Фридрих Евсеевич Незнанский

Штрафной удар

Последнее время с молодыми футболистами происходит что-то не то. В Лотарингии, в департаменте Мозель, в матче 18-летних игрок команды гостей, увидев красную карточку, озверел, полетел на нее как бык, ударил судью кулаком, а потом, догнав под трибунами, еще и ударом головы сломал ему челюсть. Арбитр госпитализирован, прооперирован, а хулиган пойдет под суд. А на другом конце Франции, в Тулоне, во время матча 14-летних озверел уже судья (он же тренер одной из команд) — во время дискуссии о правильности пенальти ударом ноги достал голову игрока. Следователь назначил судье психиатрическую экспертизу.

По материалам газеты «Спорт-экспресс»

УЕФА пытается сократить приток легионеров в Европу. Руководство УЕФА выступило с новым предложением. Чиновники пытаются заставить европейские клубы выпускать минимум по шесть собственных воспитанников в каждом матче, дабы ограничить возрастающий приток легионеров. Однако, скорее всего, эта инициатива ничем не закончится, потому что вступает в противоречие с законами Евросоюза о правилах приема на работу. И все же УЕФА не сдается и надеется, что клубы будут больше заботиться о создании собственных футбольных школ.

«Футбольное обозрение»

Пролог

— Давайте начинать, синьор Кандолини, — американский журналист отложил недокуренную сигару, пересел с мягкого, так располагающего к послеобеденной дреме дивана на стул, вытащил из кармана блокнот и тоненькую золотую ручку, — не то я совсем растаю от вашего гостеприимства, а мои читатели ждут острых и беспощадных вопросов. — Он расхохотался громко и заливисто, как будто и в самом деле выдал нечто остроумное.

Синьора Винченцо Кандолини веселье американца не заражало. Он спокойно наслаждался вкусом любимого коньяка и ароматом кубинской сигары. За свою долгую жизнь, которая вся, за вычетом разве что детства, так уж получилось, прошла на публике, он привык давать интервью. Самым разным людям и в самой разной обстановке. Когда-то это было ему не безразлично, он готовился ко всякой встрече с журналистами, отвечая, тщательно взвешивал каждое слово, в обязательном порядке перечитывал напечатанные статьи и ужасно злился, когда репортеры умудрялись в прямых и категоричных его репликах отыскать некий второй, скрытый смысл. А ведь умудрялись, и умудрялись постоянно, черти эдакие.

Но все это уже очень давно приелось, ответы на самые щекотливые вопросы находились сами собой, почти не требуя работы ума, существовал некий накат жизненных алгоритмов, который также изливался как бы сам собой, и процесс общения с журналистами превратился в обременительную рутинную обязанность.

— Самое яркое воспоминание детства… Какое оно?

Синьор Кандолини полуприкрыл глаза, мечтательно улыбнулся и ответил:

— Первое причастие. Я в новом костюме, в церкви все сверкает…

Конечно, это была ложь. Самое яркое, самое счастливое воспоминание — это первое утро на собственной кровати. Ему было тогда одиннадцать лет. И каждый день он просыпался рядом с Луиджи, царство ему небесное, — брат уже десять лет как умер. А в то чудесное, замечательное, самое значительное утро Винченцо лежал, раскинув руки, на огромной кровати, смотрел в закопченный потолок и думал, что когда-нибудь у него будет не только своя кровать, но целая своя комната, а лучше собственный дом! Он благодарил Господа за то, что брат Витторио (ему тогда как раз исполнилось пятнадцать) нашел работу на винограднике очень далеко от дома, так далеко, что вынужден был жить прямо там, а тринадцатилетний Луиджи переселился на освободившуюся кровать. Сестры, конечно, не могли претендовать на такую роскошь. Мария и Амелита, хоть и старшие, продолжали спать вдвоем, а малышки: Клаудиа, Анжелика и Изабелла — и вовсе втроем. В «детской» было всего четыре кровати, а в квартире — две комнаты и маленькая кухня. Вся семья не помещалась за одним столом, ели по очереди: вначале отец со старшими братьями, потом сестры, потом мать кормила малышей…

— У вас была большая семья?..

— Большая.

Это еще мягко сказано. Даже слишком большая. Одиннадцать братьев и сестер было у синьора Кандолини. Он был восьмым ребенком и четвертым сыном. Но каким же все-таки счастливым было то утро! Серый хлеб с оливковым маслом никогда не был таким вкусным. И козье молоко, и маленький ломтик овечьего сыра… А потом Винченцо возил на маленькой тележке уголь для отцовской кузницы и чувствовал себя совсем взрослым.

Но тем, кто станет читать это интервью, незачем знать о сокровенном. Сильные мира сего имеют право выглядеть по-настоящему сильными мира сего.

— А правда, что этот замок, в котором мы с вами беседуем, был построен во времена инквизиции? В этих подвалах пытали еретиков? Вам не являются по ночам призраки загубленных жертв?

Кандолини поморщился.

— Это строение семнадцатого века, тогда уже не пытали.

— Вас называют одним из главных претендентов на кресло премьера после отставки нынешнего кабинета министров. Вы бы не хотели прокомментировать эту точку зрения?

— Я не собираюсь повторять этот опыт. Мне вполне достаточно того, что я уже однажды попробовал себя в роли премьера.

— Каково ваше жизненное кредо?

— Не останавливаться и не возвращаться.

— И где та цель, к которой вы, не останавливаясь, движетесь?

— Она… за границами жизни.

Этого американца звали Дик Слай, и паясничал он на деньги журнала «Пипл». И деньги наверняка немалые. Журнал неплохой. По американским меркам даже хороший. Синьор Кандолини не любил американцев. Самовлюбленные, восторженные идиоты. Нация без истории. Общество тупых потребителей, возомнивших себя хозяевами планеты (читай — Солнечной системы, галактики и тэ дэ). Конечно, с ними приходилось иметь дело, приходилось считаться. Но как же раздражало хамское панибратство, невежество, которое даже не пытаются маскировать… И еще эти новомодные односложные имена: Брэд Пит, Шон Пэн, Ник Нолт — тыр-пыр, бла-бла. Даже государственные деятели именуют себя Биллами, Диками, Алами. Плебеи вкуса. Люмпены духа. Что с них возьмешь.

То ли дело имена итальянские. Певучие, звонкие, значительные: Массимо, Витторио, Сальваторе, Винченцо!

— Расскажите, синьор Кандолини, как вы отдыхаете? — не унимался Дик Слай.

— С удовольствием.

— А все-таки?

— Хожу в оперу или на футбол.

— Кстати, а почему вы стали владельцем именно футбольного клуба? Вы любите футбол?

— О, какой же итальянец не любит футбол! Разумеется, вы, американцы, называете футболом что-то совсем другое, это ваше варварское побоище… Но я говорю о нашем футболе, футбол — это настоящее искусство, высокое искусство!

— В Штатах сейчас тоже популярен футбол, — как бы вскользь заметил журналист.

— Я слышал, — буркнул Кандолини.

— Особенно после чемпионата мира, который проводился у нас в девяностые, знаете, американцы просто влюбились в футбол!

— Только у вас, в Новом Свете, его называют соккер, — с презрением отозвался итальянец.

— Дело не в названии, а в сути, — возразил американец. — Европейцы не могут не признать, что мы добились в этом виде спорта большого прогресса, и уж, кстати сказать, на последнем Кубке мира выступили удачней, чем сборная Италии.

— О мамма мия, нас же засудили! — немедленно взорвался Кандолини. — Это было ясно и ребенку! Вьери забил два мяча, которые не засчитали! Мы были на голову сильнее корейцев!

— Разумеется, синьор Кандолини, разумеется, — закивал журналист. — Я, кстати сказать, хотел узнать у вас о судьбе русского футболиста, о котором последнее время так много пишут.

— Шевченко, что ли?

— О нет, конечно, Шевченко не русский, он украинец, он играет за «Милан», и по поводу его будущего ни у кого сейчас нет вопросов. Вы лукавите, синьор Кандолини, вы, конечно, понимаете, что речь идет об Антоне Комарове. Я хочу спросить вас напрямую, пользуясь удобным случаем. Собираетесь ли вы приобрести его для своей «Бонавентуры»? Команда переживает сейчас нелучшие времена, и ей жизненно необходима свежая кровь.

— Ладно, — проскрипел Кандолини. — Хорошо, что вы спросили. Меня уже достали все эти чертовы слухи, так что я даже рад поводу разобраться с ними окончательно. Никаких русских я покупать не намерен! Это мое окончательное слово. Русские футболисты, может, и талантливы и имеют хорошую школу, но у них неважная репутация в Европе, и я не собираюсь рисковать. Моим тренерам не нужны русские. Я удовлетворил ваше любопытство?!

— О! В полной мере, благодарю вас. — Дик Слай уже предвкушал, как сорвет двойной куш, предоставив информационным спортивным агентствам столь эксклюзивную информацию. Но пора было сменить тему, Кандолини явно оказался не в духе от этого поворота беседы. Слай осушил свой бокал мартини. — А вы ведь и сами когда-то были спортсменом? Кажется, гонщиком? Или юношеское увлечение давно забыто?

— Как я уже говорил, не люблю возвращаться. Кончено — значит кончено.

Но конечно же не забыто. Разве такое можно забыть.

1950 год. Первый чемпионат мира по автогонкам в классе «Формула-1». Конечно, Винченцо в нем не участвовал, ему только-только исполнилось четырнадцать, он работал помощником механика в одном из гаражей, обслуживавших легендарную команду «Альфа-ромео», и только издалека с завистью наблюдал за блестящими, мощными и в то же время ужасно капризными красавцами болидами.

Тогда, безусловно, Винченцо не понимал, что присутствует при рождении совершенно нового гоночного автомобиля. Двигатели стали шести-, а потом и восьмицилиндровыми. Магнето вылетело на свалку истории, начиналась эра батарейного зажигания. Он работал как вол, но однажды, сделав всего один круг по двору на только что собранной машине, заболел гонками. Даже не мечтая о том, чтобы когда-нибудь стать пилотом, Винченцо ловил малейшую возможность посидеть за рулем. Сам вызывался обкатывать только что собранные болиды, прекрасно понимая, что новый мотор вполне может просто-напросто взорваться и разнести его на куски, — не было тогда времени на долгие стендовые испытания, не было оборудования, а главное — кругом шла непрерывная гонка. «Альфа-ромео» сражалась с «Феррари». Гонщики — на трассах, механики — в мастерских.

А гонщиками «Альфа-ромео» были титаны, колоссы! Джузеппе Фарина, выигравший первый чемпионат, Хуан Мануэль Фанхио, который потом стал пятикратным (!) чемпионом мира. Где было молодому, неопытному Винченцо тягаться с такими грандами?! И тем не менее через три года он подписал с руководством «Альфа-ромео» контракт уже в качестве пилота. Он был на седьмом небе от счастья. Пусть условия были чересчур жесткими: он оказался шестым в очереди на основные этапы, ему светило выйти на настоящую гонку только в случае, если первые пять пилотов по каким-то причинам не смогут этого сделать. Винченцо не роптал. У него была возможность гоняться на тренировках, и ему за это еще платили.

Он учился у мастеров. У всякого великого своя фортуна, своя изюминка. Но все они обладали и обладают одним общим качеством: они сильнее своего автомобиля, умеют извлекать из машины больше того, на что она способна. А для этого нужно понимать и любить свою машину. Винченцо видел много пилотов, и быстрых, и умных, и расчетливых. Но им не суждено было стать победителями по одной простой причине — для них машина была только лишь средством достижения цели, не более. А ведь автомобиль как женщина, к нему нужно быть внимательным и нежным. Особенных усилий это не требует, но воздается сторицей.

Кумиром Винченцо был Фанхио. Потрясающе реактивный, агрессивный и в то же время осмотрительный. Он обладал каким-то потусторонним чутьем, интуицией. Его называли экстрасенсом. Но самое главное — Фанхио умел учиться на чужих ошибках и никогда не повторял своих.

Три года в запасе не прошли даром. На этапе чемпионата мира 1958 года в Сан-Марино Винченцо стал вторым в квалификации и вышел на основной этап в числе фаворитов. Но первая его серьезная гонка, увы, стала последней.

На выходе из быстрого поворота у болида отвалилось левое крыло, проскочило под передними колесами и застряло под днищем машины. Винченцо не мог ни повернуть, ни затормозить. На большой скорости машина вылетела с трассы и уткнулась в насыпь. Потом врач сказал, что у Винченцо сломаны шейные позвонки — и с гонками придется распрощаться. Хорошо, если вообще удастся встать на ноги…

— И все-таки «Формула-1» — это потрясающе зрелищно. — Американец Дик Слай, восторженно брызгая слюной, вернул его в двадцать первый век. — По зрелищности не уступает ни бейсболу, ни футболу. Тысячи людей на трибунах автодромов, миллионы — у экранов телевизоров два часа с азартом наблюдают за болидами, носящимися по трассе с бешеной скоростью, видят автомобиль считанные секунды, не всегда успевая различить даже шлем пилота. Я несколько раз смотрел вживую — незабываемо. А вы сидели внутри…

— Это было так давно, что все чувства, которые я тогда испытывал, в смысле скорости, сегодня доступны в любом самом обычном автомобиле, — проворчал Кандолини.

Глава первая

13 февраля

Утром Дениса разбудил Филя Агеев.

— Босс, — нежно проворковал он, — денег хоц-ца! У меня классная идея. Давай-ка прибавь мне к зарплате сотню баксов, и я тогда всем буду говорить, что ты дал двести! Нехило?

Денис буркнул что-то невнятное, бросил трубку и зарылся головой в одеяло и в свой последний сон. Через минуту (или через час? — кто знает, дело ведь было практически во сне) телефон снова ожил. Денис нащупал трубку, а большой палец самостоятельно нашел кнопку «talk». И конечно, это снова был Филя.

— Грубо, шеф, — сказал Филя. — Грубо и непедагогично. Так ты последних сотрудников потеря…

Денис снова дал отбой и даже смог заснуть. Увы, ненадолго. На этот раз голос Фили был жесток:

— Партайгеноссе! Профессия вождя — это точное соотнесение обещаний и выполнений. Где преступления века? Кому они достаются, я вас спрашиваю, партайгеноссе?!

Денис отшвырнул трубку, сел на постели, покрутил головой и теперь уже окончательно проснулся. Посмотрел на часы: половина десятого. Тогда он тяжело вздохнул, встал и поплелся на кухню.

Что ни говори, а Агеев был прав. Стоящих заказов детективное агентство «Глория» давно не получало, а это значило, что с деньгами сейчас у всех было туго. Конечно, можно было позвонить вельможному дяде, пожаловаться на жизнь, но…

Телефонный звонок. Ну не может же Филя звонить четырежды подряд! Или может?

— Алло?

— Наша зарплата в последнее время стала напоминать сдачу, — сообщил Филя.

— Иди к черту.

Выйдя из душа, Денис сварил себе кофе покрепче, открыл окно и стал прихлебывать, глядя во двор. Все было как обычно. Бабки на лавочке, молодые мамаши с колясками, неутомимый автовладелец с первого этажа лежал под своим разбитым «Москвичом», чего-то там ковырялся.

Нет, дяде Славе звонить нельзя. Очередная порция насмешек и издевательств ни к чему. А если что-то стоящее подвернется, Грязнов-старший и сам на него стрелки переведет. Чай, он «Глории» не чужой человек. Сам же когда-то всю эту кашу и заварил.

Через несколько минут телефон опять зазвонил. Денис обреченно взял трубку — и это снова был Агеев.

— Только не швыряй трубу, Дэн, — быстро сказал он. — Халтура есть. Образовалась между моим третьим и четвертым звонком. Ты выпил уже свой чертов кофе?

— Говори. — Денис хотел было налить еще одну чашку, но передумал, вместо этого достал из холодильника йогурт. После обжигающего кофе это было особенно приятно.

— Одна дамочка желает оплатить наши услуги. Для нее это вопрос жизни и смерти.

Денис вздохнул: обычная история. Как-то так вышло, что основная роль частных охранных предприятий в России, в Москве в частности, постепенно свелась к заказам от подозрительных супругов, желающих уличить свою половину в неверности. Стоила такая работа сущую ерунду, а времени отнимала — вагон и маленькую тележку. Не говоря уже о том, что грязновских оперативников — Демидыча, Колю Щербака, того же Филю Агеева — уже давно мутило от всего этого «грязного белья». Да и самого Дениса тоже. Но делать нечего — кушать всем хочется, и последнее время приходилось браться за любую работу.

Покончив с йогуртом и придерживая трубку ухом и плечом, Денис снова отправился в ванную — бриться. Агеев тем временем излагал суть заказа. Денис слушал и поражался сам себе: неужели этот бред действительно происходит с ним?! Вот ведь жизнь — дурацкая штука, к чему угодно может приучить невозмутимо относиться.

Филипп Агеев дежурил в офисе «Глории» на Неглинной, и потому именно он был сейчас на связи с внешним миром. Впрочем, кроме него там, в подвальном помещении, еще находился Макс, бородатый компьютерный монстр, но он был не в счет, он вообще редко из своего подвала выбирался, выполнял работу исключительно техническую и как оперативная единица начальством (то есть Денисом) никогда не рассматривался.

Закончив с бритьем, Денис вынул из шкафчика, где у него были туалетные принадлежности, одеколон «Пако Рабанн» и пшикнул на себя пару раз.

— А ты что там делаешь? — заинтересовался вдруг Филя. — Что за пш-шш? Парфюмерией пользуешься? Напрасно, Денис Андреич, очень даже напрасно.

— Это почему еще? — удивился Грязнов-младший.

— Мне в почтовый ящик какую-то халявную медицинскую газетенку кладут. И я там вчера такие страсти прочитал. Где же она… А вот, послушай. «Химическое соединение, которое нашло широкое применение при производстве косметических средств, парфюмерии и пластмассы, может приводить к серьезным нарушениям образования сперматозоидов. Американские ученые из Гарвардского университета установили, что фталаты могут приводить к появлению дефектов наследственной информации в мужских половых клетках, а кроме того — к снижению генерации упомянутой спермы». Короче, травишь ты себе сперму, Денис.

— А что такое фталаты?

— А я знаю?!

Погода была теплая и отвратная даже для февраля. Шел снег, таявший на глазах.

Они встретились на Кутузовском проспекте через час с хвостиком (хвостик ушел на пробки). Денис приехал на своем «форде», знавшем и лучшие времена, Филя — на «Жигулях»-«пятерке», которые были хоть и поновее «форда», но от этого отнюдь не в лучшем состоянии. Филя пересел к Денису, предварительно припарковав «Жигули» в укромном местечке. Надо было произвести своим респектабельным видом максимально выгодное впечатление на заказчика. Вернее, на заказчицу. Филя был полон энтузиазма относительно предстоящей работы. Впрочем, Филя был оптимистом по жизни, из тех, для кого стакан всегда наполовину полон.

Он сверил адрес и набрал нужные цифры на домофоне.

— Да-аа? — пропел мелодичный женский голос.

— Агентство «Глория», — важно сообщил Агеев.

— Скорее поднимайтесь, пожалуйста.

Раздался щелчок, и дверь поддалась.

Они поднялись на пятый этаж. Там их уже ждали, левая дверь на лестничной клетке была приоткрыта, и оттуда выглядывала женская головка. Хорошенькая, и даже весьма. Филя пихнул Дениса локтем, и тут же получил ответный удар, гораздо более чувствительный.

Клиентку звали Вероника Рябова. Была она весьма хороша собой и, что называется, в самом соку, как и положено в идеале каждой женщине слегка за тридцать. Длинные рыжие волосы, голубые глаза, крупный красный рот, маленький точеный носик. Видно было, что живет дамочка в достатке, дай бог каждому, следит за собой, ухожена и знает свою женскую силу. Впрочем, сейчас Веронике Рябовой на все это было плевать. Сейчас ее благополучная жизнь была под угрозой, и угрозу эту нужно было любыми средствами ликвидировать. А уж за ценой она не постоит.

Денис внутренне аплодировал Филиной проницательности, работа могла оказаться вполне выгодной.

Суть проблемы состояла в следующем. У Вероники Рябовой был супруг — футбольный тренер. (Денис как будто смутно припомнил такую фамилию.) Супруг был всем хорош. Еще вполне нестарый, видный собой, весьма состоятельный (что было заметно хотя бы по пятикомнатным хоромам и по обстановке). Единственный имелся недостаток у господина Рябова с женской точки зрения — он был фанат своего дела и футболистам своим уделял гораздо больше внимания, чем любимой молодой жене. Он проводил массу времени на предсезонных сборах, различных заграничных турнирах и выездных матчах, а дома ночевал всего-то раз пять за месяц. На заре супружеской жизни Вероника пробовала было ездить с мужем по всем этим кубкам и чемпионатам, но долго такой сумасшедшей жизни (Москва — Саратов — Санкт-Петербург — Новороссийск — Москва — Ростов-на-Дону — Волгоград — Ярославль — Москва — Владикавказ и пр.) не выдержала, да и супруга ее бессмысленное присутствие рядом раздражало. Однажды только, в декабре позапрошлого года, они ездили на «предсезонку» в Испанию, так вот там было весело, просто здорово.

Вот и вышло, что молодую плоть Вероники стали усмирять совсем другие мужчины. Сколько их было — бог весть, не Денисова ума дело, ему нужно было сейчас спасать ее женскую честь, а точнее — семейное благополучие. Сегодня вечером муж возвращается с предсезонных сборов, с Кипра, вернее, он уже даже и вернулся, лишь заехал на базу клуба, что-то там утрясти с президентом, а вечером будет дома. И вот тогда, тогда… — И молодая женщина разразилась бурным потоком слез.

Конечно, все подробности семейной жизни она сыщикам не сообщала, лишь сказала, что у нее имеется любовник при живом муже и этот факт может ее сильно скомпрометировать. Остальное Денис и Филя, как люди опытные, додумали сами. В общем, не бином Ньютона, видали они истории и похлеще.

Агеев толкнул Дениса плечом и тихонько сказал:

— У человека горе.

— Да вижу, — раздраженно пробормотал Денис. — Но может, человек скажет наконец, чем ему в этом горе помочь?

— Надо найти… — Вероника всхлипнула.

— Да что найти-то?

— Ну как же вы не понимаете! Так сказать… следы моей… связи… измены… так сказать. А Витя… Виктор, он такой вспыльчивый, такой эмоциональный, экспрессивный такой…

— Ну и где искать-то? — хмуро поинтересовался Денис.

Вероника виновато развела руками.

— Не понял?

— Везде, — еле слышно пробормотала она.

Филя с трудом сдерживал смех:

— Да почему вы вообще решили, что он найдет? Если вы сами обнаружить не можете?

— У него аллергия.

— Аллергия? — Денис и Филя в недоумении посмотрели друг на друга. — Какая еще аллергия? На что?!

— Ну… на это самое… На резину. В смысле на презервативы. Уж я искала-искала… Ума не приложу, куда они делись… Да и не помню, в общем, — добавила она, глядя в пол.

Денис едва не расхохотался. Филя же, напротив, состроив серьезную физиономию, принялся зачем-то расспрашивать Рябову о ее муже — о привычках, распорядке дня и прочих вещах, словно это могло иметь какое-то значение.

Денис тем временем с интересом рассматривал квартиру. Тут было на что посмотреть — она смахивала на небольшой футбольный музей. Кубки, медали, грамоты, какие-то хрустальные тарелки, снова медали и снова кубки и опять, и опять… «Стрелец» лучшему тренеру года Виктору Афанасьевичу Рябову»… Ну и так далее.

Денис не был футбольным болельщиком, нет, он любил футбол, как и прочие активные виды спорта, но для него это было не более чем физкультурой, а отнюдь не религией, как для миллионов других мужчин, да зачем далеко за примером ходить, взять хоть Турецкого Александра Борисовича или Денисова родного дядю, Грязнова-старшего.

Филя, засучив рукава, принялся за поиски. По словам госпожи Рябовой, использованных презервативов на территории квартиры могло быть как минимум три штуки (точно она не помнила), так что потрудиться пришлось. Филя предложил разделить зону поиска на квадраты и распределить упомянутые квадраты, но Денис порекомендовал ему не выпендриваться, а начинать со спальни, и далее — везде.

— Да уж, — бормотал Филя, празднуя локальный успех и перебираясь из спальни в кабинет, — да уж, этот одеколонами не злоупотребляет, с генерацией все в порядке.

Спустя полтора часа напряженных поисков, когда взмокшие сыщики и успокоившаяся хозяйка мирно пили чай на кухне, причем Вероника уже начала бросать двусмысленные взгляды на обоих молодых людей по очереди, у Дениса зазвонил мобильный телефон. Это было очень кстати, потому что явно пора было сваливать отсюда. Денис посмотрел на дисплей своего «самсунга». Там высветился рабочий телефон Турецкого.

— Дениска? Как живешь?

— Добрый день, Александр Борисович, — солидным голосом ответил Денис. — Благодарю вас, все в порядке. А как Генеральная прокуратура поживает?

Упоминание такого солидного заведения должно было произвести на клиентку правильное впечатление. Так и вышло, однако дальше все пошло наперекосяк.

— Денис, я хочу тебя кое с кем познакомить. Тобой солидный человек интересуется. Точнее, твоими услугами.

— Всегда рад, — бойко отрапортовал Денис.

— Вот и славно, трам-пам-пам. Такое имя — Рябов Виктор Афанасьевич — тебе ни о чем не говорит?

Во рту у Дениса слегка пересохло. Влипли, подумал он. Влипли. Вот же идиотская ситуация.

— Передаю трубочку, — садистским голоском предупредил Турецкий.

— Сан Борисыч, — завопил Денис, — подождите!!!

Было, однако, поздно.

— Денис… э-ээ… Андреевич? — осведомились в трубке.

— Допустим, — осторожно сказал Грязнов-младший и сейчас только заметил, что Филя смотрит на него с некоторой тревогой. Очевидно, на физиономии сыщика отразилась довольно сложная гамма чувств.

— Рябов. Виктор Афанасьевич Рябов. Полагаю, нам нужно побеседовать.

Денис бывал в переделках и похуже, но все же сейчас чувствовал себя предельно неуютно, говоря с Рябовым и глядя при этом на его жену.

— Полагаю, нам найдется о чем побеседовать, — солидным голосом сообщил Рябов. — Что скажете, Денис Андреевич?

Доведут меня эти семейные дрязги до цугундера, подумал Денис. Или до инфаркта. Вот ведь дурацкая история, ну что ты будешь делать!

— Гм… Ну если… то… что ж, давайте…

— И как бы мы могли с вами встретиться? — осведомился Рябов. — Может быть, вас не затруднит ко мне подъехать? Это очень срочно.

Издевается он, что ли?! У Дениса было изрядное желание брякнуть: «Да, конечно! Я уже у вас дома!» Однако он пробормотал:

— Да нет, уж лучше вы к нам приезжайте. В офис. Можете на Неглинную? Скажем, через пару часов?

— Договорились.

По пути в офис сыщики заскочили в «Макдоналдс» на Пушкинской площади и взяли пару пакетов, набитых снедью. На нервной почве у Дениса нешуточно разыгрался аппетит. Порядочные порции картошки, королевские биг-баки и куриное филе пришлись вовремя. Минеральная вода в офисе всегда имелась в глобальном количестве, ответственным за ее приобретение (как и за основное поглощение) считался Макс. Макс был чем-то вроде части интерьера офиса, так что это было весьма логично, — он всегда был на Неглинной, но при этом же и всегда умудрялся ночевать дома.

Перекусив и отмахнувшись от надоедавшего с расспросами Фили, Денис заперся в своем кабинете и крепко задумался.

Ситуация в самом деле была щекотливая. Денис свято соблюдал конфиденциальность поручений, которые ему доверяли клиенты, и этот случай не должен был стать исключением. Но как, черт возьми, Рябов успел так быстро его вычислить? Хотя, если предположить, что он уже в чем-то подозревал свою молодую жену (а она ведь давала такие основания, ясное дело), то он в свою очередь тоже мог нанять частного детектива, и тот, отследив появление Грязнова и Агеева и идентифицировав их личности, сразу же сообщил своему клиенту, то бишь Рябову.

Сходится? Сходится!

Да нет, ничего не сходится! Самое главное не сходится: при чем тут вообще Турецкий?! (Денис уже несколько раз пытался связаться со следователем Генпрокуратуры, но всякий раз безуспешно.) Абсурд какой-то. Если господин Рябов расколет собственную жену, то он может обвинить Дениса в незаконном проникновении в квартиру. Ну нет, это уж дудки, у них же есть документ, свидетельствующий о том, что они выполняли частный заказ госпожи Рябовой. Мало ли, может, они тараканов ловили. Или обручальное кольцо из унитаза доставали. Заказ — дело частное, интимное и никому не подотчетное, пока, конечно, не нарушает закон, который соприкасается с интересами государства. А какие тут интересы государства — в использованных презервативах?!

Виктору Афанасьевичу Рябову было под пятьдесят. Высокий, худощавый, с большими залысинами, в костюме, явно сшитом на заказ, в общем и целом, он производил впечатление человека состоявшегося в жизни, хотя и очень нервничающего. Рябов вел себя как бы аритмично, его манера разговора свободно плавала между авторитарной и заискивающей.

— Меня направил к вам Александр Борисович Турецкий, — выпалил футбольный тренер буквально с порога.

Денис сделал надлежащий жест рукой: мол, располагайтесь, снимите пальто и давайте спокойно, цивилизованно поговорим.

На всякий случай Денис приказал Филе никуда не отлучаться, да и Демидыча вызвал в офис: кто знает, как события повернутся. Он был уверен в себе, но вдруг Рябов явился бы качать права со взводом телохранителей?

Рябов, однако, был один. Он приехал на джипе «мицубиси», и водитель остался в машине.

— Итак, вы знакомы с Александром Борисовичем Турецким? — вкрадчиво осведомился Денис.

— Да… Нет! Я не знаком с ним. То есть теперь знаком. У вас можно курить? Спасибо. — Он придвинул к себе пепельницу. — Я знаком с ним с сегодняшнего утра. А вообще с Александром Борисовичем знаком Антон Иванович.

— А кто это? — осторожно спросил Денис.

Интересно, про жену пока что ни слова.

— Ну вы даете! Президент, разумеется. Наш президент. — Рябов нервно затушил недокуренную сигарету и тут же вытащил из пачки новую, помял ее в пальцах и засунул назад. Это его более-менее успокоило, и он даже стал говорить медленнее и менее отрывисто.

Он же псих, подумал Денис. Зачем Турецкий ко мне психа отправил? Или это розыгрыш какой-то? Специальный такой, длинный, многоходовый, с использованными презервативами.

— Наш президент — Владимир Владимирович, — на всякий случай сказал Денис.

— Э-э, — удивился тут Рябов. — Да вы ничего не знаете, молодой человек!

— А что я должен знать? Разве у нас случился переворот? Я что-то пропустил?

— Так Турецкий вам ничего не объяснил? Он больше не звонил?

— Нет.

Рябов невесело засмеялся:

— Значит, я, старый дурень, на тарабарском языке с вами разговариваю… В двух словах так. Я футбольный тренер. Рыбак — президент клуба «Буревестник», который я тренирую, — старый знакомый вашего Турецкого. Неужели вы ничего не слышали про него?

Тут у Дениса в голове как будто что-то шевельнулось.

— Рыбак? М-мм… Это несколько лет назад его обвиняли в чем-то, да? И… кажется… он из-под ареста бежал?[1]

— Все было, — покивал головой Рябов. — С тех пор они приятельствуют. Антон Иваныч, кстати, и с дядей вашим неплохо знаком.

Теперь Денис точно вспомнил. Его дядя-то, Вячеслав Иванович Грязнов, как раз и отлавливал сбежавшего Рыбака по подмосковным лесам. Его тогда здорово подставили, кажется, — Рыбака в смысле.

— В общем, Денис Андреевич, у нас в футбольном хозяйстве большие проблемы. Вы, конечно, знаете о деле Комарова…

Денис неопределенно кивнул. Фамилия явно была знакомой. Что-то такое он читал или смотрел по ящику. Какой-то спортсмен, футболист, надо полагать, чего-то натворил.

— Это же удар ниже пояса всему нашему футболу! Он же таких бед по молодости и легкомыслию своему натворить может!

Рябов вскочил и забегал по кабинету.

Только сейчас, глядя на этот импровизированный маятник, Денис сообразил, что визит к нему футбольного тренера никоим образом не связан с легкомысленным поведением его жены, Вероники Рябовой. То есть это просто совпадение. Удивительное совпадение. Грандиозное совпадение. Фантастическое совпадение.

И когда Денис это понял, он захохотал. Он ничего не мог с собой поделать. Просто нервное напряжение вылилось в такую вот разрядку. Он замахал Рябову рукой, чтобы тот не обращал на него внимания, что, мол, это сейчас пройдет, но… ничего не проходило. Денис смеялся и смеялся.

Реакция футбольного тренера была довольно неожиданной.

— Ах вот вы как?! — закричал он. — Значит, так, да?! Значит, вы тоже на их стороне?! Какой отвратительный цинизм!

И, хлопнув дверью, Рябов выбежал из кабинета.

Сразу же появились встревоженные Филя и Демидыч. Демидыч, недолго думая, плеснул хохочущему Денису в лицо стакан воды, и тот успокоился, вытирая слезы.

— Кто это был?

— Рябов.

— Кто?! — вытаращил глаза Филя.

Хладнокровный, но ничего не понимающий Демидыч переводил взгляд с Дениса на Филю и обратно.

— Ты слышал кто.

— И… что ты ему сказал?

Денис не смог отказать себе в удовольствии.

— Сказал, что мы производим утилизацию использованной резины, а об остальном знать ничего не знаем!

Денис вспомнил слова жены Рябова: «Виктор — он такой вспыльчивый, такой эмоциональный, экспрессивный такой…» Да уж, ничего не скажешь.

Вволю потешившись, Денис приказал Филе пуститься в погоню за футбольным тренером, принести всяческие извинения и привести обратно. А сам принялся снова названивать Турецкому. У Турецкого помимо домашнего и рабочего было штук пять мобильных телефонов для разных нужд, в том числе один — для ближайших друзей. Но даже этот номер оказался отключен.

Наконец минут через десять напряженной работы мысли Денис позвонил дяде. Вячеслав Иванович оказался на месте. Поинтересовавшись здоровьем, делами и настроением, Денис как бы невзначай обронил:

— Да, кстати, дядя Слава, как там Сан Борисыч поживает?

— Да что ему сделается, — буркнул Грязнов-старший. — Тарелку крутит.

— Что делает? — опешил Денис. Но тут же и сообразил, что к чему.

Некоторое время назад его дядя установил у себя спутниковые каналы «НТВ+», исключительно «чтобы быть в курсе».

И теперь начальник Московского уголовного розыска генерал-майор милиции Вячеслав Иванович Грязнов в свободное время, которого, конечно, у такого занятого человека почти совсем не бывает, смотрел спортивные каналы.

А старший следователь Управления по расследованию особо важных дел Генеральной прокуратуры государственный советник юстиции 3-го класса Александр Борисович Турецкий, значит, был тут же и налаживал тарелку.

— И что же вы смотрите?

— Обзор итальянского чемпионата и все такое. Короче, чего надо? Турецкого?

— Ага.

— Сейчас.

Через пять минут Денис наконец реконструировал события сегодняшнего дня. Действительно, с Турецким связался Антон Рыбак, футбольный магнат, владелец клуба «Буревестник». Связался потому, что у упомянутого клуба возникли большие проблемы с одним молодым дарованием. Дарование отказалось играть за «Буревестник», потребовало расторгнуть контракт, а когда его нахальные требования, естественно, были отклонены, исчезло в неизвестном направлении. Ситуация сложилась довольно тревожная, чтобы не сказать скандальная.

Тезка президента клуба, восемнадцатилетний Антон Комаров, совершивший, по словам Турецкого, немало футбольных подвигов в прошедшем году, новый год, вероятно, решил проводить в новом клубе, возможно где-нибудь в Европе. Едва ли он захотел порвать с футболом. Но пропал, исчез, как в воду канул. И его нужно срочно найти, потому что такое внезапное исчезновение Комарова может нанести ущерб как футбольному клубу «Буревестник», так и самому футболисту.

Рыбак попросил Турецкого порекомендовать ему сыщиков, которые в приватном порядке смогут разыскать Комарова и установить с ним конфиденциальную связь. Турецкий, разумеется, посоветовал обратиться в «Глорию», и Рыбак отправил вместо себя тренера Рябова.

— Имей в виду, Денис, — сказал Турецкий, — дело это шумное, да ты, наверное, и сам знаешь, по ящику во всех спортивных новостях талдычат, что Комаров разорвал контракт.

— Да не болельщик он, — послышался рядом ворчливый голос Грязнова-старшего.

— Ах да… Ну неважно. Все равно резонанс большой. Это, сам понимаешь, как минус, так и плюс. Неизвестно, чего тут больше, можно и рога пообломать, а можно приличные дивиденды получить.

— Бабло в смысле срубить? — усмехнувшись, уточнил Денис.

— Ну и это тоже. В общем, только не руби сплеча, подумай, но в то же время не мешкай, потому что если этот малый вдруг контракт с каким-нибудь «Миланом» подпишет, большой скандал выйдет, от которого всем мало проку. Тут надо разобраться в этих спортивных законах, они меняются все время, я и сам толком не знаю, что там к чему, кто прав, а кто нет. Знаю одно: Рыбак — мужик порядочный, обманывать мальчишку из-за нескольких десятков тысяч баксов не станет. Ну — удачи.

— Сан Борисыч, а как же…

— Саня, да бросай трубку, сейчас Батистута пенальти бить будет! — зарычал Грязнов-старший.

— Все, Денис, пока, пока! — заволновался Турецкий.

Н-да… Денис покрутил головой. Лихо это у Турецкого выходит — «из-за нескольких десятков тысяч…». У самого небось зарплата с гулькин нос.

В ожидании Агеева с Рябовым Денис посвятил Демидыча в события этого дня.

— Футбольные тренеры — те еще психи, — согласно покивал многоопытный Демидыч, поглядывая на дверь.

Фили между тем все не было.

— А фанаты футбольные еще хуже, — добавил Денис. — Это вообще караул. — Летел я прошлым летом из Шотландии домой, через Испанию, то есть сперва нужно было из Глазго в Севилью попасть. Так там на борту были болельщики каких-то «рейнджеров», что ли…

— Есть такая команда, — кивнул Демидыч. — «Глазго рейнджерс».

— Ага. Так вот представь, они, когда узнали каким-то образом, что экипаж болеет за других, за какой-то «Фелтик»…

— «Селтик», — поправил Демидыч. — Это команда такого же уровня, тоже из Глазго. У них вечный антагонизм, вроде как у «Спартака» с киевским «Динамо» или у «Реала» с «Барселоной»…

— Ну «Селтик», так «Селтик», один черт. Я-то этих тонкостей не знаю. Так вот, эти придурки устроили прямо в самолете форменный дебош. Чуть ли не кресла выкорчевывали, представляешь? Беспредел такой был, что наш «боинг» посадили на полпути, в Лондоне. И я там лишние сутки проторчал. Представляешь, какая досада?!

— Да, не повезло, — саркастически обронил Демидыч. — И как ты это пережил, в Лондоне-то?

— Тяжело пережил, что и говорить, — вздохнул Денис.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

Прошло еще четверть часа. Денис уже подумывал о том, чтобы снова позвонить Турецкому и взять у него телефон хоть Рябова, хоть самого Рыбака, но тут наконец-то вернулся Агеев. Вид у него, надо признать, был слегка сконфуженный.

— Не успел, — коротко бросил Филя и плюхнулся на стул.

Денис с Демидычем озадаченно посмотрели друг на друга. Это было в высшей степени необычно: во-первых, то, что лучший топтун Москвы и Московской области (так искренне считал Денис, но не говорил Филе в педагогических целях), так вот что такой опытный сыщик, как Филя, не смог догнать клиента, а во-вторых, то, что он отделался одной лишь коротенькой фразой. Обычно Филя фонтанировал, рот у него не закрывался, причем вне зависимости от успеха конкретной операции. Кроме того, Филя был несколько бледноват и растерянно хлопал длинными ресницами. Он налил себе минеральной воды и теперь пил ее большими глотками.

— Ну не беда, в общем, — немного уже раздражаясь, сказал Денис. — Я могу Турецкому опять позвонить. Или можем вообще в справочнике посмотреть телефоны «Буревестника». И потом, у нас его домашний номер есть, на худой конец… Правда, им-то лучше не пользоваться, но все же… Или Макс в Интернете чего-нибудь раскопает…

— Не поможет, — махнул рукой Филя и вытер рукавом рот. — С ним теперь не созвонишься.

— Да говори ты толком! — разозлился Денис. — Почему не созвонюсь?! Его что, застрелить за это время, что ли, успели?!

Филя открыл рот и молча подвигал губами, как рыба, выброшенная на берег. Потом все же сказал:

— Как… Откуда ты знаешь? Что, нас уже менты за задницу взяли?!

Теперь настал черед Дениса открыть рот.

Наконец выяснилось следующее.

Филя заприметил темно-синий джип Рябова в какой-то сотне метров сворачивающим на Рождественский бульвар. Подобраться ближе к нему не было никакой возможности, слишком уж плотное движение. Правда, спустя несколько минут на выезде к Большой Лубянке все стали в капитальной пробке по причине не то заглохшего чайника, не то сломавшегося светофора. Видимо, виноват все же был какой-то скверный водитель, остановившийся в самом неподходящем месте, во всяком случае, возмущенный рев клаксонов все нарастал. И тогда Филя просто выскочил из своих «Жигулей» и побежал к «мицубиси». Слава богу, он успел: джип стоял в правом ряду, и его уже начали объезжать. Может быть, именно он-то и сломался, подумал было Филя и постучал в тонированное стекло. Никакой реакции не последовало.

— Виктор Афанасьевич! Господин Рябов!

Никто не отзывался. Дергать дверцу Филипп, опытный сыщик, не стал, и, как показали дальнейшие события, был совершенно прав. Он обошел машину справа по тротуару и заглянул в кабину со стороны лобового стекла. Зрелище ему предстало грустное. Виктор Афанасьевич Рябов, несостоявшийся клиент детективного агентства «Глория», был непоправимо и окончательно мертв. Он сидел, привалившись к боковому стеклу, по лбу у него стекала темно-красная струйка. Водительское место рядом с ним пустовало.

Дальше Филипп действовал как и положено настоящему профессионалу. Нашел ближайшего постового, показал ему свое удостоверение частного детектива, порекомендовал оградить какое-то пространство вокруг джипа и поскорее вызвать милицию. Оставил свой телефон, а сам немедленно вернулся в офис за Денисом, потому что его присутствие наверняка скоро потребовалось бы.

…В 16.55 Денис расписался под запротоколированными собственными показаниями, которые с него снял следователь районной прокуратуры Нефедов. Анатолий Анатольевич Нефедов смахивал на артиста Гафта, которому не давали бриться и спать несколько суток. Анатолий Анатольевич был печален и даже хмур. В самом деле, оснований для радости у следователя было негусто.

Денис узнал от него, что Рябов убит выстрелом в темя, то есть пистолет был приставлен к голове сверху (следы порохового ожога подтверждали, что выстрел был произведен с нулевого расстояния). Выходного отверстия не было, так что пуля осталась в теле футбольного тренера. Выстрел производился в машине, посреди оживленного движения, и, выйди пуля наружу, она могла разбить стекло, что неминуемо привлекло бы внимание. Значит, сработано было профессионально. Шофера, кстати, так и не нашли. Может, он и есть убийца? Но Нефедов обсуждать эту версию с Денисом не стал.

Нельзя сказать, чтобы следователь держался высокомерно, нет, но никак не давал перевести разговор в коллегиальное русло. Продолжалось это, впрочем, недолго. Ровно до того момента, когда в кабинет вошел Турецкий. Нефедов Турецкого, видимо, знал, потому что тут же молча поднялся и предложил ему стул.

Денис позвонил Александру Борисовичу (точнее, своему дяде, у которого Турецкий в это время смотрел итальянский футбол) немедленно после появления Фили Агеева и сообщил о случившемся. На что Турецкий по-отечески порекомендовал Денису не нервничать, не суетиться и предоставить событиям идти своим ходом.

Легко сказать — не нервничать! Утром он выполняет работу для своей клиентки, а уже в обед ее муж превращается в хладный труп. Теперь надо думать: сообщать следователю о знакомстве с супругой покойного или не надо? Если говорить, то все, или сослаться на конфиденциальность поручения Вероники и не раскрывать суть дела? Самое неприятное, конечно, если б пришлось столкнуться с женой, то есть теперь уже вдовой Рябова, в прокуратурских коридорах.

В конце концов Денис решил: будь что будет и как пойдет, так и пойдет. На его счастье, Нефедову в голову не пришло спросить о Веронике Рябовой, а тут и Турецкий подоспел. Дальше все пошло как по маслу. Московские районные следователи побаиваются шишек из Генпрокуратуры, потому как без их благосклонности не видать собственной карьеры. Турецкий подтвердил все, что Денис уже говорил Нефедову: дескать, клиента именно он, А. Б. Турецкий, прислал в «Глорию», а уж почему Рябов вдруг удрал — тайна сия велика есть. Может, спешил человек.

— А что он хотел получить от частных детективов? — спросил Нефедов. — Какие именно услуги? Надеюсь, он успел вам это сказать, Александр Борисович?

— Увы, понятия не имею, — легкомысленно отозвался Турецкий. — У меня времени особо не было. Мне позвонил его коллега, попросил кого-нибудь порекомендовать. Я сказал, что знаю стоящего парня. — Турецкий кивнул на Дениса. — Так что, возможно, дело у Рябова и срочное было, кто знает. Может, ему, к примеру, за неверной женой надо было последить? — с иронией предположил Турецкий, даже не подозревая, что вгоняет Дениса в предынфарктное состояние.

— Все может быть, — покивал Нефедов. — По всему выходит, что нечто срочное. Этот Рябов, если все было, как говорит Денис Андреевич, а не верить ему у меня нет оснований, был слегка не в себе.

— Вот видите, — кивнул Турецкий. — Он и мне показался взбудораженным.

— Вы говорите, — осторожно сказал Нефедов, — что вам позвонил коллега Рябова. А кто именно?

Турецкий ответил тем же легкомысленным тоном и довольно быстро, но Денис его неплохо знал, чтобы не заметить, что на самом деле Александр Борисович сделал это с явной неохотой.

— Мне позвонил президент «Буревестника», Антон Рыбак.

Хмурая физиономия Нефедова сделалась совсем уж озабоченной.

— Но… это не связано с делом Комарова, как вы думаете?

Ну надо же, подумал Денис, буквально все знают об этом Комарове, кроме меня!

— Понятия не имею, — с честнейшей миной ответил Турецкий. — Думаю, Анатолий Анатольевич, вам следует в этом деле поддерживать контакт с «Глорией». Опытные ребята, могут оказаться вам полезны, я их давно знаю.

Нефедов скривился, его мысли без труда можно было прочитать: «Вот еще один доморощенный шерлок холмс на мою голову», но все же протянул Денису свою визитку, добавив при этом ну просто удивительную глупость:

— Надеюсь, Денис Андреевич и впредь будет сообщать мне обо всех чрезвычайных происшествиях, происходящих с ним и его людьми.

Интересно, с какой это стати?..

Турецкий с Денисом вышли вместе, и следователь поманил сыщика в свою машину, приложив палец к губам. Когда они сели в черную «Волгу», Турецкий сказал:

— Дело это темное, не удивлюсь, если в твою тачку уже «жучков» напихали.

— Почему?! — поразился Денис.

— Разберешься — поймешь. А поймешь — мне расскажешь. Теперь поехали к Рыбаку. Убийство Рябова ничего не меняет. Я с Антоном уже переговорил, и он все равно хочет поручить тебе поиски Комарова… Ты не выбрасывай, не выбрасывай, — сказал Турецкий, глядя, как Денис смял визитку Нефедова. — И никогда от людей в погонах не зарекайся: мало ли что.

— Да я ввел уже его телефоны в память, — поморщился Денис. — Хотя, если честно, глаза б мои его не видели, а уши — не слышали.

Он позвонил Филе Агееву, попросил забрать его «форд» со стоянки у прокуратуры и проверить его на предмет средств спецнаблюдения.

По дороге Денис успел все же кое-что узнать об этом загадочном, но прославленном Комарове. Нападающему московского «Буревестника» и в самом деле было всего восемнадцать лет. Он не отличался особым атлетическим сложением, но у него был явный бомбардирский талант, что особенно наглядно подтверждала статистика. Турецкий говорил, что, по его мнению, за последние пять лет в России не появлялось более одаренного футболиста. Год назад «Буревестник» откопал безвестного тогда парня в какой-то команде второй лиги. Несколько месяцев он провел в дубле, потом Рябов начал выпускать его в основном составе. В первом же матче, выйдя на замену за двадцать минут до конца игры, Антон Комаров забил гол и сделал голевую передачу. И в том, что болтавшийся полчемпионата в середине турнирной таблицы «Буревестник» вдруг воспарил и занял в конце концов второе место, была огромная заслуга Комарова: пятнадцать голов в девятнадцати играх — результат, достойный зрелого мастера. За несколько месяцев он стал кумиром миллионов. Его пригласили в обе сборные — и в молодежную, и во взрослую. Но если во взрослой этот сезон был проходным, подготовительным перед грядущим отборочным турниром, то с молодежной сборной Комаров ездил на чемпионат мира в Италию, где стал лучшим бомбардиром турнира (восемь голов в шести играх) и был признан лучшим игроком! Им моментально заинтересовались лучшие клубы Старого Света. По слухам, «Буревестник» получил весьма лестные предложения не то от «Реала», не то от «Манчестер юнайтед», велись какие-то смутные переговоры, которые ничем не закончились. Потом Комаров съездил в Саудовскую Аравию, сыграл там за символическую сборную мира, и после этого его словно подменили. Он не захотел больше выступать за «Буревестник» ни под каким видом.

Футбольный вундеркинд явно не прочь был попробовать свои силы в каком-нибудь престижном европейском чемпионате, но еще в середине прошлого года, уже разобравшись в том, что попало в руки, руководство «Буревестника» (то есть Рыбак и Рябов, который был не только главным тренером, но и вице-президентом клуба) заключило с Комаровым контракт на год, так что ни о каком отъезде не могло быть и речи. Юный форвард хотел расторгнуть контракт с «Буревестником», «Буревестник» хотел заставить его выполнять условия контракта. И Комаров исчез.

Турецкий сказал, что читал спортивные газеты, смотрел телевизор, то есть был осведомлен не больше любого другого болельщика. Так что ковыряться в подробностях Грязнову-младшему теперь придется самостоятельно.

— Понимаешь, Денис, — объяснял Турецкий, — Рыбака понять можно. Они парня нашли в каком-то захолустье, поставили на ноги, он именно в «Буревестнике» сделал себе имя, и теперь отпускать его вот так за здорово живешь никто не станет.

— Почему — за здорово живешь? Ведь, наверно, западный клуб, который хочет его купить, предлагает приличные деньги? — неуверенно предположил Денис. — Я не знаю, как это делается, но, видимо, при большом желании можно выкупить его контракт у «Буревестника». Это же бизнес, разве нет, Сан Борисыч?

— Так-то оно так, — покрутил головой Турецкий, — да не совсем. Комарову всего восемнадцать лет. Он очень талантлив, спору нет, но вряд ли это будет Пеле, Круифф или Марадонна. Сейчас таких молодых талантов пруд пруди. И что? Европа скупает их оптом, они ломаются на второй-третьей игре, потом лечатся, сидят в запасе, не могут пробиться в основной состав, переходят в клуб похуже — и так по нисходящей. Сечешь? Что такое в восемнадцать лет уезжать на Запад? Для футбола восемнадцать — это еще не возраст. Он же не гимнаст какой-нибудь. Что из него получится, будет ясно только через пару-тройку лет. И то не факт, что так скоро. Может, блеснет и закатится. Так уже бывало, и не раз. А здесь за ним тщательно следили, много не требовали, понимали, что еще с ребенком имеют дело. Если он окрепнет, повзрослеет и прибавит в мастерстве, его трансферная стоимость только увеличится. И от этого все выиграют — и клуб, и он сам!

— Короче говоря, они хотят выждать и нарастить цену, а Комаров хочет играть в крутом клубе и не хочет ждать, так, что ли?

— В общем, да.

— Так кто же прав?

Турецкий подумал и сказал:

— Думаю, что все. И никто.

По-прежнему шел снег, быстро превращающийся в дождь.

До базы «Буревестника», расположенной в подмосковном местечке Толстопальцево, они добрались, минуя Внуково, через Боровское шоссе. База была новая, по словам Турецкого, ултрасуперсовременная, с навороченными компьютерами, медицинским и диагностическим оборудованием, сканирующим всю футбольную сущность тутошних постояльцев.

Сюда «Буревестник» переехал по окончании прошедшего сезона. Но, возможно, оттого, что других футбольных баз Денис не видел в своей жизни вовсе, и эта его не особо впечатлила. Ну что такого? С десяток коттеджей, сгруппировавшихся вокруг двух главных зданий, в которых были бассейн, сауна, русская баня, тренажерные залы, библиотека, видеотека, столовая и прочие нужные спортсменам вещи. Место, правда, оказалось живописным: сосновый бор на раскиданных там и сям пригорках.

Рядом, в низине, мудрено было не заметить четыре тренировочных поля. На каждом из них выращена густая зеленая трава, а три поля из четырех оборудованы даже небольшими трибунами с козырьками. Охранники рассказали, что в последние дни дренаж газонов явно не справляется с непогодой. Вот и вчера футболистам «Буревестника» пришлось тренироваться чуть ли не по щиколотку в воде. Не помогали и острые вилы, которыми сотрудники комплекса время от времени протыкали дерн.

Кабинет Рыбака был на втором этаже — небольшой и, что называется, без понтов — ничего лишнего. Компьютер, деловые бумаги, раскиданные по столу. Никаких липовых, состоящих из одних корешков библиотек в шкафу, спортивных регалий, ни футбольных, ни прочих. Денис уже знал от Турецкого, что Рыбак — в прошлом знаменитый чемпион-пятиборец, что, кстати, подразумевало его недюжинные физические кондиции. Так и оказалось.

Рыбак, говоривший по телефону, сделал широкий жест рукой: располагайтесь, мол, а я сейчас закончу. И действительно, разговор продлился еще минуту, не дольше. За это время, правда, неоднократно прозвучало слово «крыша». Турецкий с Денисом переглянулись. Рыбак был мрачен (и немудрено, события в его епархии были нерадостные: футболист сбежал, тренера застрелили), но гостям улыбнулся:

— Рад видеть старых друзей. У нас скоро домашний матч в Лиге чемпионов, много хлопот…

— Антон, — осторожно сказал Турецкий, — я думал, твои криминальные проблемы давно позади.

— Так и есть, — подтвердил Рыбак, — тебе ли не знать, Александр Борисович.

— Так что же ты тут о крыше с кем-то договариваешься?

Рыбак рассмеялся.

— Это не та крыша! Вернее, это как раз та крыша, что надо! Все очень просто. В ближайшие выходные два грузовых самолета Ан-12 доставят нам из Англии надувную крышу, которая будет установлена над главным полем стадиона «Буревестник», чтобы защитить газон от мороза и снега. Вот смотрите.

Он достал из стола рекламный буклет, на котором в разных ракурсах была изображена конструкция, представлявшая собой огромный шатер.

— Он наполнен воздухом, — объяснил Рыбак, поднявшись из-за стола, и Денис оценил его габариты. — С помощью специального устройства можно регулировать температуру внутри шатра, который будет приподнят над полем на полметра, что обеспечит нормальную вентиляцию воздуха. Сборка такой крыши занимает два дня.

Такие штуки есть только на некоторых полях Англии и Германии. Очень удобны в эксплуатации и надежно предохраняют газон от порчи, вследствие погодных катаклизмов. Так что поле будет закрыто вплоть до матча с «Бонавентурой», что, надеюсь, позволит нам сыграть матч Лиги чемпионов с лидером серии А в комфортных условиях. — Тут Рыбак помрачнел. — Виктор Афанасьевич, царство ему небесное, как раз на этом приобретении настаивал. Знаете что, мужики, давайте помянем нашего тренера. — Он достал из стола бутылку коньяка «Ахтамар», пошарил там еще громадной пятерней, но больше ничего не нашел.

Денис уже решил про себя, что сейчас Рыбак позвонит секретарше и зарычит на нее, но ничуть не бывало — футбольный босс оказался демократичен. Он вышел из кабинета и через пару минут вернулся с тремя бокалами. Налил Денису и Турецкому солидные порции, себе — символически.

— Я вообще-то не пью, — объяснил он Денису.

Я тоже, едва не сказал Денис, но это было уже неудобно, равно как и неудобно оставлять коньяк в емкости. Пришлось выпить. Денис подумал: какая забавная штука жизнь, сколько в ней непредсказуемых сюрпризов — как приятных, так и наоборот. Разве мог он, проснувшись сегодня, предположить, что за один день сперва познакомится с тренером «Буревестника», а потом будет его поминать. Через минуту-другую в голове слегка зашумело. Денис действительно пил совсем немного и предпочтение отдавал, если уж такое случалось, красному вину, ну а в основном — холодному йогурту. Денис знал, что пытаться противиться действию отличного напитка бесполезно, надо, напротив, расслабиться и максимально доброжелательно принять его в себя. Сказалась дядина школа. Тем паче что Турецкий уже завладел бутылкой и налил всем еще раз:

— Ну а теперь за то, чтобы наш молодой пинкертон, — кивок в сторону Дениса, — вернул отечеству потерявшегося игрока!

Тоже грех было не выпить, теперь уже чокнулись. Понятно, что яснее голова не стала, и Денис спросил, как тут насчет кофе. Вот сейчас-то секретарша и появится, справедливо предположил он. Ан нет, снова Рыбак вышел из кабинета, завозился в приемной с кофеваркой и поманил Дениса на помощь — принести чашки.

Кофе был что надо. Известно, что самый вкусный тот, что плещется в первой утренней чашке, невзирая на его марку и способ приготовления. Но и этот был чертовски хорош. Тут, кстати, и Турецкий задал вопрос, который так занимал Дениса.

— Антон, а где же секретарша твоя? Помню я ее, такая черноглазенькая, хорошенькая, Люся, кажется? Жаль, что ее нет. Я понимаю, гибель Рябова — это удар, конечно, но что, ты всех работников теперь распустил, траур объявил, что ли?

— Вот еще проблема на мою голову, — крякнул Рыбак. — Не хотел я говорить, мужики… стыдно… черт. Ну ладно. Тоже сбежала, в общем, барышня.

— Почему? — удивился Турецкий. — Сексуальные домогательства со стороны начальства?

— Не смешно, — отрезал Рыбак. — Возможно, с Комаровым сбежала. У них роман, оказывается, был. А я ничего не знал. Вот недавно только добрые люди просветили. Замену пока не нашли… Ладно, черт с ней. Лучше расскажите, Денис, что там у вас сегодня произошло.

Денис поведал о своем недолгом знакомстве с Рябовым, о том, как тот метеором ворвался к нему в офис, а потом вдруг сорвался и уехал. Прямо навстречу своей гибели.

Рыбак вздохнул:

— Что и говорить, Рябов — мужик с характером был, вспыльчивый. Я два года назад, признаться, долго сомневался, прежде чем его в команду позвать. Но взвесил все «за» и «против» и все же рискнул. Он ведь не сегодняшним днем жил, он команду по кирпичику строил, фундамент закладывал будь здоров, те, кто после него будут «Буревестник» тренировать, еще не раз Афанасьича добрым словом помянут.

— А кто, кстати, теперь станет тренером? — поинтересовался Турецкий.

— Это вопрос вопросов, — вздохнул Рыбак.

— Коней на переправе не меняют? — добавил Турецкий.

— Видно будет, — буркнул Рыбак. — Так о чем я говорил?

— О том, как Рябов команду по кирпичику собирал, — подсказал Денис.

— Это точно. Он подбирал игроков тщательно, постоянно сам во всякую тмутаракань ездил мальчишек смотреть. Так вот и Комарова нашел. На тренировках он довольно ровный был, Рябов-то, ну а во время игры — просто динамит. Раз двадцать за прошлый сезон был оштрафован за нарушение запрета на выход из технической зоны!

— А это что такое, — спросил Денис, — техническая зона?

— Территория вокруг тренерской скамейки во время матча. Кроме того, он еще двадцать раз не являлся на послематчевые пресс-конференции! Еще двадцать штрафов.

Турецкий хохотнул:

— О покойниках или ничего, или хорошее. По-моему, симпатичный мужик был этот твой Рябов.

— Да уж всякий! Иной раз мы с ним в этом самом кабинете так орали друг на друга, что Люся только уши зажимала! Но надо сказать, что в общении с игроками он эмоции свои как-то умудрялся гасить или переправлял, что ли, их в иное русло. Если команда хорошо играла, хоть даже и проигрывала по ходу матча, то у него эти истерики странные в кураж превращались. Игроки это тоже чувствовали и заводились еще больше. Так вторую половину чемпионата на кураже и сыграли…

— Это когда Комарова стали на поле выпускать? — вставил Денис, дабы проявить свои познания.

— А, вы заметили, да? — обрадовался Рыбак. — Вот и я о том же! Речь ведь даже не о деньгах, которые можно за него выручить, ну получим десять миллионов, ну, может, двадцать в лучшем случае. Бабки, конечно, большие, с бюджетом клуба сопоставимы, но, в конце концов, ничто не вечно, и все деньги рано или поздно куда-то уходят. Тут другое! Болельщики валом пошли! В любом городе играем — стадион забит! А почему?

— А почему? — попугайски повторил Денис.

