Сьюзен Мейер

Сердце, полное любви

(Младенцы в совете директоров — 1)

Глава 1

Секретарша заглянула в кабинет и сообщила:

— Братья Андреасы приехали.

Услышав эти слова, Уитни Росс, стоявшая у окна в адвокатской конторе отца, обернулась. Снова зарядивший ледяной январский дождь волновал ее сейчас куда меньше, чем визит представителей этого семейства.

— Попросите их подождать пять минут, — ответил Герард Росс, садясь в кресло и поворачиваясь к стоящей у окна дочери.

— По-моему, тебе все это нравится, — осуждающе посмотрела Уитни на отца.

— Не то чтобы нравится, — чуть поморщился Герард, поглаживая себя по округлому животу. — Но я не могу не восхищаться Стефаном, который благодаря этому завещанию даже после смерти продолжает решать проблемы семьи.

Стефан Андреас был близким другом Россов, и, хотя Уитни никогда не встречала его сыновей, ей казалось, что она знакома с ними. Сколько она себя помнила, пару раз в месяц Стефан оставался на ужин и рассказывал о том, как дела у его мальчиков. Он часто повторял, что его сыновьям просто нужен хороший пинок под зад, и, похоже, он все-таки придумал, как им его дать.

— Это ты подсказал Стефану, как, используя завещание, заставить его сыновей повзрослеть?

— Тут дело не только во взрослении. Все трое братьев умные, одаренные молодые люди, успешные бизнесмены, любой из них мог бы встать во главе семейного холдинга. Но ни один из них ничего не знает ни о семье, ни о преданности.

— И это должно изменить завещание?

— Да. Стефан сделал своего старшего сына, Дариуса, главным исполнительным директором и председателем совета директоров «Андреас Холдинг», оставил ему поместье Монток. Он надеялся, что это подтолкнет Дариуса, прирожденного лидера, к идее объединения семьи.

Он тяжело поднялся, пересек кабинет и сел на широкий черный кожаный диван, отделяющий кабинет от зоны, где проводились встречи с клиентами конторы. Устроившись, он похлопал по месту рядом с собой, призывая дочь присоединиться к нему.

— Прежде чем я позову братьев, я должен тебе кое-что рассказать. В завещаниях Мисси и Стефана есть один общий пункт, который они долго обсуждали и наконец пришли к согласию.

— Мисси завещала что-то мне?

Уитни удивленно посмотрела на отца.

Мисси Харингтон была соседкой Уитни по общежитию в течение всего ее обучения на юридическом факультете. Еще в детстве она осталась одна: ее мать-алкоголичка умерла, когда Мисси было десять, а отца она не помнила. Семья Росс приняла Мисси как родную. Семь лет подряд она проводила у них все праздники и выходные. Однажды на одном из праздничных обедов она познакомилась со Стефаном Андреасом и вскоре переехала жить к нему. После этого Уитни почти не видела Мисси, но их дружба от этого не ослабела.

— Не совсем, — замялся ее отец. — В соответствии с последней волей Стефана и Мисси ты и Дариус назначаетесь опекунами их сына.

— Что? — переспросила Уитни, не веря своим ушам.

— Не волнуйся, я сейчас тебе все объясню. Я и предположить не мог, когда предлагал Мисси и Стефану составить завещание, что они так скоро покинут этот мир, но так уж вышло. Вот, эту записку Мисси оставила для тебя.

Он достал из папки синий конверт.

Уитни взяла его и, не распечатывая, подняла на отца непонимающий взгляд.

— Стефан хотел, чтобы в случае его смерти Дариус вырастил его сына, но Мисси утверждала, что он должен делать это не один. Братья Андреас богаты и испорчены, они даже не догадываются о том, что у их отца родился еще один ребенок, и неизвестно, как они отреагируют на эту новость. Полагаю, Мисси сделала тебя соопекуном Джино, чтобы быть уверенной, что ее ребенка передадут в руки человека, который сможет позаботиться о нем, показать ему, что такое любовь и семья.

— Но я не знаю Джино! С тех пор как Мисси и Стефан перебрались в Грецию, мы ни разу не встречались. Я буду таким же плохим опекуном для Джино, как и его брат.

Герард взял дочь за руку:

— Возможно, ты не знаешь Джино, но Мисси знала тебя и не сомневалась в тебе. Она знала, что для тебя значит семья. Кроме того, ты уже была матерью, а Джино еще совсем маленький и легко привыкнет к тебе. — Отец чуть сжал ее ледяные пальцы. — И главное, тебе это нужно.

Уитни хотела вскочить с дивана, но отец удержал ее.

— Нет, мне этого не нужно! Со мной все в порядке! — повторяла она, но в ее глазах стояли слезы.

— Это ложь, и ты знаешь об этом. Иначе просьба Мисси не вызвала бы у тебя такой реакции.

Он нажал кнопку на стоящем рядом телефоне и попросил:

— Синтия, принесите, пожалуйста, Джино.

Уитни показалось, что ее сердце остановилось.

Последние три года она избегала любых контактов с детьми. Один лишь запах детской присыпки или взгляд на кого-то крошечного и беззащитного разрывал ее душу на клочки. И как, учитывая все это, она должна взять ребенка домой?

Тут дверь открылась, и в кабинет вошла Синтия. Одной рукой она несла сумку-переноску с шестимесячным малышом. В другой руке у нее была большая сумка с разными детскими вещами.

— Последний месяц Джино жил у нас с мамой, но сейчас, когда прошли похороны и все юридические формальности улажены, он должен переехать в дом к своему настоящему опекуну. — Герард погладил малыша по черным, чуть вьющимся волосам. — Теперь он твой, Уитни.

Он взял Джино на руки и подал его дочери.

Понимая, что спорить с отцом бесполезно, Уитни осторожно взяла малыша чуть трясущимися руками.

Словно почувствовав ее неуверенность, он тут же расплакался.

— Ну-ну, мой хороший, не надо плакать, — автоматически замурлыкала она, пристраивая головку ребенка на своем плече, чтобы ему стало удобнее. — Все хорошо.

При этом ее сердце пронзила острая боль, а в памяти замелькали картины прошлого, воспоминания о ее собственной дочери, малышке со светлыми кудрями и огромными голубыми глазами, которую она, успокаивая, так же прижимала к своей груди. Она почти никогда не плакала, только когда скучала по своей маме, любила бананы и щенков и казалась Уитни самой хорошенькой и умненькой девочкой на земле.

Глаза Уитни наполнились слезами.

Она не сможет этого сделать. Не сможет исполнить последнюю волю Мисси.

Может быть, она слишком рано прекратила посещать своего психиатра, доктора Миллера?

Но прежде чем она успела хоть что-то сказать отцу, дверь в кабинет вновь распахнулась. Первым вошел младший из братьев, Кейд Андреас. На нем были ковбойские ботинки и серый вязаный свитер. Вслед за ним шел Ник, очень похожий на отца, такой же темноволосый и темноглазый, с таким же волевым подбородком и вечно нахмуренными черными бровями. Последним вошел старший сын Стефана, Дариус. Более высокий и широкоплечий, чем отец, в сшитом самыми известными портными костюме, с яркими, шоколадного цвета глазами и жестко сжатыми губами, он был явным лидером среди братьев.

Их уверенность в себе граничила с высокомерием, лица были мрачными, но собранными и серьезными. Глава семьи Андреас погиб, и теперь они контролировали одну их самых больших международных судоходных корпораций в мире.

По крайней мере, так они думали.

Уитни взглянула на ребенка, которого держала на руках. Теперь она наконец поняла, почему Мисси так настаивала на том, чтобы они вместе с Дариусом стали опекунами Джино. Впервые за три года она вновь почувствовала желание оберегать и защищать кого-то, присущее только матерям. Мужчины семейства Андреас были сильными. Даже слишком сильными. Но детям нужна не сила, а любовь.

Вопрос в том, осталась ли в ней любовь, которую она могла бы дать этому малышу?

— Вы, должно быть, шутите?

Дариус Андреас перевел взгляд с поверенного отца на его дочь, высокую, красивую блондинку с серо-голубыми глазами, совсем не похожую на своего невысокого полного родителя. Они сидели на черном диване, а братья Андреас расположились в трех креслах, стоящих напротив. На руках Уитни Росс держала маленького мальчика, которому на вид было всего несколько месяцев. И если бы по его черным волосам и темным глазам они не догадались, что в его жилах течет кровь Андреасов, то в завещании Стефана все было сказано предельно четко.

— Уверяю вас, я не шучу, — покачал головой Герард. — Этот малыш — младший сын вашего отца и ваш брат. — Он взял со стола завещание и начал читать: — «Две трети «Андреас Холдинг» должны быть разделены между моими четырьмя сыновьями: Дариусом, Кейдом, Ником и Джино».

Джино.

Ребенок. Их младший брат всего лишь ребенок!

Дариус попытался взять себя в руки, но его разум словно заледенел. Он сидел, застывший и безмолвный, пытаясь смириться с тем, что не мог изменить. Ник и Кейд тоже явно были шокированы.

В конце концов возобладало деловое чутье Дариуса, которому он привык доверять, и он выдохнул:

— Нужно сделать тест ДНК.

Герард сцепил руки на животе и внимательно посмотрел на Дариуса:

— Возможно, ваш отец и не успел жениться на Мисси Харингтон, но в свидетельстве о рождении Джино стоит его имя, и если бы его мать не погибла вместе со Стефаном, сейчас она могла бы оспаривать ваши права на компанию.

— Я все равно требую, чтобы тест ДНК был проведен.

— Я понимаю, что вы удивлены…

— Удивлены? Может быть, правильнее сказать — шокированы? Сначала наш отец вызывает нас к себе в больницу, куда попадает после несчастного случая, и сообщает, что отдает треть семейной компании какому-то постороннему человеку. Потом он начинает нести какую-то чушь о том, что мы не понимаем, что такое семья, и если не сможем объединиться, то вскоре лишимся всего, что имеем. Потом он умирает. А теперь вы говорите, что, помимо всего этого, у нас есть еще один брат?

— Хочу заметить, что раз до этого момента вы и не подозревали о его существовании, ваши семейные узы действительно не слишком сильны.

Дариус с трудом удержался от проклятия. Какое право имел его бабник-отец рассуждать о семье, после того как бросил его мать и игнорировал его существование до тех пор, пока ему не пришло время поступать в старшую школу? Тут Стефан заинтересовался сыном и проследил, чтобы тот поступил в самое лучшее учебное заведение. Но не из-за большой любви к нему, а потому что хотел быть уверенным, что из Дариуса вырастет достойный наследник, который в будущем сможет возглавить его компанию.

— Долгие годы наш отец твердил, что мы не должны посвящать в семейные проблемы посторонних, но, похоже, именно это он и сделал.

Дариус поднялся. Теперь, когда он преодолел свое изумление и внимательно оглядел ребенка, он понял, что тест ДНК действительно не нужен. Он и так видел, что перед ним его брат — уже сейчас он был очень похож на своих старших родственников. Такая внешность и имя Стефана в его свидетельстве о рождении делали Джино законным наследником Андреаса и частью семьи. Если отец хотел, чтобы Дариус позаботился о ребенке, что ж, он сделает это. В отличие от своих младших братьев, он всегда выполнял просьбы отца.

— Мы забираем нашего брата и уходим.

Уитни перевела взгляд со стоявшего над ней Дариуса на отца:

— Папа?

Он кивнул ей и повернулся к братьям:

— Я еще не закончил.

— Неужели?

Дариус уже с трудом сдерживал гнев.

— Да. По завещанию именно вы должны стать опекуном Джино, вы и моя дочь, Уитни.

Дариус перевел пылающий взгляд на дочь Герарда. Наверное, ее золотистые волосы были красивы, но он не мог сказать наверняка, потому что она носила их заколотыми в тугой пучок на затылке. Ее серый костюм скрывал под своей плотной тканью малейший намек на фигуру. Но, несмотря на это, когда Дариус поймал взгляд лучистых серо-голубых глаз, он почувствовал влечение к этой девушке.

— Вы сами решите, как лучше организовать жизнь Джино так, чтобы он проводил время с обоими опекунами. Может быть, он будет три дня жить с одним опекуном и четыре дня с другим, или он может жить по две недели с каждым из вас.

В этот раз Дариус не смог удержаться от тихого проклятия. Он на несколько секунд задержал дыхание, стараясь взять себя в руки, и еще раз внимательно посмотрел на Уитни. И вновь, как только их взгляды встретились, он почувствовал, что его тянет к ней. В другое время и в другом месте он бы поухаживал за Уитни Росс, пригласил бы на ужин, медленно снял слои мешковатой одежды и наверняка обнаружил бы под ними рай.

Но голубые глаза, которые могли бы принадлежать нежной персидской кошечке, велели ему забыть об этом. Не важно, влечет ли их друг к другу. У них есть общее дело — они должны растить его младшего брата. Вместе.

Уитни приложила немало усилий, чтобы сохранить спокойное выражение лица под пристальным взглядом Дариуса Андреаса. Горячая волна желания прошла по ее телу, но она предпочла проигнорировать ее. Любая женщина отреагировала бы так же, глядя на этого красивого, сильного, властного мужчину, на его сияющие темные глаза и дорогой, сшитый на заказ костюм, подчеркивающий широкие плечи и узкие бедра.

От пристального взгляда колючих ониксовых глаз по коже Уитни побежали мурашки, но она не боялась попасть в плен его обаяния: притяжение может перерасти в отношения, а отношения делают людей уязвимыми. Боль, которую Уитни пережила после смерти мужа, нельзя было описать, она никогда не позволит себе вновь пройти через что-то подобное. Даже если речь идет о неотразимом Дариусе Андреасе.

Дариус на секунду прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, заставил себя кивнуть:

— Хорошо, договорились. Пойдемте.

— Пойдемте? — эхом повторила Уитни.

— Если этот ребенок действительно член семьи Андреас, то его ждет масса работы.

— Очень смешно, Дариус.

— Поверьте, это не шутка. Мой отец оставил компанию в плачевном состоянии, и всем нам предстоит приложить массу усилий, если мы хотим, чтобы «Андреас Холдинг» опять стал лидером на международном рынке. Всем без исключения. И если вы теперь официальный опекун Джино, то на вас ложится и его ответственность перед семьей и компанией.

— О чем вы говорите, это невозможно… — начал Герард, приподнимаясь, но Уитни жестом остановила его.

— Все в порядке, папа. Я никогда не пренебрегала своими обязанностями, — холодно ответила она, глядя в глаза Дариусу.

Если он думал, что сможет смутить ее с первой же минуты знакомства, то глубоко ошибался — она примет этот вызов.

— Хорошо, — кивнул Герард. — Но я должен сообщить вам еще кое-что.

— Еще?

Теперь голос Дариуса звучал почти угрожающе.

— Ни на минуту не забывайте о том, что теперь третья часть «Андреас Холдинг» принадлежит постороннему человеку, а другие две трети разделены между четырьмя братьями. Это значит, что больше ни у кого из вас нет контрольного пакета акций. Владелица трети «Андреас Холдинг» решила сохранять анонимность до тех пор, пока не определится, как ей поступить со своей долей. Ей уже больше семидесяти лет, так что она хочет просто получать прибыль от своего пакета акций. Но если она вдруг решит принять активное участие в управлении компанией, вам нужно будет объединиться, иначе все закончится тем, что компанией семьи Андреас будет управлять посторонний человек.

— Нам понадобится еще несколько минут, — сказал Дариус, обращаясь к Герарду и стараясь не думать о его мрачных предсказаниях. — Нам с братьями нужно кое-что обсудить.

Герард Росс поднялся, кивнув дочери, чтобы она следовала за ним.

— Мой офис в вашем полном распоряжении. Уитни, я и Джино подождем вас в ее кабинете, попросите Синтию позвать нас, когда закончите.

Когда дверь кабинета закрылась за ними, Дариус повернулся к братьям, до этого момента хранившим молчание:

— Прочтение завещания прошло не совсем так, как мы ожидали.

Ник тихо рассмеялся, а Кейд внимательно посмотрел на брата и поднялся:

— Вообще-то за исключением Джино, появление которого действительно оказалось большим сюрпризом, все было вполне предсказуемо. Ты получил практически все — место исполнительного директора и поместье Монток, но я не завидую тебе, потому что все это уравновешивается ребенком на шее.

Он отсалютовал брату и направился к двери.

Кейд всегда был мятежным, всегда сопротивлялся малейшему давлению. Дариус должен был предвидеть, что он не станет предлагать ему руку помощи. И Ник, скорее всего, тоже. Между братьями Андреас не было ни любви, ни стремления к взаимовыручке. Они шли по жизни разными путями, каждый из них управлял собственным трастовым фондом и собственными предприятиями. У каждого была своя жизнь и своя судьба. Но после предупреждения Герарда Росса Дариус начал понимать, о чем на смертном одре твердил отец.

— Перестань, ты не можешь просто взять и уйти, — попытался он урезонить брата, но вместо этого вслед за Кейдом поднялся и Ник.

— Поверь, мы можем. Ведь это ты исполнительный директор, ты тот, кто отвечает за весь этот бардак. Возможно, ты смог запугать мисс Росс, но с нами этот номер не пройдет. Встретимся на заседании совета директоров.

— Вы действительно уходите? Даже после слов отца о том, что мы должны объединиться?

— Мы уверены, что ты со всем справишься.

— Но эта компания принадлежит всем нам. Я думал, вы оба захотите принять участие в управлении ею.

— Неужели? А я думал, что отец будет рядом со мной, когда я был ребенком. Но этого не произошло, потому что его любимчиком был ты, Дариус. И теперь компания, проблемы и ребенок — это все твое. Удачи!

Братья вышли из комнаты, оставив его одного.

Годами Дариус проклинал своего донжуана отца, который произвел на свет троих настолько непохожих сыновей от трех разных женщин… теперь уже четырех. Теперь он наконец понял, что именно волновало Стефана последние годы. Братья Андреас определенно не были одной семьей. Возможно, у них были одинаковые черные волосы, ониксовые глаза и деловое чутье, но между ними не было любви.

Тишина кабинета старого адвоката сгущалась вокруг него, обволакивала. Теперь оба его родителя мертвы, у него нет ни кузенов, ни тетушек, ни дядюшек. Лишь двое взрослых братьев, которые не хотят иметь с ним ничего общего.

Недавно на Рождество он остался в полном одиночестве. То есть вечером он, конечно, побывал на нескольких шумных вечеринках, но рождественское утро встретил один, и его шаги глухим эхом раздавались в пустом доме. Именно такими звуками будет наполнена его жизнь, если он не сможет вырастить Джино лучше, чем его отец растил его самого, Ника и Кейда.

Удивительно, но, похоже, он был искренне рад, что стал опекуном Джино. Мальчика, который станет его семьей.

Что ж, не совсем его. Его и мисс Уитни Росс.

Дрожь возбуждения пробежала по его мышцам, когда он вспомнил об этой девушке. Она казалась ему упакованным в оберточную бумагу подарком, который так хочется развернуть. Но это влечение не приведет ни к чему хорошему. В первую очередь они должны думать о благе Джино, а значит, о флирте с этой блондинкой, какой бы привлекательной она ни была, придется забыть.

Он понимал, почему Мисси настояла на том, чтобы в жизни Джино была женщина, которая заменила бы ему мать. Любой, кто провел хотя бы пару минут в компании братьев Андреас, понял бы, что они мало что знают о семейной жизни.

Но Дариус понятия не имел, как им с Уитни организовать эту совместную опеку. На что это будет похоже? На брак? Или на состояние после развода, когда оба родителя хотят проводить время с ребенком? И что будет с бедным Джино? Они будут перебрасывать его друг другу, как теннисный мячик?

Дариус нервно провел рукой по волосам. У него не было ни малейшего представления о том, как заботиться о ребенке и как быть отцом, ведь сам он рос без отца.

Может быть, Уитни сможет научить его этому?

Глава 2

Когда Уитни и ее отец вышли из офиса, к ним тут же подбежала обеспокоенная Синтия: — Мистер Росс, вы срочно нужны в конференц-зале.

— Но я пока еще работаю с братьями Андреас.

— Роджер сказал: «Как только Герри выйдет из кабинета, он должен прийти к нам, иначе дело Махони развалится по швам».

Отец обернулся к Уитни с беспомощной улыбкой:

— У вас все будет в порядке?

— Конечно, иди и ни о чем не беспокойся. Если мне понадобится помощь, я отправлю тебе сообщение.

— Спасибо.

Герард поцеловал дочь в щеку, подхватил документы и вышел.

Войдя в свой кабинет, Уитни посмотрела на Джино. Он лежал в сумке-переноске, посасывая зеленую соску. Взгляд больших темных глаз встретился с ее собственным, и грудь Уитни сдавила боль. Светло-голубые глаза Лайлы были комбинацией ее серо-голубых и небесно-голубых глаз ее мужа, ее золотистые волосы ложились на плечи пушистыми волнами. Уитни обожала заплетать их в косы и украшать разноцветными бантиками.

Боже, она отдала бы все, что имела, каждый день своей оставшейся жизни и каждый вздох, за то, чтобы снова прикоснуться к золотистым кудрям дочери.

Джино заворочался в своей сумке и начал плакать.

— Не плачь, моя радость, — тут же заворковала Уитни, осторожно ставя сумку-переноску на диван и садясь рядом.

Видимо, забота о ребенке похожа на плавание: раз научившись, ты никогда не забудешь, как это делать. Но, к сожалению, эти навыки вызывали к жизни воспоминания о Лайле: ее ночные колики, первый день рождения, когда она очень испугалась, увидев столько незнакомых людей одновременно, то как она купала ее, укладывала спать, любила ее…

Была ее мамой.

— Не плачь, не плачь, моя радость…

Она прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки.

Джино плакал все громче, поэтому Уитни осторожно достала малыша из сумки и прижала к груди. Он пах детским лосьоном и был мягким, словно пух из крыльев ангела. Уитни закрыла глаза, вспоминая свою маленькую дочку, планы на будущее, которые она строила. Она попыталась думать о чем-то другом, но разрывающие сердце картины продолжали возникать в ее памяти, сопровождаемые звуками, которые когда-то наполняли ее сердце радостью: смех, детское гуление, первые слова — «папа», «мама», «деда», «киса».

Маленький мальчик внимательно смотрел на ее лицо.

— Наверное, тебе сейчас очень страшно? Я уверена, тебе понравилось жить у моей мамы, но ты наверняка скучаешь по своей собственной…

Произнеся эти слова, она поняла, как фальшиво они звучат. Разве можно словом «скучаешь» выразить чувство потери самого близкого человека? Хотя он еще не понимает, что его родители погибли, ее сердце разрывалось, потому что она прекрасно знала, каково это. Ты остался совсем один. Ты напуган. Ты хочешь к маме или к тому, рядом с кем почувствуешь себя в безопасности.

За последние три года Уитни ни разу не чувствовала себя в безопасности. Когда ее муж покончил жизнь самоубийством, прихватив с собой на тот свет их маленькую дочь, все, во что она верила, рассыпалось в прах.

Она снова стояла лицом к лицу со своим худшим кошмаром, со всепоглощающим чувством вины. Сколько бы ее психолог ни повторял ей, что она ни в чем не виновата, Уитни не слушала. Она не смогла защитить свою дочь — какие могут быть оправдания?

Никто не знал, специально ли Берн посадил Лайлу в машину, заполненную угарным газом, в тот роковой вечер, когда он решил покончить с собой. Предполагали, что он усадил Лайлу в детское кресло, собираясь куда-то отвезти, но потом, уже находясь в помутненном состоянии рассудка, забыл об этом.

Это объяснение устраивало всех, кроме Уитни. Если все признавали, что Берн, все глубже погружаясь в темные воды депрессии, начал сходить с ума и поэтому забыл, что с ним в наполненной газом машине находится невинный ребенок, то почему она раньше не поняла, что он слишком болен, чтобы заботиться об их дочери? Что было настолько важным в те последние месяцы, что интересовало ее больше, чем безопасность собственного ребенка и признаки того, что ее муж перешел черту?

Требовательный крик Джино вернул Уитни к реальности. Она, правда, хотела заботиться о нем, любить его, но каждое прикосновение к этому ребенку будило воспоминания о Лайле и ужасающее чувство вины, с которым она не могла справиться.

Уитни быстро поменяла Джино подгузник, но вместо того чтобы взять малыша на руки, положила его обратно в сумку-переноску. Она очень надеялась, что ее неспособность прикасаться к Джино — временное явление и скоро она сможет преодолеть его, ведь он не виноват в смерти ее близких. И Мисси хотела, чтобы она позаботилась о ее маленьком сыне…

Она достала из кармана пиджака чуть помявшийся синий конверт, распечатала его и начала читать:

«Дорогая Уитни!

Так странно сейчас писать эти строки. Надеюсь, тебе никогда не придется прочесть это письмо, но сегодня мы со Стефаном составляем завещания. У нас есть маленький сын. Мы должны были решить, кто будет заботиться о Джино, если нас не станет. Стефан сказал, что он хочет, чтобы опекуном стал Дариус, но мне эта идея не кажется слишком хорошей. Я сомневаюсь, что Дариус когда-нибудь захочет жениться, а это значит, что у Джино никогда не будет матери. Но отговорить Стефана от назначения опекуном именно Дариуса я не смогла. Все, чего я добилась, — это сделать тебя соопекуном Джино. Так что, если со мной и Стефаном что-то случится, Дариус станет новым папой Джино, а ты — мамой.

Прошу, люби его, Уитни, потому что я не уверена, что Дариус догадывается о существовании этого чувства.

Мисси».

Уитни вздохнула и стерла текущие по щекам слезы. Записка была короткой и содержала простую материнскую просьбу — любить ее ребенка.

Она взглянула на Джино. Этот малыш сначала переехал из семейного особняка в Греции в дом ее родителей, а теперь должен снова переехать. Наверняка происходящее пугало его, ведь его передавали от одних незнакомцев к другим, а его любимая мамочка все не приходила. И никогда больше не придет. Его жизнь должна как можно быстрее войти в нормальное русло, а окружение должно стать стабильным. И только она может позаботиться об этом, иначе велика вероятность того, что Джино будут воспитывать няни и гувернантки, а потом преподаватели какой-нибудь отдаленной школы-интерната. Никто, кроме нее, не сможет заставить Дариуса видеть в брате нечто большее, чем голос на совете директоров.

Она должна стать частью жизни этого малыша, должна заботиться о нем, любить его.

— У тебя были сложные дни, но теперь все будет хорошо, — прошептала она, ласково погладив Джино по голове. — Я обещаю позаботиться о тебе.

Сердце Уитни снова болезненно сжалось. Как она может обещать что-либо этому ребенку, если не смогла защитить собственную дочь?

* * *

Дариус позволил себе еще пару минут просто сидеть, закрыв глаза и собираясь с мыслями, а затем вышел из кабинета и попросил секретаршу позвать Россов.

Через пару минут дверь открылась, но в кабинет вошла только Уитни Росс. В руках она несла сумку-переноску с Джино, а через плечо у нее была перекинута объемная сумка с детскими вещами.

— Я сказала, что смогу начать работать в вашей компании уже сегодня, но сейчас я поняла, что тогда некому будет позаботиться о Джино. Кроме того, у меня дома нет ничего из того, что необходимо маленькому ребенку: ни колыбельки, ни коляски, ни детского стульчика… Мне нужно срочно сделать заказ, чтобы к вечеру все необходимое уже доставили.

— Конечно, — кивнул Дариус.

Увидев ее, он вновь почувствовал возбуждение и сейчас был готов сделать все, что она скажет. Но если он позволит влечению руководить своими поступками, то Уитни сделает так, как удобно ей, не беря в расчет его интересы. Он ведь хочет, чтобы Джино стал частью его жизни, и Уитни должна научить его, как стать для него хорошим отцом. Осталось придумать, как это организовать.

Дариус видел только один выход: какое-то время они должны пожить вместе, хотя бы пару недель.

— Я много думал о нашей совместной опеке над Джино, и мне не кажется хорошей идея передавать его друг другу, как эстафетную палочку.

— И что вы предлагаете? Оставить его в отеле?

— Нет, конечно, но нам нужен план.

