидетельство о смерти - любые документы? И все они говорят об одном - твоя мать добровольно наложила на себя руки.

- В самом деле? - Я смотрел на него, не сводя глаз и не давая сбить себя с толку, ничуть не поддаваясь его уверенной агрессивности.

- Я любил ее, неужели не понятно! Отчего, ты думаешь, я охотился за Фуксом, пока он не уступил ее? Я любил ее, она была единственной женщиной, которую я любил, черт бы ее побрал, и я вернул ее обратно!

- Слова истинного возлюбленного,- заметил я.

Он вскочил с атласной софы, с побагровевшим лицом, яростно размахивая руками.

- Я хотел, чтобы и она полюбила меня, но этого так никогда и не случилось. Она даже не позволяла к себе притронуться! А потом пошла и заимела ребенка - ребенка от него!

- То есть - меня.

- Тебя.

- Вот почему вы так ненавидели меня все эти годы,- сказал я.

Он коротко рассмеялся лающим смехом.

- Ненавидел? Тебя? Нет, это слишком сильно сказано. Я просто испытывал к тебе отвращение, к жалкому маленькому коротышке. Каждый раз, когда я видел тебя,- я видел и их обоих, видел, как они смеются надо мной. Каждый день твоей жизни стал мне напоминанием о ее предательстве.

- О предательстве? Но разве она предала своего истинного, первого мужа?

Он пропустил эти слова мимо ушей.

- Вы устроили эту экспедицию, чтобы избавиться от меня раз и навсегда.

Казалось, эти слова только удивили его.

- Убить тебя, что ли? Избавиться! Это же надо! Да кому в голову могло прийти, что жалкий трусливый коротышка примет мой вызов? Никто в здравом уме и не помышлял бы об этом. Ты меня просто удивил своим поведением, вот и все. Кто бы мог подумать…

- Тогда почему…- И тут внезапно я понял всю правду.

Мартин Хамфрис кивнул, понимая, что озарение снизошло на меня,- он прочитал это в моих глазах.

- Конечно же, все было устроено, чтобы устранить Фукса. Эта каменная крыса хорошо спряталась на Поясе астероидов, где такие же крысы-приятели прикрывали ему спину. Мне его было никак не достать. А я очень хотел, понимаешь? Очень хотел достать его! Потом, я все-таки обещал твоей матери, что не буду вести за ним охоту, и несмотря на то, что ты думаешь обо мне, я сдержал обещание, данное… покойнице. Несмотря на все случившееся, я позволил этому сукиному сыну жить.

- Пока вам не пришла идея назначить Венерианский приз. Это, само собой, была только ловушка.

- Как только Алекс погиб, я уже больше не мог сдерживаться. Я хотел, чтобы этот подонок Фукс сдох! Поэтому я поставил жирную приманку в десять миллиардов долларов, перед которой Фукс не мог бы устоять. И он, конечно, же, бросился за ними.

- И так вы добились своего.

Снова это прежнее самодовольное выражение пробежало по его лицу. Тень былого самодовольства промелькнула на его лице.

- Премия. Я никогда не ожидал, не думал, что все отнесутся к этому так серьезно. Никто, кроме Фукса, романтика, идиота, жадного до денег, которые у него отобрали. Конечно, он хотел наказать меня, отомстить мне за то, что я его облапошил. Но точно таким же образом он облапошил меня в личной жизни, как я его - на финансовом поприще. Я понял,- продолжал он злорадно,- что карты сами идут в руки. Двух зайцев одним ударом. Отца и пащенка. Тебя то есть.

- Однако я выжил. Он пожал плечами:

- Кто знал. В конце концов я добился своего, а это главное. Я никогда не проигрываю в деньгах. Фукс мертв, а это все, что мне нужно в надлежащий момент. Труп врага хорошо пахнет.

- Может быть, он не так уж и мертв,- сказал я.

- Что значит…- Он вперил в меня подозрительный взгляд.

- Мы заморозили его тело,- просто отвечал я, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.- Маргарита Дюшамп собирает ведущих специалистов мира по крионике на консилиум, который будет посвящен вопросу - как оживить Фукса.

Мартин Хамфрис попятился, как от сильного удара в грудь, лицо его стало пепельно-серым. Наконец он плюхнулся обратно на роскошную софу.

- Ах ты, сукин сын,- прошептал он, отчетливо выдавливая каждое слово, словно змей - яд из своих зубов.- Ублюдок, предатель, перебежчик!

Я наслаждался каждым мигом этой ярости - впервые я вывел его из себя так удачно, и он, как раздавленный гад, крутился под моим каблуком. Мгновение упоения местью, но я невольно ловил себя на мысли, что местью чьей-то чужой, не моей. Я не чувствовал радости победы, никакого триумфа. Только упоение местью. А что такое упоение местью? Многим оно представляется высшей радостью, но на деле после него наступает пустота и бесплодность. Жизнь не может быть посвящена мести. И если бы Фукс, мой отец, жил только местью и не был романтиком и отчасти поэтом, то он оказался бы настоящим чудовищем.

- Я пришел сюда задать вам вопрос,- заговорил я, чувствуя неумолимый холод, сковавший мои внутренности.- Один-единственный вопрос. Думаю, я уже заранее знаю ответ на него, но я хочу услышать его от вас.

Он сощурился.

- Что случилось с кораблем Алекса? Диверсия, слухи верны?

- Нет! - выкрикнул он, сжимая кулаки.- Алекс был моим сыном, моей плотью и кровью! Не то, что ты. Он был частью меня! Как мог я принести ему зло?

И я поверил ему. Ненависть, стальным обручем сжимавшая мое сердце, немного ослабла. Я понимал, что хотел поверить ему, несмотря ни на что. Я не хотел пронести эту мысль по жизни, что мой приемный отец мог оказаться сыноубийцей.

- Ну что ж, замечательно,- объявил я.- Тогда я пошел.

- И это все? - Он посмотрел на меня.- Ты думаешь, я позволю наложить тебе руки на мои десять биллионов после всего, что ты сделал?

- Я уже наложил на них руки,- сказал я.- Мы связались с вашими адвокатами, как только достигли лунной орбиты. Деньги по-прежнему на депоненте. Все, что надо,- это моя подпись.

- И моя! - отрезал он.

- А вы подпишете.

- Черта с два!

- Если не подпишете, средства массовой информации расскажут всю эту историю от начала до конца. О вас, Фуксе, моей матери - обо всем. Им понравится.

- Ты… ты…- У него не хватило слов. Направившись к наборному мозаичному столу в дальнем

углу комнаты, или, точнее, зала, я сказал:

- Я немедленно отправляюсь на Землю и начинаю заниматься организацией следующей экспедиции на Венеру.

- Следующей?.. Еще одной?

- Совершенно верно. Теперь мы знаем, как выжить на этой планете. И начнем настоящее ее освоение.

Мартин Хамфрис покачал головой, то ли в недоумении, то ли от огорчения, то ли просто не веря - я этого не знал, да и, честно говоря, не имел желания узнать.

- Вы можете просто заверить депонент по электронной почте,- сказал я ему напоследок.- С вашими адвокатами уже все обговорено. Вам не придется даже покидать Селены.

- Прочь с глаз моих! - заорал он.

- Ничего не может быть приятнее,- кивнул я в ответ.- Только хочу кое-что оставить вам, за что вы уже заплатили.

Хамфрис посмотрел, как я вставляю дискету в компьютер.

- Вот она - Венера,- объявил я.

Все стены этого огромного зала, включая и окна, оказались хитроумно устроенным экраном. Внезапно на них появилась раскаленная докрасна поверхность Венеры, тот самый вид, записанный камерами «Гекаты». Казалось, в помещении стало жарко. Я не торопясь подошел к двери, заметив, что камеры стали показывать останки «Фосфороса», лежавшие на испекшихся за миллионы лет камнях, опутанные неведомыми щупальцами. Мартин Хамфрис замер как завороженный, на лбу его блестели крупные капли пота.

Я взялся за парадную рукоять двери президентского номера и подождал. Вот разверзлась почва под ногами и из трещины, растущей с каждым мигом, хлынула огненно-белым потоком лава, поглотив все, что осталось на месте катастрофы, пылая, растворяя, испепеляя все на своем пути. Я так и оставил Мартина Хамфриса разглядывающим поверхность Венеры.

Я оставил его в аду.

* * *

Направляясь в космопорт, откуда шаттл должен был доставить меня на Майорку, к Маргарите, я задумался, а не оставил ли Алекс своей спермы перед тем, как пуститься в столь опасное путешествие. Это было бы предусмотрительно и благоразумно с его стороны, как и со стороны любого астронавта, если он планировал когда-нибудь в будущем обзавестись семьей. Защита против радиации. А Алекс был дальновидным человеком, он всегда все рассчитывал на несколько шагов вперед, наверняка, появилась у меня уверенность, его потенциальные дети хранятся где-нибудь в банке спермы в Коннектикуте.

Интересно, как почувствует себя Маргарита, когда я попрошу ее принести его клонированную зиготу. Пойдет она на

это для меня? Будут у нас и свои дети, конечно, однако первым я хотел вернуть из небытия Алекса.

Мне было интересно это новое и необычное ощущение - быть старшим братом.

[1] 1 Моя крошка (фр.).

Ben Bova VENUS

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

21.10.2008

Content

Бен Бова
Венера

КРАТЕР АДА

ИНФОРМАЦИЯ К СВЕДЕНИЮ

СЕЛЕНОГРАД

ВАШИНГТОН

ВЕЛИКИЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС

РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ

МАЙОРКА

СТАРТ

ТРАНЗИТ

НИКТО НЕ ХОТЕЛ УСТУПАТЬ

ПЕРЕХОД

ОРБИТА ВЕНЕРЫ

ВХОД В ОБЛАКА

СВЕРХРОТАЦИЯ

ОБЛАЧНЫЙ ПОЯС ВЕНЕРЫ

ЗА БОРТОМ

ОЦЕНКА УЩЕРБА

ПИЩА ЖУКОВ

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ

КРУШЕНИЕ

ПАДЕНИЕ

КАТАСТРОФА

ПАДЕНИЕ

ЛАРС ФУКС

КОШМАР

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

ТЕХНИК ПО СВЯЗИ

СЕРФИНГ ПО ВОЛНАМ

ПО ВОЛЕ ВОЛН

ПОД ОБЛАКАМИ

ШПИОН

ПЕРЕГРЕВ

МЯТЕЖ

КАЗНЬ

НАКАЗАНИЕ

КОНФЛИКТ

ПОИСКИ

ФАНТАЗИЯ

ИСТОРИЯ НОДОНА

ПРОРЫВ

НОЧНАЯ СТОРОНА

НЕДОЗВОЛЕННЫЙ КОНТАКТ

ОТКРОВЕНИЕ

СИМУЛЯЦИЯ

«ГЕКАТА»

ВЗРЫВ

ПРИЛИВНАЯ ВОЛНА

В ПЛЕНУ ПЛАНЕТЫ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

СПАСАТЕЛЬНАЯ КАПСУЛА

ЦИКЛ РАЗЛОЖЕНИЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОБЛАКА

ЗА ГРАНЬЮ СМЕРТИ

НОВАЯ ЖИЗНЬ

СЕЛЕНОГРАД