— А потому что болельщики от Комара нашего радость получают, удовольствие! Народный игрок появился в нашем футболе! Такого явления со времен Черенкова, наверно, не было! Понимаете? Тут дело даже не в уровне мастерства или в силе дарования, тут другое. Карта так легла! Соскучился болельщик по красивой игре, истосковался, истомился, и тут как раз Комаров подоспел. Все совпало для него — страна, время, даже уровень нашего чемпионата, а он, дурашка, этого не понимает! Его же на Западе затрут, посереет он, стандартным игроком станет, может, и прибавит в атлетизме, но искры этой уже не будет! Ему расцвести здесь надо! А потом уж пусть весь мир радует, на здоровье, нам не жалко.

Денис слушал Рыбака с удовольствием. Вот, что называется, человек на своем месте, сразу видно.

— Я вам сразу расскажу, что мы предприняли. У нас есть, разумеется, своя служба безопасности. Но они же не сыщики, они охраной занимаются. В общем, проверили все места, где Комаров мог быть, и — ничего.

— Что это за места? — Денис привычным жестом достал блокнот.

— Да их, собственно, три всего. Его собственная квартира, которую ему, кстати, клуб и предоставил, дом его брата, ну и жилье Люси Борисовой, моей секретарши. Она с теткой живет. Та уже с ума натурально сходит, всех подружек ее обзвонила, никто ничего не знает.

— Сколько времени прошло, как Комаров исчез?

— Пять дней.

— Была какая-то конкретная причина, толчок, что-то побудившее его уехать?

Рыбак отрицательно покачал головой:

— Я… не знаю. Я же с ним не общался каждый день. Команда была на сборах, в Турции.

— Что говорят его партнеры? Есть кто-то, с кем он был наиболее близок?

— Близких друзей у него в команде не было. Со всеми отношения довольно ровные. За исключением разве Овсянникова.

— И что говорит этот Овсянников?

— Мне передавали, говорит, что пропал — и слава богу. Но Овсянников — форвард, которого Комаров из основного состава вытеснил. Ему это только на руку.

— Понятно. Неприязнь у них сильная?

— Ну не до такой степени, чтобы своего конкурента похищать, — усмехнулся Турецкий. — Так не бывает.

— Это точно, — подтвердил Рыбак. — Овсянников ни при чем. Просто в один прекрасный день Комаров не появился на базе, и все.

— Что этому предшествовало? Когда он потребовал разорвать контракт?

— Еще до сборов на Кипре. Пришел ко мне в кабинет и сказал, что хочет поскорее уехать в западный клуб.

— Конкретно?

— Сказал, что в газетах разное пишут, что им интересуются итальянские команды. Но он лично предпочел бы Англию или Испанию, — вздохнул президент «Буревестника». — Губа у парня не дура.

— Это точно, — ухмыльнулся Турецкий, снова прикладываясь к коньячку, на этот раз уже в одиночестве. — А на самом деле, кто им интересовался? С тобой вступали в переговоры?

— Ну звонили несколько раз из-за бугра, — неохотно признался Рыбак. — Да… так, фигня всякая, ничего конкретного.

— Знаю я твое «ничего конкретного»! — вдруг повысил голос Турецкий. — Ты что дурака валяешь! Ты же нанял человека работу делать, а сам от него что-то скрываешь?

Денис был удивлен, ему вовсе не показалось, что Рыбак что-то недоговаривает.

Президент «Буревестника» выпростал из-за стола свое большое тело и прогулялся по коридору. Неохотно выдавил:

— Ну был контакт, был.

— С кем?

— С немцами. «Олимпия» интерес проявляла.

— Неслабо, — оценил Турецкий. — И сколько денег сулили?

— Да какая разница? — грохнул кулаком по столу Рыбак. — Какая, на хрен, разница, если все равно я их послал подальше!

— Ну уж ты будь добр, Антон, теперь карты на стол. Тем более что разница большая, может, твои несостоявшиеся покупатели не успокоились, кто знает?

Рыбак почесал затылок огромной пятерней и выдавил:

— Двадцать миллионов марок.

Ни шиша себе, подумал Денис. Хотя… а вообще это много или мало для футбола?

Словно услышав его мысли, Турецкий разъяснил:

— Суперзвезды стоят в несколько раз больше. Но для русского футболиста — это очень неслабо, наших давно дорого не покупали.

— Тем более в ведущие европейские чемпионаты, — вставил Рыбак. — Еще и престижно.

— Но этого купца ты же послал подальше, — напомнил Турецкий. — Или нет?

— Да послал, послал, — досадливо поморщился Рыбак. — А самому парню, ну Комарову то есть, даже не говорил ничего. Да и вообще, кроме меня и Рябова, никто не в курсе был. Даже в прессу ни полслова не просочилось. Очень уж все не вовремя тогда случилось. За два тура до конца чемпионата. Ну его, думаю, еще снесет пацану крышу. Пусть пока играет спокойно, раскрепощенно. А то кто ж знает, что с игроком сделается, когда он узнает, что за него двадцать «лимонов» дают. Неужели думаешь, что Брюкнера рук дело?

— Кого? — переспросил Денис.

— Герхард Брюкнер, — объяснил Турецкий, — владелец «Олимпии» из Штутгарта. Тот еще фрукт. Я тебе, Денис, пожалуй, тут помогу по своим каналам, подкину кое-какое досье на него.

Немецкая версия.«С немецкой аккуратностью… — сказал Бондаренко на своем чудовищном английском, — банк поменялся, ага, но деньги… сбросили вовремя…»

Это прозвучало как извинение то ли за ранний звонок, то ли за типично славянскую безалаберность. Или Герхарду Брюкнеру только хотелось, чтобы это походило на извинение. На самом деле конечно же никто перед ним не извинялся, Бондаренко вообще никогда не извиняется, он понятия не имеет, что это такое! Брюкнер выругался, посреди фразы поймал себя на том, что бранится по инерции на английском, и с досады швырнул подушку на пол.

Шести еще нет! Зачем нужны миллионы, если каждый божий день приходится вставать затемно, вместе с турками-разнорабочими?! Он прошлепал к окну, нарочно волоча ноги, словно тяжелобольной.

«С немецкой аккуратностью».

…Карниз опять покрылся зеленым налетом.

«С немецкой аккуратностью»!

Болван наивный! Где ее теперь сыщешь, немецкую аккуратность?!

Чтобы убить время до шести, приказал, вопреки привычке, подать кофе, но горничная, выходя, слишком резко хлопнула дверью, и сразу пропало всякое желание пить: наверняка она и готовила его небрежно, порывисто… одним словом, не так, как следовало бы! Наконец часы на ратуше пробили шесть раз. Рауль не позвонил: вот вам еще один образец немецкой аккуратности, подумал Брюкнер, но уже с удовлетворением. Он даже в мыслях не называл отца «отцом» — только Раулем. Может, стряслось что-нибудь? Арабы очередной небоскреб подорвали? Он включил телевизор.

«Hier ist das erste Deutsche Fernsehen mit der Tagesschau» («В эфире Первое немецкое телевидение с обзором дня»). Нет, вроде бы никто никого не взорвал… Или это намек: он, мол, теперь американец или бразилец, один черт — кто угодно, только не немец, и, значит, может позволить себе маленькую непунктуальность? Ну слава богу, наконец-то…

— Немец-перец-колбаса, тухлая капуста, слопал кошку без хвоста и сказал, что вкусно! — прокричал Рауль с темпераментом истинного латиноамериканца. — Слышишь шторм?

В трубке раздалось треньканье с потугами на джазовую импровизацию, вперемежку с пьяными голосами и завыванием ветра.

— Ты в море?

— В океане, герр Брюкнер! Чувствуешь разницу? Хотя где тебе…

— Что с Лиссазо? — спросил Брюкнер, хотя волновало его совсем другое: какого дьявола Рауля понесло в Штаты и что это за вечеринка посреди океана?

— Пропал твой Лиссазо. Получил задаток и укатил с какой-нибудь мулаткой в Рио. Ты что, не знаешь этих черномазых? Ничего, вернется, никуда не денется. Через неделю или она ему надоест, или деньги кончатся. Хочешь поболтать с Кином?

— У вас там что, шоу всех звезд?

— Нет, кое-кого не хватает. Ладно, мне еще нужно поговорить с одним сенатором.

Брюкнер несколько секунд сидел в оцепенении, потом вспомнил про отчет, до которого вчера не дошли руки.

«…По свидетельству источников, заслуживающих полного доверия, в августе прошлого года, за месяц до совершения террористических актов (которые американцы до сих называют не иначе как „началом войны“), журнал National Examiner поместил статью о связи президентской семьи с нацистами до и во время Второй мировой, недвусмысленно обвиняя их в финансировании холокоста. По словам Джона Лофтуса, консультанта телепередач „60 минут“ на CBS и Prime Time на ABC, автора книги „Тайная война против евреев“, „богатство этой семьи пришло из Третьего рейха“.

Расследование, проведенное Лофтусом совместно с Вебстером Терпли и Антоном Чейткином в преддверии президентских выборов, обнаружило «зловещую связь» между кланом нынешнего президента США и нацистами. Вебстер и Чейткин в своей книге «George Bush: The Unautorized Biography» утверждают: «…семья президента сыграла важную роль в финансировании и вооружении Гитлера при его восхождении в Германии и способствовала росту военной индустрии нацистов, воевавших в том числе и против Соединенных Штатов».

Документы, обнаруженные исследователями в вашингтонских архивах, раскрывают следующие факты: дед и прадед нынешнего президента управляли несколькими финансовыми компаниями, занимавшимися исключительно обслуживанием нацистов. Они кредитовали германскую военную промышленность, а также осуществляли поставки стали для гитлеровской военной индустрии. (В то время как их сын и внук, будущий президент Соединенных Штатов, проходил курс подготовки в школе военных летчиков, готовясь принять участие в войне против фашистской Германии и ее союзников.)

Результаты расследования деятельности принадлежавшей семье корпорации можно назвать просто ошеломляющими: благодаря сотрудничеству с Union Banking Corp Германский стальной трест производил 50 % чугуна Третьего рейха, 35 % взрывчатых веществ, 45 % труб, 38 % специальной гальванизированной стали, 36 % стального листа и пр. Совладелец Union Banking Corp Фридрих Флик на Нюрнбергском процессе был приговорен к семи годам тюремного заключения.

Таким образом, корпорация Union Banking стала крупнейшей «прачечной», отмывающей деньги нацистов в Соединенных Штатах».

Какой кошмар! Если чертов Vater[2] благодаря этому сможет легально осесть в Штатах — все, конец налаженному бизнесу.

Естественно, скандал с семейством Буш никто раздувать не станет, замяли же, что у них теснейшие связи с кланом Бен Ладенов. Но если Vater под шумок, кое-кого пошантажировав, добьется легализации… А шантажировать и скандалить он будет, разумеется, с помощью Кина — тот на такие дела мастер… Насколько Vater посвятит Кина в свои тайны? Что будет с конторой в Рио? Не захочет ли Кин за свои услуги прибрать контору к рукам? А что будет, если у папаши ничего не получится? Его посадят? Он вернется к работе и все пойдет как прежде? Будет нарываться, пока не нарвется на пулю?

Что-то подсказывало Брюкнеру, что как прежде уже не будет. Vater не захочет больше в Бразилию. Капитала ему на оставшийся век хватит. Герхарду тоже хватит, конечно. Но глупо отмахиваться от денег, которые сами плывут в руки.

Чертов Vater!!!

Все знакомые, и даже жена и дети, знали, что Герхард Брюкнер осиротел семи лет от роду. Его родители небедные, но и не слишком богатые бюргеры (у отца якобы была небольшая ткацкая фабрика) погибли, когда американские самолеты бомбили Дрезден. Герхард избежал их участи только потому, что в это время воспитывался в католическом монастыре в Швейцарии. Небольшой капитал, удачно размещенный отцом там же, в Швейцарии, помог Герхарду закончить образование и начать собственное дело.

Эту историю знали все. И пока не истечет срок давности за нацистские преступления, а он не истечет, очевидно, до кончины последнего нациста, Брюкнер никому не собирался открывать правду. Ибо правда состояла в том, что его родитель самый настоящий махровый наци, гестаповский чин, близкий друг и соратник небезызвестного Мюллера, группенфюрера СС, начальника IV отдела РХСА. Вместе с шефом он избежал Нюрнбергского процесса, драпанув в Южную Америку. После пластической операции и смены имени папа превратился в бразильца Рауля Риверо и вплоть до 1953 года не давал о себе знать. Только деньги, исправно поступающие на банковский счет Герхарда, говорили о том, что Vater жив, не пойман и, очевидно, неплохо себя чувствует. То есть пока Герхард учился в школе, он, как и все остальные, полагал, что отец вместе с матерью погибли при бомбежке — так сказали ему учителя. Но когда Герхарду исполнилось четырнадцать, он однажды нашел в своей Библии запечатанный конверт (как он туда попал, так и осталось загадкой), в котором лежал ключ от камеры хранения на железнодорожном вокзале в городке, где располагался монастырь. А в камере хранения лежал еще один конверт…

Герхард не помнил почерка отца, у него не осталось ни одной бумаги, ни одного письма, написанного им, но он сразу понял, от кого это послание. И вначале перепугался, что оно с того света, а прочитав, чуть было не побежал делиться радостью с однокашниками. Отец дал понять, что он выжил, но вынужден скрываться и не может пока встретиться с Герхардом, однако будет теперь более или менее регулярно писать. Но никому, даже самым близким друзьям, если таковые имеются, категорически нельзя об этом говорить. Из этого же письма Герхард узнал, что мать действительно погибла при бомбежке и похоронена на солдатском кладбище, которое оказалось теперь на территории ГДР.

О том, от кого и почему скрывается его отец, Герхард узнал гораздо позже и вначале ужасно испугался. Что, если о его происхождении станет известно? Однако Vater в его биографии умудрился следов не оставить. Из архивных документов Герхард узнал, что в Дрездене и в самом деле проживала семья Брюкнеров и у них был сын, тезка Герхарда, того же возраста, что и Герхард. Брюкнеры-старшие действительно погибли во время бомбежки, а о дальнейшей судьбе их сына документы умалчивали. Герхард же предпочел даже не задумываться. Он больше не беспокоился.

Будучи очень основательным молодым человеком, он долго просчитывал, в какой области приложить свои способности для получения максимального результата, и в конце концов остановился на спорте. Герхард видел и понимал, что послевоенное деление мира сохранится надолго, новой войны не предвидится, а при этом люди просто не могут не болеть и не страдать. Новой страстью человечества, источником боли, радости, источником острых ощущений становится спорт. Это новая любовь, наркотик для многих, возвышенное влечение, вселенское поветрие. Спорт будоражит и захватывает прежде всего в силу заключенной в нем потенции ускорения и интенсификации мирочувствования, миропонимания, мироощущения. После Пеле и Гарринчи, Брумеля и Бимона, Фишера и Капабланки человечество уже никогда не будет прежним. Они совершили революцию, толкнули мир от цивилизации постиндустриальной к цивилизации информационной не меньше чем профессор математики Массачусетского технологического института Норберт Винер, чьи труды по кибернетике переносят нас в компьютерный век, в виртуальную реальность.

13 февраля (продолжение)

— Может, сделать официальный запрос «Олимпии» или немецкой футбольной федерации? — с какой-то безнадежной интонацией в голосе сказал Рыбак.

— Ни в коем случае! — испугался Турецкий. — Ты что! Если мальчишка тебе голову морочит, то ведь не от большого же ума, им кто-то руководит, возможно, тот же брат его, и если они с немцами уже нашли общий язык, то ты сейчас правды не добьешься. Лучше это мы сами выясним, в Германии он или нет.

— Как же ты это узнаешь? — с сомнением поинтересовался Рыбак.

— Во-первых, узнаем, не вылетал ли Комаров в Германию за последние две недели.

— Блестяще, — саркастически кивнул Рыбак. — А поездом, а морем, а на автобусе, а на машине, в конце концов? Ты думаешь, все это можно проверить?!

— Не твоя забота, — отрезал Турецкий.

— Да, Антон Иванович, — спохватился Денис, — но что же вы ответили лично Комарову? Уже потом, когда, как вы говорите, он «предпочел Англию или Испанию»?

— Я сказал, что он связан контрактом с нами еще на год и пока что я продавать его никуда не намерен — ни в Англию, ни в Испанию. А поскольку мы выполняем свою часть договора — платим ему деньги, обеспечиваем жильем, транспортом и все такое, то и он обязан вести себя соответственно. На этом разговор закончился. Я, признаться, думал, что это просто блажь, ну понятно, гонору у парня прибавилось, он же теперь знаменитость. Но вот тут случился этот матч в Эмиратах…

— Что за матч? — спросил Денис.

— Сборная мира против сборной Арабских Эмиратов. Они провожали своего самого знаменитого игрока, ну и устроили такую игру. И нашего Комарика тоже позвали. Вернулся он оттуда — как подменили. Это было… сейчас… — Рыбак заглянул в перекидной календарь на столе. — Две недели назад. Вот после этого один раз только на базе появился, как я сейчас понимаю — вещи забирал. Вообще-то Рябов игрокам после Кипра дал десять дней отдыха, так что никто никого не контролировал. Это я теперь уже пытаюсь все концы свести. Вот, а неделю назад, значит, получаю я факс от его агента.

— У него есть персональный агент? — встрепенулся Денис.

— В том-то и фокус! Раньше его не было! Но у Комарова есть старший брат, Вячеслав. Он пару лет назад сам закончил играть, неплохой защитник был, но не более того, даже в сборную никогда не привлекался. Так, переходил время от времени из украинского чемпионата в российский и обратно. И вот теперь, Вячеслав Комаров, о котором все уже успели благополучно забыть, вдруг оказался агентом своего младшего брата. Вот лучше сами посмотрите. — Рыбак протянул Денису папку.

Президенту ФК «Буревестник»

от Комарова В. С.,

представляющего интересы

Комарова А. С.

Ввиду того что ФК «Буревестник» отказывается совершать какие-либо действия, стимулирующие продолжение карьеры и дальнейший рост спортивного мастерства футболиста в достойном его профессионального уровня европейском клубе, Комаров А. С. в одностороннем порядке разрывает контракт с ФК «Буревестник».

— Одновременно, — сказал Рыбак, — они позвонили в «Футбол сегодня» и сделали заявление в прессе аналогичного содержания. Ну да вы знаете, наверно.

Денис не нашел ничего лучшего, как спросить:

— ФК — это футбольный клуб?

— Вообще-то, — заметил Турецкий, — это филькина грамота, она никакой юридической силы не имеет. Что это такое — факс какой-то?! Это можно всерьез не принимать.

— А какая разница, — возразил Денис, — другого-то нет. А из команды он удрал, это и так совершенно ясно, разве нужны какие-то еще доказательства?

— У нас через неделю Лига чемпионов, — простонал Рыбак. — Двадцатого февраля! Без Комара не вытянем! Найдите его, Денис, умоляю! Я вас акционером клуба сделаю.

Тут у Турецкого брови полезли вверх.

— Слушай, Рыбак, — вмешался он полушутя-полусерьезно, — у меня тоже много свободного времени!

— Найти его мало, — резонно заметил Денис, — надо же еще уговорить парня вернуться назад. Но в первую очередь, наверно, мне стоит оперативно побеседовать с футболистами и работниками клуба.

— Единственный, пожалуй, кто вам точно ни в чем не поможет, это Лопаткин, — сказал Рыбак.

— А это кто?

— Доктор команды. Могу с уверенностью сказать, что Комарова среди его пациентов никогда не было, хотя безупречным здоровьем мальчишка отнюдь не отличается. Но везунчик невероятный. Так что Лопаткин с ним почти и не общался.

Отлично, решил Денис, с эскулапа и начнем.

Немецкая версия (окончание). Итак, спорт. Герхард начал с малого — создал фирму по производству спортинвентаря. Закончив образование в Швейцарии, он вернулся в Германию, в ФРГ разумеется. Но зацикливаться на изготовлении только мячей или только кроссовок он, естественно, не собирался. Его компания постоянно расширялась, подминая под себя маленькие заводики и фабрики.

«Футбол — самая существенная из несущественных вещей», — скажет потом Франц Беккенбауэр. Герхард Брюкнер также отдал предпочтение футболу. Как спорту самому популярному и самому прибыльному.

К тому моменту, когда Брюкнер купил «Олимпию», Vater совершенно захирел в своей Бразилии. Жил он в какой-то дикой глуши, панически боялся больших городов и европейских туристов. Поначалу пытался налаживать какие-то дела с колумбийской мафией, но, очевидно, его таланты колумбийцам не пригодились, и последние годы он только и делал, что пил, писал стихи и был близок к самоубийству. Они изредка переписывались, еще реже созванивались, но общение с каждым разом становилось все более тягостным. Vater читал Герхарду свои опусы:

Кто пережил встречу с океаном

Атлантическим или Тихим,

Кому судьба подарила встречу с Южной Америкой,

Тот знает, что мечты и грезы — жалкая никчемность

В сравнении с видом со скал Корковадо,

На синие горы,

На белые джунгли Рио,

На бесконечные пляжи.

А зеленые сосны Баварии лучше…

Ностальгия просто изводила папашу. Особенно когда он смотрел на разъезжающие по бразильским улицам «фольксвагены» и «опели», когда встречал людей, разговаривающих по мобильным телефонам «сименс», видел на прилавках технику фирмы «Бош» и слышал, как гудят в небе лайнеры люфтганзы. Германия незаметно и не спеша оккупировала Латинскую Америку, а он, вместо того чтобы идти в первых рядах оккупантов, даже не смел никому признаться, что немец.

Это Герхард вытащил отца из петли, вернул к жизни и дал возможность применить его прокисавшие в глуши таланты. Герхард создал в Рио серьезную фирму, Герхард посадил в кресло директора никому до того не известного Рауля Риверо. Теперь Vater разъезжал по всей Бразилии, и не только Бразилии, а по всей Южной Америке, отбирал во всяких заштатных клубах, да просто собирал гроздьями на пляжах, молодых перспективных игроков и пачками отправлял их в Германию. Это как бы связало его с VaterLand. Труд на благо родины придал смысл существованию. А заодно Vater обязан Герхарду своим сегодняшним благосостоянием — награбленное-то во время войны давно кончилось. И где благодарность?! Где?! Вместо благодарности…

Да бог с ней, с благодарностью! Вместо того чтобы сидеть тише воды ниже травы, делать свое дело и не создавать никому проблем, папаша лезет на рожон. На подвиги потянуло.

Футболистов, отобранных Раулем, «Олимпия» покупала и практически сразу выставляла на трансферный рынок. Естественно, после того как игроки побывали в «Олимпии», цена их на рынке увеличивалась во много раз. Доверяя немецким селекционерам, таких футболистов с удовольствием покупали в Восточной Европе, Штатах, Японии. Брюкнер имел с этого солидные барыши. И партнеры Брюкнера по бизнесу не жаловались. Например, тот же Кин, который практически монополизировал ввоз в США футболистов из Европы.

Разумеется, если этот бизнес загнется, Брюкнеру по миру пойти не грозило. Есть и другие источники доходов. Та же прогонка титана с Украины в Италию Кандолини. Но глупо как-то все получается!..

Кто сегодня богатейшие люди Германии? Конечно, председатель правления концерна «Даймлер-крайслер» Юрген Шремп, супермодель Клаудиа Шиффер, гонщик «Формулы-1» Михаэль Шумахер, бывший канцлер ФРГ Гельмут Коль. И на вершине списка — владельцы сети дешевых продуктовых магазинов «Алди» братья Тео и Карл Альбрехт. Их состояние двадцать миллиардов долларов. А Герхард Брюкнер не приблизился даже к первой десятке. Временами он подумывал, а правильно ли выбрал бизнес? Может быть, стоило, как братья Альбрехт, торговать крупой и консервами для бедных? Тоже сейчас владел бы крупнейшей торговой сетью Европы с общим оборотом пятьдесят миллиардов марок. Имел бы три тысячи филиалов в Германии и еще столько же по всему миру.

То есть продуктами Брюкнер тоже в данный момент занимался — скупил по бросовой цене несколько заводов в новых федеральных землях, наладил производство пищевых добавок для атлетов, худеющих… Но дело развивалось черепашьими темпами. И еще эти восточные немцы!.. Работать не хотят и не умеют. У них, видите ли, ностальгия по ГДР! По каким-то там ситцевым халатикам в цветочек, вагончикам детской железной дороги, каким-то люстрам с висюльками, стаканам с тюльпанами и черт еще знает какому барахлу. Они, видите ли, насытились заморскими, вернее, «застенными» диковинками и затосковали по прежней жизни. Проводят выставки достижений народного хозяйства бывшей ГДР. Безусловно, выгодно было скупать там земли и производственные площади. Тысячи тамошних предприятий обанкротились, прекратили свое существование или в лучшем случае значительно снизили производство. Оно и понятно, на их телевизорах, холодильниках, автомобилях, бытовой электронике или якобы модных тряпках сразу был поставлен крест. Но многие, в том числе и Брюкнер, полагали, что немцы — они и в Африке немцы. А, оказалось, социализм, в смысле как бы вкалывать поменьше, а жить получше, оставил в душах восточных братьев след неистребимый. Так что бизнес вместо больших и скорых прибылей приносил скорее убытки и головную боль. Продажи в Германии были слишком низкими, а на мировом рынке из-за слишком большой конкуренции с теми же американскими продуктами также пока все шло не слишком удачно.

А если и с Кандолини все разрушится? Пока итальянцу с Брюкнером дело иметь выгодно. Кандолини — фигура слишком заметная, его и так постоянно обвиняют то в связях с коммунистами, то в контактах с международной мафией, и ему совершенно ни к чему афишировать деловые контакты с мафией украинской. А титан при этом хитрый итальянец не желает закупать в США — там дорого. Брюкнер же, создав на территории бывшей ГДР совместное немецко-украинское предприятие, особого внимания к себе не привлек и не привлечет. Украинцы, а именно Бондаренко, поставляют титан, из которого должны, по идее, изготавливаться детали всяких там спортивных тренажеров, Брюкнер же этот титан отгружает на «Фиат». Но титан начинают уже активно добывать в России, и если Кандолини удастся подписать выгодный контракт там, а с русскими он повязан еще с коммунистических времен, то и на этом фронте Брюкнер останется не у дел.

Чертов Vater! Так не вовремя, так некстати. Нельзя допустить, чтобы это стало началом конца. Нельзя.

Брюкнер позвонил Бондаренко:

— Нужна услуга. Твой брат-мафиози в Америке, он может устроить наблюдение за одним человеком?

— Ну?

— Рауль Риверо, гражданин Бразилии, прямо сейчас он плавает на частной яхте где-то около Майами. Мне нужно знать о каждом его шаге в Штатах, каждый контакт. И сведения нужны не в виде недельных отчетов, а каждые три часа.

— И?

— Что — и?

— Когда и как его надо мочить?

— Я… Я подумаю.

13 февраля (продолжение)

Доктор Лопаткин курил сигару, с удовольствием обкуривая все вокруг. Он делал все по правилам: отрезал кончик чуть наискось, прикуривал щепкой, а не зажигалкой, медленно вращая сигару, и курил, не затягиваясь. Доктор Лопаткин упивался процессом.

Запах, надо сознаться, был малопереносим. Денис мужественно сделал благостное выражение лица, втянул воздух и заметил с непередаваемой грустью:

— Я как раз недавно бросил…

Это было абсолютной ложью: Денис не курил ничего и никогда, но шаг оказался безошибочный, курцы сигар — особая каста, и своих они привечают. Кроме того, Денис обратил внимание среди прочих фотографий на стене кабинета на одну, где был изображен Рябов на тренерской скамейке с сигарой же в зубах.

— Кстати, помнится, Виктор Афанасьевич, царство ему небесное, тоже сигарами баловался.

— Вы были с ним знакомы? — спросил Лопаткин.

— Немного. Мы встречались однажды, и он… мне понравился, хотя мне показалось… он кое-что недоговаривал.

— Рябов вообще был большой хитрец, — грустно сказал Лопаткин. — Его тут всем будет здорово не хватать.

— Даже Овсянникову? — поинтересовался Денис. — Он же перестал его на поле выпускать с появлением Комарова. Мне кажется, молодой футболист должен почувствовать себя теперь свободней.

— Петя сам виноват, — сказал Лопаткин. — Мнительный очень.

— Вы об Овсянникове?

— Да.

— Расскажите, что имеется в виду.

— Видите ли… — Лопаткин глянул на Дениса исподлобья. — Простите, но, если вы не курите, может быть, мне тоже потушить?

— Ну что вы, что вы! Я просто наслаждаюсь запахом, умоляю, не лишайте меня такого удовольствия! — заверил Денис.

— А, ну как хотите! — расцвел доктор. — Так вот об Овсянникове. Однажды он вспомнил, что у него больной голеностоп. Мы все обследовали вдоль и поперек. Парень оказался здоров как лошадь. Но мнительный, как женщина бальзаковского возраста. И хитрец Рябов нашел выход. С овсянниковским голеностопом он поступал так. После очередной жалобы футболиста он его приводил ко мне. Овсянникова укладывали на стол лицом вниз, обматывали «больную» ногу влажным полотенцем. После этого я на глазах у него набирал в шприц обезболивающее, заходил сзади и содержимое шприца вкатывал в полотенце, а ногу колол припасенной заранее иголкой.

— Помогало?

— А то, — похвастался Лопаткин, выдыхая Денису в лицу облачко вонючего дыма. — Вылеченный Петя скакал как кенгуру.

Сейчас меня стошнит, подумал Денис, надо говорить скорее, отвлекаться…

— Вы сказали, что Овсянников сам виноват в том, что, как это говорится… был лишен игровой практики? — Денис даже удивился: откуда-то в голове всплыл этот спортивный штамп.

— Совершенно верно. Они сперва выходили оба в основе, причем именно Овсянников играл нападающего, а Комаров был под ним. Но Овсянников закомплексовал, перестал забивать, а Комаров, напротив, регулярно добивал за него. Так и вышло. Овсянников стал придумывать объективные причины своей неудачной игры… Жаль. Футболист он способный, я ведь тоже кое-что повидал на своем веку, уже почти двадцать лет лечу футболистов. Так вот, играть может, но он психологически нестабилен прежде всего. Особенно в сравнении с Комаром. Рябов ему много шансов давал, но в конце концов посадил на банку.

— На банку? — переспросил Денис.

Лопаткин внимательно посмотрел на Дениса:

— Ну да. Потому что все-таки Рябов ведь отвечал за результат всей команды, а не за то, наберет форму конкретный футболист Овсянников или нет. Ну и к тому же случилась эта глупая история с головой.

— Что за история?

— А Овсянников отказался головой играть.

Денис хотел было сказать: а разве в футболе это разрешается, но сообразил, что совсем уж тогда продемонстрирует свое невежество.

— Умер один английский футболист, — продолжал доктор Лопаткин. — Был такой Джефф Эстл, он играл в футбол лет тридцать назад. И медики официально признали, что смерть произошла от болезни мозга, вызванной постоянными ударами головой по мячу. Причем патологоанатом заявил, что повреждения мозга у Эстла напоминали те, от которых страдают боксеры. А вдова покойного футболиста вспомнила, как муж говорил ей, что бить головой по мячу, особенно намокшему, было все равно что влепиться со всего маху в кожаный чемодан, полный кирпичей. В Англии поднялся большой скандал. Профсоюз футболистов заявил, что все игроки должны быть предупреждены о том, что удары головой по мячу могут повредить их здоровью… Ну и так далее… Все как-то забыли, что, когда играл Джефф Эстл, мячи были совсем другие, нежели сейчас. Ну да неважно. У нас это было воспринято как курьез, не более. Но только не Овсянниковым. И вот, представьте, в очередном матче… Слушайте, да у нас же запись этого матча наверняка есть! — обрадовался Лопаткин. — Потерпите немного, я найду, оно того стоит. — И доктор вышел из кабинета.

Денис воспользовался паузой и немедленно позвонил Грязнову-старшему:

— Дядя Слава, что такое банка?

— Чего?! Ты чем занимаешься?

— Дядя Слава, скорее, у меня нет времени! Речь идет о футболе! Что такое банка?!

— А! Скамейка запасных.

Лопаткин вернулся с видеокассетой и воткнул ее в магнитофон. Немного покрутил запись матча взад-вперед и нашел то, что искал.

Десятый номер «Буревестника» привлекал к себе внимание каким-то не совсем мужским изяществом в обращении с мячом, это был еще юноша, гибкий, очень подвижный, но которому только предстояло еще стать мужчиной.

Антон Комаров, отобрав мяч в центре поля, сделал пару обманных движений и сместился на правый край, там он подождал немного, не откроется ли кто из партнеров, и затем вдруг, неожиданно для всех — и своих, и чужих, рванул вперед, обыгрывая на пути последовательно еще троих игроков. Мяч скользил по самой бровке поля, и Денису казалось, что вот-вот он выкатится за боковую черту, но мистическим образом этого не случалось. Комаров еще прибавил в скорости, оторвался от очередного защитника и сделал с фланга великолепную передачу — в штрафную площадку. Там стоял брошенный всеми другой футболист «Буревестника», видимо, это был Овсянников. Даже Денис понял, что это верный гол, только подставь голову — и беги к своим обниматься. Но Овсянников втянул голову в плечи и лишь проводил мячик грустным взглядом. Вратарь команды противника упал на землю и засмеялся. Тренер Рябов, даже не вставая со скамейки, взялся за сердце.

Лопаткин остановил запись и продолжил историю устно:

— Тут уж терпение Рябова кончилось, и он отправил его в дубль. Там Овсянников и играл до конца чемпионата, там он выделялся, конечно, и исправно забивал. Кажется, даже один раз головой случайно забил. Рикошетом.

…Спустя четверть часа Денис снова позвонил дяде.

— А что такое дубль?

— Второй состав команды, обычно молодежный.

— Среди них тоже чемпионаты проводятся?

— Ну да, параллельно основным составам… Слушай, племянник, я тебе что — ликбез футбольный?! — возмутился начальник МУРа. — С этого момента все справки — платные.

В офисе «Глории» Макс занимался своей обычной компьютерной рутиной (в данном случае Денис попросил собрать для него все, что писали СМИ о «деле Комарова»), Филя Агеев читал «Футбол сегодня». В какой-то момент он приподнял брови и сказал:

— О! Макс, ты знал, что с Дэвида Бекхэма написали икону?

— А кто это такой?

— Ну ты даешь! Неужели не слышал? Футболист английский, суперзвезда. По нему все женщины с ума сходят.

— Так уж и все, — иронически заметил Макс, не отрываясь, впрочем, от своего экрана.

— Честно говоря, в основном девочки-подростки.

— То-то же.

— Но это неважно! Тут другая история совсем. Вот. Академики из Британского университета назвали его «глобальным феноменом, избранным и спортивным мессией».

— Чего?! Каким мессией?!

— Спортивным. Вот послушай. «В своем труде под названием „Единственный Дэвид Бекхэм: Знаменитость, Мужчина и Футболист“, полузащитника „Манчестер юнайтед“ и капитана сборной Англии назвали самым влиятельным человеком Великобритании. Его аудитория „очень широка — это и мужчины, и женщины в возрасте от пяти до шестидесяти лет“, — заявил доктор Эндрю Паркер. Кроме указанных выше определений, он предлагает еще такое описание футболиста: „спокойный, основательный, стройный, но сильный, в меру покрытый татуировками“, короче говоря, „квинтэссенция спортивной иконы“.

— В меру покрытый татуировками! — захохотал Макс, открывая новую бутылку минеральной воды. — Это мне нравится!

— Ты напрасно ржешь, — вполне серьезно заметил Филя. — Это нешуточное дело — спортивная популярность. Это же нас впрямую касается!

— Почему это нас касается? Бекхэма вроде никто не крал пока. А если и украдут, так на то у них Скотленд-Ярд имеется. Или ты думаешь, англичане попросят у Дениса нашей помощи? Было бы неплохо.

— Да ты послушай! — загорячился Филя. — Это же новый социальный феномен, спортсмены реально влияют на жизнь общества, понимаешь?! Ты смотри, что происходит! Когда они уходят с поля, они приходят в нашу жизнь, это я тебе говорю, Филипп Агеев! Наши проблемы только начинаются!

Макс немного пожевал свою бороду, потом сказал:

— Когда я был маленький, у меня с компьютером часто бывали проблемы…

— А ты что, был когда-то маленький? — с сомнением спросил Филя, окидывая взглядом габариты бородатого компьютерщика.

— Не сомневайся, — подтвердил Макс. — Так вот, когда что-то было не так, я говорил: «Ну вот, опять вирус». Это вообще симптоматично, все чайники на вирусы любые проблемы списывают. От беспомощности. У меня это в привычку вошло, и как-то раз внезапно отключили свет, компьютер, само собой, вырубился, я был в другой комнате или в туалете. А в комнате с компьютером была моя бабушка. Так вот она завопила: «Максим, беги живее, микробы компьютер сожрали!»

— И что? — сказал Филя.

Макс уставился на него, махнул безнадежно рукой и повернулся к экрану. Оттуда пробурчал:

— Ту-пи-ца…

— Ну-ка возьми свои слова назад! — возмутился Филя.

— У нас ничего назад не принимается, — хладнокровно сообщил Макс. — Мы можем только обменять товар на равноценный.

Их малоплодотворную дискуссию прервал телефонный звонок. Звонил Денис, он сказал, что возвращается в город и чтобы Филя времени не терял и не просиживал штаны в офисе, а стаптывал подошвы в городе. Агееву предписывалось заняться поисками пропавшего шофера Рябова. Филя сказал шефу, что и так уже кое-что предпринял в этом направлении. «Жучок», который он изъял-таки из машины Дениса, он переставил на автомобиль… Макса.

— Ты с ума сошел? — поинтересовался Денис. — Ты зачем постороннего человека подставляешь?

— А если «жучок» установлен, чтобы, подслушав нечто важное, тебя после этого грохнуть? — возразил Филя.

— А Макса, значит, можно, да?

— Сложный нравственный выбор, — выдержав мхатовскую паузу, поделился Филя. — Я еще не готов его сделать. Но хочу тебе сказать, что Максова тачка припаркована тут у нас, на Неглинной, уже неделю. Он сам на ней ездит и другим не дает. А ты, когда будешь в офисе, можешь разок-другой в нее сесть и что-нибудь сказать, чтобы враги послушали.

— Ладно, а что там Макс поделывает? Дай ему трубу.

Макс не бездействовал. Его компьютерными молитвами было выяснено, что в Москве и ближнем Подмосковье проживают двадцать два человека с фамилией Деревянко, из них десять мужского пола, из них двое по имени Виктор, из них один — безногий инвалид Великой Отечественной. Оставался Виктор Павлович Деревянко, 1967 года рождения, проживающий почти в центре города — на улице Октябрьской, в двухкомнатной квартире. По возрасту он подходил: Денис сообщил, что, по словам Рыбака, водителю покойного Рябова было лет тридцать пять. Деревянко был женат, кроме него и супруги, в квартире никто прописан не был.

К концу дня из службы безопасности «Буревестника» обещали прислать фото Деревянко. Как уже было известно, на работу его взял непосредственно Рябов, ни в каких документах клуба Деревянко не значился, но он, конечно, не мог избежать попадания в поле зрения нескольких видеокамер, установленных при въезде на базу, а также при входе в офис клуба, расположенного в Вознесенском переулке, и на стоянке для служебного транспорта — там же. Секьюрити сейчас занимались отсмотром видеокассет. Не могло же такого быть, в самом деле, чтобы Деревянко ни разу не попал в объектив?!

Из Толстопальцева в город Денис вернулся вечером. Он хотел еще поговорить с Овсянниковым, но футболистов на базе уже не было. Денис позвонил ему на городской телефон и застал дома. Овсянников сказал, что, к сожалению, его настигли в дверях, он не может сейчас разговаривать, и попросил перезвонить через полчаса.

Денис так и сделал, позвонил из машины, по дороге в Москву. Но снова неудачно, ему сообщили, что Овсянников уже вернулся и снова успел уехать, потому что у него образовались срочные дела. Овсянников жил с родителями, и Денис разговаривал с его матерью, судя по голосу, вполне интеллигентной дамой. Денис назвал себя, оставил свои телефоны и попросил передать Овсянникову, чтобы тот перезвонил в любое удобное для него время…

Итак, гибель тренера «Буревестника» не отменила первоначальной задачи — поисков Антона Комарова. Теперь у Дениса были неограниченные полномочия, разумеется, в рамках законов, регулирующих его деятельность как частного детектива. Финансовую и прочую посильную помощь Рыбак гарантировал, это было уже кое-что.

Возможно, смерть Рябова не имела к делу об исчезновении футболиста отношения, возможно, имела, но Дениса в первую очередь должен был волновать Комаров. До матча Лиги чемпионов оставалось всего семь дней, и за это время Комарова необходимо было найти во что бы то ни стало: с ним и без него «Буревестник» — это две разные команды. Без восемнадцатилетнего форварда у «Буревестника» шансов выступить в евротурнире успешно практически не было.

Но с другой, теоретической стороны, куда делся водитель Рябова — это тоже был вопрос вопросов. Водитель был тезкой покойного тренера — Виктор Деревянко. Удивительно, но откуда он вообще взялся, никто понятия не имел. Рябов ездил на служебной машине, джип «мицубиси» ему выделил клуб, но водителя он себе нашел сам. В «Буревестнике» никто не знал, не только куда исчез этот Деревянко, но и откуда он появился.

Денис решил, что неплохо бы снова навестить Веронику Рябову, тем более пока этого не сделал следователь Нефедов, а он не сделал — Денис это знал точно, потому что Нефедова, вместе с районным прокурором, вызвал к себе зам генерального прокурора по следствию Константин Дмитриевич Меркулов, между прочим, как раз по поводу убийства тренера «Буревестника» Рябова В. А. Но тут самого Константина Дмитриевича вызвал к себе генеральный прокурор и продержал несколько часов. Соответственно эти несколько часов районный прокурор и следователь Нефедов провели в ожидании Меркулова. Это знал Турецкий, это знал начальник МУРа Грязнов-старший, заглянувший по какому-то делу к приятелю на Большую Дмитровку, и об этом довольно оперативно узнал Денис Грязнов. Дело об убийстве Рябова осталось в ведении районной прокуратуры, но старшему следователю Турецкому было поручено курировать ход следствия.

Так что частный сыщик Денис Грязнов провел остаток этого дня максимально плодотворно: съездил еще раз на Кутузовский проспект — к госпоже Рябовой, принес свои соболезнования и провел маленькую дружескую беседу. В ходе которой выяснились некоторые подробности.

Вероника Рябова приняла Дениса радушно. Она сообщила ему, что точно помнит день, когда у покойного супруга появился новый водитель, — 1 декабря. Она запомнила, что в первый день зимы утром за Виктором Афанасьевичем приехал водитель, которого она прежде не видела, — худощавый молодой мужчина среднего роста и ничем не примечательной наружности. Еще в Толстопальцеве Денис столкнулся с тем, что никто не мог вспомнить даже цвет глаз Деревянко. Описания его внешности были весьма расплывчаты. И фамилия-то его выяснилась лишь потому, что однажды он просил администратора клуба Евсеева на предстоящие матчи несколько контрамарок для своих друзей, и дотошный администратор попросил какой-нибудь документ — для отчетности. Деревянко дал права. И это все! Не известен был ни его адрес, ни место предыдущей работы, ни паспортные данные. Одно из двух: либо это была безалаберность работников клуба, либо господин Деревянко намеренно обеспечил свое инкогнито. Либо, третье, что уж совсем странно, это сделал Рябов. Но с другой стороны, рассуждал Денис, человека с улицы он ведь не взял бы. Значит, либо Деревянко был личным знакомым Рябова, либо получил место по чьей-то рекомендации.

Вероника угостила Дениса прекрасным кофе, а еще предлагала не менее замечательный коньяк, от которого он благоразумно отказался — хватит уж на сегодня. Вероника Рябова вполне владела собой, и вообще, каких-то следов бурных переживаний по поводу случившегося Денис не наблюдал. Скажем, утром этого же дня он видел ее гораздо более взволнованной. Впрочем, Денис никого не собирался судить: кто знает, все проявляют свои чувства по-разному.

Итак, что же было известно? Предыдущий водитель Рябова Виталий Сергеевич Куценко вынужден был попрощаться с работой после третьего инфаркта, и произошло это в середине ноября. Еще в Толстопальцеве глава службы безопасности в присутствии Дениса позвонил Куценко, справился о здоровье и поинтересовался личностью Деревянко. Нет, Куценко ничего о новом водителе Рябова не знал и, естественно, его своему бывшему шефу не рекомендовал.

За два с половиной месяца работы Деревянко никогда не поднимался в квартиру Рябовых, всегда оставался в машине. Рябов никогда ничего не говорил о нем, по крайней мере, припомнить подобного Вероника не могла. Вероника знала его имя, потому что, бывало, он звонил Виктору Афанасьевичу, когда приезжал за ним утром. Причем всегда только на мобильный телефон.

— А знакомы ли вы, Вероника, с Антоном Комаровым? — спросил Денис, отказываясь от третьей чашки кофе.

— Да.

— Насколько хорошо?

— Да так, не особенно, болтали пару раз.

— Постарайтесь припомнить точно, сколько раз вы с ним общались?

— Дважды, я же говорю.

— При каких обстоятельствах? Расскажите подробнее, пожалуйста.

— Нечего особенно тут рассказывать. Я была на банкете по поводу окончания чемпионата России, — сообщила Вероника, затягиваясь тоненькой сигаретой «Вог». — Вы же знаете, «Буревестник» второе место занял, радости было полные штаны. Ну и устроили банкет сразу, для команды, внутренний такой, неофициальный.

— Междусобойчик, — подсказал Денис.

— Ну да. Попили шампанского и разошлись. Вот там-то мне Антона и представили. Он же тогда чуть не героем был, но всеобщим любимцем — это точно.

Антона, отметил про себя Денис, не Комарова, а — Антона.

— Вероника, а вы вообще-то любите футбол? — полюбопытствовал Денис.

— Да как вам сказать, — скривилась Рябова. — С футболистами вообще-то скучновато…

Слава богу, подумал Денис, хоть один нормальный человек.

— Вы занимаетесь чем-нибудь?

— Я музыкант по образованию, на виолончели играю.

— Ого!

— Да, представьте. Только на самом деле, конечно, не играю уже давно, — грустно сказала Вероника.

— Простите, — перебил Денис, — вот вы сказали, что с Комаровым общались дважды. А второй раз?

— В конце декабря, когда команде серебряные медали вручали. В каком-то театре это было, не помню. Это уже официальное сборище было. Футболисты с женами, с семьями. Тогда мы уже поздоровались как старые приятели, даже поговорили немножко.

— О чем?

— Вы не поверите.

Денис внутренне собрался, но ответил как можно небрежнее:

— Отчего же?

— Я его подначила тогда, сказала, что теперь самое время переходить в другой клуб.

— Вот это да, — оценил Денис, — как в воду глядели!

— Вот именно. А самое смешное, что рядом был мой муж. То есть я как бы обоих их подначила. Так вот, Виктор Афанасьевич засмеялся, похлопал Антона по плечу и сказал… сейчас вспомню… Он сказал: «Это точно, парень, тебя ждут великие дела».

— Вы ничего не путаете, Вероника? — встревожился Денис. — Я все понимаю, такой день… а тут я со своими дурацкими расспросами. Но все же постарайтесь вспомнить точнее.

— Я ничего не путаю! И хватит выражать мне соболезнования по поводу случившегося, — отрезала Вероника. — Я не любила своего мужа. Это был брак по расчету.

Ого, подумал Денис, не слишком ли откровенно?

— Давайте вернемся к Комарову. Выходит, что Рябов отнесся к идее перехода Комарова в другую команду вполне терпимо?!

— Получается, что так, — равнодушно пожала плечами Вероника.

— Вы не припомните, может, там рядом был еще кто-нибудь, кто слышал этот разговор?

— Никого больше не было. Мы сидели за столиком, и нас было только трое.

— А девушка Комарова?

— Какая еще девушка Комарова?

— Ну… была же у него какая-нибудь девушка? — предположил Денис, подразумевая секретаршу Рыбака. — Он же популярная личность. И потом, вы сами сказали, что футболисты пришли с семьями, с женами.

— Вполне возможно, у Комарова есть девушка, да только мне откуда знать? Я и с ним-то не слишком знакома, как видите. А в тот вечер он был один.

В самом деле, подумал Денис, если он не слишком афишировал свою связь с этой Люсей перед Рыбаком, то вряд ли бы привел ее с собой на столь торжественное мероприятие.

Грязнов поднялся.

— Большое спасибо, Вероника.

Хозяйка проводила его до двери:

— Не за что. Если могу быть вам полезна, звоните в любое время.

В половине девятого вечера на адрес «Глории» пришла электронная почта — фотографии водителя Деревянко, которые службе безопасности «Буревестника» удалось сделать, используя видеосъемку. Снимков было четыре, каждый сам по себе не очень, но в целом они давали представление о внешности человека. У него был нос с небольшой горбинкой, бесцветные брови, водянистые глаза. Кроме того, со слов охранников футбольной базы в Толстопальцеве следовало, что рост Деревянко составлял 175–178 сантиметров.

Филя отзвонил Денису, и тот распорядился продолжить поиски водителя. Это было разумно. Не исключено, что гибель тренера Рябова не имела отношения к исчезновению футболиста. Не исключено, но маловероятно. Скорее всего, это все один туго сплетенный клубок.

И Агеев на Денисовом «форде» поехал на Октябрьскую улицу, где был прописан Виктор Павлович Деревянко, 1967 года рождения. Слава богу, к этому времени пробки уже рассосались, и около десяти часов Филя благополучно добрался до места. Двор был большой, и жизнь в нем еще не совсем замерла, благо погода стояла не слишком холодная. Дом оказался сталинской постройки. Квартира Деревянко была во втором подъезде на пятом этаже. Окна там светились.

Филя осмотрелся на местности. Что бы такое предпринять? Перед подъездом были припаркованы пять машин. «Вольво», две «восьмерки», «тойота» и «шкода-фелиция».

Филя поступил просто: он, живо пробежавшись перед ними, подергал каждую машину за дверцу. На удачу. А вдруг? Автомобили взревели сигнализацией на все возможные лады. Филя живо забрался в «форд» и пригнулся, продолжая наблюдать за домом. Из нескольких окон высунулись встревоженные автовладельцы, из окна квартиры, которая интересовала Агеева, тоже. Тогда Филя открыл дверь подъезда магнитной отмычкой и взлетел на лестничную клетку между пятым и шестым этажом. Лифт ожил, и спустя несколько минут из подъезда с проклятиями выбрались четверо мужчин и одна женщина. Они отключали сигнализации и выражали солидарность друг другу. Трое вернулись в дом сразу, двое — мужчина и женщина — остались перекурить. Филя ждал, когда лифт остановится на пятом этаже, и это случилось спустя пару минут. К некоторому изумлению Агеева, человек, вышедший из него и вернувшийся в квартиру Деревянко, был лысый и маленького роста, никак не больше метра шестидесяти. У него была широкая гладкая физиономия и рыжие бакенбарды. Словом, более разительный контраст с фотографией водителя Рябова был бы, если б только коротышка оказался негром или индейцем. Впрочем, ситуация была вполне объяснимой: коротышка мог снимать у Деревянко квартиру. Как проверить? Через паспортный стол? Через ЖЭК? Да ведь один черт следак Нефедов будет тем же самым заниматься — Деревянко искать.

Филя спустился к подъезду, позвонил из машины Денису, изложил свои соображения и поехал домой — отсыпаться.

Денис, как уже известно, в этот день был без машины. Выйдя на улицу, он сделал несколько звонков. Один — Петру Овсянникову, которого снова не застал. Потом — Максу в офис и, наконец, Демидычу — на мобильный. Пока Филя Агеев занимался исчезнувшим водителем Деревянко, Демидычу поручались не менее ответственные задания: нужно было проверить жилье Комарова и его брата, а также секретарши Рыбака, Люси, точнее, Людмилы Борисовой, и подготовить оперативные соображения по этому поводу. Макса, однако, в офисе не было, и вообще, там никто не отзывался. Денис развернул таксиста и заставил его ехать на Неглинную, в «Глорию».

На входе в офис Денис столкнулся с Максом. В руках у компьютерщика было два огромных пакета, надо полагать, со снедью. Вид у Макса был смущенный.

— По какой причине покидаем боевой пост? — поинтересовался Денис.

— Кушать очень хочется, — сознался Макс.

— Минералка осталась?

— Да навалом.

Денис заглянул в свой кабинет: все было как обычно, только вот на столе заботливой рукой Фили Агеева были выложены несколько фотографий неизвестного Денису человека. Рядом была пришпилена записка, из которой следовало, что на снимках водитель Деревянко.

— Макс, — крикнул Денис в приоткрытую дверь, — отсканируй снимки…

— Уже, — сказал Макс, не отрываясь от компьютера.

— Тогда отошли в МУР, Вячеславу Ивановичу.

— Уже, — сказал Макс, не отрываясь от компьютера.

Денис махнул на него рукой: счастливый человек, живет в своем виртуальном пространстве, если и есть какие-то заботы, то они решаются опять-таки нажатием клавиши.

Денис тоже присел за компьютер. Попил воды. Поиграл немного в новомодную компьютерную стрелялку, без особого, впрочем, успеха. Вот ведь странное дело: в компьютерных экстремальных ситуациях, в отличие от реальных, ему, как правило, не хватало хладнокровия. В чем тут было дело, объяснить сам себе он затруднялся.

Он посмотрел еще, как Макс изучает международную спортивную информацию, и вышел на улицу. Однако подморозило. Зато небо было почти чистое и непривычно звездное для Москвы.

Денис в очередной раз поймал машину и поехал домой, он надеялся, что к тому моменту, как он примет душ и поужинает, Макс пришлет все, что насобирает в Интернете полезного о Комарове.

Таксист, пузатый дядька, оказался разговорчивым. Болтал он в основном о политике, но Денис все пытался его на спорт вывести. Наконец вроде бы получилось.

— Я в молодости работал водилой на троллейбусе, — поделился таксист. — На работу ездил на городском транспорте, само собой, бесплатно. Раз как-то не завел будильник, или сломался он, в общем, вскочил я, а до начала смены минут двадцать осталось. Я так прикинул: на общественном транспорте не успею. Попросил у соседа мотоцикл, прыгнул на него и полетел в троллейбусный парк. Тогда таких пробок еще не было, так что успел. Хотя и напарник уже ворчит, три минуты всего оставалось. Ну ладно, я ставлю мотоцикл на прикол, прыгаю за руль своего тралика и — вперед. Только странное дело, как подъезжаю к остановке, открываю двери, народ сунется было в троллейбус и сразу же назад выскакивает. И так — до самой конечной. А встречные водилы мне так загадочно улыбаются и подмигивают. Ну, думаю, с траликом моим что-то не так. Короче, вылезаю на конечной, хочу вытереть пот со лба и… не получается.

— Как это — не получается? — удивился Денис.

— А так! На голове — каска мотоциклетная!

«Может, у меня тоже вместо головы каска мотоциклетная? — подумал Денис. — Чего-то я в этом деле никак не пойму, должна же быть какая-то зацепка, какая-то изюминка…»

Есть такая загадка: «Что такое — маленькое, коричневое, сморщенное, есть в каждой женщине?» Ответ: «Изюминка».

Однажды Денису в развеселой компании загадали эту загадку. Он был с барышней, с которой познакомился пару дней назад. В общей тишине все ждали, что же скажет гений русского сыска. Ответ знали все, кроме него. Денис изучающе смотрел на свою подругу и наконец убежденно ответил: «Мозги».

Он вымотался за этот день по самое не могу и провалился в сон, едва коснулся дивана.

Его разбудил телефонный звонок. Наверно, Макс, подумал Денис. Хорошо бы, это был Макс, который нашел что-нибудь ценное. Скажем, точные координаты местонахождения Антона Комарова во времени и пространстве. Спросонья он уронил трубку. Спустя минуту звонок повторился.

Звенящий от злости голос произнес:

— С какой стати вы занимаетесь водителем Рябова?!

Голос показался смутно знакомым.

— Это… — сказал Денис, — вообще-то… это…

— Имейте в виду, что я могу классифицировать вашу деятельность как препятствующую работе государственных органов.

— А, это вы, Нефедов! — обрадовался Денис. — Анатолий Анатольевич, я вас не узнал! Знаете что, Анатолий Анатольевич, идите к черту. — И он дал отбой.

Иногда можно позволить себе умеренное хамство, по крайней мере по отношению к тем, кто назойливо портит настроение. Что касается Деревянко, то Денис мог, например, заявить, что считает его причастным к исчезновению Антона Комарова! А почему нет?! Ну а то, что Нефедов не знает, что Денис занимается поисками Комарова, — это уж его личная, ну еще, может, районной прокуратуры проблема. Иногда можно позволить себе умеренное хамство, хотя бы потому, что очень хочется спать.

Глава вторая

14 февраля

Денис решил съездить в одно местечко на Зубовском бульваре, которое рекомендовал ему Турецкий, — проникнуться футбольным духом зимой в Москве можно было только там. Местечко это было злачным заведением, баром, попросту говоря, а вот название имело самое нетривиальное — «Лига чемпионов». Там собирались болельщики, чтобы подрать глотки перед большим экраном под хорошее пиво и в теплой компании.

Денис приехал туда днем, свободных мест было предостаточно; как объяснил гардеробщик: хотя футбольный сезон в России еще не начался, каждый вечер к определенному моменту «Лига чемпионов» была забита под завязку. По спутниковым каналам демонстрировались матчи европейских чемпионатов, а, как известно, для Италии или Испании февраль — самая футбольная пора.

Интерьер соответствующий — футбольные аксессуары (медали, кубки, гетры, футболки, шиповки и пр.), ну и, конечно, телевизоры с экранами самых разнообразных площадей. Публика — зажиточный московский средний класс от 25 до 40. В сущности, подумал Денис, это же мой статус, я сюда вписываюсь, за одним-единственным исключением: терпеть не могу футбол и не понимаю, почему это все так от него прутся. Кошмар какой-то, ну за что это мне?!

Прямо над Денисом нависал здоровенный экран, на котором показывали, как предсезонную подготовку в Турции проводит московский «Спартак». Это сопровождалось комментарием спортивного журналиста:

…— Что же до самой игры, то она получилась равной и маловыразительной. До перерыва самый реальный шанс у красно-белых упустил Павлюченко. Он не попал в пустые ворота с двух метров! Во втором тайме то же самое удалось Данишевскому…

Комментарий спортивного журналиста сопровождался комментариями посетителей бара:

— Козлы!

— Уроды!

— Мазилы!

— Ладно, ничего, это же предсезонка только… «Буревестник» тоже вон не лучше сейчас выглядит.

— Еще неизвестно, как они без Комарова в Лиге сыграют…

— Почему это без Комарова?!

— Так он же заявил, что отказывается! Чай, не советские времена, теперь не заставят. Уедет куда-нибудь, как пить дать уедет!

— Куда, например? У него же контракт!

— Да хоть в Италию. Разорвет контракт и уедет!

— Как — разорвет?!

— Пополам!

— Ну это уж шиш — в Италию! Газеты читать надо. Кандолини сказал, что русских в его команде не будет.

— А что, в Италии одна «Бонавентура», что ли?!

— А что, на Италии свет клином сошелся? Может, он в Англию уедет? Нашему Комарику английский чемпионат больше всего подходит. Он бы там не хуже Оуэна смотрелся! Наколотил бы англосаксам голешников по самые помидоры!

— И испанский чемпионат ему подходит!

— Да ему все подходит. Эй, мужики, давайте выпьем за Комарова, где бы не играл!

— Точно! Сдвинем бокалы!!!

Денис добрался к стойке бара, попросил стакан глинтвейна и нашел себе местечко покомфортней.

Интересно… А он считал, что футбольные фанаты нетерпимы к игрокам соперника, а вот поди ж ты: тут же явно болельщики разных команд собрались. Хотя, может, они так благодушно настроены, пока еще чемпионат не начался?

За соседним столиком шел диалог, слава богу, не про футбол. Обсуждали телевидение. Впрочем, Денис рано обрадовался, решив, что речь идет не о футболе, все же публика тут была специфическая.

— Мужики, а кто-нибудь смотрел на старый Новый год американский футбол по НТВ-плюс?

— А что было?

— Полный абзац. Игра идет в этот самый американский футбол… кстати, кто-нибудь знает правила?

— Ха-ха-ха!

— Хо-хо-хо!

— Хи-хи-хи!

— Да неважно, хотя нет, вернее, важно! В общем, час игры где-то проходит. Потом начинается общение со зрителями в прямом эфире. Звонит какой-то крендель и сообщает: «Привет, я Коля из Одессы». Комментатор говорит: «Доброй ночи, Коля, спасибо, что смотрите наш канал». Коля говорит: «Не за что. Только я ни х… не пойму, что это, б… за игра такая?» Комментатор: «Это американский футбол».

Хохот поднялся такой, что заглушил все остальные децибелы в «Лиге чемпионов», которых было немало.

Денис тоже улыбнулся. Американский футбол — это нечто… Хотя, помнится, кто-то из советских писателей-диссидентов, впервые оказавшись в Штатах и увидев эту мясорубку, растерянно сказал: «Нация, которая играет в такую игру, непобедима».

И вот тут, в уютном закутке, из которого не просматривался ни один экран с этим дурацким футболом, где так приятно было сидеть, не думая ни о чем, вспоминая лишь периодически, что за окном зима, а ты вполне можешь позволить себе чем-нибудь согреться, пусть и против собственных правил, ну так что ж, так даже приятнее… вот тут Денис среди прочих спортивных сплетен и баек услышал поразительную историю об Антоне Комарове.

Однажды молодой форвард «Буревестника» сидел в теплой компании в знаменитом ночном клубе, который находится, кстати сказать, здесь же неподалеку, буквально через дорогу, и называется именем одного колоритного персонажа русской истории. Нельзя сказать, чтобы тренерами это приветствовалось, но в «Буревестнике» были вполне либеральные установки на жизнь спортсменов вне поля. В конце концов, подразумевалось, что они профессионалы, которые сами в состоянии с должной ответственностью относиться к своему спортивному режиму. Словом, Антон Комаров развлекался вовсю, и, как говорят злые языки, особенно усердно ему в этом помогал главный конкурент за место в основном составе Петя Овсянников. Уж преследовал ли он при этом какие-то свои корыстные мотивы — бог весть, да и история не о том.

Так вот, Комаров увидел чрезвычайно эффектную стриптизершу и стал оказывать ей соответствующие знаки внимания. А какие знаки внимания оказывают дорогим стриптизершам в дорогих заведениях? Известно какие. Когда у Комарова закончились банкноты, которые он с хохотом засовывал за немногочисленные детали туалета девушки, он заменил их салфетками.

Вся эта сцена чрезвычайно не понравилась (чтобы не сказать больше) нескольким молодым людям, оказавшимся неподалеку. Молодые люди были боевиками серьезной московской группировки, бандитами, попросту говоря, а ситуацию усугубляло то, что стриптизерша была любовницей одного из них. Комарову дали понять, что, если он хочет проснуться следующим утром, ему нужно немедленно уносить ноги. Но Комарова это не остановило. Он не так давно вернулся с молодежного чемпионата мира, где забил десять великолепных голов и был признан лучшим футболистом. По-видимому, находясь в состоянии все усиливающегося подпития, он не понимал, как кто-то в чем-то может ему отказать. Короче, Комаров был в ударе в тот вечер, и чихать он хотел на каких-то бандитов. Другое дело — относительно трезвый Овсянников. Он отчетливо понял, что не таким способом нужно устранять Комарова из основного состава, потому что, неровен час, и сам его покинешь. Но усилия его были тщетны, сдержать молодого спортсмена в тот вечер могла бы только пуля, и, что самое страшное, до этого было рукой подать. Конфликт дошел до такой стадии, что охранники заведения попросили удалиться всех причастных. (Овсянников тем временем звонил в службу безопасности «Буревестника», но, разумеется, успеть что-либо предпринять было нереально.) Бандитов и Комарова вывели через разные выходы, дабы не провоцировать стычку, хотя, конечно, его бы это вряд ли спасло. Но далее произошла чудесная метаморфоза. Добравшись до своей машины (скромная, подержанная «трешка» «БМВ», как гласит народная молва), Комаров снова встретил все тех же бандитов, которые… упав перед ним на колени, попросили простить их, темных и отсталых, не опознавших в хмельном угаре народного кумира!

За точность выражения криминальных типов рассказчик не ручался, но суть была та самая. Оказалось, что свидетелем инцидента стал вор в законе по кличке Кролик, авторитет которого для боевиков был столь внушителен, что ослушаться его они не могли. Кролик, старый болельщик, и от игры Комарова он был без ума, перед его футбольным искусством меркло значение любой разборки, ведь, в конце концов, как сказано у Екклесиаста: все тщета и ловля ветра. А футбол вечен. Возможно, боевики чихать хотели как на футбол вообще, так и на отдельных его представителей в частности, но перед Кроликом они трепетали, Кролик — это фигура, одного его чиха было достаточно, чтобы решить судьбу любого из них. Так что особо ребята не рефлексировали, когда получили его вельможный указ немедленно извиниться перед зарвавшимся фраером…

Выходит, сделал вывод Денис, Комарова любили как бандиты, так и простые смертные, вернее, наоборот. Впрочем, сильные мира сего всегда проявляли интерес к спортивным звездам, и, что важно, интерес этот подчас был бескорыстным. Вероятно, их просто интересовал феномен: как можно так гипнотизировать толпы людей безо всякого кнута и пряника?

Как знать, может, если бы я посмотрел этого парня на поле, то, может, и сам… Дениса привлекали виды спорта, где соревнование шло заочно, где надо было победить не соперника, дышащего в затылок или засаживающего локоть тебе под ребро, а те, где соревнование шло с самим собой в первую очередь, где побеждалось. Но, ломая голову над этой футбольной задачкой, Денис подумал, а так ли уж не любит футбол, в самом деле?

— В деле Антона Комарова наметился новый поворот, — сообщил вдруг механический голос, и Денис не сразу сообразил, что голос этот исходил из телевизора.

Разговоры вокруг тут же стихли, и все подались к большому экрану, другим экранам и экранчикам.

— По поступившей сегодня информации, Комарова видели тренирующимся на базе московского «Салюта». Руководство ФК «Салют» от комментариев по этому поводу уклонилось, заметив лишь, что это их частное дело — когда и кому предоставлять условия для тренировок. И в самом деле, не так ли уж мы зациклились на надуманных правовых аспектах этого небольшого инцидента, который по меркам футбольной истории видится лишь песчинкой в водовороте игры, любимой миллионами? В самом деле, вот, предположим, приехал бы Зинедин Зидан на недельку в Вечный город. Неужели руководство римской «Бонавентуры» отказало бы ему в такой малости, как возможность потренироваться на ее поле или в тренажерном зале? Смешно даже предположить. Тут интересно другое — вот эта странная атмосфера секретности, с которой развивается скандал. Да и скандал ли это, в самом деле, если он развивается в атмосфере секретности?! — вдруг хихикнул футбольный комментатор. — Понятно, что все хотят заработать, и это здоровое стремление, на котором зиждется любой бизнес, осуждать нельзя. Но спортивный бизнес все же дело особое. Ни для кого не секрет, что немного найдется футбольных клубов, существование которых приносит стабильный доход…

— Да уж, — задумчиво сказал рядом с Денисом какой-то пожилой человек, попивавший зеленый чай. — Для того чтобы делать инвестиции в футбол, нужно любить футбол больше, чем деньги…

Стало ясно, что более никаких свежих фактов оглашено не будет, и болельщики вернулись к пиву и разговорам.

Денис вспомнил, что Петр Овсянников по-прежнему ему не перезвонил, и снова попытался сделать это сам. Неудачно.

В другом Денису повезло, президент «Салюта» согласился принять его ближе к вечеру. Сыщик сразу выложил карты на стол: сообщил, что его клиентом является лично Антон Иванович Рыбак, в интересах которого в настоящий момент: а) разыскать принадлежащего ФК «Буревестник» футболиста А. Комарова и б) войти с ним в контакт на предмет переговоров в виду угрожающе складывающейся ситуации.

Президент «Салюта» немного помолчал в трубку, потом сказал:

— Угрожающе — для кого конкретно?

Денис понятия не имел, поэтому на всякий случай сказал:

— Для всех.

Кажется, это прозвучало веско.

— Ладно, приезжайте, я смогу уделить вам время, — вполне доброжелательно предложил президент «Салюта».

Это плохой признак, решил Денис, обычно готовый к любого рода отговоркам.

Чуть меньше часа понадобилось ему, чтобы добраться до офиса «Салюта», который располагался при одноименном стадионе. По дороге он разговаривал с Турецким, который просвещал его по поводу человека, с которым ему придется сейчас иметь дело, потому что Борис Артурович Катанян имел громкое имя в отечественном футболе.

Во-первых, Борис Артурович Катанян некогда сам был блестящим футболистом, из-за травмы прервавшим свою карьеру футболиста до обидного рано. Болельщики со стажем (дословная цитата из А. Б. Турецкого) до сих пор с наслаждением вспоминают его игру.

Во-вторых, Борис Артурович Катанян, возглавляющий теперь футбольный клуб «Салют», еще не так давно был действующим тренером. На его счету и громкие победы в чемпионате СССР, и некоторые успехи со сборной, правда только Советского Союза (еще в восьмидесятые годы он успел выиграть Олимпийские игры), затем тренировал сборную России, уже с меньшим, правда, успехом. Но тому есть объективные причины (дословная цитата из А. Б. Турецкого № 2): во-первых, развал чемпионата СССР, что было непоправимой ошибкой, во-вторых, откровенный саботаж некоторых коллег Бориса Артуровича по тренерскому цеху. Так или иначе, авторитет Бориса Артуровича в футбольном мире был огромен. Лишь три года назад Катанян окончательно завершил тренерскую деятельность и занялся спортивным менеджментом. Последние полтора года он возглавлял московский «Салют», и клуб при нем добился определенных успехов. По крайней мере, болельщики вернулись на стадион, потому что команда радовала зрелищной, хотя и не всегда стабильной игрой. А нестабильной — потому, сказал Турецкий, что в любом нашем клубе, даже в самом распрекрасном, наберется от силы пятнадцать игроков, способных выйти на поле в стартовом составе. А когда в середине сезона эпидемия травм повыкашивает полкоманды, то в игру вводятся дублеры, и вот тогда-то в турнирной таблице и начинается чехарда. Иное дело в Западной Европе. Там на скамейке запасных может терпеливо сидеть штук десять отменных игроков, которые регулярно играют за свои национальные сборные. И когда клуб выступает одновременно на несколько фронтов (национальный чемпионат, Кубок страны, Лига чемпионов либо Кубок УЕФА), сбоев не бывает по определению. Отряд не заметит потери бойца.

Дениса проводили к Катаняну, который находился в странном помещении, напоминавшем нечто вроде компьютерного класса. Он оказался крупным мужчиной под шестьдесят, то есть это Денис знал, что ему под шестьдесят, выглядел он лет на десять меньше. У него было чистое лицо без морщин и пронзительные синие глаза. Наверное, женщины с ума по мужику сходили, подумал Денис, без особой, впрочем, зависти.

— Присаживайтесь, — пророкотал Катанян глубоким, чувственным голосом.

А они и сейчас сходят, подумал Денис уже с завистью.

— Знаете, что такое компьютерный тренер? — риторически спросил Катанян, тыкая в экран компьютера. — Раньше у нас тренеры на занятиях по тактической подготовке на доске фишки передвигали, как полководцы: мол, этот игрок сюда, тогда этот — туда. А теперь с этой системой можно изучать тактику, наигрывать комбинации, имитировать предстоящий матч с конкретным противником. Здорово?

— То есть вы можете задать режим, скажем… — Денис хотел назвать фамилию какого-нибудь знаменитого западного футболиста, но понял, что сделать это с ходу не так-то просто. — Например, Антона Комарова?

— Хм… Ну Комарова так Комарова… — поморщился Катанян.

— Признаюсь, после того как в прошлом сезоне он забил нам два мяча, мы внесли в базу данных его характеристики. Происходят наши занятия так. Один игрок садится за компьютер и становится Комаровым, но… мультипликационным. Так же носится челноком, так же бьет штрафные как сумасшедший, бросает аут. Ему противостоит на компьютере будущий реальный оппонент. Изучает нападающего, узнает его слабые стороны…Сейчас технико-тактические действия тренеры подсчитывают вручную. Это титаническая работа. Ее пора компьютеризировать.

— Значит, вы снимаете игры и тренировочный процесс своей команды и потом вводите игроков в программу?

— Кое-что снимаем. Точнее, это всегда делалось, просто на разном уровне. В большинстве команд делают съемку одной камерой. Этого уже недостаточно

— Нет?

— Нет. Нужно снимать двумя-тремя камерами. Во-первых, чтобы был общий план — тренеру ведь важно знать, как работают люди без мяча и даже что делает вратарь во время атаки его команды. Но нужна и крупная съемка, чтобы были видны номера игроков.

— А как насчет десятого номера? — поинтересовался Денис. Он знал, что это номер Комарова. Его уже просветили, что десять — самое престижное число у футболистов, под таким номером играли Пеле и Марадонна, и еще какие-то Баджо с Фигой. То есть с Фигу.

— Понятно, что вас интересует, — кивнул Катанян. — Пойдемте посмотрим, как ребята мяч гоняют.

Денис с Катаняном прошли несколькими коридорами и оказались в подтрибунном помещении стадиона «Салют», откуда было отлично видно, что делается на поле.

Погода по-прежнему была скверной: снег с дождем. В тренировке «Салюта» принимали участие два с половиной десятка футболистов. Особого энтузиазма на их лицах Денис не разглядел. Один из них ограничился пробежкой вокруг поля. Остальные после разминки разбились на три группы, у каждой из которых был свой вратарь. Пока две мини-команды участвовали в непродолжительной двусторонней игре, третья группа отрабатывала фланговые навесы, прострелы и удары по воротам. Затем игровые бригады менялись жилетами и тренировочными местами. Когда они снимали жилеты, Денис рассмотрел игрока под номером 10. Он был лыс, и лет ему было как минимум тридцать.

Катанян, проследив направление взгляда сыщика, заметил:

— Это Олег Шибанов. Еще в союзном чемпионате успел поиграть. А было, кстати, время — и в «Буревестнике» мяч гонял. Наш лидер. Правый хав.

— Правый — кто?

— Правый полузащитник. Хавбек. Футбол — английское изобретение, хавбек — значит полузащитник.

— Понятно.

Катанян покачал головой:

— Ну и времена…

— Мне кажется, — сдержанно обронил Денис, — в первую очередь важно хорошо делать свою работу. Никто же не требует от футболиста, чтобы он разбирался, скажем, в оружии.

— Вы правы, конечно. Извините, — просто сказал Катанян. Он вообще вел себя очень естественно. — Просто я привык за долгую жизнь в футболе, что в нем у нас разбираются все: министры, доярки, милиционеры. Все разбираются и все учат.

— Это как раз я пришел у вас помощи просить, — напомнил Денис. — Вы знаете, где Антон Комаров? Он сейчас где-то в «Салюте»?

— Увы, нет.

Денис уже догадывался, что ответ будет таким, особенно когда услышал про Шибанова, но все же верить в это не хотелось.

— И что же, его здесь никогда не было?

— Ну почему же… Был. Вячеслав, его старший брат и агент, позвонил мне три дня назад и попросил помощи, сказал, что Антону негде тренироваться. Ну а для меня это не вопрос — всегда пожалуйста. Два дня он у нас работал в тренажерных залах и на поле с мячиком тоже бегал. Ровно два дня. Я за ним все время внимательно наблюдал и теперь уже безо всякого сомнения и скидок на его нежный возраст могу сказать: большой талант. Огромный потенциал. Главное — у него концентрация какая-то не юношеская, когда мяч принимает, эмоции уходят совершенно. Как автомат. Но при этом импровизирует, — закатил глаза Катанян, — как бог.

— И что же?

— А ничего. Два дня побегал. А на третий сказал спасибо и отбыл в неизвестном направлении. Все.

— Как вы думаете, «Буревестник» проиграет без Комарова? — спросил Денис.

— Необязательно. Непобедимым итальянский клуб назвать никак нельзя, у них хватает проблем во всех линиях. Что же касается шансов «Буревестника» отобрать у него очки, то по крайней мере… до начала игры они есть всегда.

— Неплохо сказано, — хмыкнул Денис.

— Пожалуй. А кроме того, возможно, что потеря Комарова даже как раз на руку.

— Как это?!

— Очень просто. Как говорил великий тренер Борис Аркадьев, советский футбол — это игра изо всех сил. «Буревестник» без Комарова — это несомненно игра изо всех сил. Если, конечно, они срочно не доукомплектуются новыми игроками.

Денис почесал голову. Прямо скажем, негусто. Чтобы не прекращать разговор прямо так (вдруг что-то еще выплывет), сказал:

— Стадион у вас классный.

— Когда я только принял команду, пришел на этот стадион, стало обидно и грустно. Тут был вещевой рынок, и вообще, все лежало в разрухе. Походил, посмотрел. Страшно браться было. Но ничего: глаза боятся, а руки делают. Ну и для начала составил список серьезных людей — руководителей предприятий, бизнесменов, банкиров, пригласил их, пообщался. И постепенно дело пошло, люди прониклись идеей. А «Салют» сегодня снова готов принять соревнования любого ранга.

— И трава, — заметил Денис, — просто изумрудная какая-то. Как это вам удается в такое время года?

— Ага, заметили, — обрадовался Катанян. — Искусственная она. Я думаю, потому Комаров, наверно, к нам и попросился, что таких условий в Москве ни у кого больше нет. Причем здесь не то что в «Лужниках» — полная имитация настоящего газона!

— Как это?

— А вот так. С нашим климатом и раздолбайством синтетика — просто спасение. Мы же выращивать сами не умеем, зато загубить — пожалуйста! А это искусственный коврик. Закончили играть — скатали в трубочку, в кладовку унесли. Да вы точно не болельщик, молодой человек. Если таких элементарных вещей не знаете.

Денис промолчал, глядя на тренирующихся футболистов, потом не выдержал:

— По-моему, все равно это зверство. Вы как будто спецназ какой-то готовите. Неужели нельзя в манеже это делать? Все равно же холодно.

Катанян довольно засмеялся:

— Нам есть чем похвастать. Ноу-хау из Германии: поле отапливается не жидкостью в подземных трубах, а электричеством в зарытых резиновых ковриках в палец толщиной. Удобно — ставишь любую температуру нажатием кнопки, почва прогревается равномерно, быстро и, главное, очень экономично.

— Борис Артурович, — спросил Денис, — «Салют» богатый клуб?

— Вы хотите сказать, достаточно ли у нас денег, чтобы купить Комарова? — прищурился Катанян.

— Ну пусть будет так.

— Я вот что вам отвечу, молодой человек. Наш клубный бюджет, разумеется, превышает рыночную стоимость Комарова, как и бюджет «Буревестника», само собой. Как и бюджет еще нескольких российских клубов. Но это не значит, что мы будем его покупать за такие деньги.

— За какие?

— За те, что назвал Рыбак.

— Он что, собрался продать Комарова?! — поразился Денис.

— Э… — прищурился Катанян. — Хорошенькое дело. Вы действительно сыщик?

Денис протянул ему свое удостоверение. Катанян взглянул лишь мельком: вопрос был риторический. Имелась в виду его, Дениса, компетенция. Ставилась, так сказать, под сомнение.

— «Футбол сегодня» жирным шрифтом напечатал, — сказал Катанян. — Рыбак заявил, что рыночная стоимость Комарова составляет пятнадцать миллионов евро, и меньше чем за эту сумму футболист продан не будет. А то, что он в одностороннем порядке разорвал действующий контракт, не отменяет на него прав «Буревестника».

— Во как, — пробормотал Денис. — То есть теперь Рыбак уже не против его продать?

— А что, были предложения? — тут же заинтересовался Катанян.

— Нет, вы меня не так поняли, — соврал Денис. — Но подскажите, Борис Артурович, вы человек опытный, спортивный бизнесмен, на кого бы вы поставили в первую очередь? Кто купит Комарова?

— На немцев, — не задумываясь, сказал Катанян. — У итальянцев кризис, англичане наших футболистов не признают практически. Один Канчельскис там заиграл, да и то давно уже. Испанцы? Разве что. Для французов — дорого. Для голландцев, португальцев — тем более. Немчура, больше некому.

— Спасибо. Но с вами, значит, ни Комаров, ни его брат эту тему не обсуждали? Никогда?

— Денис Андреевич, — укоризненно покачал головой Катанян, — разве я давал повод усомниться в моих словах?

— Простите.

— Конечно, мы бы и сами с удовольствием приобрели такого игрока. Гораздо приятнее иметь своего, чем выуживать какого-то папуаса из чемпионата Южной Африки. Но я не думаю, что Комаров горит желанием играть за «Салют». Во-первых, он бы мне это сказал, а во-вторых… — Катанян развел руками. — Понятное дело, парень за границу нацелился. Хотя…

— Хотя — что?

— Не знаю… тут додумывать что угодно можно. Нашим клубам надо учиться, учиться и еще раз учиться зарабатывать, а не сидеть на шее у государства и спонсоров, которым скоро надоест выбрасывать деньги.

— А как зарабатывать?

— А по-всякому. Например, зарплаты игроков стали просто запредельные. Но так долго это не может продолжаться! Дошло до того, что клубы предпочитают отпустить футболиста на все четыре стороны — лишь бы не платить ему зарплату. Ну это не в случае с Комаровым, конечно, когда игроки средненькие. Надо сделать так, как уже практикуют в мини-футболе: урезали зарплаты вдвое, и что вы думаете?

— Что? — машинально переспросил Денис.

— А ничего. Игроки не разбежались — подписали новые контракты как миленькие.

— А сколько зарабатывают отечественные футболисты? — поинтересовался Денис.

— Можно подумать, вы работаете на Рыбака и не задавали ему этот вопрос, — усмехнулся Катанян. — Говорил он вам, сколько получает Комаров?

Денис только сейчас сообразил, что слышал от Рыбака суммы, имеющие отношение к стоимости контракта Комарова (Рыбак сказал, что немцы предлагали двадцать миллионов марок), но не к его личной зарплате.

— Ну ладно, ваше дело, — сказал Катанян. — Я вам тоже наших секретов раскрывать не собираюсь. Но вот пример: на днях казанский «Рубин» купил чешского защитника. «Советский спорт» написал, что парень будет получать триста пятьдесят тысяч в год. Вот и прикиньте сами.

— Что прикинуть? Триста пятьдесят тысяч — чего?

— Долларов, разумеется.

— Почти тридцать тысяч в месяц! — ахнул Денис.

— То-то и оно, — кивнул Катанян. — Уж не знаю, сколько Антошка Комаров в «Буревестнике» получал…

— Получал? — прищурился Денис.

— Ну хорошо — получает, не ловите на слове… хотя нет, позвольте, если он разорвал контракт, пусть и в одностороннем порядке, то, значит, от денег отказался. Так что все же — получал. И думаю, уж верно не меньше, чем этот чех. А в Западной Европе, в лучших чемпионатах, платят гораздо больше, там Комаров за один сезон станет миллионером. — Катанян засмеялся: — А нам в семидесятом году, помню, за выход в следующий круг Кубка кубков заплатили по пятьдесят долларов. Во времена были!.. Поймите, молодой человек, я вовсе не ретроград и я за то, чтобы профессионалы получали достойное вознаграждение, но давайте тогда будем строго спрашивать со всех, и не в последнюю очередь — с руководителей тех клубов, чьи стадионы пустуют. Еще лет двадцать назад такое представить себе было невозможно. Я думаю, редкая команда тогда убыточной была, хоть мы и при социализме жили. А сейчас… Выходит так, что тот, кто вкладывает деньги в футбол, любит футбол гораздо больше, чем деньги.

Сыщик поднялся и протянул руку:

— Благодарю вас, Борис Артурович, вы очень помогли.

— Боюсь, вряд ли, — сказал Катанян.

Денис озадаченно посмотрел на него.

— Я бы в самом деле рад был бы сказать вам, куда делся Комаров, но увы… И вообще… — Катанян посмотрел Денису в глаза. — Как-то тревожно. Не хочется, чтобы парень пропал.

«Большой талант», — вспомнил Денис его слова.

Мимо вдруг, смешно семеня лапками, пробежал… пингвин. Большой — метра два, внутри оболочки конечно же был человек.

— Кто у нас предельно крут? — завопил пингвин. — То московский наш «Салют»!!!

— Это что такое? — удивился Денис.

— Талисман, — и бровью не повел Катанян.

— Понятно. А почему пингвин?

— А почему нет?

— Действительно, — пожал плечами Денис.

— Футбольные клубы часто выбирают экзотических животных на роль талисманов. Между прочим, работа у него не из легких: в этой оболочке целый матч бегает, прыгает, выплясывает, а еще до начала игры болельщиков заводит.

Денис пошел на стоянку у стадиона, где он припарковал свой «форд». Когда он открыл машину, кто-то сзади мягко тронул его за плечо. Странное было прикосновение, словно не человеческое. Денис оглянулся: так и есть, за плечо его трогали не рукой, а ластой. Это был пингвин.

— Как здоровье? — сказал он.

Денис промолчал, усаживаясь в кабину.

— А я вот по пять кило за матч сбрасываю! — признался пингвин. — Жена в восторге.

— Вы запатентуйте метод, — предложил Денис, заводя машину. — И откройте курсы для похудания.

— Это мысль, — оценил пингвин. — Вообще-то меня Жора зовут.

— Удачи вам, Жора, — сказал Денис, заводя машину.

— Погодите, эй, — заволновался пингвин Жора, — я же не успеваю за вами!

— Счастливо оставаться, — вежливо пожелал Денис, выруливая со стоянки.

— Да стойте вы! Я видел, как Комаров уезжал…

Денис притормозил:

— Вы о чем?

— За Комаровым приезжали какие-то люди на черном джипе «мерседес». И номер такой, в голове вертится… — Он пощелкал пальцами, выразительно посмотрел на сыщика.

Денис вытащил из бумажника сторублевую купюру.

Пингвин Жора погрустнел:

— Не, боюсь, маразм — это навсегда.

Денис присовокупил к сотенной еще одну.

— Точно кранты, — пожаловался Жора. — Я слышал, с пингвинами это рано случается.

Денис протянул пятисотенную.

— А так лучше?

— Триста шестьдесят три РМК, — отчеканил Жора.

— Без дураков? Я проверю.

Жора кивнул.

— А как вам вообще работается? — полюбопытствовал Денис.

— Нормально. Держу себя в тонусе. Перед игрой тренируюсь — часок обязательно скачу в этой штуке под музыку.

— А как же очки? Стекла небось запотевают, дырки-то для глаз крохотные…

— Да, видно плоховато. Но привык уже, как-то ориентируюсь… Чего для родного футбола не сделаешь.

Это точно, подумал Денис, если уж меня на футбол работать заставили…

Он заехал перекусить в «Елки-палки» на Новом Арбате. Ужин не ужин, но подкрепиться не мешало. Накладывая себе блинов с грибами, Денис прокручивал в голове разговор с президентом «Салюта».

Как он там… сказал? «Выходит, что тот, кто вкладывает деньги в футбол, любит футбол гораздо больше, чем деньги». То есть предприятие заведомо убыточное, но уж больно приятное, — мысль была ясна. В принципе это идеология любого спонсора.

«…Тот, кто вкладывает деньги в футбол, любит футбол гораздо больше, чем деньги». Это что-то напоминало… Немудрено. В голове у Дениса за последние двое суток уже образовалась густая футбольная каша.

…Они, значит, любят футбол гораздо больше, чем деньги… Кто же таки, эти загадочные «они»?

Денис мысленно встал из-за стола. Елки-палки! Даже смешно. Действительно, елки-палки в «Елках-палках».

Это было в спорт-баре «Лига чемпионов». Пожилой человек ничем ни примечательной наружности. Пил только зеленый чай, а бармен ему подливал без напоминаний. «Да уж, — сказал он тогда. — Для того чтобы делать инвестиции в футбол, нужно любить футбол больше, чем деньги…» Ничем не примечательной наружности. Так ли это было на самом деле?

Денис осторожно и настойчиво вытаскивал из пыльного чердачка своей памяти это лицо. Лысоват. Высокий лоб. Глаза… Обыкновенные глаза, вспомнить их цвет Денис не мог, может, и не разглядел, но было что-то в них… да, точно, он были красноваты слегка, как после бессонной ночи. Что еще? Да ничего, ничего особенного, лицо, каких миллионы, на такого на трибуне стадиона или у барной стойки не обратишь внимания, таких болельщиков Москва плодит как кроликов. Было ли что-то еще? Пожалуй, уши плотно прижаты, как у людей, занимавшихся боксом. Плотно прижатые уши. Елки-палки! Значит, Москва плодит их как кроликов? Как кроликов?!

Денис позвонил Максу:

— Ну что там с машиной?

— Пока ничем не обрадую, — буркнул Макс и отключился.

Можно было, конечно, с самого начала у дяди помощи попросить, но не хотелось из-за такой малости его дергать. Зато вот теперь…

Денис снова застал Вячеслава Ивановича в момент наладки спутниковой антенны перед очередным обзором главных европейских футбольных чемпионатов. Видно, опять что-то не выходило, потому что Грязнов-старший был явно не в духе.

— Дядя Слава, хочешь, я Макса пришлю, он в два счета все сделает.

— Перебьюсь, — буркнул Вячеслав Иванович. — Говори, что надо.

— Кто такой Кролик?

— Хм… — сказал начальник МУРа. — Ты с сотового звонишь? Это не дело. Лучше приезжай.

Вот те раз. Понятно, что сотовый телефон прослушать гораздо легче, чем обычный, но… начальник МУРа опасается прослушки? Кто такой этот Кролик, в самом деле?!

Через двадцать минут Денис был на Петровке, в дядином кабинете. Тот без обиняков спросил:

— У тебя что-то случилось?

— Нет, — удивился Денис. — С чего ты взял?

— С твоего вопроса. Просто так Кроликом обычно не интересуются.

— Почему? — вскинулся Денис. — Да и вообще, кто это такой?

Кролик, в миру Сергей Сергеевич Порфирьев, был вором в законе, крупным уголовным авторитетом. В последние пару лет он отошел от активных дел и выступал в основном в качестве третейского судьи при разрешении конфликтных ситуаций внутри профессионального, так сказать, сообщества. Для начальника МУРа Кролик был как кость в горле. Зацепить его ни на чем не удавалось. По агентурным данным, он имел солидную долю от продажи оружия на Северном Кавказе, но доказать это тоже не выходило. Вячеслав Иванович привлекал РУБОП и — безуспешно. Самое неприятное, что уже не первый год фигурировала настойчивая версия о контакте Кролика с неким крупным работником некой отечественной спецслужбы, установить личность которого было невозможно, было известно лишь, что в прозвище его есть что-то лошадиное. Такая вот чеховщина. Так это было или нет, но все усилия уголовного розыска по прищучиванию Кролика разбивались вдрызг.

Порфирьев-Кролик среди прочих своих коллег был знаменит своими спортивными пристрастиями. С точки зрения начальника МУРа было вполне вероятно, что в сферу интересов Кролика могли попасть трансферы российских футболистов, причем как на внутреннем рынке, так и на европейском. Футбол футболом, но уважал Кролик и экстремальные виды спорта, в первую очередь — прыжки с парашютом. В молодости он занимался боксом, но с тех пор много воды утекло, и говорили, что английского рукоприкладства Кролик нынче не терпит. Словом, фигурой он был таинственной и колоритной.

В кармане у Дениса заверещал мобильник. Денис посмотрел на дисплей: звонок был от Макса. Жестом он извинился перед дядей и нажал кнопочку «talk».

— Ты что-нибудь узнал про «мерс»?

— Похоже на то, — осторожно сказал Макс. — Это тачка тех ребят, которые никогда не будут нашими клиентами.

— Я понял, — сказал Денис. Потом подумал, что ведь он уже называл Максу номер джипа по телефону, так что если его «слушают», как того опасается дядя, то не один ли черт?! И Денис сказал:

— Кролик?

— Да.

— Максим, ты свободен на сегодня, съезди куда-нибудь развлекись.

— А что, — удивился компьютерный монстр, — в офисе я уже не могу остаться?

— Съезди, съезди, — сказал Денис. Потом он повернулся к дяде и полюбопытствовал: — А есть его изображение какое-нибудь, этого Кролика?

Грязнов-старший молча протянул племяннику специально приготовленную папку: Денис открыл ее, там было несколько фотографий, на каждой он мог уверенно опознать усталого, пожилого человека ничем ни примечательной наружности. С плотно прижатыми ушами и красноватыми глазами. Кролик.

У Дениса на кончике языка висела фраза «Как же с ним связаться, с Кроликом-то?», но он понимал, что если сейчас брякнет это вслух, то дядя, не слушая никаких разумных (а были ли они, разумные-то?) доводов, поставит за ним, за Денисом, наблюдение, читай — охрану. И будет прав по большому счету. Да только вот Денис был абсолютно убежден, что встретиться с Кроликом жизненно необходимо. Впрочем, ведь наверняка у Кролика, то есть у Порфирьева, есть легальный бизнес, какой-то офис, где работают люди, а там, где работают люди, обязательно есть телефоны, значит, ну и так далее. Нет, это все слишком долго. Тут Денис вспомнил, как Кролик пил свой чаек в «Лиге чемпионов», а бармен ему подливал. Ага!

Денис поехал на Зубовский бульвар, как ни странно, бармена он помнил даже лучше, чем Порфирьева-Кролика, — здоровенный рыжий детина. Как выяснилось, его звали Вениамином, и его смена сегодня уже закончилась. За стойкой орудовал теперь другой молодой человек. А не все ли равно? Если рыжий относился к Кролику с таким пиететом, то, наверно, и остальные в курсе.

Денис поманил бармена пальцем и сказал:

— Я хочу оставить сообщение для вашего клиента. Срочное.

Бармен равнодушно пожал плечами:

— Напишите записку.

Денис протянул свою визитку, на которой нацарапал несколько слов:

— Для Сергея Сергеевича.

Тут с барменом случилось чудесное превращение. Физиономия его вдруг порозовела от чувства повышенной ответственности.

Встреча состоялась через два с лишним часа. К перекрестку Зубовского бульвара и Пречистенки подкатил черный джип «мерседес». Денис посмотрел номерной знак. Так и есть — 363 РМК. Ну и наглость. Хотя почему наглость, ребятки же не знают, что их таким образом и вычислили.

Открылась правая задняя дверца, и оттуда кто-то сделал приглашающий жест рукой. Денис подошел вплотную. В машине были двое: водитель, лица которого не разглядеть, и еще один, форменный громила. Сейчас мне еще глаза завяжут, подумал Денис почти всерьез. Но ничуть не бывало.

Дорога заняла полтора часа, и вела она в дачный поселок Глаголево. Дом стоял на участке в два гектара. Пруд и сосновый бор наличествовали. Дом был трехэтажный. Количество людей во дворе плохо поддавалось подсчету.

Дениса ввели в кухню, оформленную в стиле хай-тек — все было металлическое и ультрасовременное. Спиной к нему стоял человек, колдовавший с двумя пузатыми глиняными чайниками. Он повернулся, и Денис тотчас узнал пожилого болельщика из «Лиги чемпионов». Залысины, высокий лоб, плотно прижатые уши. Громила остался в комнате. Ну еще бы, подумал Денис.

— Хотите чаю? — хлебосольно предложил хозяин, красноватые глаза которого излучали ледяной холод. — Зеленого? Настоящего китайского? Качество гарантировано. Мне его присылают с собственной маленькой плантации.

— Разве в Китае продают землю иностранцам? — полюбопытствовал Денис и подумал: как-то не очень восточные напитки сочетаются с этим модерновым дизайном. Впрочем, с другой стороны, все, у кого не получается создать свой стиль, утверждают, что эклектика сейчас в моде.

— А она у меня в Непале, — хохотнул Сергей Сергеевич Порфирьев, он же Кролик. — Так налить вам?

— Был такой человек в Древнем Китае — Шэнь Нун. Считается, что он в один день, создавая китайскую медицину, попробовал семьдесят две ядовитых травы и пил чай, чтобы нейтрализовать действие яда. Еще его звали Пахарь Духа и Божественный Земледелец.

Кролик, наливавший чай с большой высоты длинной тонкой струйкой, смаковавший это занятие и словно любовавшийся собой со стороны, пролил мимо и изумленно уставился на Дениса. Но очень быстро лицо его приняло прежнее выражение, и он в третий раз предложил гостю напиток.

Денис отрицательно покачал головой:

— У меня нет на это времени. Я только хочу попросить вас ответить на пару вопросов, касающихся… м-мм… спорта.

— Спорт — это хорошо, — одобрил Кролик. — Почти так же хорошо, как зеленый чай. Я сам когда-то занимался спортом.

— Вы можете мне сказать, где сейчас находится Антон Комаров?

Ответа не последовало, вместо этого Кролик с явным наслаждением сделал несколько небольших глотков, потом подумал немного и налил себе еще.

— Чего вы добиваетесь, молодой человек? — полюбопытствовал он.

— Я просто делаю свою работу.

— В чем она заключается?

— Меня попросили найти исчезнувшего футболиста. Вы понимаете, о ком идет речь?

Кролик равнодушно пожал плечами и сказал:

— Вы знаете, что зеленый чай нельзя заваривать кипятком?

— Знаю. А вы знаете, где сейчас Комаров?

— Вы очень разносторонний молодой человек, — отметил Кролик. — Насчет Комарова я не в курсе.

— Но ведь это же неправда, — сказал Денис. — Это ведь ваши люди увезли Комарова из «Салюта».

— Правда, неправда, — сказал Кролик. — А что такое правда? Правда, в сущности, опасная вещь. Правда — это изобретение маньяков: она колет глаза и режет уши.

— Я к этому привык, правда — часть моей работы, обычно финальная, когда я до нее добираюсь.

— Вы прыгали с парашютом? — поинтересовался вдруг Кролик.

— Приходилось, — сдержанно ответил Денис.

— Ну а затяжной прыжок?

— Приходилось.

— Однако… — Кролик оценивающе рассматривал Дениса. — Впрочем, это неважно. Есть такая история. У парашютиста первый прыжок. Летит он и с перепугу забыл, где кольцо находится. Вдруг видит: с земли какой-то человек летит ему навстречу. Поравнялись — парашютист спрашивает: «Скажи, друг, где здесь кольцо, дергать за что?» — а тот отвечает: «Я не в курсе, я сапер, но ты лучше ничего не трогай». Вот и я тебе то же самое скажу, парень: лучше ничего не трогай. Соображаешь, сынок?

— Что это значит? — сказал Денис.

— Это значит, — сказал громила, первый раз открыв рот, — вали отсюда, пока цел.

— Не совсем так, — мягко поправил Кролик. — Это значит, что ты играешь не на своем поле, а времени осмотреться тут у тебя нет, сынок. Но я тебе сделаю подарок, так и быть.

— Подарок? — Денис не верил своим ушам.

— Да, подарок. Я скажу тебе то, что еще никто не знает.

Денис внутренне собрался, хотя и так все это время был достаточно напряжен. Что он сейчас услышит? Антон Комаров попал в автокатастрофу? Ему отрезали обе ноги? Он ослеп? Что еще придумает этот упырь?!

— Комаров не будет больше играть в «Буревестнике».

— Это, по-моему, как раз все знают, — осторожно заметил Денис, напрягаясь еще больше.

— Понимают, а не знают, — поправил Кролик. — Понимать и знать — разные вещи. Так вот я повторяю: Комаров не будет играть ни в «Буревестнике», ни в России вообще. Я это знаю. Вот единственное, чем я могу помочь. Хотя и этого уже будет достаточно, если ты действительно так же умен, как и эрудирован.

— Вы были знакомы с Виктором Афанасьевичем Рябовым?

— Нет, не был. Но мне нравились команды, которые он тренировал, и я последовательно болел за все.

Денис подумал, что, насколько он уже понимает болельщицкую психологию, это несколько странно. Болеют за конкретную команду, за футболистов-любимчиков, пусть и путешествующих по клубам, но за тренера?

— Ну, — усмехнулся Кролик, — спрашивай, что хочешь. Все равно ни один следователь с его убийством меня не свяжет. Мне жаль, что он умер.

— Умер? — переспросил Денис.

— Как это ни называй, суть не изменится. Рябова нет. Я к его смерти непричастен. Ведь это же у вас у всех в головах сидит?

— Я бы лучше спросил, что вы думаете о его гибели. Почему это случилось?

— Ты юрист, не я. Ищи, кому выгодно. Мне — не-выгодно. Мне жаль Рябова.

— Но вам не кажется, что в этой истории с Комаровым вы сильно рискуете? — сказал Денис. Он не успел развить свою мысль, потому что ее перебила другая: надо организовать охрану свидетелю — пингвину. Ну и времена настали, просто зоопарк какой-то: пингвин свидетельствует против кролика!

Тут Кролику принесли телефон, он сказал в трубку только одно слово:

— Да. — Потом повернулся к Денису с мягкой улыбкой: — Извини, времени мало. В суд меня вызывают.

Аудиенция была окончена.

Что же это значило? Где будет играть Комаров? Его действительно опекают московские бандиты? Видимо, так. Почему? Едва слухи о том, что он тренируется в «Салюте», просочились в прессу, они перевезли его в другое место. В другое место, хм… Какое место? А вдруг он на даче у Кролика? Здесь же можно целую футбольную команду поселить.

От кого укрывают Комарова? Возможно, от Рыбака? Почему? Почему?!

Какие у них на него могут быть права, если парень связан с «Буревестником» действующим контрактом? Чьи интересы обслуживает Кролик, если не свои собственные? Может быть, он помогает молодому футболисту действительно бескорыстно, может быть, он помогает ему сделать карьеру? Да черта с два! Вопросов было много, ответов мало.

На следующий день, не без усилий со стороны отдельных работников Генеральной прокуратуры, Денис смог выяснить, что в настоящее время ни в одном суде Москвы и Московской области не принято к производству дело, в котором бы в любом качестве (обвиняемого, свидетеля или потерпевшего) фигурировал Сергей Сергеевич Порфирьев, известный также как Кролик.

Прямо как в анекдоте, подумал Денис. По причине недостаточности улик известный преступник Пупкин прямо из зала суда был отправлен на дозавершение преступления.

Зайдя в свой подъезд и нажав кнопку лифта, Денис увидел не то бомжа, не то электрика, ковыряющегося в распределительном щите. Пожалуй, для электрика поздновато — за полночь. Хотя если авария? Скажем, кто-нибудь включил в одну розетку обогреватель, стиральную машину, электрочайник, — всякое бывает. Ну да, вот и чемоданчик у слесаря рядом на полу стоит. Глядя на него, Денис вспомнил историю, которая приключилась прошлым летом.

Александр Борисович Турецкий, отчаявшись в стремлении отправить на дачу жену-ребенка-тещу-хомячка (вообще-то тещи, равно как и хомяка, у Турецкого нет, но он последнее время полюбил этот оборот речи; кстати, дача у Турецкого тоже отсутствует), позвонил обоим Грязновым с предложением пообщаться за жизнь у кого-нибудь из них и хорошенько отрелаксировать. Старшие товарищи большинством голосом (впрочем, Денис называл это авторитарным решением) решили, что расслабляться будут у Дениса. Было также постановлено, что у Дениса «день рождения».

Несмотря на то, что Турецкий с Вячеславом Ивановичем Грязновым знали толк в спиртном и всегда затаривались впрок, им, как всем нормальным людям, редко когда хватало. Денису было все равно, пить он не собирался (что, как показал в дальнейшем вечер, было ошибочной точкой зрения), но старших товарищей он уважал безмерно и заботился об их здоровье, поэтому решил прихватить для поправления упомянутого здоровья еще одну.

Вячеслав Иванович приехал загодя с большим пакетом, который в обозримом будущем должен был трансформироваться в изощренную закуску. Помыл руки и выгнал Дениса с кухни. Через некоторое время в комнату заглянула его встревоженная физиономия:

— У тебя же кофе нет!

— Как это — нет? — обиделся Денис. — Есть, конечно, еще полбанки «Чибо» в буфете.

— Так он же растворимый! — возмутился Грязнов-старший. — Неизвестно, что в этих гранулах, и пахнет он ненормально!

— Пахнет он как раз замечательно.

— Вот и я о том же! Кофе не может так натурально пахнуть. Это подозрительно — такой сильный аромат. Нет, так не пойдет. Нам нужен нормальный кофе, в зернах. Кроме того, что его можно пить, им можно закусывать коньяк, если посыпать горсточку свежемолотого на дольку лимона. А ты небось и не знал, недоросль!

Денис равнодушно пожал плечами: до одного места ему были эти алкогольно-гастрономические изыски, в настоящий момент его гораздо больше интересовал роскошно изданный «Атлас стрелковых видов оружия», подарок заботливого любимого дяди на «день рождения».

— Ладно, племянник, где тут у тебя магазин поприличней рядом?

— «Рамстор» в двух кварталах.

Грязнов-старший, одеваясь в прихожей, сообщил, что на всякий случай захватит ключи, и отбыл.

Денис продолжал изучать модификации браунинга и все утверждался в мысли, что лучшая модель — знаменитый классический и ничуть не устаревший «хай пауэр» на тринадцать патронов. Через некоторое время ему и пришла в голову та самая светлая мысль, о которой упоминалось вначале. Он заглянул в холодильник и понял, что Турецкий с дядей не ограничатся двумя бутылками водки и одной — коньяку, и его же, Дениса, отправят куда-нибудь на ночь глядя, а то еще, не дай бог, сами побредут навстречу ночным подвигам. И подвиги, как водится, не заставят себя ждать. А потом в какой-нибудь ехидной демократической газетке появится реплика типа «И эти люди охраняют наш покой?!». Денис натянул кроссовки и обнаружил, что ключей-то больше нет, единственные забрал дядя, было еще два комплекта, но один сгинул вместе с бывшей подружкой, другой — с багажом в Шереметьеве. После таких потерь Денис собственноручно поменял замок, вставил в дверь нечто хитроумное, израильское, с магнитным кодом, и к такому чуду полагалась только одна отмычка. Вот ее-то и унес Грязнов-старший. Оставалось надеяться, что дядя вернется домой раньше.

И вот спустя минут двадцать Денис возвращается домой, звонит и — безуспешно. Тогда он звонит дяде на мобильный, Вячеслав Иванович, слава богу, откликается. Выясняется, что он дегустирует кофе: в универсаме открыли новый отдел, там дают пробовать все сорта. Денис объясняет ситуацию и просит поторопиться. Сам спускается по лестнице и выходит из подъезда. Сталкивается с Турецким. У Турецкого шесть бутылок пива (о господи!) и бутылка водки (о господи!!), и все это в руках. Турецкий говорит, что пакет был, но он порвался…

И вот они тупо торчат возле подъезда и ждут Грязнова-старшего. Бутылки позвякивают и нагреваются. Жара, между прочим, страшная. Ждать внутри подъезда или на лестничной клетке у квартиры Дениса — тоже не умней, неизвестно, сколько это еще продлится. Они заходят в подъезд и садятся на ступеньки. Снова звонок Грязнову-старшему. Занято. Ждут дальше, переминаются. Через две минуты повторный звонок — теперь уже телефон Вячеслава Ивановича и вовсе не отвечает. Турецкий с проклятиями открывает первую бутылку пива и выпивает ее одним глотком. Денис отказывается. Ждут. Грязнова нет. Турецкий уже почти в бешенстве: водка закипает, пиво не орошает, жизнь катится к закату. Короче, он предлагает пойти во двор, он там видел беседку, а в ней — никого, а если даже и не так, то не беда — выгоним. Денис не против, только вот неудобно ему во дворе сидеть со спиртным, все-таки у него тут имидж какой-никакой сложился, частный сыщик и все такое. Так что же делать, спрашивает Турецкий, может, ты сможешь от соседей к себе перелезть? Прямо по вертикальной стене дома? Это было бы здорово, Дениска, особенно если у соседей фотоаппарат найдется.

Денис от таких подвигов вежливо уклоняется, и тут взгляд его падает на распределительный щит. Эврика, туда можно спрятать бутылки и подождать начальника МУРа в беседке! В эти щиты никто не лазает, тем более что, как правило, они закрыты, большинство добропорядочных граждан и ведать не ведает, что щиты открываются банальными пассатижами, ну а в нашем случае — просто железными пальцами частного сыщика. Сказано — сделано. И вот они отправляются на улицу, в беседку. Спустя четверть часа появляется наконец Грязнов-старший, нагруженный массой полезных вещей (кофе он, кстати, не купил — не понравился), и компания входит в подъезд. Там за это время материализовались два бомжа, расположившиеся под почтовыми ящиками и, судя по тошнотворному запаху, потягивавшие какую-то жуткую бормотуху.

Денис, сморщив нос, обходит их стороной, открывает электрощит и достает оттуда две роскошные бутылки «Смирновской» и пять бутылок пива. Бомжи потрясены. Несколько секунд, онемевшие, они смотрят друг на друга, а затем подскакивают и бегут вверх по лестнице.

И еще долгое время в подъезде раздаются звуки со скрежетом открывающихся электрощитов.

Так вот, глянув на электрика возле распределительного щита и вспомнив эту забавную историю, Денис проверил свой почтовый ящик и повернулся к лифту. Тот был уже на третьем этаже и вот-вот ожидался внизу.

Нет, Денис не видел тени, внезапно метнувшейся к нему, и он не заметил никакого шороха или другого звука, — нападавший ничем не выдал подготовку атаки. Нет, это были скромные дивиденды за годы, потраченные на его сегодняшнее ремесло, — это была интуиция.

Денис обернулся в тот момент, когда рука, сжимающая рукоятку пистолета, опускалась ему на затылок. Он отпрыгнул в сторону, отбивая удар локтем и одновременно швыряя ему в лицо сумку. Нападавший выронил пистолет, но нимало не смутился: последовал молниеносный удар ботинком в лодыжку. Будь на месте Дениса менее грамотный боец, ему бы светил неминуемый перелом, но Денис успел все же перенести центр тяжести, и удар уже пришелся по «уходящему» участку тела. В следующее мгновение Денис вытащил оружие, но выстрелить не успел, противник вцепился ему в горло, одновременно подсекая обе ноги. Они свалились на каменный пол подъезда и покатились в немой борьбе. Денис исхитрился укусить противника за палец и отбросил от себя. Потом кинулся к пистолету (незнакомец, к слову сказать, тоже подобрал свое оружие), но Денис чувствовал, что опережает его на необходимую долю секунды, и нажал на спуск. Он стрелял, разумеется, в ноги, предстояло еще разобраться, что это за гад, на его голову. Но… выстрела не последовало, словно Денис забыл снять оружие с предохранителя. Но он снял, это движение доведено у него до автоматизма, как же так?!

Все эти сумбурные мысли проносились в голове сыщика, но сам он не застыл как соляной столб, а активно «качал маятник», уходил от возможного попадания. Денис успел укрыться за выступом, за которым была лестница на верхние этажи, и услышал чуть различимый и стремительный звук: незнакомец убегал? Так ли это было на самом деле — выяснять себе дороже. В первую очередь нужно подстраховаться, а потом уже начинать поиски. Впрочем, шансов было немного. Если действовал профессионал (а судя по всему, профи, и изрядный), то он уже ускользнул.

Денис подобрал сумку и стремительно взбежал вверх, рванулся к площадке на втором этаже, слава аллаху, тамбурная дверь была не закрыта, и позвонил в левую дверь. Там жил Серега Максимов, детский врач и свойский парень.

Дверь приоткрыла незнакомая женщина, Денис, не пускаясь в долгие разговоры, толкнул ее плечом и влетел внутрь. Женщина, которая была лишь в прозрачном пеньюаре, увидев мужчину с пистолетом, отчаянно завизжала.

— Тихо! — зашипел Денис. — Серж дома?!

Дама с воплями убежала в комнату, а Денис, не мешкая, вытащил телефон и позвонил следователю Нефедову. Все-таки хорошо, что он ввел все его номера в память.

Из спальни выглянул перепуганный Максимов:

— Денис, ты?! Что происходит?

— Серж, нет времени объяснять, потом…

Денис нашел Нефедова дома и в двух словах сообщил ему, что произошло.

— Вы вот что, Денис, — сказал Нефедов. — В милицию не звоните, неизвестно, кого еще пришлют. Я сейчас сам дам сигнал — нормальная опергруппа приедет. Сидите там на месте, нос не высовывайте.

После этого Денис позвонил дяде. Был у них такой старинный уговор: если сам Грязнов-младший или кто-то из его сотрудников попадает в скверную или подозрительную историю, начальнику МУРа звонить в любое время суток.

Серега Максимов пришел с кухни, неся перед собой стакан с темной жидкостью, в другой руке у него была бутылка.

— На вот.

— Чего это еще? — Денис сунул пистолет в карман куртки и устало присел на тумбочку в передней, вытер пот со лба.

— Коньяк. «Белый аист». Не фонтан, но лучше, чем ничего. Выпей, тебе полезно сейчас.

— Как вы меня достали все со своим коньяком! Не обижайся, Серж, давай сюда твой клоповник.

Денис махом влил в себя граммов сто, прислушался к ощущениям. Внутри все клокотало. Что же это значит? Просто случайное нападение? Хулиганское? С пистолетом?!

Денис снова вытащил пистолет и уставился на него. Это был не его пистолет. Но… почему?! А, ясно! Так и есть, в пылу схватки они обменялись оружием. Денис свой пистолет снял с предохранителя, его противник — нет. Вот поэтому он и не выстрелил. Но почему же этот тип нападал с неготовым к бою оружием? Надеялся оглушить ударом по голове? А потом тихо прирезать? Все может быть. Ладно, будет время об этом подумать.

Денис еще раз посмотрел на пистолет. Пистолет как пистолет. Хм… надо же, как раз браунинг «хай пауэр» на тринадцать патронов. Денис сказал Максимову:

— Вот что, Серж, ты свидетель, это важно. Ты слышал выстрелы? Один выстрел?

— Нет. — Максимов побледнел. — А… должен был? Ты только скажи, Дэн, ты же знаешь, я всегда…

— Спокойно, Серж, спокойно, я чист, меня прикрывать не нужно. Хлебни лучше коньяку.

Максимов послушно поднял бутылку и сделал несколько мелких глотков.

— Так были выстрелы? — повторил вопрос Денис.

— Я не слышал.

— Ни одного? — уточнил сыщик.

— Ни одного.

— Теперь смотри. У тебя дома я достал из кармана пистолет, так?

Максимов с ужасом отодвинулся от него.

— Да не психуй ты! Просто тебя об этом спрашивать будут, я тебе жизнь облегчаю. — Денис медленно вытащил из рукоятки браунинга обойму и повертел перед носом у Сержа: — Сколько здесь патронов?

— Слушай, — дрожащим голосом сказал Максимов, — я детей лечу, ты знаешь, я детский врач, я…

— Ты хороший детский врач, — успокаивающе подтвердил Денис. — Я знаю, я все-все знаю, Серега. Ну так сколько патронов? Сосредоточься.

Хороший детский врач помотал головой, словно отгоняя дурной сон. Потыкал пальцем в обойму, пошевелил губами:

— Ш-шесть с одной стороны, шесть — с другой.

— Значит?

— Двенадцать. Двенадцать патронов. Правильно?

— Умница. Выпей еще.

Максимов послушно задрал бутылку.

— Не все, не все, а то лыка вязать не будешь, когда менты приедут. Значит, всего двенадцать патронов, верно?

— Да.

— А теперь смотри сюда. Это такой бельгийский пистолет, в нем должно быть тринадцать патронов, двенадцать — в обойме, их мы уже видели, а еще один — в стволе, в патроннике. Смотри, он там есть?

— Нет.

— Молодец. В этом браунинге вместо тринадцати патронов двенадцать. Теперь фиксируем время. Сейчас двадцать три двадцать семь, верно?

Педиатр оглянулся на часы в прихожей:

— Двадцать три двадцать девять.

— Хорошо, — терпеливо, как с душевнобольным, говорил Денис, — так и запомним, было двадцать три двадцать семь на моих, значит, двадцать три двадцать девять — на твоих. Я ворвался к тебе примерно семь минут назад, никак не больше. Следователь, которому я звонил, тоже отметил время, он подтвердит, что я звонил со своего мобильного, у него — определитель номера, а у меня звонок ему — тоже зафиксирован в памяти телефона. Так что каждый мой шаг сейчас имеет свидетеля. Но главный свидетель — это ты, Серж, верно?

— Да почему это так важно, Денис?! — заорал Максимов, и его подруга в спальне жалобно взвизгнула. — Двенадцать, тринадцать — какая, к лешему, разница?!

— Боюсь, это важно, Сереженька, — вздохнул Денис, — боюсь очень важно, имею я такое подозрение. Кто-то уже воспользовался этим пистолетом один раз. Тебе придется подтвердить, что, войдя в твою квартиру, я не разряжал оружие и не прятал один патрон. Понимаешь?

Максимов кивнул.

Глава третья

15 февраля

Через двадцать минут приехала опергруппа. Криминалисты занялись своим делом на том месте, где была драка, оперативники допрашивали свидетелей — Дениса, Максимова, его гостью. Еще четверть часа спустя приехал следователь Нефедов.

Денис вместо приветствия хмуро сказал ему:

— Уже есть результаты баллистической экспертизы?

— Вы о чем? — удивился Нефедов.

— Рябов был убит из браунинга модификации «зиг-зауэр»?

— Ну знаете! — прошипел Нефедов, оттаскивая Дениса за локоть подальше от экспертов и всех остальных. — Что вы себе позволяете? Хорошо иметь дядю генерала, да?! Можно получить доступ к чему угодно, да? Это вам так с рук не сойдет! Я такую телегу накатаю!

Денис устало вздохнул:

— Да уймитесь вы. Мой дядя тут ни при чем. Он вообще самых честных правил, если хотите знать. Зачем лезть в бутылку? Вам же предлагали, Анатолий Анатольевич, со мной сотрудничать, помните? Такой странный человек, следователь Генпрокуратуры Турецкий. А теперь что получается? На меня нападают среди бела дня, точнее, среди черной ночи, а вы, зная, что я был последним, с кем Рябов контактировал, не предприняли никаких мер для обеспечения моей безопасности. Вдумайтесь, Анатолий Анатольевич! Как-то это, — Денис поискал на потолке подходящее слово, — …некомпетентно.

Нефедов даже задохнулся. Краска отлила у него от лица, Денис никогда не видел, чтобы человек так мгновенно бледнел.

— Ну нет! Вы мне мозги не запудрите! Вам меня не провести! — зашипел следователь. — Как вы угадали модификацию браунинга, вы что, такой специалист?!

— О господи, — устало сказал Денис. — Какого еще черта вам надо? Может, арестуете меня за то, что я в оружии разбираюсь?! Ну так слушайте. — И Денис произнес скороговоркой, словно рэппер: — Пистолет, с которым на меня напали, — это браунинг «зиг-зауэр», разработан для нужд спецподразделений. Тип: самозарядный пистолет. Патрон: девять на девятнадцать миллиметров типа «парабеллум». Вес без патронов: ноль восемьсот восемьдесят два грамма. Размеры в миллиметрах: длина — двести, длина ствола — сто тридцать шесть. Начальная скорость пули — триста пятьдесят метров в секунду. Достаточно?

Нефедов озадаченно почесал подбородок:

— А какое у вас оружие, покажите.

— Как же я его покажу?!

— Ах да, по вашим словам, оно осталось у нападавшего… Ну так какое все же?

— «Глок».

— Это еще что?

— Австрийский пистолет, — пожал плечами сыщик. — Странно, что вы не знаете. Очень популярная в Европе модель.

— Первый раз слышу.

— Он появился в начале восьмидесятых. Внешне напоминал детскую игрушку, хотя уже тогда имел классические патроны типа «парабеллум».

— Тоже девять миллиметров?

— Ага. Потом появилась модель серьезней, вот ею я и пользуюсь.

— Калибр?

— Сорок пятый, как говорят американцы.

— Иначе говоря, одиннадцать сорок три миллиметра? Ни черта себе, им же можно быка завалить!

— Это верно. Дульная энергия лишь вдвое уступает укороченному АКС.

Нефедов все записывал.

— Я проверю ваши слова, — предупредил он.

— Да на здоровье. Если вы найдете этого типа, а заодно и мое оружие, я буду счастлив. Но честно говоря, не жалко им и пожертвовать, учитывая, что из этого вот браунинга, — Денис кивнул на пистолет, который один из криминалистов упаковывал в полиэтиленовый пакет, — и застрелили Рябова. Готов поспорить, что из него.

— Я… но как… да с чего вы взяли, что это тот самый пистолет?!

— Какой-то детский вопрос, — пожал плечами директор детективного агентства. — Он же напал на меня. Я столкнулся с ним лицом к лицу, забыли?

— Да с кем? С кем вы столкнулись?

— Как — с кем? Это был Деревянко, водитель Рябова. Это же его браунинг.

Следователь Нефедов онемел, и, казалось, надолго. Денис даже забеспокоился.

— Знаете что, — сказал он, — давайте поднимемся ко мне.

В квартире Дениса Нефедов пришел в себя после большой чашки кофе и снова насел на Дениса:

— Но почему же он не выстрелил?

— Может, не успел выстрелить? — предположил Денис.

— Допустим… Но… ведь у него же была фора во времени, — напомнил Нефедов. — Денис Андреевич, вы же свой пистолет с предохранителя сняли!

— Все объясняется просто: я укусил Деревянко за палец правой руки, вот фора и сошла на нет. Я же вам говорил про это.

— Да, действительно. Можно мне еще кофе? У вас хорошо получается.

— Чему тут получаться, — удивился Денис. — Это растворимый. Засыпай да лей воду.

Раздался звонок.

— Это кто? — подозрительно спросил Нефедов.

— Деревянко вернулся, пистолетами поменяться, — объяснил Денис, направляясь к двери. Но, не найдя понимания на серьезной физиономии следователя, сжалился над ним и сказал: — Любимая девушка, не волнуйтесь.

Денис вернулся на кухню в сопровождении начальника Московского уголовного розыска генерал-майора милиции Вячеслава Ивановича Грязнова, а попросту — своего дяди.

Нефедов почувствовал себя неуютно, инстинктивно привстал, хотя внутренне был против этого, да так и застыл в неудобной позе. К счастью, Грязнов-старший сделал демократично-успокаивающий жест рукой: сидите, мол, мы же по-домашнему. Он был в вельветовых джинсах и спортивном свитере.

— У меня кое-что есть на вашего Буратино, — сообщил «дядя самых честных правил», заглядывая в холодильник и морщась при виде батальона баночек йогурта.

— Буратино? — не поняли Денис и Нефедов.

— Ну Деревянко этого, какая разница? Все равно ни хрена он не Деревянко. Подлесный его фамилия. Профессионал. Сказал бы — киллер, да не совсем. Самые разные штуки делает. В общем, из тех, знаете, что отработанное оружие не выбрасывает — это, дескать, вчерашний день, а оно, оружие, еще пригодиться может…

Денис подмигнул Нефедову: слышали?

— Я тут, кстати, Дениска, надумал диссертацию написать на эту тему. «Принципиально новый подход криминальных структур к классическим видам оружия и спецтехники», как, звучит?

— Дядя Слава, не отвлекайся, что с этим Подлесным?

— В основном его услугами воровской мир пользуется, нет у нас данных, чтобы он заказы серьезных людей выполнял. Возможно, это первый случай. Кличка у него Раптор.

— А почему Раптор? — спросил Нефедов.

— Так называется средство от тараканов. Видимо, это свидетельство его эффективности, что ли.

— Это средство не так давно появилось, — заметил Денис. — А кличка? Он свеженький, что ли?