— Мы обязательно разработаем его в ближайшее время, но сегодня Джино нужно где-то ночевать, а ни у одного из нас нет детской кроватки. Кроме того, нужно как можно скорее нанять для него няню. Если, конечно, у вас нет скрытого опыта общения с маленькими детьми, о котором мне ничего не известно.

— Напротив, мне придется попросить вас научить меня заботиться о Джино. Может быть, мы могли бы некоторое время пожить вместе? — собравшись с духом, предложил Дариус.

— Что?

— Понимаете, я унаследовал поместье Монток. Это настолько большой дом, что, живя вместе, мы с вами не будем мешать друг другу, но при этом сможем заботиться о Джино и обсуждать по ходу все возникающие вопросы.

Уитни молчала. Дариус не знал, то ли его предложение застало ее врасплох, то ли оно показалось ей смешным и она из вежливости не хотела его комментировать. Желая подтолкнуть ее к решению, он продолжал:

— Естественно, это не будет продолжаться вечно, только в эти выходные. За это время малыш сможет познакомиться с нами обоими. Кроме того, в поместье есть слуги, которые смогут помочь ухаживать за Джино.

Выражение ее лица стало задумчивым, а затем, решив что-то для себя, она кивнула. Дариус радостно улыбнулся этой маленькой победе, но битва была еще не закончена. Ему нужно было полностью перетянуть мисс Росс на свою сторону.

Повинуясь внезапному внутреннему импульсу, он шагнул к ней и заглянул в сумку-переноску, где лежал его маленький братик. Его темные глаза внимательно изучали лицо Дариуса поверх зеленой соски.

— Какой он хорошенький, — невольно улыбнулся он.

— Да, он очень милый. Хотите его подержать?

— Да, конечно.

Соглашаясь, Дариус не просто хотел понравиться Уитни. Он должен стать хорошим отцом для Джино, и начать учиться этому он может прямо сейчас.

Уитни поставила сумку на диван, расстегнула защитные ремни и осторожно вытащила ребенка.

— Джино, сейчас я передам тебя твоему старшему брату, — серьезно сообщила она ему.

Дариус рассмеялся, глядя на эту сцену:

— Вы представляете меня ему?

— Да. И готовлю его к тому, что сейчас он попадет на руки к незнакомцу.

— А он поймет это?

— Конечно, — кивнула Уитни.

— Ух, какой тяжелый! — выдохнул Дариус, когда малыш оказался у него на руках.

— Да, большинство шестимесячных младенцев довольно пухлые.

Дариус нервно рассмеялся:

— Мужчины в нашей семье всегда славились хорошим аппетитом.

Уитни отвела взгляд, не зная, что ответить.

Пристроив Джино поудобнее, Дариус продолжил:

— Хоть мой отец и Мисси бывали в Монтоке лишь наездами, они должны были оборудовать детскую для Джино, так что нам не придется волноваться о том, где он будет спать. А вы сможете осмотреться в поместье, убедиться, что дом достаточно большой, чтобы мы могли жить там, практически не встречаясь друг с другом.

Уитни старалась не показывать, каким облегчением стало для нее неожиданное предложение Дариуса. Ей было страшно представить, как бы прошла сегодняшняя ночь, если бы она осталась наедине с Джино: плачущий в кроватке малыш, и она, парализованная страхом, не способная даже прикоснуться к нему.

Нужно срочно нанять няню, а это тоже непросто, ведь не каждая согласится раз в несколько дней мотаться между поместьем Монток и Сохо. Но как иначе она сможет скрыть факт, что боится прикасаться к Джино. Держать его на руках. Чувствовать его запах. Даже находиться с ним в одной комнате. Слава богу, что она не одна является опекуном Джино, а значит, будет кому позаботиться о нем, пока она не преодолеет свой страх. Не важно, что он не умеет обращаться с детьми, она воспитает из Дариуса образцового отца.

Словно в подтверждение этой идеи, Дариус пощекотал Джино животик, и малыш весело загулил и засмеялся в ответ. Они определенно нравились друг другу. А значит, она сможет переложить на широкие плечи Дариуса большую часть дел, включающих в себя прикосновения к малышу. Кроме того, у него есть слуги. Джино такой очаровательный, что никто из них не сможет устоять перед его обаянием. Каждая горничная, повар или садовник будут рады присмотреть за ним, покормить его или искупать.

— Хорошо, Дариус, — с улыбкой кивнула она. — Мы проведем эти выходные в вашем поместье.

Его победная улыбка напомнила ей о еще одной мелочи, которую она не приняла в расчет, — их тянет друг к другу, а она добровольно согласилась жить с ним.

К счастью, у него большой дом. Будет проще держать себя в руках и не наделать глупостей.

Глава 3

Подъезжая к Монтоку, Дариус позвонил в поместье, чтобы предупредить служащих об их скором приезде. Закончив говорить, он повернулся к Уитни:

— Там есть детская.

— Правда? Это замечательно.

— Да. Мой отец и Мисси переехали туда за пару недель до несчастного случая.

Печаль сдавила грудь Уитни — она все еще тосковала по подруге.

— Значит, возможно, там есть и няня?

— Нет, их няня была гречанкой и сразу после похорон вернулась домой.

— Жаль.

— Не страшно. Уверен, будет не слишком сложно найти другую, — беспечно улыбнулся Дариус, держащий на коленях сумку-переноску с мирно посапывающим Джино.

Уитни планировала начать уроки обращения с ребенком прямо в лимузине, но Джино, похоже, не собирался в ближайшее время просыпаться, а значит, занятия придется отложить. Ничего, главное, что Дариус выразил желание помогать ей.

Лимузин подъехал к воротам огромного особняка, окруженного облетевшими деревьями, сгибающимися под порывами холодного январского ветра.

Уитни передала вышедшему из машины Дариусу сумку-переноску и последовала за ним к главному входу. Они вошли в большой, отделанный белым мрамором холл, где их уже встречала улыбчивая пожилая женщина в аккуратном черном костюме.

— Уитни, знакомьтесь, это миссис Такер, наша экономка, — с теплой улыбкой представил ее Дариус. — Миссис Ти, это Уитни, дочь Герарда Росса.

— Приятно с вами познакомиться, дорогая, — кивнула она.

Уитни мягко улыбнулась в ответ:

— Мне тоже очень приятно, миссис Такер.

— Мы подготовили для вас комнату для гостей в правом крыле. Жофрей заберет из лимузина ваши вещи и отнесет их туда.

— Спасибо, — кивнула Уитни. — А где детская?

— В левом крыле, недалеко от спальни мистера Андреаса.

— Няня тоже будет жить рядом с детской?

— Да, для нее там есть специальная комната.

Все это было неправильно. Не только из-за неожиданного прилива ревности при мысли о том, что какая-то женщина будет жить всего в паре шагов от спальни Дариуса, но и потому, что сама Уитни почувствовала себя отделенной от Джино. Пока они ехали в Монток, она ни о чем не спрашивала Дариуса, но теперь, когда он отселил ее в другое крыло, в комнату, которая находилась далеко от комнаты Джино, она не могла молчать.

— Почему моя спальня так далеко от детской?

— Я просто предположил, что вы захотите немного отдохнуть в уединении, особенно учитывая, что миссис Такер любезно согласилась помогать нам с Джино, пока мы не найдем постоянную няню, — обезоруживающе улыбнулся Дариус. — На это время она переедет в комнату няни.

Казалось, он говорил искренне, но Уитни не должна была забывать, что перед ней успешный бизнесмен и опытный манипулятор. Без умения виртуозно лгать он не смог бы преуспеть в своем деле.

— Есть ли еще свободные комнаты рядом с детской?

— Да, конечно.

— Тогда я хотела бы, чтобы мои вещи перенесли в одну из них.

Дариус внимательно посмотрел на нее, и в его ониксовых глазах заплясали бесенята. Уитни почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Дариус Андреас был не только успешным бизнесменом, но и сногсшибательно красивым и сексуальным мужчиной. Она чувствовала, что его влечет к ней, а что может быть лучшим афродизиаком для женщины, чем осознание того, что ее хочет такой сильный, властный и привлекательный мужчина?

И она, в своем беспокойстве за Джино, упустила одну важную деталь: она только что потребовала, чтобы ее поселили в двух шагах от его спальни.

Уитни заставила себя вежливо улыбнуться, делая вид, что не замечает пылающего взгляда ониксовых глаз, скользящего по ее телу.

— Я серьезно отношусь к своим обязанностям, Дариус. Я рада, что Джино будет находиться рядом с няней, которую мы наймем для него, но я тоже хочу быть рядом с ним. Не забывайте, что по завещанию мы оба являемся его опекунами.

— Значит, вы хотите жить в комнате рядом… с моей?

Его темные глаза вспыхнули, когда он произносил последние слова.

Сердце Уитни стучало как барабан, но она заставила себя безмятежно улыбнуться и кивнуть:

— Да.

— Что ж, как скажете. Миссис Такер попросит Жофрея перенести туда ваши вещи.

С этими словами он зашагал к лестнице, аккуратно неся сумку-переноску, в которой мирно посапывал Джино. Уитни на негнущихся ногах последовала за ним, молясь, чтобы он не заметил ее смятения.

Войдя в детскую, она застыла, словно парализованная охватившими ее чувствами. Если бы не цвет обоев, она могла бы подумать, что оказалась в спальне Лайлы — там были точно такие же мебель и игрушки. И запах был тот же.

Дариус растерянно огляделся и посмотрел на Уитни в поисках совета:

— По-моему, Джино нужно сменить подгузник. Я готов сделать это сам, но только под вашим чутким руководством.

Захваченная водоворотом воспоминаний, Уитни не сразу осознала, что он обращается к ней. Она снова видела Лайлу, стоящую в ее кроватке, зовущую свою мамочку, вспоминала, как прятала в глубине шкафа рождественские подарки так, словно едва научившаяся ползать дочка могла попытаться их разыскать.

С трудом заставив себя вернуться к реальности, Уитни с улыбкой кивнула Дариусу:

— Я с удовольствием помогу вам.

Она была рада, что он проявил инициативу, потому что сама она сейчас совершенно не была готова прикасаться к Джино.

Оглядевшись, она увидела пеленальный столик.

— Отнесите его туда. Ой, кажется, мы оставили сумку с подгузниками в машине, — нахмурилась она.

— Жофрей сейчас ее принесет. Но здесь тоже должна быть пачка. Перед приездом я приказал купить все необходимое для ребенка. — Одной рукой удерживая завертевшегося Джино, Дариус с сомнением открыл ящик под столешницей. — А вот и они! Что теперь?

— Снимите с него ползунки.

Дариус быстро расстегнул пуговки, но замешкался, пытаясь выпутать из рукава маленькую ручку Джино.

— Осторожнее, будьте с ним нежнее.

— Хорошо, — кивнул он и глуповато улыбнулся. — У него такая шелковистая кожа.

Уитни с тоской подумала, что именно эта мысль пришла ей в голову, когда она в первый раз держала на руках новорожденную Лайлу.

— Я знаю. Теперь расстегните липучки на памперсе и снимите его.

Дариус быстро справился с этой задачей, с ощутимым облегчением заметив:

— Просто мокрый.

— Хорошо, — рассмеялась Уитни. — Выбросите подгузник в контейнер слева от стола, теперь наденьте на Джино новый памперс и чистую пижамку.

Дариус с успехом следовал ее инструкциям, отвечая на все замечания обаятельной улыбкой. В душу Уитни вновь закрались сомнения: он был слишком милым, слишком сильно хотел позаботиться о Джино и произвести на нее впечатление.

— Удивительно, что вы хотите научиться это делать, — осторожно заметила она.

Он ответил ей прямым, открытым взглядом ониксовых глаз.

— Джино теперь член моей семьи.

— И в вас проснулся отцовский инстинкт?

Уитни не смогла скрыть сарказма в голосе, но ее можно было понять: одинокий богатый мужчина, вдруг загоревшийся желанием позаботиться о чужом, в сущности, ребенке, — это аномалия.

— Мой отец никогда не уделял мне и моим братьям внимания, и я не хочу, чтобы и Джино прошел через подобное. Если я должен заменить ему отца, я сделаю все от меня зависящее, чтобы он был счастлив.

— Значит, вы собираетесь научиться делать все?

— Эй, я только что поменял подгузник. Разве это не говорит о серьезности моих намерений? — рассмеялся Дариус.

Но Уитни все равно не оставляло беспокойство. Возможно, он действительно не хотел, чтобы Джино рос без отца, но она была уверена, что им двигали и другие мотивы, о которых он предпочел умолчать, — об этом кричали все ее инстинкты профессионального адвоката.

— Хорошо, тогда с завтрашнего утра начнем интенсивный курс обучения, — пообещала она.

Дариус рассмеялся в ответ, но Уитни не шутила. Она хотела заставить его провести с ребенком максимальное количество времени, чтобы он в полной мере осознал, с чем ему предстоит столкнуться в скором будущем.

Дариус тем временем поднял Джино на руки и ласково поцеловал его в пухлую щечку.

— Спокойной ночи, малыш, — сказал он и передал его Уитни.

В то же мгновение, как пахнущий детским мылом малыш в мягкой зеленой пижамке оказался в ее объятиях, прошлое вихрем образов закружилось вокруг нее. Ощущение прижавшегося к ее груди маленького тельца разрывало ей душу. Смех Лайлы эхом звенел в ее ушах. Смех, который она никогда больше не услышит.

— Спокойной ночи, Джино, — чуть хрипло сказала она, надеясь, что Дариус не заметит дрожи в ее голосе, и осторожно положила засыпающего мальчика в кроватку.

Она хотела плакать. Ей так не хватает ее малютки — разве это сложно понять?

Нет, несложно, и наиболее разумным выходом из сложившейся ситуации будет рассказать Дариусу о том, что произошло с Берном и Лайлой. Ей не нужна его жалость, но уже сейчас очевидно, что ей непросто будет заботиться о ребенке. Так или иначе, скоро Дариус узнает обо всем.

Но сейчас не время начинать подобный разговор. Она до сих пор не уверена в том, какие мотивы им движут. Прежде чем открыть ему душу, Уитни должна была присмотреться к Дариусу, понять, что он за человек. Если он хочет разлучить ее с Джино, она не собирается преподносить ему такую возможность на блюдечке. Лучше дождаться, когда он сделает ошибку или, наоборот, убедит ее в том, что его забота о малыше исходит от чистого сердца.

Джино начал засыпать, и Дариус кивнул в сторону двери:

— Уже поздно, давайте я покажу вам вашу комнату, а потом мы пойдем ужинать.

— Простите, но я слишком устала, чтобы что-то есть, — покачала головой Уитни, следуя за ним.

— Да? — явно расстроился Дариус. — А я попросил повара приготовить фаршированного цыпленка.

— Фаршированного цыпленка? — изумленно переспросила она.

Как он узнал, что это ее любимое блюдо?

— Пока вы собирали вещи, я позвонил мистеру Россу и уточнил, что вы любите. Это меньшее, что я мог сделать как джентльмен, ведь вы согласились провести здесь выходные со мной и Джино.

— Спасибо, надеюсь, я смогу получить кусочек завтра? — растерянно улыбнулась она.

— Конечно. А вот и ваша комната.

Дариус повернулся к ней, и уголки его губ поползли вверх в медленной сексуальной улыбке.

В это мгновение Уитни почувствовала себя школьницей, вернувшейся после свидания и застывшей на пороге родительского дома в ожидании прощального поцелуя. Предвкушение этого сладостного момента стучало у нее в висках и пылало в крови, постепенно перерастая в более страстное, взрослое желание. Очень давно ее тело не реагировало на мужчину подобным образом, и Уитни совсем забыла это приятное томление.

Но Дариус не пошел дальше улыбки. Сбросив внезапно охватившее его оцепенение, он нажал на ручку двери и первым вошел в отделанную в теплых зеленых и желтых тонах гостиную, по центру которой стояла уютная зеленая софа в окружении кресел и столик из вишневого дерева. В проеме двери виднелась спальня с поистине королевских размеров кроватью под золотистым балдахином.

Эти уютные комнаты настолько отличались от ее серебристо-голубой спальни в Сохо, что на секунду Уитни показалось, что она попала в другой мир.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Дариус.

— Нет, все замечательно, — улыбнулась она. — Уверена, мне здесь будет хорошо.

— Позвольте убедиться, прежде чем я вас покину, что все действительно в порядке.

Он прошел по гостиной, внимательно оглядываясь по сторонам, миновал ее и вошел в спальню. Было видно, что служащие приложили максимум усилий, чтобы сделать пребывание Уитни в поместье приятным, предугадать ее желания.

Уитни почувствовала себя немного неловко, когда Дариус шагнул в комнату, где она проведет эту ночь. Это было так странно — стоять рядом с мужчиной, к которому испытываешь непреодолимое сексуальное влечение, когда он вдруг решил проверить, правильно ли заправлена твоя постель. Кожу Уитни чуть покалывало от желания почувствовать прикосновение его сильных рук.

Наверное, все дело в том, что она уже очень давно не была наедине с настолько привлекательным мужчиной.

Но его лицо оставалось серьезным, а внимательный взгляд скользил по огромной кровати, изящным столикам, книжным полкам, небольшому диванчику у окна в поисках изъянов.

Осмотрев спальню, Дариус заглянул в ванную, и тут на его лице появилось смущенное, растерянное выражение, которое Уитни никак не ожидала увидеть. Ванная была, несомненно, великолепна. Отделанная белым мрамором с Калькутты, она сияла в свете позолоченных ламп, а глубокая, похожая скорее на бассейн ванна обещала Уитни долгий отдых в пушистой пене после этого долгого, безумного дня.

Дариус посмотрел на нее и тут же отвел взгляд, но она успела заметить странное выражение в его глазах. Оглядев ванную еще раз, она почувствовала, как к ее щекам приливает кровь. Женщина видит в этом великолепии идеальное место для релаксации и отдыха, а мужчине в голову приходят мысли о совсем других занятиях.

Их взгляды встретились, и Уитни показалось, что у нее внутри началось извержение вулкана — жаркие потоки лавы заструились по ее телу, наполняя огнем каждую клеточку. Тот же огонь она видела в ониксовых глазах Дариуса.

Она попыталась напомнить себе о том, что это нормальная реакция женского организма на такого яркого и привлекательного мужчину, даже поздравила себя с тем, что вновь, после трех лет одиночества, может испытывать подобные чувства.

Но все это не имело значения. Уитни давно решила, что больше никогда не позволит себе влюбиться, не даст другому человеку такую власть над собой.

Кроме того, все это сексуальное притяжение могло быть лишь изощренной игрой. Возможно, Дариус притворяется, что она интересна ему, чтобы усыпить ее бдительность, перетянуть на свою сторону.

— Что ж… Раз вы устали, я, пожалуй, пойду, у меня еще много дел.

—М-м-м… — Разве человек, который хочет воспользоваться своей привлекательностью, не попытался бы остаться и пофлиртовать? Но Дариусу, похоже, не терпелось уйти. Неожиданно для себя Уитни почувствовала острое разочарование. — Да, конечно, — ответила она, растянув губы в улыбке.

Вслед за ним она вернулась в гостиную. У самой двери Дариус обернулся. Они стояли так близко, что Уитни могла рассмотреть золотистые точки в его темных глазах и черные волоски отросшей за день щетины. Он смотрел сверху вниз в ее серо-голубые глаза. Ощущение, что за этой сценой должен последовать прощальный поцелуй, не покидало Уитни. Напряжение между ними нарастало.

В первый раз после самоубийства мужа Уитни не думала о собственной разбитой на куски жизни. Подобные мысли вообще не возникали сейчас в ее сознании, которым полностью овладели эти пылающие ониксовые глаза.

Но Дариус не поцеловал ее. Даже не попытался этого сделать. Резко отстранившись, он прерывисто вздохнул и быстро вышел, закрыв за собой дверь.

Что ж, из этой ситуации Уитни сделала два вывода: во-первых, Дариуса Андреаса, несомненно, влечет к ней так же, как и ее к нему, а во-вторых, по тому, как он практически убежал из ее комнаты, можно смело утверждать, что он активно сопротивляется этому.

И это хорошо!

Или нет?

Она с отвращением поморщилась, проклиная свою глупость. Эти выходные должны быть посвящены Джино, а не неподобающим мыслям о хозяине поместья Монток. Они вместе должны заботиться о Джино, растить его…

Уитни охватило беспокойство. Она не могла сказать Дариусу о том, что произошло с ее мужем и дочерью, не выставив себя несчастной, опустошенной, разочарованной в жизни неудачницей, не способной растить Джино, даже прикасаться к нему. И хотя часть ее осознавала, что все это горькая правда, другая, более осторожная, утверждала, что это признание может стать весьма опрометчивым поступком. Дариус Андреас — богатый, успешный бизнесмен, который во всем ищет выгоду для себя. Если она покажет ему свою слабость, он может попытаться через суд лишить ее опекунства, чтобы самому растить Джино. И тогда она не сможет выполнить последнюю просьбу Мисси, а бедняжку Джино уже скоро отправят в школу-интернат. Нет, она будет бороться за его будущее. Похоже, ей предстоит много споров с Дариусом о том, как растить его младшего брата.

Внезапно шокирующая мысль пришла Уитни в голову, и она обессиленно опустилась на софу. Этот день был слишком утомительным, и у нее не было времени обдумать ее новое положение. Что бы ни случилось в будущем, опекунство неразрывно связало их с Дариусом судьбы.

Они словно были женаты.

Или разведены.

О господи, во что Мисси ее втянула?

Сегодня вечером, как и каждую пятницу, Уитни собиралась заняться стиркой. Вместо этого она согласилась провести выходные в поместье сказочно богатого, потрясающе красивого незнакомца, к которому испытывала непреодолимое влечение. Более того, вместе с ним всю дальнейшую жизнь она должна будет заботиться об их вдруг появившемся общем ребенке.

Да поможет ей Бог пережить все это!

Глава 4

Когда около трех часов ночи раздался детский плач, Дариус подскочил на кровати и еще несколько минут не мог понять, что происходит. К моменту, когда он вспомнил, что за стеной его спальни находится детская, а в ней ребенок, чьим опекуном он вчера стал, плач прекратился. Дариус вскочил, схватил с полки джинсы и футболку и, одевшись, вошел в детскую. Там уже вновь царили покой и умиротворение: миссис Такер, сидя на диване в окружении плюшевых мишек, кормила Джино из бутылочки. Малыш так шумно и яростно сосал, что можно было подумать, будто бедняжку не кормили дня два.

Дариус на цыпочках вошел в комнату, но миссис Такер, глядя на его маневр, рассмеялась и покачала головой:

— Уже можно шуметь. Джино определенно проснулся.

— И выглядит так, словно его морили голодом.

— Малыши всегда такие, — с улыбкой кивнула миссис Такер.

— Всегда? То есть это не случайность и он будет будить меня каждую ночь?

— Не по расписанию, но да, каждую ночь кто-то должен будет вставать, чтобы покормить его, пока Джино не научится спать до самого утра без бутылочки.

В это время Джино перестал сосать, и миссис Такер, поставив бутылочку на комод, заменила ее соской, одновременно вытирая платком белые капельки с губ малыша.

— Неужели я когда-нибудь привыкну ко всему этому? — простонал Дариус.

— Обязательно, — тепло улыбнулась старая экономка. — И как только это произойдет, правила игры изменятся.

— Какие правила? — нахмурился Дариус.

— Сейчас он еще младенец, но скоро у него начнут резаться зубки, он будет учиться ползать… В общем, вам пока не стоит думать об этом.

Сейчас, засыпая на руках у миссис Такер, Джино был похож на ангелочка, и сложно было представить, что эта крошка может создавать какие-то проблемы. В груди Дариуса появилось странное, неведомое ему раньше желание оберегать это маленькое, хрупкое существо, на чью долю и так выпало слишком тяжелое испытание.

Миссис Такер осторожно положила спящего малыша в кроватку.

— Возвращайтесь в постель, — посоветовала она. — Утро наступает невероятно быстро, когда в доме маленький ребенок.

— Спокойной ночи, — кивнул Дариус.

Ему не слишком нравилось, что миссис Такер вынуждена совмещать обязанности экономки и няни — в ее возрасте это слишком тяжело. Дариус поставил будильник на шесть часов, в надежде встать раньше ребенка и самостоятельно покормить его, дав бедной женщине поспать.

Но когда через несколько часов Дариус осторожно открыл дверь в детскую, он увидел Уитни, стоящую возле кроватки и наблюдающую за спящим Джино. На ней были джинсы и голубой свитер, подчеркивающий цвет ее глаз.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Хотите сегодня научиться кормить Джино?

Прежде чем Дариус успел кивнуть, Джино открыл глаза, обозрел собравшихся у его кроватки взрослых и испустил громкий, требовательный крик.

— Итак, начнем. Поменяйте ему подгузник, а я пока подогрею бутылочку.

Надеясь, что Джино не успел разбудить миссис Такер, Дариус подхватил его на руки и отнес на пеленальный столик. Быстро справившись с памперсом, он надел на хныкающего малыша чистые ползунки и взял его на руки. Джино, недовольный тем, что его все еще не кормят, расплакался. Дариус с удивлением отметил, что Уитни никак не отреагировала на детский плач, гипнотизируя взглядом микроволновую печь, совершенно не нуждавшуюся в таком пристальном внимании. Конечно, он хотел научиться самостоятельно заботиться о брате, но надеялся на ее помощь, думал, что они смогут стать командой.

Уитни тем временем закончила подогревать молоко и повернулась к Дариусу:

— Вы все еще хотите покормить его?

— Да, конечно, если вы скажете мне, что делать.

— Просто поднесите бутылочку к его губам, и он все сделает сам.

Учитывая, что обеими руками Дариус держал ребенка, он понятия не имел, как забрать у Уитни бутылочку. Он мог бы обвинить ее в том, что она совсем не помогает ему, но понимал, что должен научиться справляться своими силами. Одной рукой удерживая Джино, он взял бутылочку и поднес ее к приоткрывшимся в предвкушении губам малыша, тут же сменившего обиженный плач на сосредоточенное посасывание.

Дариус с облегчением рассмеялся:

— Ух, это было непросто.

— С детьми всегда непросто, — откликнулась Уитни. — Они еще не умеют разговаривать, поэтому нужно учиться понимать их крики и следить за языком тела.

— Похоже, мне еще многому предстоит научиться, — кивнул он, наблюдая за Уитни, рассматривающей расставленные на полках книги.

Она была совсем рядом, но при этом оставалась замкнутой и отстраненной, словно была здесь чужой. Возможно ли, что Уитни знакома с Джино немногим больше, чем он сам?

— Расскажите, почему Мисси решила сделать вас опекуном ее сына?

— В смысле — не принимая во внимание соображения, что у ребенка должны быть отец и мать?

— Да, почему именно вы?

— Мы с Мисси были близкими подругами со дня зачисления в университет и до ее встречи со Стефаном. Ее отец оставил семью, когда Мисси исполнилось три, а мать была алкоголичкой, регулярно попадавшей в различные клиники и лечебницы. При этом она была достаточно богата, чтобы нанимать нянек, которые присматривали за Мисси, а после отправить ее в закрытую школу-интернат. Вы и представить себе не можете, как она была одинока все эти годы. После того как мы сблизились, она стала приезжать к ним домой на все выходные и праздники, стала частью нашей семьи. Мы были как сестры.

— А потом появился мой отец и вы ее больше не видели?

Уитни грустно улыбнулась:

— Она очень любила Стефана.

— А он любил Грецию.

— Да, и поэтому они жили там.

Джино закончил завтракать, выплюнул бутылочку и уставился на брата огромными темными глазами.

— Что теперь? — растерянно спросил Дариус.

— Теперь он должен срыгнуть лишнее. Придерживайте его и чуть похлопывайте по спинке.

Она подошла к Джино и показала Дариусу, что делать, но малыш, словно в ответ на ее действия, тут же громко срыгнул.

— Теперь ты чувствуешь себя куда лучше, да, мой маленький? — ласково спросила Уитни.

От ее тихого нежного голоса по коже Дариуса побежали мурашки. А ведь он будет слышать его каждый день в течение нескольких следующих недель. О, это может стать проблемой.

— Что ж, раз мы закончили, может быть, пойдем завтракать? Малыша тоже можно взять с собой.

— А там есть детский стульчик?

— Да.

— Что ж, тогда все в порядке.

За прошедший день Дариус уже успел немного привыкнуть к Джино и перестал волноваться, держа его на руках. Более того, он испытывал к маленькому брату все более сильные чувства, желание защищать и оберегать малыша переполняло его. Это было настолько ново для него, что начинало немного беспокоить. Со дня смерти отца события происходили с безумной скоростью, у Дариуса не было времени, чтобы сесть и все спокойно обдумать.

Но с появлением Джино новая реальность обрела плоть: у него появился ребенок, которого он должен растить, ответственность за которого простиралась куда дальше денег на обучение, еду и одежду. Этот малыш потребует от него времени, внимания, изменит его утренние ритуалы, займет собой его вечера. Осознание случившегося было настолько ошеломляющим, что ему совершенно необходимо было время, чтобы побыть наедине с собой и подышать.

— Подержите его пару минут, пока я надеваю ботинки, — попросил он Уитни.

Видя ее неожиданное замешательство, Дариус беззвучно застонал. Меньше всего он хотел, чтобы сейчас она подумала, что он несерьезно относится к Джино или своим обязанностям.

— Хотя знаете, не нужно. Я возьму его с собой в спальню.

— И будете обуваться с ребенком на руках? Это будет нелегко, — улыбнулась она, забирая у него Джино. — Идите за ботинками, мы будем ждать вас здесь.

С облегчением вздохнув, он опрометью бросился в свою спальню, натянул носки и ботинки и уже через минуту вновь стоял на пороге детской. Увидев, что Джино с рук Уитни переместился в манеж, он нахмурился:

— Готовы позавтракать?

— Конечно.

Уитни, не поднимая взгляда, взяла на руки Джино и передала его Дариусу.

Он не ожидал, что она посадит Джино в манеж, как только он выйдет из комнаты, но ее нежелание смотреть ему в глаза казалось еще более странным. Прошлой ночью он ушел, отказавшись от возможности поцеловать ее, хотя ее тело буквально молило о поцелуе, и надеялся, что этим он доказал Уитни, что не собирается потакать своему влечению и серьезно относится к обязанностям опекуна. Тем не менее она все еще вела себя очень настороженно.

Уитни, как ни в чем не бывало, первой вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице. Дариус шел следом за ней, держа на руках ребенка и глядя на ее прямую спину. Удивительно, как одна женщина могла быть то такой невероятно страстной и притягательной, то обжигающе холодной. Казалось, она умеет полностью отключать свои эмоции.

Возможно, ему следует перенять у нее этот полезный навык, ведь они не хотят, чтобы их взаимное притяжение вылилось в нечто большее.

Завтрак подали на залитой солнцем террасе, по центру которой стоял изящный стол в окружении плетеных кресел. Дариус посадил Джино на стульчик и уже собрался сесть сам, но его остановил предупреждающий голос Уитни:

— Вы забыли застегнуть ремешок. Так мы будем уверены, что этот шустрый мальчик не упадет.

— Готово, — кивнул Дариус.

Даже сейчас Уитни давала ему уроки заботы о ребенке, и Дариус был готов стать самым прилежным учеником. Но для этого он должен уговорить ее переехать сюда надолго, а не просто на пару недель.

В комнату вошел повар с подносом, на котором стояли две ароматные чашки с кофе, и поинтересовался, что бы они хотели съесть на завтрак. Дариус попросил блинчики с джемом, а Уитни — бублик со сливочным сыром.

— Мне принести фруктовое пюре для Джино?

Уитни явно смутилась и кивнула:

— Спасибо. Я совсем забыла, что в этом возрасте малышей уже начинают кормить детскими смесями и пюре. Простите.

— Не переживайте, я вообще не догадывался о том, что дети едят что-то в этом возрасте.

Через минуту повар вернулся с маленькой цветастой тарелочкой и пластиковой ложечкой. Узнав свои личные столовые приборы, Джино радостно заулыбался и захлопал в ладоши. Дариус взял у повара тарелочку и сел поближе к брату:

— Ну что, ты готов, приятель?

Судя по тому, как Джино смотрел на тарелочку, он был готов съесть даже слона. Уитни, наблюдавшая за ними, рассмеялась и сказала:

— Просто положите на ложечку немного пюре и поднесите ее к его губам.

Дариус послушно проделал все, что она велела. Джино жадно съел предложенное и с нетерпением уставился на свою тарелку. После второго захода на лице малыша остались капельки пюре, которые Дариус стер салфеткой. Когда тарелочка наполовину опустела, Джино наскучило есть и он начал пускать пузыри из пюре.

— Раз ты играешь, значит, больше не голоден, — заключил Дариус, ставя тарелочку на стол.

В это время на террасу вошла миссис Такер:

— Повар не хотел подавать завтрак, пока вы заняты с ребенком. Раз вы закончили, я заберу Джино наверх и немного поиграю с ним, а вы пока сможете спокойно поесть.

— Хорошая идея, — благодарно улыбнулся Дариус.

Когда миссис Такер с Джино на руках ушла, воцарилась неловкая тишина.

— Здесь очень красиво, — попыталась завязать разговор Уитни.

Дариус посмотрел на серо-стальные волны океана, лениво облизывающие берег, на голубое небо, по которому холодный ветер нес обрывки облаков, и чуть улыбнулся:

— Да, это так. Я и забыл.

— Вы часто приезжали сюда?

— Да, после того как мне исполнилось восемнадцать.

— У вас такое выражение лица, словно вас заставляли это делать.

Ее проницательность была поразительна.

— Так и есть. Когда мне исполнилось восемнадцать, мой отец дал мне доступ к трастовому фонду на пять миллионов долларов. Он сказал, что эти деньги будут принадлежать мне, но только если я поступлю в престижный колледж и буду работать в «Андреас Холдинг», продолжая его дело. Он ни разу не навестил меня в детстве, не поддерживал отношений с моей матерью, а потом внезапно ворвался в мою жизнь, раздавая команды.

— Мне нравился ваш отец, — сказала Уитни, не поднимая глаз.

— Он многим нравился. Практически всем, за исключением брошенных любовниц и детей.

Он услышал короткий горький смешок и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Наверное, это правда.

— Странно, я думал, вы будете защищать его.

— Я уже имела дело с человеком, который словно имел две непохожие личности для частной и общественной жизни, — моего мужа тоже все любили.

Брови Дариуса поползли вверх — он не смог скрыть своего изумления. Она была замужем? Он даже не рассматривал такую возможность, ведь она сохраняла девичью фамилию. Но то, что она была замужем и, возможно, с трудом пережила развод, могло объяснить, почему она относится к нему с такой настороженностью.

Но сейчас в их отношениях наметился явный прогресс: она сама приоткрыла дверь в свое прошлое. Раньше он был так сконцентрирован на ребенке, что не задумывался о том, что ничего не знает о женщине, которую Мисси выбрала в опекуны Джино.

Притворяясь, что поглощен созерцанием своего кофе, он небрежно поинтересовался:

— Все любили вашего мужа, кроме вас?

— О, я любила его больше всех, — горько вздохнула она. — Итак, какие у нас планы на день?

От Дариуса не укрылось то, как резко она сменила тему. Похоже, лимит откровенностей на сегодня исчерпан. Конечно, он хотел больше узнать о ней, но понимал, что сейчас спрашивать о муже больше не стоит, особенно если он хочет убедить Уитни в том, что с ним она может чувствовать себя в безопасности.

— Вообще-то я хотел как можно больше времени проводить с Джино.

Она поставила чашку и изучающе вгляделась в его лицо:

— Так, значит, вы и правда хотите стать для него хорошим отцом?

— Самым лучшим! — кивнул он, но про себя подумал, что неуверен в том, что сможет выполнить это амбициозное обещание. Да, он поклялся себе, что не станет тем вечно отсутствующим, безучастным отцом, каким был Стефан, но тот был единственным отцом, которого он знал, и это была плохая модель для подражания.

Правда, этими соображениями он не собирался делиться с Уитни, ведь она до сих пор оставалась для него практически посторонним человеком. И, вспомнив о том, что, как только речь зашла о чем-то личном, она тут же закрылась в себе, Дариус тоже предпочел сменить тему:

— А какие у вас планы на день?

— Я работаю над новым делом вместе с отцом, но еще не успела ознакомиться с материалами. Такого со мной раньше не случалось.

Она чуть поморщилась.

Зная, что он всегда может попросить миссис Такер помочь ему с Джино, и желая показать, что Уитни может чувствовать себя в Монтоке как дома, Дариус предложил:

— В поместье три кабинета, вы можете выбрать любой из них и спокойно работать хоть целый день. Я и миссис Такер позаботимся о Джино, так что вам не о чем волноваться.

— Спасибо, — с облегчением улыбнулась Уитни.

Она работала весь день, сделав перерыв на обед в районе двух, когда Дариус и Джино давно уже поели. Но пропускать еще и ужин было бы невежливо, поэтому ровно в семь Уитни спустилась в столовую. На ней был все тот же голубой свитер и джинсы, что и утром, и она почувствовала себя немного неуютно в этом царстве роскоши и позолоты.

Дариус, уже сидевший во главе стола, поднялся, чтобы поприветствовать ее. Он выглядел потрясающе в сером свитере, подчеркивающем его широкие плечи, и черных джинсах, которые были на нем утром. Сегодня он не брился, и отросшая за день щетина делала его лицо еще более мужественным и сексуальным. Он пододвинул ей стул и, видя ее легкое смущение, с улыбкой сказал:

— Я подумал, что вы будете слишком заняты, чтобы переодеться к ужину, и решил последовать вашему примеру. Надеюсь, вы любите итальянскую кухню?

Он кивнул на стоящую перед ним тарелку, наполненную ароматными спагетти болоньезе.

Уитни боялась поднять на него взгляд, борясь с желанием прикоснуться к его руке, почувствовать твердость его мышц. Если бы Дариус Андреас был еще чуть более красив, его можно было бы считать оружием массового поражения! Она уже много лет не общалась с таким мужчиной, красивым, соблазнительным и одиноким, она не знала, как себя следует вести. Она не представляла, что делать, и при этом страстно желала его — смертельная комбинация, когда находишься всего в трех футах от этого потрясающего мужчины, особенно учитывая тот факт, что она не хочет с ним никаких отношений.

— Вообще-то я люблю почти все кухни, так что вам не нужно беспокоиться об этом. Когда я не занята делами, я почти все время что-то ем.

— Я не могу в это поверить. — Взгляд Дариуса медленно скользнул по изгибам ее тела. — У вас слишком хорошая фигура.

Боже, неужели он флиртует с ней? Желание ответить ему тем же, услышать его смех, снова почувствовать себя нормальной, живой женщиной было непреодолимым. Но прошло так много лет с тех пор, как она последний раз флиртовала с мужчиной, и Дариус Андреас явно не был тем парнем, с которым можно начинать такие рискованные эксперименты…

Или все-таки именно такой мужчина ей сейчас и нужен?

Нет, они не должны переходить черту, их деловые отношения и забота о Джино гораздо важнее сексуального влечения. И Дариус тоже это понимает, ведь вчера он смог сдержаться и ушел, не поцеловав ее. А значит, немного флирта им не повредит.

— Наверное, вы говорите это всем девушкам.

— Только самым красивым, — рассмеялся Дариус.

Уитни не смогла сдержать радостной улыбки — у нее получилось! Настоящий флирт! Неужели она возвращается к нормальной жизни? Возможно, для Дариуса это была лишь ничего не значащая беседа, но для Уитни она могла превратиться в переломный момент в ее жизни. И слава богу, что он об этом не догадывается.

— Как насчет партии в бильярд? — предложил Дариус, поднимаясь из-за стола.

— Бильярд?

— Ну, знаете, шары, кии…

Уитни рассмеялась в ответ и сама удивилась тому, как легко ей общаться с ним. Может быть, отец был прав? Может, и правда пришло время отпустить прошлое? Она так хотела вернуться к нормальной жизни, и Дариус, похоже, мог помочь ей на этом нелегком пути.

Хотя, возможно, не стоит торопить события…

— Я не уверена, я немного…

— Устали? Мисс Росс, я за вас уже волнуюсь. Еще чуть-чуть, и я посоветую вам начать принимать витамины.

Она снова рассмеялась, чувствуя себя юной, беззаботной и невероятно сексуальной. Воспоминания о прошлом, ее печаль все еще были с ней, таились в глубинах ее подсознания, но сейчас она не хотела думать об этом. Кроме того, Дариус ведь не предлагал ей ничего криминального — лишь партию в бильярд.

Вслед за Дариусом она вошла в комнату, обитую панелями из вишневого дерева, в центре которой стоял большой бильярдный стол в окружении кожаных кресел.

— Полагаю, эта комната безраздельно принадлежала вашему отцу? — чуть улыбнулась Уитни, наблюдая за тем, как Дариус выбирает себе кий.

— Вы правы. Но прежде чем вы начнете жалеть Мисси, оглядитесь вокруг. Может быть, большую часть времени они и жили в Греции, но сюда они тоже приезжали, и ее влияние на облик этого дома очевидно. Она уговорила отца переделать несколько комнат. В том числе и хозяйскую спальню.

Произнося последнюю фразу, он чуть поморщился.

— И вы остались недовольны ее вкусом?

— Если вы спрашиваете, нравится ли мне цветочный орнамент и кружевные шторы, то, сознаюсь, нет, не очень.

Уитни рассмеялась, радуясь, что согласилась провести с ним вечер. Уже много лет она не чувствовала себя так легко в компании мужчины.

В течение следующего часа они азартно гоняли шары, успев сыграть несколько партий, каждый раз заканчивавшихся полной победой Дариуса, но она не слишком расстраивалась, получая истинное наслаждение от времени, которое они проводили вместе.

Уитни в очередной раз склонилась над столом, пытаясь решить, куда лучше нанести следующий удар.

— Нет, нет, так ничего не получится, — чуть поморщился Дариус, наблюдавший за ее манипуляциями, и, обойдя стол, склонился рядом с ней, накрыв ее руку своей, помогая правильно направить кий. — Вот так…

От прикосновения его горячей сильной руки по коже Уитни побежали мурашки. Только сейчас она вспомнила, почему им следовало быть осторожнее — притяжение между ними было слишком сильным, и казалось, что с каждой минутой оно лишь усиливается. Оно было похоже на нитроглицерин: легкий толчок — и грандиозный взрыв.

Только сейчас осознав, как недопустимо близко к Уитни он оказался, Дариус замер. Чуть повернув голову, он поймал взгляд ее бездонных серо-голубых глаз, находившихся в нескольких дюймах от его лица. Ее теплое дыхание чуть щекотало кожу, разжигая в его теле пожар желания.

Уитни замерла, словно загипнотизированная, не в силах отстраниться. Кончики ее пальцев ныли от желания прикоснуться к его смуглой коже, исследовать изгиб его шеи, скользнуть под ворот свитера.

Она услышала стук покатившегося по полу кия, но ей уже не было до этого дела, потому что на ее плечи легли сильные мужские руки. Дариус притянул ее к себе, и пару секунд они стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза. Уитни подумала, что нужно что-то сказать, а еще лучше — бежать отсюда, пока не поздно, но оставалась неподвижной. Вся эта ночь была для нее открытием, рискованным экспериментом, возвращением к жизни, и она не хотела останавливаться. Да и не могла, ведь поцелуй Дариуса был ей сейчас необходим как воздух.

В следующий момент все мысли вылетели из ее головы, потому что он чуть наклонил голову, и их губы наконец встретились. Уитни показалось, что на нее обрушилось цунами, сметающее на своем пути все ее внутренние барьеры и заслоны, наполняющее тело сладостным томлением и жаждой новых ощущений. Руки Дариуса заскользили по ее телу, притягивая ее ближе, исследуя соблазнительные изгибы. Дыхание Уитни стало тяжелым и прерывистым, желание нарастало в ней с каждой секундой, ей уже было мало простых прикосновений, легких ласк, она жаждала большего.

«Это неправильно! Неправильно! Неправильно!»

Этот внутренний крик прозвучал в ее сознании как гром среди ясного неба. Она не должна делать этого! И не только потому, что еще не готова пересечь черту, но и потому, что только вчера она чувствовала, что Дариус что-то скрывает от нее, хочет ее каким-то образом использовать. Она не может доверять ему! Она должна заставить себя остановиться, прервать этот безумный поцелуй!

Но мироздание оказалось мудрее ее. За их спиной раздалось тихое покашливание, и они отпрянули друг от друга, словно застигнутые врасплох подростки. В проеме двери стояла чуть покрасневшая горничная.

— Простите, что врываюсь, мистер Андреас, но миссис Такер очень настаивала на том, чтобы я немедленно позвала вас. Ваш брат болен.

Глава 5

Дариус и Уитни не заставили девушку повторять дважды, опрометью бросившись в детскую. Рывком распахнув дверь, Дариус первым вбежал в комнату. Джино плакал в своей кроватке, а над ним стояла миссис Такер, расстроенная и не знающая, что предпринять.

Дариус поднял малыша на руки и вгляделся в его заплаканное лицо:

— Что случилось, приятель?

— Я уже позвонила педиатру, — сообщила миссис Такер, заламывая руки. — Он сказал, что скоро будет здесь. Я не смогла уговорить Джино выпить молоко, и он все время плачет. — В голосе бедной женщины был страх. — Я не няня, и моему сыну уже тридцать лет… Я так долго не общалась с детьми и не представляю, что с ним может быть не так.

Уитни, внимательно рассматривающая Джино из-за плеча Дариуса, внезапно попросила:

— Могу я взять его?

Дариус поднял на нее взгляд, но тут же пожалел об этом, потому что его голова сразу наполнилась воспоминаниями об их поцелуе и чуть поутихшее желание вспыхнуло с новой силой. Он нарушил данное себе слово не прикасаться к Уитни, не смог устоять перед соблазном, попробовал на вкус ее нежные, манящие губы. Но сейчас он должен был думать только о Джино.

— Конечно, — кивнул он, осторожно передавая ей ребенка.

Аккуратно придерживая малыша одной рукой, она осторожно приоткрыла ему рот и провела кончиком пальца по деснам:

— По-моему, у него режутся зубки.

Дариус почувствовал злость оттого, что она пытается найти простое объяснение проблеме, которая может оказаться куда более серьезной.

— Я думаю, что нам лучше дождаться диагноза специалиста.

— Конечно, — мягко кивнула она, возвращая ему Джино. — Я лишь имела в виду, что нам не стоит паниковать в ожидании доктора.

Миссис Такер ощутимо расслабилась, услышав ее слова.

— Я должна была об этом подумать, — слабо улыбнулась она. — Но я так давно не имела дела с детьми. Сэр, мы должны как можно скорее нанять опытную няню.

Она тяжело вздохнула, словно ей сложно было прийти в себя и начать дышать ровно.

Глядя на нее, Дариус почувствовал укол вины. Все эти стрессы были слишком большим испытанием для пожилой женщины. Но сейчас все его мысли были заняты Уитни. Ему вдруг стало интересно, откуда она столько знает о детях. Она упоминала, что была замужем, но ни словом не обмолвилась о ребенке. Возможно, после бракоразводного процесса опекуном детей стал отец, и это произошло не просто так. Если в прошлом Уитни скрываются какие-то мрачные секреты, которые сделали ее мужа более достойным кандидатом в опекуны, чем она, он должен как можно скорее узнать об этом, пока она не причинила вреда Джино.

— Я, пожалуй, вернусь на кухню, — извиняющимся тоном, сказала миссис Такер, направляясь к двери.

— Конечно, — кивнул Дариус. — У нас все будет в порядке.

Он был даже рад ее уходу, потому что ему было о чем поговорить с Уитни с глазу на глаз. Со вчерашнего дня он был слишком занят попытками наладить с ней дружеские отношения, что не обратил внимания на странности в ее поведении. Сейчас они должны расставить точки над «i».

Джино немного успокоился, спрятав лицо на груди брата, и маленькое теплое тельце согревало его не только физически. Дариус уже успел полюбить этого малыша. Всего за два дня этот маленький мальчик завоевал его сердце.

Он должен был узнать, какие скелеты скрываются в шкафу второго опекуна его брата. Может быть, его отец и был удовлетворен кандидатурой Уитни, но ведь он не планировал умереть так скоро, а значит, относился к предложению Мисси без должной серьезности. Он дал согласие просто потому, что Уитни была дочерью его старого друга и лучшей подругой Мисси, возможно, он не стал копаться в ее прошлом, хотя по логике вещей обязан был это сделать.

— Вы не собираетесь рассказать мне о том, откуда так много знаете о детях?

Она обернулась и посмотрела на него долгим пронзительным взглядом, но ничего не ответила.

— Вы ведь понимаете, что я могу это выяснить и сам? У женщины, ребенка которой передали под опеку мужа, наверняка есть занятные скелеты в шкафу.

Уитни с трудом втянула воздух сквозь сжатые зубы, не глядя ему в лицо. Черт побери! Если бы он так не нуждался в ее помощи, он бы и раньше заметил странности в ее поведении, не стал бы заглушать свои инстинкты, требовавшие не доверять этой девушке.

— Знаете, можете не отвечать. Идите в свою комнату, возьмите вещи и выметайтесь из моего дома, потому что я собираюсь через суд лишить вас права опеки над Джино! Я больше и близко не подпущу вас к ребенку!

— Не надо!

Она наконец подняла голову, ее глаза были полны боли.

— Почему? Не хотите, чтобы все люди в зале суда услышали, почему вам нельзя находиться рядом с детьми? Почему у вас нет собственных детей?

— Это не то, что вы думаете.

— Неужели? И вы надеетесь, что я вам поверю?

Она должна рассказать ему все. Она должна сделать это сама, чтобы он все понял правильно. Собравшись с духом, она заставила себя произнести:

— У меня была дочь.

Дариус ничего не ответил, только прижал своего братика к груди и отступил от нее на шаг, словно она была чумной или опасной. Ее сердце сжалось от боли.

— Я никогда не причиню вреда Джино.

— Почему я должен в это верить?

— Потому что я не причиняла вреда своей дочери. Это сделал мой муж. — Теперь все ее тело сотрясала крупная дрожь, а по щекам текли слезы, но она продолжала говорить: — Мой муж убил мою дочь.

Дариус замер, не веря своим ушам.

— Он пытался покончить с собой. — Воспоминания о том страшном дне переполнили ее, всепоглощающее чувство вины разрывало ей душу. — Однажды он понял, что может убить себя, просто закрыв гараж и сев в заведенную машину. Никто не знает, специально ли он взял с собой Лайлу или просто забыл, что она сидит в детском кресле на заднем сиденье. — Из последних сил сдерживая рыдания, она продолжала: — Его компания обанкротилась, и хотя деньги для него не имели особого значения, была задета его гордость. Это был уже третий его проект, над ним смеялись его братья, его отец злился, и Берн чувствовал себя пятном на репутации семьи.

— Мне очень жаль, — прошептал Дариус, пораженный услышанным.

— Всем очень жаль.

— Может быть, все просто не знают, что еще сказать. Но, Уитни, это не ваша вина.

Он видел как в ее глазах боль и тоска превращаются в гнев.

— Неужели? Я не виновата в том, что не заметила, как мой немного депрессивный муж сходит с ума? И не было никаких признаков, по которым я могла бы определить, что он окончательно утратил рассудок? Совсем ни одного?

— Нет, но…

— Вы не стали прислушиваться к моему диагнозу болезни Джино и предпочли дождаться педиатра, а теперь пытаетесь поставить диагноз мне? Идите к черту!

Дверь скрипнула, открываясь, и в комнату вошли миссис Такер и невысокий полный мужчина с рыжеватыми кудрявыми волосами.

— Это доктор Саливан, — представила она его.

— Привет, Джино, — с мягкой улыбкой поприветствовал врач своего маленького пациента, забирая Джино из рук брата. — Я слышал, у кого-то начинают резаться зубки?

Он положил мальчика на пеленальный столик и начал осмотр.

Убедившись, что здесь ее присутствие больше не требуется. Уитни беззвучно выскользнула в коридор.

Дариус смотрел ей вслед, проклиная себя за то, что давил на нее, и ее мужа за то, что он сделал с ней. У нее была дочь. Крошечная девочка с такими же голубыми глазами, которая наверняка была всем для Уитни. А он заставил ее вновь вспомнить самые ужасные дни в ее жизни.

Доктор закончил осмотр и сообщил, что у Джино действительно режется зубик. Он прописал гель, который немного снимет зуд, и посоветовал купить игрушки, которые малыш сможет жевать, разрабатывая десны. К счастью, уставший Джино заснул почти сразу после того, как за доктором закрылась дверь.

Дариус еще долго сидел у кроватки брата, глядя на спокойное личико спящего мальчика и ругая себя последними словами за то, что заставил Уитни говорить о ее прошлом.

Он уснул около полуночи. Ему показалось, что он лишь на мгновение сомкнул глаза, а из-за стены уже доносился требовательный детский плач. Стрелки часов замерли на двух. Дариус тихо застонал и заставил себя подняться с постели, ведь он не хотел, чтобы миссис Такер одна успокаивала больного ребенка.

Он вошел в детскую одновременно с Уитни, на которой был махровый розовый халат, накинутый поверх пижамы. Их взгляды встретились, и внутри у Дариуса все замерло. Он замешкался, не зная, как начать разговор с женщиной, которую заставил вновь пережить худшие мгновения ее жизни. В первую очередь он должен был показать Уитни, что доверяет ей и не собирается оспаривать ее право на опекунство.

Джино издал громкий вопль, напоминая взрослым, что, если сейчас они не обратят на него внимание, он перебудит весь дом. Дариус одним шагом преодолел расстояние до детской кроватки и взял обиженно кряхтящего малыша на руки. Уитни стояла в двух шагах от них. Беспокойство за Джино заставило ее приблизиться, чтобы видеть происходящее.

Убедившись, что все в порядке, и стараясь не думать об их последнем разговоре, и тем более о поцелуе, воспоминание о котором до сих пор обжигало ее губы, Уитни повернулась к холодильнику:

— Я разогрею бутылочку:

Она опять замерла перед микроволновкой, не делая попыток обернуться или завязать разговор. Дариус почувствовал новый укол вины. Он должен был быть с ней мягче.

Уитни подала ему бутылочку.

— Как только Джино выпьет свое молоко, мы нанесем ему на десны гель и он снова сможет уснуть.

Дариус поднял на нее встревоженный взгляд. Хотя он и кормил Джино раньше, но не был уверен, что справится с этим, когда у малыша воспалены десны.

Видя его сомнения, Уитни посоветовала:

— Просто держите головку Джино чуть выше, чем обычно, и все будет в порядке: голод будет сильнее, чем боль.

Она, как всегда, оказалась права: едва завидев бутылочку, Джино вцепился в соску так, словно последние дни умирал от голода.

— Все будет хорошо. Я понимаю, как вы волнуетесь, когда видите, что ему плохо.

Конечно, она понимала, у нее ведь была дочь. И он заставил Уитни вспомнить о ней. Дариус подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы извиниться за свою бестактность.

— Простите меня, — тихо сказал он.

Уитни стояла вполоборота к окну, не отводя глаз от стекла, за которым в столь ранний час еще ничего не было видно.

— За то, что вы не умеете обращаться с детьми?

— За тот разговор, который произошел между нами перед приходом педиатра.

Ее взгляд все так же был прикован к окну.

— Это не ваша вина. Вы не знали, чего ожидать, и волновались за Джино.

Как он и подозревал, Уитни уже не первый раз сталкивалась с тем, что люди неверно реагируют на ее поведение.

Но он был виноват перед ней не только в этом.

— И простите меня за то, что поцеловал вас. Это не повторится.

Уитни молчала, никак не реагируя на его слова, и Дариус с трудом сдержал стон, не зная, что еще сказать. Тот поцелуй произошел под влиянием момента, порыва страсти. Он должен был в первую очередь думать о благополучии Джино, но вместо этого позволил гормонам управлять собой.

Но вместо того чтобы послать его к черту, Уитни тихо промолвила:

— Как вы можете быть уверены в том, что это не произойдет опять?

Ему нечего было ответить, кроме правды,

— Потому что это не слишком хорошая идея. Нам предстоит провести следующие восемнадцать лет, заботясь о Джино. Если сейчас мы начнем отношения, а потом расстанемся, один из нас будет зол и обижен, это отразится на Джино, а мы не можем этого допустить.

Уитни смотрела на стекло, за которым была непроглядная тьма, но ей это было не важно — она была слишком погружена в свои мысли. Уже несколько раз за эти дни Дариус повторил, что хочет стать хорошим отцом для Джино, и сейчас предпочел его благо радостям плоти. Это не могло не удивлять ее. Показательным было и то, как он повел себя, пока они ждали педиатра, — он был готов защищать своего брата, и это не могло быть частью его игры, направленной на то, чтобы перетянуть ее на его сторону.

Она искоса взглянула на Дариуса и вздохнула: даже сейчас, разбуженный криком ребенка посреди ночи, он выглядел совершенно потрясающе. На нем были вязаный серый свитер и джинсы, его короткие волосы были растрепаны и торчали в разные стороны, как колючки, но это делало его еще более притягательным. Его лицо, обычно напряженное, сейчас было расслабленно, ни злость, ни улыбка не искажали его губы.

Губы, которые она целовала.

Уитни прижала руку к груди, чувствуя, как колотится сердце под ладонью.

Этой ночью она могла совершить что-то абсолютно ей не свойственное, ужасно глупое, но сама судьба остановила их. Дариус сказал, что не хочет, чтобы это произошло опять, и она верила ему. И не только потому, что счастье Джино было важнее, чем их мимолетный роман. Теперь, когда он узнал, какие скелеты хранятся в ее шкафу, он не захочет быть с ней. Никогда.

И это хорошо.

Правда, немного жаль, ведь она только начала приходить в себя, возвращаться к нормальной жизни, расслабляться. Возможно, она даже слишком расслабилась и перешла границу, потеряла голову. Это было недопустимо. Она должна была думать только о Джино, должна была исполнить последнюю просьбу Мисси, а не вздыхать по ее соопекуну.

И, конечно, она еще не готова начинать отношения с кем бы то ни было — слишком свежи были раны, оставленные Берном. Она больше не могла доверять людям. Дариус мог быть прекрасным человеком, искренне желающим позаботиться о Джино, но интимные отношения — это нечто совершенно иное. Бог свидетель, она еще не готова к подобному.

Дариус сидел неподвижно, стараясь не обращать внимания на аромат ее духов, щекочущий его ноздри, не думать, является ли ее кожа такой же гладкой и шелковистой, какой она кажется на вид. Не позволяя себе мечтать о еще одном поцелуе. Он пообещал Уитни, что в его компании она сможет чувствовать себя в безопасности, и он собирался сдержать слово.

— Сейчас он должен срыгнуть, — напомнила ему Уитни.

— Конечно, — кивнул Дариус, прижав малыша к себе и осторожно похлопывая его по спинке.

Через секунду его действия возымели ожидаемый эффект.

— Теперь можно укладывать его в кроватку?

— Да, надеюсь, он быстро уснет, или это будет очень длинная ночь, — чуть улыбнулась Уитни. — Но перед этим давайте нанесем на десны немного геля.

Дариус чуть поморщился:

— Простите, я забыл.

— Ничего страшного, вы в этом новичок, а запомнить вам придется немало.

Уитни выдавила немного геля и намазала им распухшие десны Джино.

Когда она закончила, Дариус спросил:

— Теперь я должен положить его в кроватку?

— Будет лучше, если он останется у вас на руках. Укачивайте его, пока он не заснет. Еще вы можете спеть ему колыбельную.

Дариус скривился:

— Не в этой жизни.

— Подождите, вы еще запоете, — рассмеялась Уитни. — Все поют. А пока это сделаю я.

Уитни подошла совсем близко к ним, хоть и не позволяя себе прикоснуться ни к нему, ни к Джино, и тихо запела:

— Тише, тише мой хороший, ты поспи пока.

Твой папа купит тебе птичку-пересмешника…

У нее был очень приятный, нежный голос. Джино с интересом повернулся к ней, хотя было видно, что его веки уже начали тяжелеть.

— Если птичка-пересмешник петь не станет,

Для тебя отец кольцо достанет.

Если в высокой траве потеряешь кольцо,

Папа купит увеличительное стекло…

Словно по волшебству, глаза Джино закрылись, а дыхание стало ровным и глубоким. Голос Уитни стал еще тише, он обволакивал, укачивал.

Песня закончилась, а Дариус, завороженный ее нежным голосом и милым выражением лица, продолжал сидеть, чуть покачивая Джино.

— Он уснул. Спокойной ночи, Дариус, — сказала она и вышла из детской.

— Спокойно ночи, — кивнул он ей вслед, поднимаясь и укладывая малыша в кроватку.

Печаль сдавила его грудь. Он был уверен, что Уитни была замечательной матерью.

* * *

Воскресным утром Дариуса вновь разбудил плач Джино. Он быстро натянул все те же джинсы и свитер, в которых был вчера, и вошел в детскую. Миссис Такер уже заканчивала переодевать малыша, который весело гулил, лежа на пеленальном столике.

— Ему гораздо лучше, — с улыбкой сказала она. — Простите, что не услышала, как он плакал ночью.

— Все в порядке. Мы с Уитни обо всем позаботились.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Уитни. Все мысли вылетели из головы Дариуса. Он мог думать только о ее пении и о нежном, любящем материнском выражении, которое видел на ее лице. В тот момент он понял, почему Мисси решила сделать именно Уитни опекуном своего маленького сына. Уитни была рождена для того, чтобы быть матерью, и она станет замечательной мамой для Джино. Не заменой, не опекуном, а настоящей мамой.

Точно так же как он станет его настоящим отцом.

Он мог представить их через два-три года, стоящими обнявшись и машущими Джино, который катается на новеньком трехколесном велосипеде.

Дариус помотал головой, стараясь избавиться от картины, возникшей в его воображении. Да, они будут растить этого ребенка вместе, но для этого им совершенно не обязательно обниматься. Надо быть объективным: у них не может быть отношений.

И не следует забывать, что он должен управлять компанией. Непонятно, как втиснуть в его напряженный график Джино, но Дариус не сомневался, что он сможет это сделать — этот мальчик станет семьей, которой ему всегда не хватало. Он и только он, потому что больше ни на кого у Дариуса просто не хватит времени. А значит, он худший кандидат в возлюбленные для Уитни. Теперь, когда он знал о ее прошлом, он понимал, что ей нужен мужчина, который будет любить ее, заботиться о ней, уделять ей все свое время. Определенно, он не мог всего этого ей гарантировать. Он не будет замечать признаков того, что ей грустно, что она хочет поговорить или просто почувствовать его заботу. И это будет ранить ее.

Уитни отвела глаза:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — улыбнулась миссис Такер. — Вот бутылочка.

Она повернулась к Уитни, предлагая ей самой покормить Джино.

Увидев, что Уитни колеблется, Дариус быстро подошел к миссис Такер и забрал у нее ребенка:

— Лучше это сделаю я.

Только сейчас он начал понимать, каким мучительным для Уитни должно быть это опекунство. И все же она нашла в себе силы согласиться.

Передав Джино Дариусу, миссис Такер взглянула на наручные часы:

— Если вы не возражаете, я пойду. У нас две новые горничные, и я должна проверить, как они справляются со своей работой.

Проводив экономку взглядом, Дариус с Джино на руках опустился на диван и взял бутылочку. Уитни стояла у дальней стены, рассматривая детские книжки и игрушки, и не произносила ни слова. Дариус тоже не знал, что сказать.

— Что мне делать сейчас? Положить его обратно в кроватку? — спросил он, когда Джино закончил завтракать.

— Он только проснулся, так что пока вряд ли захочет возвращаться в кроватку, — улыбнулась Уитни. — Думаю, можно взять его вниз и немного поиграть с ним.

— Поиграть? Но ведь его десны могут опять заболеть в любой момент.

— Не страшно, все дети проходят через это. А игра поможет ему отвлечься от боли.

Дариус не был уверен, что справится. Да, он уже переодевал и кормил Джино, но сейчас ему предстояло провести все утро с больным ребенком, и он не знал, как себя вести с ним.

— Вы пойдете с нами?

— Конечно, — кивнула Уитни.

Даже сейчас, когда она улыбалась, ее глаза были печальны. Дариус понимал, что, глядя на Джино, она не могла не вспоминать о малышке, которую потеряла.

Глава 6

Когда, уложив Джино спать, они вместе устроились на террасе для небольшого ланча, Дариус наконец решился заговорить о проблеме, ради которой он уговорил Уитни провести выходные в поместье Монток, — как они собираются организовать совместное опекунство. За стеклами огромных, от пола до потолка, окон шумели стальные волны, ветер рвал в клочья облака, и на душе у Дариуса было так же пасмурно. Он переживал из-за того, что заставил ее говорить о прошлом. Их жизни оказались связаны на ближайшие восемнадцать лет, до совершеннолетия Джино, но они были такими разными, что Дариус не знал, смогут ли они договориться.

Уитни была замужем, была матерью, а сейчас жила в квартале Сохо и работала в юридической конторе.

Он провел всю свою сознательную жизнь, убегая от потенциальных невест, и управлял огромной корпорацией. У него, как и у Уитни, была большая квартира в городе, но детская Джино находилась здесь, в Монтоке, поэтому Дариусу казалось, что будет проще окончательно переехать в поместье. И если Уитни действительно хочет стать полноценной матерью для Джино, стать неотъемлемой частью его жизни, то и она должна переехать сюда. Этот вариант казался Дариусу единственно верным. Только если все они будут жить под одной крышей, Джино будет воспринимать их как свою настоящую семью.

Но Дариус не знал, как предложить это Уитни, в особенности после того, что произошло вчера вечером. Сейчас он мог лишь уговорить ее остаться на пару недель и продолжать в том же духе до тех пор, пока она не поймет, что ей проще остаться жить в Монтоке навсегда.

Завтра понедельник, а значит, откладывать этот разговор больше было нельзя.

— Я рад, что вы согласились провести выходные в Монтоке. Думаю, Джино хорошо здесь, ведь это место ему знакомо, именно здесь останавливались его родители, когда приезжали в Нью-Йорк.

— Конечно, — кивнула Уитни.

— Я надеюсь, вы согласитесь остаться здесь еще на некоторое время?

— На некоторое время? — эхом откликнулась она.

Она не выказывала сопротивления, и Дариус решил, что следует ковать железо, пока горячо.

— Как насчет месяца?

— Месяц?

— Или даже на шесть недель, — продолжал Дариус, пользуясь своей излюбленной тактикой — потребовать большего, чтобы потом в ходе торгов сойтись на том, что он предполагал изначально. — Это дом Джино, а сейчас ему как никогда необходимо находиться там, где он чувствует себя в безопасности. А учитывая тот факт, что большую часть дня он спит, ему будет лучше и спокойнее в собственной кроватке.

— Хорошо.

— Хорошо?

Дариус был удивлен, что она так легко согласилась на его предложение.

— Да. Мы должны нанять няню, кроме того, мне понадобится время, чтобы переоборудовать спальню для гостей в моей квартире под детскую, поэтому мне тоже кажется, что пока Джино стоит оставаться здесь. — Помолчав несколько секунд, Уитни добавила: — Лайла тоже любила спать в своей кроватке гораздо больше, чем в других, незнакомых ей местах.

Лайла. Дариус был потрясен тем, как легко она упомянула имя дочери в разговоре. Но это значит, что и он не должен придавать этому значения и не задавать неуместных вопросов, которые буквально рвались с его губ. Как мог ее муж забыть о том, что в машине находится его маленькая дочь? Как она могла жить, каждый день чувствуя вину за то, что не заметила, как ее любимый сходит с ума?

Все-таки он не смог сдержать себя и спросил:

— Как вы с этим справляетесь?

— С чем? — переспросила она, напряженно вглядываясь в его лицо.

— С вашей потерей.

— Терапия, — лаконично ответила она и отвела взгляд.

Дариус покачал головой:

— Господи, наверное, вам было тяжело. Мне так жаль.

Уитни отложила ложку и строго посмотрела на него:

— Вот одна из причин, почему я не сразу рассказала вам о своем прошлом. Я не хочу, чтобы вы жалели меня. Я хотела, чтобы вы понимали, почему я веду себя так, а не иначе, но вы не должны жалеть меня. Относитесь ко мне так же, как и к любой другой женщине, так же, как и при нашей первой встрече, когда вы решили, что я просто еще одна проблема, свалившаяся на вашу бедную голову. Только так мы сможем найти общий язык.

— Я не думал о вас как о проблеме, — рассмеялся Дариус.

— Неправда, думали, и еще не раз подумаете так в будущем, когда мы будем спорить о том, как лучше воспитывать Джино. Уже сейчас мы должны признать, что иногда нам будет нелегко прийти к согласию, и, возможно, уже сейчас нам следует определить некие основополагающие правила.

— Например?

— Например, мы не станем покупать Джино машину, когда ему исполнится шестнадцать.

Дариус рассмеялся — не только из-за того, что они обсуждали вопросы, которые станут актуальными только через пятнадцать лет, но и из-за абсурдности попытки Уитни лишить его брата предмета первой необходимости для подростка.

— Что, правда? Никакой машины на шестнадцатилетие? Я хочу вам, на случай если вы не заметили, напомнить, что я богат и могу купить ему любую машину, какую он захочет.

— Это не имеет значения. Дети — плохие водители. Мы должны максимально контролировать его поездки, а это можно сделать только в том случае, если ему нужно будет спрашивать разрешения взять машину.

— У меня в гараже стоят десять машин, он легко сможет взять одну из них без разрешения.

— Тогда вам придется лучше следить за своими вещами — это вопрос безопасности.

Дариус вспомнил, как он водил машину в шестнадцать, и поежился, осознав, что Уитни права.

— Хорошо, тогда моим первым, основополагающим правилом будет отсутствие розового.

— Розового?

— Или любой из его оттенков. Я не позволю одевать Джино в розовые костюмчики.

— Это все, что вас волнует? — рассмеялась Уитни.

— Дайте мне время, и я сочиню еще дюжину правил.

— Я тоже. Но дело в том, что мы должны научиться приходить к компромиссу. Вы поняли, что я права насчет машины, и не стали спорить со мной. Но многие вопросы не будут иметь такого однозначного решения. Что бы ни случилось, мы должны быть способны прийти к взаимопониманию и уважать мнение друг друга. Сейчас мы можем смотреть на вещи объективно и непредвзято, но все изменится, когда Джино научится смотреть на нас жалобным, умоляющим взглядом, от которого тает любой родитель. А это произойдет очень скоро.

— Да, это я уже понял.

— Хорошо.

— А как насчет вас?

— Я уже проходила через это раньше и знаю, что именно нас ждет в ближайшие месяцы. Тогда я продумала всю жизнь дочери на двадцать пять лет вперед: детский сад, школа, университет, замужество…

Конечно, она все продумала заранее. Уитни явно относилась к тому типу людей, которые предпочитают строить планы на много лет вперед, а потом постепенно их реализовывать. И все ее мечты и идеи рухнули, как карточный домик, со смертью дочери. Дариусу было страшно представить, какую боль она пережила в тот момент и переживала каждый день, вспоминая о том, чему не суждено было сбыться.

Дариус хотел ее о многом спросить, но они не были друзьями, а значит, у Уитни не было повода быть с ним откровенной. С другой стороны, из-за множества вопросов, вертевшихся у него на языке, он не мог придумать другую тему для разговора.

На несколько минут в комнате повисла напряженная тишина, а затем Уитни сказала:

— Суп просто замечательный.

Ах да, еда! Она ведь говорила, что любит поесть. Что ж, эта нейтральная тема прекрасно подходит для обсуждения за обеденным столом.

— Все дело в поваре. Он работает на нашу семью около двадцати лет, и каждый раз, когда ему приходила в голову мысль уволиться, отец удваивал ему зарплату.

— Я понимаю, почему он это делал, — рассмеялась Уитни.

От ее чуть хриплого смеха по коже Дариуса побежали мурашки. В его памяти тут же возникли картины из вчерашнего вечера, когда они играли в бильярд, непринужденно болтали… и целовались. Тогда она выглядела такой расслабленной и счастливой. Что ж, если разговоры о еде заставляют ее улыбаться, он будет говорить о еде.

* * *

Смех Дариуса приводил Уитни в смятение, наполнял ее грудь сладостным теплом и трепетом. Конечно, это была не любовь. Но на мгновение Дариус показался ей очень близким и родным человеком… Нет, это неправильно. Они знакомы всего несколько дней, она ничего о нем не знает! Но она чувствовала себя с ним настолько свободно, что рассказала ему о Лайле и Берне. А сейчас он тепло улыбается ей, шутит, заставляя ее смеяться.

И он поцеловал ее!

Эту мысль она постаралась спрятать в самый дальний уголок своего сознания и не вспоминать о ней. Дариус пообещал, что это больше никогда не повторится.

— Если я останусь здесь на целый месяц, я поправлюсь фунтов на сто, — сказала она, отгоняя от себя непрошенные мысли.

— Мне кажется, вы с легкостью можете позволить себе набрать пару фунтов.

Его комментарий напомнил ей, какими глазами он смотрел на нее вчера вечером, когда она практиковалась во флирте.

— Ни одна женщина не допустит мысли о том, что она может пополнеть на пару фунтов. — Она отложила вилку и поднялась из-за стола. — Простите, мне нужно немного поработать.

— Конечно, — с улыбкой кивнул он.

Возвращаясь в кабинет по скрипучей лестнице, она мысленно поздравила себя — они смогли все обсудить. И сейчас она не сбегает от него, прикрываясь делами. Просто нет смысла во флирте, если у отношений нет будущего. Они были обречены в тот момент, когда Уитни рассказала Андреасу о своем прошлом.

Он ведь сам сказал, что никогда больше не поцелует ее. И хотя каждый раз, когда Уитни оказывалась рядом с ним, по ее телу пробегала чувственная дрожь, она понимала, что это всего лишь животный магнетизм, который она легко сможет обуздать.

В понедельник утром они вместе поехали в город, оставив Джино на попечении миссис Такер. Они не разговаривали, даже не обсуждали работу, которую Уитни, как опекун Джино, будет делать для «Андреас Холдинг». Уитни молчала за завтраком, и Дариус решил не беспокоить ее. Возможно, она и согласилась жить вместе с ним и Джино в Монтоке, но ей нужно было личное пространство. И это нормально. Дариус хотел, чтобы она чувствовала себя счастливой, и поэтому, поразмыслив, решил оставить ее в покое.

Постепенно Уитни успокоится, оставит свою настороженность, а пока он подождет.

Доехав до здания «Андреас Холдинг», они поднялись в его кабинет, ранее принадлежавший Стефану. Большую часть комнаты занимал старинный письменный стол из вишни, у стен теснились шкафы с книгами, придававшие кабинету старомодный вид. Дариус въехал в него совсем недавно и еще не успел переоформить все по своему вкусу.

Сохраняя деловой тон, которого они придерживались с утра, Дариус подал Уитни стопку папок:

— Я хотел бы, чтобы вы просмотрели эти контракты и затем вкратце изложили мне их содержание.

— Хорошо.

— Минни отведет вас в ваш новый офис.

Он нажал кнопку, и в кабинет вошла его секретарша.

Когда за девушками закрылась дверь. Дариус с тяжелым вздохом опустился в кресло. Он очень надеялся на то, что все делает правильно.

Вечером он забрал Уитни с работы, заехал вместе с ней в ее квартиру, чтобы она смогла собрать вещи для временного переезда в Монток. За ужином они обсуждали кандидатуры потенциальных нянь, приславших свои резюме. На следующий день Уитни назначила собеседования четырем няням, она собиралась встретиться с ними в «Андреас Холдинг», так, чтобы и Дариус, который был постоянно занят, мог заскочить на пять минут на каждое из них. После десерта Уитни, сославшись на срочную работу, снова заперлась в кабинете.

Но в девять, когда Дариус зашел в детскую пожелать Джино спокойной ночи, Уитни уже была там. Она стояла у кроватки, все так же сохраняя некоторую дистанцию, но Дариуса это больше не беспокоило.

Он с улыбкой повернулся к сидящей на диване миссис Такер:

— Спасибо вам, дальше мы сами справимся. Можете идти отдыхать.

Когда она ушла, Дариус подошел к кроватке и осторожно взял Джино на руки.

— Привет, дружок, — ласково улыбнулся он.

— Он уже начал узнавать вас.

— Да, мне тоже так кажется.

— И он начинает вам нравиться.

— Да, это так. Это такое невероятное ощущение… — Дариус растерянно улыбнулся. — Помните, вы сказали, что мы не станем дарить ему машину на шестнадцатилетие? Это заставило меня задуматься о сотне странных вещей.

— Каких, например?

— Например, о том, как рассказать Джино о его настоящем отце.

Уитни нахмурилась:

— Но вы ведь не можете не рассказать ему о Стефане.

— Конечно, но я могу умолчать о некоторых его недостатках, — грустно усмехнулся Дариус.

— Ничего не получится, если ваши братья не станут следовать вашему примеру и решат рассказать Джино правду.

— Об этом я тоже много размышлял. Отец хотел, чтобы мы вели себя как одна семья. Но как вы уже могли заметить, Кейд и Ник не горят желанием общаться со мной.

— И поэтому вы хотите, чтобы они держались подальше от Джино?

— Напротив, я думал о том, чтобы пару раз в год приглашать их в гости. Так они смогут познакомиться с Джино, узнать его, стать частью его жизни. В конце концов, у него три брата, а не один только я.

Уитни кивнула:

— Это правильно. Но это сделает его жизнь гораздо более сложной, чем у большинства мальчиков.

— Потому что он будет видеть своих братьев лишь пару раз в год?

— Нет, потому что у него будет целых три старших брата, причем с огромной разницей в возрасте. Ему придется соответствовать представлениям сразу трех братьев о том, каким он должен быть, выслушивать их подколы и комментарии о его прическе, его достижениях, его девушке. Думаю, в какой-то момент он станет ужасно непослушным.

— Каждый из нас в какой-то момент начинал бунтовать против старших, — откликнулся Дариус, стараясь поддержать разговор.

— Да?

— Я пошел учиться в Вортон вместо Гарварда.

— О, не представляю, как ваш отец пережил такой удар.

— Я не шучу, для него это было важно, ведь сам он закончил Гарвард и надеялся, что я пойду по его стопам.

— А что натворили ваши братья?

— Ник женился в семнадцать.

— Да, это уже больше похоже на юношеский протест.

— А Кейд вообще отказался идти в колледж. На деньги своего трастового фонда он купил ранчо и теперь большую часть времени проводит там.

— М-да, полагаю, Кейд победил в вашем маленьком соревновании.

Заметив, что Джино уснул, Дариус осторожно поднялся и, поцеловав его в пухлую розовую щечку, положил малыша в кроватку.

— Хотите поцеловать его перед сном? — спросил он.

Уитни, не поднимая глаз, покачала головой:

— Мне, пожалуй, пора идти готовиться ко сну.

Дариус проводил ее задумчивым взглядом. Он видел, что Уитни колебалась перед тем, как дать ответ. Может, ей и правда будет полезно находиться рядом с Джино? Может, это поможет ей однажды простить себя и вернуться к нормальной жизни? Уитни постепенно привыкает к Джино, этот ребенок притягивает ее. Каждый раз она подходила чуть ближе к его кроватке, внимательно следила за тем, как он ест, спит, играет. И Дариус хотел помочь ей.

Когда вечером после работы они вернулись в поместье, миссис Такер забрала их пальто и пригласила в столовую.

— Сегодня на ужин китайская кухня, — с улыбкой сообщила она.

— Похоже, о вашей страсти к еде стало известно всем, — тихо рассмеялся Дариус. — Меня она ни разу не встречала у двери объявлением меню. Но сначала ребенок, а уже потом еда.

С этими словами он направился вверх по лестнице, ведущей в детскую.

Уитни не возражала, ей и самой не терпелось поскорее увидеть Джино. Она не знала, когда именно это произошло, но больше она не страдала от того, что находится в одной комнате с малышом, если Дариус был рядом. Конечно, ей до сих пор было больно, и она не могла не сравнивать Джино со своей погибшей дочерью, но присутствие Дариуса каким-то образом примиряло ее с этим.

Когда они вошли в детскую, Джино, сидя, подскочил в своей кроватке и с улыбкой протянул к Дариусу пухлые ручки.

— Как это мило, — рассмеялся Дариус, но было видно, что он очень взволнован. — Он хочет ко мне.

Он подошел к кроватке и взял радостно гулящего малыша на руки.

Сердце Уитни сжалось от переполняющих ее чувств, и это были не привычные боль или тоска. Это было счастье. Теперь она видела, что, хоть ей и не слишком нравится оставаться в этом поместье, Джино здесь хорошо.

Она взяла платок и аккуратно вытерла малышу нос. Тот наконец оторвал влюбленный взгляд от старшего брата и, внимательно оглядев ее своими большими ониксовыми глазами, протянул к ней ручки.

— Возьмите его, — предложил Дариус с улыбкой. — Вы ему явно нравитесь.

Уитни непроизвольно сделала шаг назад. Возможно, она уже могла находиться с Джино в одной комнате, но к такому близкому контакту она пока была не готова.

— Не нужно. Вы ему тоже нравитесь.

Джино возмущенно закряхтел, продолжая тянуть к Уитни ручки.

— Простите, но сейчас вы определенно нравитесь ему больше.

Материнские инстинкты, вновь проснувшиеся в Уитни в последние дни, требовали, чтобы она взяла Джино на руки. Она хотела любить этого ребенка. Возможно, эта любовь была нужна ей самой не меньше, чем Джино. Последние годы ей казалось, что на месте сердца у нее огромная зияющая дыра, и непонятно, как бедный орган с такой прорехой вообще может заставлять ее кровь двигаться.

Сделав глубокий вдох, словно она собиралась броситься с обрыва в реку, Уитни взяла Джино и осторожно прижала к себе.

— Посмотрите, как вы ему нравитесь, — рассмеялся Дариус.

Уитни была готова к ощущению паники, к тому, что поток воспоминаний вновь накроет ее с головой, но этого не произошло. Воспоминания о Лайле все еще были с ней, светлые и счастливые, не разрывающие ее сердце на части.

— Я рада, что мы решили пожить здесь вместе какое-то время. Похоже, Джино здесь хорошо.

— Да, это была хорошая идея. Может, возьмем его с нами на ужин?

— Конечно.

— Наверное, сначала вы хотите переодеться? Тогда подержите его пару минут, пока я переоденусь, а потом мы с Джино подождем вас.

Уитни кивнула, хотя и не была полностью уверена, что готова остаться одна с ребенком, когда Дариуса нет рядом.

Она со вздохом присела на диван и улыбнулась маленькому мальчику у нее на руках:

— Ну как прошел твой день?

На лице Джино отразилось непонимание.

— Ясно, — рассмеялась Уитни. — Конечно, в твоей жизни не слишком много событий, когда тебе всего шесть месяцев.

Он поморщился, словно не соглашаясь с ее словами.

— С другой стороны, все, что с тобой происходит, кажется тебе новым и неизведанным. А ведь скоро ты научишься говорить. И ходить. Тебе это обязательно понравится.

Дверь открылась, и в детскую вошел Дариус.

— Ух ты, как вы быстро.

— Просто я очень хочу есть, — улыбнулся он.

— Да, я тоже. — Она отдала ему Джино и уже собиралась уйти, но замерла, вглядываясь в его лицо. — Что-то не так?

— Я думаю, мы должны жить вместе.

— Мы и так живем вместе.

— Нет, я имею в виду — всегда. Поместье огромное, мы оба любим этого ребенка, а он уже успел полюбить нас. Разве не глупо будет делить его время на двоих, когда он может общаться с нами обоими каждый день.

— Вы шутите, да?

— Так будет лучше для Джино, — очаровательно улыбнулся Дариус.

Все те крошечные звоночки, предупреждавшие Уитни об опасности с тех самых пор, как она ступила на порог поместья Монток, вдруг зазвонили одновременно. Он с самого начала подводил ее именно к этой мысли. Он был таким милым и добрым, чтобы она начала доверять ему и согласилась на его немыслимое предложение.

Что ж, он предложил ей это. Но она не обязана соглашаться.

— Но не для меня.

— Почему? Здесь достаточно места для нас обоих. Здесь есть прекрасный повар и скоро появится няня. Дом стоит рядом с морем, в окружении зелени. И, конечно, вы сможете оставить свою квартиру в Сохо на случай, если вам нужно будет пожить в городе пару дней. А Джино в это время будет счастливо жить здесь, за ним присмотрят няня, миссис Такер…

— И вы?

— Я тоже не всегда смогу быть рядом с ним, мне нужно управлять компанией и довольно часто летать на переговоры с клиентами. Это еще одна причина, по которой у Джино должен быть один настоящий дом.

— Или еще одна причина, позволяющая вам держать все под контролем. Вы просто боитесь, что из-за вашего плотного расписания не сможете проводить с Джино достаточно времени и он будет находиться у меня больше, чем у вас.

— Это абсурд, — покачал он головой.

— Тогда почему вы хотите, чтобы я жила здесь?

— Потому что это правильно.

— Мне так не кажется.

— Я не понимаю, почему вы отказываетесь. Уитни, вам ведь это нужно не меньше, чем Джино. Вы все еще дрожите, когда оказываетесь рядом с ним, — как вы сможете заботиться о нем одна?

Уитни почувствовала, как в ней вскипает ярость. Она не могла поверить, что он посмел использовать ее боль и страхи против нее! Она доверилась ему, а он… Как он мог?

В комнату вошла миссис Такер:

— Повар попросил узнать, когда подавать ужин.

— Я не голодна, — холодно ответила Уитни, направляясь к двери. — Лучше пойду, поработаю. Попросите, пожалуйста, принести манеж и игрушки Джино в кабинет — я присмотрю за ним, пока мистер Андреас будет ужинать.

Глава 7

После трех часов непрерывного чтения материалов дела, над которыми Уитни работала вместе с отцом, она почувствовала, что ужасно голодна. Кроме того, даже за работой она не могла забыть о том, как ужасно поступил Дариус, пытаясь надавить на ее слабости.

В надежде отвлечься, Уитни отправилась на кухню, чтобы сделать себе чашку какао и, может быть, омлет. Ей потребовалось несколько минут, чтобы найти кухню в этом огромном доме, а когда она наконец распахнула нужную дверь, то в изумлении замерла на пороге. Это место определенно не походило на обычную домашнюю кухню, скорее уж на кухню дорогого ресторана. Все блестело стальными и хромированными деталями. Взгляд Уитни скользил по приспособлениям, о предназначении которых ей оставалось только догадываться.

Но кухня в любом оформлении остается кухней, а значит, на ней можно найти какао и молоко. Половина ее предположения воплотилась почти сразу благодаря инспекции холодильника, но вот местонахождение какао продолжало оставаться загадкой. Зато Уитни заметила на верхней полке яйца и сыр, а значит, мечту об омлете тоже можно было воплотить в реальность. Пошуршав по шкафам, Уитни опечалилась, так как не нашла не только какао, но и тарелок, ложек и чашек, которые, похоже, хранились не здесь.

Дверь за спиной Уитни скрипнула, и на кухню вошел Дариус. Он выглядел очень мило в пижамных штанах и застегнутой на пару пуговиц пижамной рубашке. То есть он выглядел бы мило, если бы Уитни хоть на мгновение могла забыть о его подлом поступке. Но когда она уже собиралась холодно попросить его удалиться, ей пришла в голову мысль, что он, как хозяин этого поместья, наверняка знает, где найти посуду. И если сейчас она прогонит его, то так и останется голодной.

— В этом доме есть чашки, вилки и тарелки? — с трудом преодолев внутреннее сопротивление, тихо спросила она.

— Вероятно, — кивнул Дариус.

— Но вы не знаете, где они лежат, да?

Он покаянно покачал головой:

— Простите.

— Я ведь просто хотела сделать себе чашку какао, — вздохнула она, заглядывая в очередной ящик. — И еще, возможно, омлет.

— Если вы голодны, я могу позвать повара.

— Я могу сама что-нибудь себе приготовить. — Поведение Дариуса, достойное испорченного богатством мальчишки, лишь подлило масла в огонь ее раздражения. — Вы, богачи, такие беспомощные.

— Эй, я не беспомощный! Может быть, мой отец и был богат, но этого определенно нельзя было сказать про мою мать. И она не только умела готовить, но еще и ходила на работу. Кстати, она и меня научила. Какой омлет вы предпочитаете?

— Тот, который готовлю сама, — нахмурилась Уитни.

Меньше всего она хотела, чтобы Дариус Андреас начал ухаживать за ней. Особенно сейчас, когда она должна продемонстрировать ему свою независимость.

— Ну уж нет. Вы опорочили доброе имя Андреасов, и теперь я обязан вступиться за семейную честь.

Точно. Честь. Мужчина, который использовал ее горе, пытаясь заставить ее жить с ним, — несомненно человек чести.

— Хорошо, а если так: я найду все, что вам необходимо, а вы сами приготовите омлет?

Уитни была слишком голодна, чтобы спорить:

— Хорошо, договорились.

— С чего мне начать поиски?

Его мальчишеский энтузиазм действовал ей на нервы.

— Что ж, холодильник я уже обнаружила, так что знаю, где находятся все нужные мне ингредиенты для омлета, но я понятия не имею, где какао.

Поискав по шкафам, Дариус с радостной улыбкой продемонстрировал Уитни банку какао. Но не чашку, в которой можно было бы его сварить.

— Успокойтесь, — улыбнулся он, видя, как брови девушки сошлись на переносице. — Мы каждый день едим с тарелок и пьем из чашек, значит, они, несомненно, где-то есть.

Пока она взбивала яйца, старательно игнорируя его, Дариус скрылся за дверью, ведущей в кладовку, и через пару минут вернулся оттуда с победной улыбкой и искомой посудой.

— А почему чашек и тарелок по две?

— Неужели вы со мной не поделитесь?

Уитни тяжело вздохнула и добавила в миску еще одно яйцо и полкружки молока. Если бы это был не его дом, она бы поинтересовалась, имеет ли он право присоединяться к ней за ужином, после того как предал ее доверие. Но это был его дом, и, кроме того, он помог ей найти посуду. Если бы она отказалась поделиться с ним, это выглядело бы глупо и по-детски.

— Конечно, я поделюсь с вами.

Пока она заваривала какао, Дариус, заметив выложенные на разделочную доску помидор и зеленый перец, нарезал их и добавил к уже шкварчащему на сковороде омлету.

— Перестаньте мне помогать, — попросила Уитни, с трудом скрывая раздражение.

— Но я должен. И не только потому, что какао остынет раньше, чем мы дождемся омлета. Я хочу извиниться перед вами за то, что предложил жить здесь постоянно.

— Неужели вы думаете, что можете просто сказать «прости», помочь мне приготовить омлет, и я обо всем забуду? Я рассказала вам то, что долгое время не рассказывала никому, а вы обманули мое доверие, использовав это против меня!

— Ничего подобного. Я просто сказал правду. Вам все еще сложно самой заботиться о Джино, а если я буду рядом, то смогу помочь. И может быть, вы прослушали ту часть разговора, когда я говорил, что Джино любит нас обоих? И он должен быть вместе с нами обоими. Каждый день. Если вы согласитесь переехать сюда.

— А вы, вероятно, прослушали ту часть, где я говорила, что у меня есть своя жизнь.

— И она у вас будет. Просто жить вы будете в Монтоке.

— Мне нравится моя квартира.

— И я не предлагаю вам отказаться от нее. Но сейчас вы ведете себя как испорченная, капризная девочка. — Увидев, какая ярость вспыхнула в глазах Уитни, Дариус тут же пошел на попятный. — Простите, кажется, я немного переборщил.

Она хотела отвернуться, разложить омлет по тарелкам или еще как-то занять себя, но Дариус не дал ей этого сделать, одним шагом преодолев разделяющее их расстояние. Его темные глаза впились в ее лицо.

— Я знаю, что вы любите Джино. Возможно, изначально вы согласились стать опекуном лишь для того, чтобы выполнить последнее желание погибшей подруги, но сейчас вы любите его.

— Конечно, я его люблю, но это не меняет того факта, что вы предали меня.

— Я только сказал правду, — вздохнул он. — Я думал, что раз вы смогли довериться мне и все рассказать, я тоже могу говорить искренне.

Уитни не знала, что ему на это ответить. Неужели он просто сказал правду? Неужели она так давно не говорила ни с кем искренне, что забыла, как это бывает? Она, правда, нуждалась в его помощи. И он был опекуном Джино, а значит, имел право беспокоиться о его счастье.

— Может, я просто еще не готова об этом разговаривать? — прошептала она, чувствуя, как пылают ее щеки.

— И никогда не будете, если и дальше станете избегать этой темы, — зло ответил он.

Уитни не могла понять, почему он так раздражен. Если бы это она нападала, а он оправдывался, все было бы ясно, но сейчас ситуация была обратной.

— Почему вы злитесь?

Дариус взъерошил волосы и опустил глаза. Чувствовалось, что он нервничает.

— Потому что ты красивая, яркая, умная женщина. Я знаю, ты не заслужила того, что с тобой произошло. Но так уж случилось, и тебе придется жить с этим. Но ты, похоже, не можешь.

— Эй, полегче! Попробуй потерять все! Твои надежды! Мечты! Ребенка! Твою маленькую голубоглазую девочку, которая никому в жизни не сделала ничего плохого. — Боль сдавила ее грудь так сильно, что Уитни едва могла дышать. — Потеряй все это, зная, что это твоя вина, а потом попытайся начать жить дальше.

— А как ты думаешь, чем я здесь занимаюсь? С Джино… с моими братьями… после смерти отца?

— Думаешь, это можно сравнить со смертью отца?

— Нет. Но прибавь к этому тот факт, что за несколько месяцев до этого умерла моя мать. Ей было только пятьдесят три. Умная, веселая, красивая. Ее все любили. Но однажды на работе у нее произошел сердечный приступ, и она умерла. — Он схватил Уитни за плечи, словно пытался убедиться в том, что она слышит его. — Я совершенно один, если не считать маленького мальчика наверху и двух братьев, которые ненавидят меня. Как ты думаешь, не задумываюсь ли я порой о том, чтобы послать все к черту, собрать чемодан и улететь на Таити.

— Это не одно и то же.

— Да. Но точно также, как мои проблемы не дают мне права требовать, чтобы все теперь шло по-моему, так и твои. И не надейся, что из-за этого я всегда буду уступать тебе!

Глаза Дариуса горели гневом, но вместо страха Уитни почувствовала смешанное чувство желания и стыда. Ей было стыдно, что она подтолкнула его к этому разговору, который, вероятно, причинял ему боль. Она до сих пор не считала, что его потери сопоставимы с ее, но теперь признавала, что он может понять ее чувства.

И Уитни никак не могла собраться с мыслями, ощущая рядом с собой его сильное, пылающее жаром тело. Он обещал, что больше никогда не поцелует ее, но сейчас Уитни казалось, что эти слова прозвучали в какой-то иной, неизмеримо далекой вселенной, не имеющей к ним никакого отношения.

Они смотрели друг другу в глаза, и воздух звенел от напряжения. Их злость превратилась в что-то совсем иное, сгорев на костре страсти.

Он хочет поцеловать ее?

Уитни приказала себе развернуться и бежать прочь. Она помнила реакцию своего тела на прошлый поцелуй, помнила желание, сметающее все ее внутренние барьеры. В его руках она теряла контроль над собой. Она не должна была позволить себе заняться любовью с едва знакомым мужчиной, это не даст ей желанного ощущения теплоты и близости. Это будет просто пустой механический секс и ничего более.

Она не могла позволить ему поцеловать ее.

Но не пошевелилась.

Его руки соскользнули с ее плеч. Дариус медленно сделал шаг назад, словно преодолевая внутреннее сопротивление, круто развернулся и вышел из кухни.

Глава 8

Безумие. Он сходит с ума от желания поцеловать ее.

Дариус подставил голову под струю холодной воды, стараясь привести мысли в порядок и хоть немного успокоиться. Нельзя сказать, что ему это удалось. Он так и не смог избавиться от странной потребности немедленно вернуться и поцеловать Уитни, вновь ощутить податливое тепло ее губ. И не только из-за инстинктивного сексуального притяжения, которое он при желании смог бы побороть, но и потому, что хотел помочь ей вырваться из тюрьмы, стены которой она сама возвела вокруг себя из боли и вины. Не ради Джино, ради себя самого. Он знал, что там, за барьером страха и горечи, скрывается настоящая, живая, теплая, прекрасная женщина. Та, на кого он сможет положиться, и не только в заботе о Джино. Та, кого он смог бы полюбить…

Вернувшись в спальню, он со стоном упал на кровать, стараясь игнорировать обуревающие его чувства. Желать, чтобы Уитни стала для него кем-то, кроме партнера, глупо и эгоистично по отношению к Джино и к ней самой. Он исполнительный директор огромной корпорации, на нем лежит ответственность за сотни людей. Он едва находит время, чтобы заботиться о Джино. Как он найдет время еще и на жену?

Кроме того, он не тот понимающий, чувствительный мужчина, который ей нужен. Он только ранит ее. Он должен перестать желать ее!

На следующее утро, когда Уитни вошла в детскую, Дариус уже кормил Джино. Их вчерашняя ссора оказала на нее куда большее влияние, чем ей бы хотелось. И дело было не столько в том, что она вновь осознала, насколько сильно ее тянет к Дариусу. Просто некоторые вещи, которые он сказал вчера, никак не шли у нее из головы.

Он назвал ее милой. Это воспоминание вновь и вновь вызывало у Уитни улыбку. Последние три года люди характеризовали ее как холодную, отстраненную, фригидную. Никто не мог разглядеть сквозь ее боль и вину настоящую Уитни.

Сделав глубокий вдох, она произнесла:

— Дай мне покормить его.

Дариус молчал, но в его глазах отражался миллион невысказанных вопросов.

— Эй, я ведь тоже должна это делать, хотя бы иногда.

— Да, это так, — кивнул он, поднимаясь, чтобы уступить ей место на диване.

Уитни села и приняла из рук Дариуса ребенка и бутылочку. От страха ее руки чуть дрожали, ведь каждый раз, когда она прикасалась к Джино, ее захлестывал поток воспоминаний, а вслед за ними в ее душу приходили скорбь и вина. Но в этот раз Уитни не увидела лица своей погибшей дочери, только темноволосого, темноглазого и очень голодного Джино.

Она рассмеялась и поднесла к его губам бутылочку.

Дариус отвернулся и подошел к шкафу, притворяясь, что его заинтересовала одна из книг.

Сердце сжалось в груди Уитни от стыда, и в этот раз ее прошлое не имело к этому никакого отношения. Его молчание приводило ее в смятение. Вчера Дариус упомянул о смерти своей матери, о том, как ему одиноко, а она проигнорировала это, упиваясь собственным горем.

— Мне очень жаль, что твоя мама умерла, — тихо произнесла она, не зная, что еще сказать.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — покачала головой Уитни, злясь на себя за то, что не может подобрать правильные слова. — Вот что происходит каждый раз, когда, я пытаюсь поговорить с людьми. Ничья боль не сопоставима с моей, поэтому никто по-настоящему не может со мной разговаривать.

Дариус обернулся, с недоумением глядя на нее:

— Это просто смешно.

— Вовсе нет. Посмотри на себя, ты больше не станешь говорить со мной о твоей матери.

Он опустил взгляд и начал приводить в порядок вещи, разбросанные на пеленальном столике.

— Вот видишь!

— Просто здесь не о чем говорить, — тихо ответил он, не поднимая глаз.

— Но ты сказал, что тебе одиноко.

— Это была просто попытка показать тебе, что не ты одна пережила потерю. И я не должен был сравнивать наши с тобой ситуации, они абсолютно разные. Кроме того, мне повезло. Пусть два моих брата игнорируют меня, но есть Джино, и он будет в моей жизни еще по крайней мере восемнадцать лет. У меня будет семья.

— Знаешь, если ты действительно хочешь иметь семью, ты должен попытаться наладить отношения со всеми своими братьями. Ты не должен поджидать подходящего момента, чтобы позвать их сюда и познакомить с Джино. Каждая упущенная минута увеличивает пропасть между вами и уменьшает шансы, что они примут твое приглашение.

Дариус сложил руки на груди и с сомнением оглядел ее:

— А ты у нас, получается, эксперт?

— Я адвокат. Может быть, мы часто не обращаем внимания на то, что творится в наших собственных жизнях, но мы замечаем все нюансы в жизни наших клиентов. — Она чуть улыбнулась. — Ты, конечно, не мой клиент, но я только недавно вошла в твою жизнь и могу объективно судить о ситуации.

— И ты полагаешь, что я должен пригласить сюда моих братьев?

— Да, мне кажется, что у вашей семьи должен быть шанс соединиться. Вы сможете найти что-то общее, что связывало бы вас вместе, то, что было бы важно для вас всех.

Джино выплюнул бутылочку и загулил, требуя внимания.

Дариус взял его из рук Уитни и, прижав к себе, чуть пощекотал животик:

— Кажется, кто-то здесь не прочь немного поиграть?

Малыш счастливо залепетал в ответ.

Сердце Уитни сжималось от нежности, когда она смотрела на них. Дариус так любил Джино. И причины, по которым он хотел быть рядом с ним, были правильными. Он хотел иметь семью. Она вновь почувствовала себя виноватой, ведь она набросилась на него с обвинениями, ничего о нем не зная.

Может, то же самое происходило и с его братьями? Может, они не ненавидели старшего Андреаса, а просто не слишком хорошо его знали?

Дариус тем временем достал из короба с игрушками несколько больших разноцветных пластиковых кубиков. Он усадил Джино перед собой и попытался уговорить его взять один из кубиков в ручки. Сейчас он выглядел таким счастливым, для него так естественно было играть с Джино. Если бы братья Дариуса увидели его в эту минуту, они бы наверняка полюбили его.

— Я не собираюсь отказываться от идеи приглашения твоих братьев в Монток. — Дариус чуть поморщился, не поднимая на нее глаз. — Это может стать фундаментом, на котором вы в будущем построите настоящую семью. Я думаю, это правильно. Это твой долг перед Джино и перед самим собой.

Дариус не отвечал, и тогда Уитни решила использовать последний доступный ей аргумент:

— И я буду жить в Монтоке с тобой и Джино до понедельника, следующего после выходных, на которые твои братья приедут в поместье!

Он поднял на нее глаза, чтобы удостовериться, не шутит ли она:

— На это могут уйти месяцы. Их расписание такое же плотное, как и мое, нам нелегко будет договориться о встрече.

— Меня это устраивает.

Несколько секунд он изучающе смотрел на нее, а затем кивнул:

— Полагаю, здесь достаточно места, чтобы пригласить моих непутевых братцев на выходные.

* * *

Первые несколько часов этого рабочего дня Дариус провел, планомерно обзванивая все известные ему телефоны братьев. На другом конце ему периодически отвечали секретари, обещавшие незамедлительно передать его братьям просьбу связаться с ним, но отказывались давать их личные номера.

Удивительно, но через некоторое время и Кейд, и Ник перезвонили ему. Они не сразу согласились принять его приглашение, но передумали, когда Дариус напомнил им, что все они росли без отца, и спросил, хотят ли они подобной судьбы для Джино. В конце концов оба брата согласились через три недели провести выходные в Монтоке. Когда Дариус повесил трубку, он был доволен и счастлив, но лишь до тех пор, пока не осознал, что не только ему предстоит провести два дня в компании братьев, которые ненавидят не только его, но и Уитни.

С Кейдом, богатым мятежным ковбоем, и Ником, изысканным джентльменом.

Дариус почувствовал неожиданный прилив ревности.

Раньше он никогда не испытывал собственнических чувств по отношению к своим женщинам, предпочитая свободные отношения, но с Уитни почему-то все было иначе. И ему необходимо это преодолеть.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Привет. — В трубке звучал чуть хриплый голос Уитни. — Я сижу здесь вместе с Мари Алисой Конрад, кандидаткой в няни для Джино. Если у тебя есть несколько минут, я хочу, чтобы ты зашел в мой кабинет и встретился с ней лично.

После того как Дариус пять минут побеседовал с мисс Конрад, у Уитни сложилось вполне четкое представление о том, какую женщину он хотел бы видеть в роли няни для младшего брата. Она не стала просить его принять участие в остальных собеседованиях, пригласив приехать в Монток на повторное собеседование только Лиз Пиццаро и Джеми Робертс, которые показались ей наиболее подходящими кандидатками.

На следующий день, когда миссис Такер проводила в кабинет немного смущенную Джеми, Дариус сидел за рабочим столом в углу, Уитни расположилась на небольшом кожаном диване у окна, а Джино, готовый к встрече с будущей няней, сидел в детском манежике.

— Входите, — пригласила Уитни, поднимаясь и пожимая Джеми руку. — Это мистер Андреас, старший брат Джино и его второй опекун. А вот и сам Джино.

— Он же просто прелесть, — воскликнула Джеми, высокая рыжеволосая девушка, одетая в джинсы и просторную полосатую рубашку.

— Да, мы тоже так думаем, — сухо откликнулся Дариус.

Он встал из-за стола и подошел к девушке:

— Хотите взять его на руки?

— Конечно, — широко улыбнулась она.

Все время, пока шло собеседование, Дариус следил за каждым движением Джеми, словно ястреб, забрасывал ее провокационными вопросами, уточнял детали ее резюме. И хотя Джеми достойно выдержала это испытание, спокойно ответив на все вопросы, Дариусу она все равно явно не нравилась.

Его лицо просветлело, только когда в кабинет вошла вторая претендентка, высокая светловолосая красавица Лиз Пиццаро.

— Входите! — воскликнул он, поднимаясь с кожаного дивана.

Уитни почувствовала, как странно сжалось ее сердце. Ревность хозяйки дома к молодой хорошенькой няне была таким клише, что ей не хотелось даже думать об этом.

Лиз, не дожидаясь предложения, подошла к манежику и взяла радостно загулившего Джино на руки:

— Как твои дела, малыш? Ты только посмотри, какой же ты хорошенький!

В ответ Джино широко зевнул.

— Похоже, он устал, но совсем не капризничает. Какой хороший мальчик.

— Да, мы тоже так думаем, — рассмеялся Дариус. — Но мы, как вы понимаете, не слишком объективны.

— Отцы и должны быть необъективными, правда? — улыбнулась Лиз.

— Я брат Джино, а не его отец, — покачал головой Дариус.

— Но вы так заботитесь и оберегаете его, — ответила Лиз с невинной улыбкой. — Это то, что обычно делают отцы.

Уитни с трудом сдержала улыбку. Ей не нужно было дожидаться окончания интервью, чтобы узнать, какую из кандидаток выберет Дариус.

— Мне показалось, что Джино с ней чувствует себя более комфортно, — словно оправдываясь, ответил Дариус, когда она озвучила эту мысль.

— И ты не рассердился, когда она назвала тебя отцом Джино?

— А что в этом плохого? — удивился он.

— Ничего, конечно.

Уитни снова почувствовала себя виноватой. Ей вдруг показалось странным и недопустимым увозить Джино из этого дома, отрывать его от Дариуса, который так любит своего маленького брата. Но не менее странной и недопустимой казалась ей мысль бросить все и переехать в дом человека, которого она едва знает.

Казалось, им не суждено найти компромисс.

Глава 9

Воскресным вечером после ужина Уитни попросила Дариуса следовать за ней и направилась в свой кабинет.

— Я попросила своего ассистента собрать информацию о твоих братьях, просто чтобы понимать, с кем мы имеем дело.

— Что?

— Я просто вбила их имена в поисковую базу и посмотрела, что о них известно. Не волнуйся, никаких серьезных расследований и копаний в грязном белье. Адвокаты никогда не входят в зал суда, не подготовившись.

— Исполнительные директора поступают так же, — усмехнулся Дариус.

— Вот именно.

Войдя в кабинет, Уитни взяла со стола папку и села на диван. Дариус опустился рядом. Их колени практически соприкасались, и эта близость волновала Уитни. Она облизнула внезапно пересохшие губы и приказала себе вернуться к прерванному разговору.

— Итак, сначала Кейд, — начала она, открывая папку. — Кейд Андреас, тридцать один год, состояние оценивается…

Она еще раз внимательно пересчитала количество нулей и заставила себя произнести цифру без волнения в голосе.

— Похоже, маленькое месторождение нефти на ранчо в Техасе было не таким уж маленьким, — чуть заметно усмехнулся Дариус.

— Да уж, — кивнула Уитни и продолжила: — Он одиночка, который с трудом сходится с людьми, кроме тех, с которыми ему нужно вести дела или которые работают на его ранчо.

— Все это я и так знаю.

— Хорошо, как тебе такой вариант: я буду читать досье Ника, а ты Кейда, и если кто-то из нас обнаружит что-то, на что стоит обратить внимание, он скажет об этом.

Дариус согласно кивнул, поудобнее устроился на диване и погрузился в чтение. Уитни хотела повторить его движение, но поняла, что тогда они будут сидеть слишком близко, а она и так едва сдерживала возбуждение, охватывавшее ее всякий раз, когда Дариус оказывался рядом с ней. Оно пульсировало в ее крови, пробуждая куда более опасные желания. Но, к счастью, пока ее здравый смысл мог возобладать над этим безумием. Возможно, мысль о том, что ее влечет к Дариусу и перестала пугать Уитни, но она все так же прекрасно осознавала, что ни к чему хорошему их отношения не приведут. Если вдруг их роман сойдет на нет, в первую очередь пострадает Джино.

— Вот кое-что интересное, — прервал ее размышления голос Дариуса. — Кейд женат.

— Да?

— Но на похоронах он был один и о жене не упоминал.

— Может, он из тех мужчин, которые предпочитают, чтобы жена всегда оставалась дома, так сказать, берегла семейный очаг?

— Кто знает, — пожал он плечами.

— Возможно ли, что он приедет на выходные с женой?

— Нет. Раз он не упомянул, что привезет с собой гостью, значит, приедет один. И если он не хочет сообщать мне о своей женитьбе, это его право.

— Похоже, эта ситуация действует тебе на нервы?

— Вовсе нет. Кейд может вести себя так, как считает нужным. Но, учитывая его скрытность, я не могу ожидать от него многого. Удивлен, что его вообще интересует судьба Джино. Обычно он слишком занят делами своей нефтяной компании, чтобы обращать внимание на что-то другое. А еще у него настолько большое ранчо, что даже он сам не знает, какова его площадь, и им тоже нужно управлять, а ведь он не слишком любит людей.

— Значит, он будет крепким орешком, который нам предстоит расколоть.

— Ну-ну, — фыркнул Дариус.

— Здесь сказано, что Ник владеет фабрикой, — заметила Уитни. — И его чистый капитал равен примерно четверти капитала Кейда.

— Что, учитывая размер состояния Кейда, составляет примерно полбиллиона долларов. Главное — не попади под обаяние Ника. Он приедет сюда со своим южным шармом и изысканными манерами, а уедет с моим столовым серебром.

Глаза Уитни расширились от удивления.

— Он что, вор?

— Он сладкоречивый лжец.

— Значит, у тебя в родственниках нелюдимый брюзга и обаятельный обманщик?

— Ага, правда здорово? А теперь у меня есть брюзга, обманщик и младенец. И похоже, я сумасшедший, если думаю, что смогу найти нечто, что объединит их всех.

— Ты знаешь, что справишься!

Он посмотрел на Уитни со странной улыбкой, и у нее по коже побежали мурашки.

— Не слишком обольщайся. Я хотела лишь сказать, что человек, способный управлять огромной корпорацией, наверняка управится с родственниками. Как исполнительный директор «Андреас Холдинг», ты должен обладать всеми необходимыми для этого качествами.

— Какими, например?

— Силой, самонадеянностью, высокомерием. Ты, правда, хочешь, чтобы я продолжала этот список?

Дариус медленно поднялся с дивана и внимательно оглядел замершую Уитни:

— Я с большим удовольствием услышу список, в котором ты перечисляешь мои хорошие качества.

Сейчас его глаза говорили, что все это время его сжигало то же желание, что и Уитни. Стараясь вернуться к теме разговора, Уитни кивнула:

— Хорошо. Ты сильный, ты несомненный лидер. И ты всегда стараешься поступать правильно.

— Я знал, что ты видишь во мне и хорошие стороны.

— Сейчас мне все больше хочется вернуться к первому списку, где было слово «высокомерный».

— Не надо.

Игривость исчезла с его лица.

Его гипнотические, ониксовые глаза впились в лицо Уитни, у которой от этого взгляда кровь забурлила в венах от невыносимого желания. Уитни хотелось верить, что между ними лишь сексуальное напряжение, то, что она может контролировать, сохраняя дистанцию.

Если бы не пережитая в прошлом боль, если бы ей не было так страшно вновь довериться мужчине, она бы наверняка уже влюбилась в него, потому что Дариус Андреас относился к тому типу мужчин, перед которыми ни одна женщина не способна устоять.

— Лучше сконцентрируйся на моих положительных качествах.

Сердце Уитни забилось быстрее. Может быть, он хочет, чтобы она увидела его хорошие стороны, потому что действительно хочет ей понравиться? Нет, она не должна думать об этом. Дариус слишком хорош для нее, разбитой, несчастной, слабой. Он заслуживает лучшего.

— Наверное, это странно — иметь настолько не похожих на тебя братьев? — заметила она, пытаясь вернуть разговор в прежнее, безопасное русло.

— И да, и нет. Мы познакомились друг с другом уже во взрослом возрасте, так что большую часть своей жизни я провел, ощущая себя единственным ребенком в семье. А когда мы наконец встретились, то не понравились друг другу и опять же не стремились поддерживать отношения. Частично дело в том, что я был рожден в браке, а на матерях Кейда и Ника отец так и не женился. С матерью Ника у него были долгие отношения, и для нее стало настоящим шоком, когда он вместо помолвки предложил разрыв.

— Это ужасно.

— Если тебе не нравится эта история, то что же ты скажешь о детстве Кейда? С его матерью Стефан провел лишь одну ночь, а утром уехал, пропал, перестал отвечать на звонки. Он игнорировал ее существование до тех пор, пока не получил повестку из суда с требованием о проведении ДНК-теста, который подтвердил бы, что Кейд — его сын. Я не слишком хорошо знаю Кейда, но, если бы с моей матерью кто-то обошелся подобным образом, я бы тоже возненавидел отца.

— Я понимаю.

— И, кроме того, не стоит забывать о том, что наши матери учили нас совершенно разным вещам. Моя мама всегда любила Стефана и научила меня уважать его. — Дариус чуть поморщился. — Хотя сам я хотел ненавидеть его за то, как он поступил с ней. Как бы сильно он ни любил ее, он не мог перестать изменять ей.

Уитни понимала гнев Дариуса, но за время своей адвокатской практики она видела достаточно разводов, чтобы понять одну простую вещь.

— Знаешь, некоторые мужчины просто физически не способны хранить верность только одной женщине.

— Ты правда в это веришь? — скривился он.

— Да, — кивнула она, зная, что это поможет привнести хоть немного смысла в страдания его детства, не смягчит их, но хотя бы частично объяснит.

— Есть мужчины, в отношениях с которыми роман — это все, на что женщина может рассчитывать. Например, Мисси, начиная встречаться с твоим отцом, точно знала, на что идет, и не рассчитывала получить кольцо на палец. И я уверена, что она ни разу не пожалела о своем решении.

Дариус несколько минут внимательно изучал лицо Уитни. Казалось, он хочет что-то сказать, но вместо этого он развернулся и подошел к бару.

— Итак, у нас есть пиво и джин-тоник, — сообщил он, звеня бутылками.

— Раз Ник с Юга, думаю, нам следует запастись хорошим виски. Мы должны продумать все мелочи. Например, я планирую воспользоваться всеми возможными связями, чтобы добыть к торжественному обеду действительно хорошую рыбу.

Дариус весело рассмеялся:

— Что ж, все будет как ты скажешь. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Извини, если наш разговор окончен, то я хотела бы спуститься вниз и обсудить кое-что с поваром, а потом позвонить отцу.

— Зачем?

— У меня есть великолепный рецепт паэльи, а мой отец знает марку виски, которое впечатлит даже твоих братьев.

— Тебе не обязательно это делать.

— Да, но я хочу тебе помочь, — улыбнулась она, поднимаясь с дивана. — Все будет идеально.

С этими словами Уитни вышла из комнаты.

Дариус смотрел ей вслед, не упустив ни одного плавного движения ее бедер и прекрасных длинных ног. Может быть, он идет на поводу у своего желания, но ему показалось, что она только что признала, что ничего не имеет против небольшого романа.

Что ж, есть только один способ это выяснить.

Днем в субботу Дариус, закончив кормить Джино, посадил его на ковер у своих ног. Малыш, оглядевшись, радостно пополз к лежащему неподалеку кубику, который забыли убрать в ящик.

— Ты это видел? Он пополз! — воскликнула, сидящая рядом с Дариусом, Уитни.

— Господи, а у меня даже нет камеры, чтобы заснять это! — простонал Дариус, вытаскивая из кармана телефон. — Пока ее нет, снимем хотя бы так.

Он направил камеру на Джино, сидящего посередине комнаты и с радостным лепетом грызущего кубик. Уитни опустилась на колени рядом с ним, пытаясь заставить малыша повторить свой подвиг. Она достала из коробки несколько игрушек, чтобы привлечь внимание мальчика:

— Эй, Джино, видишь мячик?

Малыш протянул к нему руки и радостно залепетал.

Уитни положила игрушку вне зоны его досягаемости, добавив к мячику фиолетового лягушонка, который был одной из любимых игрушек Джино. Видимо, лягушонок был слишком хорош, потому что Джино перекатился на колени и резво пополз к нему.

На лице Дариуса сияла улыбка.

— Я все заснял! Боже, как это здорово!

— Да, — кивнула Уитни и поднялась с ковра, держа на руках довольного Джино, так и не выпустившего лягушонка. — Но ты должен обзавестись настоящей камерой. Давай возьмем Джино в твой кабинет и закажем камеру по Интернету.

— Хорошо.

Войдя в кабинет, Дариус забрал брата у Уитни и посадил его в детские качельки, которые тут же автоматически пришли в движение. Одновременно заиграла веселая музыка. Качели стояли рядом с рабочим столом Дариуса, который хотел проводить с малышом как можно больше времени.

Устроившись в кресле, он включил компьютер и вошел в поисковую сеть. На экране замелькали фотографии новейших моделей видеокамер от ведущих марок. Уитни, чтобы лучше видеть, устроилась на подлокотнике.

После долгого просмотра сайтов они наконец выбрали и заказали камеру, которая понравилась им обоим.

— Ну вот и все, — улыбнулся Дариус. — Уже завтра она будет у нас.

Он посмотрел снизу вверх на Уитни, и только сейчас она осознала, насколько близко они находятся друг к другу. Но с удивлением поняла, что не чувствует паники. Она была спокойна, расслаблена, ей было хорошо рядом с ним. Она была почти… счастлива.

Нет, она счастлива. Он ей нравится. И не просто как друг или соопекун.

Она быстро вскочила и сделала несколько шагов назад.

— Что ж, хорошо, что мы с этим разобрались.

Уитни очень старалась, чтобы ее голос не звучал взволнованно или испуганно.

Что же ей теперь делать? Что за этим последует? Они будут целоваться по-настоящему? Они станут ближе? Займутся любовью?

А почему нет? Их тянет друг к другу, и они уже достаточно хорошо узнали друг друга. Они флиртовали, разговаривали, работали вместе. И даже, черт побери, целовались.

Когда же они вышли за установленные границы?

Это уже было не важно. Она не могла, не должна была начинать какие бы то ни было отношения с этим мужчиной.

Глава 10

Когда в жизни Дариуса появился Джино, ему впервые начало казаться, что все, что с ним происходит, правильно, так, как и должно быть. Он все увереннее чувствовал себя в роли отца Джино. Кроме того, притяжение, которое было между ним и Уитни, с каждым днем только усиливалось, а после того как он узнал, что, возможно, Уитни не против небольшого романа, ему перестало казаться, что это плохо. Если они и дальше будут становиться ближе друг другу, однажды он решится сделать следующий шаг.

Пока они ехали домой из главного офиса «Андреас Холдинг», Дариус осознал, что это «однажды» может наступить довольно скоро, если ему и дальше каждый день придется лицезреть длинные ноги Уитни, изящно закинутые одна на другую, каскадом ниспадающие на плечи золотистые волосы, высокую грудь, обтянутую свитером небесно-голубого цвета. За последнюю пару недель многое в ней изменилось. Исчезли мешковатые деловые костюмы, зализанные назад в пучок волосы, скованность. Она вновь превращалась в красивую, уверенную в себе, яркую женщину, ту, какой она была когда-то. Очень привлекательную и сексуальную, на которую он должен перестать таращиться, если не хочет сойти с ума от желания.

Пытаясь отвлечь себя от мыслей о том, как выглядела бы Уитни без этого свитера, он заговорил:

— Вылет Ника перенесли, так что он приедет в пятницу днем, а не вечером, как мы планировали.

Уитни подняла на него свои прекрасные глаза, которые могли бы принадлежать изящной персидской кошечке, и чуть улыбнулась:

— Что будешь делать — вернешься с работы пораньше или рискнешь столовым серебром?

— Сейчас я беспокоюсь не за серебро, а за Лиз.

— Ой, перестань, пожалуйста. Ну не съест же он ее.

— Нет, но он ужасный бабник.

— Неужели? — усмехнулась она.

— И он старше ее на тринадцать лет.

— Ты рассуждаешь как старик.

— А я и есть старик.

— В тридцать восемь? — уточнила она и звонко рассмеялась.

Каждый раз, когда Дариус слышал ее смех, все внутри его ликовало. Он уже несколько месяцев не флиртовал с женщинами, но флирт с Уитни был особенным. Возможно, из-за того, что еще несколько недель назад подобное поведение было для нее невозможно, и именно он помог ей измениться.

— Может быть, я не столько стар, сколько опытен.

— Полагаю, что это так, — улыбнулась она.

— Хочешь проверить?

Глаза Уитни наполнились страхом, но через секунду испуг сменился любопытством.

Да, она хотела проверить.

Легкое возбуждение, которое он испытывал постоянно, просто находясь рядом с ней, превратилось в пожар, сжигающий его изнутри. Он был готов овладеть ею прямо здесь, в салоне лимузина, и не почувствовал бы раскаяния за содеянное. Представляя себе их возможные отношения, он не видел ничего, кроме радости и удовольствия. Ни грусти и страха для нее, ни вины и раскаяния для себя.

А значит, это все-таки случится.

— Не обольщайся, — наконец ответила Уитни и вернулась к лежащей у нее на коленях папке с документами, но Дариус знал, что она лжет.

Она хотела его так же сильно, как он ее.

Если она согласится начать с ним роман, это станет переломным моментом в процессе ее возвращения к нормальной жизни, и это будет нелегко. Он должен быть очень осторожным, выбрать правильный момент. Но он обязательно соблазнит ее, и не только ради собственного удовольствия или избавления от бесконечного желания, сводящего его с ума, но и ради нее самой. Он так хотел вернуть женщину, которой Уитни была когда-то. Он не мог изменить прошлое, стереть ужасные воспоминания, но он мог помочь ей сделать еще один шаг на пути к исцелению.

Он поговорит с ней. Не будет никакого недопонимания, если они будут честны друг с другом, и никому не будет больно.

После ужина, встав из-за стола, Дариус подошел к Уитни и мягко попросил:

— Я хотел бы поговорить с тобой, уделишь мне несколько минут?

— Конечно.

Они вышли на террасу. Уитни устроилась на диване, а Дариус подошел к бару:

— Вина?

— Нет, спасибо, — покачала она головой, вспомнив, что вечером собиралась поработать.

— Я, честно говоря, очень рассчитывал на то, что ты согласишься выпить со мной по бокалу вина.

— Ты хочешь, чтобы я напилась? — рассмеялась Уитни.

— Да. Нет… — Дариус поморщился, не зная, как подобрать правильные слова. — Я хочу, чтобы ты немного расслабилась.

— Я думала, что мы уже преодолели ту стадию, на которой нервничали, находясь рядом.

— Еще не до конца. Есть один вопрос, который мы не обсудили.

— Я слушаю.

— Хорошо… Уитни, надеюсь, ты, как и я, понимаешь, что нас влечет друг к другу?

Она не смогла скрыть своего изумления:

— И?..

— И я знаю, что обещал никогда больше не целовать тебя. Но я передумал. Мне кажется, мы должны попробовать что-то сделать с этим сексуальным притяжением.

Глядя на полные губы Дариуса, Уитни почувствовала желание такой силы, какое не испытывала долгие годы. Каким искушением было согласиться и шагнуть в его объятия, но она уже все обдумала и пришла к выводу, что подобное сближение повлечет за собой только проблемы.

— Я еще не готова к серьезным отношениям.

— А кто сказал, что я хочу именно этого?

— Возможно, ты забыл, что нам предстоит вместе растить ребенка в течение ближайших восемнадцати лет?

— Но, кроме того, мы взрослые люди, которые понимают, чего они хотят. Ты была практически уничтожена поступком мужчины, которому доверяла. У меня был отец, которой не был способен хранить верность, даже если пытался. Я видел, как он причиняет боль моей матери. Я не позволю себе когда-нибудь обидеть женщину подобным образом.

— И ты полагаешь, что разрыв после романа не ранит женщину?

— Нет, если женщина знает, на что она идет. Ты ведь сама говорила, что Мисси устраивали ее отношения с моим отцом.

— Да… Но это другое.

— Почему? Никто из нас не хочет в ближайшее время связывать себя узами брака. Чем наша ситуация отличается от той, в которой были Стефан и Мисси?

— Ты выглядишь таким уверенным, — нахмурилась Уитни. — Странно уверенным.

Словно небольшой роман, а не долгие серьезные отношения, был ожидаемым выбором, если имеешь дело с ней. С ней мужчина не захочет остаться на всю жизнь. Возможно, раньше это было не так, но сейчас она бракованный товар.

Горечь сковала ее грудь. Она поднялась и хотела уйти, но Дариус поймал ее за руку:

— Посмотри на меня, я сын человека, который не способен быть верным. И я почти уверен, что унаследовал эту черту. Но если бы даже это было не так, я скован обязательствами перед множеством людей, привязан к своей компании, к работе, у меня нет времени на брак. И это еще не все. Мой отец винил нежданно свалившееся на него богатство в том, что он начал изменять моей матери. Поэтому каждому из своих сыновей он на восемнадцатилетие открыл счет на пять миллионов долларов, чтобы мы поняли, что такое большие деньги. Он надеялся, что к моменту, когда мы встретим подходящую женщину, мы уже нагуляемся и оставим счастливые деньки холостяков-плейбоев позади, остепенимся, заведем семью.

— Но он ошибся?

— Да. И даже хуже. У меня не было времени или желания становиться плейбоем, прогуливать занятия, бунтовать, все свое время я посвящал учебе, а затем работе. В университете я влюбился в девушку из бедной семьи, Джен, и через какое-то время предложил переехать ко мне, чтобы облегчить ее жизнь. Тогда же я начал давать ей деньги, чтобы она была счастлива и ни в чем не нуждалась.

— Все закончилось не очень хорошо, да?

— Однажды я решил устроить сюрприз и, приехав пораньше, застал ее с другим мужчиной. Она призналась, что давно разлюбила меня и осталась только из-за денег, которые я ей платил. И она не одна такая. Многие люди готовы пойти на все ради денег. Твой собственный муж совершил самоубийство из-за того, что не мог держать планку, установленную его семьей. Конечно, деньги — это не корень всего зла, но, если у тебя есть слабости, деньги вытянут их наружу, как это произошло с Джен.

— Значит, ты предлагаешь мне роман ради моей же безопасности?

— Я предлагаю тебе роман, потому что верю, что так мы сможем остаться честными друг с другом. За последние недели мы проделали большой путь, перестали скрывать правду друг от друга, стали ближе. Вот почему я не стал просто соблазнять тебя, а решил все обсудить открыто.

Удивительно, но то, что он говорил, действительно имело смысл. Берн никогда не был честен с ней и в конце концов причинил ей страшную боль.

— Тебе это нужно, — продолжал тем временем Дариус. — Тебе пора вернуться в мир живых, перестать жить прошлым и терзать себя. Я могу помочь тебе. Никаких обязательств, ничего, что может тебя испугать. Только романтика, флирт и медленное соблазнение, чтобы ты снова почувствовала себя желанной.

Уитни отвернулась и обняла себя руками, пытаясь сдержать борющиеся в ее груди чувства. Она не могла сопротивляться ему, глядя в эти искренние глаза.

— А как же Джино? Он не пострадает, когда наш роман завершится?

— Я не думаю, что он завершится. Скорее изменится.

— Изменится? — с тихим смешком повторила она.

— Сейчас мы оба пылаем страстью, но ты думаешь, что со временем она угаснет, а я думаю, что мы всегда будем жаждать друг друга. Если все будет хорошо, то мы сможем остаться друзьями «с некоторыми привилегиями» навсегда. Разве ты не хочешь этого? — тихо спросил он, склонившись к ее уху так близко, что его дыхание щекотало ей шею.

Все ее тело откликнулось на его близость, казалось, что она плавится под его пристальным взглядом, сметающим последние хрупкие преграды, которые возводил ее разум.

— Какая-то часть меня — да. И мы не раним Джино?

— Мы не раним Джино, и мы не раним друг друга, — кивнул он, привлекая ее к себе. — Возможно, у меня был отец, не способный хранить верность любимым женщинам, и я не могу пообещать, что всегда буду верным, но я обещаю, что всегда буду честен с тобой. И я надеюсь на ответную честность. И когда придет время нашим отношениям измениться или даже закончиться, это не будет для тебя неожиданностью. И тебе не будет больно.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Возможно, ты будешь разочарована, но не шокирована. Потому что мы будем честны друг с другом. И потому что нас связывают сильные чувства.

— Но не настолько сильные, чтобы они существовали вечно?

— Нет ничего вечного. И не всегда из-за человеческой неверности. Ты бы осталась со своим мужем навсегда, но ты не могла контролировать его поступки. В отношениях столько всего может пойти непредсказуемого, глупо думать, что они будут вечны. Гораздо правильнее начинать встречаться, понимая, на что ты можешь и не можешь рассчитывать, что тебя ждет.

— Ты ко всему подходишь так осмысленно? — улыбнулась Уитни.

Дариус крепче прижал ее к себе, по его губам расползлась лукавая улыбка.

— Да. И я предлагаю тебе выбрать из двух причин. Первая — это правильно. Вторая — ты хочешь меня настолько сильно, что не можешь со мной не согласиться.

Она снова засмеялась, но теперь в этом смехе звучали нотки предвкушения, желания. Он был прав. Вечность и постоянство — всего лишь иллюзия. Это главный урок, который преподал ей Берн, и она его усвоила.

— И что же мы будем делать?

— Может, сегодня ночью я приду и соблазню тебя? — предложил он, продолжая лукаво улыбаться.

— Что-то вроде «давай уже покончим с этим»?

— Значит, вот как ты себе это представляешь? Не надейся, все будет совсем не так. Я же говорил тебе — это будет долгое, медленное, томительное, сладостное соблазнение. Немного больше времени, немного флирта. Поиграешь со мной в кошки-мышки?

— От твоих игр я сойду с ума.

— Разве что от желания. И тогда ты решишь соблазнить меня сама, — рассмеялся в ответ Дариус.

— Сомневаюсь.

— Ты просто еще не знаешь, насколько я хорош.

В пятницу вечером, когда Дариус и Уитни вошли в детскую, Лиз как раз заканчивала переодевать Джино.

— Вы пришли либо слишком рано, либо слишком поздно, — сообщила она им. — Я как раз собиралась отнести его вниз и покормить пюре перед сном.

Уитни нахмурилась. Она знала, что Лиз помешана на детском расписании, утверждая, что ребенку гораздо спокойнее, когда все происходит в определенное время. Но это расписание не должно было мешать им с Дариусом проводить время с Джино.

— А что, если мы покормим Джино и уложим спать?

— Простите, я не хотела, чтобы вам показалось, что меня обременяют мои обязанности. Я все сделаю сама, — испугалась Лиз.

Дариус с мягкой улыбкой забрал ребенка из рук няни:

— Мы знаем это, не волнуйтесь. А еще мы знаем, что завтра у вас занятия и вы наверняка хотели бы к ним подготовиться. Так что отправляйтесь к вашим учебникам, а мы позаботимся о моем брате.

— Но я уже искупала его и переодела в чистую пижаму.

— Я кормил его раньше, и ничего страшного не случалось, — заявил Дариус с авторитетом человека, который уже две недели заботится о ребенке.

— Я просто не хочу купать его еще раз, — продолжала сомневаться Лиз.

— Все будет хорошо, правда, — решительно поддержала Дариуса Уитни.

— Ну, тогда я пойду, — радостно улыбнулась Лиз. — Мне правда нужно заниматься.

С этими словами она выбежала из детской, а Уитни и Дариус с ребенком на руках направились на кухню.

— Она забавная, — заметил Дариус.

— Да, но ее можно понять, — откликнулась Уитни, доставая из кухонного шкафа банку с детским питанием. После памятной ночи, когда они не могли найти даже тарелок, Уитни настояла, чтобы вся необходимая посуда переместилась из кладовки в кухонные шкафы. — Она просто не хочет делать двойную работу.

— Ничего, мы справимся, мы же профессионалы.

— То есть я профессионал, а вот ты только начинаешь учиться заботиться о ребенке. Посади Джино в стульчик и присмотри за ним, пока я приготовлю пюре.

Когда она вошла в столовую, малыш уже возмущенно хныкал, недовольный тем, что его заставили ждать.

— Он знает, что сейчас произойдет, — с улыбкой сказал Дариус.

— Конечно, знает. Если человека каждый день сажать за стол и кормить в течение всей его жизни, он привыкнет, что, оказываясь за столом, он всегда находит еду.

Дариус поднялся ей навстречу и забрал тарелку и ложечку у нее из рук.

— Я сам покормлю его.

— Но…

— Иначе нельзя, Лиз опорочила мое доброе имя, я должен его защитить.

— Твое доброе имя в последнее время стало очень чувствительным.

Он поставил тарелку на столик перед Джино и обернулся к усмехающейся Уитни:

— Я просто предпочитаю, чтобы люди доверяли мне и верили, что я справлюсь со всем, за что бы ни взялся.

— Лиз тоже нравится хорошо справляться со своими обязанностями. И ей легче, когда она отвечает за все, что происходит с ребенком, и может все контролировать… Ой!

Малыш, про которого на какое-то время все забыли, решил не тратить время зря и поесть самостоятельно. Он взял в ручки тарелку и поднес к лицу. В результате очухавшиеся опекуны получили очень довольного, но с ног до головы перепачканного ребенка, лицо и грудь которого ровным слоем покрывало пюре.

— Лиз нас убьет, — выдохнул Дариус.

— Нас? — возмутилась Уитни, пытаясь исправить ситуацию с помощью салфеток. — Двадцать секунд назад речь шла исключительно о твоем добром имени. Все будет в порядке, сейчас я сделаю новое пюре, а потом мы сами его еще раз искупаем. Могу я доверить тебе ребенка на две минуты, пока схожу за пюре?

— Ну вот, теперь и ты в меня не веришь, — пожаловался Дариус, все еще пытаясь стереть хотя бы часть еды с лица младшего брата.

Когда Джино наконец был накормлен, Дариус в недоумении повернулся к Уитни:

— Я не знаю, как взять его на руки.

— Как и обычно, в чем проблема?

— Но он же весь в пюре.

— И ты тоже будешь — за компанию или из мужской солидарности.

Дариус рассмеялся и, взяв братика на руки, привычно прижал его к груди, размазывая остатки пюре по своему серебристо-серому свитеру.

Уитни чуть приоткрыла дверь кухни и осторожно огляделась.

— Коридор чист, — заговорщицким шепотом сообщила она, обернувшись к Дариусу. — Все, что нам нужно сделать, — это незаметно подняться на второй этаж, проскочить мимо комнаты Лиз и закрыться в детской. И никто не узнает о нашей маленькой оплошности.

— Хорошо, иди вперед, мы с Джино пойдем сразу за тобой.

Они почти бегом поднялись по лестнице, прокрались по коридору мимо двери няни и, истерически хихикая, заперли за собой дверь в детскую.

Оглядев перепачканных братьев Андреас, она с улыбкой сообщила Дариусу:

— Похоже, у тебя впереди много работы, — и кивнула в сторону ванной.

— Стой, почему это у меня? Я, между прочим, нес его от самой кухни, теперь твоя очередь…

— А кто заявлял, что хочет научиться всему, что касается детей?

— А вдруг что-то пойдет не так?

— Для этого я здесь, — сообщила Уитни, открывая дверь в смежную с детской ванную.

Когда ванна наполнилась, она посадила в нее радостно лопочущего Джино.

— Так, значит, вода тебе нравится? — спросил Дариус, направляясь к двери и явно собираясь сбежать.

— Ну уж нет! — со смехом воскликнула Уитни, когда Джино захлопал ладошками по поверхности воды, отчего во все стороны полетели брызги. — Ты никуда не пойдешь, без тебя я не справлюсь. Дай мне, пожалуйста, мыло, мочалку и шампунь.

Дариус передал ей все необходимое.

— Спасибо.

Он снова отступил на шаг, явно не собираясь принимать в купании деятельного участия.

— Дариус, прекрати. Мне нужны две руки, чтобы удерживать Джино в ванне, слишком уж он энергично бултыхается, и еще две, чтобы мыть его, так что у тебя есть выбор.

— Пожалуй, лучше я буду держать.

— Тогда положи руки ему на живот и не давай крутиться.

Дариус так и сделал. Похоже, Джино стало щекотно, потому что он засмеялся и зашлепал ладошками по воде, окатив старшего брата водой.

— Думаю, ты просто хотела, чтобы я намок, — возмутился Дариус, глядя на хихикающую Уитни.

— Нет, я просто хотела, чтобы ты повеселился вместе с нами.

Купание заняло около пяти минут, но за это время Дариус успел вымокнуть насквозь. Уитни же выглядела подозрительно сухой.

Когда Дариус поинтересовался, как ей это удалось, она лишь пожала плечами:

— У меня есть инстинкты, которые подсказывают, когда следует сделать шаг назад.

— Неужели? — нахмурился Дариус, наблюдая за тем, как Уитни заворачивает Джино в полотенце.

— Я серьезно. Знать, когда сделать шаг назад и уйти от потока брызг, — это целое искусство. Ты можешь идти переодеваться, я сама уложу Джино.

Дариус благодарно кивнул, но перед тем как выйти за дверь медленно, точно зная, что Уитни, не отрываясь, следит за каждым его движением, стянул рубашку. Он знал, что это подлый ход, но не сомневался, что это сработает. Он ни на секунду не забывал о том, что Уитни согласилась стать для него больше чем просто другом. Сначала он хотел сделать эту ночь особенной, но решил повременить, еще немного пофлиртовать с ней, подогреть ее интерес. Пока каждый раз, когда Дариус пытался перейти к флирту, оказывалось, что Джино нужно кормить, одевать, укладывать спать, играть.

Его начинал интересовать вопрос: как в семьях, в которых уже есть один ребенок, появляется второй? Как родители находят время на что-то, помимо заботы об их чаде.

Уитни завораживала его, манила, притягивала. Когда он смотрел, как его маленький брат счастливо смеется у нее на руках, как она ласково улыбается, глядя на него, грудь Дариуса сжималась от странной, незнакомой ему доселе радости. Не то чтобы это было плохо. Он до сих пор безумно хотел заняться с ней любовью, но теперь кроме сексуального желания появилось что-то новое, не понятное до конца даже самому Дариусу.

Да, он займется с ней любовью. У них будет роман. И он никогда не обидит ее. Но он не хотел, чтобы его чувства выходили за рамки, заранее обозначенные им, он не верил в длительные, серьезные отношения. Урок, который преподал ему отец, он прекрасно усвоил.

Несколько дней спустя Уитни все еще краснела каждый раз, когда вспоминала Дариуса без рубашки. И каждый раз этот образ напоминал ей о решении, которое они приняли. Она знала, что их непреодолимо влечет друг к другу, но ей все еще казалось, что они совершают ошибку, решив сделать следующий шаг в отношениях.

Но эти невеселые мысли разом вылетали у нее из головы, когда Дариус прикасался к ней, проводил кончиками пальцев по ее спине или плечу, смотрел ей в глаза, целовал… Каждый раз, когда они оставались наедине, ее чувства обострялись до предела. Он сказал, что собирается соблазнить ее, но не сказал когда. И теперь она находилась в постоянном напряжении. Это было так возбуждающе.

Может, именно этой ночью он подхватит ее на руки и унесет в свою спальню? Или он будет дразнить ее поцелуями и легкими, едва заметными ласками, пока она не сойдет с ума от желания и сама не запросит пощады?

Одновременно Уитни было очень страшно. А если это действительно та самая ночь? Она еще никогда не занималась сексом без любви. Какими будут эти отношения без будущего? Отношения, в которых они будут жить, не думая о завтрашнем дне. Берн обещал ей вечность и стабильность, но все это оказалось ложью. Может быть, Дариус прав, и вечность — это лишь иллюзия?

Сейчас они с Дариусом сидели в его кабинете, обсуждая детали грядущих выходных.

— Кто-то из нас всегда должен сопровождать моих братьев, если вдруг они решат зайти в детскую.

— Позволь уточнить, таким образом мы пытаемся защитить Джино или Лиз?

— Лиз, конечно. Ты что, забыла обо всем, что я говорил?

Она чуть поморщилась:

— Прости, я все еще думаю о деле, над которым сейчас работаю.

Ложь! На самом деле она думала только о том, как тонкая ткань футболки обтягивает мускулистый торс Дариуса, который, возможно, даже не догадывался о том, какое колоссальное влияние он оказывает на ее способность воспринимать информацию своей внешностью.

— Тогда перестань думать об этом, у нас есть проблемы поважнее: мои братья будут здесь уже через неделю, и мы должны быть уверены, что все предусмотрели.

Похоже, Дариус действительно очень нервничал перед встречей с братьями.

— Что именно тебя волнует? Мы обсудили каждый пункт меню и все развлечения, которые можем предложить твоим братьям. Полагаю, они сбегут от нас пораньше, желая хоть немного отдохнуть от нашего гостеприимства.

— Но мы должны позаботиться о том, чтобы все было идеально. Моя мама всегда говорила, что нельзя быть слишком подготовленным к чему-либо.

Уитни была рада, что он заговорил о своей матери. По крайней мере, пока они будут говорить о ней, Дариус не будет думать о сексе. Или она не будет думать?

— Судя по всему, она была очень умной женщиной.

— О, она была великолепна!

— И могу поспорить, она очень гордилась тобой.

— Да, это так, — сказал он, вставая с дивана и подходя к столу, за которым, как за баррикадой, сидела Уитни. — Но знаешь, мне кажется, ты продолжаешь разговор о моей матери лишь потому, что пытаешься избежать другой темы, которую боишься обсуждать.

— Нет, что ты.

— Тогда почему ты дрожишь? — поинтересовался он, проведя кончиками пальцев по ее руке.

— Может, потому, что здесь холодно?

— Что ж, тогда ты не будешь против, если сегодня ночью я согрею тебя?

Его губы растянулись в такой соблазнительной, многообещающей улыбке, что у Уитни перехватило дыхание.

Взгляд его темных глаз лишал ее речи, силы воли, рассудка. Она не смогла бы ответить ему, даже если бы очень постаралась.

— Я обещал тебе флирт и флиртовал с тобой каждый день. Пора перейти к стадии поцелуев. — Он поднес ее руку к губам и поцеловал в центр ладони. — Мягкая. Как я себе и представлял.

По ее коже от ладони вверх по руке и прямо к сердцу побежали мурашки.

— Ты прекрасна, Уитни. Еще в день нашего знакомства твои глаза пленили меня. Возможно, дело в их цвете — еще ни у кого я не встречал такого глубокого, насыщенного голубого оттенка. Но твои губы привлекают меня еще больше. Такие нежные, мягкие. Созданные для того, чтобы их целовали.

С каждым словом он склонялся все ниже, а потом их губы наконец встретились. Уитни даже не пыталась сделать вид, что возражает против этого, растворяясь в потоке темного, сладостного наслаждения, распространяющегося от губ по всему телу. Этот поцелуй отличался от первого, прерванного горничной в бильярдной. Тогда она целовала полузнакомого мужчину, просто желая вновь ощутить себя желанной. Теперь она целовала Дариуса. Мужчину, который нравился ей и которому нравилась она.

Сейчас она была согласна на все, но Дариус не стал делать следующий шаг. Вместо этого он отстранился, отпуская ее. Уитни видела внутреннюю борьбу, которая сейчас происходит в мыслях Дариуса. Наконец он принял решение.

— Нужно делать это почаще. Приятных снов, — с улыбкой сказал он, скользнул кончиками пальцев по ее пылающей щеке и вышел за дверь.

Только когда дверь закрылась за его спиной, к Уитни вернулась способность мыслить и разговаривать, поэтому она не успела напомнить ему, что еще только восемь часов и ложиться спать рановато. Но на самом деле это было не важно. Возможно, сегодняшняя ночь не станет ночью, когда они займутся любовью, но именно сегодня она поняла, что снова может испытывать сильные чувства. Она больше не думала о прошлом, целиком принадлежа настоящему, все ее естество было сконцентрировано на этом моменте, на Дариусе.

Было ли ей страшно? Безумно!

Особенно если вспомнить, что он в любое время может сделать следующий шаг, и вот это станет настоящей проверкой ее готовности двигаться дальше.

Глава 11

Наступила пятница, день, когда должны были приехать братья Дариуса. Вместо того чтобы идти на работу, они провели утро, проверяя, все ли готово к приезду гостей.

Уитни казалось, что она парит в облаках. Всю прошлую неделю каждый раз, когда они оставались наедине, Дариус целовал ее, помогая привыкнуть к новым для нее чувствам. Они вместе заботились о Джино, вместе работали, а теперь собирались вместе развлекать его братьев. Сейчас, в Монтоке, Уитни чувствовала себя как дома, она стала неотъемлемой частью жизни этого поместья и жизни его хозяина.

Когда Дариусу позвонил водитель и сообщил, что он встретил в аэропорту Ника и через пятнадцать минут они подъедут к поместью, Уитни радостно сообщила:

— Все готово!

Дариус покачал головой и устало опустился на диван:

— По-моему, я слишком сильно волнуюсь из-за приезда братьев. Они не настолько сложные личности, чтобы так переживать из-за того, смогу ли я с ними поладить. Кейд — любитель пива, а Ник — такой обаятельный льстец, что, даже если ты предложишь ему на обед жареную подошву, он с любезной улыбкой сообщит, что ты потрясающий повар, а потом хитрым образом отмажется от необходимости попробовать этот кулинарный шедевр.

— Что ж, посмотрим, так ли это, — рассмеялась Уитни. — Но мне почему-то кажется, что ты почти ничего не знаешь о своих братьях. Надеюсь, за выходные ситуация изменится.

Едва она произнесла эти слова, как открылась дверь и в комнату вошел Ник.

Дариус нахмурился и скрестил руки на груди.

В глазах Ника появилась настороженность.

Глядя на него, Уитни с трудом сдержала печальный вздох. Она бы все отдала за то, чтобы иметь сестру или брата. Наверное, именно из-за того, что она была единственным ребенком в семье, она так сблизилась с Мисси. И она не собиралась позволить Дариусу потерять шанс сблизиться со своими братьями.

— Знаете, я не слишком надеялась на семейные объятия, но вы можете пожать друг другу руки, — осторожно намекнула она.

Дариус сделал шаг навстречу брату и протянул ему раскрытую ладонь. Уголки губ Уитни неумолимо поползли вверх, ей было очень приятно, что Дариус не только слушает ее советы, но и следует им.

Они пожали друг другу руки.

— Но не забывай, что это не объявление перемирия.

Уитни изумленно смотрела на смеющегося Дариуса, не совсем понимая, что происходит.

— Как всегда, расставляешь точки над «i»?

— Единственный правильный способ вести переговоры.

— Правило отца номер тридцать шесть?

— Которое отменяет действие правила номер семнадцать: «Никогда не позволяй своему оппоненту понять, чего ты хочешь на самом деле».

— А я думал, я один обратил внимание на то, что некоторые правила отца противоречат друг другу. Как насчет пива?

Он кивнул в сторону бара.

Уитни вздохнула и, поймав руку Ника, попыталась обратить на себя его внимание:

— Или, может быть, вы хотите пообедать?

Ник повернулся к ней. Его темные глаза скользнули по ее телу, а губы расползлись в обаятельнейшей улыбке.

— Мисс Росс, если я не ошибаюсь?

— Простите, я должна была сначала представиться.

Его улыбка стала еще шире.

— Не беспокойтесь об этом. Мы уже встречались в офисе вашего отца, а я никогда не забываю имен хорошеньких девушек.

— Подожди, ты еще не видел Лиз, — рассмеялся Дариус.

— А кто такая Лиз? — заинтересовался Ник.

— Няня Джино.

Уитни с удивлением смотрела на Дариуса. А куда же делось его желание защитить Лиз и не подпускать к ней его распутных братцев? Кроме того, Дариус опять предложил Нику выпить пива, хотя по утвержденному им же самим плану сейчас они должны были вместе пойти обедать.

— Дариус, ты помнишь об обеде? — спросила она его. — Когда мы закончим, как раз проснется Джино, и Ник сможет познакомиться с ним.

— Она адвокат, да? — громким шепотом уточнил Ник у Дариуса.

— К сожалению.

— И хочет, чтобы все ей подчинялись?

— Беспрекословно. Например, пригласить вас в гости — это ее идея, — развел руками Дариус, следуя за Уитни вместе с братом в столовую.

— Посмотрим, что будет, когда приедет Кейд. Определенно, это будут незабываемые выходные.

В течение всего обеда Дариус отвечал на вопросы брата, адресованные Уитни. Никогда в своей жизни он не испытывал такой ревности. Дариус предположил, что дело в неудачном моменте, выбранном братьями, чтобы посетить его, — они с Уитни уже готовы сделать решающий шаг в их отношениях, но приезд Ника и Кейда может все разрушить. Уитни очень чувствительная женщина, она только недавно начала оправляться от удара, нанесенного ей судьбой, и любая неосторожно брошенная фраза может ранить ее.

И Дариус не собирался позволить этому случиться.

Когда они вошли в детскую, Лиз как раз заканчивала переодевать Джино в чистые ползунки. Чувствуя себя виноватым за то, что, желая оградить Уитни от повышенного интереса брата, он предложил Нику присмотреться к Лиз, Дариус отпустил девушку, заверив ее, что накормить Джино он сможет и без ее помощи.

Проследив взглядом за Лиз, Ник переключил свое внимание на Джино.

— Какой он хорошенький, — улыбнулся он.

— Очень, — кивнул Дариус. — Когда я закончу кормить его, ты сможешь взять его на руки.

— Хорошо. — Ник вдруг нахмурился, словно внутри его шел спор, но затем, решившись, он спросил: — Ты знаешь о жене Кейда?

— Да. Мы приготовили дополнительную комнату на случай, если она приедет с ним.

— Не приедет, — покачал головой Ник. — Она умерла.

— Что?

По лицу Дариуса было видно, насколько он шокирован.

— Пару лет назад она тяжело заболела и, несмотря на всю ее страсть к жизни, не смогла выкарабкаться. — Он отвернулся и смотрел, как за окном разбиваются о берег стальные волны. — А я просто не хочу, чтобы ты сказал Кейду что-то, о чем впоследствии пожалеешь.

Дариус почувствовал, что должен поблагодарить Ника, но не стал делать этого. Во-первых, было странно благодарить его за подобную новость, а во-вторых, он знал, что его брат ничего не делает просто так. Если он рассказал ему о смерти жены Кейда, значит, ему это зачем-то нужно. Его братья, как и он сам, были хладнокровными и расчетливыми, и если он хотел быть лидером, то не имел права демонстрировать им свою слабость.

Вместо этого он поставил опустевшую бутылочку на комод и, поднявшись, передал Джино Нику.

Было видно, что Ник не в первый раз держит на руках ребенка. Дариус вспомнил, что у матери Ника небольшой детский сад. Он подождал, пока брат вдоволь наиграется с Джино, а потом попросил миссис Такер показать ему его комнату.

Как только за Ником закрылась дверь детской, Дариус поймал стоящую рядом Уитни за руку и привлек ее к себе.

— Что ты делаешь?

Радость смешалась на ее лице с удивлением.

— Я мечтал об этом весь день, — прошептал он, находя губами ее губы, радуясь ее смеху, позволяя своим рукам скользить по манящим изгибам ее тела.

Но через мгновение он понял, что влечение, которое он испытывает к ней, имеет не только физический, но и эмоциональный характер. Ему нравилось слышать ее смех, превращающий ее в юную, веселую, шаловливую девушку, какой она была когда-то, которую он так старался вернуть в мир живых из плена воспоминаний.

Он не успел зайти дальше в своих размышлениях, потому что дверь распахнулась и в комнату вошла миссис Такер. Уитни тут же отпрянула от Дариуса, словно они были подростками, пойманными с поличным.

— Простите, мистер Андреас, но звонил ваш брат Кейд и сообщил, что его рейс перенесли и он приедет чуть раньше, чем планировал.

— Замечательно.

— Что-то я не слышу энтузиазма в твоем голосе, — рассмеялась Уитни, дождавшись, когда миссис Такер выйдет из комнаты.

Его там и не могло быть, и не только потому, что попытка объединения с братьями изначально была обречена на провал, но и потому, что они с Уитни уже были готовы перевести их отношения на новый уровень, и если бы не приезд братьев, это могло бы произойти уже сегодня ночью. Может, стоит ковать железо, пока горячо?

— Знаешь, — промурлыкал Дариус, вновь привлекая Уитни к себе, — Ник разбирает вещи, а Джино заснул. — Он нежно поцеловал ее в шею. — Может, я провожу тебя в твою спальню и помогу немного расслабиться?

— Расслабиться? — эхом повторила Уитни, чувствуя, как кровь приливает к ее щекам.

— Многие ученые утверждают, что занятия любовью весьма способствуют процессу релаксации.

Дариус больше не желал терять время. Он безумно хотел ее и знал, что она хочет его не меньше. Они уже доказали, что подходят друг другу, что им хорошо вместе, а значит, они более чем готовы…

Стоящий на пороге Ник тактично кашлянул, привлекая их внимание.

И вновь Уитни испуганно отпрянула от Дариуса, который в этот раз не сумел сдержать тихого проклятия, сорвавшегося с его губ.

— Я думал, ты устал с дороги и решил прилечь.

— Я не настолько устал, — рассмеялся в ответ брат. Он переоделся в джинсы и серый свитер и выглядел, как всегда, неотразимо. — Как насчет партии в бильярд?

— Можно, — обреченно вздохнул Дариус. — Ты с нами, Уитни?

— Пожалуй, я лучше воспользуюсь возможностью и немного поработаю. Увидимся за ужином.

— А мне казалось, няня больше подходит под тип женщин, с которыми ты обычно встречаешься, — заметил Ник, внимательно следивший за выражением лица брата.

— Няне девятнадцать, я не встречаюсь с детьми.

— Значит, у тебя большие планы на Уитни? — спросил Ник, следуя за Дариусом в бильярдную.

Этот вопрос застал Дариуса врасплох. Он не знал, есть ли у него планы на Уитни, ведь это предполагало долгие отношения, которых он не обещал ни одной из своих женщин, не желая давать им ложную надежду. Это было правило, которому он следовал неукоснительно. Но в компании брата, раздевающего Уитни глазами, некоторыми правилами придется временно пренебречь.

— Да.

Если Ник удивил Дариуса, то Кейд просто шокировал его. Он ожидал увидеть ковбоя в тяжелых сапогах и широкополой шляпе, а вместо него встретил бизнесмена в костюме, явно сшитом лучшими портными. Когда пришло время переодеваться к ужину, Кейд просто снял пиджак и галстук и закатал рукава голубой рубашки. Он успел раньше Дариуса отодвинуть стул для Уитни и проявил себя истинным джентльменом, весь вечер осыпая ее комплиментами и задавая тысячу вопросов о ее интересах и работе. Ник не слишком отставал от него.

Дариус никогда не спрашивал Уитни о работе. Конечно, он знал о ее личной жизни, о ее прошлом гораздо больше, чем Кейд, зато брат интересовался ее настоящим и будущим, хотел знать о ее мечтах и надеждах. А Дариус всегда жил сегодняшним днем и не заглядывал в их будущее.

— Значит, когда-нибудь вы станете партнером?

Голос Кейда источал мед.

— Скорее всего, однажды, когда отец решит отойти от дел, я возглавлю фирму. Не только потому, что ею владеет моя семья, но и потому, что я старший из партнеров. Именно я решаю, кого вознести, а кому позволить упасть, — чуть усмехнулась она.

— Как интересно, — лукаво улыбнулся Кейд. — Мне всегда нравились властные женщины.

От этого прямого комплимента Уитни покраснела, и кровь в жилах Дариуса забурлила от злости. Если смотреть объективно, у Уитни с Кейдом было куда больше общего, чем с ним, они легко находят точки соприкосновения и темы для беседы. Если Кейд продолжит флиртовать с ней, то вскоре Уитни поймет, что выбрала не того Андреаса. И ему придется…

Что? Уступить? Потерять ее? Раньше он бы без колебаний уступил брату дорогу — женщины никогда не интересовали его настолько, чтобы бороться за них. Что изменилось сейчас?

— Уже восемь. Если мы сейчас поднимемся в детскую, то сможем пожелать Джино спокойной ночи.

Хотя Кейд сидел гораздо ближе к Уитни, когда она начала подниматься, Дариус уже стоял у нее за спиной, чтобы отодвинуть стул и подать руку.

Следующее утро началось мирно. Чувствуя, что в ее присутствии братья не могут расслабиться и поговорить по душам, Уитни рано позавтракала и ушла в кабинет.

После вчерашней беседы с братьями Андреас она поняла, как сильно изменилась с тех пор, как начала жить вместе с Дариусом. Только благодаря ему, она могла искренне отвечать на вопросы Кейда, поддерживать его легкий флирт, смеяться. Именно он пробился сквозь корку льда, три года назад сковавшую ее сердце.

Она смотрела на братьев Андреас, и ее сердце сжималось. Дариусу предстоял нелегкий труд. Сложно будет заставить вспомнить этих богатых, уверенных в себе, хладнокровных мужчин, что они одна семья. Но он не сдавался. Уитни видела, как нелегко Дариусу сдерживать себя, но он не терял самообладания, прикладывая все силы, чтобы лучше узнать своих братьев.

Уитни было немного жаль, что вчера Ник прервал их разговор в детской. Тогда, предлагая пойти в ее комнату и расслабиться, Дариус, конечно, шутил. Но что произошло бы, если бы они действительно занялись любовью? Как бы она себя чувствовала? Как бы вела себя? Наверное, они смогли бы поговорить обо всем, что их волнует. Там, в полутьме ее комнаты, обнаженные, оставившие последние покровы и маски. Она бы положила голову ему на грудь, слушая, как бьется в унисон с ее собственным его сердце, прижалась бы к его сильному телу, наслаждаясь его теплом. И они бы говорили о Джино, о его братьях, о чувствах, которые он испытывает. И она смогла бы поддержать, успокоить его, помочь ему, так же как он помогал ей с Джино. Он вернул ее к жизни, и теперь она должна сделать все, чтобы наладить его жизнь. Он вновь научил ее любить.

Любить…

Уитни показалось, что ее вены наполнились жидким азотом.

Она любит его.

Любит.

Но это не было частью сделки.

Когда Уитни спустилась к ужину, Дариус первым оказался около ее стула, чтобы помочь ей сесть. Она не знала, плакать ей или смеяться. Он нравился ей, он определенно хотел заняться с ней сексом. Но любовь? Вряд ли. Это чувство настигло ее, потому что долгие годы она была вообще не способна чувствовать, а Дариус оказался ее спасителем, прекрасным принцем, пробудившим ее поцелуем. Он показал ей, что в мире до сих пор существуют доброта и нежность.

Но она не давала ему повода любить ее. Для Дариуса, похоже, за эти недели ничего не изменилось. Его по-прежнему тянуло к ней. Физически.

За ужином Ник и Кейд вновь засыпали ее вопросами о жизни, о предпочтениях в еде, о любви к путешествиям. И ни разу разговор не коснулся ее прошлого. Уитни это не удивило — короткого поиска в Интернете было достаточно, чтобы узнать об основных событиях ее жизни и избегать щекотливых тем.

Как и в прошлый раз, она отказалась от партии в бильярд.

— Простите, но я боюсь, что за эти выходные у Лиз не было ни одной свободной минуты, чтобы позаниматься, так что я пойду, поиграю с Джино вместо нее.

Кроме того, она надеялась, что если братья проведут больше времени наедине, то смогут поладить.

Мужчины пожелали ей спокойной ночи и ушли в бильярдную, а Уитни, поднимаясь по лестнице, вдруг замерла, осознав, что только что пообещала провести время с Джино. В одиночестве. Без поддержки Дариуса. И ей больше не было страшно. Воспоминания о Лайле все еще были с ней, но теперь они не разрывали ей душу, а наполняли ее теплом и печалью. Она всегда будет чувствовать горечь утраты, всегда будет думать о том, как бы сложилась судьба ее дочери, если бы не тот роковой вечер, но наконец она смогла принять свое прошлое, смириться с ним и жить дальше.

Глаза Уитни наполнились слезами. В книге ее жизни начиналась новая глава.

И все благодаря Дариусу.

Мужчине, которого она полюбила.

* * *

Дариусу не слишком нравилось, что Кейд снова вернул разговор к Уитни:

— Так что там между тобой и очаровательной мисс Росс?

— Мы соопекуны Джино.

— Даже не думай о том, чтобы поухаживать за ней, братец, — рассмеялся Ник. — У него на нее большие планы.

Дариус почувствовал, как в нем закипает гнев. Уже два дня он наблюдал за тем, как Кейд беззастенчиво флиртует с Уитни, и не собирался отступать.

— Держись от нее подальше.

— Почему?

— Потому что она только начала оправляться после пережитой потери и, определенно, не готова слушать еще и про твою, — прорычал Дариус.

Почувствовав нарастающее напряжение, Ник вклинился между братьями:

— Эй, эй, успокойтесь, хватит! Кейд, не забывай, ты здесь для того, чтобы пообщаться с Джино. И Дариус сейчас сам не знает, что говорит. Ты должен понимать, что, встретившись с Уитни, он стал таким сентиментальным…

— Сентиментальным? — Он был каким угодно: злым, агрессивным, ревнивым, но не сентиментальным. — Так вот каким ты меня видишь?

— Ты ревнуешь и злишься, как мальчишка, так что, пожалуй, да, — рассмеялся Кейд. — Если мне или Нику вдруг потребуется хорошенько подраться, мы знаем, что для этого нам достаточно будет заговорить с Уитни.

В словах Кейда самым раздражающим было то, что он говорил правду. Дариус проклинал себя за то, что выставил себя идиотом перед братьями, — Кейда не интересовала Уитни, он просто искал его уязвимые места.

— Не обольщайтесь, вы придаете моим отношения с Уитни слишком большое значение. Мы, несомненно, переспим, но вам ли не знать, что Андреасы не способны на постоянство. Если один из вас отобьет ее у меня, я не стану возражать.

— Значит, это просто еще один роман?

— А что еще это может быть?

Все эти странные чувства, которые он испытывал к Уитни, — радость от ее смеха, ревность, — все это так на него не похоже. Визит братьев показал ему, что мягкий и сентиментальный парень, в которого он начал превращаться, не сможет противостоять им. Если он хотел найти с ними общий язык, он не имел права на все эти романтические сопли. Он должен оставаться таким же сильным и хладнокровным, как и они.

Через пару часов Уитни покинуло желание проводить весь вечер в одиночестве, поэтому она спустилась по лестнице, решив присоединиться к мужчинам за игрой в бильярд. Подойдя к двери, она услышала фразу Кейда:

— В следующий раз так и скажи, что Уитни ты монополизируешь.

— Я думал, это и так очевидно, — откликнулся Дариус.

— Ты, конечно, ревновал и срывался на нас, но вслух этого не озвучивал, — рассмеялся Ник, хлопнув его по плечу.

Затем братья вернулись к игре, а Уитни так и осталась стоять у двери, пригвожденная к месту словами Дариуса. Ее сердце бешено стучало. Все это время она переживала из-за того, что Дариус не влюбился в нее, в то время как ее сердце принадлежало ему, но теперь она уже ни в чем не была уверена. События последних недель мелькали перед ее внутренним взором. Она вспоминала не только поцелуи и объятия, но и поддержку Дариуса, то, как он рассуждал о том, что они должны стать для Джино настоящей семьей.

Да, они договорились, что это будет легкий, необременительный роман, но сегодня Уитни поняла, что их отношения стали гораздо глубже, чем они предполагали. Она влюбилась в Дариуса. И может быть, он тоже?..

Наверняка это так. Иначе почему он ревнует ее к братьям? Уитни тихо рассмеялась и направилась в свою комнату, чтобы перебрать вещи и найти что-нибудь милое и сексуальное, чтобы показать Дариусу — она готова сделать новый шаг в их отношениях. Сегодня она была готова заняться с ним любовью.

К сожалению, ничего сексуального она не нашла, поэтому решила остановиться на шелковом топе на тонких бретельках и пижамных штанах.

Она проскользнула в комнату Дариуса, опустилась на кровать и стала ждать.

Через полчаса дверь в спальню открылась и вошел Дариус. Он с трудом сдерживал злость, обуревавшую его с того самого момента, как его братья переступили порог Монтока. Он был уверен, что за сегодняшний день они не стали ближе ни на йоту. Понимание этого бесило его настолько, что он был готов попросить их обоих уехать. Но надо смотреть правде в глаза: они здесь не для того, чтобы налаживать с ним дружеские отношения. Они просто хотели увидеть Джино.

Но когда Дариус увидел сидящую на краю его кровати Уитни, так похожую на желанный подарок, который так хочется развернуть и насладиться его содержимым, его дурное настроение развеялось как дым.

Она пришла к нему! Она готова сделать первый шаг!

— Привет!

— Привет, — смущенно улыбнулась она.

Дариус хотел было сорвать с себя свитер и джинсы и броситься к ней, но вспомнил о ее ранимости и поэтому, сдержав себя, просто присел рядом с ней на кровать.

— Как прошел вечер? — спросила Уитни.

— Выматывающе! Мои братья ублюдки!

Уитни тихо рассмеялась:

— Я думаю, у них обоих есть свои положительные стороны.

— Ты просто недостаточно с ними общалась. Они хотят сделать из меня пушечное мясо.

— Они просто проверяют тебя, и все. Вы словно играете в царя горы. Возможно, ты их старший брат, но одно это не доказывает, что ты должен быть лидером.

— Ты права.

Дариусу очень хотелось рассказать ей все, что говорили сегодня братья, поделиться с Уитни своими переживаниями, но это странное желание принадлежало сентиментальной стороне его личности, той, которую высмеяли Ник и Кейд. Слабой. Уязвимой.

Но если все, чего он хочет от Уитни, — это необременительный роман, значит, ему незачем рассказывать ей обо всем.

— Вероятность того, что мы с ними станем друзьями, кажется весьма сомнительной. Но сейчас я хочу говорить совсем не о них.

Произнося последние слова, он притянул Уитни к себе и нежно поцеловал. Он застал ее врасплох, поэтому поцелуй, которым она ответила ему, был инстинктивным, порывистым и самым сладким в его жизни.

Дариус замер. Он не хотел, чтобы поцелуи Уитни были сладкими. Ему нужна была не сладость, а голая, необузданная страсть, что-то, что он сможет легко забыть, что-то, от чего не сжимается сердце.

Забыть?

Эта мысль неожиданно разозлила его. Он отстранился, поднялся с постели и подошел к окну, вглядываясь в темноту. Как он сможет забыть Уитни?

Но разве не этим заканчиваются все кратковременные, необременительные отношения? Именно поэтому их так просто прервать.

Но ничего из того, что связано с Уитни, простым не было. И Джино навсегда связал их судьбы. Но, даже зная об этом, она была готова сделать следующий шаг в их отношениях.

— Я правильно понимаю тебя, Уитни? Ты здесь, значит, ты готова к временным отношениям?

— И да, и нет.

— И да, и нет? — эхом повторил он, не понимая, что она имеет в виду.

Вместе со следующим вздохом в легкие Уитни хлынула реальность, наполняя все ее тело, вытесняя романтические фантазии. Влюбленный мужчина не задал бы подобного вопроса. Он бы сейчас нервничал, сходил с ума от волнения и смущения. Он бы прошептал, что любит ее, поцеловал, соблазнил…

Похоже, она ошиблась, неправильно истолковала его слова и действия.

— Ты не любишь меня, — прошептала она, не поднимая глаз.

Было видно, что Дариуса шокировал ее вопрос. Но он скрыл это и вновь опустился на кровать рядом с Уитни.

— Мы ведь уже говорили об этом. Но ты должна понимать, что очень много значишь для меня, иначе я бы не разговаривал сейчас, а срывал с тебя одежду. Я не хочу причинять тебе боль, забочусь о тебе. Я испытываю к тебе гораздо больше, чем к любой другой женщине в своей жизни.

Другая посчитала бы, что эти слова — фундамент для будущего сильного чувства, смирилась и упала в его объятия, любая, но не Уитни. Она слишком хорошо знала Дариуса. Он легко и быстро принимал решения, если бы в его душе была хотя бы капля любви, он сказал бы ей об этом.

— У тебя есть ко мне чувства. Но ты не любишь меня.

Он не ответил, но его молчание сказало ей больше слов, ранило больнее.

Дариус поймал ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза:

— Я думал, это то, чего ты хочешь.

— Так и было. Но я думала, что мы в одинаковом положении.

Понимание вспыхнуло в его темных глазах.

— Ты думала, что мы влюбляемся друг в друга.

— Я влюбилась.

— Ох, Уитни, я…

— Не надо, Дариус. Не извиняйся. Просто скажи, что не любишь меня.

Он тяжело вздохнул.

Она с едва слышным стоном втянула воздух, вскочила. В последний момент Дариус поймал ее за руку:

— Уитни, дело не в тебе или во мне. Мой отец…

Она вырвала руку и, обернувшись, холодно посмотрела на него:

— Не надо, Дариус. Не надо перекладывать вину на гены, ведь дело совсем не в них. Дело в том, какой ты делаешь выбор. Возможно, твой отец был безнадежным бабником, но это был его собственный выбор. Ты говорил, что мы построим наши отношения на честности. Так будь же мужчиной и признай, что я не настолько нравлюсь тебе, чтобы выбрать меня.

— Ты просто не понимаешь…

— Нет. Это ты не понимаешь. Если бы ты любил меня, ты не смог бы устоять, ты забыл бы об отце и о генах. И будущее не страшило бы тебя. Так что нет, Дариус, ты просто не любишь меня.

С этими словами она вышла из комнаты.

Боль сковала ее душу, но не разум, она знала, что нужно сделать. Уитни бесшумно вошла в детскую, быстро упаковала вещи Джино, забрала с кухни его пюре и бутылочки, затем разбудила Лиз и шофера.

Солнце еще не взошло, а Джино уже мирно посапывал в своей новой кроватке в квартире Уитни в Сохо.

Глава 12

Дариус проснулся на следующее утро с ощущением тяжелого похмелья. Адски болела голова, глаза саднило, казалось, что каждая клеточка его тела стала отдельным организмом, и теперь их сводный хор твердил ему о тщетности бытия.

После ссоры с Уитни он отправился в душ и долго стоял под холодными струями, стараясь успокоиться, чтобы потом найти ее и еще раз все обсудить. Но когда он вышел из комнаты и направился на поиски Уитни, дом уже погрузился во мрак и тишину. Дариус с облегчением вздохнул. Он ненавидел себя за то, что причинил ей боль, но посчитал, что раз она смогла заснуть, значит, не так все плохо.

А что, если она не спит? Сидит в темноте своей комнаты, разрываясь от горечи и обиды? Он лежал на кровати, не раздеваясь, с открытыми глазами и слушал звуки спящего дома, надеясь вычленить из них легкие шаги Уитни, решившей спуститься на кухню за чашкой какао. Тогда они смогли бы поговорить.

В его голову лезли странные мысли. О том, что Уитни стала важной частью его жизни. О том, что он больше не может представить себе Монток без нее. Присутствие Уитни ощущалось везде — в его спальне, на кухне, в гостиной. Он видел ее смеющуюся, задумчивую, опасливо берущую на руки Джино. И каждый образ наполнял его сердце горечью, заставляя чувствовать себя последним ублюдком, обманувшим ее доверие. Но почему? Он не предавал ее, он был с ней полностью честен. Это она нарушила их соглашение.

Но теперь не ее мертвый муж, а он был причиной боли, отразившейся на ее лице.

Проснувшись с первыми лучами солнца, он натянул футболку и пижамные штаны и пошел в детскую. Лиз нигде не было видно, и кроватка Джино была пуста. Его взгляд скользнул по опустевшим полкам и наткнулся на записку, оставленную на пеленальном столике.

«Я передумала. Я не буду жить в Монтоке и увожу Джино и Лиз в город. Ты, конечно, можешь навещать его в любое удобное для тебя время. Уитни».

Дариус ожидал, что первой его реакцией будет гнев, ведь она посмела увезти его брата. Но вместо этого его сердце сжали тиски странной, незнакомой ему до сегодняшнего дня тоски. До того как он смог понять, что же с ним происходит, дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли Ник и Кейд.

— Привет. А где Джино?

— Похоже, Уитни увезла его в город, — откликнулся Дариус, взмахнув запиской.

Брови Кейда сошлись на переносице.

— Что ты натворил? — спросил он.

— Почему ты думаешь, что это произошло из-за меня?

— Потому что бред о том, что ты хочешь просто переспать с ней, был очевидной ложью.

— Любой бы понял, что ты глубоко увяз, — усмехнулся Ник.

— Глупости, ничего я не увяз. И что делает вас экспертами в любовных делах? Мы же все братья Андреасы, вы знаете, что подобное не в нашей природе.

— Ты продолжаешь повторять, что не можешь полюбить ее, быть верным, или что там еще ты себе внушаешь, но все это лишь слова.

Уитни проснулась около десяти от солнечных лучей, пробивающихся сквозь плотные шторы, и через мгновение услышала требовательный плач Джино. Вскочив с кровати, она подбежала к стоящей у окна кроватке, надеясь, что малыш не успел разбудить Лиз.

— Привет, приятель, — прошептала она, доставая из упаковки чистый подгузник. — Давай мы с тобой быстренько переоденемся, а потом я принесу твою бутылочку.

В комнату вошла Лиз:

— Я сейчас подогрею бутылочку.

— Не надо, я обо всем позабочусь, лучше возвращайтесь спать.

— Мисс Росс, мы с вами обе измотаны после вчерашней ночи, так что давайте разделим обязанности, чтобы потом обе смогли отдохнуть.

Уитни слабо улыбнулась и кивнула:

— Хорошо.

Зная, что на то, чтобы подогреть молоко, Лиз потребуется минута, Уитни взяла недовольно кряхтящего Джино на руки и прижала к себе. Потому что теперь она могла это сделать, не страшась, что за этим последует волна разрывающих душу воспоминаний.

Потому что она стала сильнее.

Но теперь, обнимая малыша, она не могла не вспоминать те счастливые дни, которые она провела вместе с Джино и Дариусом в Монтоке. Она не могла поверить, что мужчина, который был таким внимательным и чутким, который помог ей вновь вернуться к жизни, не был способен на верность или… любовь.

Но она больше не была наивным, мечтательным подростком. Дариус четко объяснил ей, что он хочет от их отношений. Это она нарушила правила игры и теперь расплачивалась за этой тоской и болью в груди.

Но благодаря Дариусу она стала сильнее. К ней вернулась способность чувствовать и даже любить. Но именно эта внезапно обретенная способность вновь поставила под удар ее сердце. Не такой, как потеря Лайлы и Берна, но тоже весьма болезненный. Он заставил ее вспомнить о том, что одиночество может принимать самые разные формы.

Глава 13

Воскресным утром, проводив своих братьев до лимузина, который должен был отвезти их в аэропорт, Дариус вернулся в пустой дом, прислушиваясь к эху шагов, гулявшему в опустевшем холле.

В поместье было пусто, как и в его душе. Ему казалось, что отсутствие Уитни в кабинете на втором этаже и Джино оставило на месте его сердца зияющую дыру, высасывающую из его тела тепло и радость.

Черт побери, ему уже скоро сорок, и если не считать Джен, ни одни его отношения с женщинами не длились больше пары месяцев. И он обидел Уитни, эгоистично посчитав, что она испытывает то же, что и он. Да, у них было соглашение, но он должен был почувствовать, что она влюбляется. Он знал, что она ранима и достойна большего, но эгоистично закрыл глаза, потакая исключительно своим желаниям. Его нужно пристрелить! А лучше четвертовать!

Сегодня он не мог нормально работать. Спустившись к обеду, он забрал с собой еду в кабинет, осознав, что не может есть в компании океанских волн, не слыша смеха Уитни.

Он не хотел скучать по ней, не заслуживал ее, но ничего не мог с собой поделать.

* * *

В понедельник, сидя в лимузине, везущем его в офис, Дариус старался убедить себя в том, что все к лучшему. Уитни будила в нем качества, которых не должно быть у исполнительного директора международной корпорации, он должен радоваться, что она ушла. Но почему же так больно?

В четверг, после того как он неделю прикладывал все усилия, чтобы случайно не столкнуться с Уитни в офисе, Дариус понял, что может забрать Джино на выходные. Эта мысль подняла ему настроение, правда, для того, чтобы осуществить задуманное, он должен будет поговорить с Уитни.

Направляясь в ее офис, он пытался убедить себя, что зря переживает, что лучшее, что они могут сейчас сделать, — это поговорить откровенно, а потом на время уйти из жизни друг друга, пока не затянутся сердечные раны.

Войдя в кабинет Уитни, он увидел, что ее стол пуст.

— Простите, мистер Андреас, но мисс Росс теперь днем работает вместе с отцом над делом Монтгомери, — сообщила ему ее ассистентка.

— Но мы с ней договаривались…

Мейси Леноски, высокая брюнетка, работавшая в компании чуть ли не со дня ее основания, строго посмотрела на него поверх очков:

— Если вас что-то не устраивает, вам следует обсудить это с ней, мистер Андреас. Хотя хочу заметить, что, если бы я была на месте мисс Росс, я бы тоже ушла, вы ведь за всю неделю не дали ей никакой работы.

— М-м-м, да. Хорошо, я позвоню ей.

Вернувшись в свой офис, Дариус набрал номер Уитни, но ему ответил автоответчик. На звонок в ее кабинет в конторе Россов ответила ее секретарша.

— Здравствуйте, я хотел бы, чтобы мисс Росс мне перезвонила.

— Могу я спросить, по какому вопросу?

— Мы являемся соопекунами моего младшего брата. Я хотел бы забрать его в свое поместье на выходные.

— Спасибо, я передам ей ваше сообщение.

Через десять минут его телефон зазвонил, но вместо мягкого, чуть хриплого голоса Уитни он услышал звонкий голосок ее помощницы:

— Мисс Росс просила вам передать, что вы можете забрать Джино в пятницу в шесть. Она просит, чтобы в воскресенье вечером вы привезли его назад.

Дариус зло бросил трубку на рычаг. Она не посчитала возможным сказать ему эту пару фраз лично! Чтобы успокоиться, ему пришлось напомнить себе о том, что он ранил ее. Дариусу было неприятно это признавать, но, наверное, он заслужил подобное обращение. Он непременно поговорит с ней в пятницу вечером, и, может быть, после разговора по душам они оба смогут двигаться дальше, не вспоминая об этом инциденте.

Но в пятницу вечером на пороге квартиры в Сохо его встретила не Уитни, а Лиз. В одной руке она держала сумку с детскими вещами, а в другой — весело гулящего Джино, который тут же протянул пухлые ручки к старшему брату.

— А где Уитни? — спросил Дариус, обшаривая взглядом комнату.

— Ужинает с родителями, — ответила Лиз. — А мы готовы и можем ехать с вами. Если мы выедем прямо сейчас, то я еще успею позаниматься пару часов.

Дариус понял намек, забрал у Лиз сумку и ребенка и спустился к машине, которая уже через пару минут понеслась по улицам города к его поместью.

Но какой бы милой и веселой ни была Лиз, с какой бы готовностью она ни принимала участие в его играх с Джино, она не могла заменить Уитни.

Ночью он долго стоял у окна, глядя на разбивающиеся о берег волны и злясь на себя. Он считал, что отличался от отца тем, что никогда не причинял боли своим женщинам, и в этот раз все тоже должно было пройти гладко. Но все пошло не так, как он планировал. Осознание того, как сильно он ранил Уитни, убивало его.

Когда в воскресенье вечером он привез Лиз и Джино в Сохо, Уитни, как Дариус и ожидал, снова не было дома. Если он сам злился на себя за то, как обошелся с ней, то страшно представить, что думает о нем сама Уитни.

В понедельник утром он очень долго и тщательно одевался, подбирал галстук в тон рубашке, причесывался. В первый раз он так волновался из-за того, достаточно ли хорошо он выглядит. Мысли о том, что он причинил боль Уитни, съедали его заживо, требуя выхода — откровенного разговора с ней. Только так он мог избавиться от терзающего его раскаяния.

Но стол Уитни снова был пуст.

— Где она? — спросил он Мейси, с трудом скрывая разочарование.

— Мисс Росс опять пришлось изменить расписание. Теперь даже она сама не знает наверняка, в какой день появится в офисе.

— Она избегает меня?

— Нет, просто ее отец позволил ей представлять в суде одного из важных клиентов конторы. Она так радовалась, когда узнала об этом, была похожа на ребенка в Рождество.

— Замечательно, — кивнул Дариус, заставив себя улыбнуться.

Он знал, как важна для Уитни ее работа и как давно она стремилась к тому, чтобы самостоятельно представлять интересы своих клиентов, но одновременно ему было горько. Оказалось, что только он один мучается и не находит себе места. Похоже, Уитни давно смогла переступить через свои чувства к нему и жить дальше. Эта новость должна была принести ему облегчение, но в реальности Дариус почувствовал себя только хуже. Словно он был старой рубашкой, которую сбросили с плеч, скатали в неряшливый ком и бросили в стирку.

Какая глупость! Он ведь хотел, чтобы она была счастлива. Так почему же ему сейчас так плохо?

Во вторник Дариус не смог заставить себя поехать в офис. Он сделал несколько необходимых звонков и провел большую часть дня, читая финансовые отчеты. Он не брился, не ел. От одного воспоминания о столовой боль в его груди усиливалась. Там больше не было перепачканного в пюре Джино, чтобы смешить его, там не было Уитни, с которой он мог бы поговорить. В среду он вновь остался дома, сидел у камина, пролистывая бумаги, а на самом деле безучастно глядя в окно на океан. Он так погрузился в свои невеселые размышления, что не заметил, как в комнату вошла миссис Такер:

— Вас к телефону.

— Я же сказал, что меня ни для кого нет.

— Мне показалось, что это особый случай, ведь звонит ваш брат. Тот самый сладкоречивый льстец.

— Ник? Что случилось? — обеспокоенно спросил Дариус, поднеся трубку к уху.

— О, какое трогательное приветствие.

— У меня нет времени на твои игры. Я должен…

Чтобы он ни сказал сейчас, это было бы ложью. На самом деле он не мог ничего делать, потому что не мог сосредоточиться ни на чем, кроме мыслей о Уитни.

— Ты скучаешь по ней.

Конечно, он скучает, зачем говорить то, что он и так знает.

— Я причинил ей боль.

— Ох, Дариус, по-моему, себе ты сделал еще больнее.

— Мне плохо лишь потому, что я знаю, что ранил ее.

— Неужели? А с тобой самим все в порядке?

— Нет, и ты это знаешь. Я чувствую себя ужасно из-за того, что обидел ее.

— И именно это заставило тебя стать затворником?

— Да, и еще непреодолимое нежелание бриться.

Ник расхохотался:

— Дариус! Неужели тебе никто и никогда не разбивал сердце? Сейчас ты говоришь так же, как я сам, когда меня бросила жена. Я не мог есть. Не мог спать. И весь день сидел в кресле, глядя на океан.

Дариус промолчал.

— Я правильно понимаю, что именно этим ты сейчас и занят? — Ник отчетливо услышал, как скрипнули зубы его старшего брата. — Дариус?

— Да, да, черт побери! Я уже два дня не могу заставить себя выйти из дома и провожу все время, пялясь на океан. Но не стоит придавать этому такое большое значение.

— Почему нет?

Почему нет? Дариус с трудом подавил желание разбить телефон о стену, но сдержал себя, ведь брат был прав. Он скучал по Уитни. И не так, как он скучал по девушкам, которые по какой-то причине не могли приехать к нему на выходные. И не так, как по девушкам, которые бросали его. Скорее как по неотъемлемой части его жизни и его сердца. Когда она вышла за двери Монтока, его будущее изменилось. Он сам не понимал, что за последние недели уже продумал и распланировал свое совместное будущее с Уитни и Джино. Он видел себя и Уитни родителями Джино, настоящей семьей, счастливой и любящей. До последнего момента он сам не понимал, как далеко зашел в своих фантазиях.

Он ужасно тосковал по ней, потому что она была частью его самого. Возможно, его романтические отношения были построены не на равнодушии к прекрасному полу, а на страхе. После Джен он начал бояться, что его вновь предадут.

Но теперь он нашел женщину, которой мог полностью доверять, на которую мог положиться.

Он нашел эту женщину.

И потерял ее.

— Иди и верни ее! — услышал он в трубке голос брата.

Совет Ника звучал так просто, но не для Дариуса. После расставания с Джен он перестал воспринимать свои отношения с женщинами всерьез и понятия не имел, как за них следует бороться. Что он должен сказать или сделать, чтобы оправдать свой поступок? Как вести себя с ней? Она может принять его с распростертыми объятиями, а может навсегда выбросить из своей жизни. Вдруг она больше не хочет его? Да, она сказала, что любит его, но не убил ли он это хрупкое чувство своими руками в тот роковой вечер?

— Она ведет дело в суде, я не могу просто войти в зал и похитить ее. Особенно если вспомнить, что я так и не побрился.

— Как насчет такого плана: прими душ, побрейся и съезди к флористу. Купи огромный букет роз. Потом езжай в квартиру Уитни. Лиз впустит тебя, так что об этом можно не волноваться. Когда-нибудь Уитни должна будет приехать туда, правда?

— Да, хотя бы для того, чтобы провести время с Джино и дать Лиз возможность позаниматься.

— Ну вот мы и наметили план борьбы за сердце прекрасной дамы. Не теряй времени даром, подумай о том, что ты ей скажешь. — Помолчав, Ник добавил: — И позвони мне завтра. Я хочу знать, как все пройдет.

Дариус удивленно моргнул. Ник еще ни разу не просил его перезвонить ему.

— Конечно, — откликнулся он. — И спасибо.

Такси остановилось у ее дома. Уитни вышла из машины, с трудом удерживая в руках два портфеля, набитых материалами нового дела, и расплатилась с водителем. Когда она обернулась, рядом с ней уже стоял их новый консьерж Джейк, галантно предлагающий помочь ей донести портфели. Джейку очень нравилась Лиз, и он не мог упустить шанс повидаться с ней. Лиз, к слову, совсем не была против ухаживаний молодого человека: они были одного возраста, вместе учились в университете и могли бы в будущем стать прекрасной парой. Уитни была бы рада за них, если бы их счастливый союз не напоминал ей о ее собственной глупости.

— Давайте я поднимусь вместе с вами и помогу донести портфели, — повторил Джейк, умоляюще глядя на Уитни.

— Спасибо, — кивнула она.

Мальчик не виноват в том, что она не смогла понять, что на самом деле чувствует к ней Дариус Андреас. Она думала, что он влюбился в нее, но это был самообман. Она должна это пережить.

И она справится. Это станет для нее хорошим уроком.

Открывшаяся дверь квартиры поприветствовала Уитни запахами вкусной, только что приготовленной еды. Когда она обернулась, чтобы поблагодарить Джейка, его уже не было рядом, только два портфеля сиротливо стояли у ее ног.

Поставив портфели в прихожей, она вошла в гостиную.

— Лиз?

Но никто не ответил.

Уитни заглянула на кухню, выключила весело булькающий в кастрюльке суп, но так и не обнаружила ни няни, ни ее подопечного.

— Лиз?

Теперь в голосе Уитни звучали нотки паники.

Она все еще прекрасно помнила, как однажды, вернувшись домой, застала свою квартиру, обычно наполненную детским смехом, шорохом страниц и звоном посуды, пустой и тихой, а потом, заглянув в гараж, обнаружила там Берна и Лайлу.

В этот момент из ее спальни вышел Дариус с Джино на руках.

Уитни показалось, что ее сердце сейчас вырвется из плена грудной клетки ему навстречу.

Он выглядел ужасно усталым. Его волосы торчали во все стороны, заставляя вспомнить об иголках дикобраза, и, судя по его щетине, он уже несколько дней не брился.

— Зато я принял душ, — сказал Дариус, заметив ее удивленный взгляд.

Его ответ был таким неожиданным, что Уитни, сама того не желая, рассмеялась. Нет, она должна взять себя в руки! Он ранил ее! Пусть в этом была и ее вина, но осознание этого не уменьшало боль.

— Разве ты не должен был позвонить перед тем, как приехать? — холодно спросила она, взяв себя в руки.

— Я так и сделал. Я позвонил Лиз. Ей очень нужно было пойти в библиотеку, так что она была совершенно счастлива, когда я предложил посидеть с Джино. Кстати, я привез суп и лазанью на завтра — это привет тебе от моего повара.

При мысли о блюдах, которыми ее потчевал повар в Монтоке, рот Уитни наполнился слюной. Нет, она не должна попасть под власть его очарования. Даже если он принес еду и Джино был явно счастлив его видеть, это еще не значит, что между ними снова все в порядке. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Прости, но…

— И спасибо, что спасла суп от выкипания. На самом деле я не слишком хорошо готовлю. Мама была бы недовольна, что я забыл все, чему она меня учила. — Он протянул ей листок. — Повар написал инструкцию, как разогреть лазанью так, чтобы она не стала сухой.

Боже, неужели он собирается остаться здесь до завтра?

— О нет, нет, нет! Ты не сможешь обвести меня вокруг пальца. И здесь ты не останешься, а то закончится тем, что ты сюда переедешь, раз уж я отказалась жить в Монтоке. Я уехала из твоего поместья, потому что у меня были на то серьезные причины…

— Я знаю, — прервал он ее тираду, делая шаг ей навстречу.

Его присутствие приводило Уитни в смятение, близость его сильного тела сводила с ума. Она не хотела этого признавать, но чувствовала, как внутри ее вопреки всем обидам разгорается жаркое пламя желания.

— Прости меня за то, что я причинил тебе боль.

Дариус говорил так искренне, что ее сердце не могло не растаять. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы принять извинения от мужчины, с которым предстоит сосуществовать в течение ближайших восемнадцати лет. Но она должна заботиться и о своем спокойствии, а значит, этот мужчина не должен так легко вторгаться в ее жизнь.

— Все в порядке, но…

— Неправда, все не было в порядке.

Он сделал еще шаг и вдруг оказался совсем рядом с ней.

В глазах Дариуса были смятение и страх. Сейчас он выглядел таким ранимым, что у Уитни сжалось сердце. Даже когда он впервые взял на руки Джино, он не утратил самоконтроля. То, что происходило с ним сейчас, было так на него не похоже.

— Я не слишком хорошо представляю, что должен сейчас сделать, ведь раньше ничего подобного со мной не происходило.

Она таяла под его пронзительным, пылающим взглядом. Она любила его, потому что он был сильным, твердым, честным. И сейчас ему было сложно быть честным как никогда.

— Я люблю тебя.

Ей показалось, что ее сердце остановилось, а воздух перестал проникать в легкие, когда эти слова слетели с губ Дариуса.

— Я думал, что не способен любить, думал, что я такой же, как мой отец. А оказалось, что я просто ждал встречи с тобой. Знаешь, это ведь Ник раскрыл мне глаза. Он тоже когда-то был женат, и его жена бросила его. Он описал мне все симптомы болезни под названием «разбитое сердце». Но он считает, что я еще не безнадежен и могу излечиться. Но для этого ты должна дать мне второй шанс.

— Второй шанс?

— Потому что свой первый шанс я растратил понапрасну. Я делал все не так, прости меня.

— Ну, я тоже была не самой солнечной и жизнерадостной девушкой.

— Ты согласна? — Глаза Дариуса были полны надежды — как она могла отказать?

— Ты сказал, что любишь меня…

— Так сильно, что мое сердце болит.

Уитни счастливо рассмеялась и обняла его. Джино, до этого мирно сидевший на руках у Дариуса, тоже решил принять участие в семейном единении, протянув к ней пухлые ручки. По щекам Уитни текли слезы радости. Она не могла поверить, что судьба, которая в последние годы была к ней так жестока, преподнесла ей такой подарок.

— Может быть, и ты хочешь мне что-то сказать? — с лукавой улыбкой спросил ее Дариус.

— Я прощаю тебя.

— Хм, спасибо, но я рассчитывал услышать не это.

— Что может быть лучше, чем прощение?

— Что-то, что выстоит под напором лет, позволит нам провести вместе остаток наших дней и вместе растить Джино.

На лице Уитни отразилось непонимание.

— Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

— Возможно. Но только если ты произнесешь слова, которые я так хочу услышать.

— Я люблю тебя! — прошептала Уитни, поднимаясь на цыпочки и находя губами его губы.

Эпилог

Свадьбу они решили сыграть в июне в Монтоке. Оба брата Дариуса стояли рядом с ним. Так и не решив, кто же из них будет шафером, они разделили эту почетную должность. Напротив них стояли две лучшие подруги Уитни. Сама невеста в элегантном, удачно подчеркивающем пленительные изгибы ее фигуры белом платье уже шла по проходу. Ее длинные золотистые волосы были убраны в высокую прическу, украшенную бутонами белых роз.

Маленький Джино, сидя в первом ряду на руках у Лиз, никак не мог понять, почему его обожаемые родители, стоя всего в паре ярдов от него, не могут взять его на руки. Он устроил целый скандал, требуя к себе внимания. В конце концов не выдержавший священник приостановил службу, со смехом предположив, что Джино возражает против этого брака.

Дариус взял младшего братика на руки и обернулся к залу:

— Может быть, у кого-нибудь есть с собой печенье?

— Конечно, оно у меня всегда наготове, — вскочила со своего места во втором ряду миссис Такер.

— Значит, мы можем продолжать, — рассмеялся Дариус.

Заполучивший любимое лакомство и так и оставшийся на руках у старшего брата, Джино теперь был полностью счастлив и согласен вести себя хорошо до конца церемонии. Малыш выглядел совершенно очаровательно в маленьком, сшитом на заказ смокинге и мог бы с легкостью затмить своих братьев, но взгляд Уитни сегодня был прикован к старшему Андреасу.

Бумаги об усыновлении Джино были уже подписаны. Теперь они были не только его опекунами, но и родителями. Обеты, произнесенные Уитни и Дариусом перед лицом Бога и сотни гостей, сделали их мужем и женой.

Родителями Джино.

Дочерью и сыном Герарда и Юлии Росс.

Братом и сестрой Кейда и Ника.

Настоящей семьей.

И Дариусу больше никогда не придется справлять Рождество в одиночестве.

Content

Сьюзен Мейер
Сердце, полное любви
(Младенцы в совете директоров — 1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог