Лернер Эдвард М.

Ночь рфидов

Эдвард М. Лернер

Ночь рфидов

Помощница по юридическим вопросам застыла, держа в протянутой руке кожаную папку. Одинокий лист бумаги в ней дожидался подписи. Осознавая всю степень моей решимости, Барбара не произнесла ни слова, но зато говорила ее напряженная поза — и говорила со всей красноречивостью. Нельзя начинать срок полномочий с таких вот шагов. Не поймут.

Когда-то я мечтал вовсе не о политической карьере. Но иногда мечтой приходится жертвовать ради чего-то более важного.

Еще в третьем классе я увлекся историей, когда услышал об исчезнувшей колонии Роанок. Четыре года в колледже и университетский диплом историка были не только пределом амбиций, но и суровым испытанием возможностей. Однако порой обстоятельства требуют от тебя куда больше, чем ты сам от себя можешь потребовать.

Прошло двадцать с лишним лет, но я помню те обстоятельства, как будто все случилось вчера.

* * *

Однажды ночью наступил конец света.

Мама, не получив утренней газеты с подтверждением этого очевидного факта, верить в него отказалась. Более того, факт отсутствия газеты полностью завладел ее сознанием. Ну, почти полностью, еще ее донимала невозможность позвонить кому-нибудь и пожаловаться. Одетая в форму официантки, она сидела за шатким обеденным столом и переживала, не в силах совершить утренний ритуал.

Стационарный телефон безмолвствовал. На дисплее моего мобильника светилось «Не обслуживается». Вырубилась и кабельная связь с Интернетом. Хорошо хоть электричество осталось.

Пожаловаться мама могла только мне, что и делала.

Моему поколению невдомек, чем изготовленные из убитых деревьев носители информации лучше любых других. Так что я бы матушке не посочувствовал и в лучших обстоятельствах. Да и не прибавлялось от ее стенаний бумаги в нашем доме.

Мамина кофейная чашка оставалась почти полной. Отчего так — я понял, когда налил себе и попробовал. Купленная накануне кофеварка не годилась ни к черту.

— Кто бы знал, что они в «Квик-Е-Шоппе» продаются! — делилась со мною мама. — Когда заправлялась, гляжу, на дисплее бензоколонки — реклама!

Выливая горькую жижу в кухонную раковину, я, конечно же, получил лекцию «Тимоти Алан Андерсон, в этом доме транжирство не в чести». Очевидно, импульсивное приобретение дрянных кофеварок проходило другой строкой бюджета. «Тимоти Алана Андерсона» я отнес на счет обстоятельств — недоумевая, что же это за обстоятельства такие.

Я полез в свой шкаф за антенной, мама в свой — за набором выживания. Хрипящий АМ-приемник сообщил: «…Подверглись обе Каролины и Южная Виргиния. Масштабы эпидемии уточняются…» Репортаж растворился в шипении статики. Я подался к приемнику, торопясь заменить батарейки. Когда управился, уже говорили о погоде.

— Эпидемия? — повторила мама, и ее взгляд метнулся к раскрытому на кухонной стойке ящику с набором для выживания. Я уже достаточно большой и помню прежние наборы, без пищевой пленки и рулончиков скотча. Окно в кухне было растворено, ветерок вздувал хлопковые занавески.

Если что-то биологическое и если на свободу оно вырвалось где-то поблизости, то мы уже, считай, покойники.

Думать о покойниках не хотелось, тем более применительно к себе, тем более за завтраком.

— Скорее всего, какая-нибудь вредоносная программа. Наподобие компьютерного вируса. Поэтому ни телефона, ни Сети. И утренней газеты тоже: нынче ж и тексты набираются на компьютерах, и печать без них не обходится.

— Ну, это еще не беда, — решила мама. — Починят, конечно.

В комнате какое-то время царили тишина и бездвижность, разве что тикали кичевые настенные часы да черный кот зыркал по сторонам и в такт этому помахивал хвостом. Зато на улице взревывали чаще и нервознее обычного автомобильные сигналы. Вырубились компьютеры — значит, и светофоры погасли. Утренняя поездка будет нынче сущим проклятьем.

Да и какие после конца света могут быть поездки, какая учеба?

— Тим, я пойду, пожалуй, а то на работу опоздаю, — вздохнула мама.

В тот день я учился в первую смену, урок начинался в восемь. Ну а после учебы…

Ну что за несправедливость: ни одного исправного компьютера кругом, а «Букинистическому магазину Сета» хоть бы хны.

* * *

В теории, общественный колледж готовил меня к поступлению в университет. И был план через год теорию поверить практикой. Под этим подразумевалось, что я сумею поднакопить денег на обучение. И я считал задачу решаемой, даром, что ли, мы с мамой так одержимы диетой.

На Сета Миллера я за символическую зарплату не обижался. Букинистический магазин — это не бизнес-проект, а вызов обстоятельствам. Каждая проданная книга — победа над бесчисленными конкурентами, над электронной торговлей, не отягощенной производственными расходами. Да только теперь в этом городе ни одна душа до электронного магазина не доберется. А ведь я помню, как мы с Сетом мечтали увидеть двух посетителей за день.

Честно говоря, не возьму в толк, как вообще Сет ухитрялся мне платить. Я был слишком юн, вдобавок учился в колледже — на интерес потенциальных работодателей рассчитывать не приходилось. Недавняя гибель отца в Афганистане тоже не сделала меня ценным кадром.

Когда я добрался до магазина, Сета было не видать. Предупредить по телефону, что задержусь, я не смог: ремонтная служба до нашей линии так и не добралась. Опоздал изрядно, по всей дороге светофоры мигали только красным или только желтым.

— Эй, Марк, — окликнул я.

Марк Кимболл — это второй случай в благотворительной практике Сета. И уж если от меня, студента с навыком заполнения стеллажей старыми комиксами и подержанной беллетристикой, проку было мало, то от Марка и вовсе чуть. Но его это вроде никогда не беспокоило.

Марк кивнул, не переставая насвистывать мотивчик — нелепейшее занятие для того, кому на ухо наступил медведь. Бейсболка «Джон Дир», вьющиеся волосы до плеч, возраст под двадцать пять, типичный «городской мальчик». По крайней мере, когда он в настроении общаться.

Сет платил Марку вчерную; мне, наверное, этого замечать не полагалось. А Марк, возможно, только по этой причине и работал в букинистическом магазине. Появился он месяца четыре назад, и когда я, чтобы завязать разговор, спросил, где он жил раньше, в ответ прозвучало «неподалеку». Он был вполне дружелюбен, хоть и скрытен. Перед тем как устроиться в книжный магазин, пробавлялся ремонтом компьютеров и тоже брал плату наличными.

Между визитами покупателей — то есть почти все рабочее время — мы обсуждали фильмы, музыку и книги. Речь у Марка была быстрой и ровной, как у моей родни, обитающей внутри Северо-Виргинского КАДа и во всех отношениях являющейся янки. В провинциальной Южной Каролине такой выговор делал чужаком.

Старушки, что служат в музее здешней стычки (сражение — чересчур громкое слово) времен Гражданской войны, по-прежнему отгоняют от здания машины с северными номерами: приторно так улыбаются и твердят, что свободные места на парковке есть только для служебных автомобилей. В самом музее давний конфликт штатов чужд всякой вежливости и называется «Отражением северной агрессии».

Едва ли даже в чарлстонском отделе Департамента внутренней безопасности не считают янки нелегальными эмигрантами.

И хотя Марк Кимболл выглядел агнцем божьим, он явно не дружил с законом — возможно, находился в розыске, и не только за уклонение от налогов. И от людей не прятал разве что своей киномании. Наверное, он тоже видел ту старую ленту…

«Беглец» снят по мотивам телесериала, вышедшего на экраны задолго до моего рождения. Человек не может доказать свою невиновность и совершает побег из-под стражи. Героя зовут доктор Ричард Кимболл… Это совпадение — или наш парень нарочно взял себе псевдоним «с намеком»? Спросить я так и не решился.

Почтовая компания доставила несколько коробок. Я вздохнул — предстояла долгая сортировка. Сет приобретал целые библиотеки на распродажах имущества умерших. Приобретал, даже не видя покупок, за гроши. Да и то часто переплачивал. Правда, иногда попадался сущий бриллиант, какое-нибудь раритетнейшее издание, стоившее больше месячной выручки магазина.

— Тим, что-то ты сегодня тихий, — сказал вдруг Марк. Он возился в детективном отделе, расставлял книги, с энтузиазмам загоняя их в ряды ударом по корешку. Было в его движениях какое-то je ne sais quoi. [Я не знаю, что (фр.). (Здесь и далее прим, перев.)]

Впрочем, потом-то я понял, quoi — едва сдерживаемое радостное возбуждение.

— Ничего не работает! — буркнул я. В кармашке джинсов мертвой блямбой лежал мобильник. Что за день без эсэмэски? Это ж неестественно. — А ты почему радуешься?

Он пожал плечами:

— Да меня-то не колышет. Слыхал когда-нибудь слово «простой»?

Наша преподавательница психологии съездила в Афины, что в Джорджии. Это за пределами мертвой зоны, и на обратном пути она почти всю дорогу слушала новости по радио. Естественно, группа засыпала ее вопросами.

И сейчас я подвел итог:

— Вирус, как пить дать. Наверное, несколько месяцев провел в спячке, никак себя не проявлял. А нынче везде повыскакивал, и больше всего досталось Каролинам. Мы снова в средних веках.

Марк махнул рукой на стеллажи и рассмеялся:

— Не совсем. У нас книг полно.

В дверях появился Сет, и он слегка задыхался. Хозяин магазина был уже тогда в летах, плотного сложения. А день выдался жарким.

— Не падайте духом, джентльмены. Все налаживается, на заправке «Эксон» есть бензин. Просто платить надо наличными.

Что ж, работающая заправка — добрый знак. Если только она не автономная. За окном магазина перестал мигать и загорелся зеленым светофор. Может, мир еще не дал дуба, а так, всего лишь запнулся. Но почему мой друг и сотрудник столь безразличен к происходящему?

— Марк, а жизнь-то налаживается.

Марк снова пожал плечами, не отрываясь от расстановки детективов.

* * *

Утром пришла газета. С первой полосы, из каждой статьи над нами насмехался вирус.

Пока мама читала, кривясь над чашкой кофе, я бегал по телевизионным каналам. Снова действовал кабель, и мы теперь могли смотреть не только основной пакет программ, но и «Премиум сервис». И не мы одни, но и все телезрители в городе. Вчера программа-вирус убила клиентскую базу на сервере компании, и я — вот же везуха! — наслаждался бесплатным доступом к Эйч-Би-Оу.

Интернет оставался недосягаем.

И не только наша сеть кабельного телевидения пострадала от вируса. Клиентские базы были испорчены везде. Как и телепоказ по кабельному, то, что предназначалось для всеобщего пользования, восстановилось быстро. А вот кредитные карточки, автомобильные транспондеры, пейджеры… Услуги, связанные с индивидуальными счетами, барахлили или были недоступны. Си-Эн-Эн давало бегущей строкой бесконечный список вещательных компаний, возобновляющих свою деятельность. Во мне проснулась надежда, когда ожил мобильник — правда, его возможности ограничивались только исходящими вызовами.

Я уже одной ногой был за дверью, и тут пришел тревожный сигнал по каналу местного доступа. ФБР объявило «эпидемию» террористическим актом. Для изоляции района привлечены части национальной гвардии.

* * *

Городок Хэдли оказался на южном краю карантинной зоны. За стеной магазина взад-вперед по улице с ревом носились «хамви». Раза два пролетали вертолеты. Марка с нами не было, несмотря на распечатанный график работ. Я спросил Сета, тот неопределенно пожал плечами.

Вот еще один «хамви» проехал мимо.

— Чепуха какая-то, — сказал я. — Разве солдат способен хакера поймать?

— С их точки зрения все очень даже разумно, — ответил Сет. «Их». Одно короткое словечко, а как много значит.

— Национальная гвардия не может гоняться за хакерами, — сказал Сет, — хотя наверняка предусмотрено какое-нибудь поощрение тому, кто случайно на него наткнется… или на нее. Думаю, гвардия здесь для того, чтобы никто не выбрался наружу.

Я заметил паузу перед «нее», но отнес это к случайностям. Хакеры обычно мужского пола. К тому же у меня появился более важный вопрос:

— Чтобы не выбрался? Почему? Мы же ничего плохого не сделали.

На магазин была выписана утренняя газета — лишнее доказательство тому, как истово предан Сет печатному слову. Правда, я не упомню, чтобы ее использовали не в качестве упаковочного материала. Однако в тот день Сет к ней буквально прилип.

Он постучал пальцем по статье от «Ассошиэйтед Пресс».

— Видал, как расползается? По системам терминалов в местах продажи. И не только через ПОС-терминалы. Еще транспондеры на платных автодорогах. Брелоки с микропроцессорами. Немагнитные кредитные карточки.

Казалось бы, чего ожидать от владельца букинистической лавки, кроме наклонностей антиквара? В сравнении с Сетом моя мама — ас хайтека. Для шефа сотовый телефон — почти чудо. Откуда вдруг такой интерес к технике?

— Мистер Сет Миллер? Я Джонс. Агент ФБР.

В дверях возник незнакомец, одетый во все черное, кроме летней шляпы. Распахнул кожаный футляр со служебным жетоном; мы с Сетом (я, конечно, издали, но зрение у меня тогда было что надо) его как следует рассмотрели. ФБР, Департамент внутренней безопасности.

— Можно взглянуть на ордер? — спросил Сет.

От натянутой улыбки федерала мне веселее не стало.

— Это ни к чему. Мне нужно только узнать, не встречали ли вы одного человека.

— Кого именно?

Джонс вручил ему сложенный лист бумаги. Подвернутый фрагмент прятал большую часть снимка, оставались только голова и плечи парня в рубашке и при галстуке.

Неужели это Марк? Я попробовал вообразить приятеля с холеными усиками и коротко подстриженной шевелюрой, без очков и шапки «Джон Дир».

— Не знаком, — сказал Сет.

Ко мне Джонс не обратился. Я выглядел слишком юным даже для своих лет и к тому же держал в руках комиксы. Наверное, он меня принял за покупателя.

Затем Джонс показал Сету размытую картинку, снятую, скорее всего, камерой слежения. Я узнал заправку «Эксон» в Хэдли. Узнал и человека со шлангом воздушного насоса в руках. Он подкачивал переднее колесо мотоцикла. Марк, никаких сомнений.

— Это он же? — спросил Сет. — Да, я его знаю. Марк Кимболл.

— Ваш работник, я слышал? — проговорил Джонс.

— Да какое там… Так, иногда помогал, по мелочам.

У меня голова пошла кругом, и вовсе не увертки Сета были причиной тому. Я решил, что он лжет во избежание проблем с налоговой. А вот что могло понадобиться федералам от Марка?

Джонс забрал снимок.

— Мне бы с ним поговорить.

— А вы собираетесь что-нибудь делать с эпидемией? — выпалил, не сдержавшись, я.

Джонс не ответил, только обжег меня взглядом. Затем повернулся к Сету:

— Мистер Миллер, так вы скажете, где я могу найти Кимболла?

— Извините, — отрицательно покачал головой Сет. — А что он сделал-то?

— Мне надо с ним поговорить, — повторил Джонс, подавая Сету тисненую визитку. — Если увидите или услышите Кимболла, дайте мне знать.

Что же такого мог натворить Марк, чтобы привлечь к себе в этом хаосе внимание федералов?

Единственное на весь Хэдли интернет-кафе находилось за деловым кварталом — рукой подать. Подключение к Сети там было не проводным, а спутниковым, поэтому я шел с надеждой на восстановленную связь.

И мечта сбылась. Я разыскал сайт ДВБ и топнул по ссылке «Десять самых разыскиваемых преступников». С середины списка на меня смотрела фотография Марка.

Что ж, по крайней мере на один вопрос есть ответ. Его фамилия не Кимболл.

* * *

Раз в две недели мы с Марком ходили смотреть на звезды. Занимались этим в ближнем лесном заповеднике, на холмах к западу от города. Не могу вспомнить точно, сколько раз мы там побывали вдвоем, но всегда в ручье, под гнетом скатанных водой камней, стыла шести-баночная упаковка пива. Доступу к пивной заначке я был рад, так как до положенного возраста мне не хватало нескольких месяцев, а мама в таких делах строга. О том, что еще мог прятать Марк в лесу, я не думал.

Мы выходили сразу после ужина, до заката успевали добраться. Пока ждали темноты, болтали о всяких пустяках. И Марк старался увести беседу от обсуждения собственной персоны — это я уже после сообразил. Особого ораторского искусства ему не требовалось, я же был тогда совсем желторотик.

Иногда мы касались тех же тем, что и на работе. Говорили о книгах, фильмах и музыке, ну и неизбежно добирались до политики. Бенджамин Дизраэли сказал: «Если в шестнадцать ты не либерал, у тебя нет сердца; если в шестьдесят ты не консерватор, у тебя нет ума». Мои лета были куда ближе к шестнадцати, чем к шестидесяти, и я открыто придерживался мнения, что страна катится ко всем чертям. Впрочем, легко смотреть на мир свысока, если твоя хата с краю.

Марк свои политические суждения держал при себе. Из его молчания я сделал вывод, что у него тоже плохие прогнозы.

Но чаще всего мы мечтали вслух. Моя мечта предполагала исправление действительности (народ, забывающий свою историю, обречен повторить ее ошибки и т. д.) путем формирования юных умов. Если и насмешила Марка такая сентенция из уст зеленого юнца, он ничем этого не выдал.

Он мечтал о космосе. Когда сгущалась мгла, Марк заводил речь о мчащейся по небу Международной космической станции, или о местах посадок «Аполлонов», или о какой-нибудь из видимых планет. Он рассказывал о ползущих по песку марсоходах, об изучающих внешние планеты зондах, об открытиях, которые сулит отправка роботов к Европе и Энцеладу.

Даже студенты-историки что-нибудь да слышали о Европе, по крайней мере знают, что Галилей открыл ее вместе с другими спутниками Юпитера. А Энцелад мне был в диковинку. От Марка я узнал, что это кружащаяся в кольце далекого Сатурна мерзлая глыба, возможно, представляет собой жидкий океан под ледяной коркой, и в океане вполне может быть жизнь.

Под мерцающими звездами Марк говорил с непонятной для меня тоской. С такими-то способностями к компьютерному делу, как у него, можно было бы найти местечко поближе к программам НАСА, чем «Букинистический магазин Сета». До Хантсвилла с его Центром космических полетов всего-то день езды. Но мои вопросы он парировал самоуничижительными отговорками, пока я не догадался, что тема ему не по нутру.

И вот Марк ударился в бега. Это многое объясняло.

* * *

Я пытался вообразить, каким образом мой приятель мог стать причиной всего этого безумия. И зачем ему понадобилось искать неприятности на свою голову? В списке самых востребованных злодеев фото Марка сопровождалось именем-фамилией: Захарий Бойер. Прокачка этих двух слов через «Гугл» смутила меня еще больше.

Где это видано, чтобы крупнейший террорист вел сетевой журнал?

Прихлебывая чудовищно дорогой кофе, я все глубже зарывался в сайт. Мысленно снова и снова проговаривал аббревиатуру RFID, которая уже давно пишется в обиходе строчными — рфид.

Радиочастотная идентификация. Я знал о ней немногим больше, чем позволяла расшифровка аббревиатуры, но Марк-Захарий по этой части явно был докой. Склонял рфиды на все корки, жонглировал ими как хотел. Чужие комменты к постам и обратные ссылки на них говорили о его популярности.

В общем, блог открыто призывал ФБР поохотиться на Бойера.

Я ничего плохого не сделал, но почувствовал себя виноватым. Ведь мог сказать агенту Джонсу, что знаком с Марком Кимболлом. Да черт возьми, я же знал, где живет Марк Кимболл! Почему же промолчал? Отчасти потому, что пошел на поводу у Сета. А отчасти, может, потому что в «Беглеце» Ричард Кимболл был невиновным.

Кое-что мне стало понятно.

Разрушительный вирус за несколько месяцев «спал», потом эпицентром его атаки стали Каролины. Здесь, в Хэдли, штат Южная Каролина, Марк появился несколько месяцев назад. Он разбирался в компьютерах, и его подпольное альтер-эго находилось в розыске за кибертерроризм.

И все же я колебался.

Наверное, просто в голове не укладывалось, что Марк — преступник. Ни разу при мне он этим не занимался, в смысле, кибертеррором. Да и любым другим террором.

В кафе на меня никто не обращал ни малейшего внимания. Мой бесшумный поиск не мог состязаться с бушевавшим у стойки спором. Не в моей власти было выключить у него звук, приходилось слушать и злиться.

Национальная гвардия останавливала на границе штата всех подряд. Даже важная шишка не могла это пересечь без выданного «на самом верху» удостоверения личности и тщательного сканирования этой личности и ее автомобиля.

Итак, рфиды… В журнале Захария рассказывалось о том, что закладки прячутся в ярлыках на одежде, в дорожных транспондерах, в колесах автомобилей… Каждая рфид-метка по совместительству является элементом мозаики, из которых складывается общая картина.

Из моей кабинки открывался вид на улицу. На той стороне ее стоял Джонс, разговаривая с двумя пожилыми прохожими. Явно нервничая, они рассматривали его бумаги — опять, наверное, фотографии Марка. Всего лишь вопрос времени, когда найдется тот, кто укажет федеральному агенту дорожку к Марку-Захарию.

Я должен узнать, почему Марк в это впутался. Прежде чем улизнуть из кафе через черный ход, я вычистил файл истории браузера, кукиз и кэш.

* * *

Гостиница «Южное гостеприимство» была стара и ветха, от нее веяло бэйтсовским духом.[Норманн Бэйтс — главный герой знаменитого киноцикла «Психоз».]

Местные чаще ее называли «Южным сортиром», это из-за неряшливости владельца. Если она была полупуста, это означало пик деловой активности.

В тот день перед ней стояло на удивление много машин, преимущественно с номерами других штатов. Кругом сновали люди, и крошечный офис гостиницы был переполнен.

Я пробирался среди них, ловя обрывки разговоров. Национальная гвардия всю эту публику завернула с автострады за городом. Часто упоминалось сканирование — как жесткое условие пересечения кордона.

Некоторые чужаки были вне себя от злости. Многие напуганы. Ни один не утверждал, будто своими глазами что-то видел, но кое-кто якобы говорил кое с кем, знавшим кое-кого, слышавшего кое-что от еще кого-то…

Вправе ли гвардейцы стрелять в тех, кто пытается тайком миновать блокпост? Дикость, конечно, но почему-то верится. Слишком растяжимо понятие «вражеский комбатант». Любого назови агентом противника, и можно выбросить на свалку юридические процедуры. В тот день упорно бродили слухи, хоть и не подтвердившиеся, о стрельбе на границе штата… Правду я в конце концов узнал, и она оказалась кошмарной.

Я изучил карту, приклеенную к бигборду «Добро пожаловать» на трассе штата рядом с мотелем. На ней были четко отмечены посты национальной гвардии. Напрашивалась идея оставить машину в городе и наметить маршрут в обход блокпостов. Что я и сделал.

* * *

Через час я опустился на колени у знакомого ручья, зашарил в холодной воде в поисках пива.

— Тайник теперь не здесь, — сообщил Марк. Он сидел на валуне у неглубокой пещеры и со своего насеста мог видеть половину заповедника днем и половину звездного неба ночью. Интересно, будем ли мы еще когда-нибудь рассматривать небо вдвоем, подумалось мне.

Мы чокнулись банками и пили в дружеском молчании, пока у меня не вырвалось:

— Так ты — это он? Все это ты сделал? Он протянул руку:

— Захарий Бойер. Для друзей — Зах.

— Так то для друзей. — Я был зол на него за обман, зол на себя за упорный уход от навязчивых вопросов.

Конечно же, он мне друг. Практически брат, которого у меня не было. Я делился с ним надеждами и мечтами. По молодости был слишком высокого мнения о себе, как будто мои банальные амбиции стоили того, чтобы ради них человек рисковал свободой.

Он не заметил — или сделал вид, будто не заметил — бури в моей душе.

— Да, это я написал вирус. И разослал. Видел торговые терминалы для бесконтактных кредитных карт? Через них и распространяется программа, беспроводным путем. — Он сделал паузу для долгого глотка. — Не могу не отметить, что ты не спрашиваешь, с какой целью… Но я должен был выяснить, с какой целью. Иначе зачем пришел?

— Между кибертеррором и роботами-исследователями на Европе — огромная дистанция. Зах поморщился:

— Но есть приоритеты.

— Ты мог бы найти себе применение получше.

— Не пора ли тебе домой?

Я остался на месте, и Зах вздохнул:

— Ладно, если так хочешь знать, расскажу. Но одновременно собираться буду, уж не обессудь.

— Рфиды? — предположил я.

— Рфиды. — Зах встал, и я вслед за ним сделал несколько шагов к пещере. Крякнув, он отвалил тяжеленную каменюку. Там лежал запас еды, все обезвоженное или вымороженное. Среди вакуумных упаковок угнездилась пачка старых купюр.

— Вообще-то я в поход не собирался. Никак не ожидал, что так быстро введут карантин. — Говоря, он тщательно перебирал и укладывал вещи в старенький рюкзак. — Так вот, что до рфидов. Крошечные кремниевые чипы помещаются в кредитные карты, обувь, автопокрышки, транспондеры для оплаты дорожных пошлин и тому подобное. Даже наличка — новые банкноты — снабжены метками.

— Для упрощения платежей? Подсчет денег в кассовом аппарате?

— Инвентаризация товаров на складах одним коротеньким радиосигналом. Контроль доступа. Да уйма всего. — И мой приятель добавил, запихивая продукты в рюкзак: — Куда бы чип ни отправился, федералы будут в курсе.

Но сам Зах месяцами оставался незамеченным.

— Похоже, у правила есть исключения, — сказал я.

— Тим, волею судьбы я инженер-электрик. Очень хорошо научился находить и портить эту гадость. — Он подмигнул и стал похож на… Марка. Но это длилось лишь миг.

— Как же им удалось разыскать тебя в Хэдли? Он пожал плечами:

— Должно быть, я не самый гениальный преступник… Не знаю, как-то им это удалось. Даже странно, что так долго искали.

Вдали басовито и жалобно прогудел поезд. Я по-прежнему не понимал.

— Вернемся к рфидам. Как они устроены?

— С инженерной точки зрения, очень изящно. Маленький кремниевый чип, антенна — только и всего. У большинства рфидов даже нет источника питания. Метка с батарейкой была бы слишком толста и дорога для широкого применения. Чип содержит номер партии товара и серийный номер. Более сложные могут еще и вычислять — по-минимому.

— Постой, — перебил я. — Как же без батарейки?

— Считыватель испускает радиосигнал малой мощности. Типичная рфид-метка забирает достаточную для активации порцию энергии, решает, отвечать или нет, и модулирует слабый отраженный сигнал. Пассивные метки стоят гроши, а вот ридеры дорогие.

И впрямь изящно.

— Так в чем фишка?

— Торговые цепи и франшизы. У них есть корпоративные штабы, там с жадностью ловят каждый бит информации и запихивают в большие жирные базы данных. И эти базы… очень нравятся ФБР.

Вряд ли где-нибудь найдется бизнес мельче, чем в Хэдли. Сетевых розничных магазинов у нас кот наплакал. Может, потому-то и удавалось Заху так долго прятаться здесь. Хотя… он же утверждает, что может находить и обезвреживать метки.

Очень похоже на правду, что федералы имеют доступ к рфид-базам. С санкции прокурора или при помощи хакера, с добровольного согласия владельцев или не без давления — разве это важно? И все же…

— Ты слышал? — замер над рюкзаком Зах. Я отрицательно покачал головой. Он повел вокруг подзорной трубой:

— Все в порядке. Это Сет.

Сет тоже пришел? Еще один удар по юношескому самомнению.

Вскоре мы услышали шарканье и пыхтение — приближался Сет. Короткий, но крутой подъем к пещере стоил ему одышки. В два раза пуще он засопел, увидев внутри меня.

— Здравствуй, Тим. — Сет вынул из кармана китайских слаксов пачку мятых купюр. — Из малой кассы. Старые бумажки, без чипов. Больше взять не мог — заметили бы.

Выходит, Сет соучастник! Внезапно обрели смысл его давешние намеки на рфиды. Я вконец растерялся.

— Но почему, Марк… то есть Зах. Зачем тебе это понадобилось? Зах прислонился к стене пещеры.

— Из-за НЦКР.

* * *

В одиннадцатом классе мы по истории мировых цивилизаций проходили антиутопии: «Ферма животных», «О дивный новый мир», «1984». Чтиво жутковатое, но интересное, как след ушедшей эпохи. Ведь 1984-й был еще до моего рождения.

И вот теперь, в пещере, я понял, каким раньше был наивным. Большой Брат жив и прекрасно себя чувствует, только его настоящее имя НЦКР.

Национальный центр консолидации рфид.

Скажу в свое оправдание: а кто тогда был в курсе происходящего? Может быть, Конгресс? Нет, кроме комиссий по надзору за разведывательной деятельностью, в конгрессе никто ничего не знал. Пресса тоже. И организации по защите гражданских свобод. И компании, вынужденные платить информационную дань федеральным агентам.

Чем шире распространена программа, тем ближе к телу держит ее Внутренняя безопасность, такой вот парадокс. Секретный информационный склад, где хранятся сделанные по всей стране рфид-записи — это, если хотите, дом с окнами в жизнь практически всех нас. И эту программу федералы ни на миг не выпустят из рук.

До Заха дошли слухи о НЦКР, когда он работал на ФБР консультантом по компьютерам. Это открытие и побудило его уйти в подполье. Стоит ли удивляться, что они так стремились его заполучить? Стоит ли удивляться, что федералы так рьяно боролись с его присутствием в Сети? Разумеется, ничего они не добились. Блог, куда я заглядывал, размещен на зарубежном сайте. Однако на этом блоге, при всем его антирфидном пафосе, ни слова о НЦКР. Зах не хотел привлекать внимания к своей истинной цели?

Голова шла кругом. У меня на одежде и обуви есть рфид-этикетки, даже на деньгах в бумажнике. В любом магазине они вопиют о моем присутствии. В покрышках машины тоже есть чипы, возможно, данные с них считываются и записываются на каждой автозаправке, на каждом пункте сбора дорожной пошлины, даже если плачу наличными. Может, в Хэдли и не так, но в любом крупном городе — наверняка.

И ведь не ко мне одному это относится, но и к тремстам миллионам сограждан. Что уж говорить о необоснованных обыске и выемке

— эта проблема теперь выглядит пустяковой. Я не технарь, а будущий историк, и я не представляю себе, как можно управляться с таким массивом данных.

Но когда я произнес этот вслух, Зах ответил просто: разделяй и властвуй. Даже в моем стареньком «Айподе» восьмидесятигиговый жесткий диск, а ведь «Эппл» продает «Айподы» миллионами. Те же детали, что доступны «Эпшгу», закупают и федералы. И хранение огромных запасов информации от рфидов — проблема вполне решаемая.

А как насчет поиска в этих запасах того, что может понадобиться?

— Для параллельного суперкомпьютера это не слишком трудное дело, — ответил Зах. Потоки данных стартуют во временной последовательности, организованной в месте прочитывания этикеток. Компаниям пришлось бы очень постараться, чтобы не пользоваться этой предварительной сортировкой. Корреляция данных из различных источников тоже задача решаемая. В кредитных рейтинговых агентствах постоянно так обрабатываются потребительские данные.

Я был почти в шоке, а вот Сет ничуть не выглядел удивленным. Они с Захом родственные души, и Сетова технофобия здесь не помеха. А может, дело как раз в ней.

День выдался прохладный, но Сет потел. Он вытер тыльной стороной кисти лоб.

— НЦКР где-то неподалеку? — предположил я.

— НЦКР — распределенная система. — Сет допил пиво и пояснил: — Основной региональный центр Каролинского участка в Чарлстоне. Запасной штаб в Шарлоте.

Оба города оказались в карантинной зоне. И это не совпадение. Но почему именно наш район?

Сет опять вытер лоб.

— Ребята, еще пивка?

— Идет. — Я повернулся к выходу из пещеры. В кустах ярдах в пятидесяти за ручьем, где охлаждалось пиво, что-то шевельнулось. — Зах, может, мне померещилось, но…

Зах глянул, куда я показывал.

— Сет, за тобой никто не увязался? Сет нахмурился:

— Вообще-то я не обращал внимания. Видел, правда, седан последней модели возле твоего дома. Среди здешних пикапов — белая ворона. Решил, что Джонс и его команда поджидают тебя, ну и пошел спокойно дальше.

— Парни, мы влипли, — сказал Зах. — Если ты, Сет, заметил федералов, то и они могли заметить тебя.

«И двинуть следом», — закончила логика.

Я ничего противозаконного не сделал, но все равно было страшно. Ясно же, что тайна НЦКР покрыта мраком. А ну как они заподозрят, будто мне известно то же, что и Марку?

Я вытянул из рюкзака Марка подзорную трубу.

— Точно, кто-то есть в кустах.

Раньше я думал, что Марка сюда привлекают красивые виды. Но потом он показал продуктовый тайник, и все стало понятно. Был еще один выход из пещеры, на сильно изрезанную местность, простиравшуюся далеко, аж за границу Теннеси. Экстремист Эрик Роберт Рудольф, взорвавший бомбу в олимпийской Атланте и устроивший еще несколько терактов, «лег на дно» в Аппалачской долине, и его не могли поймать пять лет.

Я поднял рюкзак:

— Пора.

Зах, даже не глянув на котомку, ринулся мимо меня. Я повернулся посмотреть, в чем дело.

На полу пещеры лежал без сознания Сет.

* * *

Холодная и липкая кожа, учащенное прерывистое дыхание.

— Похоже на сердечный приступ. — Зах перевернул Сета на спину и приступил к СЛР.[Сердечно-легочная реанимация.]

— Уходи, — предложил я, хотя у самого колотилось сердце. — Я позабочусь о нем.

— Умеешь делать СЛР? Я не умел.

— Покажи.

— Нет, Тим, не время для обучения. Я остаюсь. — Говоря, Зах не прекращал массаж грудной клетки. — Твой мобильник здесь ловит? Я проверил:

— Нет.

— Если федералы увязались за Сетом, они могут не знать, что ты здесь. — Он замолк, чтобы проделать дыхание рот-в-рот. — Тим, тут везде на пивных банках твои пальцы. Сотри и проваливай. Через тридцать секунд я позову на помощь. Может, они вызовут по радио медицинский вертолет.

Я подчинился.

* * *

Я едва успел выбраться из пещеры, как услышал чоп-чоп-чоп приближающегося вертолета. Укрылся, как мог, под лиственным покровом и решил пересечь окраину города подальше от главного входа в заповедник.

И в мозгах, и в животе творилось что-то невообразимое. Получается, что я водил дружбу с преступником. И ведь даже лгать не пришлось, Джонс не удостоил меня допросом. Почему же я себя чувствую виноватым?

А почему нет? Я же бросил друга. Был слишком эгоистичен, чтобы сказать: «Мы с тобой по-прежнему друзья». И этот позор будет со мной до конца моих дней. Умел бы я делать СЛР, Зах избежал бы ареста.

Но больше, чем стыд, чем страх за Сета, меня доставали мысли. То ли оправдательную, то ли разъяснительную речь Заха прервало появление Сета. Зах признался в распространении компьютерного вируса. Однозначно это преступление.

И оно как-то связано с НЦКР. А конкретно с региональным центром в Чарлстоне.

Я пробирался по лесу, огибая город. Сгущающийся мрак — вот удачная метафора для моего сознания.

* * *

Уже двигаясь по Мэйн-стрит, я безошибочно уловил мрачное настроение города. Кто-то из жителей был встревожен, кто-то испуган. И все — злы. Не на компьютерный вирус, не на хакера, а на федералов.

У нас в Пальметто[Штат Пальметто — прозвище Южной Каролины, полученное за большое количество высаженных в г. Чарлстоне карликовых пальм.] все еще серьезно относятся к правам штата. Вашингтон поднял и переподчинил себе нашу национальную гвардию, чтобы мы не могли передвигаться…[В мирное время национальная гвардия США подчинена губернаторам штатов, в которых дислоцированы ее подразделения.]

Как-то все это не слишком здорово.

Мэр Джексон возводил фигуральные баррикады. Его прапра-(сколько именно этих «пра», я не помню) прадедом был Джексон Каменная Стена[Томас Джонатан Джексон по прозвищу Каменная Стена — знаменитый генерал Гражданской войны в США, воевавший на стороне конфедератов.], о чем мэр никому не позволял забыть. «Не отдадим нашу свободу!» — грохотал он, когда я приближался к мэрии.

Едва переставляя ноги, я прошел мимо — и вовсе не кружной путь был главной причиной изнеможения. Ведь Зах уже в федеральной тюрьме, а Сет…

Я поспешил в единственную нашу больницу, надеясь, что Сет еще жив.

В приемном отделении волонтер показал мне дорогу наверх, в кардиологию.

— Привет, Клэй, — поздоровался я с дежурившим в коридоре полицейским. Мы с ним были знакомы с четвертого класса. Клэю явно не нравилось его задание.

В открытую дверь меня заметил Сет.

— Заходи, сынок, — позвал он, и голос был утешительно тверд. На койке он пребывал в сидячем положении. Вставленная в нос пластмассовая трубка соединялась спиралью шланга с торчащим из стены патрубком. Кислород, догадался я.

Помещение было загромождено мониторами. Некоторые тихонько пищали. Все мои медицинские познания были почерпнуты из сериала «скорая помощь», но медленный и устойчивый ритм писка успокаивал.

— Ну что, Сет, как самочувствие?

— Да ничего. Уже вполне оклемался, чтобы поражаться скорости распространения слухов.

Упоминание слухов предназначалось для Клэя, на тот случай, если он будет отчитываться перед Внутренней безопасностью. Я понял намек.

— Да, на площади о тебе говорят. Я как только услышал, так и пришел.

— Неудивительно, я же и впрямь выкинул номер. — Сет зашелся хриплым, с бульканьем в груди, кашлем. — Представляешь, медицинским вертолетом доставили!

Ему хватало энергии и здравомыслия, чтобы готовить потенциального свидетеля. Наверное, не так уж сильно он и болен. Да и что говорить, здравомыслия у него побольше, чем у меня, прибежавшего сюда без заготовленного объяснения. Сет ни словом не обмолвился о Марке-Захе; я и этот намек не пропустил. До меня наконец дошло, что возле пещеры Зах ждал. Не меня и не темноты, а Сета с деньгами. С деньгами для побега. И это делает Сета соучастником.

— Что с тобой приключилось? — спросил я.

— Длительное апноэ. Остановка дыхательных движений. Могло быть куда хуже, — добавил он с вымученной улыбкой.

Полученных от «скорой помощи» знаний хватило, чтобы сообразить: вертолет успел доставить его в больницу до того, как легочный спазм привел к остановке сердца.

— Ладно, пойду, не буду мешать. Завтра еще загляну.

— Удержишь крепость до моего возвращения, а, Тим? — Этот вопрос он мне задавал уже десятки раз, подразумевая магазин.

— Конечно.

— Тим, ты уж извини, — тихо проговорил Клэй, когда я вышел из кардиореанимации. — Не моя инициатива, федералы велели за ним присматривать.

О присмотре за мной — ни слова. Похоже, я на правильном пути. Почему-то эта мысль огорчила, как будто я отсиживаюсь на войне, чей исход зависит от моего участия.

— Федералы заинтересовались Сетом? А почему, не сказали?

— Важный свидетель. Похоже, Внутренняя безопасность всерьез взялась за нашего Марка. Хотя это не настоящее имя.

— Взялась? — повторил я. Клэй кивнул:

— Он под арестом. Уже отправлен на вертолете.

* * *

Вернулся я тем же путем, что и пришел — по Мэйн-стрит до центральной площади. Толпа за это время только выросла. Свое место посреди крыльца мэрии Джексон уступил незнакомой высокой женщине. Бейсболка «Шарлотские 49-ники» выдавала в ней неместную.

На другой стороне площади я заметил маму и двинул к ней.

— Что тут?

— Пар выпускаем, — ответила она так, будто это объясняло все. Может, и объясняло.

— Все, что находится в транспортном средстве: чемоданы, коробки и прочее — они тоже сканируют! — Фанатка «49-ников» пошла красными пятнами. — Если отказываетесь — заставляют повернуть обратно.

Она, должно быть, отказалась.

— Они? — прошептал я.

Мама вместо ответа наклонила голову в ту сторону, где с недовольным видом топталась группа солдат. Нацгвардейцы, только не из здешней части — не видать знакомых лиц.

«Сорокдевятницу» сменил лысеющий парень, тоже не наш. После него выступала миссис Нгуен, почтмейстер. Потом дородный мужчина в тесной футболке с группой «U-2» на груди. Половине собравшихся на площади было о чем рассказать, и я запутался. Туристы. Бизнесмены. Люди, которым и надо-то всего лишь проведать родственников за городом. Наверняка кто-то согласился на сканирование и поехал дальше, но здесь собрались любители качать права.

Гвардейцы наблюдали за ними и молчали.

Мои мозги действовали в многозадачном режиме, частично перерабатывая входящую информацию и силясь найти решение. Итак, преступление Заха заключается в том, что он пошел против засилия рфидов. Народ жалуется на поголовное сканирование — а оно связано с метками, заложенными в машины и прочее имущество. И это не только моя догадка — несколько гневных ораторов тоже так думают. Но что дальше?

В животе забурчало, и мама посмотрела в мою сторону. Я вспомнил, что после завтрака ничего не ел.

— Ладно, терпимо, — сказал я маме.

Вы же знаете, каким тоном фастфудовская обслуга обычно спрашивает: «Вам с картофелем-фри?» Некоторые мои друзья работали в фаст-фуде. От человека у стойки никто не ждет инициативы, его стимулирует кассовый терминал.

Не составило особого труда вообразить, как продажа товаров с принудительным ассортиментом переходит на новый уровень. Даже если продавец в универмаге — абсолютный дальтоник, рфид-ярлык на облюбованной вами рубашке поможет ему выбрать подходящий галстук. В этой же рубашке пройдите мимо этого же магазина через год — и получите на мобильник купон, который поможет обзавестись галстуком помоднее. Вставьте шланг в бак — и на дисплее колонки высветится предложение обновить покрышки или, если в машине оказалась банка кофе, приобрести кофейник. Одно влечет за собой другое, и ты кочуешь из магазина в магазин, нагружаясь бесполезным барахлом…

Я содрогнулся.

Теперь возможно все. Еще два дня назад мне казалось, нет ничего хуже навязчивой и подлой сетевой рекламы, цепляющейся за интернет-серфинг. Понятно, что некоторые виды бизнеса позволяют рфид-считывателям сканировать больше, чем нужно для непосредственной продажи их товаров. И если они располагают информацией…

Зах не все мне объяснил, не хватило времени. Но похоже, что вирус проник в НЦКР.

Мысли понеслись вскачь. НЦКР. Консолидация рфид. Проспавший несколько месяцев вирус. Сканирование всех пожитков с рфид-метками. НЦКР. «Удержишь крепость?»

Крепость!

* * *

— Вы бывали в форте Самтер?

Внезапный вопрос привел Барбару в замешательство. С густым среднезападным акцентом она проговорила:

— Я и в Аппоматтоксе не бывала, может, это уравновешивает? Пришлось улыбнуться:

— Форт Самтер — главная достопримечательность Чарлстона. Старое фортификационное сооружение на искусственном острове, точно посередке входа в бухту. Когда-то его пушки держали под прицелом все подступы к порту. Садитесь на туристический катер Службы национального парка — а иначе до форта не добраться, — и экскурсовод расскажет, что форт возник в результате войны тысяча восемьсот двенадцатого года; от нее вы узнаете, что строительство началось в тысяча восемьсот двадцать девятом; затем она перенесется в восемьсот шестьдесят первый, когда конфедераты подвергли форт артиллерийскому обстрелу и началась Гражданская война. Загадочная пауза после войны двенадцатого года толкования не получит. Как и первая попытка отделения Южной Каролины.

— Первая попытка? — переспросила Барбара. Пропадающему во мне учителю истории никогда не требовалось особых понуканий.

— Реальное наследство восемьсот двенадцатого года — военные долги и высокие тарифы. Тарифы все росли, влияя на региональную экономику, и наконец в тысяча восемьсот двадцать восьмом был принят тарифный акт. В Южной Каролине его вскоре прозвали «Тарифом мерзостей». В двадцать девятом федеральное правительство внезапно распорядилось доставить морем семьдесят тысяч тонн новоанглийского камня для возведения косы на входе в Чарлстонскую бухту.

В конце концов законодательная власть Южной Каролины приняла конвенцию о недействительности «Тарифа мерзостей» на территории штата. Обе стороны приготовились конфликтовать, начался национальный конституционный кризис. Ненавистные тарифы упорно защищал Президент, второй Джексон, который Эндрю. В тридцать третьем их значительно снизили, но штат при этом лишился права на аннулирование.

А строительство форта Самтер продолжалось…

* * *

Удержать крепость!

Ступеньки лестницы были широки и высоки, но я перемахивал разом по три. Мэр Джексон оторопело заморгал — я ведь парень смирный, еще ни разу не гнал волну, — но мегафон уступил.

Почему Зах прибыл именно сюда? Рассчитывал на помощь Сета, так я думал вначале. Может, и правильно думал, а может, была другая причина. Даже беглого взгляда на сетевой журнал Заха (неужто это было считанные часы назад — столько всего случилось!) хватило, чтобы увидеть сотни адептов. Наверняка он бы нашел помощников где угодно, они по всей стране. Почему выбран именно чарлстонский региональный центр, а не какой-нибудь другой?

Удерживай крепость. Сет говорил это всякий раз, оставляя магазин на мое попечение. И ничего особенного не подразумевал — но в этот раз просьба что-то разбудила во мне.

Я глядел сверху на толпу. Во рту пересохло.

— Друзья! — Вышло похоже на воронье карканье, и раздались смешки — вовсе не та реакция, на которую я рассчитывал. Мама заметно смутилась — еще бы. Ведь на вечеринках я предпочитал отсиживаться в тихом уголке.

У меня не было заготовленных фраз, только факты, нуждающиеся в огласке.

Я опустил мегафон, откашлялся и начал снова.

— Друзья…

На этот раз мой голос раскатился над площадью. И еще громче:

— Друзья! — Толпа притихла. — Я хочу объяснить, что происходит.

Из меня посыпались слова. Предположения превращались в уверенность. По сей день я не могу воспроизвести полностью эту речь, с которой началась моя общественная жизнь. Но теперь я понимаю, почему Зах выбрал городок в Южной Каролине. Внедренный им вирус с равной долей вероятности мог достаться любому из региональных центров НЦКР, а достался нам, потому что у нашего штата особая история. Потому что мы — это мы.

— Почему мы в карантине? Все из-за рфид-меток, они почти везде. Метки помещаются в вещи с самыми невинными целями, например, для упрощения учета. И эти же метки позволяют Внутренней безопасности контролировать наши перемещения — для федералов это так же просто, как для нас узнавать в Интернете, какие фильмы идут в «Синеплексе».

Но федералы персонально за мной не следят. Это говорит себе каждый из вас. Что ж, может, так и есть. Так и будет до тех пор, пока вы не пойдете куда-нибудь, куда идти не надо… или пока не окажетесь приятелем приятеля того, от кого бы лучше держаться подальше. Пока не возьмете в библиотеке книгу, которую власти считают вредной. Пока кто-то не захочет порыться в вашем грязном белье или не сочтет вас по ошибке подозрительной личностью.

Или вы думаете, что сможете одурачить систему, платя за покупки наличными, без кредиток? Наличные берутся в банке, и купюры снабжены метками. И то, что вы покупаете за наличные в большинстве магазинов — но не в «Букинистическом магазине Сета», где вместо кассового аппарата коробка от сигар, — обеспечивает связь с вами. И после этого покрышки вашего автомобиля или рубашка, которую вы носите, доступны любому рфид-ридеру на вашем пути.

Люди были рассержены и сбиты с толку. Теперь смятение вытеснялось пониманием. Лица стали еще мрачнее. Я продолжал рассказывать, а сам думал: «Но как мог компьютерный вирус разрушить эту систему?»

— Должно быть, вирус зашифровал базы данных рфид-мониторинга в… — я чуть было не сказал «в Чарлстоне и Шарлоте», но вовремя подумал, что такую информацию лучше держать при себе, — на территории Каролин. Так каким образом могут следить за нами федералы? Конечно, считыватели рфидов фиксируют в радиусе их досягаемости метки, только эти сведения бесполезны, если не знаешь, кому принадлежат, например, автопокрышки или сорочка.

Вот поэтому и введен карантин. Если у вас есть возможность перебраться в Атланту, или Нью-Орлеан, или Чикаго, агенты ФБР впоследствии не смогут восстановить или вычислить каждый ваш шаг. Именно этого и стремится избежать Внутренняя безопасность. И если сейчас она сканирует путешественников и купленные ими в дороге вещи, то очень скоро, друзья мои, ей захочется иметь полное досье на каждого из нас. И тогда любая принадлежащая нам вещь будет содержать в себе рфид-метку.

— Права не имеют! — раздался на площади чей-то возглас.

— Куда я еду и что покупаю, никого не касается! — присоединился другой голос.

По идее, почти любое действие почти любого из нас никого не касается. Но это не мешает правительству испытывать к нам живейший интерес.

— Возможно, они сошлются на Патриотический акт. Или заговорят о регулировании торговли между штатами. Но запомните мои слова: им потребуется доступ во все дома, во все предприятия. Прежде чем мы вновь получим свободу передвижений, просканировано будет абсолютно все.

— А вот черта с два! — Это выкрикнула маленькая миссис Нгуэн, тихоня, каких поискать.

Мерзость эти базы данных, подумал я. И еще раз вспомнил слова «удержать крепость». Поднял руки над головой и подождал, пока утихнет толпа.

— Тогда всем нам надо отказаться от сканирования. Рядом со мной кашлянул мэр Джексон:

— И что дальше? Хэдли будет изолирован от страны?

— Не только Хэдли, — ответил я. — Вся Южная Каролина. И Северная, если присоединится к нам.

Вот так и началось «третье отделение».

* * *

— Мистер Президент? — Сжимающая кожаный бювар рука вернулась к бедру Барбары. Как же ей хотелось, чтобы я повременил с этим делом!

— Я не передумал, просто вспоминал. Давайте. Она неохотно положила папку на стол передо мной. Но я еще не закончил с воспоминаниями.

— Длинный это был путь. От мэрии в Хэдли до ходатайства к законодательной власти в округе Колумбия, до созванной в Чарлстоне конвенции штата. Каково же было мое удивление, когда меня выбрали делегатом на эту конвенцию.

Барбара усмехнулась:

— Кроме вас, никто не удивился.

— Помню долгую прогулку вдоль Батареи, по берегу бухты, мимо больших старых особняков. Батарея — это там, где двенадцатого апреля тысяча восемьсот шестьдесят первого собралась публика, чтобы поглазеть на обстрел форта Самтер. Помню, как неделями мы спорили, стоит ли поступаться принципами ради передвижений и торговли. И пока шли дебаты, производивший рфиды завод в Спартанбурге нашел новый, более прибыльный рынок. И уже вскоре он работал круглосуточно. Ведь чуть ли не каждому понадобились персональный рфид-локатор и станция умышленных помех на батарейках. Жители Южной Каролины стали неподконтрольны — и оказались в карантине, в блокаде. Делалось это «ради национальной безопасности». Мы, со своей стороны, привечали всех, кто искал свободы, из какого бы штата он ни приезжал. Это касалось даже янки. Печать, вещание, Интернет… Репортеры всех мастей охотились за нашими высказываниями. Несть числа любопытным, следившим за сетевыми дискуссиями. Ах, Барбара, какое было время! Чем дольше мы дискутировали, тем больше людей в других штатах задавались вопросом, почему они должны жить под микроскопом спецслужб.

К нашему движению примкнули Американский союз защиты гражданских свобод и полдюжины организаций, радеющих за неприкосновенность частной жизни. На вебсайтах всплывали списки товаров с рфид-метками, и все больше потребителей бойкотировало их. Фонд электронной свободы добился запрета на розничную продажу любых товаров с рфидами.

Несгибаемый старик Петерсон, сенатор от штата Вермонт, первым потребовал в Конгрессе прекратить финансирование НЦКР — и это еще до того, как в Чарлстоне мы приступили к голосованию.

В общем, до отделения нашего штата от страны так и не дошло. Потому что все примкнули к нам.

* * *

Я вынул из кармана рубашки авторучку. Ничье разрешение мне не требовалось, но я хотел, чтобы меня поняли. Мы с Барбарой давно работали вместе, еще с тех пор, когда я впервые баллотировался в Конгресс.

— Барбара, я учитываю ваши доводы. Я их обдумал. Да, Зах разгласил секретные сведения. Да, умышленное уничтожение информации было и остается уголовным преступлением. Да, выход из строя чарлстонского НЦКР, безусловно, затрудняет следственные действия. И да, да, да — цель не оправдывает средства, иначе бы мы скатились в анархию. Но какие бы преступления ни совершил Захарий Бойер, он давно заплатил свой долг обществу. Теперь и для общества настало время отдать долг Захарию Бойеру.

И первым указом, подписанным мною в должности Президента Соединенных Штатов, Зах был полностью амнистирован.

Content

Лернер Эдвард М. Ночь рфидов

Эдвард М. Лернер Ночь рфидов