— Рубишь фишку, — одобрил дядя. — Раптор наш, как раньше говорили, — молодой специалист. Действительно, недавно на московском горизонте появился, но уже несколько звучных дел за ним числится. Разумеется, данные все никакими доказательствами не подтверждены, иначе бы он у меня уже на нарах тараканов травил. Но дело не в этом, а в том, кто его сперва в «Буревестник» засунул, а потом к тебе, Дениска, приставил.

У Дениса голова шла кругом, и виной этому был не только неуловимый Раптор, приложивший его о каменный пол подъезда. Чертов футбол! Каким боком бандиты имеют к нему отношение? Каким образом они воткнули в «Буревестник» своего человека?! Почему он убрал тренера? Догадывался ли Рябов, кто его возит?

— А на вашем месте, Нефедов, — сказал Грязнов-старший, — я бы сконцентрировал все усилия на поисках этого Раптора. Не забывайте, что он был водителем Рябова несколько месяцев, прежде чем его убил. Он работал, как засланный шпион. Это очень странно, вы не находите?

Филе Агееву снились странные сны. Он отчетливо понимал, что дело происходит не наяву, но почему-то не находил в себе сил проснуться, хотя происходящее нельзя сказать, чтобы было уж очень приятным. Филя точно помнил, что давеча ужинал он отличным омлетом с ветчиной. И вот скорлупа, покрывавшая яйца (четыре штуки), из которых был приготовлен этот омлет, каким-то немыслимым образом вылезла из мусорного ведра, которое Филя, как всякий уважающий себя холостяк, поленился вечером вынести, и облепила его с ног до головы. Почему-то скорлупы вполне для этого хватало. Филя подумал, что его физические кондиции, конечно, вполне скромны по сравнению, скажем, с Денисовыми или тем более если взять Демидыча, но все равно это уж было как-то совсем оскорбительно! Скорлупа от четырех яиц не давала ни двигаться, ни дышать, более того, она начинала на Филе как бы смыкаться, и трещины зарастали с противным звуком. Яйцо становилось все более и более цельным.

Так что, может быть, я цыпленок, подумал Филя и проснулся натурально в холодном поту. Фу-уух… Голливуд отдыхает.

Он сел на кровати, посмотрел на часы: половина первого ночи. Всего-то. А может, не цыпленок, может, индюшонок или, скажем, гусенок?! Гусь лапчатый. Спать дальше было как-то страшно. Слишком непредсказуемо. Филя встал и побрел на кухню за пивом, это лучшее, что он мог сейчас придумать. Едва он прислонил к щеке бутылочку холодной «Короны», как спасительная мысль озарила сонные мозги. Ну конечно! Надо позвонить Куклевой.

Виталина Куклева — в недавнем прошлом врач-психотерапевт, а ныне — главный московский толкователь снов, справлялась с такими ребусами на раз. По слухам, к ней на прием ездят люди из Кремля. Филя же, так сказать, приобрел у Куклевой дисконтную карту, когда в прошлом году удачно быстро нашел утраченную было ею «ауди». Виталина, пышная, рыжая кустодиевская красавица (так и хотелось представить, как она распивает чаи, непременно с блюдечка и с баранками), с тех пор воспылала к Филе особенным расположением.

Не мешкая больше, он набрал номер Куклевой, время суток не смущало, толковательница снов своим привилегированным клиентам рекомендовала звонить по горячим следам, иначе аура растворяется. Какая, к черту, аура?! Ну да ладно, сказано — сделано.

— Привет, пупсик, я тебя узнала, совсем забыл свою витаминочку, противный!

Такая сюсюкающая манера разговора была у них в заводе, и поделать тут Филя ничего не мог. Почему-то всегда выходило, что те головокружительные красотки, на которых Агеев сам положил глаз, не обращали на него своего рокового внимания, зато это с лихвой компенсировали такие вот экстравагантные дамочки.

Филя пересказал Куклевой все, что видел во сне. Немедленно последовал ответ:

— Яйцо — символ, скорее, негативный, так как яйцо — это нечто в скорлупе.

— Это я знаю, — проворчал Филя.

— Филипп, может, вы дослушаете, — строгим голосом классной дамы осведомилась Виталина. — Это тайное, неизвестное, неожиданное существо, которое спрятано от непосредственного восприятия. Под скорлупой может находиться что угодно: что-либо чуждое для человека, отдельное от него, некая другая жизнь, которая может влиять на жизнь субъекта, его поведение, развитие, самоощущение или что-либо угрожающее, несущее в себе опасность.

— Н-да? — язвительно осведомился Филя. — А если в скорлупе я сам? Тогда как?!

— В таком случае допускается сексуальная трактовка образа, так как яйцо из-за своей формы символизирует мужские половые органы. При этом, кстати, образ пищи, приготовленной из яиц, как правило, позитивен. Тебя ждет потрясающее любовное приключение. Не забывай, я жажду подробностей!

А вдруг Денис не спит, подумал Филя и позвонил любимому начальнику на мобилу (если не отключена, значит, бодрствует). Ну-ка, ну-ка… Точно!

— Алло, — отозвался вялый голос Грязнова-младшего.

— Я яйцо, — торжественно сообщил Филя. — С положительной сексуальной трактовкой.

— Поздравляю. А я отбивная, безо всяких половых признаков. Если нечего делать — приезжай.

Следователь Нефедов уехал, взяв с Дениса честное благородное слово сообщать любую нетривиальную информацию, которая может касаться убийства Рябова либо гражданина Деревянко, или кто он там на самом деле.

— Дэн, — сказал Филя, после того как был проинформирован о недавних бурных событиях. — Это же элементарно все! А вы тут нагородили: реакция такая, реакция сякая, предохранитель снят, не снят! Хотел он тебя убивать или нет — никакого значения не имеет. В тот момент, когда он на тебя напал, — кончать не собирался, это факт! Ты ему был нужен, чтобы в квартиру твою войти. С твоим замком ненормальным никто же справиться не может.

— Иди сюда, — с чувством сказал Денис, — я тебя расцелую.

— Куклева был права, прорицательница чертова, — расстроился Филя. — Положительная сексуальная трактовка.

Денис оживился. Действительно, выходит, что он кого-то здорово тревожит, кто-то хочет знать результаты его поисков. Логика проста: в офис «Глории» залезть нереально, так хоть в квартиру к ее директору — посмотреть, что он хранит в своем компьютере.

Да, но кто это делает? Кто заказывает Деревянко-Подлесному-Раптору такую странную многоходовую комбинацию: внедрение на работу к тренеру «Буревестника», убийство тренера, нападение на частного сыщика, который занимается делом об исчезновении футболиста «Буревестника».

На братву это не похоже.

Вернее, это выглядит так, как если бы тот, кто дергает за ниточки, хотел, чтобы думали на братву: исполнитель-то все-таки этот странный Раптор.

Глава четвертая

16 февраля

Предыдущий день оказался, мягко говоря, малопродуктивен. Было много телодвижений и мало результата.

Демидыч с помощью еще двоих оперативников держал под контролем жилье братьев Комаровых и Людмилы Борисовой, секретарши Рыбака, с которой у Антона как будто случился роман. Никто из этих троих нигде не появлялся. Звонила Вероника Рябова, интересовалась ходом следствия, на что Денис резонно заметил, что следствие по делу об убийстве ее мужа ведет прокуратура, а он — частное лицо и никакой особой информации об этом, увы, не имеет.

Вечером, сидя дома, Денис с нетерпением ждал новостей от Макса, которому было поручено собрать досье на Комарова, используя исключительно электронные средства связи. Но Макс все никак не мог закончить. Денис проверял свой электронный почтовый ящик каждые полчаса, но там, кроме всякой бесполезной рекламы, ничего не было. Разозленный Денис позвонил в «Глорию» и сделал компьютерному монстру нагоняй; тот сказал, что уже заканчивает и скоро все пришлет.

Денис набрал горячую ванну и, забравшись в нее, принялся неторопливо рассуждать. На табуретку рядом положил телефонную трубку.

Итак, имелись два существенных момента, которые обращали на себя внимание.

Первое. Тренер Рябов относился к идее перехода форварда Комарова в другую команду благосклонно. Вроде бы.

Второе. Вероника Рябова знакома с Комаровым лишь формально, но при этом называет его Антоном. Само по себе это еще ни о чем не говорит, тем более учитывая ее любовь к сильному полу, но наводит на размышления.

Позвонить Рыбаку? Он же вроде сейчас днюет и ночует на базе. Рабочий телефон в Толстопальцеве, однако, не отвечал, да и немудрено, было уже слишком поздно. Денис воспользовался номером его мобильного — снова неудача. Оставался московский домашний, и — ура, оказалось, что Рыбак уже успел переместиться в столицу.

— Антон Иванович, — сказал Денис, — постарайтесь припомнить, не говорил ли когда-либо Рябов что-нибудь о возможной продаже Комарова еще в конце прошлого года. Может, рассказывал вам, что с ним связывались представители европейских клубов или что-то в таком роде?

— Да вы что, Денис?! Да и не в его это компетенции. Такие вопросы только я решаю!

— Может быть, чисто теоретически, еще до того, как началась вся эта буза, и были сделаны конкретные предложения?

— Нет, нет и еще раз нет! Я за последние дни многократно проверил всю нашу деловую переписку. Там нет ничего подобного.

— Понял, спасибо.

— Денис, я вас умоляю! До Лиги чемпионов…

— Я помню, осталось четыре дня.

Больше четверти часа в горячей ванне Денис никогда не лежал, но сейчас не продержался и десяти минут — никак не удавалось расслабиться. Он вылез, завернулся в халат и пошел на кухню. Ночью ему лучше всего думалось именно там.

Все-таки странная женщина эта Вероника. «Если могу быть вам полезна, звоните в любое время»… Хм. Очень двусмысленно. Или, напротив, недвусмысленно. Кстати, с ней надо держать ухо востро. Вероника сказала позавчерашним утром, что ее муж только что вернулся со сборов с Кипра, а Рыбак сообщил, что вся команда уже две недели как прилетела. Кстати о команде. Куда же, в самом деле, пропал Петр Овсянников?! Почему он не перезванивает? Почему его невозможно найти? Что за неуловимый Джо, в конце концов? Когда бы Денис ни позвонил, на мобильном телефоне Овсянникова постоянно включался автоответчик, вежливо сообщавший, что его регулярно прослушивают.

Денис уже сгонял Филю Агеева к нему домой, но неудачно: там сообщили, что с утра Петр должен был отправиться на тренировку в Толстопальцево, а потом у него были какие-то дела. Денис позвонил в Толстопальцево, на базу «Буревестника», и попросил передать Овсянникову, что с ним ищет встречи господин Грязнов. Можно было, конечно, обратиться напрямую к Рыбаку, тот бы дал команду, и оборзевшего футболиста доставили бы к Денису под белы рученьки. Но не хотелось докучать президенту «Буревестника» такой малостью, да и неизвестно, что бы Рыбак после этого подумал о сыщике Грязнове, которому было поручено отыскать реально сбежавшего спортсмена, а он, оказывается, не в состоянии найти того, кто и не думал прятаться?!

Минуточку… Что значит — и не думал прятаться? А что же тогда происходит уже несколько дней с этим Овсянниковым? Иначе, как явным нежеланием вступать в контакт, его поведение назвать невозможно. Почему Овсянников прячется? Ему есть что скрывать? Он что-то знает о местонахождении Комарова? Ну конечно же это он сам похитил его и теперь держит в подвале собственного дома на хлебе и воде. А заодно и брата Комарова и его подружку. Чего уж мелочиться.

Может быть, лучше действительно не разговаривать с Овсянниковым, а потихоньку последить за ним? И Денис снова позвонил Филе…

Наконец объявился Макс, сказал, что отправил почту. Подключаться к Интернету Денису не надо было, в его доме была выделенная линия. Так что достать из почтового ящика письмо было делом нескольких мгновений.

Там оказался всего-навсего один файл. Денис уже вскипел было негодованием по отношению к лентяю Максу, но, открыв файл, понял, что поторопился: напротив, Макс постарался на совесть. Он сделал дайджест, слепил всю собранную информацию воедино, убрав журналистскую шелуху и повторения.

Футболист. Антон Комаров родился 8 марта 1984 года в задымленном рабочем пригороде крупного украинского промышленного города. Он рано лишился родителей: его мать умерла при родах, отец — когда Антону едва сровнялось десять лет.

Комаров-старший, в юности гонявший мяч за заводскую команду, был футбольным судьей. Арбитр высокой квалификации, он судил матчи команд высшей лиги. Человек он был чрезвычайно эксцентричный. Как-то раз, накануне очередного тура чемпионата СССР, в Донецк пришла телеграмма за его подписью. Комаров сообщал о дате своего прибытия, указывал даже номера поезда и вагона. Утром на перроне судью встретил администратор местного «Шахтера», снабженный всеми необходимыми полномочиями для ублажения важного гостя. Матч местной команде предстоял архиважный, и нужно было предвосхитить любой возможный каприз арбитра Комарова. Впрочем, как уже сказано, Комаров был не столько капризен, сколько непредсказуем.

Как только Комаров ступил на землю, на круглой физиономии администратора появилось выражение безграничного счастья. Администратор сделал движение, собираясь отвести дорогого гостя на площадь перед вокзалом, где ждала машина. Но Комаров посмотрел на небо и сказал: «Пасмурно у вас сегодня. И голова побаливает. Зачем торопишься?! Еще море времени. Не заглянуть ли нам в буфет, сосуды расширить?»

Значение этой фразы было хорошо известно принимающей стороне в любом городе Союза, где дислоцировалась команда высшей лиги. Не оплошал и администратор донецкой команды: он незамедлительно организовал в привокзальном ресторане отличный стол. Когда с выпивкой и закуской было покончено (к слову сказать, довольно быстро), администратор снова попытался отвести Комарова к машине. И опять у него ничего не вышло. К изумлению принимающей стороны, Комаров повернулся назад к перрону и попрощался со словами: «Спасибо, старина, еще увидимся. Ну я пойду, а то еще поезд уйдет, я ведь не в Донецке, а в Харькове сужу сегодня!»

В те времена поезда возили паровозы, так что на крупных станциях, где сменялись бригады машинистов и кочегаров, стояли иногда не меньше часа.

Естественно, Комаров-старший не мыслил жизни вне футбола и мечтал о том, чтобы его дети выросли в выдающихся игроков, каких во все времена на Украине было немало. Но старший сын Вячеслав (разница в возрасте с Антоном составляет семнадцать лет) не слишком оправдал подаваемые некогда надежды — он стал вполне заурядным футболистом, играл себе в командах первой лиги, изредка приглашался в высшую, но надолго там не задерживался. О футбольных же подвигах своего Антошки Комаров-старший узнать не успел: он погиб в результате рокового стечения обстоятельств, которым стало крушение поезда. В нем отец Антона и Вячеслава ехал на домашнюю игру киевского «Восхода» в Кубке чемпионов.

Антон Комаров тоже любил футбол, но в дворовой команде места ему обычно не находилось, и он уходил с изрядно облупленным, но зато настоящим футбольным мячом, подаренным старшим братом, на речку, и гонял там его в одиночестве по песочному пляжу.

Бабушек и дедушек у Антона не было, а старший брат разъезжал с командой и дома практически не появлялся. Так что, особо не раздумывая, Вячеслав отдал Антона в спортивную школу-интернат. Тут уместно упомянуть, что в начале семидесятых годов местный клуб неожиданно выиграл чемпионат СССР. Команду тут же растащили буквально по игроку, что причинило местным болельщикам невыразимые страдания. Футбольные амбиции в городе с тех пор, разумеется, никуда не исчезли, но команда играла традиционно скверно, вылетев из высшей союзной лиги, да и в новейшие времена, в девяностые годы, когда Украина обзавелась собственным чемпионатом, местный футбол не блистал.

Если верить его первым тренерам, юный Антон Комаров ничем не выделялся среди сверстников, если не считать того, что был он довольно болезненным мальчиком и часто пропускал тренировки по этой причине. У него была неплохая техника, но физически он был слаб, так что не мог выполнять даже средний объем работы на поле, и тренеры несколько затруднялись с определением его игрового амплуа. Обычно Комарову отводилась роль последнего защитника, в обязанности которого входило отбирать мяч у противника любой ценой. У Антона развились бойцовские качества. Потом кто-то догадался, что парень подходит для роли игрока, выходящего на замену, причем теперь уже акцент делался не на оборону, а на атаку.

В семнадцать лет Антона Комарова купил российский клуб второй лиги, выступающий в городе, расположенном на Дальнем Востоке. Жизнь там была не сахар. Иной раз до места, где должна была состояться очередная игра, приходилось пролететь несколько тысяч километров. Команда подобралась разболтанная, типичная для второй лиги, в ней выступали игроки от шестнадцати до сорока двух лет. Но не без характера. В чемпионате это был классический середнячок, даже не замахивавшийся на попадание в первую лигу. А вот в Кубке они иногда преподносили сюрпризы, проходя гораздо более сильных соперников. И год назад дошли аж до одной шестнадцатой, где встретились с московским «Буревестником». Тренер «Буревестника» Рябов дал отдохнуть игрокам основного состава, и на Дальний Восток отправились дублеры. Там «Буревестник» встретил неожиданно ожесточенное сопротивление, игра закончилась со странным нефутбольным счетом 5:5. Четыре мяча хозяев забил Комаров, вышедший на поле лишь во втором тайме. Рябов давно не встречал столь уникального футбольного хладнокровия — даже у гораздо более зрелых мастеров: у парня было всего четыре момента, и он их все использовал, забив все четыре мяча по-разному — головой, обеими ногами, коленкой и грудью. В ответной встрече Комаров уже не играл. «Буревестник» купил его меньше чем за десять тысяч долларов. Позднее президент клуба Рыбак признавался, что более дешевой покупки классного игрока на его памяти не было.

В «Буревестнике» Комаров прошел медосмотр, в ходе выяснилась поразительная вещь. Сухожилия в его бедрах имели совершенно ненормальную гибкость! Комарова немедленно отправили в Германию и обследовали в специализированной клинике, где местные врачи, привычные к спортивным травмам заморских легионеров, сообщили тренерам «Буревестника», что анатомическая особенность юного футболиста сродни той, что встречается у бразильцев. У южноамериканцев она развивается благодаря постоянной игре на пляжах Капокабаны. И у Комарова были исключительно гуттаперчевые ноги, которыми он выделывал феноменальные фокусы. Отобрать у него мяч удавалось редкому защитнику. Но в отличие от многих бразильцев, игравших часто на публику, действия Комарова были не только эффектны, но и эффективны. Это стало ясно, едва его выпустили за основной состав.

Судя по всему, Рябов, разглядевший этот футбольный феномен, решил особо его сразу не засвечивать и готовил парня к суровым баталиям российской премьер-лиги постепенно. Только пятую игру за основу «Буревестника» Антон провел от первой до последней минуты, но и в первых четырех он регулярно забивал голы. И дальше все пошло как по маслу. Комаров заиграл, да еще как! Он вспыхнул ярчайшей кометой, пронесшейся по российскому футбольному небосклону. Он забивал сам, удачно ассистировал партнерам и играл так красиво и раскованно, что публика с ума сходила. Стадионы в городах, куда приезжал «Буревестник», всегда были забиты. Игра команды качественно изменилась, игроки и тренеры воодушевились, спонсоры — тоже, видя конкретный результат. Наградой всем стали серебряные медали.

Родившийся в женский праздник, Комаров стал одним из самых популярных мужчин страны. Он снимался в клипах модных групп, давал интервью иллюстрированным журналам. Это, впрочем, нисколько не сказывалось на спортивных результатах, так что Рябов, тонкий психолог, не возражал, понимая, что чуть застенчивому, провинциальному парнишке нужно помочь освоиться в столице.

Как-то раз популярная телеведущая спросила Комарова в своем ток-шоу, которое смотрели миллионы соотечественников и еще больше соотечественниц:

— Скажите, Антон, меня давно мучает вопрос: как молодые, здоровые мужчины могут так долго обходиться без общения с противоположным полом? В чем рецепт?

Футболист лукаво улыбнулся и сообщил на всю страну:

— Ежедневные отжимания, упражнения на укрепление пресса, кроссы, гантели, усердие на тренировках…

После этого ему пришлось в очередной раз поменять домашний номер телефона, мобильный же и так регулярно менялся несколько раз в месяц, но это не помогало: наиболее ушлые поклонницы как-то умудрялись его доставать. Комаров жаловался на это в команде, да и в «Буревестнике» многие могли это подтвердить. Кстати о «Буревестнике». Нельзя сказать, чтобы команда ревновала к такому успеху молодого футболиста, но все же отношение к нему среди коллег было неоднозначным, и можно было с помощью администрации, тренеров, массажиста, доктора, охранника и прочих непосторонних клубу людей разделить футболистов на три группы по степени их симпатии к Антону Комарову. Но об этом позже.

Журналисты раскопали историю его семьи, нашли детские фотографии, особенной популярностью пользовалась одна, где маленький Антон возился с мячом на пляже, на заднем плане дымили заводские трубы. Были выпущены настенные календари и еще много всякой сувенирной мелочи. Его изображение появилось на футболках.

Вспомнили и о старшем брате футболиста. И поскольку Антон Комаров все-таки в основном был занят футболом, в телевизионных передачах и прочих встречах с общественностью его частенько подменял Вячеслав, который, войдя во вкус нежданно-негаданно свалившейся известности, очень кстати вспоминал все новые истории из жизни семьи и младшего брата — в частности.

Антон тем временем поехал с молодежной сборной в Италию на чемпионат мира. Там он сыграл просто блистательно, наколотив в семи матчах десять голов.

Апофеозом признания его мастерства стало приглашение в символическую сборную мира, которая должна была сыграть против сборной Саудовской Аравии. Футбольная общественность России и миллионы простых болельщиков — все были в полном восторге: еще бы, это ведь было косвенное признание возрождения нашей былой футбольной славы! Наш мальчишка в окружении корифеев футбола!

11 января состоялся прощальный матч лучшего игрока Саудовской Аравии за всю ее историю — Аль Халиди. Аль Халиди был вратарем. Ему было уже сорок четыре года, и с футболом он, на самом деле, попрощался семь лет назад, в настоящее же время был скромным местным миллионером, ему принадлежало несколько нефтяных скважин, которые он приобрел, будучи еще действующим футболистом. И вот семь лет спустя Аль Халиди решил устроить себе красивые проводы из большого футбола.

Помимо Комарова за сборную мира играли знаменитые футболисты из Англии, Ирландии, Франции, Португалии, Испании, Чехии, Германии, Турции, Швеции, США, Голландии, Хорватии и Украины. Всего двадцать два человека выходили на поле. Югославский, а точнее, сербский тренер Себастьян Фикшич поменял каждого игрока. Тренер сборной мира общался с ними на смеси итальянского, английского и испанского языков. Фикшич оказался своеобразным человеком. Его установка заключалась в том, что он сказал в раздевалке за пятнадцать минут до игры: «Всем привет. Я все равно тут, кроме Зидана и Несты, никого не знаю, так что амплуа выбирайте себе сами».

И Комаров… стал в ворота.

Несколько игроков сборной мира, видимо, знали, кто этот русский парень, потому что заржали как лошади. Но никто ничего не сказал. Флегматичный вратарь-англичанин, уже готовившийся было занять свое место, увидев там другого, пожал плечами и пошел на скамейку запасных.

Матч начался. Сборная Саудовской Аравии пошла в атаку и нанесла первый удар. К счастью для Комарова — мимо. В таких играх все стараются играть свободно и дают это делать противнику. Комарову этого никто не объяснил, поэтому, когда через пять минут ему надоело стоять в воротах, он пошел вперед и принялся забивать. На тридцать пятой минуте Фикшич заменил «обезумевшего русского», как потом написали газеты. К этому моменту Комаров успел забить четыре мяча в ворота Аль Халиди, лучшего игрока Саудовской Аравии за всю ее историю.

Комаров, которого за его недолгую футбольную карьеру гораздо чаще выпускали на замену, нежели меняли самого, после недолгого размышления уходить с поля отказался. Судья рассвирепел. Он показал Комарову красную карточку (неслыханная вещь в таких матчах, которые, как правило, проходят всегда очень мирно). Заработав удаление, Комаров подбежал к судье и… расцеловал его в обе щеки. Игроки обеих команд катались от хохота на зеленом газоне. Стадион неистовствовал. Вообще-то в обычной футбольной жизни арбитры — существа неприкосновенные. Они не терпят от игроков шуток и панибратства, поэтому вообще-то лучше держаться от них подальше. Спортивные издания взахлеб спорили: какие санкции можно было применить к русскому футболисту? Дисквалифицировать его? В чем именно? В матчах с участием символических сборных?! Все же Международная футбольная федерация прислала в российский футбольный орган письмо с просьбой «обратить внимание на общественное поведение молодого футболиста, который покушался на целомудрие».

«Какое же в этом преступление! — оправдывался на пресс-конференции „насильник“. — Просто, когда ко мне относятся с „любовью“, я стараюсь отвечать взаимностью».

Кстати, в нескольких спортивных изданиях появилось сообщение, что Аль Халиди, обескураженный такими неуважительными проводами, занялся активными тренировками и в скором времени намеревается вернуться в большой футбол.

А Комаров стал звездой европейской светской хроники. По слухам, модный испанский кинорежиссер пригласил молодого спортсмена в свой новый фильм.

Между прочим, к истории в Саудовской Аравии. По окончании российского чемпионата Антон Комаров был признан «джентльменом года»: он не получил ни одной желтой карточки. А кроме того, его поведение на поле было отмечено очень незаурядным поступком. В ходе одной игры Комаров, оказавшись в штрафной площадке команды соперников, увидев, что вратарь почему-то вдруг рухнул на землю, скорчившись от боли, выбил мяч в аут, хотя находился в довольно выгодном положении. (Как выяснилось позже, у голкипера был приступ аппендицита.)

При вручении ему приза Комаров заявил во всеуслышание: «Конечно, надо развивать принципы fair play.[3] Это дело хорошее. Вот только нам рекомендовано пожимать друг другу руки перед игрой, но двадцати двум игрокам, их тренерам и трем арбитрам лучше бы это делать после матчей. Ведь перед игрой это так просто. Другое дело — после, когда есть взаимные претензии и недовольство!»

О личной жизни Комарова теперь постоянно ходило множество слухов — один нелепее другого, разумеется, желтая пресса не скупилась на досужие размышления, и в качестве его пассий не раз фигурировали молодые актрисы, спортсменки, супермодели и просто красавицы. Впрочем, никаких фактических подтверждений громких романов не последовало. Несколько вполне невинных фотографий — и это все, что смогли раздобыть папарацци.

16 февраля (Продолжение)

А парень-то неглуп, подумал Денис, ознакомившись с досье, составленным Максом. Неглуп и, более того, очень даже себе на уме.

Денис рассматривал многочисленные фотографии.

Комаров забивает гол так, забивает эдак. В падении через себя и вытягиваясь в шпагате, со штрафного и после розыгрыша углового… Комаров на благотворительном вечере и на приеме у министра Госкомспорта, в редакции газеты «Футбол сегодня» и на чествовании вице-чемпионов России, в своем родном украинском городе и с участниками сборной мира… На последнем снимке Комаров стоял вполоборота, обнявшись с футболистом, на спине которого было написано «…chuk».

Это ведь похоже на окончание украинской фамилии, механически подумал Денис. Ну да, ведь за сборную мира играл же какой-то украинский футболист, было же сказано… Ладно, ерунда это, все равно я не болельщик, и мне до лампочки, что там за хохол за сборную мира играл. Вот вручение серебряных медалей «Буревестнику» гораздо интересней. Тут и в самом деле видно, что за столиком сидят только трое: тренер Рябов с супругой и Антон Комаров. Значит, Вероника не солгала и ничего не перепутала. Значит, Рябов говорил «…тебя ждут великие дела», когда рядом никого не было, и имел он в виду, возможно, как раз переход Комарова в другую команду. Вскоре после этого Комаров отказывается играть за «Буревестник», а Рябова убивают…

Как-то не вяжется одно с другим. Непоследовательно. Кто убивает Рябова? Разве только это инициатива самого Рыбака?!

Стоп-стоп-стоп, одернул себя Денис. Это уже чересчур. Зачем президенту клуба лишать жизни собственного тренера, с которым его команда столь удачно закончила сезон? Ведь Комаров не Рябову же, в самом деле, принадлежал… Хотя, хотя… Рябов был еще и вице-президентом клуба. Надо разобраться в нескольких вопросах, внести ясность, наконец.

Первое. Имел ли Рябов реальную власть, которая выражалась бы материально?

Второе. Каковы были отношения Рябова с Рыбаком? Возможно ли у Рыбака наличие мотивировки для устранения Рябова?

Зазвонил мобильный. Денис посмотрел на определитель номера: это был Макс:

— Дэн, все в порядке, получил почту?

— Да, спасибо, хорошо поработал, с меня пиво.

— Предпочитаю деньгами, — сообщил меркантильный Макс. — Слушай, я еще кое-что нашел. Так, пошустрил по своей инициативе западноевропейскую прессу за последние три месяца на предмет нашего Комарика. Кое-что любопытное есть. Так что я скидываю. Лови, через минуту будет.

Спустя минуту Денис действительно достал из и-мейла еще одно письмо, отосланное из офиса «Глории». Там была отсканирована испанская спортивная газета. Ниже Макс прилагал перевод. Умница!

Денис посмотрел на часы. Было начало двенадцатого. Самое время звонить Турецкому. Если он дома, то наверняка скандалит с женой по какому-нибудь идиотскому поводу, так что будет рад первому, кто его спасет. Домашний телефон, однако, не отвечал. Странно. Разве что все семейство Турецких отправилось в гости, и надолго. Или вообще куда-то уехало, скажем, на лыжах покататься. У государственных чиновников ведь теперь новое увлечение, теннис — это уже не модно. Денис набрал номер мобильного телефона, того из пяти, что предназначен для самого узкого круга посвященных. Ура, на этот раз ответили.

— Слушаю, — послышался недовольный голос госпожи Турецкой.

— Ирина Генриховна, это Денис Грязнов. Извините, бога ради, за столь позднее вторжение, но мне нужен Александр Борисович. Он есть?

Обычно милейшая Ирина Генриховна что-то недовольно пробурчала и передала трубку мужу. Из трубки раздавались самые разнообразные звуки, включая телевизор и вопли Ниночки, любимой дочери Турецкого.

Так они все-таки дома. Не иначе нарушаю семейную идиллию, с угрызениями совести подумал Денис. Иначе чего они домашний отключили.

— Турецкий на проводе! — радостно сообщил следователь Генпрокуратуры.

— Александр Борисович, я не вовремя? — осторожно осведомился Денис.

— Да что ты говоришь?! — почему-то поразился Турецкий. — Неужели?! Это чрезвычайное происшествие! Нужно принимать экстренные меры!

— Хм… я… я вас не понимаю, Сан Борисыч. Я хотел задать кой-какие вопросы по «Буревестнику» и вообще, но если сейчас неудобно…

— Ты дяде уже звонил? — в том же духе продолжал Турецкий. — Денис, это очень, очень, важно… Знаешь, пожалуй, не будем медлить, я срочно выезжаю к тебе. Жди!

И в трубке раздались короткие гудки.

Денис почесал затылок.

Турецкий приехал не один, а с бутылкой коньяка «Московский». Водружая ее на стол, он веско обронил:

— Дяде только своему не говори, что я это пью — уважать перестанет. — И заключил Дениса в объятия: — Ты меня спас, старик! Если бы не твой звонок, меня бы четвертовали.

— Счастливая супружеская жизнь? — посочувствовал холостой сыщик.

— Она, родимая, — весело подтвердил Турецкий, открывая бутылку. — У тебя есть коньячные бокалы?

— Вроде были. — Денис полез в шкаф. — А почему дяде не говорить?

— Он «Московский» не жалует. Говорит — плебейский напиток.

— А мы кто? — осведомился Денис. — Патриции, что ли?

— Тоже верно. Ну что там у тебя в холодильнике? — осведомился Турецкий. — А ты знаешь, как правильно наливать коньяк в коньячные же бокалы? Когда пьешь из стакана, кружки, рюмки, да хоть из бутылки, это не имеет ни малейшего смысла — глуши на здоровье. Но! Если только ты осмеливаешься пить коньяк из коньячных же бокалов… О! Тут на тебя ложится совсем иная ответственность! Количество коньяка должно быть таково, что если положить бокал набок, из него ничего не выльется. — Турецкий иллюстрировал свои слова соответствующими движениями, и Денис убедился в том, что действительно, янтарная жидкость балансирует на чуть загнутом крае бокала, но не выливается. — Турецкий толкнул бокал пальцем, и тот покатился по столу, а коньяк вращался внутри.

— Здорово! — Денис достал весьма кстати порезанный лимон, гроздь бананов и кусок сыру.

— Ну ладно, хватит баловаться, спиртное — дело серьезное. Давай пить. — Турецкий придвинул Денису второй бокал.

— Я не буду, — запротестовал Денис. — У меня еще от базы «Буревестника» воспоминания не стерлись.

— А это когда было! — аргументировал Турецкий — не слишком, впрочем, настойчиво — и маленькими глотками влил в себя коньяк «Московский». — Ну так что случилось?

— Да ничего не случилось, дядь Сань, работаем. А вот у тебя-то что стряслось?

— А… — махнул рукой следователь. — Все как обычно. В доме деньги кончились, а тут еще мне надо в командировку ехать…

— Дядь Сань, — засуетился Денис, — что ж ты молчишь, я могу, если нужно…

Турецкий встал и с пафосом провозгласил:

— Чтобы работник Генпрокуратуры брал в долг у приспешников частного сыска?! — После чего спустился на грешную землю и закончил: — Только учти…

— Я знаю, знаю, — закивал Денис, — но с твоей стороны это будет большая услуга.

— То-то же. И сколько там у тебя есть?

Денис вывернул бумажник:

— Тысяча «деревянных» спасут гиганта мысли, отца русской юриспруденции?

— Я думаю, торг здесь уместен, — лукаво заметил Турецкий. — Полторы.

В конце концов, подумал Денис, когда жизнь будет прожита и придется тщательно подсчитывать немногие свои добрые дела, глядишь, это мне и зачтется. И он добавил еще одну тысячную. А завтра можно будет у Рыбака выдавить на текущие расходы.

— А что за командировка, дядь Сань? Далеко ли?

— Да так, рутина, — отмахнулся следователь, засовывая банкноты в карман. — В Хохляндию. Рутина… На Украину, — пропел Турецкий.

Странно, подумал Денис. На Украину. Собственно, ничего странного в этом нет, грохнули, допустим, какого-нибудь русского олигарха в ближнем зарубежье — надо распутывать. А кого послать? Известно кого — Турецкого. Ну да ладно, неважно это все.

— Я кое-какую околоспортивную информацию собрал, — сказал Денис. — Лучше тебя все равно никто мне это не разжует. Так что, раз уж у нас такое неформальное общение, — Денис кивнул на коньяк, который Турецкий теперь поглощал в одиночестве, — расскажи мне лучше, что знаешь о Рябове. Ведь он был вице-президентом «Буревестника», он же не просто наемный работник. Ему что-то там принадлежало, ты не в курсе?

— Представь себе, в курсе. Рябов владел двадцатью пятью процентами акций клуба.

— Ого! Не значит ли это, что он мог сам втихую вести переговоры о продаже Комарова?

Турецкий вздохнул, поднялся на ноги и прошелся по кухне:

— Кто ж тебе сейчас ответит на этот вопрос? Рыбак утверждает, что доверял Рябову как самому себе. Рыбак, честно скажем, мужик неплохой, но не семи пядей во лбу, верно?

Денис пожал плечами:

— Мне-то почем знать?

— Ну как, ты же ведь уже общался с человеком, можешь какие-то выводы делать.

Денис досадливо поморщился. Или Турецкий валяет дурака, или уже расслабился насколько, что с ним бесполезно говорить серьезно.

— Александр Борисович, расскажи о своем разговоре с Рябовым, когда он в Генпрокуратуру приезжал.

— Ну сколько можно, Денис?.. — Турецкий закрутил головой в поисках пепельницы. Ничего не нашел (Денис, как известно, не курил), приспособил пустой пластиковый стаканчик из-под йогурта.

— Вдруг ты что-нибудь забыл?

— Настоящие следователи никогда ничего не забывают, — назидательно сообщил Турецкий.

— Знаем-знаем, — закивал Денис, — они просто это выкидывают за ненадобностью. А как ты думаешь, может, Рябов на самом деле помогал Комарову вести переговоры с западным клубом?

— Все может быть, — признал Турецкий, — не хочется в это верить, но все может быть. А ты что, уже раскопал что-то?

Денис довольно ухмыльнулся. Турецкий протрезвел и накинулся на него.

— Только без рук, — предупредил Денис. — Дядь Сань, ты же знаешь, все равно не поможет, я недавно новый приемчик освоил, зубодробительная вещь.

— Ничего, — бормотал Турецкий, старательно гоняясь за Денисом по квартире, — против лома нет приема.

Тут в дверь позвонили. Запыхавшись, они остановились. Турецкий посмотрел на часы: было уже больше двух часов ночи — и покачал головой.

— Однако, Денис. Бурную жизнь ведешь.

— Дядь Сань, да я ни сном ни духом!

Турецкий только лихо подкрутил несуществующий ус: рассказывай, мол.

Денис посмотрел в дверной глазок и распахнул входную дверь. В квартиру ввалился Грязнов-старший. С портфелем. Сбрасывая на руки племянника дубленку, успел критически оглядеть Турецкого:

— Ты еще откуда здесь?

— Разрабатываем диспозицию грядущих сражений.

— Понятно. — Без лишних слов начальник МУРа прошел на кухню и водрузил портфель на обеденный стол: — Ничего другого не было, ты уж извини, Саня. — И Вячеслав Иванович вынул из портфеля бутылку коньяка «Московский».

— О господи! — сказал Денис.

Все повторилось несколько раз. После этого хмурый Вячеслав Иванович рявкнул на Дениса:

— Давай по порядку! Что у тебя есть?

— Матч сборной мира против Саудовской Аравии, в котором принимал участие Комаров и после которого он стал уже окончательно знаменит, состоялся больше месяца назад — одиннадцатого января. А новости о возможной его продаже в мадридский клуб появились в испанской газете еще за две недели до этого. У Комарова есть конкретные покупатели, и я их нашел.

— Что?! — оба гостя даже привстали со своих мест.

Денис торжествующе протянул им распечатку сообщения, присланного Максом. Суть ее сводилась к следующему: за несколько дней до Нового года испанская спортивная пресса сообщила, что один из столичных футбольных клубов собирается приобрести нападающего московского «Буревестника» и сборной России Антона Комарова за пятнадцать с половиной миллионов долларов.

Турецкий захохотал. Грязнов-старший озадаченно потер проплешину.

— У меня сегодня удачный день, сплошной доход! — И Турецкий подмигнул Денису.

Вячеслав Иванович со вздохом достал бумажник и протянул Турецкому пятьсот рублей.

Денис, ничего не понимая, переводил взгляд с одного гостя на другого.

— Мы поспорили, — объяснил Турецкий, — еще когда эта каша заварилась. Я сказал, что парень уедет либо в Испанию, либо во Францию, эти чемпионаты по стилю ему больше подходят.

— А дядя мой что сказал? — поинтересовался Денис.

— А дядя твой, — в третьем лице о себе ответил Грязнов-старший, — сказал, что Комаров никуда не поедет, в России останется.

— Ну ты не так говорил все же, — утешил Турецкий, приплюсовывая пятьсот от Грязнова-старшего к двум тысячам от его племянника, — ты говорил, что он останется на территории СНГ.

— Да ладно, — отмахнулся Вячеслав Иванович. — Звони своему Рыбаку, обрадуй.

— Чем радовать-то, — возразил Турецкий. — Соображаешь?!

Зазвонил телефон.

— О, — добавил Грязнов, — он, наверно, сам тебе звонит.

Оказалось, это Макс, он позвонил сообщить, что послал по электронной почте справку по главным европейским чемпионатам: итальянскому, английскому, немецкому, французскому и испанскому.

Денис немедленно залез в компьютер, бегло просмотрел ее, стал размышлять вслух:

— В Мадриде есть две команды: «Реал» и «Атлетико». Кто же именно? Кто конкретно? И почему в Москве никто ничего об этом не знает?

— Однако мальчик поднаторел в футболе, — одобрительно произнес Грязнов-старший.

— А Александр Борисович у нас в командировку едет, — ни к селу ни к городу сообщил Денис.

Грязнов отчего-то хмыкнул:

— Это куда ж это?

— В Киев, — похвастал Турецкий.

— Везет же людям. В Киеве каштаны, красиво, — задумчиво сказал Грязнов.

В Киеве еще футбольных команд до черта, подумал Денис. И тут он вспомнил матч сборной мира против Саудовской Аравии. Вернее, он вспомнил, что на фотографии Комаров стоял вполоборота, обнявшись с футболистом, на спине которого было написано «…chuk». В протоколе матча было сказано, что за сборную мира играл украинский футболист. Наверно, это он и есть…

— Кто самый известный украинский футболист? — спросил Денис.

— Шевченко, — хором сказали Грязнов и Турецкий.

— Нет, другой, он еще недавно за сборную мира играл, ну этот, — Денис пощелкал пальцами, как бы припоминая, — на «чук»?

— Паламарчук. Центральный защитник, в киевском «Восходе» играет.

Так-так-так. Кролик заявил, что Комаров не будет играть ни в «Буревестнике», ни в России вообще. И что он это — знает. И что этого достаточно, чтобы все понять… Так-так-так.

Денис схватил телефон, позвонил в «Глорию»:

— Макс, ты жив?

— В смысле не сплю ли я? Не сплю, твоими стараниями, — пробурчал компьютерный монстр.

— Это хорошо, — затарахтел Денис, — просто замечательно! Можешь поспать, я сейчас приеду, разбужу!

Денис натянул свитер и понесся в переднюю.

— Чего это он на ночь глядя? — сказал Турецкий.

— Делает вид, что его осенила гениальная идея, — объяснил Грязнов. — Расскажи лучше, зачем в Киев едешь?

— Нужно побеседовать с одним украинским олигархом. Он проходит свидетелем по кое-каким нашим делам.

Глава пятая

17 февраля

— Денис, — сказал Филя, войдя в офис «Глории» с удрученным видом, — мимо кассы.

— То есть?

— Овсянников — это не наш клиент.

— Да говори яснее!

— Куда уж яснее, — разозлился Филя, — говорю тебе, это потеря времени, он же форменный псих! Весь день по докторам разъезжает. А я, получается, за ним. Вот смотри, я все записал. А подъехал к его дому к шести утра, чтобы не проворонить, хотя уверенности в том, что он дома, не было. Как ты инструктировал, по телефону я не звонил. Просто ждал. Почти два часа, заметь.

— Заметил.

— Через два часа объект вышел из дома. В десять ноль-ноль приехал на базу в Толстопальцево. Тренировался с основным составом команды до тринадцати тридцати. В четырнадцать ноль-ноль уехал из Толстопальцева в Москву. В пятнадцать десять был в Институте Сербского…

— Это же психушка, — заметил Макс, не отрываясь от компьютера.

— А я о чем. Он там был на приеме у психиатра, своего заметь, лечащего врача.

— Как ты это узнал? — поинтересовался Денис.

— А хорошенькие барышни в регистратуре зачем, по-твоему, сидят? Дальше слушай. В шестнадцать пятьдесят отправился в ЦКБ, где пробыл недолго, до шести вечера. Там, кого он посетил, я не знаю. Потом еще была, — Филя заглянул в блокнот, — поликлиника номер два имени Семашко, потом он зубы лечил… И наконец, на десерт навестил спортивного астролога Хмару.

— Это еще кто такой?! — выпучил глаза Денис.

— Не такой, а такая. Спортивная гадалка. Очень почтенная тетенька, как я выяснил, в прошлом спортивный доктор, но сейчас, судя по тому, какие машины у нее во дворе припаркованы, живет гораздо лучше, чем в прошлом. У нее многие известные спортсмены консультируются. Короче говоря, Овсянников этот — неврастеник просто, вот и все. Что теперь, чего делать-то будем, шеф?

— Нам самим теперь впору к этой Хмаре обращаться, — пробормотал Денис. Он не говорил Филе о повышенной мнительности Овсянникова, и то, что Филя сам сделал такой вывод, красноречиво свидетельствовало об одном: Овсянников не прятался от Дениса, просто у нервного и мнительного футболиста не было времени, слишком многих докторов приходилось ему за день объезжать.

— А что! — оживился и Филя. — Конструктивная идея!

— Совсем обалдели?! — разозлился Денис. — Макс, проверь-ка лучше, всплывала ли в дальнейшем информация о переходе Комарова в испанский клуб.

— Проверял уже. Не всплывала.

— Ни в каком виде? Ни с измененной ценой, ни с названием клуба? Это архиважно!

— Да говорю же тебе, Дэн, больше ничего, как отрезало. Что я, не понимаю, что ли?! — возмутился Макс. — Как будто то, первое сообщение из партизанского отряда на Большую землю.

— А потом у них рацию разбомбили, — подсказал Филя.

— Точно, — кивнул Макс.

— Ну-ну.

Испанская газета выдает эту информацию за пять недель до того, как в Москве разразился скандал! До того как Комаров говорит с Рыбаком о своем желании играть в Европе! До того как братья Комаровы присылают в офис «Буревестника» факс о своем разрыве с футбольным клубом и одновременно оповещают об этом средства массовой информации! Феноменальное предвидение. У них там что, прорицатели работают? Нострадамусы с вангами?! И с хмарами?

Или, может быть, все гораздо банальней? Может, Комаров стал по-тихому договариваться с мадридским клубом (каким, кстати?), а сведения об этом каким-то образом просочились в печать?

В прошлом году футболисты «Буревестника» готовились к сезону как раз в Испании. Это кто-то Денису говорил… Да Вероника же и говорила, Рябова, тоже ездила туда. Вполне с Комаровым там мог кто-то навести мосты.

Денис хотел позвонить в Толстопальцево, попросил прислать какую-нибудь информацию об этой поездке. Но, взяв трубку в руку, набрал номер Вероники. Может, она там грустит одна дома, стоит женщину отвлечь от неприятных мыслей. Хотя вряд ли она грустит, вряд ли одна и вряд ли вообще дома. Оказалось, однако, дома.

— Это не в прошлом году было, — сразу же поправила Вероника, — а в позапрошлом! В декабре две тысячи первого.

— Но Комарова тогда еще не было в команде, верно?

— Кажется, нет. Это было классно, — вздохнула Вероника. — Так весело. Просто здорово. У них такие праздники, у этих испанцев, забавные зимой, прямо как у нас весной, но и то сказать, там же и погода в декабре как у нас в апреле, если не лучше… А еще… — оживилась Рябова, ударившись в воспоминания, но Денис прервал этот поток сознания:

— Что вы хотите этим сказать?

— Простите?

— Вот эта фраза насчет забавных праздников — что она значит?

— Ну… например, я точно не помню, двадцать восьмого, кажется, декабря в Испании отмечают как День невинных.

— Что значит этот День невинных?

— Как наше первое апреля. Испанцы вовсю дурачат друг друга.

— Вот как, — упавшим голосом пробормотал Денис. — Вы нам очень помогли… Макс, — крикнул он, — ну-ка посмотри, что в этот день еще было в испанских газетах.

Молчание было ему ответом. И еще мерный храп. Филя никогда не храпел.

— Макс, ты спишь?! — зарычал Денис, не вставая тем не менее из-за стола.

— Теперь нет, — тут же ровным голосом сказал Макс.

— Есть работа. Прошерсти испанские спортивные газеты за двадцать восьмое декабря.

— Я это уже делал, Дэн, — напомнил Макс.

— Проверь еще раз, — с нажимом сказал Денис. — Если найдешь что-то необычное, сразу свистни.

Макс «свистнул» сорок минут спустя и виноватым голосом зачитал следующие выдержки из итальянской прессы:

— Газета «Марка» сообщила, что по достоверной информации, президент Бразилии позвонил президенту «Реала» и попросил срочно отпустить Роналдо на карнавал в Рио-де-Жанейро.

— Дальше, — сказал Денис.

— Газета «Спорт»: президент «Барселоны» поставил подпись под коллективным письмом, требуя вотума недоверия… самому себе.

— Дальше, — сказал Денис.

— «Мундо депортиво» выдумала китайского защитника Журдэна, которого «Барса» якобы купила за бесценок. Китаец поселился в китайском квартале, настойчиво изучает испанский и вот-вот заговорит на нем так же хорошо, как президент клуба на… китайском».

— Все понятно, — прокомментировал Денис. — Это розыгрыши. Первоапрельские шутки.

— Двадцативосьмидекабрьские, — поправил Макс. — Нас поимели.

Э-эх, не те, не те времена! Денег много, а порядку мало.

Администратор «Буревестника» Виктор Палыч Евсеев пребывал на своей славной должности без малого тридцать пять лет. И, положа руку на сердце, он мог сказать, что знал и лучшие времена. Нет, в материальном плане на сегодняшнюю жизнь ему грех было жаловаться, о таком сервисе в шестидесятые, скажем, годы можно было только мечтать. Условия что для тренировок у футболистов, что для деловой работы у этого… как его… у менеджмента превосходные. И все же нет-нет, а ныло сердце у Виктора Палыча, когда он смотрел иной раз на пожелтевшие от времени фотографии. Какие были футболисты! Какие имена!

Хотя, кто знает, Виктор Палыч был не догматик и не консерватор, он вполне допускал, что через пару десятилетий какой-нибудь его преемник будет так же грустить и предаваться ностальгии по романтическим временам начала двадцать первого века… И все же, все же! Не сравнить. Какие были люди тогда (даже не о «футбольщиках» речь), какие человеки обращались к нему лично, Виктору Палычу Евсееву, с деликатнейшей просьбой помочь с билетом на центральную трибуну! Известные писатели, знаменитые артисты, и никому не известные секретные академики болели за «Буревестник»! Звонили Виктору Палычу, как своему старому и преданному другу (а ведь так оно и было!), и Виктор Палыч, их старый и преданный друг, лично отводил на трибуну, и они там не гнушались общества простых болельщиков, истинных любителей футбола, сидели и лузгали семечки вместе со всеми. А однажды приехал… Гагарин.

Виктор Палыч не поверил, когда ему сказали, и не стал проверять, но слух повторился, и тогда администратор разом вспотел и понесся по гаревой дорожке, безошибочно чуя носом, зачем побежал — даже и сам не знал, все равно не смог ведь добраться до космонавта номер один, потому что толпа вокруг него мигом собралась неимоверная, и капитаны обеих команд не стали разыгрывать в орел-решку, кому начинать и где чьи ворота, а тоже повели своих партнеров к той трибуне — засвидетельствовать уважение. И только одинокий судья в длинных черных трусах остался на поле и беспомощно вертел головой, не понимая, что происходит… Эх, были времена… А сейчас что? Денег много, а порядку мало. Но об этом он уже думал вроде бы. Как говорит внучка, повторенье — мать ученья и отец маразма.

Виктор Палыч Евсеев встряхнулся и поднял глаза на этого назойливого молодого человека небольшого росточка, пытаясь сосредоточиться и понять, что же от него хотят. Хотя чего могут хотеть от старого администратора? Конечно, парочку билетов на хорошие места. Халявщики несчастные. Сейчас начнет ссылаться на важное какое-нибудь знакомство и сыпать фамилиями.

Да, но с другой стороны, теперь-то, в середине февраля, это было как-то неуместно. Разве что речь идет об абонементе? Да нет, все равно не похоже, уж больно несолидного вида клиент. «Клиент» между тем болтал что-то не переставая. Евсеев сделал прерывающее движение рукой и внушительно сказал:

— Итак, молодой человек?

— Вот я и говорю, — тарахтел Филипп Агеев (а был это, разумеется, он в кабинете администратора «Буревестника»). — Ведь можно же как-то это определить? Неужели у вас никаких следов не остается и вы не фиксируете, кого и куда сажаете. То есть, — тут он засмеялся, — рассаживаете, конечно, рассаживаете — не сажаете.

Филя пытался разыскать друзей Деревянко, для которых тот доставал контрамарки. Денис отмахнулся от этой идеи как от неперспективной и чрезмерно сложной с самого начала. Но Филя был опытный сыскарь, и он хорошо знал, что не бывает сложных решений. Сложные выводы почти всегда надуманные и высосанные из пальца. Демидыч был занят слежкой за квартирой Комарова и его девушки. А Филя по большому счету бил баклуши, а значит, у него были развязаны руки для поисков простых решений.

…До Евсеева наконец дошло, что расхлябанный молодой человек — частный сыщик, действующий с ведома президента клуба. Почему-то это его расстроило, и Виктор Палыч поджал нижнюю губу.

— Все мы фиксируем, — сухо сказал он.

— Ага! — обрадовался Филя. — Значит, у нас просто недопонимание!

— Недопонимание?

— Ну да! Ведь вы сказали моему шефу по телефону, что Деревянко лично забирал билеты, а для кого — неизвестно.

Теперь Евсеев уже окончательно сообразил, о чем идет речь: об этом загадочном водителе покойного тренера Рябова. И Евсееву стало неприятно, что его об этом расспрашивают. Рябова он недолюбливал. Рябов был пришлый человек. В прежние, союзные, времена он никогда не имел отношения к Команде. (Именно так про себя называл Евсеев «Буревестник».) Еще будучи действующим футболистом, Рябов играл за другие клубы, а когда стал тренером, тоже работал в других местах. И вот несколько лет назад Рыбак решил позвать в Команду этого сумасброда. И началось! Запросы у нового тренера оказались несусветные. То новую базу ему подавай, то стадион ремонтируй, то заслуженных ветеранов из Команды отчисляй, то мальчишек каких-то зеленых покупай! А уж какие им деньжищи-то платят, это ж в голове не укладывается. Нет, была бы воля Виктора Палыча, он бы так рассудил: ты поиграй сперва за Команду бесплатно, побегай на сборах в Ялте по мокрой галечке, коленки в кровь порасшибай, ревматизмом обзаведись, а уж к тридцати годкам можно и о зарплате заикаться. А то что же это получается? Игроков и так бесплатно кормят, поят, квартиры им предоставляют, машины, оказывают великую честь, разрешая играть не за кого-нибудь там, а за Команду, так еще им и деньги за это платить?!

Говорят, что будто при Рябове Команда заиграла, говорят, что он открыл новый яркий талант — этого вот самого Комарова. Так, положим, неизвестно еще, как бы Команда играла без Рябова, может, и получше нынешнего, а что касаемо Комарова, так тут вообще рано судить, подумаешь, неполный сезон пацан отыграл, а уже туда же — звезда, прости господи! Видал Виктор Палыч на своем веку настоящих звезд. Таких, которым болельщики их деревянные чемоданчики до автобуса несли, а не тех, кто заграничную валюту в ночных клубах просаживает. Не любил, в общем, Виктор Палыч Рябова, и хоть не мог он себе впрямую признаться, но выходило так, что эта его антипатия переворачивалась по отношению к человеку, который, как поговаривали, и отправил заносчивого тренера на тот свет, на этого самого Деревянку. Виктор Палыч не знал, конечно, с каких таких пирогов Рябова укокошили, но, надо полагать, было за что. И слава богу, что этот беспокойный человек убрался из Команды подальше. Не надо нам тут таких.

— Ну так как же? — назойливо твердил молодой сыщик. — Как же было с контрамаркой-то?

— Молча, — отрезал Виктор Палыч. — Водитель тренера — работник клуба. Пришел, попросил. Имел право. Больше ничего не знаю. Не отрывайте от работы.

Филя уже давно понял, с кем имеет дело. Ну ладно же, вохровская твоя душонка, решил он, зайдем по-другому. Прошло время быть хорошим полицейским, пришло время быть полицейским скверным.

— А ну не врать! — заорал Филя. — Водитель Рябова, господин Деревянко, никогда не числился сотрудником «Буревестника», он нанимался на работу лично Рябовым! А раз так, то, значит, передавая ему контрамарку, вы совершали должностное преступление!!! — Во загнул, подумал Филя и треснул кулаком по столешнице.

Надо признать, удар получился. Даже стакан выскочил из подстаканника, и остатки чая выплеснулись на какие-то деловые бумаги. Это подняло Филе настроение и добавило уверенности, тем более что глаза администратора Евсеева чуть не вылезли из орбит, а руки против его воли вытянулись по швам.

— Немедленно, слышите, сию секунду мне список всех, кто получил в тот день контрамарки! — зашипел Филя, мысленно любуясь собой со стороны. — А из него вычлените другой — тех, кто получил билеты на места рядом с Деревянко.

«Офис» фан-клуба «Буревестника» представлял собой обыкновенную квартиру, хозяин которой и был, собственно говоря, президентом фан-клуба.

Президентов развелось, бурчал Филя, поднимаясь по ступенькам на шестой этаж, оба лифта в шестнадцатиэтажке не работали. Филя ожидал увидеть полусумасшедших подростков, распевающих футбольные четверостишия и коллективно же нюхающих клей. Оказалось, болельщики «Буревестника» — вполне респектабельные граждане. Правда, когда открывший дверь молодой человек представился Гарринчей, Филя все же почувствовал себя неуютно, но ненадолго.

Это и был президент фан-клуба «Буревестника». Только на трибунах Гарринча превращался в страстного зрителя, а в миру был зубным врачом, и, судя по обстановке, преуспевающим. Гарринче было около тридцати, у него был собственный частный прием, две любовницы и охотничья такса, с которой он ходил на лисиц. Гарринча утверждал, что пес отменно разбирается в футболе, но все же на стадион его с собой не брал — не разрешается. Это единственное, что несколько расстраивало Гарринчу, но он забывался в общественной работе: прочищал мозги юным футбольным хулиганам и учил их правильно болеть.

— А как правильно-то? — спросил Филя. — Петарды с трибун не запускать?

— Нет, петарды — это святое дело, — возразил Гарринча. — Правильно — это без ущерба своему ближнему. Моральный ущерб нанести команде противника — самое милое дело для истинного болельщика. А вот физический — это уже уголовщина, это у нас не приветствуется.

— А кресла на трибунах разве не вы выворачиваете? — наобум сказал Филя. Надо же было как-то поддерживать разговор.

— С чего вы взяли? — покраснел Гарринча.

Значит, рыльце было в пушку. Впрочем, Филю это не особенно-то и волновало. Его волновало, кто сидел в фанатском секторе в последнем матче сезона — 19 ноября прошлого года, когда «Буревестник» боролся за серебряные медали. Дело в том, что Деревянко получил контрамарки на три места именно туда. Объяснялось это просто: поскольку администратор Евсеев покойного тренера Рябова, как выяснилось, терпеть не мог, он и дал ему билеты в фанатский сектор, просто так, из вредности и нелюбви к человечеству. Руководство ФК «Буревестник» после нескольких неприятных инцидентов на трибунах с участием ОМОНа пыталось наладить неформальный контакт с Гарринчей и его соратниками и выделяло им льготные билеты всегда в одном и том же секторе.

— Мы легалы, — объяснил Гарринча, угощая Филю фирменным коктейлем «Песня о „Буревестнике“ (горькая настойка „Зверобой“, грейпфрутовый сок), — никаких драк, битых витрин, перевернутых автомобилей. Мы выплескиваемся только на стадионе.

— Есть, значит, и нелегалы? — уточнил Филя.

— Само собой, их навалом. Для этих футбол не главное. Но это еще что, — сказал Гарринча. — Вот, например, секта Марадонны.

— Подумаешь, — пожал плечами Филя. — У него таких фан-клубов по всему миру тысячи, наверно.

— Не, — возразил Гарринча. — То фан-клубы, а то секта, натуральная! Ее какой-то аргентинский журналист соорудил. Спортивный. Все как положено: создал учение, собрал прихожан. У них своя библия — автобиография Марадонны, свои десять заповедей: «футбол превыше всего», «безграничная любовь к Диего», «нести слово Диего в народ», «регулярно посещать проповеди Диего», «именем Диего назвать своего сына»… представляете?!

— Клиника, — покачал головой Филя.

— Вот именно. Давайте за «Буревестник»! — Гарринча поднял бокал.

Через полчаса Филя, сыпавший налево и направо футбольными словечками и фамилиями, вполне уже втерся в доверие к президенту фан-клуба. Особенно подкупил он его тем, что всячески выражал свою неприязнь к главным и историческим соперникам «Буревестника» — киевскому «Восходу». Оба помечтали о том, когда и «Буревестник» и «Восход» попадут в одну подгруппу Лиги чемпионов — и вот тогда-то от заносчивых киевлян не останется и мокрого места. Перешли на «ты». Филя стал называть Гарринчу Гариком.

— А помнишь последнюю игру, Гарик? — спросил Филя.

— В Лиге чемпионов или во внутреннем чемпионате?

— А какую помнишь?

— Да я все помню, — запальчиво заявил Гарринча. — Я все игры помню! Я всю статистику помню! Я все мячи помню! Я помню, кто когда на замену выходил!

Филя слегка испугался. Кажется, он переоценил нормальность своего нового приятеля. Но все же решил идти ва-банк.

— Может, ты и зрителей на трибунах поименно помнишь? Все сорок тысяч?

— На последней игре чемпионата было двадцать шесть тысяч! — отчеканил Гарринча.

— Ну ты даешь, — искренне восхитился Филя. — А помнишь, кто с тобой в одном секторе сидел?

Физиономия у Гарринчи сделалась подозрительной.

— Я что-то не пойму, — сказал он, — ты пришел в клуб вступать или допрос мне учинять?

— Я готов, — немедленно заявил Филя. — Что нужно сделать? Воспроизвести по памяти состав «Буревестника»?

— Членские взносы нужно заплатить.

— И много? — осторожно спросил Филя.

— Вступительный — сотня. Ежемесячный — шестьдесят рублей. Деньги уходят на атрибутику и петарды, которые тебе же перед матчем будут выдавать. У нас все честно. Итого — сразу ты должен выложить сто шестьдесят. Зато я сразу могу оформить тебе членский билет, — похвастал Гарринча.

— Сразу билет — это хорошо, — промямлил Филя, изображая неподдельный фанатский энтузиазм.

Такого он не ожидал. Ну ничего, он Денису потом хороший счет предъявит за этот день. Хотя если Рыбак оплачивает работу «Глории», то выходит, что его деньги перетекают из кассы футбольного клуба в карманы фанатов. Это забавно.

Филя дал деньги и где-то расписался. Гарринча вытащил из сейфа новенькую корочку и приготовился ее заполнить. Вопросительно посмотрел на Филю:

— Диктуй.

— Что диктовать-то?

— Ну не фамилию, само собой. У нас у всех тут клички. Тебя будут знать только под кличкой.

— Клички у собак, — автоматически сказал Филя. — У людей — прозвища.

— Не спорю, — отозвался Гарринча. — Ну так кто ты будешь?

— А почему нельзя настоящие данные? От кого шифруемся?

— Как — от кого? — Гарринча поразился настолько, что даже отложил ручку. — Ну ты даешь! От других фанатов, само собой!

Смысл этой конспирации остался Филе неясен, но он махнул рукой:

— Запиши меня… Офсайдом.

— Офсайдом?!

— А что такого?

— Ты хочешь, чтобы тебя звали «Вне игры»?!

— Я сказал «Офсайд», а не «Вне игры». — Филю все это уже порядком доставало.

Гарринча пожал плечами и оформил членский билет.

— А почему у тебя такое прозвище — Гарринча?

— Хромаю я, — признался Гарринча. — Как и он. У меня тоже одна нога короче другой.

— Я что-то не заметил, — сознался Филя.

Гарринча просиял:

— В том-то все и дело! Он тоже незаметно хромал.

Филя, рассматривавший многочисленные футбольные фотографии на стенах, что-то про себя соображал.

— Слушай, Гарринча, я все тот последний матч вспоминаю, девятнадцатого ноября. А у тебя есть какие-нибудь фотографии?

Гарринча расцвел:

— Целый альбом. Все подряд снимали — игру, друзей, стадион! Снимки супер получились? Показать?

Филе пришлось выдержать еще одну пытку: битых полчаса они рассматривали фотографии. Но он был вознагражден за свое терпение, удача не то чтобы улыбнулась, но уже показала личико. На двух фотографиях в фанатском секторе отчетливо были видны три молодых человека, по виду своему сильно отличающихся от соседей. Один из них был, без сомнения, водитель Деревянко, точнее, Подлесный — по прозвищу Раптор. Двое других были типичные «братки» — бычьи шеи, короткие стрижки, кожаные куртки.

— Ну и рожи, — сказал Филя, ничуть не погрешив против истины. — Неужели тоже из наших?

— Черта с два. Бандюки самые натуральные. У одного еще такая татуировка прикольная на руке была: жук такой рогатый. Я их хорошо запомнил, потому что эти уроды чуть с нашими не сцепились. Я еле обстановку разрядил, сунул этим придуркам наши трещалки, и они как-то переключились.

Филя стянул оба снимка, пока расчувствовавшийся хозяин полез за другим фотоальбомом, в котором была зафиксирована потасовка с фанами московского «Салюта». Зрелище было впечатляющее.

— Ну вот, — сказал Филя, пребывающий уже в отменном настроении, — а говоришь, эмоции выплескиваем только на стадионе.

— Так и есть, — вполне серьезно возразил Гарринча. — Посмотри внимательно, мы же деремся на беговой дорожке.

Немудрено, подумал Филя, что у тебя с бизнесом все в порядке. После такого всегда найдется, кому зубы лечить.

Уже в дверях Филя повернулся:

— Еще кое-что. Когда приходить за петардами?

Филя позвонил Вячеславу Ивановичу Грязнову. Когда-то он служил в его ведомстве, потом Грязнов-старший, отошедший на время от государевой службы и организовавший частное охранное предприятие «Глория» (лицензия № 01934 от 15.08.1994), пригласил Филиппа к себе на работу. Филя знал, что Денис не очень приветствует, когда к дяде-генералу обращаются через его голову, но в данном случае повод был существенный и срочный. Филя сообщил Вячеславу Ивановичу, что имеет фотографии неких темных личностей, находившихся в контакте с Раптором в то время, когда он еще был Деревянко и возил тренера Рябова на службу. Нельзя ли этих ребят пробить по муровской картотеке? Снимки, правда, так себе, но все же…

Вячеслав Иванович сказал, чтобы Филя немедленно их привозил, причем лично, а не смел, как это обычно делает Денис, отправлять в отсканированном виде по Интернету. Тоже завели, понимаешь, моду, ленятся задницу от стула оторвать.

Филя съездил на Петровку, отдал снимки. После чего отправился в Фили, где тихо-мирно уже который год на пенсии проживал один его старинный знакомец.

Филя надеялся, что облегчить розыск приятелей Раптора может татуировка, которую видел Гарринча. Если только она воровская, то это может сузить поиск.

Дело в том, что воровские татуировки — это одновременно и «паспорт», и «досье», и «орденские книжки», и «грамоты», и «эпитафии» конкретного человека. Не посвященный в тайный смысл воровских татуировок воспринимает их как хаотический, случайный набор знаков. В действительности же тело представляет собой уже отнюдь не разрозненный набор знаков языка тату, а некое целостное смысловое послание.

И был человек, который хорошо в этом разбирался.

Иван Трофимович Гальцев, заслуженный московский криминалист, ныне пребывал в отставке. И поскольку большая часть его карьеры пришлась на те времена, когда научно-технический прогресс еще не столь могущественно вмешался в криминалистическую науку и не было в ней сегодняшних узких специализаций, то был Иван Трофимович на все руки мастер, но главным его коньком являлись татуировки. Никто другой не был в той же мере осведомлен о русской воровской традиции в этой области изобразительного искусства.

Филипп Агеев был неплохо знаком с Гальцевым и обращался к нему в затруднительных ситуациях, равно как и прочие сотрудники детективного агентства «Глория». Гальцев с удовольствием помогал, его знания и картотеку не мог заменить никакой компьютер. Даже Макс относился к старику с пиететом. Обычно Гальцев начинал свою аналитическую работу с фразы: «Язык татуировок — это колоссальный набор символов и передаваемые в устной традиции правила их сочетания и чтения». Это было нечто вроде ритуала.

— Иван Трофимович, срочное дело, — затарахтел Филя вместо обычных своих приветственных шуток-прибуток. И Гальцев тут же увидел по его лицу, что дело обстоит именно так. А еще Гальцев увидел кое-что, что сам Филя в спешке несколько упустил из виду: а именно то, что он чертовски голоден. В самом деле, ничего ведь во рту не было с самого утра, если не считать коктейля этого ненормального Гарринчи.

Гальцев впихнул Филю на кухню. Иван Трофимович был отменным кулинаром, он много экспериментировал, отдавая, впрочем, предпочтение русской кухне. Сегодня он без устали лепил пельмени, как чувствовал: теперь вот было кому их поглощать. У Ивана Трофимовича от этого мигом поднялось настроение, он знал, что, несмотря на свои скромные кондиции, едок Филя отменный. И Гальцев засуетился у плиты.

Когда Филя отказался от стопочки, Иван Трофимович понял, что дело не только срочное, но очень серьезное, тем более что всегдашний балагур Филя никак не мог расслабиться.

— Жук, — сказал Филя с набитым ртом, — там был рогатый жук.

— Нарисовать можешь?

Сыщик отрицательно покачал головой. Потом прожевал и добавил:

— Я его не видел. Это с чужих слов.

— Плохо. — Гальцев отправился в комнату — рыться в своих криминальных библиях и талмудах.

Сейчас он скажет, подумал Филя, что язык татуировок — это колоссальный набор символов и передаваемые в устной традиции правила их сочетания и чтения.

— Понимаешь, Филипп, — сказал из комнаты Иван Трофимович, — времена сильно изменились. Сейчас ведь много салонов, где делают татуировки с помощью различного современного оборудования и рисуют, что хотят сами или по желанию клиента. Восточные мотивы стали очень популярны, иероглифы там всякие, шмиероглифы. Вавилонское смешение культур. Если так, то любые наши потуги найти ключ, используя классические трактовки, будет…

— Но ведь попробовать-то мы всегда можем, — заметил Филя, отставив тарелку и тоже перемещаясь в комнату. Он был слегка удивлен, что не услышал привычную фразу, с которой Гальцев всегда начинает свою работу.

— Можем и должны, — подчеркнул Иван Трофимович. — Кроме того, хочу тебе заметить, что язык татуировок — это колоссальный набор символов и передаваемые в устной традиции правила их сочетания и чтения. Язык этот подобен воровскому жаргону и играет похожую роль — скрывает тайную воровскую информацию от непосвященных фраеров.

Гальцев отложил одну книгу, полистал другую.

— Вот, например, старая воровская татуировка «Сохрани раба твоего Алексея». Существует еще известный воровской оберег-тату «Да принесет мне воровскую удачу царица небесная».

— Что такое оберег?

— Защита. В данном случае, татуировка-талисман. К оберегам же относится и распространенная надпись «Спаси от легавых и суда». Встречал, наверно?

Филя вздохнул, он знал, что это неизбежно — озвучивание постулатов.

— Животных много, — бормотал тем временем Гальцев. — А вот насекомых не очень жалуют… Вот если бы ты пришел ко мне со змеей там, летучей мышью, а то жук! Прямо какой-то Эдгар По получается. Может, не воровская татуировка-то, а, Филипп?

— Может, — вздохнул Агеев. После длинного рабочего дня и сытного ужина его стало понемногу клонить в сон.

— А ты приляг, — тут же сказал старик, кстати повернувшийся в это время к сыщику спиной, — отдохни, кто знает, сколько времени понадобится. — Ко мне недавно из Мичиганского университета один наш бывший хлопец приезжал, он там диссертацию пишет по наколкам американских зэков. Так, знаешь, много общего, оказывается.

Филя решил, что спать он, конечно, не станет, как-то неловко все же, но вот прилечь на диване поудобней, расслабить мышцы, помочь пищеварению — он вполне заслужил. Вполуха он продолжал слушать неторопливую речь старика-криминалиста, который все перебирал свой архив в поисках чего-то одного ему ведомого.

— Татуировка использует обычные, на первый взгляд всем знакомые знаки (обнаженная женщина, горящая свеча, тюремная камера и так далее) для передачи тайного знания, то есть на самом деле является символическим знаком… Понимаешь, Филипп? Язык этот предельно социален, предельно политизирован… Нет, это не то… — Он что-то отложил в сторону. — Так что неудивительно, что подчас у тех, кто сидел много лет, человеческая кожа функционально превращается прямо-таки в мундир, покрытый регалиями, орденами, знаками чинов и отличий… Кстати, на воровском жаргоне комплект воровских татуировок называется — «фрак с орденами»… Я говорил тебе уже о так называемых оберегах? Так вот, изображение жука-скарабея относится к ним впрямую. Это очень древний оберег.

Сон, дремоту как ветром сдуло. Филя резко сел на диване. Не послышалось ли, не приснилось?

— Как вы сказали?!

Старик ехидно улыбался. Нашел, понял Филя, он нашел уже!

— Жук-скарабей. Вот. — Филе было продемонстрировано изображение. — Это классика. Носитель такой татуировки — человек несомненно серьезный, обычаев придерживающийся, и что особенно ценно, если уже сидевший, то…

— Это должно быть зафиксировано как важная его примета, — закончил Филя. — Значит, искать теперь можно и с другой стороны! — И Филя снова стал звонить в МУР.

Итак, один из дорогих сердцу водителя Рябова друзей, которого он водил на футбол, звался Деготь Алексей Леонидович. 1972 года рождения. На правой руке татуировка — жук-скарабей. С 1990 по 1994 год «отдыхал» в мордовской колонии общего режима за непредумышленное убийство. Вышел по амнистии. С 1996 по 1999 год работал охранником в ЗАО «Комфорт». В 2000 году находился под следствием, но был отпущен, поскольку дело развалилось: все основные свидетели отказались от своих показаний. Но именно ко времени его нахождения в следственном изоляторе в Бутырках относится упоминание о татуировке в виде жука-скарабея.

После 1999 года следы гражданина Дегтя теряются, единственное, что о нем достоверно известно, — это московская прописка: Каширское шоссе, дом 69, квартира 30. Телефон имеется.

Филя размял челюсти, повращал языком, потом позвонил и сказал сварливым женским голосом:

— Это из РЭУ беспокоят. Заливаете, граждане! Будем меры принимать, а то…

— Чего?! — зарычал мужской голос. — Да в этой квартире два месяца никто не живет уже год! Я только заглянул на полчаса!

— Ой, — пробормотал Филя якобы сконфуженно, — это дом 69, квартира 39?!

— Да ты вообще охренела, мать?!

Филя аккуратно положил трубку и потер руки. Кажется, дело выгорит.

В густом утреннем тумане, который покрывал город, ничего не было видно даже на расстоянии пяти метров. Все вокруг тонуло в холодной, сероватой субстанции. Город ждал, когда выйдет солнце и разгонит своими лучами эту пелену. Тогда жизнь войдет в привычное русло. Но пока…

Филя напряженно вглядывался в бледную, кисельную густоту, пытаясь определить, что это за темные пятна в глубине двора — мусорные ящики, двери подъездов, фигуры людей или… эти пятна ему просто мерещатся. Так ничего и не разглядев, он по-кошачьи неслышно сделал несколько шагов назад и забрался за стоящий неподалеку гараж-«ракушку», откуда, по идее, можно было наблюдать за всем происходящим во дворе. Позиция показалась ему выгодной со всех сторон — сзади никто не подойдет, гараж упирался в стену, а в случае чего можно моментально сигануть по рифленому железу на крышу, а оттуда… Нет уж, извините, только не зимой.

Все вышло по-дурацки, это нужно было признать честно. Начать с того, что Филя преступил закон, проник на территорию чужой частной собственности без малейших на то оснований. Нарушил неприкосновенность жилища.

Он приехал на Каширское шоссе около семи часов утра. Несколько раз снова звонил по телефону: никто не отвечал. Вычислил окна: они не горели. Поднялся на восьмой этаж первого подъезда (доехал до шестого, еще два прошел по лестнице). Потыкал в дверной звонок. Еще немного выждал, наконец вытащил набор отмычек, сперва открыл дверь тамбура, затем, без особых хлопот, 30-ю квартиру. Постоял минуту, вслушиваясь в темноту. Тут было пусто. В квартире витал нежилой дух, что сперва было малоосязаемым, но быстро подтвердилось первичным осмотром.

Как он и предполагал, это была классическая двушка со смежными комнатами. Филя включил фонарик, снял ботинки. Побродил по комнатам, в которых лежал порядочный слой пыли. Но никаких фотографий, документов или чего-либо, указывающего но то, кто тут живет или жил. В холодильнике плесень. Правда, в пепельнице свежие окурки. Ну конечно, ведь тут же кто-то был, когда Филя звонил вечером. Сам ли хозяин, Деготь? А вдруг он сдает кому-то квартиру и вовсе тут не появляется?

Ничего, найду что-нибудь, утешал себя Филя, никуда не денется. Внутри каждого яблока находится огрызок. Вот вычислю этого Дегтя, потом Раптора, а там живенько и футболиста найду. Заработаю кучу денег, тут уж «Буревестник» не поскупится, отвалит на всю катушку.

Чтобы быть богатым, думал Филя, необходимо три вещи: ум, талант и много денег. Первые две составляющие Филя находил у себя несомненно, но отчего-то финансового благополучия они ему не приносили. И каждое новое дело, которым занималась «Глория», Филя неизменно рассматривал в таком финансовом аспекте. И каждое новое дело неизменно Филю в этом аспекте разочаровывало. Но Филя был оптимист, иначе бы не работал в детективном агентстве.

Украинская версия. Подводя итоги 2000 года, варшавский еженедельник «Деловой мир» посвятил Борису Мефодьевичу Бондаренко следующие строки: «…назвать десятку богатейших граждан Украины по-прежнему представляется задачей практически невыполнимой, хотя бы потому, что сами украинские олигархи сплошь и рядом не в состоянии оценить подлинную стоимость принадлежащих им активов; но можно утверждать совершенно определенно, что в украинской топ-десятке в уходящем году появился новый персонаж — харьковский бизнесмен Борис Бондаренко. Его капитал превышает полмиллиарда долларов…»

…Это было первым упоминанием о Борисе Мефодьевиче в мировых средствах массовой информации. С той же публикацией связано его первое интервью на украинском телевидении, ограничившееся единственным сакраментальным вопросом: «Это правда — то, что о вас пишут?»

Дело происходило в вестибюле обладминистрации города Харькова. Борис Мефодьевич по какой-то причине решил почтить официальную власть своим присутствием, съемочная группа одного из местных телеканалов как раз пробиралась к выходу, и кто-то в сутолоке обронил: «Смотрите! Это тот самый Бондаренко. Только головой вертеть не нужно…» Бондаренко удивился: как телевизионная братия его опознала? Но ответил без заминки: «Пусть издатели „Делового мира“ пришлют мне чек на полмиллиарда, и когда я возьму его в руки, то, как честный человек, тут же соглашусь: их слова — чистая правда». Так завершился легендарный период в жизни Бориса Мефодьевича и начался публичный.

Хотя перемену вряд ли кто-нибудь почувствовал, и сам Борис Мефодьевич в первую очередь. Он признал факт своего существования, отрицать который было уже невозможно, сделал несколько ни к чему не обязывающих заявлений: о том, как было бы здорово, если бы все вокруг платили налоги, не брали взяток, не переходили дорогу на красный свет и не перебегали ее перед быстро движущимся лимузином… а также о том, что совершенно равнодушен к футболу и предпочитает игре миллионов бильярд.

На футбольную тему Борис Мефодьевич высказался вечером 15 июня 2001 года в киевском аэропорту Жуляны по прилете из Тернополя. Несколькими часами ранее завершился предпоследний тур десятого чемпионата Украины. В Тернополе «Шахтер» обыграл «Ниву» со счетом 7:0. По окончании матча болельщики высыпали на поле, наиболее удачливым посчастливилось получить автограф автора хет-трика нигерийца Агаховы. Последний и решающий тур был 19-го. Киевский «Восход» опережал «Шахтер» на одно очко, но к тому моменту, когда на поле киевского стадиона вышли хозяева и гости, днепропетровский «Днепр», а Бондаренко занял место в правительственной ложе рядом с Андроном Андреевичем Свистопольским, матч в Донецке уже закончился победой «Шахтера». Теперь и столичному «Восходу» нужна была только победа, но за двадцать минут до конца чемпионата «Днепр» выигрывал 1:0. При каждой паузе в игре оператор давал лицо Свистопольского крупным планом. Телеимидж того больше не заботил, профессиональная улыбка исчезла, обозначились окаменевшие желваки и сквозь легкий загар проступили клубные восходовские цвета. Бондаренко тоже постоянно попадал в кадр. Было заметно, что он глубоко сопереживает. Поскольку, как уже известно, происходящее на поле его волновать не могло, остается единственное объяснение: он болел душой за старого друга и делового партнера.

И киевляне сровняли счет, а под самый занавес Паламарчук забил золотой гол. Ликовал Киев, ликовал Свистопольский, и в момент триумфа Борис Мефодьевич был рядом с ним. Злые языки приписывали ему прямо-таки дьявольское чутье: мол, секрет его успеха зиждется на умении оказываться рядом с нужным человеком в самый подходящий момент. Хотя те же злые языки поговаривали, что своего знаменитого товарища он давно уже перерос.

Год спустя, 11 июня, Бондаренко тоже якобы видели в Жулянах сходящим по трапу самолета, прибывшего из Ужгорода. На сей раз, победив «Закарпатье» со скромным счетом 1:0, «Шахтер» стал чемпионом Украины. Однако телекамера не зафиксировала факта присутствия Бориса Мефодьевича на ужгородском стадионе или в столичном аэропорту, а свидетельства очевидцев крайне ненадежны и противоречивы.

Зато существует умозаключение, принадлежащее одному весьма уважаемому и знающему российскому юристу, умозаключение, заставляющее верить в искренность слов Бориса Мефодьевича будь то о равнодушии к футболу или о пользе своевременной и полной уплаты налогов. «Когда у человека есть миллиард, — считает он, — деньги перестают быть деньгами и превращаются в нечто нематериальное, неосязаемое, в абстракцию — в особый вид духовной энергии. А их обладатель вновь становится самим собой. То есть — как правило — честным человеком. Бондаренко преобразился как минимум наполовину. А у Свистопольского миллиарда нет и в помине…»

Таким образом, Бондаренко и футбол существуют врозь, факт этот можно считать твердо установленным и теоретически обоснованным. Футбол — исключение, особый случай, потому что всеми прочими видами бизнеса Бондаренко занимается весьма успешно, по крайней мере, так гласит молва. А молва знает все, она знает даже больше, чем статистика, необходимо лишь в ее многоголосье различить нужные слова. Она, к примеру, полагает, что Бондаренко монополизировал экспорт украинского титана.

Бизнес весьма выгодный и вроде бы незамысловатый: металл редкий, спрос на него постоянно растет; добываем, выплавляем и продаем всем желающим, а желающих хоть отбавляй. Экспортные каналы, естественно, давно поделены, никто бы не пустил Бориса Мефодьевича в свой огород, не будь у него великой революционной идеи, способной перевернуть титановый мир в одной отдельно взятой стране. Идея состояла в следующем: титановая руда — один из тех немногочисленных видов сырья, который на Украине как раз имеется, а в России как раз нет (точнее, месторождения ее разведаны несколько лет назад в Якутии, но до промышленной разработки дело пока не дошло), существует межправительственное соглашение о поставках титана, про которое русофобы в Верховной Раде и администрации президента — в большинстве своем воинствующие гуманитарии — ни сном ни духом… Одним словом, революция получилась бархатной: не потребовала ни титанических усилий, ни больших жертв. Борис Мефодьевич просветил кого следует, поклялся направить весь экспортный поток в Западную Европу, манкируя правительственной договоренностью с Россией (чего-чего, кум? Титан? Звиняйте, неурожай…), а в награду получил ключи от сердца законодателя и заодно от таможни.

Это был бы конец истории, если бы полулегальный титан у Бондаренко покупал кто-нибудь другой. Но покупает его не кто-нибудь, а Герхард Брюкнер. Судьба будто нарочно на каждом шагу сталкивает Бориса Мефодьевича с людьми, больными футболом, а он, обладая иммунитетом, из таких столкновений извлекает дивиденды. И как человек честный, интересы безнадежно больных тоже никогда не ущемляет. Того же Брюкнера. Ни для кого, кстати, не секрет, что первейший друг Герхарда Брюкнера синьор Винченцо Кандолини — владелец «Бонавентуры», автоконцерна «Фиат» — одного из крупнейших потребителей титана и в определенном смысле — большой поклонник России, в которой «фиаты» пользуются неослабевающим спросом… Но это уже история про друзей Бориса Мефодьевича — совсем другая история.

Есть ведь еще и незаурядные родственники. У Брюкнера — отец; вот уже пятьдесят семь лет (после Нюрнбергского процесса) Брюкнер убеждает всех и вся, что он сирота. У Бондаренко — двоюродный брат Леонид Гришин по прозвищу Леопольд. Борис Мефодьевич вообще никогда о нем не упоминает.

Леопольд, конечно, не военный преступник, так, отсидел несколько раз по молодости: за хулиганство, за кражу, за мошенничество; с одной стороны, с кем по молодости не бывает, с другой — зачем такое родство выпячивать? Зато в 1996-м неожиданно стал Леопольд уважаемым человеком, зачастил в Киев, на короткой ноге с премьер-министром был, но и тогда Борис Мефодьевич никаких родственных чувств не выказал. Почему — бог его знает. Одни умные люди говорят: дескать, еще в детстве кошка между ними пробежала; другие — что кошка тут ни при чем, просто Борис Мефодьевич — человек основательный, а Леопольд — выскочка, только и жди от него подвоха; а третьи все, как всегда, сводят к мистике. Якобы чуял Бондаренко своим нечеловеческим нюхом, что жизнь на Украине нестабильна и не всякий премьер повторяет судьбу предыдущего. Один стал президентом, значит, следующему быть эмигрантом, а в эмиграции — подсудимым, за компанию со всеми, кто на короткой ноге вокруг него пританцовывал, причем, чем короче была нога, тем длиннее срок. Американская Фемида с американской самонадеянностью взялась взвешивать на своих аптечных весах деяния Леопольда на родине. Весы заколебались: то уже богиня правосудия склонялась придать ему статус политического беженца, то — тройное пожизненное! В общем, американцам стало не до Леопольда: если у Фемиды весы сломаются, это ж какой будет прецедент! Весы насильно остановили в промежуточной точке и вынесли компромиссный вердикт: десять лет за создание организованной преступной сети на территории Соединенных Штатов.

Вот тут-то Борис Мефодьевич, как честный человек, вспомнил про непутевого кузена и протянул ему в тюремную камеру руку помощи. Некоторые злопыхатели, правда, и здесь углядели конъюнктурный мотив: мол, на Украине теперь совсем другой политический климат и небольшой тюремный срок уже не считается несмываемым пятном на биографии, а как бы даже наоборот: раз отсидел человек, значит, жизнь знает не понаслышке, нынешний премьер вон, говорят, тоже… Короче, беспочвенный навет. Конъюнктурщина и Бондаренко — понятия несовместимые, как Бондаренко и футбол. И как бы ни относился Борис Мефодьевич к Леопольду, не мог же он остаться безучастным, когда гибнет родной человек! А Леопольд столько отмотал и при советской власти, и в незалэжной Украине, что в американских застенках ему одна дорога — сгинуть со скуки. И Борис Мефодьевич позаботился, чтобы он не сидел сложа руки. По счастливому совпадению непутевый папаша Брюкнера на старости лет забыл всякую осторожность и зачастил из Бразилии в Соединенные Штаты организовывать собственный футбольный бизнес со своим молодым приятелем Джимми. Брюкнер очень разволновался: за родителем нужен глаз да глаз, но кому доверишь такое щекотливое дело? Оказалось, есть кому…

Глава шестая

18 февраля

Дениса разбудил длинный телефонный звонок. Это из Киева звонил Турецкий. Не здороваясь, тот сказал:

— Денис, когда будешь на пресс-конференции, возьмешь для меня автограф, ладно?

— Чего?! — оторопел Грязнов-младший. — У кого мне брать автограф? У Макса? Или, может, у Демидыча?

— Да ты что, с луны свалился? К вам же Рошфор приехал!

Денис в течение нескольких секунд зевал во весь рот, так что не сразу ответил:

— Это еще кто? Кто-то из «Трех мушкетеров»?

— Ну ты даешь, двоечник! Это футболист. Французский футболист, просто легенда! Чемпион мира и все такое. Его Рыбак купил для своей команды.

— Сан Борисыч, разыгрываешь?!

— Включи телевизор, умник.

— А какой канал? — Денис нашаривал пульт.

— Да любой!

Оказалось, это правда. Это была новость дня. Давид Рошфор, легенда французского футбола, в следующем сезоне будет играть за московский «Буревестник»! Даже Дениса, человека хотя и спортивного, но вполне далекого от большого спорта, эта новость потрясла, когда он узнал, кто такой Давид Рошфор. Обладатель «Золотого мяча», вручаемого журналом «Франс футбол» лучшему футболисту Европы, и «Золотой бутсы» — лучшему бомбардиру национального чемпионата, был личностью примечательной во многих отношениях. Правда, один из лучших нападающих девяностых давно уже прошел пик своей формы и теперь оказывался в центре общественного внимания в основном благодаря скандалам, в которые неизменно попадал, в какой бы команде он ни оказался. Скандалы случались преимущественно на алкогольной почве, выпить француз был не дурак, а еще он очень охотно давал интервью, в которых достаточно свободно высказывал все, что думал о тренере и руководстве клуба. Это за последние годы стало для него своеобразной традицией. Причем удивительно, с какой постоянностью очередной новый клуб Рошфора наступал на те же грабли: при заключении контракта Рошфор неизменно извещал мировую футбольную общественность, что нашел команду своей мечты, а президент клуба в свою очередь говорил, что с таким футболистом теперь конечно же удастся реализовать все те цели, которые не были достигнуты в прошлом сезоне.

Впрочем, в любом случае для отечественного футбола приезд француза — событие экстраординарное. Турецкий высказал мнение, что в нынешнем своем состоянии Рошфор вряд ли полноценно заменит Комарова (если парня все же не смогут вернуть в команду), но тут важен сам прецедент! Впервые в российском чемпионате будет играть такая суперзвезда. Одно лишь его присутствие на поле будет стимулировать партнеров и наводить ужас на соперников.

Почему же суперзвезда, поинтересовался Денис, если он уже слишком стар по футбольным меркам (тридцать семь лет). Потому, объяснил Турецкий, что суперзвездность — это категория более широкая, чем простое свидетельство об уровне спортивной формы, это не в последнюю очередь те качества спортсмена, которые привлекают к нему общественный интерес, а значит, дают хорошую прибыль от сборов и внимания рекламодателей.

Очевидно, переговоры с французским нападающим держались в тайне, поэтому новость оказалась сенсационной, до самого заключения сделки и приезда Рошфора в Москву ни в одно СМИ не случилось утечки информации.

— Мсье Рошфор, что вы думаете о шансах «Буревестника» в этом розыгрыше Лиги чемпионов?

— «Буревестник» мне очень симпатичен, я давно слежу за этим клубом. Кроме того, это единственная команда среди участвующих в нынешней Лиге, из которой не доносятся регулярные стоны по поводу жесткого календаря, а также и морального и физического истощения игроков. — После паузы француз добавил: — Хотя бы потому, что в России зимой чемпионат не проводится.

Журналисты с удовольствием засмеялись, хотя на их лицах все еще была печать удивления. Кажется, все до сих пор не могли поверить в случившееся — в приезд французского футболиста.

После краткой пресс-конференции, на которой представили Давида Рошфора, и он попозировал перед телекамерами, держа в руках футболку с десятым номером, в ресторане гостиницы «Балчуг» состоялся фуршет для узкого круг избранных. Рошфор с выражением безысходности на лице пил исключительно минеральную воду.

Немного поддавший Рыбак, заметив Дениса, поманил его пальцем и гордо сказал Рошфору через переводчика:

— А это наш детектив.

— У вас в клубе есть такая штатная единица? — с уважением заметил Рошфор.

— Я рассмотрю это предложение, — со смехом сказал Денис Рыбаку.

Тот махнул рукой: все в порядке, мол, и пошел навстречу другим гостям.

Денис повернулся к Рошфору:

— Скажите, Давид, у вас нет такой мысли: «Ну и занесло же меня в такую дыру!»?

Рошфор захохотал. Несколько человек с удивлением посмотрели в их сторону. Отсмеявшись, француз объяснил:

— Просто на моем интернет-сайте все письма от французских болельщиков начинаются с этих слов.

Денис подумал: ну еще бы. И сколько, интересно, ты, парень, тут продержишься?

— Но мне не привыкать, — продолжил Рошфор. — Знаете, последний год был у меня не самым удачным. Сначала я попробовал поиграть в Китае. Я вообще не знал, что там футбол есть.

— По теории вероятности — должен быть, — сухо заметил Денис. — Их ведь миллиард человек, значит, шансы велики, что кто-то играет.

— Точно! Но представьте, — снова засмеялся Рошфор, — сперва один китайский клуб дал мне от ворот поворот. Мол, я нахожусь в ужасной форме, да и спиртным от меня как будто разит. Потом другая команда все же взяла. Там меня берегли и чуть не пылинки сдували: на первой тренировочной двусторонке никто даже не пытался отобрать у меня мяч: вдруг иностранная звезда травму получит — это же катастрофа!

Денис подошел к столу, проглотил несколько долек ананаса и снова взял минералки. Француз следовал за ним и почти повторял его движения. Денис подумал: что он ко мне прилип?! Может, неправильно понял перевод и решил, что я его личный телохранитель? Но тут Денис увидел, что Рошфор тоже пьет минералку и с некоторой тоской во взгляде посматривает на красное вино, и сообразил: да он же в завязке! Подумал небось, что я солидарность проявляю или там политкорректность, и чувствует ко мне симпатию.

Футболист тем временем тарахтел, переводчик бубнил за ним вслед:

— Клубом, за который я играл, владел сын саудовского короля. Он захотел, чтобы я играл в его команде. Против меня говорили возраст и длительное отсутствие игровой практики, поэтому тренер захотел сначала на меня посмотреть. А у меня было килограммов десять лишнего веса. Пришлось под разными предлогами оттягивать приезд, пока вес сгонял. Наконец я был готов, и мне прислали билет в Катар, где команда принимала участие в одном турнире. Я провел несколько тренировок, после чего мы с принцем подписали контракт.

— И как вам коронованная особа? — полюбопытствовал Денис.

— Кажется, мы нашли общий язык, тем более что принц знает несколько слов по-французски. Все неприличные. Он присмотрелся ко мне, я посмотрел на команду, прочитал предложенные условия контракта. Потом мы сыграли в нарды. Я благоразумно проиграл и подписал контракт.

— Арабские принцы — богатые люди, — заметил Денис.

— Не то слово. Платили сказочно. Только в футбол там никто играть не умеет, скучно было. Но потом случился этот прощальный матч с Аль Халиди, я посмотрел, как гоняют мячик те, кого я так хорошо знаю, и вспомнил о предложении из России, которое мне мсье Рыбак делал еще год назад…

— Простите, как вы сказали? — спросил вдруг Денис.

— Аль Халиди, — повторил Рошфор.

— Аль Халиди, — старательно перевел переводчик.

— Да я понял, — досадливо отмахнулся Денис. — Но почему вы вспомнили о России? — На самом деле он уже знал ответ.

— Потому что увидел этого вашего мальчика, как его… — Француз щелкнул пальцами.

— Комарова, — подсказал Денис.

— Да, Комароф. И я подумал, если в России так умеют играть, поеду я лучше туда. А у арабов вообще была дрянная командишка. Там никто не умел по-настоящему справлять праздники! И что я не видел в этой Саудовской Аравии? Ну в самом деле, сколько можно зарабатывать?!

— У нас говорят: всех денег не заработаешь.

— О! Очень точно.

— А если заработаешь, то все равно пропьешь.

— О!!! — Француз посмотрел на Дениса с нескрываемым уважением.

— А вы не знакомы с Комаровым?

— Формально.

— Не расскажете?

— А вы напечатаете это потом в каком-нибудь таблоиде? — в свою очередь спросил Рошфор.

— Я же детектив, а не журналист, — напомнил Денис.

— Мне сказали, что у вас тут люди зарабатывают на чем угодно, невзирая на свою профессию.

— Так бывает, конечно, но нельзя сказать, чтобы это было нашей национальной привычкой, — усмехнулся Денис.

— Этот ваш Комароф… — Рошфор задумался. — Я слышал о нем раньше, конечно, но в игре увидел только тогда. А потом мы столкнулись в аэропорту Эр-Рияда, я уезжал домой, во Францию, на уик-энд, а он — в Россию, наверно. Нас познакомил его тренер. Парень ужасно обрадовался этой встрече, сказал, что я его кумир. Вот.

— Подождите! Вас познакомил его тренер? — удивился Денис. — Рябов? Значит, вы были знакомы с Рябовым?

— Кто такой Рябоф? Никакой не Рябоф.

— Но ведь Рябов в то время был тренером «Буревестника».

— А! Я понял. Нет, я не знаю Рябоф. Я имел в виду тренера сборной мира — Себастьяна Фикшича. Он провожал Комарова в аэропорту. Он когда-то тренировал марсельскую команду, в которой я начинал играть, и мы друг друга совершенно не перевариваем с тех времен. Правда, в тот раз Себастьян был вполне любезен. Вы же знаете Фикшича?

Денис кивнул с рассеянным видом, понятия он не имел, кто такой Фикшич. Нет, секундочку… Стоп! Когда Денис знакомился с особенностями этого дела и биографией Комарова, он уже вроде бы слышал о Фикшиче. Точно. Фикшич — тренер той самой символической сборной мира. Югослав. Точнее, серб. Он еще сказал: «Всем привет. Я все равно тут никого не знаю, так что амплуа выбирайте себе сами». После этого еще Комаров стал в ворота, потешил народ. Неважно. Надо не забыть дать Максу команду подсобрать информацию на этого тренера.

Тут Денис обнаружил, что совершенно выключился из разговора, а француз тем временем лопотал, как он будет скучать в России по своему чудесному винному погребу, и, хотя он теперь все равно не пьет, одно лишь созерцание стеллажей с пыльными бутылками способно влить в него… ну и так далее…

Денис понял, что надо сваливать, иначе конца этому не будет.

— Возьмите на всякий случай. — Денис протянул французу свою визитку.

Тот зачем-то вынул роскошный «паркер» и сказал:

— Давайте.

— Что?

— Где вам расписаться?

— Не надо мне нигде расписываться.

— Как это? — удивился Рошфор. — Разве вам не нужен мой автограф? Все болельщики хотят мой автограф! И вам должен быть нужен мой автограф.

Нет, как вам это нравится, француз словно на этом настаивал! Они меня с этим футболом с ума сведут, подумал Денис и показал оторопевшей футбольной звезде комбинацию из пяти пальцев, которая не требовала перевода.

— Да я вообще не болельщик, — скромно объяснил Денис и вышел вон.

Только уже на улице, заводя свой «форд», он вспомнил, что ведь Турецкий-то как раз просил автограф.

…Тут у Агеева некстати стала садиться батарейка в фонарике. Свет включать было нельзя: шторы в квартирке оказались куцые, с улицы будет непременно видно. Ну что ж, нужно начинить квартиру «жучками» и сваливать. Филя прикрепил одну прослушку в спальне за спинку кровати, вторую на кухне, у плиты, потом еще одну в другой комнате, под подоконник, ну и последнее самое главное место — телефон. Для него имелся специальный «жук». Фонарик вспыхивал и гас, а Филя с тихими проклятиями искал телефон. Наконец нашел: база висела на стене в прихожей, трубка валялась на диване в комнате. Аппарат оказался вполне современный, с определителем номера, причем таким, который не щелкает, когда включается. И это было скверно, очень скверно. Филя звонил сюда со своего мобильного. Он пользовался контрактом МТС и хорошо помнил, как не более чем месяц назад разразился большой скандал, когда выяснилось, что базами номеров МТС свободно торгуют на городских радиорынках. Номера всех абонентов, включая самые громкие фамилии (в первую очередь политиков и звезд шоу-бизнеса), теперь могли быть доступны любому желающему за некоторую сумму. Говорят, в течение месяца носители известных фамилий активно меняли номера. Ну а Филе было на это плевать. И вот теперь, если предположить, что его звонок вызвал подозрение у гражданина Дегтя…

Закончить эту мысль он не успел, потому что профессионально обостренным слухом уловил, как заскрипел ключ в двери тамбура. Кто-то возвращается домой. В полвосьмого утра. Может, соседи? Хотелось бы верить.

Филя прильнул к дверному глазку. К сожалению, угол обзора не позволял видеть того, кто уже открыл дверь, но послышались шаги и негромкие голоса:

— Зачем мы столько тянули, Леха? Чего раньше не вошли?

Леха — это Деготь, сообразил Филя.

Леха ответил:

— Ниче, пусть пообвыкнется в хате-то, так ему спокойней стало, он сейчас тепленький и не ждет никого.

Ловушка, понял Филя. Попался как щенок.

— Никуда не уйдет, гаденыш, даже если прорвется, мы ему машину прокололи. И пацаны на улице на стреме стоят.

— Ладно, открывай, — сказал первый. — А то я уже истомился. Не терпится узнаться, чего фраеру надо. Только уговор, уши я отрезаю, понял?

Филя похолодел и мысленно заметался по квартире. Укрыться в спальне? Там дверь на шпингалет запирается. Долго не выдержит, пару хороших ударов, и все. Подпереть тумбой? Можно. И срочно звонить Денису? Демидычу? Сколько им ехать сюда? Одному — не меньше получаса, другому — все полтора. Нет, он столько не продержится. Кто знает, чего эти субчики хотят? Выяснить, кто он такой? Так уже, наверно, знают, по номеру определили, а там и дальше вычислили, у них своя служба безопасности, небось живо работают…

Филя уже натянул ботинки (зачем только снимал, вот ведь потеря времени) и, ступая с пяток на носки, отступил в кухню. Тут, допустим, можно перевернуть холодильник и залечь за него…

Филя метнулся в прихожую и, прежде чем заскрипел дверной замок, кое-как вставил первый попавшийся ключ в скважину.

С той стороны раздалось сопение. Потом голос Лехи (теперь Филя узнал его окончательно, это был тот самый мужик, что говорил с ним по телефону) зарычал:

— Ах, поскуда! Он изнутри замок зажал! А ну, братан, метнись в машину за фомкой!

— Ты чего, сдурел — свою же дверь калечить?!

— Живо, говорю, пока соседи не дернулись!

Второй бандит убежал, а Леха, видимо вплотную прижавшись к двери, посоветовал:

— Ты там, баклан, сиди не рыпайся. Целее будешь.

Ну конечно, подумал Филя. Так, что дальше? Он открыл окно на кухне, посмотрел вниз. Кошмар. Посмотрел направо. Бесперспективно. Налево. А вот это уже интересней…

Филя переместился в комнату, которая была слева от кухни и из которой имелся выход на балкон. Ну теперь не до китайских церемоний. Рванул на себя дверь, полетели обрывки ленты, заклеивавшей щели на зиму. Так. Слева вплотную к «нашему» балкону прилеплен балкон соседей. Но он застеклен. И закрыт, разумеется. Что делать? Позвонить соседям? Каким образом, методом подбора семи цифр?!

Филя вернулся в комнату, схватил стул и стал колотить им в стену. Через три удара стул треснул, но Филя не унимался. Несколько минут спустя раздался ответный металлический стук, — соседи барабанили по батареям. Филя тоже не унимался.

Сработает или нет? Сработает или нет?!

Вот-вот вернется приятель Лехи — и они взломают квартиру.

Сработает или нет?!

Ура! С улицы донесся какой-то шум.

Филя снова выскочил на балкон и увидел следующую картину. С соседского балкона ему грозила маленькая решительная женщина в пеньюаре, а за спиной у нее сиротливо жался здоровенный мужик, по виду кавказец. Выглядело это странно, но объяснимо.

Больше Филя не рефлексировал. Он вытащил пистолет и знаком приказал открыть окно. Женщина с визгом убежала, а кавказец, завороженный видом оружия, медленно повиновался. Филя впрыгнул на их балкон, и оказалось, что он достает кавказцу ровно до плеча. Он заметил, как в комнате женщина звонит по телефону. В милицию, понятно. Это хорошо? Нет, ему могут предъявить взлом и все такое. Филя вытащил удостоверение частного сыщика и внятно сказал кавказцу:

— Скажи, чтобы положила трубку. Меня нанял ее муж.

— Вах, он же за границей?! — пролепетал кавказец.

— Вот именно, — уверенно заявил Филя. — Так что договоримся, не паникуй.

Спустя три минуты он спустился на улицу из соседнего подъезда. Лифтом не пользовался. Во дворе спрятался за гаражи.

Надо думать, Леха со товарищи уже вломились и недоумевают. Долго ли?

Рассветало. Где-то раньше времени пискнула кошка, и тут же осеклась, видимо решив покемарить еще немного, прежде чем завести утреннюю песню. На улице прошелестела шинами одинокая машина.

Они? Нет, возразил сам себе Филя, не так скоро… Пока осмотрят квартиру, пока туда, пока сюда… Сколько их может быть на двух машинах? Человек пять? Восемь? Краем глаза он заметил во въездной арке неясные силуэты двух машин, которые вроде стояли, перегораживая проезд. Значит, двое наверху, минимум двое в арке, двое у другого выезда, один наверняка должен остаться у подъезда.

Плохо дело. Конечно, это просто повезло, что удалось выбраться из квартиры, да еще незамеченным спуститься во двор. А дальше? Ну пошуруют они в квартире, сейчас спустятся и обязательно двор прочешут. А двор-то закрытый практически. И первым делом, конечно, заглянут за гаражи…

Совсем рядом послышались шаги. Потом кто-то кашлянул, прямо под ухом. Филя сделал шаг назад, вжался в рифленую жесть «ракушки» и замер.

В проеме между кирпичной стеной и гаражом показался темный силуэт человека. Вот когда этот проклятый туман оказался полезен! Не будь его, Филю засекли бы в два счета.

Человек в проеме снова кашлянул, повозился руками в нижней части живота, послышался короткий и тихий вжик открываемой «молнии». Человек тяжко вздохнул, и через секунду совсем рядом с Филей послышался звук мощной струи. Человек вздохнул уже с облегчением.

О том, что судьба подарит ему такой подарок, Филя и мечтать не мог. Медлить было нельзя, и он за долю секунды приготовился к прыжку.

Бандюга едва ли успел понять, что за тень кинулась на него из глубины темного проема. Собственно, размышлять у него времени не осталось — чья-то умелая рука ребром ладони ударила по шее… Так и шмякнулся в лужу собственной мочи с руками у ширинки.

Филя осторожно переступил через тело, наклонился и, глядя в пространство двора, обыскал мужика. Пистолет валялся тут же на земле. Мать честная, это же Денисов «глок»! Спутать ни с каким другим оружием его было невозможно: на рукоятке была памятная царапина, это Денис кое-кому в зубы заехал. Зубы были металлические. Так если «глок», то, значит, что? Может ли на него, скромного частного сыщика, свалиться такая неслыханная удача?!

Филя перевернул лежащего на земле бандюгу. А вдруг…

Так и есть, гражданин Деревянко, он же Подлесный, он же Раптор! Или как вас там на самом деле. Ай да Филя, ай да сукин сын! Теперь что? Как бы теперь правильней поступить? Таскать гражданина Деревянко, или как там его, с собой было бы не совсем разумно…

Филя осторожно, двумя пальцами в перчатках, взял пистолет за ствол и сунул себе в карман. Потом завернул Раптору руки за спину и нацепил наручники (всегда с собой, мало ли что). Г-н Деревянко слегка застонал, и Филя вполне грамотно чуть придушил его, как учил некогда Демидыч, если хочешь, чтобы клиент не доставлял ощутимых неудобств. Отлично, получилось. После этого Филя вытащил скотч, не виски, а клейкую ленту (всегда с собой, мало ли что — два), залепил гаду рот. Потом схватил под мышки и затащил в проем между гаражом и стеной. Тут Раптор очнулся и засопротивлялся было, пришлось Филе зарядить ему локтем в лоб. Обмяк.

На Филину беду, из подъезда как раз выходила дворничиха. Увидев чужого, она заверещала, одновременно зажимая себе уши.

Вот черт! Ну что делать?!

Филя подскочил к тетке и зашипел:

— В милицию, в милицию звони, дура!!! — Показал свое удостоверение. Подействовало или нет, кто знает, там видно будет. Нужно было сматываться. Только сматываться нужно было с умом. В кулаке у дворничихи Филя заметил зажатую связку ключей. Он выдернул их, прыгнул в лифт, нажал кнопку четырнадцатого этажа. Когда дверцы закрывались, услышал, как в подъезд забежали какие-то люди. Они, субчики… Ну ничего, наперегонки с лифтом до четырнадцатого этажа не всякому дано, авось не успеют.

Господи, он когда-нибудь уберется из этого заколдованного дома?!

На четырнадцатом этаже Филя вышел из лифта, прислушался. Во-первых, в соседней шахте ехал наверх еще один, во-вторых, на лестнице слышался топот.

Филя тоже выскочил на лестницу и бесшумно взлетел еще на два этажа. Стоп. Дальше — только ход на чердак, и он заперт. А на что тогда ключи дворничихи, спрашивается? Ну что, повезет, положены московским дворникам ключи от чердаков?..

Повезло, с третьим ключом повезло. Он запер за собой дверь, преодолел еще десяток ступенек и осмотрелся. Темновато. Но это же и плюс. Так. Чердак должен быть сквозным для всего дома, значит, можно попытать счастья и спуститься через другой подъезд, уже четвертый по счету.

Через четверть часа Филя осторожно вышел на улицу.

Нигде ничего. Филя понимал, что тишина эта обманчива, что в запасе у него максимум минуты три. Он завернул за гараж и, почти вдавившись в нештукатуренный кирпич стены, двинулся к выходу из двора.

Туман постепенно начинал рассеиваться. Вот в одном из оконных стекол верхнего этажа блеснуло солнце, видимо на миг выглянув из густых облаков. С улицы уже вовсю доносились звуки проснувшегося города.

Вот и арка.

Филя подкрался к «БМВ» и осторожно заглянул внутрь. Ну и дела. В первой машине водитель дремал, облокотившись на руль. Ну и ладушки. Работы меньше. Потом осторожно подобрался ко второй, без малейшего звука открыл дверцу. Ну работнички, снова удивился он. Ключ зажигания торчал в приборной доске. Филя положил непригодившийся нож на сиденье, крутанул ключ зажигания, дернул рычаг и вдавил в пол педаль акселератора, затем резко взял вправо и умчался, краем глаза заметив ошарашенное лицо проснувшегося наконец водителя… А если бы он успел заглянуть внутрь двора, то обязательно бы заметил пятерку «братков», со всех ног несущихся к своей машине.

Так, думал Филя, ловко маневрируя между машин, теперь куда-нибудь в переулок, избавиться от машины. А дальше пешком, дворами, подворотнями — и поминай как звали. Как назло, подходящий переулок все не попадался. Мельком глянув в зеркало заднего вида, Филя выделил взглядом из довольно-таки плотного потока машин «бээмвушку». Успели, значит… Молодцы, машинально похвалил их Филя.

Увеличив расстояние между собой и преследователями еще метров на пятьдесят, Филя, углядев промоину между машинами, мигом перестроился в крайний левый ряд, въехал на тротуар и затормозил в сантиметре от дерева, кажется тополя. Какой-то старикан со свернутой газетой в кармане покрутил пальцем у виска, но все же счел за благо идти куда шел.

Филя выскочил из машины. Преследователи беспомощно метались в потоке машин, впрочем медленно, но верно пробираясь к обочине. Не теряя времени, Филя бросился прочь.

Этот квартал был близнец всех предыдущих — застроен массивными многоэтажками, нижние этажи которых занимали магазины. Филя пробежал мимо мебельного салона, в витрине которого что-то драила уборщица, мимо спортивного магазина (хорошие кроссовки сейчас бы ему ох как пригодились бы), остановился у грязного, видно, в неприкосновенности сохранившегося со времен оных гастронома.

Плохо дело. Ушлые «братки» уже бежали за ним по тротуару. Филе даже почудилось, что он слышит глухой стук их тяжелых ботинок.

Гастроном открывался рано, и это было его несомненное достоинство. Филя открыл стеклянную дверь и, чуть не сбив с ног старушку, бережно несущую решетку яиц, ворвался в гастроном. Самым ближним к нему оказался мясной отдел. Филя ловко перемахнул через прилавок и не обращая никакого внимания на крик продавщицы: «Мужчина, куда вы?!», скрылся за дверью с засиженной мухами табличкой «Служебный выход».

Пытаясь удержать равновесие на покрытом вонючей слизью полу, Филя пробежал по узким коридорам, ткнулся в обитую железом дверь в самом конце. Неудача! Дверь вела в холодильник, увешанный синими мясными тушами.

Выскочил из холодильника, помчался обратно. Из магазинного зала уже вовсю доносился гул встревоженных покупателей. Через секунду его преследователи будут здесь…

Филя рванул на себя первую попавшуюся дверь. Здесь было что-то вроде бухгалтерии. Женщины, сидящие за столами, увидев его дикие глаза, разом завизжали, как пожарные сирены. Не обращая внимания на крик, Филя кинулся к окну, которое, по счастью, не было забрано решеткой.

В три прыжка миновав маленький задний дворик, в углу которого, сбившись в кружок, курили грузчики, он выскочил на улицу. К своему удивлению, Филя увидел вместо машин толпу. Зрелище было не совсем обычное. Люди в широких желто-оранжевых одеяниях, пританцовывая и что-то горланя, неторопливо двигались по улице. Некоторые били в длинные барабаны, другие били в небольшие медные литавры, оглашая все вокруг пронзительным звоном. У многих в руках имелись мегафоны, в которые они дружно выкрикивали таинственные заклинания:

— Шри Чайтанья Брахмананда, Шри Адвайта Сита, Харе Гуру Вайшнава, Бхагавата-Гита!

Зимой, на краю города, ранним утром?! Вот безумие-то.

Все они были коротко стрижены, у всех на лицах блуждали счастливые улыбки. Они подмигивали прохожим, приглашая их присоединиться в шествию. Над головами у них Филя заметил гигантский плакат, на котором был изображен юноша с темно-синей кожей и подведенными глазами, а также буквы: «Харе Кришна».

Раздумывать было некогда, и Филя бросился в оранжевую толпу. Решительно растолкав кришнаитов, он скрылся за их развевающимися широкими одеждами. Кришнаиты, впрочем, не сопротивлялись. Они встретили чужака улыбками и возгласами «Харе Кришна!». Кто-то даже ловко нанес Филе на лоб значок разведенной желтой глиной. Теперь, если не считать одежды, он немногим отличался от кришнаита. Короткая стрижка, безумные глаза. Он осторожно посмотрел назад.

Из подворотни выбежали трое и в замешательстве остановились, вертя головами во все стороны. Потом, вероятно, повинуясь приказу старшего, побежали дальше.

— Дэн, тебе почта из Киева, — сказал Макс, едва Денис переступил порог офиса «Глории».

— Из Киева? Странно. Разве что от Турецкого? Ты минералкой затарился?

— Затарился.

— Вот и славно, сейчас Агеев припрется, будешь его отпаивать. Назначаю тебя, Максимушка, сегодня его персональной нянькой, из офиса никуда не выпускай, хватит приключений на его тощую задницу.

Денис сбросил куртку на кресло и заглянул в электронный почтовый ящик, вроде бы никаких срочных посланий он не ждал, разве что какая-нибудь дурацкая рекламная рассылка. Но ее Макс бы молча стер и не заикнулся об этом. Итак?

Письмо было озаглавлено так: «Лучшему сыщику новейших времен и отдельных народов из Малороссии с нижайшим поклоном».

Турецкий, конечно. И что там?

«По сообщениям украинских информационных агентств. Экстраординарное событие на ниве спортивного бизнеса. Теперь, когда оно уже случилось, вызывает удивление лишь тот факт, что это не произошло раньше…»

Ну-ка, ну-ка, оживился Денис.

«Легендарный киевский „Восход“ стал первым из постсоветских футбольных клубов, который привлек к своей работе ведущих международных консультантов. Об этом было объявлено на пресс-конференции президентом клуба Андроном Свистопольским. Руководство украинского клуба провело среди ведущих консалтинговых компаний тендер на разработку стратегического плана развития клуба, усовершенствование его организационной структуры, оптимизацию основных бизнес-процессов, системы бюджетирования и контроля, внутреннего документооборота и системы управленческой отчетности. Победителем тендера стало предложение консалтинговой компании Rabit Ltd. Как было заявлено на пресс-конференции, усилия консультантов будут направлены в конечном счете на то, чтобы сделать клуб прибыльным коммерческим предприятием».

Что это за галиматья, подумал Денис. Что за оптимизация бизнес-процессов?! Зачем Турецкий это прислал? На кой черт мне это может быть нужно? Вечно он со своими ребусами. Если только, конечно, проницательнейший Александр Борисович действительно разглядел тут нечто важное, а не развлекается. А то ведь всякое бывало. Турецкий полюбил последнее время компьютерное общение. Хм…

«…Сделать клуб прибыльным коммерческим предприятием».

Хотя это что-то напоминает… Ах да, подобные вещи Денис слышал от президента «Салюта» Катаняна. Что-то в том духе, что нашим футбольным клубам надо учиться самим зарабатывать, а не сидеть на шее у спонсоров. Имелось в виду, что отечественные футбольные команды сейчас убыточное предприятие по сути своей. Но при чем тут Катанян? Позвонить разве Катаняну? Он в футбольном бизнесе, похоже, съел целый собачий питомник. И еще Катанян в молодости, кажется, играл в футбол за украинские команды, возможно за тот же киевский «Восход». Но Катанян — мужик себе на уме, скажет ли, что знает? Да и самое главное — что спрашивать-то? Имеет ли украинское нововведение какое-то отношение к Антону Комарову?! Звучит абсурдно.

Денис все же позвонил в «Салют», прямого номера Катаняна у него не было. Вежливый девичий голос сообщил, что, к величайшему сожалению, Борис Артурович в настоящий момент находится в Испании, на встрече президентов ведущих европейских клубов, а оттуда собирается в Южную Америку, смотреть молодых игроков для «Салюта», и вернется в Москву не раньше, чем через две недели.

Но разве «Салют» — ведущий европейский клуб? Возможно, просто это знак уважения к Катаняну в Европе, все же он именитый тренер? Ладно, что гадать, надо заняться тем, что есть под руками. А под руками есть странный текст. Что из него следует? Персоналии?

Первое. Упоминается некто Андрон Свистопольский, президент киевского «Восхода». Кто такой, почему не знаю?! Я всех великих полководцев знаю! В том-то и дело, оборвал сам себя Денис, что ни хрена я в этом футболе не знаю. Итак, заняться Свистопольским.

Второе. Свистопольский принял предложение консалтинговой компании «Rabit Ltd». Хотя нет, в тексте сказано, что эта компания выиграла тендер. Тендер-шмендер, это неважно, были другие игроки, да сплыли, остался «Rabit Ltd». Что с ним делать? Узнать для начала, что это такое.

Денис выглянул из кабинета:

— Макс, у нас тут очередная задачка…

— Кто бы сомневался, — буркнул Макс.

— Найди мне что-нибудь по президенту киевского «Восхода» господину Свистопольскому и консалтинговой компании «Rabit Ltd».

— Кролик, что ли, — хмыкнул Макс. — А где искать? Это наша компания, российская?

— Совсем не обязательно, может, украинская, а может, и европей… Как ты сказал?! — подпрыгнул Денис. — Кролик? Почему…

А! Макс услышал только звучание, он не видел написания слова rabit, потому и решил, что кролик. Но кролик по-английски пишется с двойной «би» — rabbit.

— Так искать, что ли? — спросил Макс.

— Подожди пока…

Неправильно написанный кролик. Совпадение? Сколько угодно, бывают и посильнее. Кролик утверждал, что Комаров не станет играть в России, и он это знает… Если «Rabit Ltd» имеет к нему какое-то отношение…

Вот, например, «Битлз» часто называли «жуками», и звучит это действительно так, но на самом деле слова beatle вообще не существует в английском языке. А жук — это beetle. Вряд ли Порфирьев-Кролик осведомлен об этой исторической шутке, но он и сам господин парадоксальный. Так что… Денис снова выглянул из кабинета:

— Макс, ищи, родной, ищи!

— Звучит как команда для овчарки, — заметил Макс.

Хоть это был не спальный район, но тоже мало приятного — какие-то жуткие башни, все кругом с погасшими окнами. Да и не лето на дворе, чтобы вот так, круглосуточно, «наружку» осуществлять. Демидыч почувствовал, что начинает задремывать, и повращал шеей. Мало толку. Тогда он вышел из своей машины, припаркованной у подъезда, соседнего с тем, где жила Люся — Людмила Борисова, секретарша Рыбака, с которой крутил роман Антон Комаров, и решил устроить себе небольшой променад. Все же ноль градусов на улице, авось и взбодрится. Топтаться возле дома было непрофессионально, и Демидыч отошел метров на пятьдесят, так, чтобы не выпускать нужный подъезд из виду, и побродил немного по детской площадке. Потом свернул на дорожку, параллельную той, где была припаркована его машина, и побродил взад-вперед. Тут в его поле зрения оказался какой-то мужичонка, целеустремленно вышагивающий в горку за женщиной в шубе. Мужичонка вел себя странно, то прибавлял ходу, то восстанавливал дистанцию. Словно познакомиться хотел. Ночью, зимой. А почему бы и нет? Сердцу, знаете ли, не прикажешь.

Демидыч от скуки, чтобы оживить прогулку, пристроился за ним. Мужичонка заметил это и снова сбавил шаг. Они поравнялись.

— Слышишь дядя, — сказал мужичонка, кивая на женщину, — снимем шубку?

Демидыч изумленно уставился на него. Мужичонка был как мужичонка, ну, правда, немного потертый, но так еще вполне годный к применению. Демидыч подумал, что кое-кто помоложе из его коллег с удовольствием воспользовался бы такой выгодной ситуацией, отмутузил бы грабителя, познакомился с женщиной и предстал благородным спасителем. Но, во-первых, спать очень хотелось, во-вторых, годы были не те. И Демидыч ляпнул, сам себе удивляясь:

— Дак жена это моя…

Мужичонка как-то вдруг растворился, но Демидыч уже потерял к нему интерес, потому что женщина в этот момент обернулась, и Демидыч узнал в ней Людмилу Борисову. А шубка-то песцовая, подумал Демидыч.

Консалтинговая компания «Rabit Ltd» существовала уже полгода. Ее генеральным директором был некий П. Х. Вишневский. Она предлагала стандартный набор услуг для своего статуса: разрабатывала бизнес-стратегии и тактики. Примечательного в ней было только одно. Почти все руководящие сотрудники «Rabit Ltd» пришли в нее из ЗАО «Комфорт», благополучно почившего одновременно с возникновением «Rabit Ltd». А вот история закрытого акционерного общества «Комфорт» в свое время была гораздо более прозрачна. Его тоже возглавлял П. Х. Вишневский, который был там фигурой вполне формальной, хотя и не зиц-председателем. Вишневский был спортивным чиновником советских времен, работал в Управлении футбола и хоккея Госкомспорта СССР, так в новой фирме он даже больше оказался на своем месте. Но то, что на самом деле ЗАО «Комфорт» принадлежало господину Порфирьеву, известному также как Кролик, ни для кого не являлось секретом. А значит, и с «Rabit Ltd» все обстоит точно так же.

ЗАО «Комфорт» было, по сути, охранным предприятием, оказывавшим вполне определенные услуги, которые услугами для клиентов становились после того, как были им навязаны. Иначе говоря, это была крыша, организованная в высшей степени профессионально и безукоризненно. Достаточно заметить, что за все время ее существования было возбуждено лишь одно уголовное дело, в котором фигурировали ее сотрудники, да и то достаточно быстро развалилось. Помимо полусотни превосходно подготовленных боевиков там работали и квалифицированные юристы, экономисты и маркетологи. Вот эти-то люди, очевидно, и составили костяк компании «Rabit Ltd», собравшейся вывести из финансовой пропасти киевский «Восход».

А «Восход» был по уши в долгах, несмотря на то, что на рубеже девяностых годов сумел выгодно продать в различные европейские клубы восьмерых(!) футболистов экстра-класса, на которых молилась вся страна. И вот теперь президент «Восхода» Андрон Андреевич Свистопольский мечется между необходимостью возвращать долги людям, помогавшим ему время от времени (возможно, небезызвестному украинскому олигарху Бондаренко), и желанием возвратить былую спортивную славу и сделать из команды суперклуб. Но для суперклуба нужны суперигроки. Отсюда вывод: Порфирьев, он же Кролик, навязывает киевскому «Восходу» свои маркетинговые (и кто знает, какие там еще!) услуги. В русле нормальных бизнесотношений Свистопольский должен Кролику платить за его консалтинг, но в данном случае это уже чересчур, так что взамен Кролик отправляет в Киев лучшего российского игрока — восемнадцатилетнего Антона Комарова.

Но почему Комаров так легко на это соглашается? Он, конечно, еще мальчишка, но мальчишка совершеннолетний и не может не помнить, что связан действующим контрактом с «Буревестником», а если Киев захочет его выкупить, то ему придется выложить пятнадцать миллионов евро. Свистопольский на такие траты не пойдет. Значит, подразумевается, что Комаров достанется ему либо гораздо дешевле, либо и вовсе бесплатно. Но каким образом, черт возьми?! Даже если Комаров чем-то Кролику обязан по гроб жизни, он не может просто так взять и отшвырнуть юридически заверенный документ, коим является договор с «Буревестником». Что же происходит на самом деле?

Кстати, как уже было выяснено посредством Филиных боевых и умственных заслуг, в ЗАО «Комфорт» некогда напряженно трудился гражданин Деготь, сотоварищ Раптора, водителя Рябова и его же, вероятно, убийца.

Опять же имелись неясные слухи и досужие размышления о том, что превращение ЗАО «Комфорт» в «Rabit Ltd» было осуществлено по инициативе и при поддержке некоего таинственного работника некой отечественной спецслужбы, опекавшего Кролика с давних времен.

Вячеслав Иванович Грязнов, к величайшему своему раздражению, по-прежнему ничего не имел на этого супер-пупер-спецагента. Но зато Денис под строжайшим секретом узнал от Турецкого, вернувшегося к вечеру из Киева, что путем многократного прослушивания бесконечных и бессмысленных телефонных разговоров сотрудников ЗАО «Комфорт» в прошлом и «Rabit Ltd» в настоящем, удалось выяснить его пресловутое «лошадиное» прозвище — Пристяжной. И это было все.

Денис позвонил Рыбаку и попытался максимально корректно выяснить, может ли в принципе Комаров оказаться в другой команде бесплатно. Корректно не получилось. Рыбак взорвался моментально:

— Денис Андреевич! На кого вы работаете, позвольте спросить?! Как это — бесплатно?! Вы что, уже отчаялись его найти?! Какой же вы профессионал после этого?! Мне Александр Борисович совсем другое о вас говорил! Или, может, вам уже кто-то что-то напел?!

Денис не смог вставить ни слова и просто положил трубку. Вот и поговорили. Впрочем, Рыбак перезвонил часа полтора спустя и извинился. Правда, сухо и формально, но все же. Заказ остается в силе, и работа продолжается. Рыбак поинтересовался успехами, и Денис сообщил, что он занимается тем, что очерчивает круг возможных инициаторов исчезновения Комарова, а также определяет мотивы этого события. Маловероятно, чтобы Рыбак остался удовлетворен таким ответом, но на том разговор и закончился.

Людмила Борисова, известная также как Люся, шла вовсе не к себе домой, в чем убедиться было несложно: она уже давно миновала дорожку, с которой удобно было сворачивать к подъезду.

Демидыч-то как раз и свернул, чтобы не вызывать подозрений. Впрочем, вид у Люси был вполне беззаботный, никак не походила эта красивая, уверенно вышагивающая женщина на человека, находящегося в розыске. Пусть и в формально не объявленном, но от этого не прекращающем иметь место. На работе она не появлялась, дома тоже, и все это без предупреждения и объяснения причин. Сыщикам «Глории», в данный момент Демидычу, оставалось только надеяться, что такое ее поведение связано напрямую с ее романом с Комаровым.

Люсе было двадцать лет. Она жила с теткой и заочно училась в Академии управления. На работу в «Буревестник» она попала случайно, но по знакомству. Двоюродная сестра ее соседки работала в «Буревестнике» в бухгалтерии и, когда прежняя секретарша Рыбака ушла в декретный отпуск, отчего-то вдруг ляпнула, что знает отличную замену. Люся немного что умела, но решила попробовать, и вышло так, что эта уверенная в себе барышня Рыбаку приглянулась.

Демидыч общался с Люсиной теткой только по телефону, дабы не светиться своим дежурством у дома на случай, если Люся с теткой в сговоре и последняя прекрасно знает о том, куда исчезла племянница. Осуществлять тотальную слежку за квартирой и теткой было, конечно, невозможно, но все же кое-что делалось. И это «кое-что» убедило Демидыча в следующем: а) тетка не знает, где Люся, и б) если знает, в физический контакт с ней не вступает.

И вот теперь эти нехитрые тезисы подтверждались: Люся Борисова проследовала к соседнему дому и скрылась во втором подъезде. Демидыч вошел за ней спустя минуту (время, достаточное для того, чтобы сесть в лифт, но недостаточное для того, чтобы доехать). Лифт остановился на седьмом этаже. Это было уже кое-что. Демидыч вышел на улицу и обнаружил, что в одной из квартир на седьмом этаже зажегся свет. Вычисления были недолгими — квартира № 94.

Демидыч вернулся в машину и отзвонил Денису: теперь нужно было выяснить, кто же там живет.

Глава седьмая

19 февраля

Денису, впрочем, было пока что не до Люси: он отмазывал Филю, который на сей раз вляпался по-крупному. И если бы не поимка Раптора, который так и лежал без движения за гаражом, как знать, возможно, оказался бы и сам под следствием. Впрочем, это и так было не исключено, поскольку упомянутый Раптор находился в настоящий момент в Склифе, в отделении нейрохирургии. Раптор жаловался на провалы в памяти: по его словам, он не помнил ровно ничего с того дня, как устроился водителем к Рябову. А когда ему сообщили, что Рябова нет в живых, и поинтересовались, помнит ли он что-нибудь по этому поводу, Раптор принял потрясенный вид и даже выдавил скупую мужскую слезу. Похоже, Филя перестарался.

Так оно было или нет, кто ж теперь разберет, но теперь дотошный следователь Нефедов мурыжил Филю, выясняя, насколько было необходимо лупить киллера по голове. Филя в наказание за самодеятельность был отдан Нефедову на съедение, но в поощрение за блестящий результат — с обещанием вызволения.

В девяносто четвертой квартире жила одноклассница Люси Борисовой Инна Макаренкова. Вернее, она там уже не жила, поскольку в прошлом году вышла замуж за украинского подводника и переехала к нему в Севастополь. А квартира, как несложно догадаться, сдавалась внаем. Эти ценные сведения были получены в местном РЭУ, в котором не отказались посплетничать и жалели только, что это вышло так коротко.

Вероятно, Люся каким-то образом договорилась с одноклассницей или тем, кто решал вопрос с арендой в ее отсутствие, и тихонько жила там. Это было удобно, поскольку рядом с теткой. Вопрос заключался лишь в том, жила ли Люся одна в квартире № 94, либо, как надеялись сыщики, ей составлял компанию Антон Комаров.

В 11.15 Люся Борисова, одетая теперь в элегантную дубленку и синие джинсы, вышла из дома и остановилась, словно кого-то поджидая. И в 11.22 ее ожидания увенчались успехом: к подъезду подъехал темно-синий «рено». За рулем сидел мужчина, лицо которого разглядеть Демидычу не удалось, хотя тот и открыл Люсе правую дверцу. Одно можно было сказать с уверенностью: на восемнадцатилетнего юношу он не походил.

«Рено» с номерным знаком 788 ПКР уехал предположительно по направлению к центру города, Демидыч немного погодя двинулся следом, одновременно разговаривая по телефону с Денисом.

К тому моменту, когда «рено», сопровождаемый на почтительном расстоянии «девяткой» Демидыча, доехал до кинотеатра «Кодак-Киномир», номер 788 ПКР уже успели пробить. Эта машина принадлежала некоему господину Власюку. Домашний адрес и телефон прилагались.

Парочка отправилась в кино на фильм с символическим названием «Поймай меня, если сможешь», а Демидыч остался караулить снаружи. Разглядеть спутника Люси опять-таки толком не удалось, Демидыч лишь смог разглядеть, что это крупный, хорошо сложенный мужчина. Он был в короткой кожаной куртке и без шапки. Брюнет.

Насколько Демидыч мог судить по рекламе, висевшей у входа, в фильме Спилберга, на который отправилась парочка из «рено», играли Том Хэнкс и Леонардо Ди Каприо. Небось с такого кино они быстро не уйдут. Демидыч объехал квартал, взял себе в «Русском бистро» увесистый пакет с пирожками (а кофе он еще собственный не весь выпил, термос лежал на заднем сиденье) и вернулся назад, к кинотеатру. Разумеется, «рено» стоял на месте.

Итак, что дальше?

Словно услышав этот вопрос, позвонил Денис.

— У меня уже есть его фотография, — сообщил он, — этого Власюка.

— Ну ты силен, — одобрительно заметил Демидыч. — А сколько ему лет?

— От сорока до пятидесяти, — после паузы сказал Денис. — Точнее не скажу. Снимок — так себе, с водительских прав, наверное, в метро в автомате снимался.

— Тогда не катит, — сказал Демидыч. — Это не Власюк. Моему немного за тридцать. Но не больше.

— Вот как… На тачке Власюка могут же ездить по доверенности.

— Это я и сам понимаю. А кто? Как узнать? Это ты можешь выяснить?

— Как ты себе такое представляешь, Демидыч? Может, мне взломать все нотариальные конторы Москвы?

Вопрос, разумеется, был риторическим.

— А подобраться к машине никак нельзя? — полюбопытствовал Денис.

— На что меня толкаешь, начальник, — усмехнулся Демидыч. — Мало нам Филиных похождений?

— Ну извини.

— Да не в том дело! Там сигнализация «мангуст». Жуткая вещь, я с ней не справлюсь, у меня с собой ничего такого нет.

— Жаль, — пробормотал Денис. — Жаль… Ну ладно, подожди, пока кино кончится. Ты как там вообще, в форме? Не спугнешь их?

— Да нормально все, — ответил железный Демидыч.

— Отлично. Я задницей чувствую, они нас приведут куда надо. Демидыч, ты гений, что ее нашел. И помяни мое слово, — пообещал Денис, — мы еще все будем олигархами.

— Ага, — отозвался Демидыч. — Картина Репина «Кощей Бессмертный слушает кукушку».

— Ну все тогда, о’кей, до связи. И сфотографировать их не забудь. Слушай… подожди… Ты говоришь, мужику за тридцать? А это не может быть старший брат Комарова?

После паузы длиной секунд в десять Демидыч сказал:

— Фу-уу, как стыдно.

Разумеется, это был он, Вячеслав Комаров. Матерый профессионал Демидыч хоть и получил инструкции по поводу обоих братьев Комаровых, но подсознательно за эти несколько дней перестроился на поиски младшего, и уж тем более учитывая его связь с Люсей Борисовой.

В 14.08 Люся в сопровождении Комарова-старшего вышла из кинотеатра. Немного поболтав на открытом воздухе, они уселись в машину и стали колесить по центру Москвы. Демидыч терпеливо ездил за ними, периодически извещая Дениса о том, что происходит. Закончилась эта бессмысленная езда тем, что они вернулись почти туда же, откуда уехали, — на улицу Чехова, к «Ленкому». Припарковались и спустились в ресторан «Трам», расположенный в здании театра. Обедали они без малого два часа. За это время Демидыча сменил Денис, который закончил свои дела в офисе и отправил своего самого опытного оперативника отсыпаться.

Денис спустился в «Трам», постоял в баре, выпил стакан свежевыжатого ананасового сока, взял со стойки визитку заведения, на которой было написано, как готовится фирменное блюдо «Рецепт Мюнхгаузена» (утиная грудка с апельсином, киви, клубникой и виноградом), и вышел на улицу. Вячеслав Комаров и Люся Борисова к этому времени как раз заказали десерт.

Денис обследовал их «рено» снаружи, насколько это было возможно. Ничего неожиданного и важного он там не разглядел. Идеально было б, конечно, если бы удалось запихнуть внутрь кабины «жучок», но ни малейшей лазейки для этого не существовало. Ладно. Денис вернулся в свой «форд».

Через семь минут Вячеслав и Люся вышли из ресторана. Было в них обоих что-то странное, это Денис почувствовал сразу, но не смог объяснить себе, что именно, ничего материального, ничего конкретного. А о чем они говорили, он слышать, к сожалению, не мог, так что эту странность оставалось отнести за счет его воображения. Что и немудрено: столько дней «Глория», по сути дела, перелопачивала воздух, и вот наконец первый конкретный результат. Оттого и не по себе, оттого и зуд, он же охотничий азарт. Конечно, Вячеслав Комаров — это еще не Антон Комаров, но яблоня, знаете ли, неподалеку от откатившегося яблочка произрастает. Теперь, когда след взят, важно было не потерять концентрацию.

После ресторана Вячеслав и Люся снова пошли в кино, на сей раз они приехали на Смоленскую площадь, в кинотеатр «Стрела». Создавалось впечатление, что они просто убивают время, дожидаясь либо какого-то события, время которого им известно заранее, либо извещения об этом, — скажем, телефонного звонка.

Что ж делать, пришлось Денису тоже идти в кино. Когда он сообразил, на какой фильм берет билет, его уверенность в вышеприведенных предположениях усилилась. Фильм был тот же самый, что они уже смотрели в «Кодаке», — «Поймай меня, если сможешь». Денис, конечно, тоже обратил внимание на издевательское название, — словно Антон Комаров лично присылает ему весточку. Ну ладно, еще поглядим.

Народу в зале, который представлял собой эдакий длинный узкий пенал, было немного. Денис хотел сесть в нескольких рядах позади своих подопечных, но оказалось, что сделать это невозможно по вполне банальной причине: подопечные сами уселись дальше некуда. Тут Денис понял, что влип. Ряды были узкие. Что делать? Тоже сесть на последний — рано или поздно привлечь внимание. Кроме того, он упустил из виду, что последний ряд в «Стреле» весьма специфический, — он состоит из нескольких диванчиков: таким способом в этом кинотеатре была реализована мечта влюбленных парочек — завалиться подальше так, чтобы тебя никто не видел и не трогал.

Денис сел на два ряда впереди, возле самого прохода, так, по крайней мере, они должны будут пройти мимо него, если соберутся уйти раньше. Что вполне возможно, учитывая, что фильм они уже смотрели.

Начался фильм, и довольно быстро Денис понял, что происходящее на экране его не на шутку захватывает. Агент ФБР охотился за молодым мошенником, который, мастерски играя роли то летчика, то доктора, то юриста, засовывал в карман более шести миллионов долларов и уходил от преследования полиции двух десятков стран… Но смотреть кино совсем не входило в планы Дениса, того и гляди, окажется, что его присутствие подопечные давно вычислили и теперь с удовольствием водят за нос. И он еще окажется тем самым простофилей фэбээровцем. Может, вообще убраться из зала и все же подождать снаружи? Денис посмотрел на часы: кино будет идти еще больше часа.

Надо встряхнуться. Что за позор, он не может сосредоточиться на своих прямых обязанностях, словно неопытный мальчишка. Вон Демидыч, сутки на ногах был — и ничего, как огурец. Водил парочку, они небось даже шороха не почуяли. А теперь его, Дениса, очередь, сам же отправил Демидыча отдыхать…

Водил парочку… Парочку…

Однако очень странно Вячеслав Комаров проводит время с девушкой своего брата. Ходит в кино, водит в ресторан, потом опять в кино, где они усаживаются на заднем сиденье, на котором при желании и лечь можно.

Тут Денис, глядя на Ди Каприо, напялившего форму летчика, вспомнил о том странном чувстве, что возникло у него на секунду, когда Вячеслав и Люся выходили из «Трама», — «ничего материального, ничего конкретного…». Вот именно! Какой же он идиот! Потому и Демидыч Вячеслава сперва не распознал, что на Антона настроился, потому он и дальше ничего не заметил! Потому и Денис не заметил, что они в «Глории» с самого первого дня, с 13 февраля, живут с этой дурацкой установкой: «У Антона Комарова роман с Люсей Борисовой»!

А откуда это известно?

Так сказали Рыбаку его сотрудники. Кто сказал?! Кто это видел? Был ли вообще роман? Может, он ее увозил с базы на своей машине — и все дела. А увозил, наверно, — к брату своему! Это у Вячеслава Комарова роман с Люсей, у Вячеслава… Эх мы, горе-сыщики.

Денис решительно встал и направился назад, на верхний ряд, к диванчикам. Привыкшие к темноте глаза разглядели, что там, кроме единственной известной ему парочки, никого нет. Денис кашлянул, прежде чем придвинуться поближе, и тут же раздался шорох застегиваемой одежды.

— Вячеслав, — негромко сказал Денис, — мне нужно с вами поговорить.

Возможно, такая кавалерийская атака и была единственно правильным решением. Кроме того, Денису нужно было как можно скорее войти в физический контакт.

И вот они сидели в кафе, здесь же, в кинотеатре «Стрела». Барышня снова взяла себе десерт, три разнокалиберных пирожных. Аппетит у нее был дьявольский. Вячеслав Комаров есть и пить больше не стал, Денис — тем более. Он сейчас пристально вглядывался в своего визави, пытаясь определить истинное положение дел. Вячеслав был напряжен, что и немудрено в таком двусмысленном положении, но никаких признаков повышенного волнения или тем более паники не подавал. Денис первым делом без лишних разговоров показал ему свое удостоверение.

— Как вы меня нашли?

— А от кого вы прятались? — профессионально ответил Денис.

— И что теперь, — продолжил Комаров-старший, — арестуете?

— Вы, кажется, чего-то недопонимаете. Я частный сыщик, а вовсе не государственный служащий, который может предпринимать подобные действия. Потом, если я не ошибаюсь, вы же не в федеральном розыске, и как будто санкции на ваш арест никто пока не выписывал.

— Откуда вы знаете это наверняка?

Действительно, подумал Денис, откуда я знаю? Может, он кого-то прирезал, может, он сексуальный маньяк, который охотится за молоденькими секретаршами и медленно убивает их пирожными?!

Денис вздохнул:

— Вячеслав… Слава, если позволите, давайте облегчим друг другу жизнь. Я выполняю свою работу. Она заключается в том, чтобы найти вашего брата Антона. Поскольку вы являетесь его агентом и исчезли одновременно с ним, эти мои действия автоматически распространяются на вас. Помогите мне разобраться в этой ситуации. — А не поможешь, добавил Денис про себя, я и так все, что мне нужно, выжму из тебя без твоей помощи. Просто потому, что я это умею.

Вячеслав посмотрел, как слегка побледневшая Люся выковыривает вишенку из очередного пирожного, и спросил:

— Кто ваш наниматель?

Денис молча улыбнулся.

— Рыбак или те, другие люди?

Денис почувствовал, как против его воли улыбка медленно сползает с лица. Какие еще «те, другие»?! Кролик? Какой-нибудь иностранный клуб? Киевский «Салют»? Денис аккуратно заметил:

— Учитывая, как стали развиваться события, я думаю…

Вячеслав перебил:

— Имеете в виду убийство Рябова?

— Хотя бы… Я, например, знаю, кто его убил, но до сих пор не понимаю зачем.

— Вот это и меня тревожит, — признался Вячеслав. — Отчасти я и спрятался, потому…

— Но ведь речь идет не только о вас. Кто знает, какая опасность может грозить Антону?!

— Как будто я не понимаю, — разозлился Вячеслав. — Как будто я не втолковывал ему это! Объясните мальчишке сами, если можете!

— Так давайте, — обрадовался Денис, — я же только этого от вас и добиваюсь. Дайте мне возможность поговорить с вашим братом, обещаю, что никого при этом разговоре не будет и он может быть организован где захотите. И вообще…

— Да как?! — перебил Вячеслав. — Каким макаром?! Где я вам его возьму?!

— То есть… — оторопел Денис, — не хотите же вы сказать, что…

— Вот именно! — зашипел Комаров-старший. — Я понятия не имею, где он находится.

— Я не понимаю, — признался Денис.

— И я не понимаю, — подтвердил Вячеслав.

— И я не понимаю, — сказала вдруг Люся, и мужчины как по команде посмотрели на нее.

Денис вспомнил, что пока что барышня открывала свой прелестный ротик только затем, чтобы отправить туда пирожное. Голос у нее, надо сознаться, был восхитительный: тихий и чувственный. Так что же на самом деле тут происходит? У Люси действительно не было никакой связи с Антоном? Она тут ни при чем? Вячеслав просто спрятал ее за компанию, так, на всякий случай? Вернее, спряталась она сама, но… Да не морочат ли они ему голову, отвлекая внимание от Антона? Если предположить, что эта сладкая парочка вовремя распознала слежку, то это вполне возможно. Денис быстро прокрутил в голове события дня, потом снова вспомнил все свои неясные ощущения, когда впервые увидел их двоих, и был вынужден с сожалением отказаться от такой версии. У Люси и Вячеслава определенно роман. Как они смотрят друг на друга, как делают всякие разные вещи… Такое не сыграешь.

— Расскажите о том, что произошло, Слава. Ведь, насколько я знаю, вы прислали в офис «Буревестника» факс о том, что Антон расторгает контракт. Там было указано, что вы его агент. Из этого следует…

— Значит, — перебил Вячеслав, — все-таки Рыбак вас нанял. Иначе откуда вы еще можете знать об этом факсе?

— Из газет, например, — не моргнул Денис.

— Ерунда, в газетах ничего не было.

— Как это — не было? Вы же позвонили в «Футбол сегодня» и сделали заявление такого же содержания.

— Мы-то сделали, но газета его не напечатала! Рыбак, наверно, надавил на них, и они напечатали, что Антошка просто удрал из команды, и все.

— Я вас уверяю, — проникновенно соврал Денис, — потом эта информация проходила в других СМИ.

— Ну может быть, — махнул рукой Вячеслав. — В сущности, какая разница.

— Разница есть. Вы почему-то спрятались. Вы чего-то конкретно испугались или кого-то опасались в принципе? Почему вы не знаете, где ваш брат?

— Какой смысл мне с вами сотрудничать?

Денис развел руками:

— Не знаю, как вас убедить. Разве что сказать, что нет ни одного довода против.

Люся вдруг кивнула:

— Славка, Дениса Андреевича нанял Рыбак. Это меньшее из зол. Расскажи ему все.

Похоже, она говорила редко, но метко. В перерывах между приемами пищи. Впрочем, в столь нежном возрасте на ее фигуре это пока никак не сказывалось. А Денису всегда нравились женщины, не стеснявшиеся своего аппетита.

— Почему ты так считаешь? — хмуро спросил Вячеслав.

— Я однажды слышала, как в разговоре с Рыбаком его упоминал один господин, такой высокий светловолосый, лет сорока с хвостиком. Он сказал, что Денис Грязнов — как сыщик из «Бременских музыкантов»: «Найду я даже мушку на теле у слона».

Это Турецкий, понял Денис, больше некому. А у барышни светлая голова.

— Ладно, — буркнул Вячеслав. — Вот как все было. Никакой тайны здесь нет. Все думают, что у нас, то есть у Антона, имелось какое-то выгодное предложение от западного клуба. Но это не так. Просто он захотел уйти. Он честно предупредил «Буревестник» об этом еще до кипрских сборов. Но его слова не приняли всерьез. Антон уже хорошо знал себе цену и понимал, что не пропадет ни при каком раскладе. Рябов, конечно, отличный тренер, и много ему дал, но все же надо быть реалистами.

— Что вы имеете в виду?

— «Буревестник» — команда по европейским меркам более чем заурядная. А Антон обещает вырасти в игрока экстра-класса в самое ближайшее время. В сущности, уже вырос. Дальнейшая консервация ему ни к чему. Ему нужна сейчас конкуренция за место в основе какого-нибудь суперклуба. Мы оба были уверены, что он окажется востребован. Просто мы не ожидали такой блокады со стороны СМИ.

— Я не понимаю, — признался Денис.

— Ну как же! Газеты тут же завопили: что это такое, где ваш патриотизм, господин Комаров, вам еще лет всего ничего, послужите-ка российскому чемпионату еще пару годиков! Да его тут угробят, на здешних-то полях! — взорвался вдруг Вячеслав. — Это пока везло, а как получит травму от наших защитников-костоломов, так лечение на пару лет затянется. И что потом будет, кто знает?! Я-то знаю, сам все это проходил… В общем, Антон хотел в Англию или Испанию, хотя писали о том, что им итальянцы интересуются. Но конкретных предложений не было, Рыбак всех распугал. Он постоянно делал заявления весь прошлый сезон в том духе, что Комаров — это наша национальная гордость, а она, как известно, не продается. Только теперь он почему-то не против продать национальную гордость за пятнадцать миллионов.

Денис подумал: не все так однозначно, у каждой из сторон свои претензии, и, скорей всего, прав был Турецкий, когда предположил, что правы в этом конфликте все.

— Потом я, правда, узнал, — продолжал Вячеслав, — что было предложение от «Олимпии». Кажется, двадцать миллионов марок предлагали. Это не пятнадцать миллионов евро, но все же… Но то ведь было в прошлом сезоне, и Рыбак, разумеется, отказался. Кто знает, как бы он сегодня поступил.

По расширившимся глазам Люси Денис понял, что для нее это новость. Он-то это знал от Рыбака и помнил, что, по словам президента «Буревестника», больше никто не был в курсе предлагавшейся немцами сделки. Оказывается, утечка все же случилась.

— А можно поинтересоваться, — небрежно спросил Денис, — откуда у вас такие сведения?

— Есть источники. Я все же футбольный агент.

— Вот об этом я хотел узнать подробнее, Слава. Какое конкретно участие вы приняли в предстоящем трудоустройстве брата?

— Я разослал в европейские клубы, которые нас интересовали, пресс-релиз, в котором была изложена сложившаяся ситуация. И предложил вступить в переговоры с нами либо с руководством «Буревестника» — пусть выкупают этот чертов контракт, в конце концов, пусть сделают Рыбаку предложение, от которого он не сможет отказаться! Честно говоря, в какой-то момент мы готовы были пойти на то, чтобы Антона отдали в другую команду, хотя бы на правах аренды… правда, я возражал, это скорее была его инициатива.

— Что значит — на правах аренды?

— Вы, похоже, не очень-то осведомлены в футбольных делах, — прищурился Вячеслав.

— Видите ли, — любезно отреагировал Денис, — у меня не специализированное детективное агентство, помимо пропавших футболистов мы занимаемся и людьми иных профессий. Как это ни странно.

Люся хмыкнула. Вячеслав кинул на нее косой взгляд и продолжил:

— Ладно, какое мне дело. На правах аренды — означает, что, даже играя, допустим, в мадридском «Реале» или еще какой испанской команде, он по-прежнему будет принадлежать «Буревестнику».

— Принадлежит, продается, покупается… Чем больше я этим занимаюсь, — сказал Денис, — тем больше не верю в то, что происходит. Оказывается, спортсмены у нас — крепостные. Что за дикость?!

— Вот именно. Может, лучше вам не вникать дальше, чтобы не расстраиваться еще больше?

— Вы очень великодушны, но я, пожалуй, еще потерплю, помучаюсь.

— Дело ваше.

— Насчет испанцев, — сказал Денис, все еще держа в голове недавний газетный розыгрыш, — вы это серьезно?

— Да нет, к сожалению. Так, гипотетически. Просто на Испанию у меня лично большие надежды были. Антона там быстро заметили и много о нем писали. Но ни в какое предложение это так и не вылилось. Уж не знаю, в чем тут дело, то ли Рыбака так испугались, то ли по общей традиции. Наших ведь последние годы очень неохотно покупают, говорят, что с ними возни много — адаптация русских спортсменов на Западе — это тема отдельной диссертации. Ждет своих исследователей. Не хотите заняться? — снова подначил Дениса Комаров-старший.

— Рассказывайте дальше.

— В тот же день, когда я послал факс Рыбаку и позвонил в «Футбол сегодня», за нами стали следить. Очень назойливо.

— В чем это выражалось?

— За мной и за братом постоянно ходили какие-то люди.

— Можете их описать?

— Не могу. Бесцветные какие-то, на бандитов наших не похожи.

— Почему они должны быть похожи на бандитов? Были и такие?

— Были, я заметил. Еще в конце сезона к Антошке подкатывали какие-то «братки», за жизнь трепались. «Чисто», «конкретно» и все такое.

Денис достал фотографии Раптора и двух его друзей:

— Узнаёте кого-нибудь?

— Один — это водитель Рябова, не помню, как его зовут. Остальных не помню, может, они, может, и нет. Вот… Мы переехали на другую квартиру, так, на всякий случай. Люся вот тоже переехала. В «Буревестнике» болтали, что она с Антошкой спит, ну, а он ее просто домой иногда подвозил, так мы и познакомились. А нашим околофутбольным людишкам только дай языками почесать…

— Только не надо из него святого делать, — вставила Люся.

— Никто и не собирается. Он нормальный мужик, хотя и мальчишка еще, со всеми вытекающими отсюда рефлексами и желаниями. Так о чем это я?

— О том, что вы переехали.

— Да. Было как-то неуютно. И я снял неприметную квартиру почти в центре. Я и сейчас там живу… Поменяли машины — на всякий случай, номера мобильных телефонов. Но Антону же нужно было где-то тренироваться, и мы договорились с «Салютом», конфиденциально. Катанян сразу вник в ситуацию и безо всяких проблем и условий пустил нас к себе. Спустя несколько дней, вечером тринадцатого февраля, я поехал к одному знакомому посоветоваться. Возвращаюсь часов в десять вечера, Антона дома нет.

— К кому конкретно вы ездили?

— Его фамилия Власюк. Мы раньше вместе работали.

— Хорошо, о нем потом поговорим. Итак, вы вернулись — Антона нет.

— Его вещей — тренировочной формы, бутс, кроссовок — ничего нет! На столе записка. Вот она. — Вячеслав вынул из бумажника квадратик бумаги, на котором было размашисто написано: «Славка, я поживу пока у друзей. Так будет безопасней для нас обоих. Наш уговор в силе».

— Это его почерк? — спросил Денис.

— Безусловно.

— О каком уговоре идет речь?

— Сейчас объясню. Я бросился к Катаняну. Катанян ничего не знает. В «Салюте» говорят: мол, уехал парень после тренировки, и все. Не возвращался. Я смотрю, а «ниссан» Антошкин возле стадиона припаркован. Потрогал капот — холодный. Что делать? Послонялся я там, вдруг подходит ко мне один тип, говорит с такой мерзкой улыбочкой: «Я видел, как вашего брата увозили».

— Пингвин? — сказал Денис.

— Что? Какой пингвин?

— Он был одет пингвином?

— Каким еще пингвином?! Нормально был одет. Сказал, Жора его зовут. Но тут у меня нервы сдали, я же вижу — врет, просто денег хочет, ну и я по роже ему заехал, не сдержался.

— Он не врет, — сказал Денис. — Он действительно это видел. Только это нам не поможет.

— Жаль, — безо всяких эмоций на этот раз отреагировал Вячеслав. — Мне остается только надеяться, что у Антона есть настоящие друзья и поклонники, которые в состоянии поддержать его в такой затруднительной ситуации. И что он у них сейчас и находится. Единственно, что я мог сделать, предвидя нечто подобное, я попросил в свое время не подписывать никаких бумаг без моего участия. Надеюсь, он так и поступит, надеюсь, об этом написал в записке.

— Вам не знаком человек по имени Сергей Сергеевич Порфирьев?

— Не помню такого.

— Но вы знаете лично этих друзей и поклонников своего брата?

— Нет, к сожалению… или к счастью. О нем все у нас пишут как о зарвавшемся восемнадцатилетнем мальчишке, а он взрослый и не безответственный, поверьте мне, человек. Я уверен, он найдет правильное решение. Он шел к этому всю жизнь и так просто за здорово живешь непоправимую глупость, а тем более подлость, не сделает.

— Хотелось бы надеяться, — пробормотал Денис. — А Паламарчука вы знаете?

— Украинского защитника? Лично не знаком. А что?

— А брат ваш с ним, кажется, знаком.

— Они один раз всего виделись, когда за сборную мира вместе играли. В Саудовской Аравии. Антон сказал, что быстро нашли общий язык и Паламарчук ему очень понравился.

— Ясно.

Денису действительно было ясно, что теперь все дороги ведут в Киев. Как быстро там может оказаться Антон Комаров — это, вполне вероятно, был лишь вопрос времени. Но какой полнотой информации обладает сейчас сам молодой футболист? Знает ли он, что на самом деле происходит вокруг него? Знает ли, что Рыбак, судя по всему, уже готов торговаться с возможными покупателями?

Шанс найти парня по-прежнему оставался, и отказываться от него Денис был не намерен.

Сеанс, видимо, подходил к концу. В кафе стали активно прибывать посетители с красноватыми лицами — только что с мороза. Один так и вовсе куртку не удосужился снять. В таком респектабельном заведении, как «Стрела», это было даже несколько странно. Денис присмотрелся к нему. Мощная шея, короткая стрижка, кустистые брови. Так себе работа, мысленно усмехнулся сыщик. У него была тренированная зрительная память, и он не сомневался в том, где именно уже видел этого молодого человека. В Глаголеве, на даче у Кролика, где же еще. Он возился в открытом гараже, когда Дениса заводили в дом. Парень повернулся лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы Денис «сфотографировал» его лицо. Совпадение исключалось, в кинотеатре «Стрела» этому любителю прекрасного делать было нечего.

Скверно, подумал Денис. Выходит, раз он следил за мной, я привел его к старшему Комарову. Скверно. Но зачем Кролику это надо, если Антон действительно у него? Просто подстраховка? Или Кролик хочет вынудить что-то сделать Антона, захватив его брата? Вот это более вероятно. Вообще плохо. Теперь придется его охранять.

— Вот что, друзья, — проникновенно сказал Денис. — Тут нам разговаривать больше не стоит. Давайте прогуляемся.

Комаров-старший молча встал, Люся с сожалением посмотрела на недоеденные пирожные.

— Пусть девушка останется, — предложил Денис. — Мы быстро вернемся.

На улице Вячеслав сказал:

— У меня машина.

— Я знаю.

— Так, может, в ней поговорим? Прохладно…

— Не стоит привлекать внимание к вашей машине.

— Что это значит? — удивился Вячеслав.

— К сожалению, я привел к вам «хвост»… Не оборачивайтесь! — прошипел Денис. — Мы избавимся от него, не волнуйтесь. Кто такой этот ваш бывший сослуживец Власюк?

— Когда я играл еще в своем городе, он был у нас начальником команды. Потом бросил футбольные дела, перебрался в Москву. Хороший дядька. И Антошку он всегда любил. Жили-то мы тогда бедно. Я думаю, даже Антошка, хотя он еще пацан совсем, хорошо это помнит. Правда, когда я начал играть в высшей украинской лиге, я уже зарабатывал больше, чем отец, — кстати, известный футбольный арбитр. После каждой игры Власюк вызывал нас к себе. У него в строго определенных местах лежали деньги. Выдавал он их честно, светясь добротой, которую не сыграешь. Разницу я почувствовал позже, оказавшись в команде первой лиги, в соседней области. Отыграл там пять сезонов, а потом команду взяли под контроль блатные. Начались сплошные договорняки.

— Договорняки? — не понял Денис.

— Ну да, это обычное дело тогда было — договорные игры. Результат обговаривается заранее. За них мы денег не получали, договаривались без нас. Доходило до того, что, когда на базу приезжали «пацаны», мы пулей летели в корпус. И, выглядывая из окон, ждали, когда они попарятся в сауне и уедут. Случалось это обычно в сумерках, после чего нас выгоняли на тренировку… Так и тренировались ночью, представляете? Очень уж я с тех пор не люблю эту братию.

Перед Денисом стояла дилемма. С одной стороны, нужно было воткнуть «жучок» в «рено», с другой — нельзя было показывать человеку Кролика эту машину. (Послушать, о чем будут говорить Вячеслав с Люсей, Денис хотел с единственной целью — проверить правдивость слов Комарова-старшего о том, что он действительно не знает, куда подевался его брат.) А детина следовал за ними неотступно, и, надо признать, топтун из него был неплохой. Скучающий вид, соблюдает дистанцию, не психует, не дергается. Нет, что-то тут не так, подумал Денис. Он же не профессионал, он типичный «пацан», он не станет тачку ловить, если мы вдруг сваливать станем. Он должен быть не один.

Денис сделал Комарову знак рукой, что хочет остановиться у газетного киоска. Протянул в окошко десятку:

— Газету.

— Какую? — раздался скрипучий старческий голос.

— Да любую.

Вот теперь, слегка повернувшись, Денис смог разглядеть, что позади их преследователя рядом с тротуаром медленно едет темно-синий «мерседес». Денис усмехнулся: хороши конспираторы. Он сунул газету под мышку, и они с Вячеславом продолжили свою прогулку. Но… в безопасности ли Люся?

— У вашей девушки есть с собой телефон?

— Да.

— Тогда позвоните, — сказал Денис, — и спросите, как дела, не подсаживался ли кто-нибудь за ее столик.

Комаров пожал плечами, но послушался.

Нет, к Люсе никто не подсаживался, но есть она больше не хочет, зато возьмет себе, пожалуй, чашечку кофе. С молоком.

— Это хорошо, — сказал Денис.

— А куда мы с вами идем?

— Просто гуляем вокруг квартала. Обойдем и расстанемся.

Несколько минут они молчали, Денис обдумывал, как избавиться от «хвоста», но не от Комарова. Вдруг Вячеслав сказал крайне раздраженно:

— Знаете, Денис, почему Рыбак психует? В случае дисквалификации, по окончании ее срока, Антон станет свободным агентом!

— Что это значит — свободный агент?

— Это значит, что он никому больше не принадлежит, его не сковывает никакой контракт, потому что контракт за это время истечет.

Денис даже остановился. Так вот в чем причина вспышки гнева президента «Буревестника» в давешнем телефонном разговоре. Денис спросил тогда, при каких раскладах Антон Комаров сможет попасть в другую команду бесплатно. Вот при каких: в случае дисквалификации футболиста и дальнейшего ее благополучного отбытия.

— А дисквалификация ожидается?

— По моим сведениям, буквально на днях.

— Как это происходит?

— Собирается КДК — контрольно-дисциплинарная комиссия нашей футбольной федерации, заслушивает конфликтующие стороны и принимает решение. В данном случае, после стольких обличений со стороны Рыбака и молчании с нашей стороны, решение, я думаю, будет однозначным. Его дисквалифицируют.

— Но Рыбак же это понимает!

— Это он сейчас наверно, испугался, а раньше ему в голову не приходило, что мальчишка не пойдет на попятную. Потому как есть контракт, все чин-чином, по идее, его надо выполнять. В «Буревестнике» еще не было ничего подобного.

— Да вообще, наверно, не было ничего подобного, — мрачновато сказал Денис.

— Это верно. И Рыбак, наверно, считал, что футбольная федерация Антона уломает. Пригрозит пальчиком, и тот как миленький будет играть за «Буревестник» дальше. Но тут Лига чемпионов на носу, и он запсиховал. И вас, наверно, нанял, когда понял, что может выйти дисквалификация и он потеряет Комарова совсем, а главное — даром. Тут уж он и продавать его готов.

— За пятнадцать «лимонов», — буркнул Денис.

— Да.

— Но ведь он в своем праве, Слава, разве не так? Что вы из него монстра делаете, какого-то барина-крепостника?

— А кто спорит? Пусть продает парня, мы с самого начала этого хотели. Рыбак — нормальный человек, просто туговат немножко. Современней надо быть.

Денис подумал, что уже слышал нечто подобное от Турецкого. Ох уж этот большой спорт на его голову.

— Как насчет денег? Разве Антон мало в «Буревестнике» зарабатывал? Разве Рыбак его обманывал?

— Этого никто никогда и не говорил, — снова закипел Вячеслав. — Может, по сравнению с зиловским автослесарем он и много заколачивал, но ведь он, извините, этих денег стоил! Он стоил гораздо больше. И надеюсь, получит то, что заслуживает!

— А вот Катанян считает, что, напротив, зарплаты футболистам снижать нужно.

— Я прекрасно знаю, о чем говорит Катанян. Он имеет в виду российские клубы. Он говорит о том, что они должны приносить прибыль, и понижение зарплат игрокам — один из первых шагов для сбалансирования бюджета.

Денис махнул рукой. Кто его знает, в самом деле, в чем были побудительные мотивы у Комарова, подумалось Денису, когда он пошел на этот скандал. Только в деньгах? Только в спортивных амбициях? Вряд ли это можно разграничить, наверно, у восемнадцатилетнего парня сейчас хороший кавардак в голове.

Запищал мобильник. Комаров полез в карман.

— Это у меня, — сказал Денис.

— Дэн, — заорал Филя так, что Денис едва не выронил трубку, — он в Киеве! Комаров в Киеве!

Денис скосил взгляд: Вячеслав по-прежнему шел рядом. Антон в Киеве?!

— С чего ты взял?

— Купи газету и сам посмотри!

— Какую?

— Да любую! Это новость номер один! Уже по ящику сказали.

«Любая» газета торчала у Дениса под мышкой. Разворачивая ее, он сказал Филе:

— Ты вот что, приезжай давай, мне помощь нужна. Избавиться кое от кого требуется. — Заметив напряженный взгляд старшего Комарова, Денис ободряюще ему улыбнулся и добавил в трубку: — Возьми наш «Запорожец» и дуй сюда.

— У меня машина на ходу, какой, к лешему, «Запорожец»?! — обиделся Филя.

— Делай, как я говорю.

Денис пробежал глазами спортивную страницу и передал газету Вячеславу.

«КИЕВСКИЙ „ВОСХОД“ ФАКТИЧЕСКИ КУПИЛ АНТОНА КОМАРОВА

Бывший нападающий московского «Буревестника» Антон Комаров, скандально покинувший свой клуб в начале февраля, близок к окончательному переходу в киевский «Восход». Как выяснилось, 18-летний футболист прибыл в расположение многократных чемпионов Украины и тренируется бок о бок с другими футболистами команды. Таким образом, киевская команда становится главным претендентом на приобретение «золотого мальчика» российского футбола. Спустя две недели после грандиозного скандала шумиха вокруг «дела Комарова» поутихла. Тогда специалисты активно обсуждали версию, согласно которой юный футболист решился пойти на скандал, предварительно заручившись поддержкой одного из клубов. Но киевская команда в расчет никем не бралась. Как оказалось, Комаров лично обратился к президенту «Восхода» Андрону Андреевичу Свистопольскому «с просьбой дать ему возможность восстановить физические кондиции» в составе команды, на что Свистопольский ответил согласием. «Комаров действительно живет у нас на загородной базе, ходит в тренажерный зал, работает с мячом, — заявил на специально созванной пресс-конференции пресс-атташе „Восхода“. — Однако он ведет подготовку не по графику всех остальных игроков, поэтому говорить о том, что Антон с нами тренируется, — значит делать очень громкие заявления. Тем не менее, хотя мы и рассчитываем на него в будущем, говорить о его переходе как о свершившемся деле еще рановато». Сам Свистопольский, никогда не скрывавший своей симпатии к игре Комарова, заявил, что с радостью согласится на его переход в клуб: «Буду рад видеть его в „Восходе“. Тем временем по информации, поступающей из штаба „Буревестника“, к ним никто не обращался по поводу приобретения Комарова. „Нам не поступало никаких предложений насчет покупки Комарова, поэтому официальных комментариев руководители клуба не дают, — заявил Антон Рыбак. — Могу сказать лишь, что новый работодатель Комарова должен будет выложить 15 миллионов евро, которые прописаны в контракте футболиста. Впрочем, по ходу переговорного процесса эта сумма может варьироваться“.

— Сумма уже, оказывается, у Рыбака может варьироваться! — воскликнул Вячеслав. — Как вам это нравится?

— А как вам нравится, что ваш брат в Киеве, а вы об этом ничего не знаете и он уже готов подписать контракт без вашего ведома?

— Пока что этого еще не случилось, — заметил Вячеслав. — Я немедленно туда вылетаю.

А я, похоже, пролетаю, подумал Денис. Я должен был найти футболиста, и что? Ну ушлый Кролик, ничего не скажешь, всех обскакал. Теперь нужно переговорить с Рыбаком и поскорее закончить с этим. Ах да, остаются еще ребята, наблюдающие за Вячеславом. Может, как раз их задача — не пустить его в Киев? И Филя уже сюда едет. Надо завершить начатое.

У автомобиля «Запорожец», принадлежавшего агентству «Глория», была своя долгая и славная история. Сперва он лет пятнадцать принадлежал одному мирному участковому терапевту, из которых в общей сложности лет четырнадцать простоял в гараже, потому что терапевт, лично доказывая пациентам преимущества здорового образа жизни, объезжал их на велосипеде. Потом взрослый сын терапевта, несмотря на то что по образованию был педиатром, чудесным образом разбогател и пересадил папу на более престижную машину. Престижная машина стала в гараж на прикол, а оттуда был изъят «Запорожец», который терапевт подарил своему любимому пациенту. К нему он заезжал на велосипеде просто поговорить за жизнь, поскольку здоровья пациент был отменного. Анекдотичность ситуации заключалась в том, что автомобиль и его новый владелец были почти тезками: «Запорожец» и Запорожченко. Господин Запорожченко был программистом и вообще мастером широкого профиля, и уж у него-то машина не простаивала. Он взялся за дело засучив рукава, через неделю машина ожила и стала довольно резво гонять по надобностям хозяина. «Запорожец» был голубого цвета, и приятели г-на Запорожченко прозвали его «голубой „порше“. Среди приятелей был, в частности, и директор детективного агентства „Глория“, с которым они были одноклассниками.

И вот однажды погожим летним утром г-н Запорожченко вышел из дому, сел в машину, которая была припаркована у подъезда, и не смог ее завести. Когда он открыл капот, который, как известно, у «голубого „порше“ расположен сзади, он слегка удивился. Из машины был изъят двигатель. Весь, целиком.

В расстроенных чувствах г-н Запорожченко поделился этим невеселым сюрпризом с Денисом Грязновым, который то ли из дружеского расположения, то ли из спортивного интереса взялся за это дело. Точнее, дело было поручено Филе Агееву, который в свободное время принялся обхаживать соседей г-на Запорожченко и собирать у них всякие разные сведения о том, что происходит в их нелегкой жизни.

Денис уже и думать забыл об этой истории, когда спустя месяца три радостный Филя сообщил, что двигатель найден: в целости и сохранности он был обнаружен в подвале дома, где жил г-н Запорожченко, когда туда спустился электрик по причине замены проводки. Это был новый электрик в местном РЭУ, старого выгнали за пьянку, и именно он-то, вероятней всего, и был незадачливым похитителем моторов.

Тут выяснилось новое обстоятельство. Г-н Запорожченко за прошедшие три месяца смирился с утратой и купил себе новую машину, тоже «Запорожец» (иные гоночные модели он теперь не признавал), на этот раз красный, срок эксплуатации всего десять лет, рыночная цена сто долларов США. В знак же признательности за потраченное время и проявленный героизм найденный мотор вместе с кузовом он бескорыстно передал в дар детективному агентству. И вот теперь этот маленький ветеран чудовищных советских дорог служил в «Глории». Вернее, не служил, а ждал своего часа. И вечером 19 февраля этот час настал.

В тот момент, когда детина с толстой шеей и кустистыми бровями запрыгнул в темно-синий «мерседес», потому что двое мужчин, за которыми он следил, сели в «рено», из-за поворота выехал голубой «Запорожец». Появление этого транспортного средства почти напротив Министерства иностранных дел выглядело несколько экзотично, но детине и его водителю было не до того. Они должны были не упустить тех, за кем охотились, поэтому боковой удар, который нанес им «Запорожец», привел обоих в изумление.

Тут надо заметить, что маневр этот Филя с Денисом моделировали давно и неоднократно с упоением репетировали в условиях, максимально приближенных к боевым.

«Голубой „порше“ заблокировал „мерседесу“ дорогу, и Вячеслав Комаров, живо воспользовавшись форой, бросил свой „рено“ в отрыв. Спустя несколько минут, сделав круг, он высадил Дениса возле кинотеатра, забрал Люсю, и они попрощались. „Жучок“ Денис ему под приборную доску все же успел воткнуть. Он сел в свой „форд“, включил передающий аппарат, надел наушники. Слышно было так себе, но две фразы Денис уловил четко.

«…Л ю с я. Вот это да! Так что теперь, мы полетим в Киев?!

В я ч е с л а в. Не мы, а я. Не могу поверить, что он собрался без меня подписать контракт!»

Разорюсь я на этих «жучках», подумал Денис. И ведь все только для того, чтобы убедиться в том, что результат отрицательный.

В это время двое «братков» из «мерседеса» пытались вытряхнуть Филю из его игрушечной машинки. Филя улыбался и выходить не желал. Жестами он показывал «браткам», что у него плохо со временем. «Братков» это не убедило. Сперва они отодрали у «Запорожца» дверцу. Потом вытащили оттуда водителя, который по-прежнему улыбался.

— Ты откуда взялся, шкет, из анекдота, что ли?! И чего скалишься, урод? — возмутился толстошеий, пытаясь одновременно дать Филе под дых.

Это стало его принципиальной жизненной ошибкой. Быть побитым в Филины планы сегодня не входило, поскольку вечером у него предполагался досуг — культпоход в кинотеатр с прекрасной незнакомкой по имени Аделаида. Можно было подумать, что это был день, когда кино смотрели решительно все.

Когда через четверть часа подъехал Денис, «братков» в наручниках и с еще более изумленными лицами уже забирали менты. А Филя радостно сообщил:

— Дэн, ты не поверишь! Тачка-то наша целехонька! Дверку приклеить, подрихтовать — и снова можем использовать!

Стоило ли ждать, что на заседании КДК футбольной федерации (которое будет закрытым для прессы и посторонних) появится Антон Комаров? Едва ли. Как выяснил Денис, по уставу достаточно лишь присутствия конфликтующих сторон.

И Денис пошел ва-банк. Прежде чем расставить точки над «и» с Рыбаком, стоило быть уверенным в том, что сделать ничего больше нельзя, установить контакт с Комаровым нереально, а вернуть его в клуб — тем более.

В отдельном кабинете ресторана «Обломовъ», не в том, что в Замоскворечье, а который на Красной Пресне, обедали Альберт Михайлович Соломин и Александр Николаевич Пашкевич. Кабинет этот именовался «Мужским» и был отделан строгим темно-красным деревом. А еще тут имелись «Девичий будуар», «Беседка» и «Баня». Над камином в «Мужском кабинете», где изволили кушать Альберт Михайлович и Александр Николаевич, висел выразительный портрет Табакова в роли Ильи Ильича Обломова.

Альберту Михайловичу было сорок лет, он являлся президентом Российской футбольной федерации и тем, кого стало принято называть топ-менеджером, то есть приглашенным управляющим, способным эффективно руководить любым крупным предприятием. У него был стальной подбородок и язва желудка. Председателю КДК — контрольно-дисциплинарной комиссии футбольной федерации Александру Николаевичу было под семьдесят. Он имел три подбородка и полный порядок с пищеварительной системой.

Денис выяснил, что, по сути, Александр Николаевич был подчиненным Альберта Михайловича, но по факту — старейшим работником главного футбольного органа страны, и Альберт Михайлович многому у него учился. Так что надежда оставалась на Пашкевича, тем более что возглавляемая именно им комиссия занималась «делом Комарова».

Денис понимал, что у него буквально несколько минут, прежде чем футбольные чиновники позовут охрану, и надо использовать их эффективно.

— Приятного аппетита, господа, — сказал он, постаравшись придать голосу масимально неприятное звучание. Надо было вывести бюрократов из себя, может, успеют чего-нибудь сболтнуть в вельможном гневе. — Вижу, вы уже думаете, что я журналист. Напрасно. Я представляю интересы правоохранительных органов. — Денис издалека помахал удостоверением частного сыщика, вытащив его из кармана пиджака широким жестом, так чтобы была заметна кобура. — Нас беспокоит конфликтная ситуация вокруг Антона Комарова. И мне необходим ваш прогноз относительно завтрашнего решения контрольно-дисциплинарной комиссии.

Пашкевич посмотрел на Дениса длинным совиным взглядом и гневно потряс всеми подбородками. Похоже, в горле у него застряла маслина. Наконец он сказал:

— Молодой человек, извольте выйти вон.

— Я сейчас изволю, — пообещал Денис.

Неожиданно ответил Соломин:

— Ожидаемые переговоры между «Буревестником» и киевлянами могут и вовсе не начаться — после отбытия дисквалификации Комаров автоматически становится свободным агентом и может бесплатно перейти в любой клуб. Если же «Буревестник» после этого попытается помешать переходу Комарова, то у футболиста есть все шансы засудить свой бывший клуб.

Соломин отправил в рот рюмку, вытер губы салфеткой и лукаво добавил:

— Но что решит КДК, я, разумеется, предвидеть не могу…

Глава восьмая

20 февраля

Телеведущий «Футбольного клуба» даже подпрыгивал от избытка чувств. Впрочем, это объяснимо, и, наверно, его зрители, по крайней мере квалифицированная их часть, — те, кто оставались в курсе происходящих последнее время околофутбольных событий, были изумлены не меньше.

«Сенсационным выглядит решение контрольно-дисциплинарной комиссии Российской футбольной федерации: клубу „Буревестник“ отказано в его просьбе о дисквалификации Антона Комарова, отказавшегося выступать за этот клуб.

Известно лишь, что сам Комаров, исчезнувший из поля зрения СМИ и болельщиков уже более двух недель назад, на заседании КДК не присутствовал. Его интересы представлял адвокат Антона Комарова Герман Василенко».

Четверть часа понадобилось Денису, чтобы выяснить, что господин Василенко не числится в российской коллегии адвокатов. Зато он числится штатным юристом фирмы «Rabit Ltd».

Денис позвонил туда и представился руководящим работником баскетбольного клуба, которому нужна консультация грамотного юриста. В ответ он услышал, что позвонил именно туда, куда нужно, и получил список из четырех фамилий. Василенко был первым. Спустя четверть часа он уже звонил ему на мобильный телефон с той же легендой.

Герман Василенко немного помолчал, потом мягко заметил:

— Господин Грязнов, не трудитесь врать, пожалуйста, ваш номер определился. Меня предупредили, что вы захотите вступить со мной в контакт, только я думал, вы будете оперативнее.

Чертов Кролик, подумал Денис.

— Но, как вы уже, наверно, знаете, поезд ушел. Передайте своему работодателю следующее. Положение, по которому для перехода в другой клуб игроку требуется согласие его прежней команды, противоречит статье тридцать седьмой Конституции Российской Федерации, Конвенции международной организации труда и статье четвертой Европейской конвенции по правам человека, которые запрещают принудительный труд, и гражданский суд легко освободит Комарова от обязательств перед «Буревестником». Так и передайте господину Рыбаку.

— Я передам. Но скажите, это означает, что киевлянам ничто уже не может помешать получить футболиста?

— Вот именно, Денис Андреевич. Скажите еще спасибо, что по международным правилам он не сможет сменить сборную России на сборную Украины, даже если бы сам этого захотел.

— Спасибо, — сказал Денис и повесил трубку.

Итак, никакой дисквалификации. Это была бомба. В день матча Лиги чемпионов бандит обыграл спортивного бизнесмена благодаря знанию Конституции. А Денис не справился с принятым заказом. Неделя, отпущенная на поиски Комарова, истекала именно сегодня, в день игры «Буревестника» с «Бонавентурой».

И Денис поехал в Толстопальцево. Можно было отправить Рыбаку письмо, можно было позвонить по телефону, можно было придумать еще что-нибудь, но Денис поехал на базу «Буревестника», где команда готовилась к матчу Лиги чемпионов. Конечно, не в первый раз так случалось, что обстоятельства оказались сильнее, и, наверно, не в последний, но отчего-то было настолько обидно… И теперь Денис хотел испить чашу унижения до дна. Заслужил ли он это поражение? Видимо, да.

Рыбак руководил тренировкой команды. Выглядело это так. Два десятка игроков старательно месили грязь — наматывали километры по пересеченной местности, появляясь то из-за одного, то из-за другого пригорка. Рыбак сидел на веранде административного здания и потягивал коньяк. Вид у него был вполне умиротворенный. Впрочем, Денис не обманывался на сей счет, да ему и было все равно. Он припарковал машину и пошел навстречу президенту «Буревестника». Рыбак наконец увидел сыщика и бросился к нему навстречу, спокойствия как не бывало. Денис ощутил легкое беспокойство при виде стремительно приближающегося экс-пятиборца, но все же заставил себя шагать по-прежнему твердо и не сворачивая. Не хватает мне еще только драки с клиентом, подумал Денис. Он же меня потом и засудит. Но Рыбак налетел на него, схватил за руку и закричал:

— Денис Андреич, слава богу! Как хорошо, что вы здесь!

— П-почему? — слегка оторопел Денис.

— Я хочу с вами посоветоваться, как поступить.

— Антон Иванович, я как раз сам хотел…

— Нет-нет, все потом, у меня очень сложная ситуация, и мне нужен совет компетентного человека, к кому же мне обратиться, как не к вам!

Час от часу не легче, подумал Денис, он что, вообще сбрендил?

Рыбак что-то объяснял, размахивал руками, сыпал междометиями, и Денису понадобилось минут пять, чтобы добиться от него толку. Единственно, что его обрадовало, фамилия Комарова не прозвучала ни разу.

Выяснилось следующее.

Несколько дней назад президент «Буревестника» ответил на специальный запрос Российской футбольной федерации относительно нового главного тренера «Буревестника». Рыбак сообщил, что пока что не нашел достойной замены Рябову, трагически погибшему 13 февраля, и будет тренировать команду сам. Футбольная федерация отреагировала тут же. Она категорически запретила Рыбаку, не имеющему тренерской лицензии, находиться на скамейке запасных во время матча с «Бонавентурой». Рыбак отреагировал на это нервно, в интервью, данном им «Футболу сегодня», он заявил буквально следующее: «Страной может управлять любой идиот, а чтобы руководить командой, требуется бумажка? Абсурд!» Рыбак был взвинчен, и если прежде он был озабочен проблемой с Комаровым или поиском замены Рябову, то теперь эти вопросы отошли на второй план. Вот в каком состоянии застал его Денис.

Денис попытался донести до Рыбака новость, с которой он приехал в Толстопальцево: семь дней прошло, контакт с Комаровым не установлен, футболист не дисквалифицирован и, судя по всему, собирается продолжить карьеру в другом клубе, отнюдь не в «Буревестнике». А значит, работа «Глории» закончена, отрицательный результат — результат скверный, но все же результат.

Футболисты тем временем расположились на ближнем тренировочном поле и под присмотром тренера по физподготовке занимались индивидуально: делали растяжки, совершали спринтерские рывки и так далее. Один из них помахал рукой. Денис присмотрелся и узнал Давида Рошфора. Что-то такое сидело в голове, связанное с этим французом…

— Вы придете на игру, Денис Андреевич? — поинтересовался вдруг Рыбак.

— Я… — промямлил Денис. Не говорить же, в самом деле, что в жизни он не ходил на футбол и не собирается впредь.

— Тогда увидимся на стадионе, — безапелляционно заявил Рыбак и вдруг закричал: — Петр, ну что ты делаешь, а?! — Рыбак бросился на поле и отобрал мяч у какого-то парня. — Я же сказал, в день игры с мячом никто не работает!

Денис опознал в нем нападающего Овсянникова собственной персоной, которого прежде видел только в видеозаписи. Овсянников выглядел вполне бодрым и здоровым. Ну и черт с ними со всеми. Денис махнул рукой и отправился к своей машине.

Как выяснилось позже, президент «Буревестника» все же нашел возможность руководить игрой команды в обход запрета федерации. Поначалу он пообещал журналистам, что арендует самолет и будет летать над полем, потом — что сядет в первый ряд с мегафоном в руках, используя его как средство связи со своими футболистами. Но, в конце концов, Рыбак нашел более изящное решение. Перед самой игрой он срочно оформил себе пропуск фотографа клубного интернет-сайта и провел все девяносто минут у кромки поля. На плече у него болтался допотопный «ФЭД», который Рыбак ни разу не расчехлил. Остальные журналисты пытались тут же взять у своего «коллеги» интервью, но — безуспешно: «Буревестник» проигрывал матч.

Въезжая в Москву, Денис думал, что нормальные люди в таких ситуациях переключают голову на что-нибудь другое. Например, Александр Борисович Турецкий взял бы да и напился. А он вот теперь будет рефлексировать по поводу того, как оплачивать счета агентства в следующем месяце. В кармане заверещал мобильный телефон. Рыбак?

— Денис, немедленно дуй ко мне, — непривычно приказным тоном распорядился Турецкий.

Ну и ладно, подумал Денис, поеду послушаю, как работают гениальные следователи, а заодно поплачусь в жилетку. В конце концов, именно Турецкий эту работенку сосватал.

Приехав на Большую Дмитровку, он начал как раз с последнего. Гениальный следователь внимательно выслушал отчет Дениса о его фиаско.

— Я бы на твоем месте напился, — сказал Турецкий после недолгого размышления. Собственно, размышления-то никакого и не было. Просто Турецкий некоторое время смотрел на Дениса с сожалением, как на умственно отсталого. — Подозрительно ведете себя, молодой человек, равно в успехе и в неудаче. Какой-то вы слишком холоднокровный. Знаешь, как говорил великий пролетарский писатель Максим Горький? «Пьяниц не люблю, пьющих понимаю, непьющих — опасаюсь». Но не о том речь. Я тут хотел тебя к другому виду спорта приобщить, а то, боюсь, ты закиснешь совсем. Собственно, тоже к футболу, но только к американскому.

— О господи, — только и сказал Денис. Тут он припомнил, как в баре «Лига чемпионов» кто-то из болельщиков рассказывал про звонок какого-то Коли из Одессы, который никак не мог вникнуть, что это за игра такая странная. — Да, — пробормотал Денис, — американский футбол — это, конечно нечто, но я…

— Очень своеобразный вид спорта, — перебил Турецкий. — И очень технологичный. Я, знаешь ли, в Штатах часто на стадион хаживал. Что интересно, там комментарий тотальный, все, что говорит комментатор, слышат не только телезрители, слышит в первую очередь весь стадион. Это скорее даже для тех, кто на стадионе, в первую очередь и говорится. Там камеры установлены повсюду, и все интересное снимается, и каждое слово игроков, произнесенное в раздевалке, транслируется, и все об этом знают, все к этому готовы, и выходит, что ничего футболисты просто так не говорят… Представляешь, если бы у нас так на стадионах было?! Ладно, это лирика все. Я тут кое-что выяснил по своим каналам. Наш господин Порфирьев, Кролик иначе говоря, оказывается, является акционером американской команды «Майами рейнджерс»!

— Ну и что, — скривился Денис. — При чем тут какие-то «рейнджеры», Сан Борисыч?

— Дело в том, что «Майами рейнджерс» — это американская футбольная команда, но футбольная — по-нашему, а по-ихнему называется, что они играют в соккер. Руководит этой командой один очень любопытный тип. Рекомендую тебе к нему присмотреться.

— Каким образом?!

— Большое видится на расстоянии.

Американская версия. Все вокруг в один голос называют его человек-скандал. Глупо, очень непроницательно.

Сам Джеймс Дж. Кин считал себя талантливым, умным и хитрым человеком. А скандал — это всего лишь хороший способ обратить на себя внимание, заставить заговорить о себе и, в конце концов, добиться желаемого результата. Не самый простой способ, конечно: всякий скандал должен быть гениально срежиссирован и обязан случиться в нужное время в нужном месте и в присутствии нужных людей. А способ опасный: может забросать «осколками». Но зато нет ничего эффективнее и эффектнее.

Джеймс никогда не жалел денег и покупал любую информацию «не для всех». Нет, до шантажа он никогда не опускался, но… Например, владелец «Майами кроникл» года три назад на рождественской вечеринке так нажрался, что занимался оральным сексом с портретом действующего президента США. В смысле проделал в портрете дыру в соответствующем месте и пихал туда свой член до полного изнеможения. И когда в «Кроникл» какой-то писака неуважительно отозвался о соккере вообще, о Кине и о «Майами рейнджерс» в частности, обозвав команду сборищем пуритан и импотентов, Джеймс Дж. Кин нашел повод затеять диспут (не в узком семейном кругу, а при большом скоплении народа) на тему: следует ли считать сношение с портретом изнасилованием? С одной стороны, если портрет не автопортрет, то для законного секса требуется согласие двух сторон, с другой — портрет как бы и возразить не в состоянии… С тех пор имя Кина вообще не появляется в «Кроникл» — ни в хорошем, ни в плохом контексте.

На многих и многих знаменитых и влиятельных у Кина есть такое, что мало не покажется. Об этом догадываются, за это его боятся, и редко кто отваживается говорить о нем гадости. А собственно, что о нем говорить? Он и так ничего не скрывает, каждый его шаг и вздох на виду. Он даже подумывал одно время о том, чтобы снять о себе реалити-шоу, на манер «семейки Озборнов», только покруче, конечно. Можно и не сомневаться, по популярности программа затмила бы собой все. Но когда мысли о шоу переросли в начало подготовки к шоу, Кина совершенно неожиданно для него самого избрали президентом MLS — американской Лиги соккера — того самого, что в Европе нахально именуют футболом. И будучи теперь фактически корпоративным функционером, он оказался втиснутым в более жесткие, чем раньше, рамки.

И вот ведь в чем фокус: будь он обыкновенным законопослушным и заурядным владельцем «Майами рейнджерс», кому, спрашивается, пришло бы в голову выдвигать его на пост президента MLS? А никому. Должность завидная, открывающая большие возможности для умного человека. Соккер на подъеме, государственные ассигнования плюс частные инвестиции — хорошие деньги, и все они протекают через руки президента Лиги. Поэтому добиваются такой должности через интриги, взятки и еще раз интриги. Ему же, Джеймсу Дж. Кину, этой должностью попытались заткнуть рот.

Что ж, от шоу пришлось отказаться, но менять привычную жизнь, примерять на себя мундир респектабельности Джеймс Дж. не собирался. Вот если изберут в губернаторы или сенаторы, а лучше в президенты США, тогда может быть. А до того — облезут, маза фака! Жить надо на полную катушку. Каждый день. Кто знает, сколько этих дней еще отпущено. Задроченных трудоголиков Джеймс Дж. просто презирал. Работа, работа и еще раз работа?! Два раза в неделю в спортзал, и то только ради того, чтобы эффективней работать, раз в неделю к психологу — поговорить о работе, три раза в неделю потрахаться с женой и под это дело тоже подумать о работе, раз в месяц трахнуть коллегу, тоже помешанную на работе, заработанные бабки вложить в дополнительное образование — как же без него на работе, и так всю жизнь? Кошмар! А ведь сколько придурков вокруг так живут.

Для Джеймса Дж. главным в жизни был оттяг. Свою первую вечеринку он закатил в возрасте восьми лет. Родители сепаратно свалили на уик-энд, оставив его на два дня с приходящей нянькой. Няня была пуэрториканкой, ни фига не говорила по-английски и тайком таскала из отцовского бара виски. Ее юный Джеймс нейтрализовал, подмешав в виски снотворного, а потом созвал своих школьных приятелей и устроил настоящую оргию. Во-первых, они напились, хотя, смешивая коктейли, Джеймс старался не злоупотреблять бурбоном, а пива в холодильнике была всего одна упаковка. Во-вторых, сломали отцовский видик — кассета с порнухой, которую они смотрели, каким-то образом перекосилась внутри, а когда попытались выколупать ее отверткой, треснул корпус, да еще что-то где-то закоротило — и в доме сгорели, к чертовой бабушке, все лампочки. А в-третьих, Салли Ричардс (ей тоже было восемь), когда ее попросили взять в рот, как это только что делали тетки из кино, почему-то разревелась и убежала жаловаться отцу. А в-четвертых, отец у нее был шериф. Короче говоря, Джеймс впервые в жизни отведал настоящего отцовского гнева — две недели потом не мог ни сидеть, ни лежать на спине. Но любовь к вечеринкам поселилась в его душе навсегда. Жизнь — это вечеринка, вот что раз и навсегда понял Джеймс Дж. Кин.

В школе, а потом в колледже Джеймс недели не мог прожить, не оттянувшись по полной программе. Отец, правда, устраивать оргии дома больше не позволял, но Джеймс находил и средства, и место, и компанию. Травка, девочки… Сколько их было у Джеймса?! Если бы каждая давала ему по двадцать пять центов, он мог бы стать миллионером, даже не имея до того за душой ни гроша.

А их он, собственно, столько и имел. Отец на карманные расходы выделял какие-то кошкины слезы, думал, наивный, что не будет у сына денег — не будет проблем. Пришлось начать зарабатывать собственные центы, хоть и было это Джеймсу отвратительно до глубины души. Хорошо, что еще в школе наработал мало-мальский опыт диджея. Была у них такая ежедневная программа — «Синий слон». Название Джеймс сам придумал. Почему синий, почему слон? Фиг его знает. Но звучит красиво. На самом же деле назвать ее надо было «Выставка грязного белья» или что-нибудь в этом роде. Пока детишки поглощали на лужайке свои завтраки, Джеймс задушевным голосом делился с ними свежими новостями: где и с кем потеряла девственность Лиза Майер из седьмого класса, сколько раз блевал в бассейн Фил Ревски — нападающий школьной футбольной команды — на ежегодной осенней вечеринке той же футбольной команды, что будет, если лягушек на занятиях по биологии как раз перед приходом миссис Скотт обкурить анашой в четыре-пять ртов, как можно попасть в группу поддержки школьной футбольной команды, не переспав с Филом Ревски и так далее. Удивительно, но ему ни разу не набили морду, и вообще, все шло замечательно, пока однажды Джеймс не поведал всем о том, как директриса трахалась с сантехником, который пришел чистить школьный бассейн, прямо в этом самом еще не почищенном бассейне. После этого Джеймса из школы выперли, пришлось подыскивать другую, но слава летела впереди него, с первого дня на новом месте он становился знаменитостью, девки вешались на него гроздьями, одни и правда мечтая переспать с таким героем, другие — надеясь заранее задобрить, что ли, впрок, если потом вдруг он опять начнет свои штучки. Только чихал он на такие расчеты.

Поэтому, когда пришло время искать работу, Джеймс заявился на одну из FM-радиостанций и предложил программу «Час дебилов». По сути, она мало отличалась от его школьных «Синих слонов», а по форме добавилось еще телефонное общение со зрителями, что сильно оживило эфир. Ну и оторвался же он тогда! Его словесный понос был неудержим! Сколько грязного белья он переворошил, какую только мерзость не вытаскивал на свет божий! Чопорные мамаши и старички-соплежуи забросали руководство радиостанции жалобами: детей не оттащишь от приемников, а там такое!.. Рейтинг «Часа дебила» подпрыгнул до совершенно заоблачных высот, но программу все-таки закрыли. Зато Джеймса тут же пригласили на телевидение — на один из кабельных каналов. И снова та же программа, только теперь чопорные мамаши стали плеваться в экран и забрасывать гнилыми помидорами телевизоры, а в контракте Джеймс оговорил себе такой гонорар, чтобы точно хватило на покрытие всех (кстати, практически не возросших) потребностей. Ему по-прежнему достаточно было пары вечеринок, штук пять девочек и граммов триста травки в неделю.

Родители были в ужасе. После более чем десятилетней борьбы они таки вынуждены были капитулировать и бесславно покинуть поле боя — свалили куда-то в техасскую глушь, где никто не знал и не мог узнать в ближайшее время, что они имеют какое-то отношение к самому отвратительному скандалисту Майами. А Джеймс чувствовал себя как никогда хорошо, он был в своей тарелке и даже начинал подозревать, что нашел свое призвание. О том, что призвание обязательно должно быть найдено, ему с малых лет твердил отец. Просто задолбал этим призванием! Сам-то тыкался, рыпался из стороны в сторону: то футбол, то бодибилдинг, то в актеры подался — ни хрена не вышло, дорос до ролей второго плана в самых низкопробных боевиках, в порно даже перебазировался — все ничего, деньги так себе, только язык не поворачивался назвать это обретенным призванием. Значит, хотя бы Джеймс должен был свое призвание откопать, просечь и всего себя ему посвятить. Да чихал он на это призвание! Его придумали те же, что и мораль с нравственностью, эстеты-интеллигенты. Может, им это все куда-нибудь и упирается. Но девяносто девять процентов людей — дебилы, они тупы как баобабы, и разговоры о том, что много есть на свете светлых умов, фантастический бред. И те, кто пытался наезжать на Джеймса, и те, кто слушал его с открытым ртом, — все одинаковы. И ни в коем случае не пытался Джеймс в своем шоу иронизировать, морализировать, анализировать, доискиваться истоков и причин, валил все как есть — голую правду: служащий «Макдоналдса» писает только в кока-колу, которую потом отпускает клиентам, обкурившийся пацан отрезал себе член и послал его по почте любимой певице, респектабельный бизнесмен за три месяца убил и съел двадцать шесть соседских котов и собак, полицейский застрелил собственную мать, которая храпела по ночам, но хотела выйти замуж, священник шантажировал тех, кого исповедовал, и обворовывал трупы перед кремацией и так далее. И как смешно было читать в какой-то респектабельной до тошноты газетенке, потом, когда Джеймс уже как бы остепенился, во всяком случае, давно ушел в бизнес, что его скандальная молодость вся была пропитана желанием излечить пусть и несколько радикальными методами прихворнувшее, начинающее закисать в сытости и благополучии американское общество, что не мог он молчать и видел свое призвание (опять чертово призвание!) в том, чтобы открывать людям глаза и сердца…

Надо же было такое придумать: «пытался излечить»! Бабки он косил. Самым простым и доступным способом. Поднакосил и свалил. Устал, что ли, чуть-чуть. Оно и понятно, почти десять лет вкалывал.

Но веселая жизнь продолжалась. Выходки банды молодых плейбоев, которую сколотил Джеймс, почти год не сходили со страниц таблоидов. Они закатывали крутейшие тусовки, подрывали самодельные бомбы, угоняли на спор машины, устраивали кулачные бои, отлавливали и забрасывали яйцами репортеров, таскались за всеми девицами подряд, трахали все, что движется; и Джеймс, несмотря ни на что, всегда выходил сухим из воды — его новые друзья были сплошь детками кинозвезд и прочих миллионеров, только у богатеньких деток при наличии тяги к развлекалову элементарно не хватало фантазии, а из Джеймса она просто хлестала фонтаном.

Жаль только, что заработанные вроде бы немалые деньги за этот веселый год практически растаяли. Джеймсу стукнуло тридцать, и никакого желания возвращаться к работе у него не было, хоть его и приняли бы наверняка обратно с распростертыми объятиями. Но золотая жила сама нашла его. На одной из вечеринок к нему подкатили двое приятных таких гангстеров и предложили заработать. Гангстеры имели неслабый ночной клуб со стриптизом и прочими удовольствиями. Только было там скучно, публика не та и, в общем, заведение себя не окупало. Собственно, Джеймсу надо было это дело как следует раскрутить. Какие проблемы? Где б ему еще предложили отрываться за чужие бабки?

Заведение он раскрутил дай бог каждому. О том, что там во время тусовок шла торговля наркотой, а днем функционировал бордель для особо избранных, да еще порнофильмы клепали, Джеймс, естественно, знал, но поскольку сам лично ничем таким не занимался, то и не забивал себе голову. Однако через полгода всю бригаду его новых друзей повязали. И Джеймс пошел вслед за ними. Паровозиком. Началась та еще тягомотина. Оказалось, его наниматели — русская мафия! Но ему кроме членства в мафиозной группировке пытались навесить еще торговлю наркотиками, рэкет, торговлю оружием, детскую порнографию, отмывание грязных денег и прочее и прочее. Окружной прокурор стращал Джеймса пожизненным заключением и требовал показаний против каких-то главарей, которых Джеймс никогда и в глаза не видел.

И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не вмешался папаша. Джеймс так и не понял, чем таким страшным держал родитель за яйца окружного прокурора, но тот согласился снять с Джеймса все обвинения. Правда, при одном условии: Джеймс должен заняться добропорядочным бизнесом, который выберет его отец, и не попадаться больше на глаза полиции. В случае нарушения договора: бизнес загнется или Джеймса вновь заметят в обществе русских мафиози — дело против него будет возобновлено, и тогда париться ему в тюряге до конца дней как минимум.

Джеймс был в глубоком отпаде: папаша-демагог — и вдруг давит окружного прокурора. Но дальше было еще интересней. Отец выбрал, а вернее, купил Джеймсу бизнес. Не ферму, не аптеку и не фабрику по производству туалетной бумаги. Папаша купил клуб «Майами рейнджерс» и заявил, что отныне делом жизни Джеймса должен стать соккер. Джеймс неделю не пил, не ел, не трахнул даже никого — он переваривал в голове произошедшее и, как ни старался, не мог врубиться, что же получилось. Откуда у папаши такие деньги?! Жили они всегда не бедно, примерно так тысяч на восемьдесят — сто в год. Но клуб-то стоил миллионов десять — двадцать, не меньше! Неужели столько папа заработал, тряся хреном в дешевой порнухе?

20 февраля (Продолжение)

Задачу перед Максом Денис сформулировал хоть и коротко, но несколько неопределенно: «Как организован профессиональный футбол в США?» То есть не собственно американский футбол, конечно, а соккер, как его называют американцы. Дениса, в частности, волновало лишь то, как заключаются контракты с игроками. И Макс, умница, вычленил это из многословного устава американской федерации соккера — MLS.

Контракты с игроками заключают не клубы, а Лига. Она же фактически распределяет игроков по командам. Прежде чем приобрести того или иного футболиста, клуб должен направить запрос в MLS и получить положительный ответ от руководства. Так там следят за тем, чтобы класс команд был примерно равным. Но президент Лиги в данном случае одновременно является президентом клуба! И он может элементарно разрешить самому себе что угодно.

Американская версия (продолжение). Так и не решив загадку отцовского состояния, Джеймс взялся за другую: что есть соккер и с чем его едят? Джеймс обожал американский футбол, был страстным болельщиком, и рассказы, которыми пичкал его отец в детстве о том, что в футбол надо играть шарообразным мячом, причем не таскать его под мышкой, а непременно бить по нему ногами (папаша, когда жил еще в Ирландии, играл там именно в эту дикую игру), пропускал мимо ушей — забава для извращенцев каких-то. Но оказалось, что в европейский футбол (соккер) в Америке тоже играют. Причем с каждым годом все активнее и активнее. И главными пропагандистами соккера в основном являются озабоченные мамаши. Настоящий американский футбол, дескать, груб, жесток, в нем много серьезных травм. Мамаши расписывали дивную красоту и мягкость европейского футбола, строчили петиции в конгресс и президенту, и вот результат: соккер включен в школьную программу как обязательный вид спорта. В него играют в колледжах и университетах, нашлись непонятно откуда профессиональные тренеры, раскатали по всей стране газоны. И вот уже возник клубный чемпионат, в котором участвует «Майами рейнджерс».

Поначалу Джеймсу этот спорт для неженок жутко не понравился, да и «Майами рейнджерс» его плелся в распоследних аутсайдерах. Но, вникнув в дело поглубже, Джеймс решил, что не такая уж это каторга — руководить клубом, а к тому же если дружить с головой, то и заработать на этом можно очень прилично.

Было это давно и быльем поросло. Окружного прокурора, который держал его на крючке, пристрелили какие-то арабские террористы. Русские мафиози смазали кого положено, и дела, в котором фигурировал Джеймс, больше не существовало. А его отношения с русскими возобновились, — правда, теперь на другой почве: русские вложили в «Майами рейнджерс» кое-какие деньги и пока не жаловались — из аутсайдеров клуб полегоньку выползал к вершинам чемпионата. Кстати, о происхождении папашиных миллионов Джеймс тоже узнал. Как ни странно, у миллионов были русские корни. Папаша, как большой дока в этом деле, помогал налаживать в дикой России порноиндустрию, а заодно стал одним из отцов-основателей необузданного русского видеопиратства.

Но Джеймс по части миллионов давно уже папашу переплюнул. Оттягивался он теперь с масштабом, по мелочам не хамил, но если уж разыгрывал спектакли, если уж выстраивал аферы — мало не покажется.

Например, нужно клубу приобрести нескольких молодых перспективных игроков. Где их купить? Ясное дело, в Европе. Там они, правда, стоят дорого, но зато школу прошли, в серьезном чемпионате (скажем, в Германии) поиграли. Это легенда для акционеров «Майами рейнджерс». Акционеров теперь целая орда, у Джеймса Дж. только контрольный пакет. И акционеры, дебилы надутые (убеждение о том, что девяносто девять процентов людей тупы как баобабы, Джеймс пронес через года и десятилетия, и не было у него повода хоть раз в этом усомниться), кивают и соглашаются. Клуб покупает игроков, совсем желторотых бразильцев, которых в Бразилии можно было втрое дешевле купить. Немецкий клуб, где желторотые только и сделали, что контракт подписали — на поле ни разу не вышли даже в запасе, — получает чистой прибыли две трети от стоимости каждого футболиста. И половину навара возвращает обратно, только не в казну клуба, а лично Джеймсу Дж. в карман. Естественно, в Германии прибыль тоже не клубу достается, а конкретному человеку. И так раз за разом. А желторотиков Джеймс Дж. потом тоже продает, и тоже не без выгоды для себя. А новый стадион построить, новую тренировочную базу? Тут, само собой, круг оболваненных значительно расширяется. И господи, какой кайф опустить придурков головой в дерьмо так, чтобы они этого даже не просекли!

А конгрессы ФИФА Джеймс Дж. полюбил просто с первого взгляда. Почти так же страстно, как родительские наставления о поиске призвания. Старые перцы из старой чванливой старушенции Европы… Интересно, если этих футбольных маразматиков выпустить на поле, они добредут до центрального круга без поддержки пышногрудых секретарш и суетливых референтиков или рассыплются по косточкам у боковой линии? А потомки конкистадоров, гордые и благородные в кулуарах, клянчащие субсидии с высоко поднятой головой! Мелкие неуклюжие жулики с комплексом прыщавого первокурсника, которому девки не дают, и поэтому он целый месяц откладывает на бордель, экономя на завтраках, но в двух шагах от вожделенного заведения спускает весь свой капитал на мороженое и через пять минут, смахивая дрожащей рукой слезу, соображает, что еще целый месяц придется утолять неудержимый зуд этой самой дрожащей рукой.

Даже устроить приличный дебош долго не возникало желания: смысл?! Дом престарелых. Маза фака придется повторять трижды по слогам, и один хрен — до половины не дойдет. Но разумеется, он повеселился и здесь. Пролог к веселью организовался сам собой в Японии перед открытием чемпионата мира. Когда все уже ерзали в креслах, собирались вкушать саке, а кто в состоянии — и прочие радости жизни, главный финансист проскользнул на трибуну и начал лопотать про неслыханный перерасход бюджета в…надцать миллионов триста тридцать три тысячи триста тридцать три бакса с тридцатью тремя центами. Как надулись все эти индюки! Джеймс Дж. свистел в два пальца, но свист его потонул в их шипении. Эх, не будь финансист таким заскорузлым клерком, какой бы славный выдался вечерок! Но не будь он таким цифирьным червем — кто бы доверил ему считать «зелененькие»…

А само веселье Джеймс организовывал уже лично, хотя инициатива — редчайший случай — исходила не от него. В Европе тоже изредка встречаются шутники, даже среди старых перцев. Хитрая задница Кандолини стоит доброй тысячи балбесов с Майами-Бич, у которых мозгов хватает разве что на помочиться отлучившемуся приятелю в пиво, опрокинуть барную стойку да окатить из брандспойта какого-нибудь хрыча с полувековой мозолью от сидения в Капитолии. Кандолини, правда, хохмил, как газон по квадратам стриг, но не это главное, у каждого свой кураж, главное — хохмил он по-крупному.

Финансист, зашиканный в Японии, еще малость попыхтел и спрятал зубы до лучших времен, кастрировать его не кастрировали, но полномочия урезали в пользу казначея. Этого Кандолини называл не иначе как сушеной Крысой. Крыса тряслась над каждым бюджетным центом, как мамаша над своим сопливым беби, и никого к ним не подпускала, даже своего первого зама — итальяшку (купленного, понятное дело, Кандолини со всеми потрохами). Одним словом, Крысу нужно было оттащить от золотой кучи буквально на сутки хоть за уши, хоть за хвост, хоть за другие органы.

Кандолини сам подвалил к Джеймсу. Старикашка без комплексов. И предложил оттянуться. Всего-то нужно устроить небольшой тарарам: на очередном заседании старперов объявить во всеуслышание, что Крыса балуется с курсом евро. Поверить не поверят, но меры примут…

Как же, маза фака, сыграл Джеймс! Марлон Брандо с Хамфри Богардом столько раз перевернулись в гробу, что, наверное, по дырке протерли. Крысу отстранили на целую неделю. А хватило каких-то трех часов. Самое смешное, что Кандолини проделал в точности то, в чем Джеймс обвинил Крысу, — до последней запятой: все оборотные средства ФИФА перегнал из долларов в евро и обратно.

Пока эти олухи чавкали вставными челюстями, Кин и Кандолини поставили их деньги на кон и сорвали пятьдесят миллионов.

Последний чемпионат мира вызвал настоящий шок всемирного масштаба: маститые гранды футбола — французы, аргентинцы, португальцы — остались у разбитого корыта, несмотря на звездные составы и глубокую историю их славной игры. Но для тех, кто смотрит в корень, кто видит и просекает тенденции, это не неожиданность, а закономерность. Старая Европа и самовлюбленная Латинская Америка как-то не заметили, что африканцы, азиаты и уж конечно США давно подтянулись к тому футболу, в который играют гранды. И ничего особенного нет в том, что заиграли сенегальцы, японцы, южнокорейцы, нигерийцы и американцы. Как американцы двигаются, как работают с мячом на скорости?! Бьют не задумываясь! И не потому, что играют в европейских клубах. А потому, что сами, маза фака, с усами!

И раз забрезжила реальная надежда прорваться на первые позиции в мире, значит, будут в соккер грандиозные капиталовложения. Потекут денежки, только успевай подставлять карман.

Глава девятая

22 февраля

Денис валялся дома. Прикидывал, каковы шансы раскрутить Рыбака на командировку двух-трех сотрудников «Глории» в США. По всему выходило, что никакие. Впрочем, Рыбак — клиент малопредсказуемый, а вдруг ему гипотеза о том, что Комарова собираются переправить в США, покажется правдоподобной?!

Позвонил Макс. Порекомендовал полистать «Футбол сегодня», там-де есть любопытные новости про вчерашнюю игру «Буревестника». Денис не стал покупать газету, залез в Интернет, посмотрел электронную версию. То, о чем говорил Макс, он нашел быстро.

Как Денису уже было известно, «Буревестник» проиграл «Бонавентуре» 0:1. Матч привлек общественное внимание помимо всего прочего и потому, что в стартовом составе вышел Давид Рошфор. Оказалось, что играл он недолго и запомнился двумя эпизодами. На тринадцатой минуте Рошфор получил желтую карточку за игру рукой. На двадцать седьмой в пылу борьбы после остановки игры французский форвард московской команды закричал арбитру: «Я те щас свистну!» — и тут же увидел вторую желтую карточку, то есть был удален с поля. Все очевидцы утверждают одно: Рошфор кричал по-русски.

Денис некоторое время тупо смотрел в экран компьютера, соображая, что это все значит. Француз заговорил по-русски. И что? На пресс-конференции он по-русски не говорил. И вообще не говорил. Вроде бы. К нему был прикреплен переводчик.

Стоп! Это все неважно. Важно вот что. Антон Комаров мог бы приехать посмотреть на игру, потому что француз был его кумиром, но по иронии судьбы вышло так, что он занял его место. Что делать? Допрашивать сколько-то там тысяч болельщиков? Дать объявление через телевидение и спортивные газеты для тех, кто его видел? Что это даст? Ничего не даст. Наверняка откликнется полно психов, которые ничего не видели, а то и на игре не были.

А если… если Рыбак?! Если он это все делает специально?

Да нет, это безумие какое-то, что же он, купил француза, которому нужно платить уйму денег, и поставил на место Комарова, только чтобы спровоцировать того вернуться? Не может быть. Да и неважно.

Еще один телефонный звонок. Снова Макс?

— Дэнис? — вопросил знакомый голос с ударением на первый слог.

Не может быть, подумал «Дэнис».

— Дэнис, могу вас… тебя… навестить? — Это был Рошфор. И он действительно говорил по-русски.

«Дэнис» соображал недолго: дилемма была лишь в том, позвонить в службу безопасности «Буревестника» или не стоит? Не стоит. Если что-то важное (а похоже, что так) и если они его перехватят… Не стоит.

— Записывайте адрес, Давид.

Рошфор появился через тридцать пять минут. Выглядел он с точки зрения Дениса ужасно: в руке у него была бутылка портвейна «777». И она была пуста.

— Вы на такси? — спросил Денис.

— Черта с два, — радостно и почти без акцента сказал Рошфор. — Мне говорили, что в Москве ужасное движение. Я должен был это проверить. Дэнис, выпьем на брудершафт?

Денис отрицательно покачал головой.

— Почему? — расстроился Рошфор.

Денис пытался оценить его состояние. Он, очевидно, пьян, но еще вполне адекватен.

— Если хотите, мы можем и так перейти на «ты».

— Уже перешли, — безапелляционно заявил Рошфор и пошел бродить по квартире.

— Вы слишком хорошо говорите по-русски для человека, который провел здесь несколько дней.

— Маленький обман, — доверительно сообщил Рошфор.

— Я догадался. Но почему? И откуда такой язык? И произношение?

— А, ничего особенного. Сорбонна. Три года учил. «Экзистенциальные мотивы в творчестве Достоевского, повлиявшие на Жан-Поля Сартра и Альбера Камю». Раньше я лучше говорил, но давно практики не было.

— Вот это да! — присвистнул Денис. — Но почему об этом никто ничего не знает?! Я же читал о вас, там какая-то чушь про тяжелое детство.

— Это легенда, так в футболе существовать лучше. — Рошфор нашел диван и развалился с максимальным комфортом. — Только, Дэнис, прошу тебя, никому ни слова!

— Поздно, уже газеты напечатали, что ты судью послал.

— Черт!

— Да.

Помолчали. Потом Денис осторожно спросил:

— Могу я поинтересоваться, что тебя подвигло мне позвонить? Я, знаешь, не самый большой знаток творчества Достоевского. Да и футбола, кстати сказать.

Рошфор тяжело вздохнул:

— Дэнис, я расстроен. Я поссорился с женой, она отказалась приехать в Москву. Я неудачно сыграл первый матч.

— Бывает, — посочувствовал Дэнис.

— А ты дал мне свою визитку.

Денис вспомнил, что имеет дело с человеком иной формации, нежели обычно. Этот человек привык к тому, что он является объектом всеобщего внимания, предметом поклонения, и тут на его пути оказывается этот смурной русский, который даже не хочет взять у него автограф. Наверно, мужик просто ищет сочувствия у того, кто не похож на обычное его окружение.

И тут Рошфор добавил:

— И ты детектив.

— А это имеет какое-то значение? — осторожно спросил Денис.

— А как же. Я с детства хотел быть детективом.

Денис вздохнул. Подобные излияния он слышал раз двести.

— Слушай, у тебя есть еще выпить?

И это Денис слышал много раз. Что ж делать, пришлось угостить иноземного гостя заначенной бутылкой Бехеревского ликера. Денис небезуспешно прятал ее от набегов Турецкого и дяди, сам же иной раз добавлял в кофе.

Вооружившись спиртным, Рошфор вернулся к событиям последних суток.

— Утром перед игрой нас разбили на пары и приказали в течение почти двух часов выполнять различные упражнения на выносливость и технику. Мне пришлось преодолеть двадцать два ускорения по сто метров!

А вечером после игры по кабельному телевидению показывали матч Кубка Италии. Но я настолько устал, что заснул, не дождавшись финального свистка. Вот! — И француз сделал хороший глоток прямо из бутылки, игнорируя предложенный бокал.

— Потом я просмотрел французскую прессу и узнал ужасную вещь. Мне хотят поставить памятник.

— Поздравляю.

— Спасибо. Но так дела не делаются! Марсельский клуб, в котором я начинал карьеру, решил поставить какую-то скульптуру у центрального входа на стадион, — горестно пожаловался Рошфор. — Мне ничего не сообщили, я узнал обо всем из газет, кроме того, инициативу эту высказал мой бывший тренер Фикшич, с которым мы друг друга терпеть не можем, так что все это вдвойне подозрительно! Наверняка получится какая-то гадость. Я, может, сам давно об этом размышлял, может, у меня свой проект есть, — поделился Рошфор.

У него — проект, подумал Денис. Он — размышлял! Ну губа не дура. Интересно, великие спортсмены все такие нарциссы?

— И какой же у тебя проект?

— На самом деле я не определился, — признался Рошфор. — Я хочу, чтобы меня изобразили или с «Золотым мячом», или в «Золотых бутсах». А еще специально для тех, кто меня не любит, — с золотыми половыми органами! Только боюсь, что украдут.

— Непременно украдут. Хотя это, конечно, сильно, — оценил Денис.

— Это ерунда, — сказал Рошфор. — Не такое воровали. У меня есть приятель-аргентинец, мы с ним в Испании вместе играли. Стоппер.

— Что такое стоппер?

— Центральный защитник. Однажды он нашел под стеклоочистителями автомобиля письмо, из которого узнал, что его десятилетний сын похищен и злодеи требуют за него кучу денег. Когда в клубе узнали, все были в панике. Но только не мой приятель-аргентинец. Оказалось, что его киднепингом не удивили. Когда он жил на родине, там каждый день кого-то крали и продавали обратно. Но то в Аргентине, а это в цивилизованной Испании. Однако мой приятель запретил вмешиваться полиции и заявил по телевидению, что не заплатит ничего!

— И чем кончилось? — с интересом спросил Денис. На его счету была пара дел с киднепингом, но такого оборота он еще не встречал.

— А ничем! На следующий день несчастный заложник пришел домой как ни в чем не бывало и сознался, что сам «организовал» собственное покушение, а деньги ему понадобились, чтобы вернуться в Аргентину, потому что там жить гораздо веселее.

Смех Дениса оборвал звонок в дверь.

Кто бы это ни был — кошмар в любом случае, обреченно подумал Денис. Он поплелся в прихожую и открыл дверь. Оказался — Турецкий. Он хотел было что-то сказать для приветствия, но тут увидел у Дениса за спиной Рошфора с бутылкой Бехеревки и несколько раз молча открыл и закрыл рот. Потом все же проговорил:

— Ты же вроде не пьешь… — Прозвучало это почти укоризненно, что для Турецкого было и вовсе неподходяще.

— Я-то не пью, — согласился Денис, — а вот Давид — очень даже. Кстати, Сан Борисыч, вы вроде хотели у него автограф взять? Рекомендую попросить, чтобы он расписался на бутылке.

— Хорошая мысль, — прокомментировал Рошфор. — Однажды на каком-то аукционе мой бывший тренер Фикшич продал за хорошие деньги пустую бутылку, которая где-то осталась от меня, а он, видите ли, подобрал. Скотина.

— Он что, все понимает?! — поразился Турецкий.

— И понимает, и, как видишь, сказать может.

— Ща, — вполне по-славянски подтвердил обладатель «Золотого мяча» и «Золотой бутсы», — только допью.

Фикшич. В который раз уже всплывает это имя? Во второй? В третий? Нет, тот же Рошфор упоминал Фикшича как минимум трижды. Но еще до этого Денис уже слышал о югославском тренере.

Почти с самого начала этого дела, едва ознакомившись с биографией Комарова, он озадачился вопросом: почему Антон удрал из «Буревестника» после матча с Саудовской Аравией? Не удрал, так, по крайней мере, сразу высказал Рыбаку свое желание уйти из «Буревестника». Что-то случилось там, в Саудовской Аравии, что послужило толчком к этому. Там, в Эр-Рияде, вообще много чего случилось, Антон вел себя эксцентрично, в ворота, например, встал, потом много мячей наколотил. Неважно, что сделал Комаров. Важно, что…

За сборную мира играла куча выдающихся игроков со всего света. Комаров там сошелся с украинцем Паламарчуком. Отсюда в свое время был сделан вывод, что это знакомство и послужило импульсом к его побегу в Киев. Но это же ровным счетом ничего не значит! Просто был среди двадцати двух еще один человек, говорящий по-русски, вот Антон с ним и общался. На самом же деле идея о переходе в киевский «Восход» принадлежала Кролику и просто упала на благодатную почву.

Помимо Паламарчука и других футболистов там был еще тренер Фикшич. Тот самый югослав, а точнее, серб, который сказал игрокам, что почти никого из них не знает, поэтому пусть делают что хотят. Себастьяна Фикшича Антон Комаров встретил в Саудовской Аравии! Вот с кем он там весьма неформально общался! Об этом же, кстати, свидетельствовал Давид Рошфор, столкнувшийся с ними в аэропорту. Тогда еще его Фикшич с Антоном и познакомил. Тот самый Фикшич, которого Рошфор терпеть не может, причем это чувство у них взаимное. Но в аэропорту Эр-Рияда Фикшич был со своим бывшим игроком непривычно любезен. Почему? У него было хорошее настроение, свидетельствует Рошфор.

Тренер символической сборной мира провожал русского футболиста в аэропорту. Важно ли это, в самом деле? Возможно. Не исключено. Вероятно. Надо еще раз все обдумать.

Фикшич оказался под впечатлением игры молодого русского и вознамерился заполучить его в свою команду? Какую команду? А в любую. Ведь Фикшич на тот момент был безработным тренером. В следующую свою команду.

Помнится, Денис просил Макса составить справку по этому Фикшичу, где он и чем занимается, и, помнится, Макс это сделал. И, помнится, Денис даже ее читал. Только вот из самой справки ничего не помнится. Ох уж этот футбол…

Денис сел за компьютер, открыл директорию «Антон Комаров» и выудил оттуда файл со странным названием — «Плохой пожарник Фикшич. doc». Почему пожарник?

Родился в 1950 году в Сараеве (Югославия).

Выступал за клубы «Слобода», «Партизан», «Фенербахче» (Турция), «Сарагоса» (Испания). Провел два матча за сборную Югославии. В 1982 году закончил карьеру игрока.

Тренировал команды «Партизан» (1985–1988), «Фенербахче» (1988–1991), «Бонавентура» (1992/93, 1995, 2003), «Милан» (1994), «Интер» (1996/97, 2000), «Ювентус» (1998/99).

Вчера днем Себастьян Фикшич был официально представлен журналистам в качестве нового главного тренера «Бонавентуры». Известный сербский специалист подписал контракт на полгода с возможностью продлить его еще на сезон, в случае если «Бонавентура» удачно завершит нынешнее первенство. Речь идет о победе в Лиге чемпионов или путевке в еврокубки.

Новый наставник римлян стал первым тренером в истории итальянского футбола, которому выпала честь работать со всей Большой четверкой, — он руководил всеми тремя признанными грандами итальянского футбола «Ювентусом», «Миланом», «Интером» и «Бонавентурой».

Большую часть тренерской карьеры новый рулевой римского клуба посвятил как раз итальянским клубам, а наибольшего успеха добился с «Бонавентурой», с которой в 1992 году выиграл и первенство, и Кубок страны. Этот успех произвел такое сильное впечатление на президента римлян Винченцо Кандолини, что тот изменил себе (обычно он менял тренера чуть ли не дважды за сезон) и целых два года даже не помышлял об отставке Фикшича. Более того, позже он дважды возвращал серба в команду, надеясь на повторение чуда. Кстати, в предпоследний раз (в 1995 году) Фикшич провел на посту главного тренера «Атлетико» всего… 12 дней. Клуб же в конце концов покинул элиту.

Неудачным получилось и возвращение Фикшича в «Интер» в 2000 году. Неприятности начались уже на старте сезона, когда купленный по личной инициативе Фикшича уругвайский вратарь Чавес Кероби не только не оправдал возложенные на него надежды, но и принес «Интеру» значительные убытки, решив прямо по ходу сезона завершить карьеру. Кроме того, Фикшич настроил против себя болельщиков и футболистов, раскритиковав уровень мастерства игроков в местной прессе. За это ему даже пришлось публично извиняться. А по итогам сезона-2000 «Интер» занял позорное 13-е место. Фикшич же разорвал контракт и с тех пор не занимался тренерской деятельностью, хотя на отсутствие приглашений не жаловался. Удивительно, но он неизменно пользуется колоссальным спросом на футбольной бирже.

Неудачи последних лет ничуть не подорвали имидж Себастьяна Фикшича. Он по-прежнему остается одним из самых уважаемых европейских наставников, получает приглашения тренировать сборные мира, консультирует и комментирует работу своих коллег на радио. Его отличают уверенность в своих силах и умение анализировать ситуацию — качество, которым он обязан одному из своих хобби — карточной игре в бридж. Фикшич даже неоднократно участвовал в чемпионатах мира по бриджу, пару раз доходя до финала. В футболе его успехи все же гораздо скромнее, и тем не менее непостижимым образом он сумел обеспечить себе имидж специалиста эстра-класса, иначе его не приглашали бы суперклубы.

Вот только «пожарного», умеющего спасать команды от расставания с элитой, из него никогда не получалось. А «Бонавентуре», балансирующей на грани вылета, сейчас нужен именно спасатель.

Фикшич никогда не славился мягким характером. Благодаря тренеру «Бонавентура» сразу же вышла в лидеры итальянского чемпионата по… суммарным штрафам, наложенным на игроков. Голкипер (между прочим, вратарь сборной Италии) за ночной визит в дискотеку в период восстановления после травмы вынужден был в качестве наказания заплатить в клубную кассу ни много ни мало — 50 тысяч евро! На 5 тысяч евро теперь в клубе штрафуют за опоздания на тренировку. На 10 тысяч оштрафовали двух защитников за драку после тренировки. На 20 тысяч — еще одного игрока за критику тренера по поводу чрезмерно оборонительной модели игры, которую он осторожно высказал в телевизионном ток-шоу. Этот уже продан во Францию. По некоторым слухам, «Бонавентуру» вообще ждут «большие кадровые изменения».

«Большие кадровые изменения». И ведь эта справка была готова уже несколько дней назад! И Денис ее уже читал! И что? А ничего. Стыдно? Нет. Ведь даже если бы он оказался проницательней в свое время, это ничего бы не дало, потому что реактивный Комаров за это время успел уехать в Киев и смешать все карты.

Денис оторвался от компьютера. Из кухни раздавался хохот. Денис поплелся туда.

— Дениска, — обрадовался Турецкий, — хорошо, что ты здесь.

— А где мне еще быть? Это вроде моя квартира пока.

— Само собой. Я не в том смысле, я в смысле — рад тебя видеть. Потому что у меня новости для тебя есть. Я думаю, что наш молодой вундеркинд…

— Отправился на Апеннины, — хмуро закончил за него Денис.

Турецкий молча открыл рот. А Давид Рошфор меланхолично заметил:

— В Италии защитники совершенно зверские. У меня там с самого начала не заладилось. Зря это он. В Испанию надо было.

Итальянская версия. Американец Дик Слай, восторженно брызгая слюной, вернул его в двадцать первый век:

— «Формула-1» — это потрясающе. По зрелищности не уступает ни бейсболу, ни футболу. Тысячи людей на трибунах автодромов, миллионы — у экранов телевизоров два часа с азартом наблюдают за болидами, носящимися по трассе с бешеной скоростью, видят автомобиль считанные секунды, не всегда успевая различить даже шлем пилота. Я несколько раз смотрел вживую — незабываемо. А вы сидели внутри…

— Это было так давно, что все чувства, которые я тогда испытывал, в смысле скорости, сегодня доступны в любом самом обычном автомобиле, — проворчал Кандолини.

А в смысле всего остального не дай бог кому-то еще это испытать. Он сломал третий, четвертый и пятый шейные позвонки и вывихнул обе руки. Его доставили в больницу на три четверти мертвого. У него был полный паралич, полная потеря чувствительности, так что тело можно было проткнуть насквозь в любом месте, и он бы не испытал боли. Только страшно и резко саднили сломанные позвонки. Язык западал и перекрывал дыхание. Его прикрепили к нижней челюсти чем-то вроде прищепки, но дышать все равно было тяжело. Каждый вдох отдавался хрипом. Человеческие лица он видел, только если смотрел на них натужно, сосредоточенно и достаточно долго, иначе — расплывчатые, ни на что не похожие очертания. Но от напряжения зрения начинала кружиться голова, и он предпочитал вообще не смотреть, кто подходит к его кровати, иногда угадывая по голосам, а скорее по интонациям, что вот появился врач и отдает приказания медсестре, или пришла Мария — сестра… Родным, наверное, сообщили, что произошла авария…

Закрытые глаза не приносили темноту и покой. Снова и снова он видел трассу, перечеркнутую следами шин, корпус болида впереди и еще один справа, слышал отчетливо, как будто это происходило прямо сейчас, скрежет железа, шипение искр, собственный крик и грохот удара.

Он помнил, как бросил руль, когда болид взлетел и стал бешено вращаться в воздухе, помнил, как его вышвырнуло из машины, как он летел, словно с высоченного трамплина в воду, только вместо воды был бетонный забор. Он помнил резкую боль вначале в кончиках пальцев выставленных вперед рук, потом в плечах, потом хруст и оглушающий удар шеей обо что-то твердое. Он потерял сознание совсем ненадолго, очнулся, когда укладывали на носилки, и все силился повернуть голову посмотреть, что осталось от автомобиля, разбился ли он, можно ли восстановить его к следующей гонке? Но голова не желала поворачиваться.

Винченцо еще очень повезло, что хирургом, к которому его доставили, был Сильвио Росси — врач от Бога, самый талантливый и самый упрямый «костоправ» в Италии. Росси встретил носилки на крыльце и вместо приветствия прорычал в адрес Винченцо витиеватое и многословное, но, в сущности, добродушное ругательство. Гонщика поместили в палату на четверых, где лежали больные только с переломами позвонков. После рентгена его положили на спину на гладкую доску, покрытую простыней. Огромный толстый кожаный ошейник охватывал его шею, подпирал подбородок и ремнями был прихвачен к доске, так чтобы голова не сдвинулась ни на миллиметр.

Через несколько дней или недель, он потерял счет времени, вернулась чувствительность к ногам, они вдруг стали двигаться сами по себе, словно устав лежать без движения. Тогда их тоже привязали. А для надежности еще придавили какими-то грузами. Потом вместо ошейника наложили огромный гипсовый панцирь, он закрывал всю грудь, всю шею и голову сзади.

Сколько еще прошло времени? Может быть, месяц? Постепенно стала возвращаться чувствительность во всем теле. Заныли вправленные после вывиха руки, засаднили пролежни, то тягостно-ноющая, то острая боль возникала непредсказуемо в самых разных местах, приходила и уходила, чтобы снова вернуться. Речь восстанавливалась с большим трудом, руки оставались неподвижными, только на правой руке ожил указательный палец.

Но, почувствовав после долгого перерыва свое тело, Винченцо не испытал радости. Он ненавидел всего себя, распростертого на кровати, такого сильного когда-то, а теперь беспомощного до слез. Он стал мрачным, замкнутым, раздражительным. Мать и сестры, регулярно дежурившие в больнице, старались развлечь его забавными рассказами о доме, о соседях и родственниках, которых он давно не видел. Винченцо или натянуто улыбался, или чаще оставался безразличен к женской болтовне. Он старался не думать о том, что ждет его дальше, но ужасные мысли сами лезли в голову. Ясно, что к гонкам возврата уже не будет, но сможет ли он хотя бы ходить, сможет ли хотя бы работать в гараже… Доктор Росси упорно отмалчивался. Вернее, отделывался обещаниями, что все будет хорошо. Винченцо видел, что доктор нервничает, — значит, сам не верит в обещанное «хорошо». А раз так, то не стоит ли покончить со всем прямо сейчас? С каждой минутой Винченцо все больше терял вкус и интерес к жизни. Мысли о самоубийстве возникали все чаще. Но даже убить себя он не мог и за бессилие ненавидел себя еще острее.

А однажды вечером, когда сосед Винченцо по палате впал в тяжелое забытье, было темно, и только свет фонаря за окном слегка серебрил стены, в комнату вошла и присела на кровать Винченцо молоденькая медсестра Лаура — темноволосая, темноглазая, с веселыми ямочками на смуглых щеках.

— Чего тебе? — спросил Винченцо. Спросил равнодушно, ему было все равно, сидит кто-то у кровати или вообще все человечество уже вымерло.

— А ты хорошенький, Винченцо… — Она беспечно хихикнула и вдруг, раздевшись донага, юркнула в его постель и накрылась одеялом.

Как он обругал ее тогда! Сам не ждал, что столько злости и боли сможет вложить в слова. Ему не нужна была жалость. Это постыдное чувство и для того, кто жалеет, и для того, кого жалеют. Он презирал жалость даже больше чем самого себя, чем свое искалеченное тело.

Но Лаура и не думала уходить. И ругательства не произвели на нее никакого впечатления. Она потерлась головой о его загипсованное плечо и сказала:

— Ты красивый, Винченцо, и мне приятно быть с тобой. Если бы ты мне не нравился, разве я посмотрела бы хотя бы в твою сторону? — Она погладила его по лицу и несколько раз поцеловала сухие, искусанные губы.

У него кружилась голова, его колотил озноб, и казалось, поднялась температура. Он открыл было рот, придумывая новое ругательство, но она приложила палец к его губам:

— Помолчи. Я просто побуду немножко рядом.

Сколько так пролежала Лаура? Может, минуту, а может, много часов. Она что-то тихонько напевала, и, кажется, он уснул, убаюканный ее песней, а потом проснулся оттого, что она снова целовала его губы. Потом она тихонько встала, оделась и ушла, ничего не сказав на прощанье, только глаза ее весело блеснули, когда из открытой двери на нее упал свет из коридора. Так было и на следующую ночь, и на следующую.

И Винченцо поверил… Вернее, вначале уговорил себя, а потом и правда поверил, что жизнь не закончена. Если такая девушка не брезгует лежать с ним в одной постели. А не брезгует ведь — допустим, один раз ее могли уговорить родственники или доктор, ну два раза. Она ведь не уличная девка, такая, как Лаура, не будет с мужчиной, если он ей отвратителен.

В последний раз Лаура лежала уже не рядом с уродливым калекой, а рядом с мужчиной. Пусть пока с гипсом на шее и груди, пусть пока прикованным к постели, но с мужчиной, готовым и жаждущим жить и любить.

И он стал выздоравливать. С каждой минутой чувствовал себя все сильнее.

Вернуть былую резвость рукам и ногам было очень непросто, но теперь он готов был бороться: часами без устали разминал пальцы рук, миллиметр за миллиметром отвоевывая себя у неподвижности.

Пока Винченцо лежал в палате для «беспозвоночных», у него сменилось девять соседей, и только трое из них выжили — и Росси, как оказалось, не был Богом.

Но Винченцо выкарабкался — встал на ноги.

А потом навалились новые проблемы. Выяснилось, что контракт с «Альфа-ромео» не предполагал оплаты столь длительного лечения. Команда разорвала договор в одностороннем порядке и больше не желала видеть Винченцо даже в качестве помощника механика. Его семья, и без того небогатая, влезла в ужасные долги. Они не жаловались, но Винченцо согласился на первую попавшуюся работу, только бы поскорее добыть деньги. Первой попавшейся работой был сборочный цех завода «Фиат». Как бывшему механику «Альфа-ромео», Винченцо дали место, несмотря на то что на каждую вакансию претендовали двадцать — двадцать пять безработных… Да…

— Я слышал, в вашем гараже завидная коллекция автомобилей. — Американский журналист перечислял с придыханием: — «Ягуар-XK8», «порше-каррета», «Порше-911 Тарга»? Это все-таки ностальгия по гонщицкой юности или… А там, кстати, есть машины производства ваших заводов?

— Машины я любил всю жизнь, не только в молодости, поэтому у меня в коллекции их около сорока. И кроме тех, что вы назвали, есть еще «феррари-спайдер», «феррари-боксер», довоенный «Ягуар-SS100». А на «фиате» я езжу на работу.

Американец расхохотался как от забойного анекдота:

— Он у вас, наверное, сделан по спецзаказу в единственном экземпляре? По сейфовой технологии, с пуленепробиваемыми стеклами, кодовыми замками и оснащен автопилотом?

— Нет, у меня самая обычная машина.

— Между прочим, а каковы ваши сегодняшние политические взгляды? Вы больше не симпатизируете левым?

— Я бы назвал себя умеренно правым.

— Однако когда-то вы были членом компартии?

— Когда-то я был нищим калекой… — буркнул себе под нос синьор Кандолини.

22 февраля (Продолжение)

— Да подождите вы, — возмутился Турецкий. — Без меня меня женили. То есть наоборот. То есть не меня. Неважно. Я не то хотел сказать, Денис. Была такая идея насчет Италии, но при чем тут Италия?! Он в Москве!

— Кто в Москве?

— Комаров твой, Антон Комаров!

Денис оторопел. Как в Москве, почему в Москве?! Что ему теперь тут делать? Разве что он действительно приехал посмотреть игру «Буревестника» с Рошфором на своем месте?

— Но… откуда эти сведения?

— Из Борисполя.

— Что это такое?

— Киевский аэропорт. Комаров вылетел в Москву вчера днем. А за пару часов до этого в Киеве же грохнули его брата…

— Что?!

— Да уж, — Турецкий кивнул. — Взорвали в машине. И не одного, а с кучей народу. Во-первых, в том «мерседесе» была его подружка…

— Люся Борисова? — содрогнулся Денис.

— Наверно. А во-вторых, там был еще Кролик. Наверно, Вячеслав Комаров прилетел в Киев права качать, на свою голову. Кому-то это пришлось не по вкусу.

— Порфирьев мертв?! Не может быть! Но кто же тогда?.. — Денис схватился за голову.

Что делает Комаров в Москве? Ведет переговоры с представителями западного клуба, в который собирается перейти? Почему в Москве? Почему не в том же Киеве, что ему могло помешать сделать это там? Прессинг со стороны Кролика? Значит, он сумел выйти из-под бандитской опеки, раз вырвался оттуда? Значит, опека эта стала чрезмерной? Может быть, и так, но совершенно не обязательно.

Но если Антон в Москве, то где же? В «Буревестнике» у него не было близких друзей, со всеми Комаров поддерживал достаточно ровные отношения, но не настолько, чтобы просить помощи. Конечно, у него может быть нефутбольный приятель, о чем как раз говорил его брат. Но опять-таки кто он? Или она? Действительно, почему, собственно, приятель, а не приятельница? Если это женщина… Женщина… Хм…

В кинотеатре «Стрела» Люся, секретарша Рыбака, по легенде, любовница Антона Комарова, оказавшаяся на деле любовницей его брата, помнится, сказала что-то в том духе, что не стоит из Антона святого делать. А Вячеслав Комаров тогда же добавил, что никто и не собирается и что его брат — «нормальный мужик… со всеми вытекающими отсюда рефлексами и желаниями».

Денис вспомнил, и как Вероника Рябова рассказывала ему об Антоне Комарове: как они общались на церемонии вручения серебряных медалей, где футболисты были с женами и подругами. А Комаров, между прочим, был один. Не очень это как-то ложится в его образ современного, раскрепощенного молодого человека, любителя стриптиза, кстати сказать. Ну, допустим, поругался он тогда со своей подружкой… Или девица была такого сорта, что вести ее на столь солидное мероприятие показалось ему неуместно.

Вероника Рябова тогда еще припомнила реакцию своего покойного супруга на возможный переход Антона в другой клуб, реакция была вполне положительная…

А что такое сама Вероника? Дама лет тридцати, в самом соку, при деньгах и, судя по всему, форменная нимфоманка. Вдова. Веселая ли? Как, кстати, у нее дела? Стоит, пожалуй, навестить.

В 15.55 Денис был на Кутузовском проспекте у подъезда Рябовых. Он приехал без звонка и теперь тем более не стоило звонить. Денис открыл дверь магнитной отмычкой, позаимствованной у Фили, и поднялся на пятый этаж. Судя по освещенному изнутри дверному глазку, дома кто-то был. Ну что ж, окажется ли внезапность козырем, станет ясно через несколько минут.

На звонок отреагировали быстро. Секунд через десять мужской голос спросил:

— Вам кого?

— Телеграмма, — улыбнулся Денис. — По его интонации было ясно, что это чистой воды издевка.

Но с той стороны вполне серьезно посоветовали:

— Опустите в почтовый ящик…

— Расписаться бы нужно, — упорствовал Денис.

— Зайчик, кто там? — К диалогу добавился новый голос. Это была хозяйка. Она, наверно, прильнула к глазку, потому что тут же сказала: — Ой!

— Вероника, вы лучше откройте дверь, — посоветовал Денис.

Он был готов к отговоркам, протестам, возмущениям и не знал еще точно, как поступит в таком случае. Но за дверью повисло молчание и держалось не меньше полуминуты. Затем послышался звук открывающегося замка.

Денис уже подзабыл, насколько Вероника Рябова была хороша… Рядом с ней стоял молодой человек, высокий, хорошо сложенный, гибкий, даже худощавый. В общем, рядом с ней стоял Антон Комаров.

Нельзя сказать, чтобы Денис был к этому не готов. Просто он так давно и так безуспешно искал футболиста, что само существование Комарова начало вызывать серьезные сомнения.

— Ну что ж, — сказал Денис, переводя взгляд с Вероники на Антона и обратно. — Это тоже причина, чтобы покинуть «Буревестник».

— Еще бы, — подтвердил Антон, широко улыбаясь.

Разумеется, Денис видел много его фотографий, но оригинал есть оригинал, и сейчас Денис увидел то, о чем он еще ни от кого не слышал, а именно — спокойствие, энергию и силу. И еще — недетскую жесткость. Это была серьезная комбинация. Нет, пожалуй, старший брат Вячеслав говорил, что Антон всегда хорошо знает, что делает. А потом еще ведь было неоднократное удивление футбольных специалистов по поводу удивительного хладнокровия восемнадцатилетнего мальчишки.

Денис вдруг почувствовал навалившуюся усталость. Не то чтобы это дело отняло у него все силы, нет, так нельзя было сказать, тут не было каких-то экстраординарных событий, погонь или перестрелок (если не считать истории с Филей, ну так он и на ровном месте организует себе неприятности), но была большая нервотрепка — не в последнюю очередь из-за того, что Денис решил, будто имеет дело с малознакомой для себя материей — миром большого спорта, и все пытался вникнуть в эту футбольную специфику. А видимо, и напрасно! В первую очередь он имел дело с людьми, пусть незаурядными, пусть даже выдающимися в своем деле, но все-таки людьми, с их обычными комплексами, страхами, желаниями, а ведь в этом-то он, профессиональный сыщик, обязан разбираться.

И все было так очевидно! По крайней мере, теперь. У Антона Комарова, лучшего российского футболиста, был роман с женой главного тренера. И видимо, нешуточный.

— Ответьте только на один вопрос. Вы знаете, что случилось с вашим братом в Киеве?

— Да. Когда я узнал, что он в Киеве, я сообщил Вячеславу, кто занимается моим контрактом, и он искал встречи с Сергеем Сергеевичем, чтобы все проверить.

— С Порфирьевым?

— Да.

Итальянская версия (продолжение). Он продолжал встречаться с Лаурой. Он бы с радостью предложил ей выйти за него замуж, но вся зарплата уходила на погашение долгов, где уж тут было думать о семье. Семья — это собственная квартира, дети, жена, которая может не работать, если не хочет, и заниматься только домом. Мысли о женитьбе пришлось отложить. Лаура все понимала и, похоже, готова была ждать сколько угодно, если понадобится — годы. Однако события разворачивались гораздо стремительнее.

Винченцо проработал на заводе неполных четыре месяца, когда его новый знакомый, пожилой сицилиец Джанфранко Босси, пользовавшийся, не только в силу своего почтенного возраста, авторитетом среди коллег, предложил ему задержаться после работы «обмозговать одно дельце». Босси пригласил его к себе домой; чтобы уединиться, хозяину пришлось отправить жену к соседке и выгнать на улицу ораву внуков, племянников, их приятелей и еще Бог весть кого: дом Босси, как и подобает дому приличного сицилийца, походил на средних размеров муравейник. Винченцо все это немало удивило: по дороге они миновали, наверное, не один десяток ресторанчиков и кафе, до позднего вечера практически пустовавших, где можно было без помех обмозговать любое дельце. Босси начал издалека. Долго расспрашивал о семье, о работе в автомастерской «Альфа-ромео», о гонках. Винченцо рассказывал, хотя и не мог взять в толк: зачем пожилому человеку, у которого своих забот полон рот, все эти подробности? Потом Босси поинтересовался деталями контракта, медицинской страховки, но тут Винченцо ответить ничего не смог. Конечно, он подписывал контракт, содержавший добрую сотню страниц, а может, и не одну. Конечно, он его не читал. Зарплату ему назвали, но дело даже не в зарплате: он получил предложение стать пилотом — больше этого о чем он мог мечтать! Он был на седьмом небе от счастья, зачем ему еще какие-то юридические тонкости, в которых он все равно ни черта не смыслит?!

И тут наконец Босси перешел к делу. Оказывается, вчера уволили электромеханика Ринальдини. Винченцо его почти не знал, даже не здоровался при встрече, уволили якобы за допущенный брак. На самом деле этот Ринальдини был активистом профсоюзного объединения FIOM. «Ты молодой, — сказал Босси, — но ты уже кое-что повидал в жизни, и не только на заводе, если что, люди к тебе прислушаются, ты должен вступить в профсоюз, и не просто вступить: ты должен возглавить профсоюзную ячейку вместо Ринальдини». «А почему не вы сами?» — спросил Винченцо, хотя его больше занимал другой вопрос: как понимать «если что, люди к тебе прислушаются»? Что, если что? Но Босси ничего не ответил, только улыбнулся и выпроводил его, потребовав до завтрашнего вечера все обдумать.

Это была точка бифуркации в его судьбе, точка, где расходятся траектории, генеральная развилка, короче говоря. До сих пор его швыряло по воле обстоятельств, но была у него и мечта: стать гонщиком, — и он упорно шел к ней, полз, карабкался, цепляясь за любую подворачивавшуюся возможность. Теперь вопрос стоял по-иному, предстояло самому сделать выбор, о котором впоследствии не пришлось бы сожалеть. Юношеской мечте больше не сбыться, это уже ясно, сейчас он должен думать о семье и, значит, мертвой хваткой держаться за рабочее место. С другой стороны, ему двадцать три, если повезет, если не попадет под сокращение, если будет на хорошем счету у начальства, лет через десять может стать мастером — и это потолок.

В тот день он ничего не решил. И на следующий тоже. Он хотел улизнуть после работы поскорее, чтобы не столкнуться с Босси, но сицилиец, как будто прочитав его мысли, перехватил в квартале от проходной и чуть ли не насильно затащил в гости. По пути Винченцо лихорадочно сочинял уклончивую речь, чтобы не сказать ни «да», ни «нет», не выставить себя трусом и как минимум потребовать значительно больший срок на раздумья: неделю, а лучше — месяц. Он почти придумал нужные слова, но произнести их не смог. У Босси на кухне его поджидала Лаура. Оказывается, она приходилась сицилийцу дальней родственницей. Но не это вызвало шок. Лаура состояла в коммунистической партии. Она пылко говорила о политике, цитировала чуть ли не наизусть статью Тольятти, смысл которой до него не доходил, но смысл как раз значения не имел. Лаура вообще могла не произносить ни слова. Увидев ее, он сразу понял, что не сможет сказать «нет».

Через неделю совет директоров объявил о сокращении пяти с лишним тысяч рабочих мест. На всех предприятиях «Фиата» началась забастовка. В Милане рабочие забаррикадировались на территории завода и перекрыли железнодорожную линию. Винченцо поспевал всюду, азарт политической борьбы захватил его с головой, люди действительно прислушивались к его словам, Босси не обманул. Он впервые в жизни почувствовал себя большим человеком, человеком, принимающим решения, может, и менее известным, чем его кумиры автогонщики, но гораздо более значительным!

Произошло несколько стычек с полицией. О последствиях он не думал: во-первых, Лаура все время была рядом, во-вторых, забастовочное движение нарастало как альпийская лавина: двадцатитысячная демонстрация рабочих миланского завода «Фиат» в Риме, через два дня миллионная манифестация во Флоренции, еще через день трехмиллионная в столице. Студенты и радикально настроенная молодежь тоже вышли на улицы. Начались массовые беспорядки. Правительство подало в отставку. Под аккомпанемент разлетающихся вдребезги витрин и переворачиваемых толпой автомобилей руководство «Фиата» начало переговоры с профсоюзными лидерами. Совет директоров готов был пойти на значительные уступки, но профсоюзные боссы и сами были перепуганы в неменьшей степени. Подписав компромиссное соглашение, они утратили доверие забастовщиков, а вместе с ним и влияние на ситуацию. Коммунисты выдвинули требование о национализации «Фиата». Тогда кому-то из акционеров пришла в голову спасительная идея ввести в совет директоров наблюдателей из числа профсоюзных активистов. Тут-то и вспомнили о Винченцо Кандолини: автомеханик, потом автогонщик, потом простой рабочий, наконец, лидер забастовщиков, он идеально подходил на роль миротворца!

Сперва он не поверил. Потом отказался. Но его уговаривали, убеждали и те и эти, в итоге он, разумеется, согласился. А пока он вел переговоры, в какой-то нелепой уличной стычке Лаура смертельно ранила полицейского. В тот же день ей пришлось скрыться. Связь прервалась: он теперь был на виду и наверняка находился под постоянным негласным наблюдением полиции. Через полгода от нее пришла записка. «Прости. Я люблю другого, и у меня будет ребенок».

Он простил, но дал себе обещание: никогда не искать встречи с ней. За эти полгода он здорово поднаторел в политике и понял, что с коммунистами ему не по пути. Правда, разрывать с ними он пока не спешил. Свое политическое кредо он определил примерно так: в Библии сказано: «…время собирать камни и время разбрасывать камни», но там ничего не сказано, кто должен камни собирать, а кто разбрасывать. Коммунисты могут только разбрасывать, а подавляющее большинство людей — послушные собиратели, но плоды созидания не достаются ни первым, ни вторым. В жизни все принадлежит тем, кто, продемонстрировав разрушительную силу, не тратит ее на разрушение, а покровительствует собирателям.

Может, это и невеликая премудрость, но он понял, как ее применять на практике, и круто пошел в гору. Каждый новый кризис, а шестидесятые были богаты ими, как никакое другое десятилетие, поднимал его все выше и выше. А закончились бурные шестидесятые его полным триумфом. Благодаря старым связям с коммунистами он подписал контракт с СССР на строительство автозавода на берегах Волги, получил в руки контрольный пакет «Фиата» и стал его безраздельным хозяином…

— Ваше имя практически не сходит со страниц итальянских газет. — Дик Слай хитро прищурился, очевидно решив, что настало время для острых вопросов. — Чуть ли не каждый громкий скандал, исключая разве что сенсации шоу-бизнеса, связывают с вашей персоной. То вас обвиняют в подкупе государственных чиновников, запугивании профсоюзных лидеров, то в связях с американской мафией… И кстати, мне не доводилось слышать ни об одном судебном иске с вашей стороны за клевету и нанесение морального ущерба. Это означает, что все вышесказанное о вас правда?

— Это означает, что на походы по судам я потратил бы всю оставшуюся жизнь, больше ни на что не осталось бы времени.

— То есть все клевета?

Синьор Кандолини одарил тупого американца своей самой искренней улыбкой:

— Все.

Глупо задавать такие вопросы, ждать на них ответов и потом этим ответам верить. Как, интересно, можно заработать миллиарды, не раздавая взятки государственным чиновникам, не заключая сепаратные сделки с лидерами профсоюзов и абстрагируясь от мафии — своей родной, да и иностранной? Естественно, для достижения своих целей синьор Кандолини пользовался любыми методами. Единственное, чего он не делал никогда, — он не «заказал» ни одного из своих конкурентов, на его руках не было чужой крови. А остальные грехи за него денно и нощно замаливала церковь, которой он, не скупясь, жертвовал.

— И к финансовым махинациям в ФИФА вы тоже не имели никакого отношения?

— Разумеется, не имел, — невозмутимо пожал плечами Кандолини.

Поистине американцы до сих пор не выродились в полных идиотов только благодаря иммигрантам, не утратившим собственного национального сознания. Благодаря итальянцам, евреям, русским, знающим настоящую цену американской мечте и американскому образу жизни. Разве мог бы синьор Кандолини провернуть такую блестящую аферу с активами ФИФА, будь его партнер Джеймс Дж. Кин американцем не в первом поколении, а хотя бы во втором? Ей-богу, тому же Слаю пришлось бы раз десять объяснять, как за три часа заработать пятьдесят миллионов.

— И что, неужели не было в вашей жизни ничего, за что вам было бы стыдно, о чем бы вы жалели?

— Почему же? Мне жаль, например, что я не выиграл чемпионат по «Формуле-1», и жаль, что не удержал рядом с собой любимую женщину. А совесть моя спокойна, я регулярно исповедуюсь и, как истинный католик, верю в отпущение грехов.

— А самая большая ваша удача?

Синьор Кандолини на мгновение задумался.

— Самая большая удача — то, что я стал владельцем «Бонавентуры». Это произошло совершенно случайно. Прежние хозяева таким образом расплатились с долгами, а я приобрел команду, которую сумел сделать суперклубом. И теперь это — моя самая большая любовь.

ДЕЛО КОМАРОВА. 11.01.2003 — 24.02.2003

«Футбол сегодня»

11 января состоялся прощальный матч лучшего игрока Саудовской Аравии за всю ее историю — Аль Халиди. Российский футболист Антон Комаров был приглашен сыграть за символическую сборную мира. В этом матче он забил четыре мяча, а также успел… постоять в воротах.

7 февраля Антон Комаров в одностороннем порядке разорвал контракт с «Буревестником» и исчез из расположения команды.

14 февраля Комаров был замечен тренирующимся на базе московского «Салюта», но вскоре исчез оттуда в неизвестном направлении.

В этот же день президент «Буревестника» Рыбак неожиданно изменил свою непримиримую позицию и заявил, что готов продать нападающего за 15 000 000 евро.

18 февраля пресс-атташе киевского «Восхода» сделал заявление, из которого следовало, что отныне Антон Комаров намерен выступать за украинский клуб. Комаров живет на загородной базе киевлян, ходит в тренажерный зал, работает с мячом. В «Буревестник», по словам пресс-атташе «Восхода», он возвращаться категорически отказывается, несмотря на действующий контракт.

И наконец, вчера в 19.15 Антон Комаров подписал контракт с «Бонавентурой». Сообщив об этом корреспонденту «ФС», он сказал:

«Я очень доволен предложенными условиями, а главное — тем, что конфликт между мною и моим бывшим клубом наконец исчерпан».

А вот что заявляли по ходу развития событий действующие лица этой истории.

11 февраля. Антон Рыбак, президент «Буревестника»:

«Первое, что приходит на ум, „дело Комарова“ заказано кем-то из наших клубов. У меня, надеюсь, хватит здоровья и терпения, чтобы довести историю с Комаровым до логического завершения (возможно, имеется в виду длительное отлучение от футбола. — Примеч. „ФС“). Дабы другим неповадно было поступать так, как он. Парень пробил штрафной в свои ворота, и с рук ему это не сойдет».

12 февраля. Вячеслав Комаров, старший брат и агент Антона Комарова:

«Ничего, кроме благодарности к команде „Буревестник“, ни я, ни Антон не испытываем. Для любого молодого игрока пройти такую замечательную футбольную школу очень полезно, ответственно и почетно. Вот только адресовать эти добрые слова руководству клуба, к сожалению, не могу».

16 февраля Аллан Якобсон, президент УЕФА:

«Пока УЕФА не имеет возможности применить серьезные санкции к игроку, отказывающемуся выходить на поле за свой клуб».

Сотрудники УЕФА и Российской футбольной федерации в разговорах с корреспондентами «ФС» были единодушны: одним из основополагающих является следующий принцип нового регламента — игрок страдать не должен.

19 февраля. Сергей Пашкевич, председатель КДК:

«Дисквалификация Комарова — лишь вопрос времени. Отбыв ее, Комаров сможет выйти на поле в составе своего нового клуба. Что это будет за команда, пока можно только гадать, но не приходится сомневаться в том, что талантливый нападающий не останется без работы».

Альберт Соломин, президент Российской футбольной федерации:

«Зачем обвинять молодого парня в рвачестве, когда всем ясно, что это не соответствует истине? Речь идет о соблюдении элементарных человеческих прав. Но самая большая ошибка — попытаться примерно наказать Комарова лишь для того, чтобы другим неповадно было… Прежде всего хочу, чтобы Комаров играл в футбол. При этом для меня не имеет никакого значения, в каком клубе Комаров будет играть».

23 февраля. Андрон Свистопольский, президент ФК «Восход», Киев:

«Если Комаров откажется от выполнения обязательств перед украинским клубом, мы сразу обратимся в ФИФА с требованием подвергнуть игрока очередной дисквалификации. Если ему так захотелось в „Бонавентуру“ (где у него, кстати сказать, никаких шансов закрепиться в основном составе), то надо было приехать в Киев и обсудить проблему, а не договариваться у нас за спиной. Мы не позволим кому-либо поступать по отношению к нам подобным образом».

Антон Рыбак:

«Да пошел он, этот Свистопольский…»

Себастьян Фикшич, главный тренер «Бонавентуры»:

«Сетования киевского „Восхода“, который настаивает на своих правах на Комарова, никоим образом не повлияют на трансфер футболиста».

Вчера, 24 февраля, Себастьян Фикшич назвал имена 16 футболистов, которые будут готовиться к матчу с «Ювентусом». В их число включен российский форвард Антон Комаров.

Постскриптум.

За исключением заявления, сделанного им после подписания контракта с «Бонавентурой», Антон Рыбаков не дал ни одного интервью.

Глава десятая

25 февраля

— Елы-палы, — вздохнул Денис. — Я чувствую себя полным идиотом. К тому же профнепригодным идиотом.

— А чего ты дергаешься, — философски заметил Турецкий. — Все разрешилось как нельзя лучше. Комарова продали, «Буревестник» получил неплохую компенсацию, ты — гонорар. Все довольны.

Они сидели на банкете в «Балчуге» после пресс-конференции, на которой представители «Буревестника» и «Бонавентуры» сообщили о достигнутом соглашении и состоявшемся переходе Антона Комарова из российской команды в итальянскую. Оба клуба представляли не первые лица, и сам футболист тоже отсутствовал, по слухам, он был уже в Италии. На пресс-конференции особенно подчеркивалось, что «Бонавентура» проявила добрую волю, учитывая немалые заслуги «Буревестника» в становлении Комарова как высокопрофессионального спортсмена. Ведь при желании, форсируя конфликтную ситуацию, итальянцы могли получить его практически даром.

— Но сколько времени потеряно! — не унимался Денис. — И люди погибли… Да ведь еще в самом первом разговоре президент «Буревестника» упоминал, как в газетах писали, что Комаровым интересуются итальянские команды. Получается, круг замкнулся.

— Ну так что же ты проморгал эту версию?

— А что — я? Что — я?! Сам Комаров заявил Рыбаку, что его лично привлекает испанский или английский чемпионат! Толку-то от всей этой болтовни было на грош. Сколько всего за это время фигурировало — сначала немцы, потом «Салют», испанцы, украинцы, даже американская команда была!

— А теперь вот нашего вундеркинда заграбастал синьор Винченцо Кандолини — владелец фабрик-заводов-газет-пароходов и автоконцерна «Фиат», одного из крупнейших потребителей титана. И в определенном смысле большой поклонник России, в которой «Фиаты» пользуются неослабевающим спросом, особенно выпущенные в пятницу и ввезенные без таможенной пошлины.

— Почему — в пятницу? — удивился Денис.

— Это оч-чень специальная история, — ухмыльнулся Турецкий. — Но я до нее доберусь.

Русская версия. Он знал, что она думала сейчас об отце. Но не рука отца, а его рука лежала на ее плечах. Он негромко болтал о приятных пустяках. Это, как он надеялся, немного отвлечет ее. В утренней тишине они неторопливо прохаживались вдоль палубы, тихое покачивание корабля на приколе убаюкивало. Летний туман, теплый, но не менее плотный, чем зимой, скрывал их от посторонних глаз.

Он отметил про себя, что даже в тревоге Валерия выглядит изумительно. Это ему нравилось. Он был горд, что обладает ею.

Мимо прошагал капитан и, почтительно откозыряв, бросил:

— Привет молодоженам, не спится?

Она неопределенно кивнула и чуть ускорила шаг. Они поднялись на верхнюю палубу. Пассажиры теплохода еще спали, но матросы уже взялись за утреннюю уборку. Они сновали по палубам с ведрами и щетками, и укрыться от них не было никакой возможности.

— Пойдем в каюту? — предложил он.

Она отрицательно покачала головой:

— Сейчас взойдет солнце…

Рассвет окрашивал туман в розовые тона, но он был по-прежнему плотным и скрывал корабль густым облаком. Это первое утро, что они проведут вместе. Еще вчера была утомительная и не такая уж приятная суматоха свадьбы: переполненный ЗАГС, орда малознакомых людей с охапками цветов и слюнявыми поздравлениями. Хорошо еще, что не пришлось присутствовать на банкете — прямо из ЗАГСа двинули в аэропорт, а с самолета — на теплоход…

— Неужели это никогда не закончится? — Она словно очнулась от забытья и, развернувшись, взглянула ему в глаза.

Он с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Он прекрасно понимал, что это она не об их свадебном путешествии и не об их, он искренне надеялся, долгой совместной жизни, которая только-только начиналась, она снова об отце.

Он притянул ее к себе:

— Все будет хорошо, не волнуйся. — О Змееве он сейчас хотел говорить меньше всего. Здесь, на палубе корабля, окутанного туманом и окрашенного утром в золотистый цвет, он чувствовал себя эгоистом, но был счастлив, потому что знал — Валерия принадлежит ему. Безраздельно принадлежит. Он полюбил ее с первого взгляда и верил, что она очень скоро тоже его полюбит.

— Эдик, расскажи мне о себе, — попросила она.

— Что тебе рассказать?

— Все. Что-нибудь. Что хочешь.

— Хорошо. — Они действительно поженились, едва познакомившись. То есть он, как ему казалось, знал о ней все, а у нее теперь будет достаточно времени, чтобы узнать все о нем.

В шаге от них вежливо кашлянул стюард:

— Кофе? — Он стоял с подносом на вытянутых руках и неловко отводил взгляд.

Эдуард усадил Валерию за столик, официант разлил кофе по чашкам и удалился почему-то на цыпочках. Советский сервис — нечто абсурдно-несуразное, усмехнулся про себя Эдуард.

— Так о чем же тебе рассказать? Я замечательный… добрый, чуткий, нежный. А еще ужасно талантливый адвокат и твой муж. У меня есть замечательный дед, с которым я тебя обязательно познакомлю. Он, знаешь, такой аристократ пролетарского происхождения, писатель, полиглот, блестящий переводчик с немецкого и итальянского. Он живет в потрясающем по красоте месте. Там черный-черный лес, которого я ужасно боялся в детстве, на холме кладбище и старинная церковь, под холмом узенькая речка Сетунь, вся заросшая кустами и ракитами, а за зеленым забором — дачи издательства «Правда». И сейчас он наверняка сидит на веранде в плетеном кресле-качалке, обложившись книгами, и мечтает умереть в Италии.

— В пять часов утра? — чуть улыбнулась Валерия. — Мечтает умереть в Италии?!

— Ну, значит, еще не сидит, — поправился Эдуард, — еще спит, и ему снится Италия. А когда проснется, усядется в кресло и начнет мечтать.

— А родители?

— Они погибли, когда я был совсем маленьким. В какой-то археологической экспедиции в Туркмении.

— Извини, я не знала…

Она смутилась, но он был рад, что Валерия спросила. Его давно покойные отец и мать, которых он не знал, которых никогда не любил и о которых не жалел, потому что не знал, теперь оказали ему хорошую услугу — между ним и Валерией обнаружилось что-то общее.

— Давай не будем об этом. — Он улыбнулся. — Я, между прочим, тоже мечтаю об Италии. То есть умирать там я, конечно, не собираюсь. Но почему бы нам не заработать кучу денег и не махнуть куда-нибудь на маленький островок в Адриатике, а? Скажем, следующим летом. Когда мне было десять лет, я мечтал удрать на пароходе в Америку и поступить в школу ковбоев. Я даже сплел себе лассо из бельевых веревок и в ожидании удобного случая тренировался на подмосковных коровах. Только коровы были какие-то неправильные: одна так перепугалась, что удирала от меня галопом, упала в овраг и сломала ногу. Вообще-то я был совсем нестрашный: всего лишь старая дедова широкополая шляпа, платок из пионерского галстука на лице и штаны из двух волчьих шкур. Я их изготовил точно такие, как были на иллюстрации в какой-то книжке о ковбоях, а шкуры стащил у деда, он у меня охотник. Но корову пришлось зарезать, а деду заплатить за нее хозяевам. После чего он прочел мне целую лекцию о том, что Америка — дикая страна, Европа, а особенно Италия, куда как интересней, и ковбоем (то есть пастухом) быть, в сущности, очень скучно, а если мне хочется настоящих приключений, лучше заняться поисками кладов…

— С тех пор ты мечтаешь разбогатеть и — в Италию, да? А как ты познакомился с моим отцом?

— Ты же знаешь, я был его адвокатом.

— Знаю.

Она отставила чашку, так и не притронувшись к кофе. Наверняка ей хотелось об этом поговорить, но она и не подумала наседать с расспросами. И дело не в том, что она еще немного дичилась Эдуарда. Дело в том, что назойливое любопытство, даже если оно не праздное — не ее черта. Дело в том, что она была необыкновенной, словно с другой планеты или из другого времени. Она была именно такой, о которой он мечтал: гордой, немного холодной, умной, прекрасно образованной, уверенной в себе и никогда не выставлявшей напоказ свои чувства. Она была настоящей принцессой.

Дети коронованных особ, как ни крути, — принцы и принцессы, даже если у них нет прав престолонаследия. А Змеев, отец Валерии, был коронован по всем правилам. Владел и управлял территорией уж точно побольше какого-нибудь Лихтенштейна, имел двор и свиту, а то, что жители его королевства в большинстве своем не знали и даже не догадывались о существовании монарха, так это их сугубо личные проблемы.

Впрочем, о том, что Валерия — дочь своего отца, тоже знали немногие. У нее была другая фамилия и другое отчество. Отец никогда не приходил на ее детские утренники и не присутствовал на выпускном балу. Только один месяц в году, и то не каждый год, они проводили вместе где-нибудь в глухом уголке Северного Кавказа или на Рижском взморье. Но он воспитал ее. Воспитал по-настоящему свободным человеком, свободным от марксистско-ленинских идей и прочей мути, свободным от обывательского, мещанского крохоборства и страха, свободным волей и совестью. Таким человеком, о которых можно до хрипоты кричать с трибун, но каких на самом деле практически не существует в природе. Во всяком случае, в родной советской природе.

Возможно, Змеев и загубил в себе великий талант педагога. Но так уж сложилась судьба: вместо нового Сухомлинского, Макаренко явился миру вор в законе Змей.

Эдуард познакомился с ним полгода назад. Какие-то люди однажды вечером заглянули к Эдуарду домой и предложили работу. Все было очень чинно и вежливо. Ему сразу же выдали аванс. Причем никаких чемоданов с банкнотами, никакого золота-антиквариата — скромная тоненькая сберкнижка на предъявителя, и сумма на ней — две тысячи рублей. Еще три точно таких же серо-синих книжечки ему просто показали и даже дали чуть-чуть подержать в руках — гонорар, который будет выплачен по окончании работы.

Все это Эдуарду пришлось по вкусу: дело-то обычное, он уже не один раз защищал и рецидивистов, и воров в законе приходилось. Но с выплатой гонорара практически всегда возникали проблемы: то финский мебельный гарнитур предложат в качестве оплаты, то новенькие «Жигули», то лотерейный билет опять же с «Жигулями», как будто трудно уразуметь, что репутация адвоката, по крайней мере в глазах общественности, должна быть кристально чистой, зарабатывать ему положено максимум рублей триста в месяц со всеми гонорарами и премиями и жить соответственно зарплате.

Змеева обвиняли в организации убийства некоего Глазунова, именовавшего себя коллекционером, а по сути являвшегося ростовщиком и скупщиком краденого. Глазунов якобы стучал кому-то в МУРе и якобы благодаря ему в Москве была ликвидирована целая воровская организация. Естественно, его убили.

Отдавал на самом деле Змеев приказ о ликвидации Глазунова или не отдавал, Эдуард у него не спрашивал. Скорее всего, отдавал, но, во-первых, меньше знаешь, крепче спишь, а во-вторых, выстроить эффективную защиту можно было, вообще абстрагировавшись от совершенного преступления.

Прокурором на суде выступал жутко амбициозный, а на деле совершенно никчемный человечишко — некто Стернин В. В. И Стернин В. В. полагал, что раз Змеев — вор в законе, рецидивист, имеет шесть отсидок общим сроком почти тридцать лет, то теперь можно вешать на него всех собак. Причем вешать, даже не потрудившись провести нормальное следствие, не выполнив элементарных процессуальных норм. Все: и следователь, и прокурор — дружно повышали показатели, торопились отрапортовать. Отрапортовали.

На суде Змеев заявил, что вину свою не признает и никогда не признавал. А Эдуард, вместо того чтобы упирать на возраст и плохое состояние здоровья подсудимого и торговаться только из-за срока (а именно этого от него ждали), разбил доводы обвинения в пух и прах: прямых улик против Змеева нет, косвенных, впрочем, тоже, есть якобы свидетельские показания, но в ходе следствия не было проведено ни одной очной ставки, а на суде свидетели (естественно, предварительно обработанные соратниками Змеева) от своих показаний отказались, исполнители — двое парней, которые удавили Глазунова, в один голос твердят, что коллекционера они пошли грабить, а убили потому, что деньги не хотел отдавать, и со Змеевым их вообще только следователь познакомил, а до того они о нем не знали не ведали… В общем, получается: схватили старого, больного человека, единственная вина которого в том, что есть у него определенное преступное прошлое. Но за прошлые грехи он отсидел уже…

Конечно, ход мыслей Стернина В. В. был вполне понятен: для вора в законе зона — дом родной, лишний срок только способствует повышению авторитета, а значит — какие проблемы? Одного не учел прокурор: Змеев больше не хотел в зону. А хотел спокойно пожить где-нибудь, где потеплее, выдать замуж дочь, поглядеть на внуков.

И потому процесс, который должен был прокатиться без сучка без задоринки, просто-напросто провалился. Змеева вынуждены были оправдать за недоказанностью вины. Стернину В. В. вкатали строгача по партийной линии, следователю тоже.

А Эдуард получил заслуженный гонорар и царскую дочку в придачу.

Правда, Змеева, только отпустив, снова арестовали по очередному надуманному обвинению — сорвали менты злость и обиду. Потому и нервничает сейчас Валерия. Но Змеев определенно снова выпутается. С помощью Эдуарда или без оной — выпутается. К Эдуарду же после такой блестящей победы клиенты выстроились в километровую очередь…

На верхнюю палубу выбрались первые зевающие пассажиры. Они громко здоровались, во весь голос обсуждали погоду. Заработало радио, из динамиков понеслись звуки «Прощания славянки». Круизный теплоход «Александр Невский» снимался с якоря. Следующая остановка — Казань.

Внезапно Эдуард сжал Валерию в объятиях и поцеловал так, что она чуть не задохнулась. Возможно, он мстил этим надоедливым людям, которые нарушили их уединение. Или, быть может, он хотел ее подбодрить? Но, отпустив супругу, он тотчас же принял свой обычный небрежно-сдержанный вид. На них оглядывались, и Валерия, с трудом усмиряя взрыв смеха, пыталась изобразить чопорность. Затем, откинув со лба непокорную прядь, которая все время развевалась в порывах летнего ветра, она приняла наконец подобающий серьезный вид и поинтересовалась:

— А не пора ли нам начать обживать каюту?

Глава одиннадцатая

28 февраля

Вячеслав Иванович Грязнов, которого Турецкий с Денисом убеждали, что Эдуард Антонович Севастьянов и есть таинственный супер-пупер-спецагент, опекавший Кролика-Порфирьева с давнишних времен, был чрезвычайно недоволен. Во-первых, оказывается теперь, что Севастьянов — юрист, а никакой не работник спецслужб (а с этой мыслью Вячеслав Иванович существовал уже давно и комфортно), а во-вторых, его прозвище — Присяжный, а вовсе не Пристяжной. Лошадиная фамилия тут была ни при чем. Если бы в свое время это удалось расслышать во время перехвата телефонного разговора, возможно, и самого Севастьянова можно было б вычислить гораздо раньше.

Русская версия(продолжение). Раннее декабрьское утро. Мороз, сухой и колючий, прихватывает за нос и щеки, пробирает даже под тулупом. Лес окаменел и угрюмо молчит, обиженный на холод. Все замерло до весны.

Даже воздух густой и тяжелый. Вязнешь в нем на каждом шагу. А пар, вырывающийся изо рта, так и повисает белым шаром и, кажется, не расплывается медленно, а, смерзшись и сжавшись, падает к ногам.

Тишина такая, что больно ушам. Только вдруг нарушит размеренное зимнее раздумье ельника треск хрустнувшей под неловкой ногой хрупкой ветки.

Их пятеро. Идут медленно-медленно. Ноги ставят так осторожно, будто передвигаясь по тонкому стеклу. Егерь идет впереди и, заслышав хруст, замирает и недовольно оглядывается. Степенные, серьезные «большие человеки», привыкшие в высоких кабинетах управлять и повелевать, тут, признавая руководящую роль егеря, только виновато улыбаются, смущаясь своей неуклюжести. Сзади на почтительном расстоянии держатся телохранители — эти хоть и непривычны к лесным прогулкам, но жиром еще не заплыли, видят, куда ступают, и шума не создают.

Конечная точка черепашьего похода уже видна — старая, кряжистая одинокая сосна на пригорке. Вокруг только девственный снег, метрах в двадцати со всех сторон подступает редкий ельник. За самой его кромкой из снега выложено что-то вроде бруствера, за него и опускаются охотники. Падают тяжелыми кулями, уставшие, словно прошагали не пятьсот метров от сторожки, а километров десять отмахали по целине.

Егерь замирает на одном колене, всматриваясь в чуть посветлевшее небо. Скоро взойдет солнце.

Эдуард Антонович смахивает иней с бровей и ресниц. Спутники, раскрасневшиеся, вспотевшие, улыбаются в предвкушении молодецкой забавы. Совсем недолго осталось ждать.

— Красота?! — шепотом интересуется у Эдуарда Антоновича Мордатый № 1.

— Силища! — тоже шепотом восхищаются Мордатый № 2 и Мордатый № 3.

Эдуард Антонович заставляет себя улыбнуться и кивнуть.

— Небось нечасто на глухариной охоте бываете?

— Первый раз, — отвечает он.

Собственно, ради него и была организована эта поездка в заповедник, его страсть к охоте решил потешить хозяин Мордатых (только вот сам не смог присутствовать — дела, знаете ли, государственной важности). Хотя этот ельник, и снег, и тулупы больно напомнили Эдуарду Антоновичу о том, что он хотел бы забыть навсегда.

Напомнили о городе, городке… хотя какой это городок — так, избы среди гор. Правда, много лет прошло, может, уже и город, а может, наоборот — и того, что было, не осталось. Узкая долина, быстрая речка петляет среди хребтов, тайга начинается за забором.

Стоит зайти в авиакассу, пять часов в кресле, потом — на местный рейс, еще три часа в воздухе. Сопки становятся все выше, приходится набирать высоту. Хрупкий самолетик болтается в небе среди гор вверх-вниз, как мячик на резинке, а ты внутри…

Хотя это все так — фантазии мазохиста. Ни за что на свете не согласился бы он снова попасть за те сопки, за тот забор…

— Начинается. — Мордатый № 2 осторожно потряс его за рукав, отвлекая от воспоминаний. — Начинается, Эдуард Антонович.

В принципе по положению, по негласной табели о рангах, все трое Мордатых как минимум на ступеньку стоят выше него, Эдуарда Антоновича. Но это в принципе. Поскольку сегодня не ему от них что-то потребовалось, а им от него, — субординация задвинута на верхнюю полку. Вот когда они его уговорят, уломают, добьются своего, тогда снова, может, вспомнят, кто есть кто. А пока Мордатый № 3 подает ему карабин:

— Первый выстрел за вами.

Егерь уже взвел оба курка своей двустволки. Таким людям негоже возвращаться с охоты без добычи. Даже если сами ничего не подстрелят, все равно надо по глухарю на брата.

Первая птица уселась на самом верху одинокой сосны, повернулась к востоку, распустила и сложила снова крылья. Когда она прилетела, откуда — Эдуард Антонович не видел. Но вслед за первой из серой морозной пелены вдруг вынырнули один за другим еще три глухаря — здоровые, упитанные, уселись чуть пониже, запыхтели, закудахтали.

Мордатый № 1 вскинул винтовку, но егерь жестом остановил:

— Не все еще.

А Эдуард Антонович смотрел в прицел и видел не сосну с темными пятнами глухарей, а серые крыши зоны, высокий деревянный частокол с рядами колючей проволоки, проходную, выпускающую на волю, украшенную выгоревшим плакатом «Честный труд — путь к досрочному освобождению!», огромный плац, где проводились дневные и вечерние поверки спецконтингента, и вокруг — девять двухэтажных бараков.

Был 1988 год. Прокурор Стернин обиду и унижение не забыл. И, став как раз к тому времени большой шишкой в Генпрокуратуре, нашел возможность поквитаться — состряпал дельце. Эдуарда Антоновича обвинили в вымогательстве, получении взяток, подкупе народных заседателей, и на фоне перестройки и гласности, в струе борьбы за социализм с человеческим лицом, загремел Эдуард Антонович на пять лет общего режима. Само собой, с лишением прав заниматься адвокатской практикой, с конфискацией имущества и прочими прелестями.

И не было никакой возможности оправдаться и откупиться. На этот раз Стернин постарался, и с процессуальной точки зрения все было грамотно, и свидетелями запасся неподкупными. Ни связи самого Эдуарда Антоновича, ни «тяги» дражайшего тестя не сработали. Змеев сказал:

— Значит, сядешь. Только на пользу пойдет.

И покатился Эдуард Антонович по этапу. От Москвы до самых до окраин. Десять дней в холодной теплушке, а потом еще девятьсот одиннадцать долгих, бесконечно долгих дней среди тайги и отребья. Пять лет он, конечно, не мотал, вышел по амнистии, и на зоне особо не бедствовал — Змеев позаботился. Но ощущение несвободы, сознание собственной беспомощности чудовищно угнетало.

Сколько раз потом снились ему зловонная столовая-клуб, склизкая плесень бани, штрафной изолятор — ШИЗО — и сытая, наглая морда начальника колонии под портретом Горбачева. Утоптанная подшитыми валенками зэков дорога на лесоповал, охрипшие овчарки и тонкие иголочки инея, сверкающим дождем осыпающиеся с сосен…

А тетерева все подлетали, и вскоре на сосне их собралось не менее десятка.

Первые лучи вырвались из-за горизонта. Гребешки на головах птиц, казавшихся до того сплошь черными, заалели, сине-зеленым вспыхнули перья на груди. И, приветствуя солнце, птицы подпрыгивали, хлопали крыльями, распускали радужные хвосты и фыркали наперебой. Так продолжалось, наверное, с минуту. Потом фырканье стихло — и с сосны полилась многоголосая, похожая на журчание воды песня.

Егерь дал отмашку. Загрохотали выстрелы. Тетерева в ужасе рванули в высь. Но спаслись, конечно, не все. Три птицы камнем рухнули в снег.

Эдуард Антонович тоже выстрелил дважды. Не целясь. Куда-то в бледное небо. А Мордатый № 3 уже восхищенно прицокивал языком:

— Вот это выстрел! Сразу видно профессионала!

Конечно, у Мордатых были имена, и отчества, само собой, тоже были. Но Мордатые, как их ни называй, — они и есть мордатые. Каста бывших партийных номенклатурщиков, только и способных, что надувать щеки, раскормленные на спецпайках. И никто ведь из них не затонул, не бедствует, не пошел по миру — все осели при новых хозяевах. А поскольку в голове ни бум-бум — подвизаются на ниве «работы с нужными людьми»: охота, банька, девочки, выпить-закусить — что еще нужно «нужному человеку» для принятия нужного решения? Ну разве что энная сумма. Это они тоже умеют.

— Ну что, в баньку или позавтракать? — интересуется Мордатый № 1.

Егерь уже подобрал добычу. Подстрелили-таки четырех, один — подранок — упал уже в ельнике. Егерь свернул ему голову, чтоб не мучился.

— В баньку, — отвечает Эдуард Антонович.

Назад возвращаются уже не таясь, громко скрипя снегом. Во весь голос хвалясь собственной меткостью. Только Эдуард Антонович шагает молча. А Мордатые с жаром решают, кто же из них промазал. По их мнению, Эдуард Антонович подстрелил двух птиц, а всего — четыре, значит, кто-то из них промахнулся. Хотя на самом деле Эдуард Антонович не убил никого, зато егерь наверняка оба заряда отправил в цель. Но Эдуарду Антоновичу даже невесело наблюдать за перебранкой. Он принял решение и теперь раздумывал, не слишком ли скоропалительно? Нет, менять он его не собирался. Но чуть ли не впервые в жизни продиктовано оно было не трезвым расчетом, а исключительно чувствами.

Эдуард Антонович был классным юристом. Когда-то только экспертом по уголовному праву, но давно уже поднаторел и в экономических вопросах, и иметь дело с международным арбитражем было ему не в новинку. Таких специалистов, как он, в России можно пересчитать по пальцам, и, естественно, они пользуются большим спросом и в структурах государственных, и у так называемых олигархов. У него даже появилось прозвище, что для юриста в общем-то редкость. В узких кругах его прозвали Присяжным, и это, надо признать, было удачным определением. Эдуард Антонович вполне в состоянии был предвидеть логический ряд дюжины противников и соратников одновременно.

Последние два года Эдуард Антонович весьма эффективно консультировал двух крупнейших предпринимателей. Пока господа олигархи существовали в параллельных пространствах, это всех устраивало. Но в какой-то момент их интересы пересеклись, и Эдуард Антонович оказался перед выбором: кому-то нужно было сказать до свидания. Естественно, этот кто-то мгновенно переходил из разряда друзей и покровителей Эдуарда Антоновича в разряд его заклятых врагов, однако выбор все равно нужно было сделать. И он его сделал.

Пока охотники парились в баньке, подъехал и олигарх, хозяин Мордатых, освободившийся ненадолго от дел государственной важности. А после обильного завтрака состоялась у Эдуарда Антоновича с ним конфиденциальная беседа. И Эдуард Антонович отказался от дальнейшего сотрудничества с ним решительно и без предисловий. А когда олигарх потребовал хотя бы объяснить такое решение Эдуарда Антоновича, тот ничего объяснять не стал. И, уезжая из заповедника, Эдуард Антонович зарекся впредь охотиться зимой в тайге. Как выясняется, это еще хуже, чем ходить на футбол.

28 февраля (Продолжение)

— Но кто мне объяснит, почему был убит Рябов? — ворчал начальник МУРа. — И почему после этого Раптор наезжал на Дениса?!

— Тут как раз все тривиально, — заверил Турецкий. — Тренер Рябов был еще и вице-президентом «Буревестника», ему принадлежали акции клуба, и без его согласия продать куда бы то ни было Комарова было нереально. Не исключено, что Присяжный вступил с ним в контакт по этому поводу и получил решительный отказ. Рыбак же — человек аритмичный, и можно было предположить, что рано или поздно его удастся склонить к продаже футболиста, а вот Рябов, который нашел Комарова в дремучей провинции и, можно сказать, выпестовал, не расстался бы с ним ни за какие коврижки. А Денис представлял опасность, потому что Рябов успел побывать у него в офисе, и кто знает, что он там наболтал. Только мы и знаем, что ничего, — ухмыльнулся Турецкий.

— То есть получается, Раптор — человек Присяжного, а не Кролика?!

— Вот именно! — подхватил Денис. — Скорей всего, он был Кроликом нанят и каким-то образом внедрен в качестве водителя. Возможно, он просто шпионил сперва, доносил Присяжному, что происходит в «Буревестнике», каковы настроения Рябова. Когда же Присяжный убедился в твердости тренера, он отдал приказ на поражение.

— Откуда такая уверенность? — проворчал Грязнов-старший, внутренне любуясь племянником.

— Приятели Раптора, в частности гражданин Деготь, обладатель роскошной татуировки в виде жука-скарабея, которого столь остроумно вычислил Филипп, не работали на Кролика уже несколько лет. Кролик выставил Дегтя из «Комфорта», после того как на него в двухтысячном году было заведено дело — обвинение в вымогательстве, в рэкете, попросту говоря. Дело ничем не закончилось, Кролик подмазал где надо, но с Дегтем распрощался. Собственно, вся фирма занималась именно этим, но засыпался один Деготь. И бандиты выкинули его на улицу.

— Сейчас заплачу, — сказал Турецкий.

— Немудрено, что парень затаил на Кролика обиду и оказался в одной обойме с Раптором. Этот расклад Присяжный безусловно учитывал, как и то, что убийство Рябова в первую очередь свяжут с Кроликом. Потом, может, что и размотают, но он успеет, во-первых, выиграть время, во-вторых, помешать Кролику продать Комарова на Украину, то есть сможет сделать то, чего хочет Кандолини.

— Ну это уже твои домыслы, — заметил Турецкий. — Ты, похоже, слишком увлекся футболом. Хотел Кандолини получить Комарова посредством помощи Присяжного или нет, мы никогда не узнаем. Очевидно пока лишь, что ни хрена Присяжный Кролика не опекал, а виртуозно подставлял. И вот еще что у меня есть. Денис поставь-ка кассету…

Это был еще один перехваченный телефонный разговор, вернее, только его конец. Прокручивать своим приятелям все Турецкий не имел права: следствие, в котором главным фигурантом должен был стать Присяжный, только начиналось.

В первом голосе Денис узнал Кролика.

«Так мы не договоримся».

«Как обычно, — с легкой усмешкой ответил кто-то другой. — Это же наша традиция. И знаете что, Кролик? Давненько не обновлял я свой гардероб. Я из вас шапку себе сделаю».

Денис содрогнулся. Этот «кто-то другой» и был Присяжный — холодный, уверенный в себе гроссмейстер, не скрывавший от суетливо сопротивляющихся любителей своих последующих ходов. А ведь в свое время Денису Кролик показался едва ли не демонической личностью. Да уж…

Еще он вспомнил, как Кролик сказал, что его вызывают в суд. Денис потом проверил, и эти слова не подтвердились. Да и какой суд на ночь глядя? Вероятно, Кролик ехал на встречу с Присяжным, вот что это был за суд. Как он был уверен в себе, как он не сомневался, что выиграл, отправив Комарова в Киев…

Шапки из Кролика, конечно, не вышло, разлетелся он по волоску. А заодно с ним совершенно посторонние люди — Вячеслав Комаров с Люсей Борисовой. Хотя кто знает, может, Вячеслав тоже не посторонний, теоретически он ведь мог как-то помешать планам Присяжного…

О спорт, ты — мир…

Русская версия(продолжение). В Италию Эдуард Антонович попал только в ноябре 1993-го. Только утихли страсти с обстрелом Белого дома и танками на улицах, тут же поехал.

К тому моменту он, не по своей, правда, воле удалился от адвокатской практики. И не без поддержки тестя сколотил свой первый миллион. Но бизнес, который контролировали воры в законе и в котором Змеев с удовольствием выделил бы зятю немалый и ответственный участок, был слишком опасен. Эдуард Антонович с некоторых пор приобрел стойкую аллергию на любого рода правоохранительные органы, и работать с постоянной оглядкой не хотел категорически. Начальный капитал создан, настала пора подыскать нечто совершенно легальное, долгосрочное и не подверженное влиянию политических пертурбаций в стране.

Создавать собственное производство в России — верх идиотизма. Можно пытаться продолжать уже начатое, если удалось на волне приватизации отхватить лакомый кусочек. Но и тут перспективные отрасли легко пересчитать по пальцам одной руки. И ни в сфере энергетики, ни в сфере цветной металлургии, ни в областях, приближенных к нефти, газу или алмазам, Эдуарду Антоновичу ничего не светило. Там сидят свои генералы и у них есть свои сыновья и зятья. Но на то и дана человеку голова, чтобы изыскать себе не менее перспективные направления. И если голова умная, то первое, что в нее придет: хлеб и зрелища (пожрать и повеселиться русский человек всегда любил и любить будет до скончания веков) следует напрочь забыть. На окорочках Буша, турецком печенье и венгерских консервах далеко не уедешь. А зрелища — это вообще отдельная область, для совершенно отдельного склада предпринимателей. Третье и четвертое: шмотки и бытовую технику, до которых любезный соотечественник не менее охоч, чем до хлеба и зрелищ, Эдуард Антонович тоже отмел. Слишком многие в это ударились. Не то чтобы жесткая конкуренция, но противная мелочная суета. А остановился он на автомобилях. Русский, хоть большой любитель быстрой езды, до сих пор хорошими машинами был не избалован. И отечественные автозаводы, будь их владельцы хоть семи пядей во лбу, в ближайшие лет двадцать еще нормальные машины производить не начнут. Металлолом десяти-пятнадцатилетней давности, который хлынул мутным потоком, по карману почти каждому, но ездить по-человечески на нем нельзя, как и на родных «Жигулях», надутые дилеры в столичных автосалонах, предлагающие последние модели «мерседесов» и «роллс-ройсов» со стопроцентной наценкой, могут удовлетворить спрос только самых распальцованных нуворишей, вроде тех, что на Кролика ишачат. Но тот самый среднестатистический русский, способный долгим, тяжким трудом скопить тысяч пять долларов и желающий приобрести не груду железа, а средство передвижения, остался забытым. И не скоро еще о нем вспомнят, потому что в этом месте автомобильного рынка якобы зияет дыра. Нет якобы автомобилей за такие деньги и быть не может.

Но оказывается, очень даже может.

Деловые переговоры Эдуард Антонович оставил на закуску. Ровно неделю они с женой путешествовали по Италии. С севера на юг, от Рима до Сицилии, и обратно. Итальянский язык, которым дед мучил в детстве, так и остался недоученным, даже разговоры с таксистами представляли проблему, но итальянцы почему-то относятся к русским со странной теплотой, как к младшим братьям. Стоит только заикнуться, что туристы из России, немедленно раздаются возгласы: «Ельцин, Руцкой, Горбачев, путч…»

Газет итальянцы читают много, особенно о международной политике. Потом с истинно итальянским многословием — будь то таксист, бармен, лифтер в отеле или торговец сувенирами — вам обязательно расскажут, сколько великих русских полюбили Италию как вторую родину и сколько великих итальянцев мечтали побывать в России.

Эдуард Антонович млел под ласковым осенним солнцем и с наслаждением вдыхал запахи оливковых рощ и тысячелетних развалин. Роль гида взяла на себя Валерия. Супруга, в отличие от Эдуарда Антоновича, бывала в Италии уже много раз. И в первую годовщину свадьбы он, как и обещал, все устроил, но поехать не смог, и потом каждый раз, точно по заказу, стоило собраться, сложить чемоданы, как возникало что-то совершенно неотложное, что нельзя бросить даже на несколько дней. Эдуард Антонович решил уже было, что это воля Всевышнего и его ждет судьба деда, умершего в России и так и не увидевшего страну своей мечты.

Однажды, сидя в кафе и потягивая легкое красное вино, он подумал вдруг о том, стоит ли вообще возвращаться в Россию? Явственно, как будто тот вырос перед глазами, увидел стеклянный куб Шереметьева-2, иссеченный затяжным осенним дождем. Такой же скользкой пленкой подернуто и все остальное, предметы, люди, мысли. Вялая сутолока подъезжающих машин, нервическая суета пассажиров и провожающих. Дребезжащие грязные советские легковушки и рейсовые «икарусы» вперемежку с сияющими даже в осенней слякоти иномарками. Еще лет пять назад оказаться под этой стеклянной крышей не в качестве праздношатающегося или провожающего, а в качестве полноправного пассажира с загранпаспортом, визой и багажом считалось огромной, невероятной удачей. Здесь начиналась дорога в другое измерение, в другой мир, здесь были врата рая. О том, чтобы побывать за границей — за настоящей, не среди братьев по соцлагерю (хотя и это тоже было непросто), но за настоящей, куда как круче, — тайно или явно мечтали девять из десяти советских людей. Только мало кому это удавалось. А те, кому удавалось все-таки, причислялись мгновенно к категории особо избранных. Про них говорили, им завидовали.

Почти десять лет прошло с тех пор, когда он увидел Италию впервые. И сейчас все уже иначе. Нет больше «железного занавеса». И ехать или не ехать, каждый решает для себя сам. Через заветные ворота в рай курсируют миллионы, едут работать, отдыхать, в гости и насовсем, едут просто посмотреть. И возвращаются. Даже многие из тех, кто уезжал навсегда, все равно возвращаются. Зачем?

Эдуард Антонович мотнул головой, разгоняя назойливое видение. В отличие от многих, кто уезжал по принципу «хорошо там, где нас нет», а потом по той же причине возвращался, Эдуард Антонович никогда не полагался на авось. На заработанный уже миллион он мог бы спокойно и безбедно прожить здесь до конца жизни. Отдыхать, расслабляться, лениво поигрывать на бирже, может, немного увеличить капитал, если повезет, но как-то скучновато это все выглядело. Да и не устал он еще, не созрел для пенсии. Если здесь работать, его потолок — и он это прекрасно понимал — офис в небоскребе и либо средней руки собственное дело, либо, что гораздо более вероятно, место какого-нибудь почетного консультанта по России, пусть даже в крупном концерне.

Потолок не впечатлял. Не дадут ему здесь развернуться.

То ли дело в России! Какие бы заоблачные перспективы ни рисовал себе Эдуард Антонович, по большому счету, все они… реальны. Да, там, на любимой родине, невозможно распланировать жизнь на двадцать — тридцать лет вперед. Но зато каждый раз за каждым камнем преткновения обязательно есть как минимум три дороги…

Конечной остановкой в путешествии был Милан. Там в пригороде, в старинном замке времен инквизиции, проживал глава концерна «Фиат» синьор Винченцо Кандолини. С ним и собирался вести переговоры Эдуард Антонович. Конечно, чтобы добиться доступа к телу, пришлось потрудиться, но Эдуард Антонович всегда добивался того, чего хотел, или почти всегда. Так или иначе, приглашение на бизнес-ланч он получил. Правда, не в замке, а в обыкновенном миланском ресторане, но это не имело значения.

Шапочно они с Кандолини были уже знакомы. Пару месяцев назад, зная, что Кандолини будет присутствовать на ежегодном автосалоне в Женеве, Эдуард Антонович посетил Швейцарию, умудрился попасть в число двухсот приглашенных на банкет по случаю открытия выставки и нашел способ быть представленным итальянцу. Они даже обменялись парой фраз. Естественно, Кандолини о нем тут же забыл. Но не напрочь. На что Эдуард Антонович, собственно, и рассчитывал.

Может, кому-то со стороны это и покажется странным. Миллионер пускается на такие ухищрения. Как жалкий коммивояжер, пытающийся втюхать пылесос королевскому семейству в обход дворцовых поставщиков. Но если рассуждать здраво, то так оно и есть. Это в России «миллионер» звучит гордо. А состояние Кандолини измеряется миллиардами, и на таких доморощенных «денежных мешков», как Эдуард Антонович, ему даже внимание обращать как бы не с руки.

Но денег много не бывает, всякий миллиард, как известно, складывается из маленьких таких миллиончиков. И сделка, которую собирался обсудить с Кандолини Эдуард Антонович, была взаимовыгодна.

За салатом из всяческих морепродуктов поболтали ни о чем. Кандолини шутя поинтересовался, когда в России ожидают очередной путч? Эдуард Антонович также шутя ответил, что, поскольку их было всего два, невозможно построить прогноз, вот случится третий, тогда будет ясна система.

— Вам ведь не в новинку иметь дело с русскими? — плавно переходя к главному, справился Эдуард Антонович, когда подали кофе.

— Это правда. — Итальянец смешно пил, не прихлебывая, а смахивая верхней губой в рот по капельке с края чашки и наслаждаясь каждым граммом.

— Ну и как вам русские?

— У нас в Италии бытует мнение, что русские бедные, не очень любят работу, зато любят выпить и мастера петь беззаботные песни, — улыбнулся Кандолини.

— Примерно то же русские думают об итальянцах.

— Я не удивлен. — Итальянец не торопился и не торопил. — Между русскими и итальянцами большое сходство национальных характеров. Потому нам с вами легче ладить, чем с остальными народами. Кажется, Герцен сказал, что и в России, и в Италии не стыдно быть бедным.

— Не знаю, давно им не был, но, по-моему, действительно не стыдно. Это, скорее, предмет для гордости, а заодно повод для ненависти к кровопийцам олигархам. А у вас на «Фиате», я слышал, недавно опять бастовали…

— Это обычное явление. У нас, если вы заметили, теперь редко встретишь на улицах крикливых женщин или голопузых безработных, но это еще не значит, что все у всех хорошо. А даже если хорошо, хочется ведь еще лучше, так? А кроме того, темперамент…

— Да, это нетрудно заметить: бастуют итальянцы, французы, испанцы. Скандинавы не бастуют.

— Зато они впереди планеты всей по количеству самоубийств. Но вы, по-моему, удаляетесь от темы.

— Да, давайте перейдем к делу. Я изучил открытые финансовые документы вашего концерна, из-за забастовок и их последствий вы теряете десятки миллионов, естественно, не лир, а долларов в год.

— Вы знаете, как избежать забастовок?

— Нет. Но я предлагаю вам избавиться от большой головной боли. Я готов закупать всю продукцию, выпущенную в течение, скажем, трех-четырех дней после каждой забастовки, и плюс все машины, сходящие с конвейера по пятницам.

— По пятницам? — переспросил Кандолини.

— Именно. Мы ведь умные люди. Если вы согласитесь снизить цену на эти партии, скажем, вдвое, все останутся в выгоде.

Кандолини обдумывал предложение или делал вид, что обдумывает. Хотя что там обдумывать, он мужик с головой, наверняка сразу понял, что заработает приличные деньги.

Разумеется, как и в любом деле, Эдуард Антонович не с бухты-барахты завел этот разговор. Прежде чем прийти к итальянцу, он имел ряд приватных бесед с крупнейшими дилерами «Фиата». Несколько дней после забастовок до половины машин сходили с конвейера бракованными. Как правило, брак был незначительным: гайки недокрутили, плохо покрасили, пару проводков забыли подсоединить. Рабочие после митингов и сопровождающих митинги попоек пребывали в несколько возбужденном состоянии и не были в состоянии исполнять свои обязанности с обычной тщательностью. То же происходило и по пятницам, поскольку по четвергам на «Фиате» выдавали зарплату. До сих пор бракованные машины возвращали обратно на конвейер. Западный покупатель крайне привередлив, и для него недокрученный болт — повод чуть ли не для заявления в суд: дескать, колесо могло отвалиться посреди дороги. А незапланированная доводка машин — это, естественно, выброшенные на ветер деньги. Эдуард Антонович подсчитал, что потери составляют пятьдесят — шестьдесят миллионов долларов в год. При этом российский автолюбитель ездит неизвестно на чем, хотя что такое для него этот пресловутый недокрученный болт? Да в русской машине, даже новой, надо весь двигатель перебрать, самому кузов антикоррозийкой обработать, все шланги-провода пересмотреть, чтобы без опаски за собственное здоровье выехать на дорогу. То есть, если ему, россиянину, этот самый малость недоделанный «фиат» продать чуть дешевле европейской цены, он только спасибо скажет и гайки докрутит сам.

В общем, чистая прибыль концерна (или лично Кандолини, это уж пусть он сам решает) составит примерно миллионов двадцать пять — тридцать в год. Эдуард Антонович заработает немногим меньше.

— Я согласен снизить цену на сорок процентов и только при условии долгосрочного договора, — наконец выдал итальянец свой вердикт.

— Двухлетний контракт для начала вас устроит? — Эдуард Антонович не мог сдержать улыбку, он думал, Кандолини собьет до тридцати процентов.

— Бумаги можно будет оформить завтра, а первую партию машин отгрузят через две недели. Но… у меня есть условие.

Эдуард Антонович понял, что рано расслабился. С этим старым волком нужно было ухо держать востро.

— Возможно, вы слышал, что мне принадлежит футбольная команда. Вы любите футбол? В прежние времена русские здорово умели гонять мяч…

— Я предпочитаю менее коллективные виды спорта.

— Условие состоит в следующем, — отчеканил Кандолини. — В России сейчас появился молодой футболист, у которого великое будущее. Тренер моей «Бонавентуры» хочет, чтобы мальчишка играл за нас.

Эдуард Антонович посмотрел в глаза своему собеседнику, чтобы еще раз убедиться, что это не шутка и не розыгрыш. Да… Какой уж там розыгрыш: в глазах итальянца был весь лед Антарктиды.

…Через четверть часа Кандолини откланялся, а Эдуард Антонович заказал себе еще кофе и коньяк. В Италии придется задержаться, — может быть, даже на пару недель, поглядеть, как покатят к границе первые фуры.

Глава двенадцатая

Месяц спустя

Антон Комаров ехал в спортивном двухместном «БМВ» по горному серпантину. Он получил приглашение на ужин к Винченцо Кандолини, до виллы которого нужно было преодолеть еще полчаса пути. Дорога окаймляла пирамидальную скалу, у подножия которой лениво плескались воды Генуэзского залива. Какие-то карликовые изумрудные деревья облепили дорогу слева, справа — столбики ограждения, которые были не выше этих деревьев. Из радиоприемника лилась оперная ария, воздух был прозрачен и свеж, настроение — превосходное.

Неужели это все происходит с ним на самом деле?!

После утренней тренировки прошло два часа, и хотя Антон специально плотно пообедал, чтобы не вести себя в гостях слишком неприлично, он уже чувствовал, как начинает подсасывать под ложечкой.

Антон, чуть повернув голову, подставил ее прохладному горному солнцу. Он молод, здоров, талантлив, что еще нужно в жизни? Наверно, он счастлив.

Он сделал радио погромче. Дела с изучением итальянского, как и все у него в этой гостеприимной стране, продвигались удивительно быстро. И он перевел примерно следующее:

«Знаменитый в недавнем прошлом нападающий Давид Рошфор получил предложение от руководства московского клуба „Буревестник“ возглавить его в качестве тренера. Обладатель „Золотого мяча“ и „Золотой бутсы“ еще не принял окончательного решения, но, скорей всего, оно будет положительным…»

Надо же, какие причудливые повороты случаются в жизни! — подумал Антон. Рошфор пришел в «Буревестник» фактически на мое место и скоро займет там место Рябова, а я теперь попал к его, Рошфора, бывшему тренеру.

Кажется, и на родине страсти улеглись. Несколько дней назад Комарову звонил один из тренеров сборной России, пригласил на ближайшую товарищескую игру. Тренер деликатно выразил надежду, что все скандальные истории со временем забудутся, а останутся голы и выигранные матчи. Это вселяло дополнительную уверенность. Хотя в чем, в чем, а в уверенности в своих силах Антон никогда не испытывал дефицита. Он вспомнил партнеров по «Буревестнику», вспомнил мнительного Петьку Овсянникова и чуть снисходительно улыбнулся.

Вообще в Италии у него все складывается как нельзя лучше. Кажется, никто и не предполагал, что нападающий в такой мере проявит себя. Как бы само собой подразумевалось, что на раскачку у русского форварда уйдет какое-то время. А он не привык откладывать дело в долгий ящик. У него большие футбольные планы.

И вот уже в адрес Комарова итальянцы комплиментов не жалели: Спортивные газеты пестрели броскими заголовками: «Бьющая ключом активность и великолепные голы», «Молодой русский окончательно покорил болельщиков „Бонавентуры“, „Каждое его появление на поле подтверждает, что парень талантлив как бог!“.

И так далее в том же духе. Впрочем, тренер Фикшич старается, как может, притушить эти страсти, уверяет, что для таких панегириков еще не настало время. Но видно, что Себастьян и сам вне себя от восторга.

Даже синьор Кандолини, у которого, как говорят, никогда не было любимчиков, не упускает случая персонифицировать свой интерес к футболистам «Бонавентуры»: он предоставлял в распоряжение Антона собственную яхту и самолет, а теперь вот удостоил высочайшей аудиенции. По слухам, эта его вилла в горах — нечто особенное…

Увидеть чудо-виллу Антон не успел. Из-за поворота вылетел грузовик, у Антона дрогнула рука, и двухместной открытый «БМВ», машина, о которой он всегда мечтал, полетела с обрыва. Промелькнули лица Вячеслава, Люси, Вероники… потом все погасло.

Когда спустя пару часов обеспокоенный синьор Кандолини послал людей на поиски, Комаров был найден без сознания, с открытыми переломами обеих ног.

Эпилог

У природы навалом плохой погоды, особенно в большом индустриальном городе, особенно на излете зимы, особенно когда гололед и бурая снежная каша под ногами мучает всех — и пешеходов, и тех, кто за рулем. И тем наверху, которые всем заправляют, совершенно плевать, что по календарю весна уже должна быть в разгаре. Одно только может радовать в это время сердце настоящего мужчины — начало весны неизбежно знаменует собой и начало очередного футбольного чемпионата. Кстати, как утверждают знатоки спорта, в день, когда лет семьдесят назад в Москву впервые приехала иностранная футбольная команда и весь город сошел с ума и понесся в «Лужники», случился тот самый уникальный в истории автомобильного транспорта случай, когда пешеходы задавили машину.

Спустя пару недель после описываемых выше событий, когда агентство «Глория» в очередной раз проживало последние деньги в ожидании стоящей работы или хотя бы хорошо оплачиваемой халтуры, когда бесконечная череда потеплений и похолоданий вконец доконала Филины «Жигули», он поехал на работу на общественном транспорте. Немного отвыкшего Филю граждане потолкали от души, сперва в автобусе, потом и в метро.

В автобусе, впрочем, ему даже понравилось. В какой-то момент освободилось место и удалось сесть. Рядом ехала студенческая, по преимуществу девчоночья, стайка. Придерживались они кто где и чирикали в свое удовольствие. Перед очередным перекрестком автобус резко затормозил, и ближайшая к Филе барышня, по инерции обогнув стойку, за которую цеплялась, спикировала прямо ему на колени. Покраснела и соскочила. «Водитель! — немедленно закричал Филя. — Повторите!» У метро он разжился ее телефончиком, но оказалось, что, увы, дальше им в разные стороны.

А вот уже в метро Филя взмок и проклял все на свете. Надо было с самого начала брать такси прямо от дома; на здоровье и настроении экономить нельзя. Чтобы отвлечься от этого подзабытого уже кошмара — метро в час пик, — Филя философствовал.

Ничего, нужно слиться со средой и ощутить себя ее частью. Тогда, кстати, на многое откроются глаза. Человек может постигать общность природы и мира во всех их проявлениях. Знакомый сыщик рассказывал Филе, что, путешествуя по Африке, видел, как следопыт-бедуин по нескольким птичкам определял, что через двадцать километров на северо-запад едет автобус. Вот так-то…

Ступив наконец на эскалатор, поднимающий его к выходу со станции «Охотный ряд», Филя, уже отдышавшийся и вовсе не ожидавший никаких нападений, получил вдруг еще один ощутимый тычок в спину.

Филя повернулся и узнал президента фанклуба «Буревестника», в миру стоматолога и обладателя охотничьей таксы.

— Ах ты гад! — завопил Гарринча. — Ты зачем фотографии спер?!

Филя, недолго думая, понесся вверх по эскалатору.

— Держи его, — вопил сзади Гарринча, — лови Офсайда!

Примечания

1

1 См. роман Ф. Незнанского «…И дай умереть другим».

2

2 Отец (нем.).

3

3 Справедливая, джентльменская игра (англ.).

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Штрафной удар

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания