Анатолий Семёнович Варшавский

(1920–1990)

Колумбы каменного века

От автора

Европейские колонизаторы, вступив на землю Америки, столкнулись с многочисленными индейскими племенами и народами, находившимися на различных стадиях общественного и культурного развития. Некоторые из них успели создать высокие цивилизации, другие вели весьма примитивный образ жизни.

Известно: именно коренному населению обязан своей начальной культурой Новый Свет. Трудно переоценить роль и значение местных, индейских, племен и народов и в последующие века; во многом на фундаменте местных цивилизаций выросли современные нации Латинской Америки.

Новый Свет, как известно, отделен от Старого океаном. Откуда же взялись люди?

Уже в нашем веке возобладало высказанное еще в XVIII столетии известным русским ученым, исследователем Камчатки С. П. Крашенниковым мнение, что Америка была заселена через Берингов пролив и Аляску.

Но как конкретно? Когда?

Ответы на эти вопросы удалось найти буквально в последние годы.

И тут значительную роль сыграли первостепенной важности открытия советских ученых в Якутии, на Колыме, на Чукотке, на Камчатке, в Забайкалье, на Дальнем Востоке. Об этих открытиях с полным основанием можно сказать: с них началась новая эпоха в «рассекречивании» тайны происхождения коренного населения Нового Света. Но одновременно это и новые, никому ранее не ведомые страницы истории Северо-Восточной Азии и Дальнего Востока.

Вместо пролога

Трудно сказать, чем именно руководствовался Джордж Мак-Джанкин, который, несмотря на свою шотландскую фамилию — его предки, вероятно, получили ее от хозяина, владельца плантации, был чистокровным негром, когда, доскакав до речушки, он внезапно повернул направо. С тем же успехом можно было повернуть и налево, поскольку не очень-то было понятно, куда задевался пропавший бычок.

Чутье, однако, не подвело ковбоя. Метрах в трехстах он, наконец, увидел след.

День был весенний, время послеобеденное, и Джордж перевел коня на шаг: беглец вряд ли ушел далеко, и мчаться за ним опрометью не хотелось.

Полувысохшая речушка, вдоль которой трусил на своем коне Джордж (солнце в тот год было по-летнему жарким, о дождях и вовсе забыли), ничем особенным не отличалась: речка, как речка, каких немало насчитывается в северо-восточных уголках штата Нью-Мексико в США. Противоположный берег ее был чуть выше, глинистый, сухой, и вряд ли он привлек бы внимание Джорджа, если бы в какой-то момент там что-то не блеснуло.

Присмотревшись, ковбой заметил кость. Рядом виднелись две другие.

Попридержав коня, Джордж спешился, перешел речку и стал взбираться на берег. Потом он вытащил нож и принялся расчищать землю возле находки.

Кости оказались какими-то необычными. Они были и похожи и не похожи на бычьи. А помимо них Мак-Джанкин обнаружил сделанный из кремня длинный наконечник. Прихватив с собой и наконечник и кости, ковбой продолжил путь.

…Между прочим, бычка он так и не нашел: тот как сквозь землю провалился.

Два месяца спустя, летом 1925 года, находка Мак-Джанкина попала к Дж. Фиггинсу, директору Музея естественной истории в Денвере. И тут выясняется, что ковбой не ошибся, назвав кости необычными: они принадлежали древнему бизону. В отличие от своих дальних потомков, которых так нещадно уже в наши времена истребляли американские «знаменитости» Дэниэл Бун, Буффало Билл и другие (рассказывают, что один лишь Буффало Билл убивал в сезон до четырех с лишним тысяч бизонов), древний экземпляр имел длинные прямые рога, и сам был более крупным, массивным. Насколько можно судить, бизон стал жертвой охотников. И случилось это очень давно, возможно, десять тысяч лет назад.

Впрочем, Фиггинс не уверен, что верно определил возраст находки. И сам говорит о том, что она требует проверки и уточнения.

Еще бы! Ведь по бытовавшим в 20-х годах нашего века представлениям первые люди появились в Новом Свете никак не ранее двух-трех тысячелетий до нашей эры.

Может быть, вкралась какая-нибудь ошибка?

Летом 1926 года Фиггинс вместе с двумя помощниками отправляется в Фолсом — от этого маленького местечка в штате Нью-Мексико рукой подать до ранчо, на котором служил Мак-Джанкин.

Вот полувысохшее русло речушки, а вот и дерево, возле которого сделал свою находку ковбой.

Тщательно и не спеша работают ученые. Они находят еще два наконечника и рядом — кость бизона. А потом и еще один наконечник, правда, со сломанным острием. И все это — в одном и том же слое.

И все-таки многие сомневаются. Еще никогда на территории Нового Света не находили столь давних следов присутствия человека.

Десять тысяч лет!

Мыслимо ли такое?

Фиггинс продолжает исследования и на следующий год. И удачно! На сей раз все настолько бесспорно, что замолкают самые записные скептики. Да и что, собственно, они могли бы сказать? Ведь открытие, по сути, происходит на глазах многочисленных специалистов. Их пригласил Фиггинс. Как только начались находки, он оставил все на своем месте и тут же разослал телеграммы.

«Мы прибыли, — напишет видный американский исследователь первобытной истории Робертс-младший, — как раз в тот момент, когда доктор Браун из Американского музея естественной истории в Нью-Йорке высвобождал застрявший между двумя ребрами убитого бизона наконечник».

Наконечники такого типа (а их здесь продолжали находить в последующие годы) получили название фолсомских. Фолсомской, более употребительно — просто Фолсом, стала называться и культура охотников за бизонами, живших в те далекие времена.

Помимо наконечников археологи разыскали и несколько оббитых камней, вероятно, употреблявшихся вместо скребков. С помощью таких скребков охотники на бизонов, облюбовавшие в древности этот уголок (похоже, что здесь в свое время находилось небольшое озеро и звери приходили сюда на водопой), очищали шкуры животных от мяса и жира. Их явно интересовали не только мясо, но и шкуры: почти у всех найденных животных отсутствовал хвостовой позвонок.

То, что охотники культуры Фолсом жили примерно около десяти тысяч лет назад, определили статиграфически. Это один из обычных в археологии методов, при котором берется в расчет последовательность залегания слоев земли.

Были, однако, и другие предположения — пятнадцать тысяч лет, семь тысяч лет.

Уже после окончания второй мировой войны был разработан так называемый радиокарбонный, или радиоуглеродный, метод (его автору, американскому химику Либби присудили Нобелевскую премию). Сжигая органические остатки и зная, в каких пропорциях по отношению к обычному углероду должен в них находиться изотоп углерода С^14 (как только организм погибает, С^14 начинает распадаться, а скорость его распада известна), ученые, пользуясь радиоактивным счетчиком Гейгера, высчитывают, и достаточно точно, когда начался распад, когда органическое вещество перестало быть живым.

Радиоуглеродный анализ подтвердил: фолсомский человек жил около десяти тысяч лет назад.

Во всяком случае это было установлено для культуры Фолсом, обнаруженной в Колорадо.

Ибо как выяснилось, отнюдь не только в Фолсоме сыскались следы фолсомского человека, но и в других местах.

И не только фолсомского.

Самый длинный путь

«Мы уже прибыли к Индиям». — Не создал ли бог еще одного Адама специально для Америки? — «Пыльная дыра» и гипсовая пещера. — Нильс Нельсон отправляется в Гоби. — Твердь, несомнено, была. — Самые северные в мире. — Населял ли человек Якутию в плейстоцене? — Кое-что о древних дюктайцах. — Люди «культуры пластин». — Гипотеза Луиса Лики. — Место поиска — Аляска.

11 октября 1492 года. Где-то неподалеку от Багамских островов (они еще, разумеется, так не называются, да и вообще не известны в Европе) три небольших парусных корабля.

Соединенные королевства Кастилию и Арагон суда покинули два с небольшим месяца назад. Переход к Канарским островам занял шесть дней. 6 сентября они снова пустились в путь.

…По 60 лиг в сутки делали быстрые парусники, по 150 миль, и когда десять дней спустя на поверхности моря появилось — хвала тебе, пресвятая дева Мария, — множество пучков травы, и трава эта выглядела свежей, моряки решили: скоро Земля.

Земли, однако, не было. Да и откуда — теперь-то мы хорошо это знаем — могла она взяться в Саргассовом море? В этой странной океанской заводи с ее плавучими водорослями, странствующими по воле волн и ветров, не было никакой тверди — ни островов, ни тем более материка.

30 сентября над кораблями пронеслись дружной стайкой четыре фаэтона. Глупыши, фаэтоны, фрегаты появлялись и раньше.

Земли не было. 5 октября не стало и травы: суда вышли из Саргассова моря.

Кто знает, как сложились бы дела у экспедиции, если бы 7 октября Христофор Колумб не принял решения отклониться от западного курса и направиться на запад — юго-запад. Уже в наше время исследователи вполне убедительно высчитали: не миновать бы ему Гольфстрима (эскадра наверняка вышла бы к мысу Канаверал на восточном берегу Флориды), и не исключено, что корабли отнесло бы от берега или, того хуже, вынесло в Атлантику.

«Пролетело великое множество птиц от севера к юго-западу, — запишет в своем дневнике Колумб, — судя по всему, можно было полагать, что они летят, дабы ночевать на суше, или же бегут от зимы, которая в тех землях, откуда они вылетели, должна была уже наступить».

Птицы действительно летели к материку и едва ли не самым близким окажется избранное ими направление.

Но только этого еще никто не знал.

День 10 октября был нелегким для Колумба. От него потребовали, чтобы корабли повернули обратно, ему, Адмиралу Моря-Океана, посмели угрожать.

Обычно властный и вспыльчивый Колумб сохраняет спокойствие. И это действует. Принимается компромиссное решение: подождать еще три дня.

Как обычно, юнги встретили утреннюю зарю гимном, начинавшимся словами: «Благословен будь, свет дневной». С самого утра дули попутные ветры. Но море было бурным, и волны становились все круче.

Впереди шли «Пинта» и «Нинья», сзади — «Санта-Мария», флагманский корабль.

Взметнувшаяся ввысь волна принесла зеленую тростинку. Потом палку. Морякам на «Нинье» удается выловить другую палку, обтесанную — так им представляется — с помощью железа.

Моряки ошибаются: палку обтесывали каменными орудиями. Но этого никто из членов экипажа колумбовой эскадры представить себе не мог: в Европе каменных орудий уже давным-давно не было.

Проплывает мимо уносимая волнами дощечка. Чуть поодаль — усеянная ягодами шиповника веточка.

В десять часов вечера Колумб видит вдалеке мерцание.

Но, может быть, ему это только кажется? «Свет был неясен, и, чтобы удостовериться, не Земля ли впереди, Адмирал вызвал королевского постельничего, Перо Гутьереса, и сказал ему, что он видел свет, и попросил его всмотреться вдаль. Тот исполнил просьбу, также увидел свет. Об этом Адмирал сообщил Родриго Санчесу де Сеговии (полномочному инспектору короны. — А. В.)… и они стали всматриваться и раз или два увидели нечто подобное огоньку восковой свечи, который то поднимался, то опускался».

Был ли и в самом деле этот не очень правдоподобный сигнал (корабли Колумба находились в тот момент не менее чем в 35 милях от берега), решить трудно. Не исключено, что и Колумбу и его помощникам очень уж хотелось подобный сигнал увидеть.

Но когда в два часа ночи матрос с «Пинты» Родриго де Триана, стоявший на носовой надстройке, крикнул: «Земля! Земля!» — тут уж сомнений не было. Прямо впереди по ходу корабля виднелась кромка недалекого берега.

Колумб приказывает убрать паруса и лечь в дрейф.

…Ночной мрак рассеивается, и испанские моряки видят перед собой небольшой холмистый остров, окаймленный цепью рифов.

Не спеша подходят к нему корабли, не спеша огибают массивный береговой выступ.

На острове много зелени — это видно сразу.

И он населен.

С «Санта-Марии» спускают шлюпки. В них занимают свои места хорошо вооруженные матросы.

Первой к берегу пристает шлюпка Адмирала. В ней, кроме Колумба, капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон, едва ли не самый опытный моряк во всей эскадре, и Висенте Яньес Пинсон, капитан «Ниньи». Адмирал держит в руках королевский флаг. У капитанов два знамени с зелеными крестами и инициалами правящей в Испании королевской четы «F» и «I», Фердинанда и Изабеллы. Сверху над инициалами — изображение короны.

Пятница, 12 октября 1492 года.

Адмирал выходит первым. Дождавшись, пока высадятся остальные, он призывает обоих капитанов и всех прочих, в том числе Родриго Эсковеду, нотариуса флотилии, и Родриго Санчеса де Сеговию, и просит их под присягой засвидетельствовать, что он, Адмирал, первым, вступил, как оно и было, во владение этим островом от имени короля и королевы, его государей, свершив при этом все формальности, какие требовались.

Составляются тут же на берегу соответствующие акты. Их скрепляют подписями.

Все опускаются на колени, целуют землю и возносят молитву, благодаря Господа за его милость.

Сан-Сальвадором, островом Святого Спасителя, называет Колумб открытую им землю. Ныне этот остров носит двойное наименование: Уотлинг — Сан-Сальвадор.

…Кругом на некотором расстоянии толпились, наблюдая за странными действиями пришельцев, нагие, хорошо сложенные, с красивыми лицами островитяне.

Они держали себя дружественно по отношению к морякам.

«Я дал некоторым из них несколько красных колпаков и стеклянные четки, что вешают на шею, — напишет Колумб, — и много других малоценных предметов. Все это доставило им большое удовольствие. Они очень хорошо относились к нам».

Островитяне вплавь переправляются к лодкам, где находились испанцы, дарят морякам попугаев, мотки хлопковой пряжи и многое другое, с удовольствием получают в обмен бубенчики, погремушки, стекла.

«Мне показалось, — засвидетельствует Колумб, — что люди они очень бедные… Волосы зачесывают они вниз, на брови, только небольшую часть, и притом самых длинных, никогда не подстригаемых, они отбрасывают назад. Некоторые разрисовывают себя черной краской, а кожа у них, как у обитателей Канарских островов, которые и не черны и не белы; другие — красной краской, иные белой, а иные, чем попадется; и одни разрисовывают лицо, другие все тело, а у некоторых разрисован только нос или место вокруг глаз».

Островитяне не знали железа. У них были деревянные дротики. В качестве острия нередко использовался рыбий зуб. Встречались и наконечники из других материалов.

…Когда два дня спустя Колумб отправится в дальнейший путь (остров в общем был бедный, ни золота, ни корицы, ни других пряностей, и ему не терпелось отыскать более богатые земли), он прихватит с собой семь пленников. Двое из них на следующий день бежали, спасаясь, вплавь. Четверо вскоре умерли, не выдержав неволи, и лишь один, его окрестили Диего, станет переводчиком, а потом вместе с Колумбом попадет в Испанию.

В своем дневнике Колумб оставит свидетельство обуревавших его сомнений. Он никак не мог решить, как в будущем поступить с жителями Сан-Сальвадора: отправить ли их в качестве рабов в Кастилию или же превратить в пленников на самом острове, «ибо достаточно пятидесяти человек, чтобы держать их всех в покорности и заставить делать все, что угодно».

Известно, Колумб до самой смерти утверждал, что он открыл путь к Индиям.

Был ли он сам в этом уверен, сказать трудно. Вступив в 1498 году неподалеку от устья Ориноко на материк и пять лет спустя побывав у берегов Гондураса и Панамского перешейка, он, возможно, в душе догадывался, что отнюдь не в Азии находятся все эти земли. Но лишь единственный раз, насколько мы можем судить, в письме к властителям Испании — Изабелле и Фердинанду напишет: «А Вы, Ваши высочества, обрели такие земли, и их столько, что это иной мир…»

Впрочем, под иным в данном случае Колумб вернее всего подразумевал иной, чем ранее известный азиатский мир.

Однако уже в 1494 году знаменитый ученый-гуманист Пьетро Мартир де Ангьера, который всего за год до того полувопросительно писал о том, что «некто Колон дошел, как он полагает, до индийского берега», заметит: «Люди, привезенные Колумбом, не принадлежат ни к одной из известных национальностей. Они не жители Индии, не негры, не мавры, они не похожи и на подданных Великого хана.

Это какие-то новые люди. И это какой-то Новый мир».

Десять, считая Диего, жителей открытых по ту сторону Атлантики островов привозит в Испанию, возвратись из своего первого путешествия, Колумб.

Едва корабль подошел к берегу, как на борт поднялись инквизиторы и потребовали, чтобы им предъявили: списки команды,

В списках числились лишь правоверные католики.

«А это кто такие, — спросили инквизиторы, — что это за полуголые люди с длинными, черными, отливающими синевой волосами?»

Не вдаваясь в подробности, Колумб направляется в кормовую надстройку. Оттуда он выходит с привезенной им с Эспаньолы золотой маской. Удар меча — и вот уже разрублена на две части дивная маска. Большую часть Колумб молча вручает инквизиторам. Прервав дознание, они покидают борт корабля.

Шестеро из десяти привезенных индейцев — так назовет островитян Адмирал — будут сопровождать его во время торжественного приема в апреле 1493 года. Справа от возвышения, где находились король и королева, стояли на нижних ступенях живые экспонаты, привезенные пленники. На них были золотые маски.

…Золото — вот что, прежде всего, интересует испанцев. Золото и земли, приносящие пряности.

Скромного служащего банкирского дома Медичи во Флоренции тоже интересует золото. Но помимо всего прочего его волнуют и дальние страны. Чего только не вычитаешь порой в донесениях торговых агентов! Каких только рассказов не наслушаешься от возвращающихся из дальних странствий матросов, загорелых, пропахших морем и солью, видевших такие чудеса, о которых никто, кроме них, и понятия не имеет.

…Он подсаживался к этим отчаянным парням, и, словно наяву, перед ним возникали гордые корабли, бесстрашно идущие сквозь бури и штормы, дальние бухты, окаймленные буйной и сочной зеленью. Полунагие люди, вооруженные луками и копьями, шагали по им одним ведомым тропинкам, ведя за собою моряков к спасительным ручьям; сочные, диковинные плоды гроздьями свисали с деревьев.

Из уст в уста передавала молва рассказы о поистине прекрасных землях и дальних островах.

Вот бы побывать там, своими глазами увидеть все это!

В 1492 году Америго Веспуччи попадает в Севилью: выполнял поручение своей фирмы. Он жил там несколько лет и был, вероятно свидетелем триумфа Колумба. Путь, который проделал Адмирал от гавани Палос, куда вернулась «Нинья», до Барселоны пролегал через Севилью.

Достоверно известно: в 1499 году флорентиец, наконец, осуществил свою давнюю мечту. Он принимает участие в экспедиции Алонсо де Охеда, отправившейся (тут же после возвращения Колумба из третьего плавания) к берегам новооткрытого материка.

…Побережье современной Гвианы (ее первой и открыла экспедиция Охеды); северный берег Южноамериканского материка (от залива Пария до лагуны Маракаибо) — около трех тысяч километров; острова Арубо и Кюрасао. Венесуэлой, маленькой Венецией назвал широкую полосу увиденного им побережья Охеда: свайный поселок индейцев у полуострова Парагуана напомнил ему стоявший на сваях красавец город в венецианской лагуне.

Неплохо, очевидно, разбиравшийся к тому времени в морском деле Веспуччи побывал и на Эспаньоле, был свидетелем разбойничьего набега Охеды на Багамы. Предприимчивый идальго вывез отсюда в Кадис множество индейцев.

До сих пор не утихают споры ученых о том, участником скольких экспедиций был Веспуччи. В своем большинстве исследователи пришли к единогласию относительно того, что вряд ли мог Веспуччи свою первую экспедицию, якобы до той, которую он проделал вместе с Охедой, осуществить еще в 1497 году — хотя он и сообщает об этом в одном из своих писем. Вряд ли, потому что об этом деянии наверняка сохранились бы и иные сведения, а их нет. Или во всяком случае они нам не известны.

В упомянутом письме сказано, что Веспуччи принял участие в экспедиции, которую возглавляли Висенте; Пинсон и Хуан де Солис. Но в 1497 году вроде бы никуда не отправлялись эти моряки. Зато достоверно известно, что в 1499 году, то есть тогда, когда Веспуччи плавал с Охедой, а также в 1500 году Пинсон действительно находился в плавании и открыл устье Амазонки и остров Тобаго.

Экспедиция Пинсона вернулась в Палое 30 сентября 1500 года. За месяц с небольшим до этого Веспуччи отправил флорентийскому послу в Испании письмо с описанием экспедиции Охеды!

Спорны сведения и еще об одном плавании Веспуччи.

Бесспорно, однако, что в 1501–1502 годах Америго Веспуччи находился в плавании на португальских кораблях у берегов Южной Америки. В числе других он участвует в открытии немалого отрезка побережья Земли Святого Креста — Бразилии. Четырьмя годами позже, в 1505 году, за услуги, как было сказано в королевском акте, «которые он оказал и еще окажет кастильской короне», ему было даровано кастильское подданство.

Все-таки, вероятно, бывший банковский служащий достиг немалых успехов в мореходном деле, если его в 1508 году назначили на только что учрежденную должность главного кормчего Кастилии.

Он занимал ее вплоть до смерти, случившейся в 1512 году.

Главный кормчий — это означало, что он принимал экзамены от тех, кто стремился получить дипломы на звание кормчих, то есть штурманов, следил за составлением карт и глобусов, надзирал за составлением секретной сводной карты — Падрон реаль.

Веселый, наблюдательный человек, он был и очень любознательным. И хорошо писал. Его письмо к другу детства, знатному флорентийцу Пьеро Содерини читается и сейчас как своего рода путевой очерк, изобилующий прелюбопытными подробностями.

Климат, растительность, животный мир — Веспуччи помнит обо всем. Особенно, однако, его интересуют люди.

«Люди эти не очень высокого роста, но хорошего телосложения. Оружием им служат лук и стрелы. Поскольку у них нет ни железа, ни какого-либо другого твердого металла для наконечников стрел, они используют в качестве наконечников зубы животных или рыб или же острый клин твердого дерева, закаленный на огне. Кое-где пользуются луком и женщины. Все — и мужчины, и женщины — искусные стрелки. Все они отличные пловцы и чрезвычайно опрятны.

Вместо кроватей они используют большие сетки из хлопчатобумажного волокна, прикрепляя их к деревьям. Кое-кому может показаться, что это не очень удобно, однако я готов засвидетельствовать, что спать в таких сетках — одно удовольствие, сам испытал.

Люди здесь живут и довольствуются тем, что им доставляет природа».

«Какая своеобразная страна, — пишет он дальше. — Заброшенные за тридевять земель, местные жители ходят даже без набедренных повязок. Но у них удобные, нередко сооруженные очень основательно, из больших деревьев и покрытые пальмовыми листьями дома (в некоторых местах настолько широкие и длинные, что в каждом из них помещается не менее шестисот душ). У них замечательные плоды, вкусные коренья, овощи. У них превосходные лодки, и пусть не из железа, но достаточное число необходимых орудий труда. У них немало украшений».

И свой сложившийся уклад жизни. А как красивы здешние острова и земли — благоухающие, с нежной зеленью.

Зеленые холмы вздымаются к прозрачному голубому небу, отлогие берега окаймлены нежной изумрудной травой. Исследователя радует, что на этих дивных, таких праздничных островах великое множество разнообразных и красивых цветов. Ему доставляет истинное удовольствие гомон и щебетание птиц, их пестрое оперение.

Впрочем, племена, конечно, были разные. Рассказывая о своем путешествии к берегам Бразилии, Веспуччи охарактеризовал приморских индейцев как свирепых людоедов.

…В одном из писем к банкиру Лоренцо Медичи, сообщая о результатах осуществленного в 1501–1502 годах плавания, Веспуччи говорит: «Страны эти следует назвать Новым Светом… Никто из наших предков и понятия не имел об этих землях».

Несколькими годами позже, в 1505 году Колумб в письме к своему сыну Диего напишет: «Беседовал с Америго Веспуччи… Это очень достойный человек. Фортуна ему изменила, как изменяла многим, и его труды оценены далеко не в той мере, как они того заслуживают. Он готов отстаивать мои интересы и споспешествовать моему благу, хотя сие не в его власти… И он peшил сделать для меня все, что только сможет».

К тому времени были завершены и третья, и четвертая, последняя, экспедиции Колумба.

Напомним, Колумб открыл все Большие Антильские острова (Кубу, Эспаньолу — Гаити, Ямайку, Пуэрто-Рико), центральную часть Багамских островов, большинство Малых Антильских — все важнейшие острова Карибского моря.

И он положил начало открытию материка Южной Америки и перешейка Центральной Америки.

Современникам поначалу казалось, что Колумб и Веспуччи видели разные материки. Адмирал — ведь он и сам утверждал это — разыскал тропические острова и полуострова Восточной Азии, то есть Старого, известного Света. Что касается флорентинца, то, судя по его письмам, тот открыл или участвовал в открытии четвертой части света — Нового Света, нового материка, простирающегося, подобно Африке, по обе стороны экватора.

На карте мира Георга Рейса, выполненной в 1508 году, так оно примерно и изображено: Эспаньола к другие острова, рядом большая твердь, тоже остров, а южнее — довольно неопределенных очертаний крупный материк: Земля Святого Креста, или Новый Свет. Он круто обрывается примерно на уровне мыса Доброй Надежды. Дабы было понятно, что открытия здесь еще не завершены, Рейс сделал надпись: «Португальские моряки видели часть этой земли, но еще не дошли до ее южного края».

Годом раньше молодой ученый из города Сен-Дье в Лотарингии Мартин Вальдземюллер в своей книге «Введение в космографию», упомянув о том, что к известным ранее трем частям света — Европе, Азии и Африке — теперь следует добавить и вновь открытую Америго Веспуччи четвертую часть, написал: «…И я не вижу почему, кто и по какому праву мог бы запретить назвать эту часть света страной Америго или Америкой».

В книге были приложены два письма Веспуччи в латинском переводе. Переведены и опубликованы они были без ведома Веспуччи.

Много лет спустя, уже в XIX веке, знаменитый ученый, один из самых выдающихся исследователей Южной Америки, Александр Гумбольдт скажет: «Что касается имени великого континента, общепризнанного и освященного употреблением в течение многих веков, то оно представляет собой памятник человеческой несправедливости. Вполне естественно, в конце концов, приписать причину такой несправедливости тому, кто казался в этом наиболее заинтересованным. Но изучением документов доказано, что ни один определенный факт не подтверждает этого предположения. Название «Америка» появилось в отдаленной (от Испании) стране благодаря стечению обстоятельств, которые устраняют всякое подозрение против Америго Веспуччи… Стечение счастливых обстоятельств дало ему славу, и эта слава в течение трех веков ложилась тяжким грузом на его память…»

То, что Куба вовсе не полуостров, как думал Колумб, экспедиция Себастьяно Окампо доказала в 1508 году. На карту лег длинный «похожий на язык птицы» остров.

Два года спустя на восточном берегу Дарьенского залива возникает первая испанская крепость в Южной Америке — Сан-Себастьян. Новая Андалузия (северная приморская полоса Колумбии) и Золотая Кастилия (карибские берега Панамы и Коста-Рики) становятся важными центрами притяжения в заморских землях.

Тремя годами позднее наступает звездный час Васко Нуньеса де Бальбоа.

С кучкой авантюристов он направляется из Золотой Кастилии от залива Ураба на запад и, проплыв примерно полтораста километров, сходит на берег.

Три недели продолжается путь по лесистым дебрям неведомой земли. Преодолевая болота, прорубая себе дорогу в густых зарослях, отряд Бальбоа упорно продолжает идти вперед. С одной из горных вершин испанский конкистадор видит широкий залив, а за ним — безбрежное, уходящее вдаль море…

29 сентября 1513 года Бальбоа торжественно объявляет — текст грамоты заранее составлен участвовавшим в походе нотариусом — и новооткрытое море, и земли, и берега, и гавани, и острова со всем, что в них содержится, владением кастильской короны.

Открытые земли именуются Индиями. Впрочем, испанцы будут долго еще так называть найденные здесь территории, даже тогда, когда весь мир станет именовать их по-другому — вплоть до начала XIX века.

Экспедиции следуют одна за другой. На поиски неведомых земель выходят десятки кораблей — из Кадиса, Палоса, Лиссабона. Еще в апреле 1500 года португальский мореплаватель Педро Алвариш Кабрал, направляясь к Индии, несколько отклонился от курса (до сих пор идут споры, было ли это случайно) и вышел к берегам Бразилии, немного южнее тех мест, где почти одновременно с ним побывал Висенте Яньес Пинсон. С тех пор португальцы продолжают, и весьма энергично, свои плавания к Земле Святого Креста.

В набегах на новые земли принимают участие не только Испания и Португалия, весьма заблаговременно, в 1494 году, разделившие по Тордесильясскому договору сферы своих колониальных интересов (все, что лежало в 370 лигах к западу от островов Зеленого мыса — Испании, к востоку — Португалии), но и Англия, а немного позднее Франция.

Через пять лет после Колумба Джон Кабот, тоже генуэзец, но на английской службе, пересек за тридцать или сорок дней Атлантический океан и, держась севернее пятидесятой параллели, открыл «Терру Приму Веста» (вероятнее всего, Ньюфаундленд, а может быть, Лабрадор). Значительную часть побережья Северной Америки, между пятидесятым и шестидесятым градусами северной широты, в 1501 году исследовал португалец Гашпар Кортилиал. Флоридой, «цветущей», назвал открытую им в 1513 году землю Хуан Понсе де Леон, в свое время участвовавший во второй экспедиции Колумба. Губернатор Пуэрто-Рико, он и не подозревает, что открытый им как он думал, остров, на самом деле — полуостров и разумеется, не знает, что это первый уголок в Северной Америке, в котором развевается испанский флаг.

Рослых, сильных воинственных индейцев, одетых в звериные шкуры, вооруженных громадными луками и копьями, встретили здесь испанцы.

Еще шло открытие новых земель, а испанская корона уже устанавливала жесткую систему управления и освоения захваченных конкистадорами[1] территорий. Одним из важных пунктов этих статутов было предоставление короне права на добычу золота или иных драгоценных металлов в заморских владениях.

И уже с самого начала зверским образом повели себя захватчики по отношению к местным жителям.

Распаленные слухами о несметных богатствах Эспаньолы, Кубы и других дивных земель, в Индии стекались бывшие солдаты, оскудевшие идальго, а то и просто всякого рода проходимцы, составлявшие едва ли не основную часть всех этих завоевателей и колонистов.

Описывая результаты хозяйничанья конкистадоров на Эспаньоле, знаменитый испанский епископ Лас Касас, друг и защитник индейцев, попавший впервые в Новый Свет еще в 1502 году, напишет: «Из-за побоищ, учиненных в войнах, из-за голода, болезней, лишений и гнета, — а все это пришлось испытать индейцам, из-за нищеты, а особенно из-за неутешной скорби, печали и тоски, ставших уделом обитателей этого острова, из всего населения, каким оно было в 1494 году, осталось в 1496 году, как полагали, одна треть».

Индейцев, превращенных в рабов, отправляли на продажу в Кастилию.

С 1498 года, помимо введенной в 1496 году принудительно «золотой» повинности, на захваченных землях стали вводить систему так называемых репартимьенто, а тремя годами позднее и энкомьендо. Суть их сводилась к закабалению индейцев, к установлению жесточайшей эксплуатации.

Все это лишь начало. Ибо завоевание и освоение континента только начинается, да и вообще еще не ясно, что, собственно, представляют собой новооткрытые земли.

Растет, однако, смутное подозрение, что все эти земли — к северу и северо-западу от Карибского моря — тоже вовсе не азиатские. Может быть, здесь какой-то новый материк?

Мысль, та мысль, которая определила действия Колумба: достичь Индий, плывя на Запад, по-прежнему волнует мореходов.

Коль скоро на открытых землях нет городов, и местные жители не очень-то похожи на подданных Великого; хана, то, вероятно, следует продолжать поиск. Ибо вся новонайденная сушь представляет собой в лучшем случае окраинные земли, какую-то дальнюю провинцию владыки или же владык Азии. Искать надо и в том случае, если это вообще ранее никому не ведомая твердь, искать прежде всего прохода в ней.

Должен же быть где-то проход, ведущий к островам пряностей.

…Уже проложен из устья Тэжу морской путь в Индию, «путь Васко да Гамы», и беспрепятственно следуют груженные перцем, имбирем, корицей, шелком португальские суда, доставляя все эти немыслимые богатства в Европу.

Но только испанцам заказана эта морская дорога.

Неужели в тверди, открытой испанскими мореходами, нет ни одного прохода в омывающий восточные берега Азии океан?

Проход находит Магеллан. Ему, как известно, удается не только преодолеть сей, быть может, самый немыслимый на земном шаре пролив с его бесконечными теснинами, разветвлениями, излучинами, поворотами, отмелями, сумбурными течениями и бешеными ветрами, но и пересечь оказавшееся огромным, неизвестное европейцам море. Три месяца и двадцать дней идут через просторы Тихого океана, как не слишком удачно окрестит его Магеллан, суда. И наконец-то бросают якорь у Молукк. Происходит это в 1521 году.

Земля — шарообразна, пусть в этом никто не сомневается! Плывя на Запад, можно в конечном счете попасть на Восток.

Когда через три года после начала беспримерного плавания в бухту Сан-Лукар вошел потрепанный бурями трех океанов единственный возвратившийся на родину корабль Магеллановой эскадры (его вел Эль-Кано), стали непреложными несколько географических фактов основополагающего значения.

В том числе и тот важнейший факт, что встретившаяся Колумбу и его последователям суша отделена от вожделенных Индий огромным водным пространством, поистине поразительных размеров океаном, по самым скромным подсчетам раза в четыре более широким, нежели Атлантика. И следовательно, ни к каким Индиям новые земли не относятся.

Несомненным представляется теперь и то, что Новый Свет уходит значительно дальше на юг, нежели предполагалось. Гораздо дальше того тридцать пятого градуса южной широты, которого достиг, открыв устье Параны и Уругвая (ныне Ла-Плата) в 1516 году, сменивший Веспуччи на посту главного кормчего Кастилии, Хуан де Солис.

Впрочем, к тому времени немало нового было открыто и в других уголках огромной тверди, к которым проложил путь великий генуэзец.

Выясняется, в частности, что отнюдь не только идиллически красивыми, но в общем не слишком обильными золотом островами и островками, с населением, живущим, как дети природы, богат новооткрытый край, вовсе нет! Что есть здесь земли совсем иные, и если бы Колумбу довелось дожить до новых открытий, то совсем по-другому выглядело бы, к примеру, его послание папе Александру VI, написанное в феврале 1502 года, в котором он, стремясь доказать важность своих открытий, сообщает о тысяче четырехстах (!) открытых им островов. Совсем по-новому предстают теперь, в ходе дальнейших плаваний и походов, земли за океаном!

…А начиналось все еще во время четвертого путешествия Колумба, и, окажись он в тот день понастойчивее, кто знает, может быть, уже тогда удалось бы ему, пусть частично, осуществить свою мечту — доплыть до богатых областей.

Но Колумб довольствовался тем, что, потолковав с владельцем странной пироги, встретившейся ему неподалеку от Гондураса, отпустил ее восвояси и продолжил путь. Пирога была широкой — добрых восемь шагов — и длинной, выдолбленной из ствола какого-то огромного дерева. Женщины, дети и многочисленный экипаж — всего человек двадцать пять — были одеты в цветастые хлопчатобумажные одеяния. Немало было погружено всякого добра: медные топоры, ткани, бобы какао, ножи. Так, очевидно, и не разобрал великий генуэзец, что объяснял ему на своем гортанном наречии горбоносый владелец пироги, повторявший слово «майям». Досадный промах! Ведь случай позволил Адмиралу встретить представителей народа, чей уровень развития был совсем иным, чем уровень развития племен, населявших Эспаньолу и Багамы.

Колумб в тот день находился, в общем, совсем недалеко от Юкатана.

Но открыть Юкатан было суждено другим: Франсиско Эрнандесу Кордове и ста десяти его солдатам и матросам, разместившимся на борту трех небольших каравелл.

Произошло это 23 февраля 1517 года.

Уже первое здешнее поселение оказалось значительно крупнее, чем те, которые доводилось видеть испанцам на Кубе.

Индейцы пользовались большими пирогами, в них размещалось до сорока человек. У них были бронзовые топоры и колокольчики, они знали деревянную посуду и носили рубахи из хлопчатобумажной ткани. Каменные строения хорошей кладки («то были капища и молельни») видят испанцы, видят они и ухоженные поля с диковинными злаками.

Жители Юкатана вовсе не были расположены пускать в свои края чужаков. В городе Чампотон высадившихся на берег конкистадоров окружают воины, вооруженные луками, стрелами и щитами. В завязавшемся сражении испанцы терпят поражение. «Еще несколько минут, — напишет Лас-Касас, — и ни один бы не уцелел там».

В конце концов Кордове пришлось убраться восвояси. Половина его солдат получила тяжелые ранения. Двадцать человек были убиты. Скончался уже на Кубе от полученных ран и сам Кордова.

Но начало было положено. Известия о том, что всего лишь в какой-нибудь сотне километров от Кубы удалось разыскать богатые земли и многолюдные города, мгновенно разнеслись по всему острову. Это привело в большое волнение здешних колонистов и любителей легкой наживы.

Не проходит и года, как в путешествие к Юкатану на сей раз на четырех кораблях отправляется Хуан де Грихальва.

Да, испанцы возвращаются. Они высаживаются на острове Косумель, затем продолжают путь. Как всегда их интересует золото. Со своих кораблей они видят храмы Тулума, развалины которых сохранились и до наших дней. Впечатление, произведенное Тулумом, было столь велико, что один из участников экспедиции впоследствии даже сравнивал этот город с Севильей. В Чампотоне, где Грихальва хотел свести счеты с местным населением, незваные пришельцы терпят серьезное поражение: несколько десятков испанцев ранены. В том числе и сам предводитель.

Поход, однако, продолжается. В Табаско Грихальве удается выменять у местных жителей много золота. Он грузит сокровища на один из кораблей и отправляет его на Кубу. Остальные корабли продолжают плавание. Они доходят до устья реки Пануко, затем возвращаются на Кубу.

Во время этого плавания испанцы впервые услыхали слово «Мексика».

Проходит еще немного времени. 16 августа 1519 года, за месяц и четыре дня до того, как из устья Гвадалквивира вышли в свое бессмертное плавание корабли Магеллана, в далекой Кубе снялась с якоря флотилия из одиннадцати кораблей. В поход к «золотой стране» Мексике ее повел Антон Аламинос, участник путешествий Кордовы и Грихальвы.

Возглавлял экспедицию (110 матросов, 553 солдата, 16 коней, 10 больших и 4 малых фальконета) Эрнандо Кортес.

Мы не будем останавливаться на перипетиях завоевательного похода Кортеса. Об этом говорилось неоднократно, и те, кто ими заинтересуется, найдут соответствующие описания во многих широко известных книгах, в том числе и превосходной книге Керама «Боги, гробницы, ученые», выходившей двумя изданиями на русском языке.

Сколь невероятным это ни представляется, но кучке авантюристов удается, казалось бы, невозможное: высадившись на побережье обширной державы (правда, раздираемой противоречиями, поскольку в непримиримо вражде находились с властителями-ацтеками некоторые из покоренных ими племен, и испанцы не преминули это использовать), не зная, как заметит один из историков, ни языка, ни страны, едва не потерпев поражения во время первых стычек, они умудрились захватить в плен правителя и в конце концов — насилие и веролом ство было их первейшим оружием — утвердить свое господство в Мексике.

«Ступив на сушу, возблагодарили мы господа и донес ли губернатору Диего Веласкесу, что мы открыли страну с большими селениями и каменными домами, жители которой одеты в бумажные ткани, возделывают маис и имеют золото», — писал участник завоевательных походов Кордовы и Кортеса, оставивший широко известные «Записки» Берналь Диас еще тогда, когда вернулся с Кордовой из похода на Юкатан.

Оговоримся: золото, разумеется, имели богатые жители, правящие, господствующие слои местного населения.

…Отряд Кортеса продвигается вперед и испанцы видят большие города, великолепные здания, храмы. Они видят хорошие дороги и бесчисленные каналы, плотины, дамбы, ухоженные поля. «Вся долина Мехико, — заметит Диас, — словно цветущий сад».

Столица страны была воздвинута на острове в центре огромного искусственного озера, окруженного городами и многими селениями.

«Мы не знали, что и сказать, мы просто не верили; своим глазам, — пишет Диас. — …Мы не могли прийти в себя от удивления при виде торгового центра города: великое множество людей сновало здесь взад, вперед, во все стороны; огромен был выбор и поразительно разнообразие товаров; всюду чувствовался порядок и дисциплина. Ничего подобного нам до того времени не приходилось видеть. Каждому товару соответствовали свои ряды, торговцы твердо придерживались отведенных им мест. И те, кто занимался продажей золота, серебра и драгоценных камней, и те, кто торговал перьями и тонкими тканями и безделушками, и те, кто продавал рабов — мужчин и женщин. Рабов, дабы они не могли сбежать, вели привязанных за шею к длинным жердям».

Чем только ни торговали на этом огромном рынке: и верхней одеждой из хлопка, и сандалиями, изготовленными из кактусового волокна, и выделанными шкурами животных, и всякого рода глиняной посудой. Полным полно было овощей, меда, соли, трав для лечения. Продавались медные и бронзовые топоры. В мастерских, расположенных прямо на рынке, ремесленники выделывали ножи из обсидиана.

«С вершины храма, возвышавшегося над пирамидой… мы видели все три дамбы, которые вели в город: Испапальпу — по ней мы четыре дня назад вошли в город; Такубу — по ней мы бежали в ночь, когда потерпели поражение, и новый правитель выгнал нас из города; и Тепекакиллью. Мы видели акведук, который снабжал город водой, и мосты, мы видели бесчисленное количество барок; на одних привозили съестные припасы, другие покидали столицу, нагруженные разного рода городскими товарами. И мы видели окрестные города с их ослепительно-белыми стоявшими на пирамидах храмами и капищами, напоминавшими наши башни и крепости; мы видели дома с плоскими крышами, а дальше снова башни и храмы…»

Почти то же самое в одном из своих писем-отчетов императору Карлу V (испанскому королю Карлу I) напишет и Кортес: «Великий город Теночтитлан построен посередине соленого озера, и от центра города до любой точки на материке не менее двух лиг. К нему ведут четыре (так в оригинале, на самом деле три. — А. В.) дамбы, каждая примерно в двенадцать футов шириной. Сам город такой же большой, как Севилья и Кордова. Главные улицы широкие и прямые; в своем большинстве они грунтовые. Но есть и водные пути, их, однако, немного. По водным путям передвигаются на каноэ.

В городе много площадей, на которых расположены рынки. Одна из таких площадей раза в два больше, чем площадь в Саламанке. Она вся окружена сводчатыми галереями и лавками. Каждый день их посещает не менее шестидесяти тысяч человек. Здесь можно приобрести любые товары: продовольствие, украшения из золота и севра, медные и бронзовые товары, драгоценные камни, кости, ракушки, улитки и перья, известняк для строительства, камни, обоженный и необоженный кирпич, всевозможные лесоматериалы. На этих рынках продается все, чем богата страна… Очень красивое здание в центре большой площади служит своего рода аудиенсией — местом, где разбираются возникающие тяжбы и выносятся приговоры преступникам. На площади, в толпе всегда находятся должностные лица, инспектирующие товары, выставленные на продажу, и наблюдающие за тем, как они продаются.

В городе много храмов и капищ для идолов. Все эти храмы представляют собой прекрасные строения, и в главных из них священнослужители живут постоянно. Таким образом, наряду с подлинными храмами, в которых находятся идолы, имеются роскошные здания, отведенные под жилье. Языческие священнослужители ходят в черном и не стригут волос. Среди этих храмов имеется один главный храм, его величина и пышность не поддаются никакому описанию.

В заключение мне хочется сказать, что жизнь в этом городе в общем-то напоминает жизнь в Испании. Учитывая то обстоятельство, что этот народ не знает истинного бога и не имеет никакой связи с просвещенными нациями, можно лишь удивляться четкому порядку и существующей здесь повсеместно хорошей системе управления».

Заметим, Кортес не сомневается в самобытности встретившейся ему цивилизации.

Награбленное золото («сокровища Монтесумы») Кортес отправляет в Испанию. Первые три груженные золотом корабля, однако, туда не доходят. Их перехватывает лихой французский корсар Жан Флери. Пиратам попадает в руки ценнейшая добыча, в том числе и сокровища, награбленные во дворце последнего правителя Теночтитлана, Куаутемока, возглавившего драматическое сопротивление испанцам.

«В ларцах из красного дерева, в огромных сундуках, обитых полосами красной меди, хранились десятки золотых и серебряных сосудов, сотни браслетов, ожерелий, серег, перстней, диадем, золотые идолы, украшенные драгоценными камнями, золотые и серебряные маски, одежды из разноцветных перьев и тканей, подобных шелку, златотканые облачения жрецов, великолепные изделия мексиканских ваятелей, ювелиров и камнерезов».

Часть сокровищ пираты передают французскому королю Франциску I.

Вскоре после этого Франциск I скажет свои знаменитые слова: пусть поделившие между собой весь свет испанский и португальский короли предъявят ему завещание Адама, пусть покажут, где и когда прародитель завещал им право на раздел Земли! До тех пор пока они этого не сделают, он будет считать справедливыми действия французских моряков, захватывающих новые земли — независимо от того, кто претендует на эти земли — испанцы или португальцы. И захватывающих в виде приза испанские или португальские корабли.

Лихой флорентиец на французской службе Джованни де Веррацано благополучно успевает делать и то и другое. В 1524 году он на протяжении более двух тысяч трехсот километров обследует восточное побережье Северной Америки — вплоть до Новой Шотландии.

Девятью годами позже, в 1533 году в северные воды Атлантики направляется французский капитан Жак Картье.

Он открывает южное и западное побережья залива Св. Лаврентия, большой участок Лабрадорского берега, обследует часть побережья Ньюфаундленда.

Потом он вновь отправляется в путешествие и находит реку Св. Лаврентия, словно клинок врубившуюся в огромную лесистую страну. Поднявшись по реке примерно на шестьсот километров до того места, где ее прозрачные зеленоватые волны смешиваются с желтыми струями реки Оттавы, Картье возвращается назад в Европу.

Следует официальное уведомление: Франциск I объявляет об осуществленных открытиях в Азии и присоединении к Франции обширных земель.

Да, в Азии, ибо все — в том числе и сам Картье пребывают в полной уверенности, что открытые им земли находятся в Азии, а река Св. Лаврентия каким-то образом связана с Тихим океаном. Еще никто не знает размеров Тихого океана и истинной конфигурации и размеров обнаруживаемых земель. Но одно непреложно: везде — и к северу и к югу, куда бы ни проникли европейцы, — их встречает заокеанская твердь!

Происходит еще один, быть может, самый вероломный из походов конкистадоров — в Перу. Они захватывают Тауантисуйю — «государство четырех стран света», знаменитое государство инков.

Слово «инка» означало и титул владыки, и господствующий слой в государстве инков, и весь народ в целом Инки принадлежали к семье племен кечуа.

Около 1250 года н. э. инки появились в высокогорной долине Куско. Отсюда они в XIV–XV веках и начали свои завоевания. И создали мощное царство, которое к тому времени, когда здесь очутился Писарро — в начале 30-х годов XVI века, — простиралось от северного Эквадора через Перу и Боливию до среднего Чили, на три тысячи пятьсот километров.

На здешних плоскогорьях, в долинах обитало великое множество различных племен и народов. Судя по сохранившимся сведениям не меньше ста.

Административной и религиозной столицей государства был город Куско. Его население, по некоторым данным, насчитывало до трехсот тысяч человек.

Так же, как и само государство Тауантисуйю, город делился на четыре части. Два центральных комплекса построек составляли его славу: храм Солнца и центральная площадь. Все главные церемонии в столице происходили на этой площади.

Пуму, грозную пуму напоминал своими очертаниями город. Хвостом служила река Вилькамайо. Головой — Саксауаман, огромная крепость: три колоссальных размеров каменных вала, один над другим, террасами. Гранитные блоки, местами в шесть метров высотой и три метра шириной, были скреплены намертво, без всякой замазки. В самом центре находились три башни: две на четырехугольном, одна на круглом фундаменте.

…Медь и олово (их сплав, как известно, дает бронзу), серебряная руда, свинец, золого — все эти металлы были хорошо известны инкам. Храмы, дворцы, крепости, укрепления они сооружали из тесаных каменных блоков, пригоняя их так плотно друг к другу, что даже лезвие ножа нельзя было просунуть между огромными, нередко многотонными глыбами. Впрочем, большинство домов было из адоб, высушенных на солнце кирпичей, сделаных из глины и соломы.

Отличными были дороги. У инков их насчитывалось много, и среди них две главные, пересекавшие всю страну с севера на юг, — одна вдоль побережья, другая — параллельно ей, по нагорью. Над реками и ущельями перебрасывались мосты, иногда каменные, чаще навесные: два каменных столба на одной стороне реки, два на противоположной, а между ними пять канатов из лиан. Три из них — сам мост, два — поручни. Через каждые несколько километров стояли почтовые станции, путь от Тиауанако до Куско (примерно две тысячи километров) курьеры пробегали за восемь дней.

В государстве Тауантисуйю умели со вкусом и очень тонко отделывать ткани; изготовляли и толстые, ворсистые ткани, и тонкие, воздушные; возделывали около сорока видов полезных растений, создали хорошую систему ирригации и дренажа, орошали поля и в то же время предохраняли почву склонов от размывания. Здесь многое умели. В почете были и математика, и астрономия, и медицина; помимо Куско выросли и другие города.

…Кто знает, быть может, если бы испанцы не вторглись в Перу, если бы захватчики вообще оставили в покое Новый Свет, то здесь, в Андах, образовалась бы крепкая нация, монолитная, единая, с единым языком — кечуа.

От удара, нанесенного конкистадорами, народы Перу оправиться уже не смогли. И хотя государство инков — об этом иногда забывают — вовсе не развалилось, как карточный домик, хотя инки и после гибели обезглавленного захватчиками правителя Атауальпы еще три с половиной десятилетия продолжали ожесточенное сопротивление (в том числе и в знаменитом «горном городе», известном под названием Мачу-Пикчу, в который так и не ступила нога испанских захватчиков), но вторжение Писарро и его головорезов стало началом конца Древнего Перу.

Впоследствии они почти все погибли во взаимных раздорах: золото, жажда власти не давали покоя их черным душам. Вначале затеяли между собой свару Диего Альмагро-отец и братья Писарро — Франсиско, Гонсало и Эрнандо. Она продолжалась довольно долго, события разворачивались бурно. Альмагро проиграл одно из сражений. Он попал в плен к Эрнандо Писарро и некоторое время спустя был удушен гарротой, своего рода железной удавкой. За это Эрнандо угодил на двадцать лет в тюрьму и вышел из нее глубоким старцем.

В воскресенье 25 июля 1541 года в доме сына Альмагро, Диего Альмагро-младшего, в Лиме, столице Перу, собрались заговорщики. Они решили убить Франсиско Писарро, когда тот будет возвращаться с мессы.

Писарро был уведомлен о заговоре. И не пошел в церковь. Но все равно был заколот несколькими часами позже: заговорщикам удалось ворваться в его дворец.

Гонсало Писарро поднял было бунт и объявил себя законным наследником брата, однако потерпел поражение и, обвиненный в государственной измене, лишился головы на эшафоте.

Ныне прах Франсиско Писарро покоится в соборе в Лиме. А лет двадцать назад, в старой столице Перу, в Куско, археологи разыскали прах Гонсало Писарро, а также отца и сына Альмагро.

Почти ничего не сохранилось от этих авантюристов. А храм Солнца, древний инкский храм Солнца стоит.

И вечным памятником героическому сопротивлению инков останутся величественные руины Мачу-Пикчу.

Между прочим, недавно решением правительства Перу обширная территория департамента Куско объявлена национальным парком. И главной его достопримечательностью станет знаменитый Мачу-Пикчу.

…Советский журналист В. Весенский, недавно побывавший в нем, напишет: «Поражает удивительный план застройки города. Архитектурный ансамбль организует площадь для сборов, спортивных игр и воинских упражнений. Над ней трибуны, выше — казармы, склады. С одной стороны — дома для правителей, с другой — для крестьян. Все клочки земли на близлежащих склонах гор искусно превращены в террасы для посевов… В городе-бастионе есть водопровод и канализация, храм и тюрьма. Сохранился и камень «Интуа тана» — «камень, к которому привязано Солнце». Испанцы завоеватели уничтожали эти камни, считая их чертовщиной, инки пользовались ими для наблюдения за светилами. Ровно сточенные углы камня указывали на место, где поднималось Солнце, и на место, где оно должно было быть в полдень, а ночью по граням камня можно было наблюдать за звездами и Луной».

Конкиста продолжается. И везде, куда бы ни проникали испанские отряды — на Тихоокеанское побережье Мексики или в ее юго-западные области, в Гватемалу и Гондурас, в Перу, в Чили, в бассейн Ориноко и Магдалены, на территорию Северных Анд, на Амазонку, в бассейн Ла-Платы, в земли, лежащие к северу от Мексиканского залива — везде им встречались, пусть нередко находившиеся на разных ступенях развития, многочисленные местные народы и племена. Перу населяло десять-одиннадцать миллионов людей, довольно много по современным критериям.

Люди жили на этих землях издавна, сие было понятно даже не слишком разбиравшимся в вопросах этнографии незванным пришельцам.

Но откуда же все-таки взялись эти люди?

Поначалу над этим не особенно задумывались: ну есть население, и слава богу, как оно может не быть в благословенных Индиях?

Чем дальше, тем, однако, все сомнительнее становилось: Индии ли?

Так откуда же взялись люди? И кто они такие? Вообще-то (в особенности на первых порах), отнюдь не все конкистадоры, да и носители слова божьего — миссионеры были уверены в том, что индейцы — люди, такие же люди, как и жители Старого Света. Разные на сей счет существовали суждения. Помимо всего прочего, смущало то обстоятельство, что в Библии новоявленные люди не упоминались. Не значились они в библейской генеалогии племен и народов! И вопрос о том, следует ли считать людей Нового Света потомками Адама, обсуждался достаточно рьяно.

Понадобилась специальная папская булла для того, чтобы проблема была решена, так сказать официальным путем.

Булла была подписана папой Павлом III 2 июля 1537 года, и в ней разъяснялось — единожды и на все времена — что жители Нового Света «доподлинные люди» (veri hominae), такие же полноценные люди, как и все остальные, и что у них, как и у всех людей есть душа.

Эти души следовало «спасти», приобщив индейцев к пастве Христовой.

…К тому времени, по самым скромным подсчетам было убито, вымерло от болезней, от непосильного труда на новоявленных господ и пославшие их государств несколько миллионов индейцев.

Папская булла ни на йоту не улучшила их положения. Они продолжали гибнуть от изнурительного труд на плантациях и в рудниках, от голода и от болезней.

Заметим, лишь в 1924 году конгресс США признал индейцев гражданами США со всеми вытекающими от сюда «правами и обязанностями».

По господствовавшим представлениям, почерпнуты из Библии, все люди вели свою родословную от Адама и Евы, и вторично — от праотца Ноя и других членов его семьи, оставшихся, как известно, в живых после топа. В Ноевом ковчеге спаслись также животные и звери, «каждой твари по паре».

Библия считалась источником основополагающим.

Задача, следовательно, заключалась в том, чтобы выяснить, какие именно потомки Ноя добрались до двойного (это после путешествия Веррацано представлялось несомненным) материка, получившего в 1538 году общее название «Америка». И каким образом?

Откуда они шли — представлялось в общих чертах ясным, поскольку в Библии рассказывалось, что ковчег подошел к земной тверди где-то в районе горы Арарат.

Сравнительно легко было себе представить, как потомки обитателей Ноева ковчега расселились по Азии, Африке и Европе — все-таки один массив Земли. Можно было представить себе и как попали люди на прилегающие к континенту острова; не так уж сложно до них доплыть, каботажное плавание было известно исстари.

Но как люди попали в лежащий за морями-океанами Новый Свет? Когда? Откуда? К какому народу они принадлежали?

Слова, которые молва приписывала неистовому Парацельсу, первоклассному врачу и знаменитому естествоиспытателю: «Не создал ли бог еще одного Адама специально для Америки?» — дела, понятно, не прояснили,

В дубликат Ноева ковчега тоже не очень поверили.

Гораздо большее число сторонников приобрела гипотеза о том, что индейцы произошли от десяти пропавших колен Израиля.

Колено — это значит род. И эти десять колен пропали в очень давние времена: в 722 году до н. э. ассирийский царь Саргон II разгромил израильское царство и расселил более двадцати пяти тысяч пленных в Индии и Месопотамии.

Эти двадцать пять тысяч пленных и составляли десять, точнее — девять с половиной колен. Два с половиной колена царь-завоеватель оставил в Самарии.

В 538 году до н. э. персидский царь Кир разрешил пленникам (в том числе тем, кто был угнан царем Навуходоносором в 586 году до н. э.) вернуться на родину. Потомки израильтян, угнанных Саргоном II, на родину не возвратились. Вероятно, потому, что не пожелали: привыкли к новой родине, смешались со здешним населением.

Теперь получалось, что они и не могли возвратиться, поскольку, покинув Ассирию, переправились в Америку. Тем же, кто все-таки сомневался, пояснили, что ничего необычного в подобном путешествии нет: преодолел же Колумб просторы Атлантики! Почему бы этого не смогли сделать и пропавшие колена?

Несколько позднее, в начале XVII века, Коттон Матзер, проповедник из Бостона, не менее авторитетно заявил: «Краснокожих в Америку приволок сам дьявол».

Были и другие теории. В своей вышедшей в 1535 году книге «Всеобщая и подлинная история Индий, островов и материка в море-океане» испанский хронист Овьедо-и-Вальдес напишет: «Американские индейцы происходят от атлантов, упомянутых у Платона. Родина индейцев — Атлантида».

Вовсе нет, возражал испанский монах Хосе де Акоста. Причем тут Атлантида? Необходимо обратить внимание на другое: помимо людей в Индиях проживают еще и животные, и звери. Переплыть огромные океаны они не могли. Не следует ли из этого, что некогда между Старым и Новым Светом существовал, а может быть, существует и сейчас какой-то сухопутный мост?

Развивая свои идеи, Акоста скажет: «Новый Свет, который мы называем Индиями, не полностью отделен от остального мира. На севере или юге, в неисследованных пока районах, существует, вероятно, какой-нибудь перешеек. На худой конец, Старый и Новый Свет разделены каким-нибудь нешироким проливом, подобным Магелланову, и этот пролив может легко пересечь и человек, и зверь».

Пролив действительно существовал — Берингов. Им в 1728 году до 67° 38′ северной широты прошли суда руководимой Витусом Берингом первой Камчатской экспедиции — вдоль азиатского берега на север, как и предписывалось в инструкции Петра I («Не сходится ли Азия с Америкой?»). Подштурман Иван Федоров и геодезист Михаил Гвоздев в 1732 году осмотрели оба берега пролива и побывали на островах Диомида.

Впрочем, еще до Беринга, в сентябре 1647 года, идя «встречь Солнцу», им прошли Семен Дежнев и Федот Попов «с товарищами», совершавшие переход из Колымы на Анадырь — из моря Студеного, Ледовитого океана, в море Теплое, Тихий океан.

Берингов пролив существовал — в нем в 1778 году побывал и Джеймс Кук, после третьего путешествия которого, хотя и не сразу, появилось на картах название этого ранее безымянного пролива.

Пролив и в самом деле был неширок: в погожий день с мыса Дежнева можно иногда увидеть очертания противолежащего американского берега.

…Откуда пришли люди на американский материк, кто такие первые американцы — об этом продолжали спорить и в XVII, и в XVIII, и в XIX веках. «Они пришли из Финикии, — говорили одни, — ведь финикийцы были прекрасными мореходами». «Нет из Египта», — утверждали другие. «Из Древней Ассирии», — доказывали третьи. «Это беженцы из Трои». «Это древние римляне». «До Америки доплыли древние греки». «Нет, индусы». «Наверняка, скифы». «Они вообще ниоткуда не пришли: население Америки произошло от древнего, ныне вымершего вида американской обезьяны». «Да нет же, они выходцы из Австралии, переправившиеся через Южный полюс в Южную Америку».

Всех предположений не перечислишь.

И по-прежнему видное место в построениях продолжали занимать рассуждения о «пропавших коленах» и гипотеза о затонувшей Атлантиде.

Как это сейчас ни кажется странным, но еще в конце XIX века на многих конференциях и международных конгрессах историков шли бесконечные дискуссии об этом якобы существовавшем некогда на полпути к Америке острове в Атлантике, который, по мысли новоявленных толкователей Платона, стал родоначальником и средоточием всех и всяких цивилизаций, в том числе и американской; острове, с которого и пришли, как модно стало «доказывать», в древнюю Америку атланты. Источником культуры Нового Света, несомненно, является Атлантида, считали сторонники подобных концепций.

Звучит фантастично? Да, конечно. Нельзя же в самом деле объяснять неизвестное, подставляя другое неизвестное: где находилась Атлантида, что она собой представляла — об этом идут споры и до сих пор. Не исключено, что, если бы Платону пришло в голову назвать свой остров (как это сделал Томас Мор) Утопией, то есть «Нигде», не было бы и многовековых хлопот. Но даже если допустить, что Атлантида — действительно погрузившийся на дно Атлантического океана остров (напомним, «в одну ночь и в один день»), то какое это могло иметь отношение к Американскому континенту?

Книги об Атлантиде и Америке продолжали появляться в печати и в XX веке.

Одна из них «Атлантида в Америке» Льюса Спенса???? приобрела даже широкую известность. Кстати говоря, она вышла в свет всего за год до того, как Джордж Мак-Джанкин обнаружил следы фолсомского человека. И неоднократно переиздавалась.

«Атлантида, — писал Спенс, — состояла из двух островов. Западная ее часть, Антилия, и дала начало высоким цивилизациям Нового Света».

Не менее рьяно в изданной в 1924 году книге «Слоны и этнологи» Элиот Смит пытался обосновать, что своим происхождением древние цивилизации Центральной и Южной Америки обязаны выходцам из Древнего Египта.

…Изредка попадались, однако, и более свежие теории: так, в 40-х годах нашего столетия американец Гарольд Гледвин пытался приписать честь создания великих цивилизаций древней Америки воинам и морякам Александра Македонского: именно в Америку приплыл, по мнению Гледвина, «пропавший» флот великого завоевателя.

Мы упоминали: Фолсом стал первой ласточкой. За ней последовали другие.

…Вообще-то говоря, если бы ребята из туристской группы, отправившейся в поисках кладов в 1926 году в Сандиевы горы, расположенные в известном уже нам; штате Нью-Мексико, оказались понастойчивее, «человек, из Сандии» нашелся бы, наверное, еще тогда. Случаю, однако, было угодно распорядиться иначе. В пещере недалеко от входа оказалось нагромождение камней. Обойти его было нелегко, скорее всего и вовсе невозможно. Расчищать путь не хотелось. Пещер в округе насчитывалось немало, стоило ли задерживаться, и они пошли дальше. И то сказать, поди догадайся, что здесь сокровища!

Клад обнаружил американский историк Фрэнк Хиббен.

Случилось это в 1936 году.

Но широкую известность находка получила лишь в 1943 году, когда в одном из иллюстрированных журналов — «Сатердей Ивнинг Пост» появилась статья. Ее предваряло небольшое предисловие от редакции, начинавшееся такими словами: «Еще недавно все мы думали, будто человек из Фолсома — несомненно наш старейший согражданин. Теперь у нас есть доказательства, что у него был предшественник».

Студент Кеннет Дэвис попал в пещеру в 1935 году. О ней ему в свое время рассказал школяр из туристской группы: «Она в стороне от дороги, и вряд ли кто-нибудь там побывал после нас».

…Все так и было: и пещера, до которой нужно было добираться довольно долго, и круглый вход, и уходящий в скалу длинный коридор. Дэвис даже нашел на полу обгорелые спички (у школяров в тот день «села» батарейка ручного фонаря, а может быть, кто-нибудь забредал в пещеру и после них), увидел он и камни.

Дэвис принялся подкапывать один из камней, и уже в верхнем слое нашел наконечник стрелы, затем кусок плетенного изделия, обломки сосуда. Бережно сложив все находки в припасенный мешочек, студент отнес их в свой университет.

Кафедрой археологии в Альбукерке заведовал Фрэнк Хиббен.

Так он узнал о существовании этой находящейся на двухкилометровой высоте пещеры Сандиа.

В журнале «Сатердей Ивнинг Пост» Хиббен писал: «Пещера напоминала своего рода туннель. Он уходил на сто тридцать восемь метров в глубь скалы и был метра в три высотой. Продвигаться вперед оказалось, однако, непросто. Помимо настоящих баррикад, образованных обломками скал и нагромождением камней, немало хлопот нам доставили целые залежи местами плотно утрамбовавшейся пыли. Сплошь и рядом приходилось работать, лежа на боку или на животе. Пробираться вперед мы тоже, как правило, могли лишь ползком».

Главным врагом все же была пыль. Малейшее движение — и густые клубы ее заполняли, казалось, всю пещеру. Не видно ни зги, дышать невозможно.

«Пыльная дыра» успела уже изрядно надоесть археологам, и они стали подумывать о том, не пора ли им убраться восвояси: пыли много, а толку мало. Но тут произошло непредвиденное.

Один из участников экспедиции, нечаянно вспугнувший целую стаю летучих мышей, со свистом промчавшихся мимо него, потерял от неожиданности равновесие и упал. Под руку ему попалась какая-то кость. Естественно, что он ее поднял.

Однако это была не кость. Коготь, узкий, довольно крупный коготь, напоминавший по форме турецкий ятаган.

Неужели коготь ленивца? Огромного пещерного ленивца, вымершего, как считали ученые, примерно десять тысяч лет назад! Эти медлительные, не быстро передвигавшиеся животные должны были представлять для первобытных охотников желанную и не слишком опасную добычу.

То, что древние индейцы действительно охотились на ленивцев, подтверждалось находками, сделанными в других местах. Часто рядом с костями животных находили, как в Фолсоме, орудия охоты.

Найдутся ли они и здесь?

Сооружается лагерь — нужно же людям где-то жить; пещера оборудуется аппаратурой, отсасывающей пыль.

Слои здесь, в пещере, «чистые»: они не размыты водами, не было тут, очевидно, резких сдвигов почвы.

Четыре года продолжается работа.

И каждый год открывал новые горизонты америкаской истории.

Первый раскоп заложили неподалеку от входа. вскоре под верхним слоем ученые находят обломки костей, зубы, остатки рогов вымерших животных. Нашлись массивные кости, принадлежавшие мамонтам и мастодонтам, верблюжье копыто и нижняя челюсть крупного бизона.

А потом сыскалось и самое главное: в одном слое с бизоньими и верблюжьими костями, в одном «сплаве» с ними, лежали наконечники из кремня.

Наконечники были известного уже нам фолсомского обличья, и слой соответственно получил наименование фолсомского.

Но самое главное оказалось впереди.

В пятом слое археологи находят девятнадцать наконечников дротиков вперемешку с костями лошадей, бизонов, верблюдов и мамонтов. От четвертого фолсомского слоя он был отделен заметным слоем охры.

Найденные наконечники были иного типа, чем фолсомские, — длиннее, грубее сработаны, более примитивны!

Повторяю, фолсомский слой в раскопке был совершенно четко отделен — археологи потом неоднократно это подчеркивали — от того слоя, в котором были сделаны все эти находки: между ними находилась прослойка охры. Все было достаточно четко, и никакой путаницы вроде бы не должно было возникнуть. И все же впоследствии будут говорить о том, что якобы первооткрыватели не разобрались и неверно определили последовательность залегания слоев. А объяснялся подобный скептицизм просто: не верили в возможность столь давнего появления человека в Новом Свете.

Оговоримся, человека, или хотя бы часть его скелета, или часть черепной коробки, не нашли. Так же, как и в Фолсоме.

Нашли остатки убитых животных, нашли оружие, откопали следы двух кострищ. Некогда тут сидели люди, разделывали туши, готовили еду, и голоса их, наверное, были далеко слышны в ночной тиши.

К какому однако, времени все это относилось?

Утешно применяемого, когда речь идет о сравнительно недавних временах (не больше, чем пятьдесят тысячелетий до н. э.), радиоуглеродного метода еще не существовало. Прибегли, как обычно, к стратиграфическому исчислению.

«Около двадцати пяти тысяч лет, — скажет эксперт, профессор геологии Кирк Брайен, — таков примерно возраст слоя охры».

Что же удивительного в том, что возникают споры. Они и до сих пор еще не утихли. Мнение первооткрывателя Фрэнка Хиббена, искренне верящего, что двадцать пять тысячелетий назад обитал в штате Нью-Мексико «человек из Сандии», не находит поддержку у ряда его коллег. Их не убеждает даже то обстоятельство, что Хиббен ссылается на соответствующие, сделанные, правда, в 50-х годах, радиоуглеродные даты.

«Вряд ли все-таки наконечники из Сандии относятся ко временам столь давним, — говорят оппоненты Хиббена. — Двенадцать — тринадцать тысяч лет, не более».

Здесь нужны, очевидно, перепроверки.

Пока исследователи определяли возраст человека из Сандии, произошло немало новых событий.

Если придерживаться хронологии, то стоит заметить, что находка эта была сделана до того, как удалось разыскать следы «человека из Сандии», еще в 1931 году. Любопытно, однако, что «человек из Кловиса» — и на этот раз находка была сделана все в том же штате Нью-Мексико! — населял здешние места тоже до фолсомских охотников.

Но позднее сандийских.

…Некогда тут был озерный край и привольно, видимо, жилось многочисленным стадам лошадей и верблюдов.

Во многих местах разыскали археологи оружие охотников. Здесь также в ряде случаев остались между ребер животных наконечники дротиков, большие наконечки, крупнее чем фолсомские. Некоторые из них имели пять — семь сантиметров в длину; встречались десяти и даже двенадцати с половиной сантиметровые.

Итак, сначала культура Сандиа, затем Кловис, потом, в более близкие к нам времена, — Фолсом.

…Не следует думать, будто доисторические охотники Америки избрали местом своего расселения только штат Нью-Мексико! Вовсе нет. Находки множатся, следы древних людей находят и в Аризоне, и в Техасе, в Колорадо, и в Юте, и в Небраске, и в Неваде, и в многих других местах. В «Дейнжер Кэйв» — «Пещере опасностей» в Западной части штата Юта удалось раз добыть четкие свидетельства о том, что люди населял ее не много ни мало одиннадцать тысячелетий подряд вплоть до нашей эры: почти беспрерывная смена поколений. В пещере Форт Рок американский археолог Кроссмен даже находит своего рода мастерскую по изготовлению плетеных сандалий. Около ста штук, некоторые из них почти полностью готовы. Девять тысячелетий тому назад выделывали из сыромятных ремней сандалии здешние индейцы.

Следы постоянного проживания, и тоже на протяжении по меньшей мере десяти тысяч лет, американский археолог Эмиль Ори находит и в пещере Вентана В Гипсовой пещере в Неваде, расположенной неподалеку от знаменитого своими игорными домами Лас Вегаса, Марку Харрингтону попадаются останки еще одного ленивца: на этот раз сохранилась даже лапа с костями, даже косматая красноватая шерсть! А рядом лежали наконечники дротиков, но только иного, доселе еще невиданного типа: ромбовидные.

«Мистер Человек, — меланхолично заметит Харрингтон, — явно не давал покоя мистеру Ленивцу». Так было и за десять с лишним тысячелетий до н. э., и за восемь тоже (именно к этому времени относились останки другого найденного ленивца). А вообще-то люди населяли и эту пещеру, или во всяком случае посещали ее вплоть до исторических времен.

Ну, хорошо. Несомненные следы присутствия людей: оружие, утварь, орудия, кости убитых животных. Ho находили ли останки людей?

К сожалению, очень и очень немногих. И далеко не всегда удавалось ученым толком разобраться в находках. Дело в том, что это отнюдь не просто.

Говарду Вильсону в 1933 году было семнадцать лет, и как многие в его годы, он увлекался поисками индейских кладов. В какой-то мере успех ему сопутствовал. Постепенно удалось собрать довольно приличную коллекцию В ней среди прочего оказались несколько наконечников стрел и другие занятные вещи.

Но все же дело продвигалось небыстро, может быть, из-за того, что мать не очень одобряла его отлучки из дома, и с этим приходилось считаться. И он искренне обрадовался, когда в один из летних дней мать, хотя и поворчала по привычке, но довольно спокойно отнеслась к тому, что Говард вместе с приятелем отправился в очередной поход.

Итак, Лагуна-Бич, Калифорния, 1933 год. Немного покопав, юноши находят кость. Они не слишком искушены в анатомии, но, как потом расскажет Вильсон, обоим приходит в голову одна и та же мысль: кость принадлежит человеку.

Они продолжают рыхлить землю, в ход идет кирка, и в конце концов извлекают из земли череп.

На нем свежая вмятина — от неосторожного удара киркой. Конечно, юноши не обращают на нее внимания. Они принимаются рассматривать череп.

Вмятина еще сослужит свою службу.

Говард приносит находку домой и показывает матери. «Выкинь ты ее на помойку», — советует мать. Но юноша предпочитает спрятать череп в чулане, в старой картонке из-под обуви.

Два года спустя Вильсон вспомнит о нем и напишет письмо в музей Хайгланд-Парка, в Калифорнии. Он расскажет о том, как они с приятелем разыскали череп и где, и вложит в письмо сделанный им рисунок.

«Верно ли, что этот череп принадлежал древнему человеку, а если верно, то сколь древнему?» — спрашивал он.

Недели через две приходит ответ.

«Находка, вероятнее всего, действительно относится к доисторическим временам».

Вильсон не очень удовлетворен этим общим ответом, посылает свою древность в музей Сайта Барбара в Калифорнии, оттуда она попадает в Калифорнийский университет. На сей раз вывод не слишком обнадеживающий. «Череп ничем не отличается от обычного индейского».

Ну, коли так, значит ничего не поделаешь.

Проходит шестнадцать лет. Вильсон знакомится со скульптором, работающим над портретами первобытных людей. Когда скульптор узнает, что у нового приятеля есть индейский череп, он просит разрешения взглянуть на него. А потом пересылает череп в «Myзей Человека» в Париже.

Там находят, что череп принадлежит человеку, жившему на свете много тысячелетий назад.

Сколько же все-таки лет черепу?

Ответ, мало-мальски вразумительный ответ Вильсон получает в 1967 году.

В тот год всемирно-известный антрополог, нашедший Homo habilisa, человека, жившего два с половиной миллиона лет назад, Луис Лики посетил Калифорниию «Десять минут, — говорят Вильсону, — мистер Лики может уделить вам только десять минут».

Увидев череп, Лики не отпускает Вильсона без малого час.

От Лики череп попадает к Райнеру Бергеру, бывшему ассистенту изобретателя радиоуглеродного метода Либби.

Выясняется: череп принадлежит человеку, жившему около восемнадцати тысяч, а может быть, шестнадцать тысяч лет назад! Есть основания думать, что это череп девушки.

В 1968 году ученые предпринимают раскопки в том месте, где был найден череп: не сыщется ли здесь еще что-либо?

К тому времени дотошный Бергер уже успел удостовериться, что за годы странствий по музеям и университетам Соединенных Штатов, Рима, Мадрида, Брюсселя, Лондона, Парижа череп не подменили, — о чем между прочим, свидетельствовала и упоминавшаяся нами небольшая вмятина, сделанная киркой Вильсона. Раскопки, однако, не принесли удачи. Более того они даже несколько запутали вопрос. Дело в том, что череп разыскали между двумя слоями. Первый находился на глубине 60 см, и археологи датируют его примерно девятью тысячами лет. А второй, нижний, находившийся на глубине 180 см, вроде бы оказался моложе: восемь тысяч триста лет.

Странно? Несомненно, странно. То ли расчеты не совсем точны, то ли здесь, в районе Лос-Анджелеса, славящегося своими подземными толчками, землетрясение некогда перепутало все слои.

Словно подтверждая правильность диагноза, все в том же 1968 году в окрестностях Лос-Анджелеса происходит очередное землетрясение.

В 1953 году был найден еще один череп женщины, «женщины из Мидленда». Исследования показали, что ее возраст, вероятнее всего, десять — двенадцать тысяч лет. Но может быть, и больше. Несколькими годами ранее, в 1947 году, были найдены останки погибшего, вероятно, насильственной смертью человека в местечке Телеппан в Мексике. Это был еще не очень старый человек, лет пятидесяти — пятидесяти пяти, со стертыми зубами, и жил он, вероятно, десять тысяч лет назад.

За два-три тысячелетия до н. э. — максимум! — населил человек Новый Свет, так — мы уже упоминали об этом — в начале двадцатых годов нашего века считала наука.

Теперь подобные даты могли вызвать лишь улыбку.

…Находки продолжаются — не только в Соединенных Штатах, но и в Центральной Америке, и в Южной. В пещере Фелл на юге Патагонии люди поселились восемь тысяч семьсот пятьдесят лет назад. Это — на самом юге Американского континента.

Да будет нам позволено небольшое отступление.

Снова 1925 год. Известный в Соединенных Штатах археолог Нильс Христиан Нельсон отправляется в путешествие по одной из самых своенравных на свете пустынь — Гоби.

…Когда впервые возникла мысль, что в Азии должна находиться колыбель человека?

С большей или меньшей степенью вероятности следует назвать 1863 год. В том году Эрнст Геккелъ, друг и почитатель великого Дарвина, сделал на заседании Естественноисторического общества в Штеттине доклад, суть которого сводилась к тому, что человек несомненно произошел от обезьяны. Точнее, у человека и современных обезьян общие предки. А с другой стороны, так считал Геккель, в процессе развития человек, прежде чем стать человеком, прошел определенную промежуточную фазу.

Итак, промежуточная форма между обезьяной и человеком.

Геккель — ученый, и он даже дает соответствующее название своему гипотетическому существу: Pithecanthropus, составив слово из двух: Pithecos по-гречески — обезьяна, anthropos — человек.

Тремя годами позже Геккель вновь возвращается к своей идее и в «родословном древе» человечества (двадцать две ступени, начиная с простейших организмов), помещает — все еще чисто гипотетически — между двадцатой ступенью (обезьяна) и двадцать второй (человек) «промежуточную ступень» «питекантропуса».

Учитывая то обстоятельство, что, по мнению Геккеля, прямо противоположному мнению других специалистов, ископаемый человек ближе всего не к орангутангу и шимпанзе, а к гиббонам (гиббоны же водились в основном на островах Нидерландской Индии, нынешней Индонезии), туда в 1886 году отправляется некий доктор медицины и кандидат естественных наук, читающий курс лекций в Амстердамском университете.

Зовут исследователя Евгений Дюбуа.

Мы теперь знаем, предположение было неверным, и Геккель оказался неправым в своей приязни к гиббонам.

И все же — надо же так! — именно эта неверная посылка в конце концов приводит к открытию.

Археологи обычно знают, хоть примерно, где копать и что копать. Дюбуа ведет вперед чутье. Он — первопроходец в самом буквальном смысле этого слова. А если оценивать его действия с точки зрения здравого смысла — сумасброд, одержимый, чудак. Духовно он чем-то сродни тем неистовым древним мореплавателям, которые отправлялись отсюда, из Индонезии, на поиски новых архипелагов и островов, в бурное море, где каждый ложный шаг, любая неосторожность, не говоря уже о тысячах случайностей, могут привести к неудаче.

Но какой истинный искатель думает о неудаче? И где было бы человечество, если бы всегда, во все времена, во все эпохи не находились впередсмотрящие — люди, одержимые идеями, люди, верящие в поиски и находки.

Дюбуа из этого же теста.

К тому же он чертовски упорен и методичен в своем поиске.

Самое удивительное, что он действительно находит искомое! Находит, несмотря на то, что шансов у него, если трезво взвесить, почти никаких. Находит, несмотря на то, что угадать, где искать никем еще на земле не виданное, никем еще не найденное существо — задача неимоверно сложная, почти неосуществимая. Находит, несмотря на то, что, как вы сами догадываетесь, кости древнейших доисторических людей встречаются крайне редко, настолько редко, что об этом обычно сообщают все газеты мира.

Счастье? Везенье? Не без того, конечно. Но ведь под лежачий камень-то вода не бежит.

В 1894 году на немецком языке появляется статья мало кому известного военного врача (для того, чтобы иметь возможность уехать на Яву, Дюбуа пришлось надеть военную форму). В ней много иллюстраций и еще больше цифр. Статья озаглавлена сенсационно: «Pithecanthropus erectus, яванская переходная форма человеческого типа».

В статье сказано: «Pithecanthropus erectus» (а под этим названием Дюбуа разумеет свою находку) есть та форма, которая, согласно эволюционистской доктрине, Должна была существовать в качестве переходной между людьми и антропоидами; он предок человека!»

…Споры на IV Интернациональном конгрессе в Лейдене. Споры в Париже, в Лондоне, Дублине, Эдинбурге. Кому принадлежит череп — человеку или обезьяне? Нормальный ли он или патологический? К какой геологической эпохе относится? И как соотнести похожее на человеческое бедро с черепным сводом, напоминавшим еще обезьяний?

Вопросы, действительно, прелюбопытные. Но если взять главное, то по сути — спор вертится вокруг основного вопроса: прав Дарвин или нет? (Противники эволюционного учения еще дер лот в руках свой потрепанный флаг).

Лишь впоследствии будет доказано: то, что считалось странным, вполне нормально. И лишь в наше время, используя новейшие технические данные, удастся установить, что и бедренная кость, и черепная коробка, найденные Дюбуа, несомненно, принадлежат одному и тому же существу, нечего было в этом сомневаться. Более того, сочетание примитивных особенностей черепа с прогрессивным строением костей — передвигались-то эти существа на двух ногах — как раз и является характерным для древнейших ископаемых людей, или, как их по-научному называют, архантропов.

Как обстояли дела с изучением ископаемых людей впервые два десятилетия нашего века? Что признавала и что не признавала наука? Конечно, дарвиновы идеи, взятые в самом общем виде, уже не вызывают особых сомнений, а «Происхождение видов» становится, по выражению Тимирязева, «единственным ключом для понимания общего строя органической природы».

Но при всем том антропология делает только свои первые шаги. А если говорить о конкретных находках, то геологический возраст найденных останков считается еще весьма неопределенным.

Различают два вида ископаемых черепов: один, более часто встречающийся и свидетельствующий о достаточно высокой организации, — кроманьонский и другой, весьма редкий, так сказать, отсталый, — неандертальский.

Мнения о питекантропе расходятся. Для одних он действительно среднее звено между обезьяной и человеком, человекообезьяна или обезьяночеловек. Для других — все еще гигантский гиббон.

Тем временем тоже в Азии, но на сей раз в Китае, немецкий врач Габерер собирает совершенно уникальную коллекцию. И, надо сказать, весьма полезную для науки. В 1913 году, в канун войны, он привозит ее в Германию и передает знаменитому в те годы немецкому палеонтологу Максу Шлоссеру зубы, принадлежавшие примерно ста видам животных, из коих многие давным давно вымерли: древние антилопы, жирафы, гиены, слоны, носороги, некогда обитавшие в тех местах, где ныне находится Пекин. И зуб, который, по мнению Шлоссера, мог принадлежать человеку с чертами обезьяны или обезьяне с чертами человека.

О том, что зуб этот принадлежал новому, неизвестному еще в ту пору, роду ископаемых человекообразных, наука узнает в 1929 году, когда на Драконовом холме, близ Чжоукоудяня, что в сорока километрах от Пекина, молодой китайский ученый Пэй Вэнь-чжун найдет череп синантропа.

Первым, однако, раскопки в Чжоукоудяне в 1918 году предпринимает прибывший в Китай, дабы возглавить только что организованную службу геологии этой страны, Гуннар Андерссон. Местность тут действительно примечательная: кругом в скалах гроты — чем не прибежище для первобытного человека?

Вскоре Андерссон получает подкрепление. По его просьбе, ему присылают помощника, австрийца Отто Зданского.

Зданский в 1923 году покидает Китай. С собой он увозит несколько ящиков найденных в Чжоукоудяне костей, которые многое сообщат исследователям о давних геологических эпохах в здешних краях. В отчете о былой фауне Чжоукоудяня Зданский упомянет добрых два десятка видов животных, найденных в древних отложениях, в том числе носорога, буйвола, медведя. «Но самый большой сюрприз, — сообщит он Андерссону, — это два зуба, напоминающие зуб из коллекции Габерера».

Андерссон в восторге. «Мы нашли человека, которого я предсказывал», напишет он Зданскому.

Человек, которого предсказывал Андерссон, — синантроп. Пока он еще не найден. И Зданский в своих высказываниях более осторожен, чем Андерссон: как-никак слои, в которых найдены зубы, относятся к очень давним временам. В конце концов Зданский все же соглашается отнести зубы к виду «человек». А профессор Грабоу из Пекинского института дает этому человеку название — пекинский.

У профессора Генри Ферфилда Осборна, директора Американского музея естественной истории, свои идеи. Конечно, он в курсе поисков коллег. Но, по его мнению, не Юго-Восточная Азия, а Центральная Азия являлась очагом происхождения и расселения по остальным континентам значительнейшего числа млекопитающих.

В том числе, конечно, и человека.

В своих построениях он придает особое значение еще во многом неисследованной в те годы Монголии. Особый интерес с его точки зрения представляет огромная древняя пустыня Гоби.

«Гоби» — слово монгольское и означает оно «пустыня».

Пустыня эта, однако, особого рода. Песков здесь относительно мало. Зато бесконечна череда каменистых равнин, невысоких сопок, иссушенных впадин.

Каменистые россыпи, глинистые почвы, безводные, практически незаселенные районы.

Начиная с 1922 года и по 1928 год будет вести в пустыне Гоби раскопки экспедиция Американского музея естественной истории, с участием Нильса Нельсона.

«Пусть Вас не смущают трудности, — говорит Осборн Нильсу, — Это поразительная страна. И я убежден, что для археолога там поистине непочатый край работы. Именно археолога не хватает в экспедиции, которую возглавит Эндрюс. Соглашайтесь!»

…Милях в ста от Калгана Нельсону попадается на глаза обломок кремня со следами искусственных сколов. Древний человек? «Ну, даже если и человек, — говорят ему, — то почему же древний? Просто кому-то из нынешних монголов-скотоводов понадобилось огниво».

Но нет же, не похоже на огниво. В этом и Нельсон и Эндрюс убеждаются в тот же вечер, сравнивая находку с теми огнивами, которыми пользовались встретившиеся им по пути местные пастухи. Есть и еще одно соображение. Вряд ли кому-нибудь придет в голову в наши времена снимать с каменных обломков сколы.

Находки продолжаются: каменные отщепы, пластины. Время от времени попадаются ядрища-нуклеусы, обломки глиняных сосудов. Три-четыре тысячелетия назад здесь, несомненно, жили люди.

Но может быть, они жили здесь и раньше?

…Сухие русла рек, разрушенные временем скалы. Огромные расстояния, которые удается более или менее быстро преодолевать только благодаря тому, что экспедиция передвигается в основном на автомашинах. Это не значит, конечно, что все идет гладко. Иной раз глубоко, по дифер садится машина, буксуют все ее четыре колеса, песок разлетается во все стороны. И тогда начинается обычное: плечом, руками, всем корпусом, кто как может, налегая дружно, выталкивают машину и, глядишь, можно снова ехать — до следующей остановки.

Все дальше на северо-запад движутся машины — к Гобийскому Ала-Тау, к Долине Озер.

Чего только не находят здесь участники экспедиции, в особенности в древней котловине Шабарак-Усум. Здесь некогда текла мощная, стремительная река, а река — это жизнь, людские поселения, стада животных, приходящих на водопой. Чем больше исследуют котловину ученые, тем несомненнее становится, что по меньшей мере с четвертого — третьего тысячелетий до н. э. населяли здешний оазис многочисленные группы древних охотников и собирателей.

…Археологов, геологов часто сравнивают с детективами. И в этом, бесспорно, своя закономерность. Идти по следам, другим порой не видимым или не понятным, не страшась ни долгих поисков, ни неблагоприятных обстоятельств — всегда трудно. Это особенно трудно, когда перед тобой нехоженые пути, когда открываешь новое, никем еще неопознанное. Но именно в этом великое очарование научного поиска!

Древние поселенцы охотились на многочисленных и ныне дзеренов-куланов, на зайцев, птиц, даже лягушек. Прямо в песке вырывали яму для очагов и калили в огне камни, на которых жарили дичь, прекрасно умели обрабатывать куски яшмы и халцедона, выделывая острые ножевидные пластинки и универсальные орудия труда — скребки. Знали и украшения: бусинки из кости, перламутровые раковины.

Исследователи находят несколько каменных плит с поверхностью, покрытой мелкими выбоинами; не очень понятно, для чего употреблялись плиты, пока кого-то не осеняет: зернотерки! «Мельницы» каменного века.

Это и вовсе неожиданно. Неужели в пятом — четвертом тысячелетиях до н. э. населявшие пустыню Гоби люди употребляли в пищу дикорастущие хлебные злаки?

Оббитые камни в большом числе встречаются Нельсону и в других местах. Среди камней немало таких, которые, похоже, относятся к достаточно давним временам: десять, двадцать, а может быть, и все сто тысяч лет назад коснулась их рука человека.

Но недостающего звена, того самого, о котором говорил Осборн, исследователи не находят. Хотя, по идее, несомненно, что Гоби поистине клад для тех, кто хочет раскрыть тайны древнего животного мира. Кладбища динозавров! Гнезда с яйцами динозавров! Черепа первых предков млекопитающих!

Поистине поразительные вещи удается разыскать в этих, ныне безводных, напоминающих порой лунный пейзаж причудливых долинах, ущельях, оврагах.

Их будут находить и впредь. И находки эти откроют новые горизонты.

Совсем недавно были опубликованы результаты пятилетней (1970–1975) работы в пустыне Гоби советско-монгольской палеонтологической экспедиции. И некоторые из полученных данных оказались настолько неожиданными, что заставили ученых пересмотреть ряд, казалось, уже устоявшихся положений науки о древнем мире нашей планеты. Так, еще недавно считалось, что мало-мальски значительную роль млекопитающие стали играть около шестидесяти миллионов лет назад. Неверно это. Находки в Монголии свидетельствуют о том, что это произошло не менее ста миллионов лет назад!

Весьма похоже, что именно здесь, в Монголии, и следовательно, в Евразии был очаг древнейших млекопитающих современного облика.

Между прочим, и это была одна из самых больших неожиданностей советско-монгольской экспедиции, в Гоби сыскались и кости пумы. Специалисты буквально глазам своим не поверили. Вот тебе и американский зверь!

Среди бесчисленных каменных ядрищ, имеющих цилиндрическую форму, Нельсон все в той же Долине Озер находит, к своему удивлению, и несколько необычный нуклеус треугольной формы, плоский, длинный. А вот и еще один такой нуклеус: следы выдавленных, может, вернее сказать, отжатых некогда ножевидных пластинок покрывают лишь одну его сторону — неглубокие параллельные друг другу желобки.

На правах первооткрывателя Нельсон называет эти ядрища «гобийскими».

Проходит десять лет. Близ Фербенкса, на Аляске Нельсон находит нуклеус, как две капли воды похожий на гобийский.

Вряд ли речь может идти о случайном повторении. Хотя, разумеется, полностью такое тоже не исключено.

Но тогда что же, собственно, остается: неужели вот оно наконец, первое археологическое свидетельство связей между Азией и Америкой, давних миграций из Азии в Америку?

Нельсон вертит находку в руках, он снова и снова рассматривает ее. Нет, никаких сомнений: копия загадочных гобийских нуклеусов!

…Итак, еще раз. Июнь 1728 года. Миновав устье Анадыря, вдоль азиатского берега на север продвигается первый в этих водах русский, нет вообще европейский корабль «Гавриил». Неизведанные, нехоженые места, 65° 30′ северной широты.

Беринг созывает совещание. Мнения офицеров разделяются. Лейтенант Чириков настаивает на том, что следует продолжать плавание — до устья Колымы.

Капитан-лейтенант Шпанберг советует плыть на восток до 16 августа (совещание происходит 13), а затем повернуть назад.

После совещания Беринг еще три дня продолжает свое плавание по проливу, который назовут его именем.

16 августа он поворачивает обратно. Собственно говоря, «Гавриил» уже находится в Ледовитом океане. Четыре года спустя русские мореплаватели завершают дело. Они устанавливают, что напротив Чукотки, отделённая от нее нешироким проливом, лежит земля. Земля Америки.

Можно не сомневаться: Азию от Америки отделяет пролив.

…Без малого два десятилетия едва ли не на краю света прожил замечательный русский мореплаватель Витус Беринг. Строил корабли, исследовал неведомое море. Вместе с Чириковым и другими мореходами прокладывал дорогу в Новый Свет через Тихий океан.

Он умер на маленьком безлюдном острове, который ныне носит его имя, возвращаясь с победой к берегам Русской земли, в декабре 1741 года. Участники экспедиции приплыли на боте «Святой Петр». Корабль к тому времени был практически неуправляем. Обветшали паруса, расшатался корпус.

Продолжать на нем после зимовки путь оказалось невозможным.

Весной моряки построили бот и добрались до Петропавловска на Камчатке. Обломки «Святого Петра» занесло землей, о корабле позабыли.

В 1975 году работавшие на острове геологи нашли эти обломки.

Но сомнения все-таки были, и по просьбе геологов на остров Беринга пригласили археологов.

…Тщательно все осмотрев, их руководитель сказал: «Действительно, скорее всего остатки корабля Беринга. Деревянная конструкция, как мы ее условно называем, находится недалеко от сохранившихся остовов землянок, в которых зимовали мореходы. Слой речных наносов, скрывший землянки, равен по толщине слою над таинственной находкой. Возраст наносов определен в 200–260 лет».

Фамилия руководителя была Мочанов. Кандидат исторических наук, заведующий археологической лабораторией Института истории языка и литературы Якутского филиала Сибирского Отделения АН СССР Юрий Алексеевич Мочанов.

Запомним эту фамилию.

Итак, неширокий пролив с несколькими островами, прерывающими пространство открытого моря, близкое соседство двух материков.

Но может быть, не всегда были отделены материки друг от друга? Может, сохранившиеся острова — свидетельство того, что некогда здесь простиралась суша? И что самым тесным образом связаны были между собой земли Азии и Америки?

Твердь, несомненно, была, писал адъюнкт Петербургской академии Степан Петрович Крашенинников, который в 1737–1741 годах занимался изучением Камчатки. В своем знаменитом «Описании земли Камчатки» он выскажет, разумеется, предположительно, ту мысль, что Чукотка и Аляска некогда представляли собой единое целое и что по этой исчезнувшей суше, должно быть, перешли в Америку животные и люди.

Того же мнения придерживался и Жорж Луи Леклерк, граф де Бюффон. Сорока двух лет от роду он в 1749 году выпускает в свет первый том своей «Естественной истории» — монументальнейший труд, который будет выходить добрых полсотни лет, законченный уже учениками Бюффона.

История мира и Земли, происхождение и развитие жизни на нашей планете, судьбы растительного и животного мира, место человека в природе, все это интересует и волнует Бюффона. Написана книга блестяще. И не без основания, говоря о ней, один из крупных современных нам французских историков, Кальметт, заметил: «Здесь впервые сделана, и удачно, попытка популяризовать науку, отнюдь не принижая ее».

«Азию с Северной Америкой некогда соединяла суша», — утверждал Бюффон.

Эту гипотезу, основываясь на палеозоологических данных, подкрепит в том же XVIII веке русский академик П. С. Паллас.

Исчезнувшая земля? Именно так, считают ученые.

И в XIX веке и в начале XX века все полнится сумма сведений об этой земле. Геологи, палеоботаники, палеозоологи, палеонтологи кропотливо добывают все новые «вещественные доказательства».

И все-таки вплоть до начала 50-х годов нашего века сведения о Берингии носили во многом предположительный характер.

Берингией ее окрестил (раньше говорили Берингиада) в середине 20-х годов один из крупнейших советских зоологов академик П. П. Сушкин.

Именно существованием Берингии (считается, что этот «мост» неоднократно возникал и пропадал на протяжении последних семидесяти миллионов лет) объясняют сходство фауны всех континентов Северного полушария.

Передо мной книга. На суперобложке рисунок: мамонты, олени, позади них — группа бродячих охотников.

Книга вышла в 1967 году в США и называется «Берингов мост». Помещенные в ней доклады и сообщения — плод нелегких многолетних исследований многих ученых, в том числе и советских.

Особое место в ней занимает большая статья Дэвида Гопкинса, посвященная истории Берингии — «Тверди, которая то опускалась на дно моря, то превращалась в обширную сушу, покрывалась лесами, становилась тундрой. Здесь некогда бродили стада мамонтов, лошадей, бизонов, и на них охотились люди палеолита».

В одном из своих интервью известный советский археолог академик А. П. Окладников однажды сказал: «Два человека прославили свое имя открытием материков: Колумб — открытием Америки, а доктор Гопкинс — Берингии». И раскрывая суть шутливой фразы на сей раз уже вполне серьезно добавил: «Именно доктору Гопкинсу принадлежит честь надежного обоснования существования в четвертичное время сухопутного широкого моста, соединявшего Азию и Американский континент».

Свои исследования Гопкинс начал проводить в середине 50-х годов. Постепенно они приобретали все более широкий характер.

…Какая долгая, долгая история, уходящая корнями в бог знает какие времена. И на этом долгом пути, словно зарубки, — свидетельства, оставшиеся в толще слоев земли.

О том, что она некогда существовала, суша, соединявшая в одно целое Азию и Америку — Берингов мост, — сейчас уже не спорят. Это твердая установленная истина.

Спорят о другом. О размерах Берингии и ее конфигурации. О том, сколько раз уходила она под воду. О том, чем, собственно, вызвано появление и исчезновение этой необычной суши, сыгравшей столь важную роль в истории Нового Света. И о многом ином. В том числе — такова была тема симпозиума, проведенного в 1973 году в Хабаровске, — о значении Берингийской суши для развития голарктической (северная область Азии и Америки) флоры и фауны в кайнозое.

Нет, право, совершенно удивительная, возникающая и исчезающая твердь! Второй такой — нет на свете.

Между прочим, исследования показали, что понижения уровня моря на сорок шесть метров вполне достаточно для того, чтобы Берингов пролив снова превратился в Берингов мост.

Уже в начале третичного периода по существовавшей в то время тверди между Азией и северо-западными районами Северной Америки, из Старого в Новый Свет и из Нового в Старый переселялись млекопитающие. Переселялись более или менее беспрепятственно, барьером в ту пору служило разве лишь большое море, находившееся к востоку от Урала.

Климатические условия в общем не мешали и распространению растений.

Это была своего рода срединная провинция, ничем, вероятно, особенно не отличавшаяся от соседних, — на западе и на востоке земель, — с их смешанными лесами, простиравшимися далеко к югу и на азиатском и на американском берегах Тихого океана.

Похоже, что на протяжении едва ли не всего третичного периода Берингийская суша занимала значительную часть нынешних Берингова и Чукотского морей, а также центральную и северо-западную часть Аляски и Чукотку. Это была довольно ровная долина, изредка прерывавшаяся грядами невысоких холмов.

Берингов пролив первый раз обозначился уже в более близкие к нам времена, относительно близкие, конечно: примерно три миллиона лет назад, незадолго до начала четвертичного периода. Хотя какой-то морской барьер между Азией и Америкой, похоже, появлялся еще десять — двенадцать миллионов лет назад, просуществовав, однако, не слишком долго.

…По меньшей мере шесть раз в соответствующие ледниковые периоды обнажалось дно Берингова и Чукотского морей и возникал огромный массив суши. Если уровень воды снижался на четыре с небольшим десятка метров, то обнажалась полоса суши, соединяющая Чукотку и Аляску через остров Св. Лаврентия. Понижение Уровня на пятьдесят метров обнажало еще одну значительную полосу суши в северной части Берингии. Понижение уровня на сто метров приводило к тому, что вода уходила со всей территории Беринго-Чукотской континентальной платформы. Случалось, что уровень воды падал и ниже ста метров.

Во времена Висконсинского, или, как его называют в Европе, Вюрмского, оледенения, пятьдесят — сто тысяч лет назад, минимум дважды возникал мост. Он существовал с семидесятого — шестидесятого тысячелетий до сорок восьмого — тридцать пятого, и с двадцать восьмого — двадцать пятого тысячелетий до одиннадцатого — десятого.

Висконсинский период — особая эпоха. Ибо именно в те сравнительно близкие к нам времена появился впервые в Новом Свете человек.

Помните, в какой неистовый восторг пришел нашедший гобийский нуклеус Нельсон?

Но вскоре такого же типа нуклеусы, на сей раз в Китае, находит известный антрополог Пьер Тейяр де Шарден, прославившийся исследованиями в области геологии и палеонтологии.

Проходит без малого сорок лет. Аналогичный нуклеус находит километрах в ста от Комсомольска-на-Амуре, возле нанайского села Кондон молодой еще в ту пору советский археолог Юрий Мочанов.

Когда же, из каких областей Старого Света пришли первопроходцы в Новый Свет?

Высказывалось мнение, что вовсе и не приходили. Apгентинский историк Амегино именно подобную точку зрения и отстаивал. По его мнению, первоначальное население Америки автохтонно: оно тут находилось всегда.

Но до сих пор не обнаружено никаких признаков того, что в Америке существовал самостоятельный очар происхожения людского рода.

Не найдены в Новом Свете останки ни одной человекообразной обезьяны.

Похоже, что их не было и нет.

Необходимо взять в расчет и то обстоятельство, что по своему антропологическому типу коренное население Америки явно близко к монголоидам. Сейчас это считается общепризнанным.

Наконец, можно не сомневаться в том, что заселение Нового Света шло с севера на юг. Это сейчас тоже представляется доказанным.

Откуда же все-таки начали свой поход Колумбы каменного века?

Каскад открытий в Танзании, в Эфиопии и в других африканских странах в последние годы — чего стоит одно только знаменитое Олдовайское ущелье с его Homo habilis’om — в немалой степени способствовал обоснованию гипотезы о том, что род человеческий, вероятнее всего, возник в Африке. Хотя, честно говоря, несмотря на поистине эпохальные находки супругов Лики и их сына, а также других счастливых искателей, несмотря на то, что сенсационные открытия позволили по-новому представить себе родословное древо человека и доказать, что процесс очеловечивания продолжался значительно дольше, чем это думали совсем недавно, по-прежнему остается спорным — свидетельствуют ли все эти открытия о месте происхождения человека. Тем более, что, как недавно удалось установить, в плиоценовые времена разнообразные группы млекопитающих прекрасно знали дорогу из Азии в Африку.

К слову сказать, недавно два американских специалиста в области молекулярной биологии Джордж Тодаро и Рауль Бенвенисте опубликовали результаты своих исследований, и суть этих исследований сводится к тому, что очеловечивание все-таки началось в Азии.

Но если африканская гипотеза и верна, все равно остается несомненным, что по меньшей мере восемьсот тысяч лет, а по некоторым данным и все два миллиона лет населяют Азию питекантропы, и пятьсот тысяч лет назад неподалеку от Пекина на холме Драконовых костей разводили свои костры первобытные люди, получившие, с легкой руки Блека и Пэй Вэнь-чжуна, название синантропов.

В немыслимо далекие времена уходит прошлое азиатских народов, и в более ранние, чем предполагалось еще совсем недавно, века появились здесь и люди неандертальского обличья, и человек современного вида.

Где искать, как искать?

Ситуация осложнялась еще из-за того, что вплоть до самого последнего времени в Старом Свете не было известно ни одной палеолитической культуры, которую «по времени и облику» можно было бы признать исходной для развития древних американских культур.

Ее пытались обнаружить и в Восточной Азии, и на Русской равнине, и в Прибайкалье…

Но тщетно.

Впервые несколько более обнадеживающе позволило подойти к проблеме древнего населения Америки открытие, сделанное на крайнем северо-востоке нашей страны.

В 1961 году из Магадана отправилась на Камчатку археологическая экспедиция, которую возглавлял Николай Николаевич Диков, большой знаток археологии северо-востока СССР.

В ту пору очень приблизительными были еще сведения о древнем каменном веке Магаданской и Камчатской областей. Удивительного в этом не было ровным счетом ничего. Ведь даже для Сибири еще совсем недавно начало исторических времен относили ко второму — третьему тысячелетию до н. э., и считалось само собой разумеющимся, что во времена палеолита Дальний Восток еще не был заселен.

И только ли, к слову сказать, Дальний Восток? Разве не вызвало первоначально вполне законное в те годы недоверие сообщение (появилось в начале 60-х годов) о том, что первобытный человек жил у Полярного круга? Во всех монографиях, энциклопедиях, справочниках, в полном соответствии со знаниями тех лет, утверждалось, что люди пришли сюда, на Печору, с юга, после таяния льдов, в эпоху неолита, не ранее восьмого тысячелетия до н. э. Оказалось — в восемнадцатом-девятнадцатом тысячелетии.

И это было не все! Как показали последующие находки, в урочище Крутая гора в ста семидесяти пяти километрах от Полярного круга люди жили пятьдесят —, шестьдесят тысяч лет назад!

…В верховьях Камчатки участники экспедиции Н. Н. Дикова пересаживаются на катамаран и вниз по реке спускаются на нем к океану. Здесь, на берегах Ушковского озера, соединенного протокой с рекой, они начинают свой поиск.

Места — живописнейшие: сосновый бор, изумрудная чаша озера, а неподалеку видны снежные вершины Ключевской и ее собратьев — Толбачека, Шивенучи.

Пробы показывают, что наиболее перспективным, несомненно, является южный берег озера. Тут некогда века и века жили люди. «Едва ли не самые «многоэтажные» пласты со следами жизни поколений и поколений людей, — напишет в одной из своих статей Н. Н. Диков, — на всем Северо-Востоке».

Впрочем, все это выяснится позднее. Но уже начиная с пятого слоя для археологов становится очевидным, что еще никто до них не проникал так глубоко в прошлое здешних мест.

Время — десять тысяч лет. И явное отличие от неолитической эпохи предыдущего четвертого слоя. Можно не сомневаться, и пятый слой тому свидетель, что и во времена палеолита здесь жили люди.

Последующие раскопки, проведенные в 1964–1967 годах, подтвердили: здесь, действительно, было палеолитическое становище. И что весьма любопытно — полуподземные жилища своим выходным коридором поразительно напоминали и землянки древних ительменов (их потомки и сейчас живут на Камчатке), и жилища некоторых американских индейцев.

Самое интересное и значительное оказалось еще глубже, в седьмом слое, относившемся к еще более давним временам. Не менее пятнадцати тысяч лет назад горели здесь костры древних рыболовов и охотников на мамонтов. Археологи нашли следы, которые свидетельствовали об этом с полной достоверностью: угольки, грубые отщепы и скребки; каменные, с одной или с двух сторон обработанные наконечники стрел. Рядом с древними кострищами нашлось и погребение. И могильная яма, выдолбленная в каменистом грунте, и площадка вокруг нее были засыпаны яркой, как огонь, алой, как кровь, охрой — характерным для палеолитических погребений «магическим» восстановителем жизненной силы. На дне могилы находилось огромное количество бисера, бус и различных подвесок, сделанных из мягкого цветного камня пирофиллита. Этот типичный индейский вампум украшал всю одежду погребенного.

Повторим еще раз: Камчатка, времена верхнего палеолита, люди, вооруженные копьями с черешковыми наконечниками, вампум.

Когда Н. Н. Диков и его сотрудники принялись изучать остатки той культуры, которую они разыскали в седьмом слое, они пришли к любопытным выводам. Насколько можно судить, подобные же каменные, обработанные с двух сторон наконечники почти такой же листовидной формы были обнаружены в известной уже нам пещере Фелл, на самом юге Американского материка.

Далековато? Конечно. Но в принципе вполне возможно, что добрались-таки в те далекие края люди, вооруженные копьями с черешками!

…Сначала была заселена Аляска. Затем по коридору между Лаврентьевским и Кордильерским ледниковыми щитами они проникли на юг Северной Америки. Оттуда племена «культуры наконечников с черешком» добрались до самой южной точки Америки.

Но откуда все-таки началось это путешествие? Кто такие были люди, чьи следы, как теперь представлялось, экспедиция Н. Н. Дикова обнаружила на Камчатке?

Судьбы, как известно, складываются по-разному. В том числе и судьбы открытий. Помните, мы упоминали о том, что Юрий Алексеевич Мочанов обнаружил «нельсоновский» нуклеус в Приамурье, севернее Комсомольска-на-Амуре.

Шел 1962 год, и возможные маршруты протоамериканцев задавали все большие загадки исследователям. Естественно, что находка привлекает внимание: новое; звено в возможной цепи.

Необходимы, однако, подтверждения, необходимы дальнейшие исследования.

Самым тщательным образом ведет разведку молодой археолог. Окрестности близлежащего озера Эворон, берега петляющей по тайге Амгуни, другие речки — ведь по берегам рек и вообще возле воды с самых древних времен селились люди.

Он находит много интересного, открывает новые, неизвестные науке памятники. Края тут нехоженые, археологами неисследованные, и открытия следуют за открытиями, жаловаться грех.

Но они не проясняют главного. И вообще относятся к более близким к нам временам.

Находка, сделанная возле дальнего нанайского села, продолжает оставаться уникальной.

В 1963 году Мочанов попадает в Якутию. Там, начиная с 1959 года, ведет, и успешно, археологические изыскания экспедиция Института языка, литературы и истории Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Двумя годами позже завершившая задание экспедиция — она в основном занималась исследованием археологических памятников, находившихся на дне создаваемого вилюйского водохранилища, — получает наименование Приленской.

Следует новое задание: приступить к археологическому обследованию территории, лежащей к востоку от бассейна Енисея и к северу от бассейна Амура.

Начальником экспедиции назначается Мочанов.

Лена, Вилюй, Оленек, Витим, Амга, Алдан, Индигирка, Берелех, Колыма, северо-западное побережье Охотского моря, Новосибирские острова — где только ни побывают в ближайшие годы разведывательные партии экспедиции.

Бурные, порожистые реки. Тучи гнуса и комарья. Крепкая, как железо, даже в летние дни, схваченная вечной мерзлотой земля.

Среди многих сделанных открытий едва ли не наиболее значительная — самая северная в мире палеолитическая стоянка на Берелехе. 71° северной широты!

Населял ли древний человек в плейстоценовые времена Якутию?

Еще сравнительно недавно (я прошу простить меня за, должно быть, надоевшую фразу, но что поделаешь, мы рассказываем об открытиях и свершениях самого последнего времени!) на подобный вопрос ничего достоверного ответить не могли. В лучшем случае говорили: не знаем.

Первая в Якутии стоянка древних людей, относящаяся к верхнему плейстоцену, была обнаружена в 196В году. Нашла ее в низовьях Алдана, в местечке Ихине экспедиция под руководством Мочанова. «В бесспорных плейстоценовых отложениях, впервые в Якутии, — напишет впоследствии ученый, — были обнаружены следы охотников на мамонтов, шерстистых носорогов, бизонов, лошадей и северных оленей».

На следующий год экспедиция возвращается сюда вновь. Очень уж необычной кажется Мочанову непохожая на другие сибирские палеолитические культуры сделанная находка.

Помните, с каким старанием искал он на Дальнем Востоке гобийский нуклеус? Тогда ему так и не удалось найти второй экземпляр.

Но тот, кто ищет, тот находит, во всяком случае имеет шансы найти. И действительно. Среди костей мамонта, лошадей и бизонов — вот он долгожданный гобийский нуклеус. Серовато-зеленого цвета, клиновидный — как и полагается, с тщательно обработанными широкими боковыми сторонами. Высота нуклеуса была 4,9 см, высота торцовой части — 3,3.

Время? Значительно более давнее, чем можно было предполагать: восемнадцать — двадцать тысячелетий назад. Впрочем, позднее, в 1973 году исследователи пришли к выводу, что возраст стоянки еще более древний: двадцать пять — тридцать тысяч лет.

В своей обзорной статье, опубликованной в 1975 году, подытоживая результаты работ за предшествующие десять лет, Юрий Алексеевич Мочанов напишет: «В настоящее время на территории Восточной Азии археологические памятники, приуроченные к плейстоценовым отложениям, известны на Лене, Витиме, Алдане, Индигирке, Колыме, Камчатке и Северо-Западном побережье Охотского моря».

Эти памятники помогли установить факты. Речь шла не более не менее как о новой, неизвестной до тех пор культуре каменного века.

Река Алдан, как известно, впадает в Лену, река Дюктай — в Алдан. Неподалеку от устья Дюктая на правом берегу реки есть небольшая пещера — длиной метров тринадцать, шириной десять с небольшим метров. К центру пещера суживается. Довольно резко понижается ее высота — до метра — метра двадцати сантиметров. Пещера сухая, и в летнее время солнце освещает даже самые отдаленные ее уголки.

Здесь некогда жили люди. Это стало непреложно ясно двадцать первого сентября 1967 года.

…В Якутии короткое лето, и отряд Мочанова, завершив сезон раскопок, возвращался домой из Белькачей. Привал решили сделать на берегу Дюктая: хороша здесь вода, чистая, прозрачная, и обед сварить, и умыться.

Юрий Алексеевич Мочанов — страстный охотник. Вместе с ним пострелять уток на обед отправились еще двое участников экспедиции.

Метрах в ста от устья Мочанов увидел пещеру. Говорят: прирожденный врач или педагог. Не сомнейвайтесь, бывают и прирожденные археологи тоже.

Уже первый шурф показал — здесь клад.

Раскопки начинаются на следующий год, к ним приступают на небольшой площадке, что расположена перед пещерой. В своем официальном отчете начальник экспедиции напишет: «Сначала пылеватая серовато-коричневая супесь, корни деревьев, кустарников. Толщина слоя — двадцать-тридцать сантиметров. Затем еще один слой супеси с вкраплениями древесного угля».

Находки встретятся ниже.

В третьем культурном слое, в желтовато-коричневом суглинке археологи обнаруживают нечто такое, что заставляет их прервать работу. И не удивительно. Еще ни на одной алданской стоянке не удавалось отыскать следы мамонта. А здесь сразу двадцать четыре обломка бивня!

Находят исследователи и кремневую ножевидную пластинку, резец, множество кремневых отщепов.

В шестом слое внимание ученых привлекает обломок кремневого ножа. На нем плоская ретушь, у него уплощенно-линзовидное поперечное сечение. А рядом наконечник копья из бивня мамонта. Подобных орудий в Якутии археологи еще никогда не видели. Наконечники напоминают найденные в Америке, характерные для культур Сандиа и Кловис.

Четырнадцать слоев насчитывают исследователи. Они находят кости мамонтов, бизонов, лошадей, быков. И свыше десяти тысяч орудий, в том числе и обработанные с двух сторон наконечники копий, похожие на ивовый лист, и овальные ножи клиновидной формы.

Своеобразие культурных остатков, найденных в пещере, их явное отличие от обычных, встречавшихся ранее — бесспорно. Похоже, что новую культуру можно отнести к особой верхнепалеолитической культуре Северо-Восточной Азии. Но торопиться с выводами не следует. Необходимы дальнейшие исследования.

Первый горизонт пещеры — это двенадцать тысячелетий назад. Нижний четырнадцать-шестнадцать.

…Вместе со своей женой, известным археологом Светланой Алексеевной Федосеевой, вместе с другими участниками экспедиции, где на машинах, где на лодках, а где и пешком, продолжает поиск Мочанов. Летом — «поле», и тут только успевай, коротко лето в Якутии. Но и зимой, в лабораториях продолжается обработка полученных материалов. Продолжается и работа мысли.

В шестидесяти километрах от Дюктайской пещеры, в Усть-Миле археологи раскапывают еще одну палеолитическую стоянку. Привычные уже кости мамонта, кости лошади, кремневые отщепы. И заготовки для трехгранного клиновидного нуклеуса, гобийского нуклеуса.

Проверка на сей раз по калий-аргоновому методу показывает необычно давний возраст для тех горизонтов в которых было сделано открытие. Тридцать тысячь! Тридцать три тысячи! Тридцать пять тысяч лет!

Самые древние в Азии к северу от 53° северной широты находки. Это действительно очень давние времена для охотников верхнего палеолита.

Не свидетельствует ли стоянка в Усть-Миле о том, что верхний палеолит в Северной Азии не менее древен, чем в Европе и на Ближнем Востоке? И что в плейстоцене в доступных для обитания районах Северной Евразии развитие человеческого общества происходило примерно одинаковыми темпами.

В 1969 году успешно проходят раскопки Нижне-Троицкой и Верхне-Троицкой стоянок. Это все там же, на Алдане в пяти и в десяти километрах выше впадения в Алдан одного из его притоков. Вновь столь характерные для дюктайской культуры двусторонне обработанные кремневые наконечники и ножи. Возраст отложения — восемнадцать тысяч лет.

Экспедиция продолжается. В 1970 году археологи раскапывают на Алдане стоянку Эжанцы. Среди найденных орудий, обработанных с двух сторон, овальный нож, очень напоминающий тот, что был обнаружен в Дюктайской пещере.

Возраст стоянки — тридцать пять тысяч лет.

Всего на стоянке было обнаружено более шестисот каменных предметов (отщепы, пластины, сколы) и четыреста с лишним костей животных. Двадцать принадлежали лошади, девять — шерстистому носорогу, десять — оленю, восемь — бизону, восемь — мамонту.

…Однажды, отвечая на вопрос о том, что именно привлекло его в археологии бассейна Лены, Юрий Алексеевич полушутя заметил: «Мне кажется, палеолитических предков американских индейцев надо искать где-то здесь. Чтобы найти их, я и прибыл сюда».

Дюктайской называет Ю. Мочанов по праву первооткрывателя найденную им культуру.

…Далек путь от Алдана до Колымы. Но и здесь, на Колыме, нашлись следы древних дюктайцев. Ю. А. Мочанов и С. А. Федосеева доказали это блистательно в 1970 году. В тот год на стоянке Майорыч, примерно на 53° северной широты, они вновь находят среди костей мамонта, шерстистого носорога, бизона, лошади знакомые кремневые наконечники копий и ножи. Возраст стоянки двадцать два тысячелетия. Это примерно на полпути между Алданом и Беринговым морем.

Кстати говоря, на Колыме в 1974 году была сделана еще одна небезынтересная находка. Ее осуществили археологи Северо-Восточного комплексного научно-исследовательского института под руководством Н. Н. Дикова. Им удалось обнаружить на мысу между ручьем Детрином и Колымой остатки древнего очага. Нашли здесь и древние каменные топоры — чопперы. И эти чопперы напоминали такого же типа орудия, найденные в Британской Колумбии, в Канаде, относящиеся к XI–XII тысячелетиям до н. э. Но одновременно, — и грубые рубила двадцатипятитысячелетней давности, обнаруженные А. П. Окладниковым в селе Кумары на Амуре.

Чопперы, найденные на Колыме, отделены от нас семнадцатью-восемнадцатью тысячелетиями. И они занимают своего рода промежуточное положение, между явно родственными приамурскими и канадскими чопперами.

Судя по радиоуглеродным данным и геологическим условиям залегания, считает Ю. А. Мочанов, дюктайская культура существовала в Северо-Восточной Азии добрых двадцать — двадцать пять тысяч лет, с тридцать пятого до середины одиннадцатого тысячелетия до н. э.

Похоже, что именно эта культура имела прямое отношение к древнейшим этапам заселения Америки.

1973 год. Чикаго. Девятый Международный конгресс антропологических и этнографических наук. Доклад Ю. А. Мочанова назывался так: «Древнейшие этапы заселения Америки в свете изучения дюктайской палеолитической культуры Северо-Восточной Азии».

…Итак, тридцать пять-сорок, а может, и больше тысячелетий назад на территории Восточной Азии, очевидно, завершается формирование человека современного физического облика, обладающего протоамериканоидными чертами. Одновременно здесь же происходит становление особой верхнепалеолитической культуры — дюктайской. Какое-то время спустя протоамериканоиды переходят через Становой хребет и заселяют бассейн средней Лены.

Начинается освоение протоамериканоидами Якутии и Чукотки. На северо-восток от долины Алдана вслед за стадами животных идут охотники.

Ареал культур дюктайского облика охватывал, считает Ю. А. Мочанов, не только территорию к востоку от Лены и к северу от Амура, но и, очевидно, Сахалин, Хоккайдо и северную часть Хонсю.

А когда около двадцати пяти тысяч лет назад восстанавливается прерванная воронцовской трансгрессией сухопутная связь Азии с Америкой, туда, опять-таки вслед за стадами животных проходит и человек.

«Сейчас, — подчеркивает О. А. Мочанов, — почти не вызывает сомнений предположение, что именно из Северо-Восточной Азии (из Якутии через Чукотку и Аляску) происходило и первоначальное заселение человеком Нового Света».

…На Аляске — мы уже упоминали об этом — в ту пору существовал коридор между Лаврентьевским и Кордильерским ледниками. Им и проникают во внутренние области Америки древние дюктайцы.

Тысячелетие спустя сплошной ледниковый барьер высотой до полутора километров отделит Америку от Аляски и Северо-Восточной Азии. Оказавшись к югу от него, человеческие коллективы будут развиваться теперь изолированно. Между ними и их родственниками на Аляске, Чукотке и в Якутии — непроходимая преграда.

Эти древние американцы и создадут несколько различных культур, являющихся по сути локальными культурами все того же дюктайского обличья.

А как же с более ранним появлением людей в Америке? Правы ли те американские ученые, которые предполагают, что человек мог прийти сюда еще ранее?

Скажем так: не исключено. Не исключено, поскольку, как мы знаем, Берингийский мост в верхнем плейстоцене существовал дважды, и в первый раз, мы уже упоминали об этом, «нижний» его край приходился примерно на тридцать пятое тысячелетие. Но нужны дополнительные факты.

…Тут еще непочатый край работы, в том числе и по уточнению дат. Ведь во многом порой условны цифры: к числу недостатков радиоуглеродного метода относится и то, что для получения правильных результатов необходимо иметь «чистые» образцы, без посторонних примесей, а последнее не всегда в возможностях исследователей. Наконец, еще только начались фактически исследования путей переселения «эмигрантов».

Конечно, все, что связано непосредственно с Беринговым мостом: остатки стоянок, кострища, оружие, орудия — вне пределов досягаемости, на дне холодных Берингова и Чукотского морей. Но пути от долины Алдана до побережья Тихого океана поддаются изучению. Можно не сомневаться: по мере дальнейшего археологического проникновения в эти районы откроют еще не один маршрут отважных землепроходцев каменного века.

Так или иначе, но, насколько можно судить, последние дюктайцы около одиннадцати тысяч лет назад покидают бассейн средней Лены и через Чукотку и Берингию уходят на Аляску.

Около десяти с половиной тысячелетий назад на юге Якутии, там, где еще незадолго до этого обитали дюктайцы, появляются представители иной, Сумнагинской культуры. Предполагают, что ее корни — на Енисее.

По мнению Ю. А. Мочанова, о западном (приенисейском?) происхождении Сумнагинской культуры в какой-то степени свидетельствуют и многие черты ее сходства с относящимися к тем же временам археологическими культурами Восточной Европы и Урала. В северных районах (а насколько можно судить, сумнагинцы в X–V тысячелетиях широко расселились по всем крайним просторам Северо-Восточной Азии) в основном охотились на северного оленя. Но брали и бурого медведя. В южных районах, помимо охоты на лося, занимались также охотой на благородного оленя.

…Начиная примерно с десятого тысячелетия, вновь прерывается связь между Новым и Старым Светом.

Согласно гипотезе, которую выдвинул американский ученый Лафлин, существовало минимум два великих пути расселения древнейших обитателей Американского континента. Один уже знакомый нам северный путь. Другой более поздний, южный, через Алеутские острова.

Острова эти с 1867 года принадлежат США. Ранее они составляли собственность России.

Именно потому еще со времен «Русской Америки» многие жители на Алеутах из поколения в поколения знают русский язык. До сих пор существует там, на острове Уналашка, русская православная церковь, построенная известным сибирским просветителем Иннокентием Вениаминовым в 1826 году.

Неподалеку от Уналашки находится другой остров — Умнаку. Примерно одиннадцать-двенадцать тысяч лет назад здесь проходила юго-западная граница Берингийской суши.

В восьми километрах от Умнака расположен еще один островок длиной в три километра, шириной чуть меньше километра. Островок называется Анангула. На алеутском языке это означает «кит, плывущий на Север».

На Анангуле еще в 1938 году были обнаружены древние каменные орудия. В их числе длинные, тонкие лезвия-пластины. Уже после второй мировой войны профессор Лафлин пришел к выводу, что «культура пластин» уникальна. Ничего похожего на нее до той поры не встречалось ни на Алеутских островах, ни на Американском материке. Около девяти тысяч лет назад населяли Анангулу люди, скалывавшие с ядрищ длинные тонкие лезвия-пластины.

По гипотезе Лафлина, через Алеутские острова, вероятно, пришли в Новый Свет предки нынешних эскимосов и алеутов.

Не являются ли люди «культуры пластин» этими предками?

Именно это и должна была проверить совместная советско-американская экспедиция на Алеутские острова.

Она была организована в 1974 году. С советской стороны в ней участвовали академик А. П. Окладников, доктора исторических наук А. П. Деревянко, В. С. Ларичев, Р. С. Васильевский, а также А. К. Конопацкий.

Конечно, впереди еще много работы. И все же несомненно: экспедиции удалось найти вещественные доказательства того, что каменная индустрия Анангулы имела отчетливо выраженный азиатский облик. Существуют и элементы, подтверждающие связь этой культуры с культурами Америки…

Очень удачен был тот день, когда, закончив работу на своем участке, советские ученые перешли на участок американцев. «Самые поздние находки, — вспоминал впоследствии А. П. Окладников, — имели здесь возраст до четырех тысяч пятисот лет… Я неожиданно наткнулся на односторонне обработанную пластину, которой было по крайней мере девять тысяч лет и которая напоминала пластины, найденные ранее в Азии. А минут через пятнадцать на том же месте я обнаружил двухсторонне обработанный черешковый наконечник ушковского типа… Короче говоря, было открыто промежуточное звено, подтверждающее, что переселенцы из Азии являются прямыми предками алеутов».

…Результаты последних исследований Н. Н. Дикова подтверждают, как считает ученый, что истоки эскимосской культуры и истоки культуры древнейших алеутов и ительменов близки. Их далеких палеолитических предков он так и называет: протоэскимоалеуты.

Итак, попав через Берингов пролив на Аляску, первоначальные жители Нового Света, передвигаясь вслед за стадами животных, заселили юго-восточное побережье, проникли в Мексику (самая древняя из твердо установленных дат здесь двадцать две — двадцать четыре тысячи лет), а затем и в Южную Америку и примерно десять тысяч семьсот лет назад, завершив свое, быть может, самое длительное в истории путешествие, достигли южной оконечности материка.

Но находки продолжаются.

«Гостиницей для первых американцев» назвали американские археологи пещеру в штате Пенсильвания, близ города Питтсбурга. Двадцать три тысячи лет тому назад уже жили в этой пещере люди. И вплоть до XVI тысячелетия до н. э. Хотя и с перерывами: ее нередко покидали — и надолго.

Двадцать три тысячи лет — это вполне почтенная Цифра, если учесть то обстоятельство, что, по совсем недавним бытовавшим представлениям, восточная часть страны была заселена — в лучшем случае — в V тысячелетии до н. э.

Вот еще один любопытный факт.

Несколько лет назад в Чикагский университет пришел фермер. Но вопрос о том, что его интересует, фермер вежливо ответил, что у него на участке что-то зарыто, хорошо бы, если бы поглядели ученые.

Ученые поглядели и взялись за раскопки. В 1974 году здесь откопали древнюю деревушку. Начиная с десятого тысячелетия до н. э. жили здесь люди. Это самое раннее из известных поселений Нового Света! Деревушка охотников, что было полной неожиданностью для исследователей, поскольку считалось: оседлые поселения появились в Новом Свете лишь с началом земледелия.

Как тут не вспомнить, что в Северной Хакассии несколько лет назад советскими археологами было открыто явное поселение людей древнекаменного века — существовавшие многие годы землянки, руины почти десятка наполовину углубленных в землю построек. Охота не мешала оседлой жизни и сооружению капитальных по конструкции домов!

…Нет, право, все уязвимее выглядит гипотеза о том, что человек добрался до Атлантического побережья Америки не более пяти тысячелетий назад.

Об этом лишний раз свидетельствуют находки, сделанные в поселке Медоукрофт близ Питсбурга.

А началось здесь все с того, что летом 1974 года студенты-археологи Питсбургского университета (на окраине Медоукррфта находится их учебный полигон) нашли при раскопках ветхую полуистлевшую, сплетенную из древесной коры корзину. Анализ показал: без малого четыре тысячи лет назад была она выброшена за ненадобностью. И вот дождалась своего часа. Как и почерневшие от времени семена культурных растений, кости животных, обломки орудий труда — свидетельства того, что некогда здесь было древнее поселение.

Еще большие сюрпризы ожидали молодых археологов, когда они принялись углублять раскоп под расположенным неподалеку скальным выступом. Идея принадлежала их профессору, давно уже присматривавшемуся к этому самой природой устроенному навесу.

Около ста тысяч костей животных нашли студенты. Сыскались тут и обломки глиняной посуды, и раковины, и каменные орудия труда. Судя по нижним слоям, впервые человек почтил своим вниманием Медоукрофт примерно пятнадцать тысяч лет назад. И не зря. Очень удобно, надо думать, было ему здесь: вид на южную, ручеек и вдобавок сколько угодно камней для изготовления орудий.

…Около двенадцати тысяч лет назад, судя по исследованиям профессора Аугусто Кардичи, населяли пещеры в глубинах Патагонии, на расстоянии двух тысяч семисот километров от столицы Аргентины, первые жители здешних мест.

…Наконечник копья, возраст которого равен шестнадцати тысячелетиям, обнаружили археологи в штате Пенсильвания.

…Если верить соответствующим сообщениям, то возле Пуэблы, в Мексике человек обитал двадцать восемь тысяч лет назад, а может быть и все тридцать пять. И может быть, не такой невероятной покажется теперь и сделанная в 1971 году находка в Эквадоре: человеческий череп, чей абсолютный возраст якобы составляет двадцать восемь тысяч лет. Если датировка верна (а ее вроде бы перепроверяли), это самый древний ископаемый человек не только в Южной Америке, но и вообще на Американском материке.

А по мнению профессора Бада (он изобрел новый способ исчисления дат), первые следы появления человека в Северной Америке относятся к сорок восьмому тысячелетию!

Семьдесят тысяч лет назад началось заселение Нового Света — такова выдвинутая в 1976 году группой американских и канадских ученых гипотеза. Уже составлен проект соответствующих изысканий. Основным местом поиска станет долина в ста двадцати километрах к югу от известного нам Фербенкса на Аляске. Уже собраны средства — шестьсот тысяч долларов. Проект поддерживает Американское географическое общество.

…Когда в 1968 году Льюис Лики предположил, что первые люди в Америке могли появиться пятьдесят, а может и сто тысяч лет назад, к этому отнеслись с недоверием. А известный нам археолог Эмиль Ори даже заключил с Лики пари (проигравший платит сто долларов), что тому не удастся подтвердить свою гипотезу по крайней мере в ближайшие пятнадцать лет.

Лики умер в 1972 году. Но не получится ли, что все-таки прав был он?

Маис — индейское зерно

У кукурузы должны быть предки. — Модель П. Мангельсдорфа. — Находки в Мексике. — Раскопки в Аякучо. — Одиссея «коровьей головы».

Маис — индейское зерно

Диковинное растение маис довольно быстро обратило на себя внимание испанцев. И не удивительно: ничего похожего в Старом Свете они не видели. Своеобразный, прямо-таки декоративный вид початков, высокие стебли, необычный вкус, то обстоятельство, что лакомиться невиданным злаком можно было и наскоро сварив его в воде, чуть присолив для вкуса, бесчисленное множество блюд из кукурузной муки, которыми потчевали незваных пришельцев, — все это, естественно, было замечено и оценено, тем более, что привычного европейцам хлеба, пшеничного хлеба здесь, на новом континенте, явно не было, и моряки из колумбовых эскадр убедились в том достаточно быстро.

Судя по некоторым свидетельствам, начиная с 1500 года, принялись испанцы завозить на родину семена кукурузы — как и полагалось, через Севилью, главную испанскую гавань, и в городском архиве Севильи нашлись соответствующие документы.

Здесь, в Севилье, находилась Торговая палата, учреждение, о котором говорили, что оно держит в руках ключи к Индиям. Еще со времени Америго Веспуччи была Торговая палата также своего рода навигационной школой и школой картографов.

Ни один корабль не мог выйти без ее ведома из порта, и никто не вправе был ступить на палубу корабля, идущего в Новый Свет без ее разрешения. С особой; тщательностью подбирались кормчие — им ведь доверялись секреты Атлантической службы. От них требовали знания географии, космографии, морского дела, правил кораблевождения и доскональнейшего знания тех строго определенных, раз и навсегда установленных маршрутов, по которым шли корабли в Новый Свет и из Нового Света.

Небыстро совершались путешествия через Атлантику, в те времена. В одиночку суда не пересекали океан: в Гвинейских и Антильских морях разбойничали пираты, и корабли из Севильи, равно как и в Севилью, xoдили большими эскадрами, тридцать-сорок торговых судов и не меньше десятка конвойных, военных. Снарядить такую флотилию было задачей хлопотливой. По три-четыре месяца длились приготовления, да и через океан шли не слишком ходко. Порой приходилось неделями стоять у Канарских островов или у Малых Антильских, пережидая бурю. И штили тоже частенько задерживали флотилии.

Прибыв в Карибское море, корабли обычно расходились: те, котором надобно было попасть в Мексику, поворачивали на северо-запад к Гаване и Вера-Крусу. Остальные направлялись в гавань на Панамском перешейке, носившую звучное название Номбре де Диос — «Гавани господнего имени»; дальше начинался переход посуху, дорогой, проложенной конкистадорами к Панаме, а оттуда вдоль Тихоокеанского побережья добирались в Перу.

В Севилью корабли, знаменитые «золотые» и «серебряные» флотилии, шли из Номбре де Диоса и Вера-Круса мимо Багамских и Азорских островов. Когда огромные галионы, поднимаясь по Гвадалквивиру, подходили к Севилье, отряды копейщиков оцепляли гавань. Выгрузка золота производилась без сторонних наблюдателей. Двойной кордон копейщиков должен был пресекать возможные злоумышления.

Задумывались ли вы когда-нибудь над путями распространения растений, ну хотя бы таких едва ли не во всем мире выращиваемых растений, как картофель, табак, томаты?

Как кукуруза?

Сейчас их можно увидеть буквально повсюду. Мы так к этому привыкли, что само собой разумеющимися кажутся нам и помидоры, которые разводят чуть ли не в Заполярье, а уж о Московской области и говорить нечего; тыквы, мирно зреющие на солнце в наших огородах; фасоль, бобы. Обычные, всем известные, вошедшие, как любят официально писать, во все пищевые рационы, нашедшие себе место во всех книгах, посвященных приготовлению вкусной и питательной пищи, какие же это диковины, что в них необычного?

Однако до колумбовых путешествий во всем Старом Свете о них понятия не имели. И должно было пройти довольно много времени, прежде чем начнут свой победный марш по планете растения, злаки, плоды, многие из которых поначалу представлялись странными попавшим в Новый Свет европейцам и к которым они отнеслись настороженно.

Конечно, Старый Свет со своей пшеницей, рожью, овсом, ячменем, с рисом и многим другим тоже не остался в долгу. Необозримы поля, засеваемые ныне пшеницей в Северной Америке, в Аргентине; выращивают в Новом Свете и другие пришлые культуры.

Известно, в диком виде пшеница встречается в Азии, на Балканах, в Крыму. Одну треть земель, отведенных под зерновые, засевают сейчас пшеницей.

Но вдесятеро больший урожай, чем пшеница, чем любая другая культура на земном шаре (на каждое посаженное зерно — двести пятьдесят зерен!), дает несравненный маис — лучшая культура Америки.

В знак великих заслуг кукурузы в штате Айдахо ей поставлен золотой памятник, единственный на всем земном шаре памятник хлебному злаку.

Впрочем, может, самым лучшим памятником ей служит величайшая, поистине всемирная слава.

Кукурузу знают все.

По своему значению для человека кукуруза стоит на втором месте, уступая разве что рису.

Утверждают, что еще Колумб послал несколько золотистых початков невиданного растения домой. Вероятно, это было во время второго путешествия, в 1494 году.

Вскоре в Италии вышла в свет небольшая книжка. В ней рассказывалось о кукурузе, приводилось ее описание, давались советы по уходу за ней.

Необычное растение разводили в садах, на утеху титулованным и богатым.

Потом оно распространяется на севере Франции, в странах юго-восточной Европы. В XVII веке его начинают выращивать в Молдавии, в Закавказье. Столетием позже в будущей Херсонской губернии, в южной Осетии.

Маис, кукуруза, турецкая пшеница, итальянское зерно, как только не именовали эту культуру.

Зерном, иногда индейским зерном называли ее в США и Латинской Америке. В последние годы там, однако, более употребительно старое название — маис.

…Ты знаешь все об этом городе, ты знаешь его прошлое, ты подготовлен к встрече с ним. И все-таки он потрясает.

Каменные плиты, по которым бежали в тот проклятый день жители Помпеи. Дома. Виллы, храм Изиды, фрески.

Жизнь в городе замерла, так и остались на своих местах посуда, утварь, мебель. В мастерских лежали брошенные впопыхах орудия и изделия, в канцеляриях — таблички. В одной из таверн на столе остались лежать деньги: прежде чем выскочить на улицу, их положил кто-то из посетителей. Археологи нашли в одном из домов хлеб, свежеиспеченный хлеб — без малого двухтысячелетней давности. Его не успели вытащить из печи.

«Хлеб всему голова», — говорит русская пословица.

Хлеб всему голова. Это помимо всего прочего верно еще и в более широком смысле. Именно с одомашниванием злаков, как показали исследования последних лет, начался тот великий процесс, в ходе которого на смену хозяйству, основанному на охоте и собирательстве, пришло хозяйство производящее, основанное на земледелии и скотоводстве.

В Новом Свете единственным злаком и одним из важнейших продуктов питания был маис.

Вплоть до недавнего времени, однако, никто толком не знал, где, когда и каким образом началось его одомашнивание. Его выращивание.

Заметим, вопросы эти имеют принципиальное значение. В том числе и потому, что появление доместицированной кукурузы — одно из первых и наиболее основательных звеньев в той длительной эволюции, которая в конечном итоге привела к становлению высоких культур Центральной и Южной Америки, культур майя, ацтеков, инков. Недаром же их вполне справедливо называют «маисовыми цивилизациями».

…Не могла же кукуруза появиться на свет сразу, «готовенькой», словно Афина из головы Зевса! Должны же были у нее, как и у всех других растений, существовать дикие предки?

Поиски, конечно, велись. И не на Огненной Земле, и не на Аляске, а в тех местах, естественно, где cyществовали хотя бы минимальные, необходимые для произрастания кукурузы условия: кукуруза, как известно, не любит холода и хорошо произрастает там, где за год выпадает не менее трехсот восьмидесяти миллиметров осадков.

Основные зоны распространения кукурузы в Новом Свете не составляли, разумеется, секрета. Было хорошо известно, что кукурузу знали и в Мексике, и на Юкатане, и в Гватемале, и в Перу.

Но все-таки где же, в каком именно уголке этих земель следовало искать исходные формы кукурузы?

Вплоть до начала 40-х годов нашего века ничего определенного на сей счет сказать нельзя было. Твердо известно было только то, что самые ранние из обнаруженных сортов кукурузы — это тысячный год до н. э. Их нашли в Центральной Мексике. Разыскали ранние виды кукурузы и в Перу — примерно семисотого года До н. э. и в одном из юго-западных районов США — последние относились к шестьсот пятидесятому году до н. э.

…Кукуруза — злак, который целиком зависит от человека. Маис не в состоянии размножаться сам по себе. Его нужно высаживать.

Ботаников загадка кукурузы влекла издавна. И среди возможных вариантов решения было такое: у маиса есть некий родственник, известный под названием «теосинта».

Так не теосинта ли предок маиса?

Мысль представлялась заманчивой, тем более, что теосинта нередко встречалась — ее считали сорняком — на кукурузных полях индейцев в Гватемале и западных областях Мексики, и действительно очень напоминала кукурузу.

Соответственно предполагалось, что поскольку теосинта встречается у индейцев-майя, то, очевидно, майя и были теми людьми, которые ее доместицировали.

В споры по поводу теосинты вступил в 10-х годах нашего века сам Лютер Бербанк, всемирно известный селекционер, вырастивший немало новых сортов овощей, фруктов, цветов. Он довольно долго работал с теосинтой и, казалось, достиг успехов: после восемнадцати поколений ему удалось, наконец, получить примитивный маис.

Победа? Бербанк так и думал. Но будучи человеком пунктуальным, решил еще раз проверить исходный материал. И вот тут-то и выяснилось, что все его труды пропали даром, поскольку экземпляр, с которым он начал работу, оказался гибридом теосинты с маисом!

Потом удалось доказать, что теосинта вообще представляет собой гибрид. Гибрид доместицированной кукурузы с еще одним родственным кукурузе растением — трипсакумом. И что древним предком маиса был маис и только маис, способный рассеивать, разбрасывать свои семена.

Ботаника, который в ходе длительных опытов и скрещиваний пришел к таким выводам, звали Полем Мангельсдорфом. Он высказал в 40-х годах нашего века еще одно соображение: искомый древний маис должен некоторыми своими чертами, в частности узкими твердыми зернами, напоминать современный pop corn. С другой стороны, он должен быть схож еще с одним современным сортом кукурузы: pod corn.

Свои теоретические выкладки Мангельсдорф решил промоделировать. Скрестив оба сорта кукурузы, он получил небольшое растение с тоненькими початками; с раскрывающейся к моменту вызревания листвой-оберткой, что давало возможность «продолжить род».

Живой «портрет-робот» был готов. Оставалось только проверить, прав Мангельсдорф или и на этот раз теоретический поиск заветных предков вновь окажется безрезультатным.

Для проверки существовал только один действенный способ: найти и сравнить.

Итак, снова Нью-Мексико. 1948 год. В пещере Летучих мышей, Бад-Кейве, ведет свои исследования студент Гарвардского университета Герберт Дик. Пещера была не очень высока и уходила глубоко в скалу. Как показывало ее название, она служила своего рода прибежищем для стай летучих созданий, и хотя они в общем, не очень беспокоили исследователя, это соседство особого удовольствия ему не доставляло. Вдобавок, чем дальше от входа, тем все ниже становился каменный свод потолка. При каждом взмахе лопаты поднимались клубы пыли.

Но работать надо было. Вооружившись противопылевой маской, Дик продолжал раскопки. В какой-то момент ему стали попадаться невзрачные иссохшие кукурузные початки.

Початки он находил в разных слоях. И початки эти были разные. Одни — насколько можно было судить — казались более древними, находились, так сказать, в «начале линии». Другие были явно более близки к современным формам.

На глубине двух метров Дик делает самую потрясающую свою находку: маленькие плохонькие початки. Початки-заморыши, не более двух-трех сантиметров в длину. И тем не менее, это были несомненно вполне оформившиеся кукурузные початки!

Когда археологи прибегли к радиоуглеродному анализу, выяснилось: примерно три тысячи шестьсот лет до нашей эры.

Ботаникам не составило особого труда доказать, что самая ранняя кукуруза из пещеры «Летучих мышей» представляет нечто среднее между существующими и ныне, известными уже нам pod согn’ом u pop согn’ом.

Подчеркнем еще раз: в пещере явно прослеживалась определенная эволюция кукурузы.

Поиски родоначальных форм кукурузы продолжаяются.

Помните, как в конце прошлого века искал свое «недостающее звено» Дюбуа? Примерно с той же энергией и страстью, и тоже основываясь лишь на общих предположениях, начинает свой поиск знаменитый ныне Ричард Мак-Нейш, один из наиболее известных современных американских археологов.

Сам Мак-Нейш свою удачливость однажды объяснил так: во-первых, нет ничего тайного, что не стало бы явным. А во-вторых, для того, чтобы находить, следует искать. Шутки шутками, но именно Мак-Нейш сумел выявить в начальной истории Нового Света огромной; важности период. А заодно помочь ботаникам разобраться, наконец, в происхождении кукурузы.

Впрочем, право, историки были заинтересованы в последнем ничуть не меньше, чем ботаники.

1945 год. Студент-выпускник Ричард Мак-Нейш готовит дипломную работу и с этой целью собирает материалы о связях местных культур Мексики и юго-востока Соединенных Штатов. Так он попадает в отличающийся жарким климатом засушливый штат Тамаулипас, расположенный на северо-востоке Мексики.

Кустарниковые поросли, выжженные солнцем холмы, редкие деревушки.

В одну из поездок Мак-Нейш обращает внимание на то обстоятельство, что здесь, на склонах гор Сьерра-Мадре, немало сравнительно неглубокого залегания пещер, которые в принципе, конечно же, могли служить жилищем первобытных людей.

Мак-Нейш — человек дела. Коль скоро возникла идея, значит надо ее проверить. Проверить — значит начать разведку.

Именно этим он и будет благополучно заниматься до тех пор, пока не убедится, что при раскопках здесь, в пещерах, встречаются кости различных животных, в том числе и «допотопных», орудия труда, остатки растений, тканей и многое другое. Земля тут сухая и прекрасно сохраняет всякого рода следы былых культур.

Молодому исследователю приходит в голову смелая мысль. Она не только оказалась чрезвычайно плодотворной, что уже само по себе было достаточно важно, но и крутым образом изменила его дальнейшую судьбу.

Итак, нельзя ли попробовать раздобыть здесь, в Тамаулипасе, данные, которые могли бы прояснить некий, давно уже интересующий ученых вопрос? Вопрос о том, существовала ли в свое время в Мезоамерике (под этим подразумевается географическая область, в которую входит центральная и южная Мексика, а также Гватемала и Белиз, западные районы Сальвадора и Гондураса) докерамическая, доформативная стадия, фаза, на протяжении которой мезоамериканские индейцы постепенно, шаг за шагом одомашнили маис, фасоль, кабачки, тыкву и другие растения и злаки?

Тремя годами позже Мак-Нейш снова возвращается в Тамаулипас.

…Сейчас результаты работ Мак-Нейша изложены в двух публикациях, обсуждались, и неоднократно, на симпозиумах, вошли, как принято говорить, в золотой фонд науки. Да и что удивительного: действительно, крупнейшие, основополагающие открытия сделал ученый, во многом по-новому представил огромной важности период в истории значительных областей Нового Света.

Но тогда еще все только начиналось.

В пещере Ла-Перра, расположенной в одном из каньонов Сьерры Тамаулипаса, Мак-Нейш в одном слое со всевозможными хозяйственными отбросами, относящимися примерно к 2500 г. до н. э., находит початок. За ним последовали другие.

Это происходит всего лишь несколькими месяцами позднее находок Дика.

Более древние початки весьма походили на те, описание которых составил Мангельсдорф; те же, что были найдены в относительно более близких к нашему времени слоях, напоминали уже одомашненные виды.

Мак-Нейш продолжает исследования поблизости от Ла-Перры, затем переносит раскопки в другие уголки северо-восточной Мексики. Он находит то початки кукурузы, то отдельные зерна, но проку от этих находок в общем немного, поскольку все они примерно такого же возраста, как и найденные ранее.

Коль скоро, прикидывает Мак-Нейш, к северу oт Мехико никак не отыскивается кукуруза, возраст которой можно было бы отнести ко временам более древним, чем три тысячелетия до нашей эры, то, может быть, ее там просто и нет? А посему не разумнее ли пeренести раскопки южнее?

Именно это он и делает в 1958 году. Но ни в Гондурасе, ни в Гватемале не находит ни одной мало-мальски перспективной пещеры.

Годом позже вместе со своей поисковой группой oн возвращается в Мексику, в штат Чиапас.

Уточним. В 1953 году ученым удалось получить, наконец, подтверждение тому немаловажному факту, что кукуруза в диком виде росла в Америке издавна, и что она, несомненно, является американским растением.

Восемьдесят тысяч лет — так примерно определили возраст найденной на глубине в семьдесят метров, в одной из буровых скважин в Мексике, пыльцы дикой кукурузы.

Восемьдесят тысяч лет назад, а может быть, и больше, росла в долине Мехико кукуруза! Задолго до появления в Новом Свете людей — теперь в этом можно было не сомневаться.

Много ли стоили утверждения некоторых исследователей о том, что чуть ли не с собой привезли кукурузу первопроходцы Америки?

Всякие раскопки — это эксперимент. И они не всегда завершаются так, как того хочется исследователю.

Ни в Чиапасе, ни в Мехико Мак-Нейш не находит никаких следов доместицированной кукурузы, которые относились бы ко временам, более давним, чем третье тысячелетие до нашей эры.

Но Мак-Нейш — исследователь упорный. Он продолжает поиски в районе, расположенном к югу от Мехико, затем — к северу от Чиапаса.

«Два дополнительных соображения, — напишет впоследствии в одной из своих статей ученый, — помогли мне сузить ареал поиска. Во-первых, вряд ли на искомых землях должна была быть в избытке влага, а во-вторых, скорее всего, искать следовало в районе высокогорья — именно там, по мнению Мангельсдорфа, должна была произрастать дикая кукуруза».

Три района намечает для дальнейшего исследования Мак-Нейш. Один — в южной части штата Оахака, другой — в Геррере и третий — в южной Пуэбле.

Поскольку в Оахаке Мак-Нейш не находит ничего интересного для себя, он отправляется (дело было уже в 1960 году) на разведку в сухую горную долину Техуакана.

Это — в штате Пуэбла, на юге Мексики.

Кто не знает такую игру: «холодно» — «горячо»? В принципе Мак-Нейш вроде бы правильно определил направление поиска. Но, увы, все еще по-прежнему «холодно» и «холодно».

Тридцать восемь пещер осматривают ученые. И все безрезультатно.

Наступает черед тридцать девятой.

Это была узкая расселина неподалеку от одной из деревушек в южной части долины Техуакана. Деревушка называется Кошкатлан.

21 февраля 1961 года археологи находят здесь шесть кукурузных початков. «По меньшей мере три из них, — напишет Мак-Нейш, — были примитивнее и древнее любой из когда-либо найденной мною до этого кукурузы».

Сделанные в лаборатории Мичиганского университета радиоуглеродные анализы показали: пять тысяч шестьсот лет.

«Горячо»? Безусловно.

Дальнейшие раскопки продолжались три года: была создана большая комплексная экспедиция, в которую вошли геологи, ботаники, зоологи, географы, этнографы и другие специалисты. Долина Техуакана стала золотым дном для исследователей. Здесь, впервые на Американском континенте удалось осуществить то, о чем давно мечтали ученые: восстановить по археологическим данным картину жизни далеких предков современных мексиканцев. И чем дальше в глубь земную уходили слои, тем все более интересные и важные вещи открывались взору исследователей.

Забегая несколько вперед, заметим, помимо пещери Кошкатлан остатки древнего зерна были найдены еще в четырех пещерах: Сан-Маркое, Пуррон, Текарраль Эль Риего Ист — все в Пуэбле.

За четыре сезона (1961–1964) экспедиция собрала бездну свидетельств о былой человеческой деятельности в Техуакане. Многие тысячи обломков и остатков костей, в том числе и костей таких впоследствии вымерших в Новом Свете животных, как антилопы и лошади; более восьмидесяти тысяч дикорастущих растений, двадцать пять тысяч зерен маиса.

Самые значительные находки были сделаны в пещере Кошкатлан.

Двадцать восемь слоев жизни насчитали в ней археологи. Самые ранние из этих слоев относились к десятому тысячелетию до нашей эры.

Сведения, собранные в Кошкатлане, дополнили другие данные, полученные в пещере Пуррон. Там двадцать пять слоев следовали один за другим беспрерывно — от седьмого тысячелетия до н. э. — до пятисотого года н. э.

Многообразная мозаика археологических находок дала в руки ученых неоценимый материал, с помощью которого им удалось восстановить историю одомашнивания кукурузы и перехода к оседлой жизни в одном из главных центров высоких культур Нового Света.

Четыреста пятьдесят четыре археологических памятника охватывали чуть ли не все периоды истории Мезоамерики со времени появления здесь, в южных районах Мексики, людей.

…Сначала (примерно с десятого тысячелетия до н. э. и до середины седьмого) это немногочисленные, вероятно, связанные родством, группы. Эти группы кочуют, люди передвигаются по долине с места на место в поисках пищи, и пищей им служит всякая живность: зайцы, черепахи, мыши, птицы. Ну и растения, клубни, корни, ягоды. Иногда, но в общем не слишком часто, людям удается поохотиться на более крупную дичь: сохранившихся еще в ту пору лошадей, антилоп.

Это так называемая фаза Ахуереада. В те давние годы в долине росли высокие травы, и все окрест напоминало степь. Похолоднее, чем ныне, был и климат.

Где-то около 6500 года до н. э. наступает следующий этап: археологи дали ему название Эль Риего, по названию пещеры, в которой были найдены соответствующие слои. К тому времени климат уже успел измениться, и долина приобрела свое нынешнее обличье. Похоже, что в этот период — а он продолжался добрых полторы тысячи лет, вплоть до пятого тысячелетия до н. э. — жители долины стали объединяться в большие группы и не столько для охоты, сколько для хозяйственных дел, связанных со сбором растений и овощей.

…Представляется, что пятое тысячелетие до н. э. стало в жизни древних насельников Мезоамерики переломным. От охоты с капканами все больше переходят они к сбору дикорастущих, пригодных для еды растений. Одним из таких природой подаренных яств оказался кабачок, семядоли которого, в отличие от безмерно горького «мяса», были более или менее съедобными.

Кто именно из населявших тогда долину Техуакана людей стал первым селекционером тыквы? По всей вероятности, сделали это женщины, весьма возможно, что не в одном месте, а в разных уголках. Факт остается фактом: за три тысячелетия до того, как в Египте начали возводить пирамиды, на землях, лежащих по другую сторону Атлантического океана принялись выращивать кабачки и тыквы.

Это же так несложно — разрыхлить землю и посадить!

Это было несложно, но это было актом революционным.

Широчайшие дали откроются перед жителями Нового Света, удивительные возможности. Вслед за тыквой, за кабачками, а может быть, и одновременно с ними начнут люди выращивать здесь так называемый чилийский перец, хлопок, авокадо.

Начнут (в особенности в следующую эпоху — Кошкатлан, в промежутке между пятью тысячами и тремя с половиной тысячами лет до н. э.) жители Техуакана выращивать и другие растения.

Население прибавлялось, и нужно было чем-то кормиться.

В числе культивируемых теперь растений появляется новое, невиданное ранее: высокий стебель, тоненький крохотный початок, маленькие, твердые, удлиненной формы зерна.

Еще до сравнительно недавнего времени все истоки начальных основополагающих свершений человечества, в том числе и возникновение земледелия, связывали, как правило, с цивилизациями великих рек, в частности, великих рек на Ближнем Востоке.

Сейчас с этим мифом пришлось расстаться.

Точно так же, как и с бытовавшими представлениями о каком-то едином центре — «откуда все и пошло», — о каком-то одном народе-первооткрывателе, первым начавшим обрабатывать землю, разводить скот, выращивать домашние растения.

Как не без остроумия заметил французский историк Анри де Сен Бланка, первый этап неолитической революции начался вскоре после окончания второй мировой войны. Это в те годы американский ученый Роберт Брейдвуд во время предпринятых им в Курдистане раскопок находит, к своему удивлению, остатки древних поселений, возраст которых явно нарушал все принятые до того даты, относящиеся к возникновению земледелия.

Сделанные им открытия свидетельствовали, по меньшей мере, о трех положениях.

Во-первых, о том, что начала земледелия и скотоводства относятся ко временам, значительно более ранним, чем это себе представляли.

Во-вторых, о том, что земледелие возникло вовсе не там, где это предполагалось.

Наконец, о том, что указанные изменения происходили несколько иным образом, чем считалось.

Сам термин «неолитическая революция» для обозначения переворота, который привел к тому, что от охоты и собирательства люди перешли к земледелию и скотоводству, был еще в 1945 году предложен английским археологом Гордоном Чайльдом. Неолитической он назвал ее потому, что эта революция совершилась во времена неолита, а это, как известно, означает новокаменный век.

В последующие годы выяснится: собственно говоря, неолитическая революция началась еще в мезолите, в среднекаменном веке.

Но термин остался.

…Человек перестал брать только то, что ему в готовом виде давала отнюдь не всегда достаточно щедрая природа. Он начал сам, своим трудом приумножать богатства земли — растительные и животные.

Итак, 1952 год. Роберт Брейдвуд приступает к раскопкам раннеземледельческого поселения Джармо в северной Месопотамии. Исследования показывают: более восьми тысяч лет назад возделывали тут пшеницу двух сортов; разводили коз и овец, а позднее и свиней. В Шанидаре, пещере, найденной в Загросских горах в Курдистане, в слое на сей раз еще более раннем — примерно десятое тысячелетие до н. э. — археологи тоже находят — невиданное дело! — зерна ячменя и пшеницы.

Они находят ступки, песты, терки. Они находят жатвенные ножи.

Помимо земледелия население здешних мест занималось и скотоводством.

Не только в горах Загросса, не только в Анатолии, но и в горных районах нынешних Сирии, Ливана, Палестины находят центры древнего земледелия и скотоводства археологи.

Они отыскивают следы древних земледельцев в поселениях Буз-Мордех (7500–6750 лет до н. э.) и Али Кош (6750–6500 лет до н. э.) в Юго-Западном Иране,

Следы древних земледельцев находят и в Советском Союзе. В 50-х годах неподалеку от Ашхабада В. М. Массон, ныне доктор исторических наук, заведующий сектором Азии Института археологии Академии наук СССР, раскапывает неолитическое поселение шестого тысячелетия до нашей эры Джейтун — один из центров древнейшей в нашей стране раннеземледельческой культуры. К шестому тысячелетию до н. э. относятся начала так называемой трипольской культуры в Молдавии и на Правобережной Украине. Здесь выращивали пшеницу-однозернянку, начали приручать быков и свиней.

Тысячелетием позже возникнет еще один очаг раннеземледельческой культуры — на Кавказе.

Находят следы древних земледельцев и в других уголках мира.

Уже к началу 60-х годов нашего века становится непреложно ясно, что в X–VI тысячелетиях до н. э. на Ближнем Востоке, Среднем Востоке, в Средней Азии возникает экономика нового типа, направленная на производство пищи, а не на присвоение готовых продуктов.

Именно в это время земледельцы и скотоводы стали производить и на Ближнем Востоке, и в других местах больше, чем это было необходимо для удовлетворения минимальных жизненных потребностей. Появляется то, что на языке политэкономии впоследствии получит название прибавочного продукта.

По мере расширения археологических изысканий выяснялось, что все большее количество земель следует отнести к зоне первоначального возникновения земледелия. На Ближнем Востоке сейчас эта зона тянется длину на добрых две тысячи километров. Судя по последним находкам, к ней, очевидно, следует причислить и Прикаспий, и Балканы, и некоторые уголки Туркмении. Имеются также веские основания, говоря о зоне зарождения земледелия, включить в нее и Африку от Сенегала до Эфиопии, и обширные области Юго-Восточной Азии. И уж, разумеется, значительные районы Центральной и Южной Америки.

Еще одно. В отличие от того, как это себе представляли ранее, вовсе не с долинами рек было связано возникновение земледелия, а с горными районами и предгорьями.

В горных долинах родилось земледелие, впрочем, как и скотоводство. Там, где росли в диком состоянии злаки и паслись стада диких баранов, козлов, кабанов, быков. Таких зон было несколько.

В каждой из этих зон, подчеркивает известный американский агроном Джек Харлан, происходил самостоятельный процесс доместикации тех или иных злаков и растений.

В том-то и дело, что существовало несколько очагов формирования древних земледельческо-скотоводческих культур.

А как начался переход к земледелию и скотоводству — и вообще, и в частности — в Новом Свете?

Не будем изображать науку всезнайкой. Здесь многое еще надо изучать, здесь еще непочатый край для размышлений и исследований. Но некоторые общие контуры выявляются, и все несомненнее становится, что свою немаловажную роль сыграло, очевидно, изменение климата.

И ничего удивительного! Особенности внешней среды — и климат, и рельеф, и растительность, и животный мир — все это со счета не сбросишь. Энгельс имел все основания сказать, что «в понятие экономических отношений включается… и географическая основа, на которой эти отношения развиваются… а также, конечно, внешняя среда, окружающая эту общественную форму».

…Много данных свидетельствуют о том, что пятнадцать — двенадцать тысяч лет назад на нашей планете наступило резкое потепление. Ледник, покрывавший, мы уже упоминали об этом, почти всю Канаду и едва ли не большую часть Соединенных Штатов Америки (а также значительную часть Северной Европы), стал отступать.

Это не могло не отразиться на растительном и животном мире. И не только в Европе. Но и на Ближнем Востоке, где, как известно, ледника не было, и в Восточном Средиземноморье, и в Северной Африке, и в Иране, и даже в Индии.

И уж конечно — в Новом Свете.

Первоначальные насельники Америки — мы знаем это — были охотниками на крупного зверя. Мамонт, прежде всего мамонт, вот, собственно, основа основ их хозяйственной деятельности. От того, удачна ли будет охота, во многом зависело существование людей.

Снега, тундра.

Человек по необходимости — куда денешься! — начинает все чаще заселять пещеры (хотя, несомненно, знает и другие дома — из мамонтовых костей; умеет укреплять стены полуземлянок большими каменными плитами). Пещеры дают хоть какую-то защиту от холода и непогоды.

В пещере более или менее тепло. Сюда, к очагу, приносят добытую в охотничьем поединке живность.

…Зверь хитер и ловок. Но человек смышленнее.

У него есть орудия и оружие. У него есть еще одно важное преимущество: люди действуют сообща.

Некоторые историки считают, что образовалось своего рода сообщество: «человек — мамонт». Так же, как впоследствии в других уголках Нового Света возникло сообщество «человек — бизон».

Сообщество в том смысле, что мамонт был для первоначальных жителей Нового Света основным источником пищи, нет, больше — существования.

Какая это была великолепная добыча! Гора мяса жира, костей, сухожилий, костного мозга, бивней. Огромная, покрытая толстым слоем меха шкура! У некоторых экземпляров до тридцати квадратных метров. Все находило себе применение в хозяйстве: попади только в сердце, в желудок, брюшную полость, чтобы; рухнул на колени трех с половиной метровый гигант, весь заросший космами, прикрывавшими уши и глаза.

Конечно, существовали ловчие ямы; вероятно, свою роль в загонной охоте играл и огонь. Но большое значение имело и изобретение новых видов оружия, усовершенствование старых.

Сейчас несомненным представляется то обстоятельство, что именно в конце палеолита, с той поры как человек разумный заселил обширные территории земли, началась и своеобразная революция в технике. Кстати говоря, находки последних лет показали, что считавшийся еще совсем недавно каноническим возраст гомо сапиенса в тридцать пять тысяч лет следует увеличить по меньшей мере на десять-пятнадцать тысяч лет.

Ударные орудия — топоры, мотыги — оснастили рукоятками. То же самое сделали с режущими инструментами. Это увеличило приложение полезной энергии. С помощью копьеметалки можно было метать дротики на восемьдесят-сто метров. И копье летело быстрее, чем брошенное рукой.

Происходит совершенствование и обособление различных технических областей (обработка дерева — это одно, камня — это другое, притом камни тоже, как известно, бывают разные, и соответственно нужен был различный подход и в оббивке, и в скалывании, и расщеплении); появляются и коренные принципиальные изменения.

Где-то тринадцать-двенадцать тысяч лет назад, в связи со смягчением климата, а возможно, и в силу ряда других причин мамонты начали исчезать. Не исключено, что в уменьшении поголовья мамонтов немалую роль сыграл и человек. Начали исчезать, причем это происходило медленно, счет шел на века и века, и шерстистые носороги, и другие крупные животные, на которых так долго и так в общем удачливо охотился человек в Новом Свете.

Живности стало меньше. Она нередко требовала иной охоты.

Это в ту пору важнейшим оружием становятся лук и стрелы. И все большее значение приобретают каменные ножевидные пластины.

Их делали из камня, обсидиана, яшмы.

Это тот же отщеп, но только с более параллельными краями. Притупи один из краев пластины — и вот он, нож. Действенна здесь была и новая техника. Дабы получить такую пластину, ударяли каменным молотком-отбойником через костяной или роговой посредник по специально подготовленному участку ядрища.

На пластинках почти всегда видны ровные грани, похожие на грани карандаша. У ножевидной пластины они еще более четкие.

Пластины не широки — обычно от половины до полутора сантиметров. Но есть и шириной в два-три миллиметра.

Это — вкладыши. Были еще и просто мелкие отщепы. И те и другие вставлялись в кинжалы, дротики, копья, ножи.

Вероятно, еще до того, как люди принялись выращивать злаки, был изобретен для сбора дикорастущей пшеницы и ячменя жатвенный нож, своего рода прообраз серпа.

В своем наиболее характерном обличий он представлял собой нож с тремя удлиненными пластинами-клавишами. Лезвия в него впрессовывались лишь с одной стороны. И на краю его делалось утолщение, чтобы придерживать сноп.

Наверно, с помощью аналогичных орудий убирали урожай кукурузы и индейцы.

Как и в других местах, неолитическая революция в Новом Свете происходила небыстро. Но, раз начавшись, пусть медленно, а все-таки неуклонно шла перестройка.

…На протяжении первой стадии в шестом-седьмом тысячелетиях до н. э. культивируемые растения в Техуакане, по подсчетам Мак-Нейша, составили от нуля до шести процентов всей употребляемой пищи.

Следующий этап (пять тысяч-три тысячи четыреста лет назад) — 14 процентов.

Тысячелетием позже — 25 процентов.

После 1500 года до н. э. — 40 процентов. И по-прежнему все еще значительна — 31 процент — была доля диких растений.

Так называемая неолитическая революция длилась тысячелетия. И тем не менее она была колоссальным скачком, величайшим переворотом.

Исторически этот переворот в Новом Свете, как везде, подготавливался всем предшествующим развитием человека и человеческого общества.

По мнению Джека Харлана, Техуакан сам по себе вряд ли был центром развития земледелия, здесь слишком сухо. Скорее всего открытия, происходившие в других местах, иногда находили свое отражение и тут. «Сама по себе долина, — пишет он в большой статье, посвященной проблеме возникновения земледелия, напечатанной в 1976 году в журнале «Сайнтифик Америкен», — находилась вне основного потока сельскохозяйственных нововведений».

И в статье, и в вышедшей в 1975 году книге Харлана красной нитью проходит мысль о том, что доместикация растений, равно как и одомашнивание животных, более или менее одновременно происходила во многих районах мира и начиналась примерно в одно и то же время.

Высоко в Андах, на полдороге от Куско до Лимы, лежит долина Аякучо.

Нет человека в Латинской Америке, который не знал бы этого названия. Здесь 8 декабря 1824 года произошла решающая битва: бойцы за независимость разгромили последнюю крупную группировку испанских колониальных войск.

Долина находится на высоте трех с половиной километров. В этом высокогорном районе в конце 60-х годов обосновался со своей экспедицией Роберт Мак-Нейш.

Ученого интересуют совершенно определенные вопросы. В том числе и вопрос: что делалось в долине Аякучо в давние времена. Ну, скажем, примерно в те же времена, к которым относятся его собственные археологические раскопки в Пуэбле?

Существуют охотники за микробами, за растениями, за звездами, да мало ли еще за чем — люди науки, посвятившие жизнь решению той или иной важной, нужной человечеству проблемы. Подвижничество? Конечно. Подвижничество во имя науки, во имя великих целей.

Мак-Нейш — из той же породы одержимых. В соломенной выгоревшей шляпе, в поблекших джинсах, стареньком пиджачке и цветастой застиранной рубашке он днюет и ночует на раскопе.

По сути дела культурная флора древних народов стала изучаться систематически лишь в последнее десятилетие. По одним им ведомым признакам разыскивают палеоботаники древние семена, и порой не только в хранилищах или в сосудах, а и в комочке земли, приставшем к щепочке, в обломке сырцового кирпича, в глинистой промазке, в растительных остатках.

Всего не перечислить: здесь целая наука. Одна из многих, которые нужны на раскопе для того, чтобы вырешить или хотя бы найти пути решения тех проблем, ради выяснения которых год за годом, как в свое время в Мексике, будут тут вести исследования.

Одна из важных задач — реконструкция древней природной среды, тщательное картографирование памятников.

Итак, речь идет прежде всего о том, когда началось земледелие в Андах.

…Интересные данные, как и во время работ в Техуакане, дает анализ капролитов. Исследователи получают неплохое представление о том, в частности, чем питались жители Аякучо в седьмом-шестом тысячелетиях до н. э. Конечно, они охотились. Хотя здесь в те времена крупные животные, вроде бы, повывелись. Ho зайцы, сурки и другая живность попадались довольно часто.

Занимались жители Аякучо и собирательством. Но не только собирательством.

Насколько можно судить, здесь уже начали выращивать и домашнюю фасоль, тыквы. Возможно, тыквы и перец были одомашнены до фасоли. Появляются в рационе местных племен «ползучие бобы», употребляется агава, различные травы, кактусы.

Только для сравнения.

В пещере Окампо, в Тамаулипасе кабачки, тыквы, вьющаяся фасоль были найдены в слоях, относящихся к седьмому тысячелетию до н. э. В Техуакане — в слоях, относящихся к шестому тысячелетию. И мы упоминали о присутствии в этих слоях в Кошкатлане маиса.

Следы маиса в Аякучо относятся к более позднему времени, но тоже не столь уж позднему: четвертое-третье тысячелетия до н. э.

Заметим, в Иерихоне, Палестине появление первых злаков относится тоже к седьмому тысячелетию. Ту же цифру примерно в 6700 дают известные нам раскопки в Джармо и Али-Кош.

Помимо Мексиканского очага безусловно существовал, и это один из основных выводов Мак-Нейша, также и. Перуано-Боливийский очаг земледелия.

Провидчески прав был известный советский ученый Н. И. Вавилов, который еще в начале 30-х годов выделил на территории Латинской Америки эти два основных очага первичного одомашнивания растений.

С переходом к производящей экономике население значительно увеличивается. Вот один только пример (мы заимствуем его из интересной книги В. М. Массона «Экономика и социальный строй древних обществ»). В одной из небольших областей Центрального Перу численность населения для эпохи рыболовов и охотников, приблизительно в пятитысячном году, равнялась пятидесяти-ста человекам. Около 2500 года до н. э. (время введения первых культивируемых растений) — сто-сто семьдесят пять человек. Около 1900 года до н. э. (время широкого распространения маиса) — 1500–2000 человек.

Собираемый урожай, и в первую очередь урожай кукурузы, дает возможность жителям, разумеется, в сочетании с собирательством, и в Мезоамерике, и в Перу более успешно, чем в предыдущие времена, сводить концы с концами.

…Нет, право, нелегкая была жизнь у тех племен, которые продолжали (а ведь некоторые из них продолжают и поныне — в дебрях Амазонки, например) зависеть от доброхотства природы. Отнюдь не всюду водилась в достатке дичь, и отнюдь не всегда удавалось заполучить ее, хотя и искусны были охотники. Орехи считались деликатесной пищей, точно так же, как и растения из семейства кактусовых — туны, их съедобные плоды напоминают смокву. А то ведь приходилось употреблять в пищу и мало-мальски съедобные водоросли и всякого рода коренья, в поисках которых надо было порой преодолевать немалые расстояния. И нередки были и такие времена, когда и пауков, и муравьиные яйца, и червяков употребляли в пищу изголодавшиеся люди. Смалывали кости и другие остатки от рыб, змей — и тоже ели.

С возделываемыми растениями жить, конечно, было надежнее.

Не забудем, в Новом Свете не было ни быков, ни буйволов, исчезли к этому времени и лошади; не знали здесь и колеса (разве что на игрушечных повозках). Маис сажали на расчищенных от зарослей участках, взрыхляли почву с помощью примитивных заостренных палок с закаленным на огне концом или позднее — мотыг с каменным наконечником.

Когда поле истощалось, нередко переходили на другой участок, и все начиналось сначала. И все же эффект был достаточно велик.

…В 2300 примерно году до н. э. в Пуэбле, в долине Техаукана, начинается новый период, период Пуррон. Одной из основных его отличительных особенностей становится увеличение числа гибридных сортов маиса. Вплоть до 1500 года до н. э. продолжался этот период. И продукты земледелия начинают играть все большую роль.

И впервые во время фазы Пуррон в долине Техуакана стали выделывать пусть грубую, пусть толстостенную посуду из глины!

Постоянные поселки знаменуют относящееся примерно к тысяча пятисотому году до н. э. начало следующего периода — периода Ахальпан. К тому времени, когда он завершится, население Пуэблы, и не только Пуэблы, выходит на ту финишную прямую развития, которая с необходимостью приводит к образованию раннеземледельческих культур — основе последующего развития местных «цивилизаций маиса».

Базирующееся на возделывании маиса хозяйство. Оседлый образ жизни. Постоянные поселки. И пусть смутно, но уже видны контуры последующих высоких достижений.

…На этом, наверное, можно было бы и завершить эту главу. Мне, однако, хочется рассказать вам еще одну историю.

Право, она того стоит.

Приметное имя получил один из прадедов, простой пастух, который, однако, оказал немаловажную услугу королю.

…В ту пору шли войны с маврами — дело происходило еще в двенадцатом столетии, — и королевское войско попало в неприятную ситуацию: оказалось в окружении, и самое время было разомкнуть неприятельское кольцо. А для этого не худо было бы изыскать возможность ударить противнику в тыл.

Дорогу указал пастух — горную, малоприметную тропу, а чтобы королевские солдаты ничего не перепутали, вбил в нужном месте шест и водрузил на него коровью голову.

Все свершилось как нельзя лучше. Король разбил в той битве мавров (впрочем, до окончательной победы должно было пройти еще около трехсот лет, ее незадолго до открытия Америки одержат Фердинанд и Изабелла), а пастух получил дворянство. И привилегию носить фамилию Кабеса де Вака, что по-русски означает «Коровья голова».

Многое, однако, должно было еще произойти в мире, прежде чем праправнук отважного пастуха попадет в Новый Свет.

И все-таки он оказался там: открытия за океаном не давали покоя многим яростным душам, и выходец из захудалого рода Альваро Нуньес Кабеса де Вака был в их числе.

Все новые и новые корабли подходили к Кубе, Пуэрто-Рико, Эспаньоле, и не иссякал поток искателей приключений, стремившихся в новонайденные земли.

…Кортес успел уже сокрушить государство ацтеков и завоевать Мексику.

Шел 1527 год.

Легенда была давней. Еще более давней, чем подвиг Коровьей головы. Когда она возникла — никто не знает и до сих пор. Рассказывали, будто некий архиепископ вместе с другими беженцами, приверженцами церкви, покинув Испанию в начале восьмого века, — арабы-мусульмане принялись в те годы завоевывать Пиренеи, — направил свой корабль на запад и поселился на дальнем острове, где-то в Атлантике. Со временем остров получил название Антилия. В просторечьи его иногда называли еще и островом Сети Сидади, что по-португальски (епископ был из Португалии) означало семь городов.

Мартин Бехайм, известный картограф, чьей картой пользовался Колумб, на созданном им глобусе в 1492 году так и написал: «Он (остров. — А. В.) был заселен в 734 году… архиепископом из Порту, в Португалии, который бежал из Испании от неверных вместе с шестью епископами и другими христианами — мужчинами и женщинами на корабле, с имуществом, скотом и скарбом».

Бехайм поместил остров далеко к западу от Канарских островов.

Но некоторые современные исследователи считают, что не резон смешивать Антилию с островом Семи городов, что это разные острова, а вернее — разные легенды.

Да, легенды, потому что так и не разыскали по настоящее время Антилию. (Впервые, как утверждают, она появилась на карте в 1425 году). И то, что ее не нашли, некоторые фантазеры использовали в своих целях: это ведь та самая Антилия, которую Льюис Спенс объявил Атлантидой!

В том, что картографы в те времена порой помещали (нередко предположительно) на своих картах несуществующие острова — не было ничего удивительного. Ведь в конце концов карта или глобус отнюдь не всегда отражали реальное положение дел: что-то по мере открытий добавлялось, что-то отметалось. Нередко просто неверными оказывались почерпнутые картографами из старых карт, из описаний древних или средневековых: путешественников сведения.

Ни Колумб, ни другие мореплаватели его времени никаких островов с семью городами не нашли.

Но после захвата Мексики все казалось возможным. Тем более, что никто в ту пору понятия не имел — в том числе и сами индейцы, населявшие Мексику, — о том, что же за страны, если они существуют, расположены к северу от захваченных территорий, что там? Неведомый континент? Острова? Безбрежное море?

Почему бы в конце концов там не быть и «Семи городам Сиболы»? Городам, о которых некий Педро де Кастаньеда, ссылавшийся на рассказы раба-индейца, находившегося в 1530 году в услужении у Нуньо де Гусмана, бывшего губернатора Новой Испании, напишет, что они ни в чем не уступают Мехико! Целые улицы в этих городах населены золотых и серебряных дел мастерами. Золота — хоть отбавляй.

…Дабы достичь эти города, нужно преодолеть пустыню. Сорок дней пути отделяют Кубу от благословенных островов.

Сорок дней пути, если двигаться между двумя океанами, Атлантическим и Тихим, в северном направлении.

Гусману это кажется легко достижимым. Сорок дней пути. Пустяк!

Он снаряжает большую экспедицию, в ее состав входит четыреста человек, и отправляет ее вдоль Сьерра Мадре на поиски Сиболы.

Но экспедиция завершается неудачно. Приходится возвратиться восвояси.

Единственное, чем может похвастать Гусман — это основание нового опорного пункта. Город получает название Кульякан.

Это возле юго-восточного берега Калифорнийского залива.

В северном направлении, вернее, в северо-западном, движется в те годы еще один человек, Альваро Нуньес де Вака.

Путешествие это, однако, продолжалось не сорок дней, а восемь лет.

В 1530 году до окончания его одиссеи оставалось еще шесть лет.

А началась она…

А началась она с того, что в 1527 году бывший участник испано-французских сражений, в Италии (не удивляйтесь — Италия была в ту пору раздробленной, и на протяжении добрых шестидесяти пяти лет Испания и Франция вели на ее территории, стремясь подчинить страну, опустошительные войны), бывший военный комендант одного из городков близ Неаполя, бывший чиновник на службе у герцога Медина-Сидония получает назначение на должность казначея в экспедицию Панфило де Нарваэса. Одновременно (ему были вручены соответствующие полномочия) Альваро Нуньес де Вака должен был занять и место королевского прокурора в будущей провинции Флорида.

Будущей, потому что по-прежнему непокоренной остается столь близко расположенная от Кубы Флорида, хотя официально она еще в 1513 году была присоединена к Испании. Неудачей окончились и попытки де Кордовы в 1517 году, и попытка Алонсо де Пинеды в 1519 году продвинуться в глубь территории. Безрезультатной — очень уж сильным было сопротивление местных индейцев — оказалась и вторая экспедиция Понса де Леона — в 1521 году.

Экспедиция Панфило де Нарваэса тоже терпит провал. Не последнюю роль в этом, вероятно, сыграло то обстоятельство, что слишком неточными были представления испанцев о конфигурации береговой полосы.

Так или иначе, но после гибели большинства участников экспедиции, в том числе и самого Нарваэса, завоеватели попали в незавидное положение.

Четверо человек, дрожащих от холода, голодных, держат совет на безлюдном клочке земли, вероятно, на нынешнем полуострове Веласко, юго-западнее Гальвестона: Кабеса де Вака, Андрео Дорантес, Алонсе дель Кастильо и Эстеванико, мавр или негр, слуга Дорантеса.

Они еще не знают, что им уготовано.

1528 год.

Ученые до сих пор спорят, предлагая различные варианты маршрута де Ваки и его спутников. Совершенно точно пройденный путь, вероятно, восстановить невозможно. Да и не важна в конечном итоге, наверное, тут абсолютная точность. Гораздо важнее другое: поразительной силы документ об этом походе, составленный по окончании путешествия Кабесой де Вакой, дает поистине уникальные сведения о совершенно неведомых в ту пору европейцам землях.

Память у этого человека была удивительной. Не имей возможности ничего записывать, он тем не менее сумел восстановить все, что он и его спутники видели на своем восьмилетнем пути от Флориды до Калифорнии. Это единственное в своем роде описание быта, нравов, жизни индейских племен Северной Америки до прихода белых завоевателей.

Впрочем, поход, путешествие — по отношению к этому периоду жизни де Ваки слова неточные. Скитания его вероятнее всего так и надо называть скитаниями, хотя в конечном итоге он и его спутники совершили удивительнейшее деяние: первыми, пусть не в самом широком месте, но все-таки от океана до океана пересекли, идя с востока на запад, Североамериканский материк.

Это были нелегкие для де Ваки годы. Так же как его спутники, он был рабом и знахарем; был бродячим купцом. Нередко, переходя из племени в племя, продвигались они, хотя и небыстро, все дальше и дальше на запад,

И настал день, когда на берегу одной из бесчисленных рек — де Вака уже давно потерял им счет — он случайно в разговоре узнает, что неподалеку находятся белые пришельцы. И ничего хорошего о них индейцы сказать не могут: пытались вторгнуться в индейскую деревушку, ловят рабов.

Был март 1536 года.

В конце концов де Ваке удается разыскать единоверцев. Потом в Мехико и он, и его товарищи вновь и вновь будут рассказывать о своих нелегких приключениях. Их будут слушать, переспрашивать: интересно ведь! И задавать один и тот же вопрос, а что же страна Сибола? Удалось ли вам в ней побывать?

Картина, которую оставил нам де Вака (книга его, кстати говоря, в 1975 году вышла в русском переводе) многолика. Его интересует буквально все.

Словно живые, проходят перед нами пейзажи далекой земли: «По всей стране встречаются огромные деревья; там много светлых лесов, в них растут ореховые и лавровые деревья… а также кедр, можжевеловое дерево, дуб и падуб, сосна, низкие пальмиты такой же породы, как в Кастилии… Из животных там встретились следующие: олени трех видов, кролики и зайцы, львы (пумы) и медведи и другие дикие звери. Мы видели также одно животное, которое носит своих детенышей в сумке, расположенной у него на животе; и детеныши все время сидят в сумке, пока не научатся сами искать себе пищу; а если случается им встретить человека, когда они ищут еду, то мать не убегает, пока не соберет их всех в сумку».

Кабеса де Вака, как всегда, точен: речь идет об опоссуме, том самом диковинном животном, которое и поныне вызывает удивление тех, кто его видит.

А вот еще одно описание: «Там много оленей (антилоп)… водятся там и коровы, я видел их три раза и пробовал их мясо; по величине они показались мне такими же, как и коровы в Испании. Рога у них маленькие, похожие на бараньи, шерсть очень длинная, густая, как у мериноса, грубая, бурого или черного цвета; мяса же у них больше, чем у наших коров, и на вкус оно показалось мне лучше. Из шкур маленьких коров индейцы делают накидки, а из больших изготовляют обувь и круглые щиты. Эти коровы приходят откуда-то с севера и доходят до самого побережья Флориды; а когда они идут, то растягиваются по всей той земле на четыреста с лишним лиг (около двух тысяч километров), и по всему этому пути, по долинам, где они проходят, к ним выходят люди, живущие в этих местах, кормятся ими и оставляют на земле большое количество шкур».

Неправда ли — какое впечатляющее описание! Де Вака был первым европейцем, увидевшим бизона. И впервые в Европе и о бизоне, и об опоссуме узнали именно из его книги. Она вышла в 1542 году.

Впервые в Европе из его книги узнали и о многом-многом другом. О разнообразных племенах, населяющих виденные им обширные земли — примерно пять тысяч миль, такова была длина его пути. О многообразии языков. О трудной жизни, которую ведет большинство индейских племен: те месяцы, когда поспевали туны, плоды кактуса-опунции были для них праздничными. Наконец-то можно было хоть как-то утолить голод.

Сытнее жили племена, возделывавшие маис, бобы.

Через огромные массивы лесов проходили путешественники, через прерии, через пустыни, горы.

…Они видели небольшие деревушки. «Города? Городов не было. Нам они не встречались», — говорит де Вака.

«Но может быть, вы слышали о них?» — допытываются у путешественников.

Еще во Флориде незваным пришельцам говорили о том, что на севере есть города. Но может быть, говорили, лишь для того, чтобы избавиться от завоевателей? Или направить их в земли своих старых врагов? Правда, то же самое случалось слышать и во время дальнейших странствий: города с домами в пять-шесть этажей находятся на северо-западе, где-то в той стороне, где садится солнце.

Как ни неопределенны сведения, они попадают на благодатную почву.

В 1539 году вице-король Мексики Антонио де Мендоса посылает на север, на рекогносцировку некоего брата Марка из Ниццы — монаха, успевшего уже до того проделать вместе с Писарро завоевательный поход в Перу.

Вместе с Марком, в качестве проводника и переводчика, отправляется Эстеванико. Кабеса де Вака — в Испании. Ему предстоят еще многие приключения: он будет губернатором Рио де Ла-Платы, его обвинят в измене и даже отправят в кандалах, как в свое время и Колумба, на родину. Он будет освобожден, затем снова осужден, сослан на восемь лет в Северную Африку, помилован до истечения срока, назначен на пост судьи в Севилье — поистине удивительными бывали порой судьбы людей той эпохи.

Устав от выпавших на их долю приключений, женившись, осели в Мексике другие два участника похода.

…Рекогносцировка заканчивается гибелью Эстеванико, Он попытался нарушить запрет индейцев войти в их город.

Письмо, написанное монахом по возвращении из рекогносцировки вице-королю, носило несколько странный характер. Упоминавшийся уже нами Педро Кастаньеда утверждает, что брат Марк вообще не подъезжал к городу ближе, чем на сто шестьдесят миль.

Вряд ли он прав. Но в том, что святой отец соизволил несколько преувеличить увиденное, никаких сомнений нет. Впрочем, судите сами: «Насколько можно было разобраться с того холма, на котором мы находились, поселение это больше, чем город Мехико… мне представляется, что это самый большой и наилучший город изо всех тех, которые были открыты до сих пор».

И это писал человек, своими глазами видевший Мехико!

…Последовала новая экспедиция, на сей раз под водительством Франсиско Васкеса Коронадо, коменданта города Кульякана.

Мы не будем в подробностях описывать этот завоевательный поход. Он начался весной 1540 года и в конечном итоге привел к захвату испанцами обширных земель в Северной Америке — всей юго-западной территории нынешних США. Но прежде всего под власть захватчиков попадают плодородные земли индейцев суньи.

Конкистадоры пересекли Аризону и Нью-Мексико, добрались до Канзаса. Они были первыми из европейцев, увидевшими знаменитый Гран-Каньон.

В месте, указанном отцом Марком, они действительно нашли город.

Город не имел ничего общего с легендарной Сиболой: Не был он похож и на удачливого соперника Мехико. Несомненным, однако, представлялось то, что здесь действительно было большое поселение, построенное из камня и глины на уступах скалы. Дома непосредственно примыкали друг к другу, напоминая соты. Они были расположены на разных уровнях, крыши у них были плоские и нередко служили основанием для лестниц, ведущих в соседние дома.

Пуэбла, поселением станут называть испанцы такие поселки. Они были самыми крупными населенными пунктами в этом краю. И воздвигали их не только на холмах, но нередко и в чистом поле.

Индейские племена, обитавшие в этих поселениях, получили название пуэбло-индейцев. Племена здесь жили разные, по преимуществу земледельческие.

Маис, бобы, индейка — вот, что составляло истинное богатство этих преодолевших доисторическую ступень собирательства и охоты племен.

Они создали самую развитую культуру Северной Америки.

Загадочные ольмеки

Каменная голова из Сан-Андрес Тустлы. — «Люди каучука». — Стела С. — Первая цивилизация Америки?

Выставка называлась «Золото доколумбовой Америки». Название это само по себе, в общем верное, вызывало все-таки некоторое чувство досады. Вероятно потому, что правильнее — это больше соответствовало бы сути дела — было бы назвать ее «Сокровища доколумбовой Америки».

Истинные сокровища находились в этом зале. В стеклянных витринах, на черном бархате, искусно расположенные — на них можно было любоваться часами. За маленькими фигурками из золота, привезенными из далеких земель, виделось далекое прошлое, за судьбами украшений и поделок — судьбы создавших эти шедевры народов.

…И все же жаль, что на той выставке не оказалось изделий из древнего камня — нефрита. Еще на заре истории изготавливали из него великолепные украшения, статуэтки, скульптурные портреты народы Нового Света. И ценили безмерно.

Известно, из темно-зеленого нефрита — удивительной, красоты плита на гробнице Тимура в мавзолее в Самарканде. Известно, в странах Азии, в особенности в Древнем Китае, служил этот камень предметом своеобразного культа.

В Европе, в Австралии, на островах Новой Зеландии находили при раскопках древних стоянок нефрит.

Обычно он зеленого цвета различных оттенков, различной густоты. Но бывает и белый, и желтый, и красный, и черный, и голубой, и молочно-серый.

Разнообразное применение камня, обработку каменных глыб, огромные каменные скульптуры — стелы, алтари, саркофаги — все это оседлые земледельческие народы Центральной и Южной Америки знали уже на ранней стадии развития.

Первыми из вошедших в употребление камней были обсидиан, кремень, нефрит.

Нефрос по-гречески означает почки. В Древней Греции считалось, что нефрит помогает при заболевании почек.

Это красивый, прочный, хорошо поддающийся обработке камень. Вазы, шкатулки, перстни, кольца, вставки в ювелирные украшения из нефрита в большой моде и сейчас. В них ценятся его глубокий и ровный тон, необычная зеркальная полировка, прочность. В Новом Свете до прихода европейцев драгоценный минерал был дороже золота.

Рассказывают, что правитель ацтеков Мотекухсома (Монтесума), пытавшийся откупиться от конкистадоров, сказал Кортесу, передавая золото: «К этому я добавлю также несколько кусков нефрита, каждый из них стоит две ноши золота».

Гигантская каменная голова была обнаружена в 1858 году. В небольшой заметке, появившейся одиннадцатью годами позднее в бюллетене Мексиканского общества географии и статистики за подписью Дж. М. Мельгара, рассказывается: «В 1862 году мне пришлось побывать в районе Сан-Андрее Тустла, небольшом городе в штате Веракрус в Мексике. Во время моих поездок я узнал, что несколько лет назад в окрестностях Тустлы из земляного плена была освобождена гигантская голова. Произошло это при следующих обстоятельствах. Примерно в одной или полутора лигах от некоей асьенды на западных склонах Сьерры Сан-Мартин работник, очищая от сорняков и кустарников поле, обнаружил нечто, напоминавшее огромный каменный, метра в два высотой чайник, поставленный кверху дном. Он рассказал об этом владельцу асьенды и получил приказание вырыть обнаруженный предмет. При раскопках выяснилось, что это вышеупомянутая голова, которая была оставлена на месте, поскольку она оказалась из гранита.

Приехав к владельцу асьенды, я попросил разрешения показать мне голову. Она произвела на меня сильное впечатление: с точки зрения искусства это, несомненно, великолепно исполненная скульптура… но вот что удивило меня, так это то обстоятельство, что она представляет эфиопский тип лица, и я подумал — не обитали ли в стране некогда негры; если так, то это было в первые эпохи мира».

Впрочем, о каких именно временах шла речь, никто, в том числе, конечно, и Мельгар, и понятия не имел.

Тот, кто думает, что найденная голова (кстати, как выяснилось, она была не из гранита, а из базальта) после описания, сделанного Мельгаром, тут же привлекла внимание археологов, — ошибается. Правда, в 1905 году ее осмотрел и описал один из пионеров археологических раскопок в Мексике немецкий ученый Эдуард Зеллер. Но и только.

Помимо всего прочего буквально в пеленках находились тогда археологические исследования в Латинской Америке. Да и вообще в Америке.

Должно было пройти еще двадцать лет, прежде чем ученый мир снова вспомнил о гигантской голове.

По странному стечению обстоятельств, все в том же уже не единожды упоминавшемся нами 1925 году в страны Центральной Америки отправилась небольшая экспедиция. Она состояла всего из двух человек — Франса Блома, одного из удачливых первооткрывателей прошлого Мезоамерики, и Оливера Ла Фаржа, антрополога и писателя. Оба были молоды: Блому шел тридцать второй год, Ла Фарж был на несколько лет моложе и только окончил университет, полны отваги, а главное — неподдельного интереса к объектам исследования.

Под скучным словом «объект» подразумевались довольно обширные пространства Мезоамерики, на которые до тех пор практически не ступала нога исследователя: южные земли Мексики и соседней Гватемалы.

Итак, поиски следов прошлого. Но также и изучение обычаев и нравов, традиций и языков индейцев.

…Компасы, барометры, фотографический аппарат. Кони, мексиканские седла.

Что касается личной экипировки, то она и вовсе была несложной. Бриджи для верховой езды, фланелевые и льняные шорты, такие же рубашки, тяжелые походные башмаки, шляпы с большими полями, известные под названием стетсон. Прикрытием от дождя путешественникам должны были служить прорезиненные пончо.

Оружия, кроме ножей, никакого. Лишь впоследствии, в Мексике, прибыв в древний город майя Паленке, Блом и Ла Фарж приобрели винчестер для охоты.

Древние земли майя и были основной целью экспедиции. Здесь, собственно, ученые и собирались развернуть свои, так тщательно описанные ими впоследствии в книге «Племена и храмы» исследования.

Несколько пояснительных слов. С того времени, как в 40-х годах прошлого века знаменитый американский путешественник Стефенс и художник Казервуд увидели и описали чудеса Копана, древнего города майя, а также руины других городов майя, таившиеся в непроходимых дебрях, исследователи разыскали немало древних храмов и дворцов, обелисков и монументов майя. И не составляло секрета то обстоятельство, что все это — лишь блеклые следы высокой цивилизации, которая некогда царила на обширных пространствах Мезоамерики.

Но немало еще предстояло (и предстоит до сих пор!) тут открытий. И во многом оставались и в 20-х годах нашего века (в какой-то степени, несмотря на самолеты, вертолеты и прочую технику, остаются и сейчас) справедливыми слова Стефенса, сказанные еще во время его пребывания в Копане: «Здесь нет ни путеводителей, ни проводников, повсюду раскинулась целина. Уже в десяти ярдах ничего не было видно. И мы никогда не знали, что ждет нас впереди».

Взгляните на карту. Буйная тропическая растительность приобретает особый, прямо-таки зловещий характер вдоль побережья Веракруса и дальше к югу — широкая лента тропической низменности. И по сей день, стоит хотя бы чуть углубиться в лес, и над вами, словно зеленое море, смыкаются зеленые джунгли, и очень скоро начинаешь понимать, почему так мало путешественников и исследователей побывали в этих краях.

О подобных лесах в свое время очень образно сказал Кортес: «Зелень отбрасывала такую густую тень, что солдаты не видели, куда ставить ногу».

Томительная жара и духота. Трясины, в которые по брюхо проваливаются кони. Тучи москитов. Но так же, как и во времена Кортеса, было в этом затерянном мире свое очарование. Каких тут только не встречалось деревьев! Великолепных цветов! Удивительных растений!

Путешественники ведут дневники. Как бы ни были они утомлены за день, как бы ни хотелось спать, все заносилось в дневник: наблюдения, встречи, открытия.

Блом и Ла Фарж первыми описали древнюю статую на склоне вулкана Сан-Мартин Пахапан. Странного идола в метр с лишним высотой, с поврежденным лицом («Возможно, изображение местного бога огня или гор», — напишет впоследствии Блом).

Потом они оказались возле устья реки Тонала, в западном уголке провинции Табаско (точнее, река Тонала служит границей между штатами Веракрус и Табаско). Как и прежде, путешественников сопровождали тучи москитов, и Блому и Ла Фаржу даже не верилось, что где-то есть страны, в которых никто и не подозревает о существовании подобной нечисти.

Они пересекли реку и, спустившись по одному из притоков Тоналы, оказались — путешественники были наслышаны об этом странном месте — на сравнительно небольшом, километров десять-двенадцать в длину, затерявшемся среди зеленых болот острове. Болота были покрыты буйной растительностью. Высокая трава чуть ли не в рост человека. Там и здесь виднелись то ли холмы, то ли земляные насыпи, заросшие кустарником и травой.

Остров назывался Ла Вента. Впоследствии выяснится: здесь да и вообще вдоль побережья, нешуточные запасы нефти.

На острове виднелось много руин: явные остатки каких-то, по-видимому, древних, каменных строений. Некоторые изваяния — их поверхность покрывала рельефная резьба — продолжали еще стоять вертикально. Другие валялись на земле. Были и такие, очертания которых едва угадывались под густым покровом растительности.

К своему удивлению, археологи видят и голову, большую, каменную, с приплюснутым носом и толстыми губами, с шапочкой, надвинутой по самые брови — очень напоминающую ту самую голову из Трес Сапотеса, которую знали по описаниям Зеллера.

Возвратившись в США, они в книге «Племена и храмы» тщательно описали все находки, в том числе и в Ла Венте. И хотя они и отмечают некоторые странности здешних руин, вывод, к которому они пришли, был таков: «Мы все-таки склонны думать, что руины эти — майяские».

Меттью Стирлинг, научный сотрудник Смитсоновского института, с большим вниманием читает книгу Блома и Ла Фаржа. Его давно уже интересуют некие загадочные статуэтки, отмеченные печатью явного своеобразия и остротой экспрессии.

Статуэтки эти обычно сделаны из голубовато-зеленоватого нефрита. И они, как ему кажется, несколько схожи с найденными в Ла Венте каменными изделиями, сфотографированными Бломом и Ла Фаржем.

В числе привлекших внимание Стирлинга фигурок — нефритовое изображение не то кричащего, не то плачущего пухлого, головастого младенца.

Стирлинг не одинок. В рецензии на «Племена и храмы» немецкий археолог Герман Байер напишет, что, по его мнению, существует сходство между принадлежавшим ему в свое время резным камнем и странным монументом, обнаруженным исследователями на вершине вулкана Сан-Мартин Пахапан. И высказывает предположение, что оба предмета относятся к ольмекской или же тотонакской цивилизациям.

На языке науатль, одном из ацтекских языков, слово «оллин» означало каучук. Соответственно слово «ольмеки» можно было бы перевести как «люди каучука», точнее — люди страны каучука, жители тех мест, где добывалось это ценнейшее сырье.

Страна ольмеков называлась Ольман.

Где именно находился Ольман, «Страна каучука», хотя кое-какие сведения на сей счет и существовали, до сравнительно недавнего времени точно не знали. В индейских легендах утверждалось, будто страна эта располагалась на юге Мексики, на восточном побережье.

…Знаменитый хронист XVI века испанский монах Саагун, записавший поистине бесценные для нас сведения, почерпнутые из рассказов и преданий ацтеков, утверждал, что ольмеки разговаривали на каком-то «варварском» наречии, и что их родина находилась в стране восходящего солнца. В стране, где было много цветов и драгоценных зеленых камней и бирюзы.

Предки ацтеков, писал он, называли эту страну Тлалокан, что означало богатая страна.

Но Тлалок у ацтеков был богом дождей.

Существовали и другие легенды. В одной из них рассказывалось, что некий достославный и сильный народ в давние времена основал царство. И получило это царство название Тамоанчан.

Тамоанчан на языке майя означало «Страна дождей».

Может быть, самое время напомнить, что натуральный каучук — это прежде всего мексиканские штаты Веракрус и Табаско. И что южные ветры, жаркие и сухие, приносят благодатную теплую погоду на прилегающее к перешейку Техуантепек побережью только в апреле и мае.

Начиная с мая и до ноября тут идут затяжные проливные дожди.

…Что же удивительного в том, что эти места как-то не очень привлекали исследователей?

1932 год. Джордж Вайян, куратор Американского музея естественной истории в Нью-Йорке, известнейший впоследствии археолог, специалист по древним культурам Мексики, подтверждает и дополняет точку зрения, высказанную за три года до этого другим ученым, Маршаллом Севиллем. Да, несомненно, существует известное сходство между открытой Бломом и Ла Фаржем; скульптурой на склоне Пахапана и рядом своеобразных нефритовых статуэток из музейных коллекций. Все они представляли стилизованное изображение какого-то получеловека-полуягуара. Ягуаром-оборотнем, сказочным ягуаром называет это существо Вайян. Все скульптуры, по его мнению, относятся к одному и тому же стилю, к одной и той же культуре — ольмеков.

1938 год. Меттью Стирлинг, а о нем справедливо будут говорить, что для прояснения судеб древних ольмеков он сделал не меньше, чем за сто лет до него сделал для цивилизации майя Стефенс, отправляется в свою первую экспедицию в южные районы Веракруса.

Прежде всего он наносит визит той скульптуре, что была найдена на юго-западном склоне Сьерры Сан-Мартин. Стирлингу не стоит большого труда установить, что упомянутая голова была найдена в каких-нибудь полутора километрах от нынешней деревушки Трес Сапотес. Вокруг деревушки и вблизи нее он видит множество довольно больших холмов.

Холмы надо обязательно раскопать, докладывает он по возвращении на заседании Национального географического общества. Он получает поддержку. Экспедиция приступает к работе в январе 1939 года.

В археологии отнюдь не редкость, что самое интересное находится едва ли не с первыми ударами заступа. Примерно так случилось и на этот раз. Неподалеку от большого холма длиной метров в полтораста ученые заметили сломанную стелу, плоскую, четырехугольной формы. Когда исследователи принялись ее раскапывать (до этого ее было едва видно), они обнаружили рядом с ней алтарь. Это уже само по себе было достаточно любопытно. Но еще больше интереса вызвала сама стела. На одной ее стороне находилось стилизованное изображение ягуароподобного существа, а на другой — какая-то иероглифическая надпись: ряды черточек и точек.

Надпись стала знаменитой. Потому что из нее явствовало (она, как полагалось и у майя, должна была сохранить для потомства точную дату какого-то торжественного события, возможно, сооружение алтаря), что стелу воздвигли 4 ноября 31 года до н. э.

Так вот, самая древняя из известных надписей майя была «моложе» этой надписи на три века.

Остается только упомянуть, что Стирлингу не составило особого труда прочитать надпись. Система так называемого длинного счета употреблялась и у майя. Заметим, что майя обходились тремя символами, с помощью которых могли изобразить любое число. Точка в их системе означала «1», горизонтальная палочка — цифру пять, а стилизованная ракушка — «О»! Да, да, майя и, как становилось очевидным, ольмеки тоже знали ноль! Для чисел от двадцати и выше использовалась так называемая позиционная нумерация: все зависело от порядка расположения цифр.

Стелой С назовет свою находку Стирлинг, поскольку ей предшествовали две другие, найденные ранее стелы — А и В.

…31 год до нашей эры. В Древнем Риме идут гражданские войны, и лишь через четыре года захватит власть Август-Октавиан, который, как известно, нанесет окончательный удар республиканскому строю. Еще нет и долго не будет ни Испании, ни Португалии, ни Франции, во всяком случае — государственных образований.

31 год до нашей эры. Два с лишним тысячелетия назад.

Не здесь ли следовало искать истоки мудрости майя? Или, быть может, речь шла о каких-то параллелях?

…И в наши дни река Сан Хуан, что протекает в окрестностях Трес Сапотеса, петляет по девственному лесу, пробивая себе путь сквозь болота и лагуны. И так же, как и некогда, в лесу водятся тапиры и страшилища-ягуары.

Это примерно на полдороге между долиной Мехико на северо-востоке и древними святилищами майя на юго-западе.

Одним из самых ценных приобретений Национального музея в Вашингтоне и до сих пор считается небольшая, сантиметров двадцати статуэтка из зеленого нефрита, которую еще в 1902 году нашли в окрестностях Сан-Андрее Тустлы.

Статуэтка была какая-то необычная. Она изображала некое существо, вероятнее всего жреца, с широко открытыми глазами. Нижняя часть лица у него была прикрыта маской в форме утиного носа. А может быть, это и не была маска, трудно сказать. Статуэтку покрывали: иероглифы, напоминавшие иероглифы майя, но вроде бы более древние. Одну из колонок знаков удалось прочесть — там были цифры. Они давали довольно раннюю дату — 162 год нашей эры.

Археологи решили: «Бог-птица», творение древних майя. И долго считалось, что статуэтка из Тустлы самый древний памятник скульптуры майя.

Смущало, однако, то, что место находки располагалось далеко от «классических» земель майя. До западных районов расселения майя было примерно 230 км, до северо-восточных — и того больше — 750.

Представьте же себе удивление и восторг Стирлинга, когда все в том же 1939 году он увидел перед собой точную копию, только гораздо больших размеров, «Бога-птицы». Он нашел эту статую в местечке Серо да Лас Месас.

Вернемся еще раз к стеле С. Она была выполнена в ольмекском стиле, с цифрами «системы майя» и найдена в городе, расположенном западнее ареала расселения древних майя. Вполне естественно, что прежде всего ученым приходят в голову вот какие соображения: Трес-Сапотес — один из центров ольмекской культуры, культуры, похоже, иной, чем майя, и, возможно, более ранней, чем культура майя. Возникает также предположение, что некоторые изобретения, которые приписывали майя, ну, скажем, календарь, на самом деле изобретение ольмеков.

Ольмеки — древнейшая культура, пракультура Мезоамерики — такую точку зрения мексиканские археологи Альфонсо Касо и Мигель Коваррубиас защищали и до открытий, сделанных в Трес-Сапотесе и Серро да Лас Месасе. Теперь они получили в свое распоряжение новые интересные и многозначительные материалы. Следует иметь в виду, что в Трес-Сапотесе, а раскопки там продолжались и в 1940 году, были разысканы также и каменные головы, найдены и другие монументы. Хотя базальтовые головы и походили друг на друга, выражение лиц было вовсе не идентичным, да и сами лица — разные. Скорее всего, это были изображения, или, если хотите, портреты различных людей, вероятно, вождей или правителей.

Известный советский исследователь Р. Кинжалов, немало лет посвятивший изучению искусства Латинской Америки и в частности искусства загадочных ольмеков, имел все основания сказать: «Скульптура ольмеков отличается ярко выраженным интересом к изображению человека, широтой и величественностью замысла, уверенностью исполнения: ей присуще сочетание весомости обобщенных приемов с поразительной жизненностью моделировки внутренненапряженных лиц».

Каменные головы Стирлинг находит и в Ла Венте — высотой от полутора до трех метров. Лица у статуй были широкоскулые, с приплюснутыми носами, толстыми губами. И так и не были найдены, очевидно, их просто не существовало, у статуй туловища, руки, ноги. Только головы, все в тех же плоских, надвинутых на брови шапочках с клапанами, прикрывавшими уши.

Раскапывает Стирлинг и многое иное: каменные изваяния, гробницы, остатки домов, остатки ступенчатых пирамид.

Раскопки шли и в 1940 году, и в последующие годы. И чем дальше они велись, тем все больше удивительных вещей видят археологи.

…Помимо всего прочего было просто интересно, каким образом доставляли по здешним болотам и джунглям огромные глыбы базальта. Ближайшие залежи базальта находились по меньшей мере в пятидесяти километрах! Так как же: сплавляли на плотах по рекам, по морю и снова по рекам? Тащили часть пути на платформах, на своего рода салазках, прокладывая предварительно дорогу, гать через кустарники и болота? Или, быть может, все-таки несколько иным в ту пору был рельеф, и вместо болот, как доказывает ряд исследований, Ла Вента была окружена лагуной, непосредственно сообщавшейся с Мексиканским заливом, лагуной, которая впоследствии превратилась в болото?

И откуда местные жители доставляли голубовато-зеленые прямо-таки светящиеся глыбы нефрита, из которых они выделывали свои статуэтки и другие поистине ювелирные изделия?

Все или почти все привозилось в Ла Венту из других мест. Даже цветная глина!

Находятся и противники взглядов Касо и Коваррубиаса. И Стирлинга. Среди них один из крупнейших специалистов в области исследования культуры майя Эрик Томпсон.

В июле 1941 года он публикует статью с академически строгим названием «К вопросу о некоторых надписях не майяского происхождения». В статье, однако, — заряд взрывчатки. Автор категорически не согласен с интерпретацией, данной новым находкам «мексиканцами». По его мнению, выводы ошибочны в главном. Не майяские надписи из ольмекского ареала с их, казалось бы, давними датами на самом деле относятся к более поздним временам. Ольмеки, утверждает он, появились в одно время с тольтеками — примерно около тысяча двухсотого года нашей эры.

Томпсона поддерживает и другой знаменитый исследователь майя Сильванус Морли.

И тот, и другой, как это нередко бывает в науке, стоят на традиционалистских позициях. По их мнению, все начиналось с цивилизации майя — в Мезоамерике во всяком случае.

Нет, они не отрицают сделанные открытия. Они просто интерпретируют их по-своему. А «мексиканцы», считают они, явно увлеклись. И тогда же мексиканский историк Хименес Морено выскажет ту точку зрения, что, говоря о древних жителях Веракрусе и Табаско, следует слово «ольмеки» брать в кавычки, поскольку мы все же не знаем, как они себя называли.

Лучше, предлагает он, именовать их людьми культуры Ла Венты.

Так кто же все-таки эти народы, нареченные «ольмеками»: эпигоны (они просто заимствовали у майя календарь, и к тому же еще и перепутали даты), испытавшие на себе влияние высокой цивилизации майя? Или же представители иной высокой культуры, чьи шедевры были созданы задолго до начала новой эры?

А если до новой эры, то когда же именно?

…Даже Стирлинг, в 1940 году утверждавший, что «их (ольмеков) культура, достигшая во многих отношениях значительного уровня, относится к весьма ранним временам и вполне могла быть той цивилизацией, на основе которой развились такие высокие центры культуры, как города майя, запотеков, тольтеков и тотонаков», теперь, под влиянием напористой критики Томпсона и Морли заколебался. Во всяком случае в 1943 году он писал: «Цивилизация ольмеков развивалась одновременно с Древним царством майя, но отличалась от него во многих отношениях».

Напомним, Древнее царство майя — это 300–900 годы н. э.

И все-таки весьма похоже, что ольмекская цивилизация появилась значительно ранее нашей эры. Об этом вновь заговорили в середине 50-х годов. К тому времени ученые накопили достаточно данных, свидетельствовавших о том, что в Ла Венту стоит направить большую и хорошо оснащенную экспедицию.

Что и было осуществлено в 1955 году.

Годом позже радиоуглеродная лаборатория Мичиганского университета, в которую были посланы откопанные здесь реалии, назвала даты: между восьмисотым и четырехсотым годами до н. э. Это период расцвета Л а Венты. А вообще, как пишет Майкл Ко, известный американский специалист по Мезоамерике: «Мы сейчас можем сказать с достаточной степенью точности, что ольмеки впервые пришли в Ла Венту около тысяча сотого года до нашей эры».

А откуда пришли? Почему пришли?

О многом, когда речь идет о древних народах и племенах Нового Света, мы пока можем только догадываться. Что поделаешь, всего сразу не выяснишь. А может случиться, что и вообще не узнаем. Не будем, однако, терять надежды. Нашли же недавно, в начале 1976 года, на Тихоокеанском побережье Южной Мексики каменную скульптуру, изображающую голову черепахи. Стрелка магнитного компаса, поднесенного к скульптуре, отклоняется на 60° от направления север-юг и показывает точно на кончик носа черепахи. Поди догадайся, что у древних майя был компас без малого три тысячи лет назад!

…Лес расчищали с помощью каменных топоров, использовали и огонь — как обычно при подготовке пашни, приемы тут были отработанные.

«Люди, — пишет Майкл Ко, — хорошо знали, что им следует делать: построить большой храмовый центр на гребне горы. Гора эта находилась посреди острова и тянулась с севера на юг. Выравнивая уровень: в одном месте убирая лишнюю землю, в другом подсыпая, так, как это делают и современные инженеры, они, сдается, принялись сооружать большую пирамиду высотой в тридцать с лишним метров. За ней к северу они расчистили место для нескольких площадок и возвели вокруг них небольшие холмики из специальной цветной глины. Все это было не строго ориентировано на север, а скорее на пункт, расположенный в восьми градусах западнее. Чем оказалась вызвана такая ориентировка, сказать трудно. Большинство специалистов считает, что ответ следует искать в астрономических расчетах».

Насколько можно судить на основании раскопок, расцвет Ла Венты, ее наибольшее могущество — мы уже упоминали об этом — приходится на восьмое — четвертое столетия до н. э.

Мы не будем перечислять всего разнообразия находок — пирамиды, алтари, гробницы, стелы. Между прочим, так называемая Большая пирамида, о которой сказано выше, имела (как выяснилось в 1968 году) форму срезанного конуса! Не свидетельствует ли это о том, что ольмеки ранее населяли горные края? Жили там, где были вулканы, например в горах Тустлы? И верили, что боги огня обитали в этих огнедышащих горах. Спустившись в низину, пишет Майкл Ко, они принялись воздвигать искусственные «вулканы» — пирамидальные храмы.

Нашли ученые и хорошо сохранившуюся мозаику: стилизованную голову ягуара размером около пяти метров. Ее разыскали почти на шестиметровой глубине на одной из площадей Ла Венты. 486 брусков зеленого серпантина, составляющие мозаику, были с помощью битума прикреплены к низкой каменной платформе. И очень живописно выглядели глазницы и пасть зверя, заполненные оранжевым песком. Нашли археологи и дары, преподнесенные божеству: украшения из нефрита и серпентина.

…Сверху мозаику покрывал специально насыпанный шестиметровый слой желтой глины.

Зачем? С какими верованиями это было связано?

Четырехугольную площадь, расположенную к северу от пирамидального холма, окружали базальтовые колонны. Посреди площади помещалась какая-то платформа. Но когда археологи принялись ее расчищать, они увидели своего рода склеп, потолок и стены которого составляли тоже колонны, пригнанные впритык. Разыскали исследователи и погребальный саркофаг из песчаника, имевший форму ягуара. Множество статуэток из нефрита, погребальную маску, серьги.

И вновь бусы, фигурки, младенец, подвески.

Право, Филипп Дракер, один из сотрудников Стирлинга, имел все основания написать, что «ольмекские ремесленники были первоклассными мастерами»!

Одной из самых интересных находок и, пожалуй, одной из самых загадочных, стала найденная в 1955 году под настилом главной площади группа статуэток.

Это именно группа, и хотя, честно говоря, мы не очень понимаем смысл происходящего, она производит сильное впечатление.

Пятнадцать человек. И еще один, прижавшийся спиной к одному из шести вертикально поставленных каменных — выше человеческого роста — топоров. То ли слушая, то ли угрожая, то ли обсуждая что-то, окружили его эти пятнадцать.

У людей — типичное ольмекское обличье (но в какой-то степени характерное и для майя): удлиненные приплюснутые головы. У них широкоскулые лица, чуть косо поставленные глаза. Руки опущены, позы полны ожидания, рты чуть раскрыты.

И вот еще какая странность: пятнадцать участников описанной нами сцены вырезаны из нефрита. Шестнадцатый, тот, что прижался к ограде из топоров, изваян из гранита.

Что же они все-таки делают? Решают участь того, кто стоит спиной к гигантским топорам? Держат ответ?

Кто может это сейчас сказать? И почему эта группа тоже была захоронена? Ее надежно укрывали от глаз людских слои цветной глины — оранжевой, розовой, желтой, белой.

…И все-таки (один-то раз совершенно определенно) проделав отверстие, кто-то, скорее всею жрец, имевший, очевидно, соответствующий план, осмотрел, цела ли группа и в порядке ли она, а потом вновь заделал отверстие.

Было ли это случайностью? Полагалось ли так? И почему не нашлось следов повторных «инспекций»? Или, может быть, это была постоянная «смотровая»?

По гипотезе Майкла Ко, три года — с 1966 по 1968 — занимавшегося раскопками в Сан-Лоренсо (это еще один центр ольмекской цивилизации, и открыл его в 1945 году все тот же неутомимый Стирлинг), ольмеки обосновались здесь еще до Ла Венты.

С какого же именно времени?

По меньшей мере с 1200 года до н. э.

Схема, предложенная американским ученым, выглядит следующим образом. Около 1300 года здесь, в это районе появились первопоселенцы, принявшиеся осваивать плато Сан-Лоренсо. Это были земледельцы, знавшие уже и керамику. За ними последовали две другие групп поселенцев, близких по своему уровню к первым.

Примерно в 1200 году до н. э. появляется еще одна группа пришельцев. Уровень их развития был выше, чем у всех предыдущих поселенцев. Это и были ольмеки фазы Сан-Лоренсо. Она продолжалась до 900 г. до н. э. Следующий этап в жизни города начался в 800 примерно году и продолжался до 400 г. до н. э.

К этому периоду, очевидно, следует отнести сооружение в Сан-Лоренсо своеобразной водоотводной системы, которую удалось разыскать археологам: несколько линий каменных «труб», пригнанных друг к другу выдолбленных камней, сверху покрытых пластинами из базальта. Без малого три тысячелетия назад!

Действительно ли наиболее древней цивилизацией Центральной Америки была цивилизация ольмеков? Майкл Ко дает на этот вопрос утвердительный ответ. Его вышедшая в 1968 году книга так и озаглавлена «Первая цивилизация Америки».

Но ведь и в других областях Древней Мексики примерно в те же самые времена тоже появляются признаки цивилизации!

Ну, например, у майя в Северной Гватемале. Или У сапотеков в Монте-Альбане.

Проблема не проста. И для того чтобы ее решить, нужны дополнительные данные.

Тем более что до сих пор продолжаются споры по поводу дат. И по поводу того, к каким же все-таки временам относится возникновение письменности и городов у ольмеков?

И, конечно, о том, кто же такие сами загадочные ольмеки?

Одна из интересных гипотез принадлежит тут В. И. Гуляеву: майя и ольмеки — два родственных народа, развивавшихся более или менее параллельно и создавших свои местные оригинальные цивилизации.

И все-таки по-прежнему, несмотря на немаловажные раскопки, остается невыясненным, — откуда же пришли люди, создавшие культуру Сан-Лоренсо? И почему около девятисотого года до н. э. здесь все пришло в упадок и запустение? Кто и для чего не только разбил и попортил большую часть каменных изваяний в Сан-Лоренсо, но и «похоронил», засыпав все слоем мусора и земли.

Вопросов, нерешенных вопросов еще бездна.

…Есть сведения, что ольмеки знали дорогу и в юго-западные гористые районы Мексики. Их следы можно обнаружить и в других местах, порой отстоявших на значительных расстояниях от побережья Мексиканского залива, от треугольника Сан-Лоренсо, Ла Вента, Трес-Сопотес, который многие историки считают ядром ольмекской цивилизации — в Гватемале, в Сальвадоре.

Не с необходимостью ли получать нефрит связаны были эти пути-дороги? Выменивать его, доставлять, добывать — отнюдь не всегда мирными путями?

Он идет ныне и вширь и вглубь, археологический поиск в Новом Свете, и не только в Мезоамерике. Умножая наши представления о давно минувших временах и о том, как некогда шло расселение первооткрывателей материка.

И все новые и новые горизонты истории раскрываются перед нами.

…Так же, как и цивилизациям ацтеков и майя, цивилизации инков тоже предшествовало длительное развитие местных индейских племен, населявших значительные районы Анд.

Боливийско-Перуанский очаг

Тканые изделия пятитысячелетней давности. — Люди Мочика знали металлы. — Руины Тиауанако. — Фрески Бонампака. — Вилкабамба найдена. — Иероглифы майя поддаются расшифровке.

Мы уже упоминали о Боливийско-Перуанском очаге земледелия, одном из главных очагов древнего земледелия на территории Латинской Америки: перуанское побережье, горные долины Перу, Боливийское Альтиплано. Наиболее изучено побережье.

В поселениях, относящихся к середине третьего тысячелетия, археологам встретились здесь остатки домашней фасоли, тыквы, перца. Нашелся хлопок, нашлись некоторые плоды.

Следует, однако, заметить, что в те давние времена возделывание растений было на побережье Перу вспомогательной отраслью хозяйства. Основу составлял, насколько можно судить, морской промысел: рыболовство, морская охота.

Земледельческий характер экономика жителей побережья приобретает позже, во второй половине второго тысячелетия до н. э., по мере широкого распространения здесь культуры маиса. И хотя прибрежные жители по-прежнему собирали съедобные моллюски, ловили рыбу, били морского зверя, — эти занятия издавна обусловили их раннюю оседлость, — морские промыслы все же постепенно стали отходить на второй план.

А вообще-то, напомним еще раз, в Перу тыкву и перец одомашнили еще в седьмом тысячелетии до н. э., фасоль — в шестом тысячелетии, и Перуано-Боливийский очаг земледелия несомненно относится, это сейчас доказано, к главным очагам земледелия не только в Новом Свете, но и вообще на земном шаре. Примерно тогда же началось здесь одомашнивание растений, как и в ближневосточном очаге Старого Света!

Итак, уже в середине третьего тысячелетия до н. э. в северной части перуанского побережья появляются оседлые племена. Они расселяются по орошаемым горными потоками склонам. Осваивают долины, прорезающие эти горы. Высота не смущает их. А она значительна — две, три, три с половиной тысячи метров над уровнем моря.

Вот, например, долина реки Чикама. Люди здесь занимались рыболовством. Но и возделывали бобы, и перец, и тыкву, и хлопок. От изготовленных ими из хлопка одеяний, полотен, одеял чуть ли не пятитысячелётней давности сохранились кое-какие остатки. Французский археолог Фредерик Энгель нашел в Чикаме очень тонкие расписанные материи и даже кружева.

Рисунки были простые. Иногда геометрический орнамент, иногда головы животных, пресмыкающихся, рыб. Случается и так, что животные изображены целиком, весьма, впрочем, условно. Жители Чикамы (да и не только они!) не забывали своих тотемных зверей, охранявших их на долгом пути через прерии, джунгли и болота — ягуаров, обезьян, змей.

Из камня изготовляли в Чикаме скребки и ножи. А дома строили из высушенных на солнце адобных — глина с соломой — кирпичей. Горшков в ту пору здесь еще не знали. Во всяком случае, в Уака Приста, там, где были сделаны основные находки, их не обнаружили. Вероятно, люди обходились сосудами, сделанными из тыкв.

А жизнь шла дальше…

Увы, белых пятен в древней истории доинкской Америки более, чем достаточно. И на кинопленке древних ее культур много кадров засвечено, а немало еще не проявлено. Но есть и более или менее четкие.

Вот, в более близкие к нам времена, впрочем, начало этой культуры относится ко второй половине II тысячелетия до н. э., а расцвет приходится на восьмой — четвертые века первого тысячелетия, так что близость здесь относительная, — культура Чавин. В городе Чавин-де-Уантар, в северной части нагорья в Перу были найдены здания, вернее остатки зданий из плит, песчаника и базальта, сложенных без извести, цепь подземных каналов, вероятно, дренажных, стела с барельефом, уйма всякой керамики.

Порадовало археологов не только трехэтажное центральное сооружение, напоминающее пирамиду, метров тринадцати в высоту, с узкими темными ходами и переходами и прямоугольными залами. Они разыскали и другие строения. По всем четырем сторонам внутреннего двора — каждая в сорок восемь метров длиной — возвели их некогда местные жители. И везде — внутренние ходы, гранитные ступени, платформы, террасы, ниши.

Центральное строение было украшено горельефами, вырезанными из камня головами ягуаров, пум и каких-то фантастических существ. Внутри его стояла колонна с барельефом.

…Похоже, что именно в это время древние перуанцы приручили лам — единственное вьючное животное в Новом Свете. Ведь здесь не было ни коз, которых в Старом Свете одомашнили еще в восьмом тысячелетии до н. э., ни овец (самая древняя находка — на поселении Буз-Мордек в Палестине относится примерно к тому же времени), ни свиней (их в Старом Свете принялись разводить, начиная с седьмого тысячелетия до н. э.), ни крупного рогатого скота, ни верблюдов, ни ослов, ни лошадей. Здесь знали только собак, лам и альпаку — домашнюю разновидность гуанако, дикого млекопитающего из рода все тех же лам.

В распоряжении земледельцев в Перу, так же как и у их собратьев в Мезоамерике, была лишь палка с закаленным на огне концом и мотыга с каменным наконечником. Впрочем, люди умели проводить каналы для орошения, научились сооружать водохранилища. И они возделывали, помимо главной культуры — маиса, еще с полдюжины других съедобных растений, которые следствии едва ли не удвоили мировые продовольственные запасы.

Вооруженные только каменными инструментам, они создавали из песчаника, доломита, известняка храмы, и алтари, и пирамиды, и стены.

Человека, который первым понял значение Чавина, и тем самым открыл одну из ранних страниц в нелегкой биографии народов, населявших Анды, звали Хулио Тельо. Он был уроженцем Перу, наполовину индейцем и всю свою жизнь (умер в 1947 году) посвятил изучению ранней истории своей родины. Пятьдесят археологических экспедиций, серьезнейшим образом обогативших перуанскую археологию, шесть основанных им музеев антропологии и археологии — таков далеко не полный список его деяний.

И великолепные, расширившие наши представления о давних этапах истории Андов открытия. Среди них открытия на полуострове Паракас.

Когда Хулио Тельо и его помощники впервые прибыли на полуостров Паракас, они увидели тихую обширную бухту — райское место для племен, связавших свою судьбу с морем. Но никаких построек тут не сохранилось.

Приметы прошлого сохранила земля: захоронения. И захоронения эти принадлежали к разным эпохам.

В 1925 году Тельо начинает раскопки.

Самые древние захоронения представляли собой пробитые в скалах шахты, которые вели в погребальные камеры — круглые, глубиной в семь с половиной метров.

Пятьдесят пять закутанных в погребальные одеяния мертвецов насчитали здесь ученые. У многих покойников были приплюснутые, деформированные черепа; нашлись и черепа со следами трепанации. В ряде случаев древние хирурги заменили костные участки черепа пластинками из золота и других подходящих материалов.

Стояли в погребальных камерах и толстостенные глиняные сосуды с двумя трубками-стоками, покрытые толстым слоем краски — желтой, зеленой и черной. Стояли калебасы, сосуды из тыквы, стояли корзины. Орудия были каменными, некоторые из кости.

И было много тканых изделий: хлопчатобумажных, из шерсти лам, из волокна агавы, тонких, прозрачных, как вуаль, раскрашенных, были одежды с вышивками.

…Примерно третий век до нашей эры.

Но были на острове захоронения, относившиеся к более поздним временам, вероятно, началу нашей эры — настоящий город мертвых. Тельо так его и назвал: «Некрополь Паракаса». Четыреста двадцать девять мумий извлек он лишь на одном участке южного побережья. Мумии лежали в склепах, выложенных сырцовым кирпичом. И благодаря сухому климату и песчаной сухой почве сохранились отлично. Так же как и многие положенные в склепы ткани.

Кожа у покойников была темная, иногда черная — результат обкуривания всякими благовониями, лица выкрашены красной краской, символизировавшей жизнь. Для того чтобы это разглядеть, ученым пришлось разматывать двадцатиметровые широченные бинты из тканей, пропитанных всякого рода снадобьями. Мумия находилась в большом плетеном коробе. Покойник сидел с согнутыми в коленях ногами, нагой. Глаза, рот, и прочие отверстия человеческого тела были у него прикрыты золотыми пластинками, вероятно, для того, чтобы предотвратить козни какого-нибудь злого духа. Одежду усопшего — рубахи, накидки, сандалии клали сверху. Покойника, короб и одежду обертывали бинтами, заматывали их так, что получалась своего рода погребальная урна, напоминавшая по форме тыкву. К свертку с мумией сверху прикрепляли искусственную, разукрашенную перьями, камнями и прочими украшениями голову мумии. Пальцы рук и ног были обвязаны шнурами из хлопчатобумажной нити.

Черепа у мумий, в отличие от тех, о которых мы говорили ранее, были высокими и вытянутыми.

В дальнюю дорогу усопшего снабжали корнями маниоки и хлебными злаками. Они лежали неподалеку так, чтобы можно было дотянуться.

…Да, неплохо заботились о покойнике на полуострове Паракас его родные и друзья.

Вот неполный список предметов, найденных лишь в одной могиле в той последовательности, в какой они представлены у доктора Тельо:

двадцать два погребальных платка;

одна каменная булава;

тридцать семь пращей из волокна агавы;

два веера из перьев;

двадцать три маленькие золотые миски;

пакетики с пудрой;

браслеты из раковин;

куски дубленой кожи;

и, наконец, изготовленный из человеческих волос парик.

Разумеется, было много сосудов. Тонкой выделки, небольшие, они своей формой напоминали тропические фрукты.

Среди жителей Паракаса были хирурги, отлично умевшие пользоваться своими ножами из обсидиана. Трепанация черепа была им вполне знакомой операцией. Знали здесь хороших художников, ткачей.

Люди из Паракаса, видно, любили яркие одежды. До десяти красок насчитали ученые на одном из тюрбанов.

Может быть, и прав известный перуанский хирург Э. Аппиани, который недавно в своем докладе на состоявшейся в Париже международной конференции обосновывал то положение, что пластическая хирургия своими истоками восходит к народам, населявшим территорию Древнего Перу. И может быть, правы боливийские археологи, выдвинувшие недавно гипотезу, согласно которой трепанация черепа была скорее всего ритуальной операцией, которую делали людям с «особыми заслугами».

Свой вывод исследователи сделали на основании изучения черепов и захоронений южноамериканских индейцев доколумбовой эпохи. В том числе и тех, которые ныне хранятся в музее Тиаунако.

О Тиаунако — чуть позже. Сейчас же — еще об одной прединкской эпохе — Мочика.

Первый — восьмой века нашей эры.

…Вероятно, здесь, на северном побережье, было довольно обширное государственное образование. Строились большие каналы — на сто с лишним километров тянется такой канал от реки Чикама. Но были и маленькие каналы для орошения полей. Большое распространение получили картофель (сейчас как будто все сходятся на том, что родиной картофеля явилось высокогорное плато в Боливии, Боливийское Альтиплано) и бататы.

Люди культуры Мочика удобряли свои поля гуано, добывая его на прибрежных островах. Но они усердно занимались и рыболовством.

Жили они, судя по раскопкам и по росписям на сосудах и вазах, в незатейливых, но прочных домах: кирпич-сырец, покатая крыша. Из того же кирпича строились и храмы. А фундаменты делали из тесаных каменных плит.

Напомним, примерно в это же время в Центральной Мексике от границ штата Идальго на севере до Пуэблы на юго-востоке, от Мичоакана до побережья штата Веракрус раскинулось государство, центром которого стал знаменитый Теотихуакан. В Оахаке возникла столица сапотеков Монте-Альбан. Возводились и известные города Древнего царства майя — Тикаль, Паленке, Копан и другие.

Здесь, в Перу, так же, как и в Мезоамерике, на вершинах ступенчатых пирамид строились храмы. И так же, как и в Мексике, иногда при расширении храмов один храм поглощал другой.

Именно так по крайней мере обстояло дело с пирамидой, открытой в 1954 году в Перу на месте бывшего города Покатнаму немецким ученым Уббелоде-Дэрингом. Внутри этого почти двадцатиметрового сооружения нашлись белые, красные, голубовато-серые рельефы — некогда деталь внешней стены меньшего храма.

Шестьдесят с лишним пирамид разыскал Уббелоде-Дэринг. Но и до него тут находили пирамиды, относящиеся к этим временам. Например, пирамиды Солнца и Луны найдены в одном из небольших местечек неподалеку от нынешнего города Трухильо.

Пирамида Солнца покоилась на пятиступенчатом основании и вздымалась к небу семью ступенями. На двадцать три метра поднималась она над террасой, а вместе с ней достигала высоты сорок один метр. На ее строительство пошло около ста тридцати миллионов кирпичей из сырца!

Люди эпохи Мочика знали металлы: золото, серебро, медь, их сплавы. Но бронзы, то есть смеси девяти частей меди с одной частью олова, они еще не открыли. Металлурги Мочика овладели техникой ковки, литья, сварки. Много восхитительных прозрачно-кружевных литых цепей, которые носили вокруг шеи, и масок, которые клали на лицо усопшим, дошло до нас. Так же как и плоские сосуды для хранения листьев коки. Все это мастерски сделано из золота.

И какие только причудливые формы не придавали здесь гончарным изделиям: фигуры людей, животных, различные плоды земные, утварь, здания, лодки.

Всего-навсего глина. Плюс, разумеется, умение, выработанное поколениями людей, терпение, любовь к делу своих рук.

…Мы видим рабов, которые несут своих господ, мы видим расправу с пленными или, быть может, преступниками, сцены войны и сцены повседневной жизни — вот нагружают лам, вот лечат больных.

Вереницей проходят перед нами вожди племен с орлиными носами, тонкими сжатыми губами, с волевым выражением скуластых лиц. Мы видим различнейшие головные уборы, вплоть до своеобразных тюрбанов, иной раз закрывающих всю голову, уши, шею, подбородок…

Снова и снова какие-то дьявольские лики, искаженные черты полулюдей-полузверей. Несут на носилках властителя, низко кланяются ему подданные. Жрец в молитве поднимает руки к небу. Сцены охоты — с копьями и сетями. Пляски воинов, к их поясам прикреплены колокольчики. Стилизованные изображения улиток. Птицы. Плоды. Растения. Предметы повседневного обихода.

Многому из того, что мы знаем о Мочике, мы обязаны керамике. Высочайшего мастерства достигли здесь люди, создавая свои фигурные сосуды, расписывая их красной и коричневой краской, обычно на кремовом фоне.

По поводу того, откуда пришли люди Мочика, где, собственно, и когда возникла их культура, особых разногласий как будто нет. По всей вероятности, этот воинственный народ выходец из известной уже нам долины Чикама.

Так же как и во времена расцвета культуры Тиауанако, здесь, похоже, были и классы, и отношения господства и подчинения.

Начнем с короткой справки. Тиауанако (неподалеку от нынешней боливийской деревушки с таким же названием) расположен высоко в горах. Примерно в двадцати километрах севернее этого сурового уголка — зеркальная чаша вод крупнейшего в Южной Америке озера Титикака: двести пятьдесят километров в длину, шестьдесят в ширину и триста четыре метра глубиной. Посреди этого озера проходит граница между Перу и Боливией.

Руины древнего города и нынешняя деревушка подступают, чуть ли не вплотную к долине реки Тиауанако, которая тянется на полсотню километров. Горы с юга поднимаются над долиной примерно на километр; те, что с севера — на двести метров. На склонах гор можно пасти скот. Для земледелия, так, во всяком случае, утверждают, в Тиауанако пригодна лишь узкая двенадцатикилометровая полоса. Еще в древние времена тут разводили картофель, а в долине произрастал и маис.

Сегодня здесь живут индейцы племени аймара.

Деревушка (а ее построили в 1570 году) была воздвигнута из камней, взятых в городе. Начиная с 1635 года, на землях, расположенных вокруг озера Титикака, возникло множество асьенд. Новые господа доставляли для своих жилищ красивые камни с рельефом и орнаментом все из того же древнего города.

Своевольничали там, как хотели, ничего не щадя. Выламывали камни и плиты. В поисках древних кладов перерывали едва ли не каждую пядь земли.

Грабеж и разрушение города продолжались и в последующие века. Когда началось сооружение железной дороги, а она прошла тут неподалеку, стали добывать в городе камень для балласта.

И по сию пору то тут, то там на шоссе, в домах можно увидеть древние камни.

Из них в нынешней деревушке построили и тюрьму. А перед входом водрузили древнюю стелу.

Разрушения мешают археологам. Мешают толком разобраться в тех стратиграфических слоях, которые, как сейчас установлено, могут дать нам мало-мальски достоверные сведения о пяти древних культурах здешних мест, которые последовательно сменяли друг друга на протяжении веков.

Самая заметная постройка в Тиауанако — это Акапана, пирамида, достигшая пятнадцати метров в высоту. От нее остался холм с вымощенной двухсотметровой площадкой — основанием, к которой вели ступени. На вершине, вероятно, находилось водохранилище и несколько строений. Холм был обнесен мощными оборонительными стенами и разделен на три террасы.

Севернее находится Каласассайя («Стоячие камни») — здание, стоявшее, возможно, на двух расположенных друг на друге прямоугольных террасах. Стены его — это массивные прямоугольные монолитные столбы, промежутки между которыми были когда-то заполнены каменной кладкой. Внутри, наверное, находилось святилище.

Рядом — «Врата Солнца»: два вертикальных каменных блока и один горизонтальный. Вертикальные блоки из гладкого камня. Верхняя же, горизонтальная, часть покрыта рельефами. Работа, видимо, не была доведена до конца: часть рельефов не завершена.

Что помешало это осуществить? Набег врагов? Смена династий? Землетрясение?

Насколько сейчас удалось установить, никакого солнечного божества, как это думали раньше, на воротах не изображено.

Название тем не менее осталось.

В километре от Каласассайи находятся руины еще одного здания: «Врата Пумы» — три большие платформы из многотонных блоков андезита, соединенных скрепами.

Шестьдесят с небольшим лет назад имя Артура Познанского прогремело по всему миру.

В 1914 году он закончил свою известную книгу «Тиауанако, или колыбель американского человека». И эта работа профессора Познанского, инженера и антрополога, члена многих ученых обществ, прозвучала так романтично, что о концепции автора заговорили повсюду.

В Тиауанако Познанский хотел найти следы развития человека чуть ли не с самого его рождения. И вполне серьезно уверял, что раньше всего на земле человек появился именно здесь.

В более близкие к нам времена, как утверждал Познанский, Тиауанако стал мощной политической и религиозной метрополией, чье влияние распространялось, чуть ли не на весь континент. Своего рода южноамериканскими Афинами или Римом. Но лишь до тех пор, пока не произошла страшная катастрофа. Колоссальное землетрясение заставило воды озера Титикака выйти из берегов и затопить город. Одновременно на него обрушилась лава разбушевавшихся вулканов. Потом последовали братоубийственные войны.

Познанский считал, что Каласассайя — это постройка, предназначенная для астрономических наблюдений и вычислений, «гигантский каменный календарь». А «Врата Солнца» для него — «срединная часть мощной стены, на которую были нанесены календарные знаки».

Сейчас многое стало на свои места. Не вызывает, например, сомнения тот факт, что культура Тиауанако сложилась в IV–III веках до н. э. и что расцвет Тиауанако относится, по-видимому, к концу первого тысячелетия нашей эры — это в ту пору значительные земли вплоть до Тихого океана оказались подчинены Тиауанако. И то, что многие здания его остались недостроенными. Возможно, и в самом деле случилось наводнение. Не вызывает как будто сомнений, что строители Тиауанако позаботились и об оборонительном характере Акапаны, хотя в мирное время, насколько можно судить, этот шестнадцатиугольный холм вместе со своими тремя террасами, водохранилищем и многочисленными зданиями служил религиозным целям. Вероятно (к этому склоняются сейчас многие ученые), для религиозных целей была предназначена и Каласассайя.

И все же полного единства взглядов тут по-прежнему нет.

Вряд ли, конечно, знаменитый город руин, как это считали еще совсем недавно, был всего лишь местом паломничества, к которому тянулись верующие как в своего рода Мекку.

Скорее, видимо, он должен был напомнить ныне неплохо исследованный, упоминавшийся уже нами Теотихуакан. Там тоже были пирамиды, храмы, святилища, дома знати. Но и узкие улочки кварталов ремесленников и городской бедноты, лавки торговцев.

Раскопки, произведенные в Тиауанако на площади примерно в двадцать тысяч квадратных метров, показали, что церемониальный центр занимал около четырехсот гектаров (из них на шестнадцати заметны остатки некогда существовавших каменных храмов и сооружений). Но археологам открылись следы еще одного города, располагавшегося вокруг центра, города домов из кирпича-сырца, сейчас, практически, невидимого: глина и пыль.

Аэрофотосъемки свидетельствуют, что Тиауанако был четко сориентирован на север. И монументальная Каласассайя, и Врата Пумы расположены строго по диагонали северо-восток — юго-запад, под углом в 45° к географическому северу.

На снимках видны также дороги, соединявшие город с земледельческой округой, видны и узкие каменные шоссе протяженностью около десяти и более километров, которые вели к какой-то основной главной магистрали, возможно, опоясывавшей озеро Титикака. И, судя по имеющимся данным, вероятно, в XII веке сильнейший удар нанесли Тиауанако индейцы-кочевники.

Без тех открытий, о которых мы рассказываем, невозможно ныне представить себе облик доколумбовой Америки.

Но они отнюдь не единственные.

Остатки поселения людей, живших на нынешней территории Перу около девяти тысяч лет до н. э., были недавно найдены в департаменте Хунин. В предгорьях Анд группа археологов исследовала одну из крупнейших в стране пещер Пача-Маттчай. Результат? Каменные топоры, ножи, копья с каменными наконечниками треугольной формы, всякого рода поделки. А главное — уверенность в том, что за несколько столетий в пещере сменилось не одно поколение людей.

…Развалины древнего города, вероятно, города Котош, обнаружили перуанские археологи в департаменте Уанука. Поселение находится в Кордильерах на высоте 4000 метров над уровнем моря. Сложенные из камней двухэтажные дома, а также храмы и другие постройки имеют форму круглых башен. Близ города, на склонах гор еще сохранились следы террас. Здесь возделывались различные сельскохозяйственные культуры.

Исследователей удивило совершенство конструкций найденных здесь многочисленных ирригационных каналов. По этим каналам с гор шла вода на поля.

Позволим себе небольшое отступление.

Хотя находки в Бонампаке сделаны еще тридцать лет назад — они в числе тех, которые составили эпоху.

300—350 тысяч квадратных километров — такова, по меньшей мере, площадь, на которой в свое время жили майя. В Мексике — это штаты Юкатан, Кампече, значительная часть штата Табаско, восточные районы Чиапаса и территория Кинтана-Роо, это Белиз и узкая полоса земли на западе Гондураса. Наконец, некоторые районы в Гватемале.

Едва ли не самая неисследованная и соответственно необжитая часть этих земель — бассейн среднего течения Усумасинты, реки, которая с возвышенностей Гватемалы несет свои воды в Мексиканский залив.

Там, где некогда находился один из наиболее цветущих уголков Древнего царства майя, ныне сплошной тропический лес. Дождь здесь идет с мая по ноябрь. Много болот, много воды, но еще больше всяких насекомых и прежде всего — комаров. Проникнуть сюда не так-то просто даже в сухой сезон. Еще недавно это было тяжелым и небезопасным путешествием. Да и сейчас, по правде говоря, тоже.

Здешние леса славятся многими великолепными породами деревьев. Помимо красного дерева растут здесь и деревья, дающие смолу, которая играет немалую роль в производстве жевательной резинки.

Так случилось, что чиклерос, как называют сборщиков этой смолы, мало-помалу принялись осваивать бассейн Усумасинты, поднимаясь вверх по ее течению.

А вскоре ранее почти никому не известное племя местных лесных жителей лакандонов — невысокого роста горбоносых индейцев с длинными, ниспадающими до плеч волосами — стало все чаще упоминаться в рассказах охотников за смолой и лесорубов.

В 1940 году насчитывалось примерно две тысячи лакандонов. Сейчас, говорят, их и того меньше. Дети джунглей живут в жилищах — навесах, крытых пальмовыми листьями. Они получают все необходимое примерно так же, как и десять веков назад: охотятся на мелкую дичь, сажают кукурузу с помощью заостренной палки, разводят бобы, тыквы, когда земля истощается, ищут, или расчищают другие участки земли.

Следует добавить, что ученые допускают возможность того, что лакандоны находятся в каком-то дальнем родстве с древними майя.

В начале февраля 1946 года два американских археолога, прослышавшие о лакандонах и древних руинах, оказались возле одного из находившихся в этих местах храмов майя, который индейцы именовали «домом Ягуара».

Они довольно долго рассматривали остатки строения, составили, как и полагается, план, тщательно все обмерили, высчитали и отправились дальше, даже не подозревая, что всего лишь в нескольких метрах, невидимый за сплошной стеной деревьев стоит еще один древний храм, который рассказал бы о культуре майя гораздо больше, чем заинтересовавший их «дом Ягуара».

Узнали археологи о существовании этого небольшого храма несколько месяцев спустя.

А дело было вот как. В том же 1946 году одна из крупных американских монополистических компаний «Юнайтед Фрут», чьи интересы в Латинской Америке достаточно велики, решила в рекламных целях снять фильм «Майя — сквозь века». Оператор Джемс Хили слыхал о лакандонах и знал, что, по мнению ряда ученых, лакандоны являются потомками населявших некогда этот район древних майя. Именно поэтому он и отправился в деревушку лакандонов.

Хили методично делал свои съемки и, возможно, на этом бы все и кончилось, если бы однажды он не обратил внимание на то обстоятельство, что время от времени местные жители по два, по три и более дней не возвращаются к себе домой. Причем они явно уходили не на охоту и не на рыбную ловлю.

Хили это заинтересовало. Долго не хотели индейцы объяснять причину своих отлучек. Но ему все-таки удалось уговорить двух молодых аборигенов, и они взяли его с собой в лес.

Неподалеку от «дома Ягуара» находилось еще одно строение.

Хили вошел внутрь.

Перед ним было три комнаты: каждая четыре с половиной метра на два с половиной, темноватые, невысокие. Три маленькие комнаты в лесу близ мало кому в ту пору известного индейского селения.

Впоследствии Хили напишет: «Храм был неказист с виду: грубая, обычная для майя крупная каменная кладка, приземистое здание. Но внутри фрески покрывали все помещение сверху донизу. Ничего подобного я в жизни не видел».

Хили не стал терять времени. Он вернулся к храму с целой экспедицией в августе 1946 года, потом — в 1947 году. В последующие два года были еще две экспедиции в Бонампак, как окрестили это место («bon» — означает «стены», «ampak» — «расписные», «покрытые рисунками»). Здесь, кстати говоря, обнаружили руины и других зданий. Целый городок, как выяснилось в дальнейшем, существовал тут в долине Усумасинты, наряду с несколькими другими, с четвертого по девятый века нашей эры.

Через несколько лет после открытия фресок ЮНЕСКО, решив издать альбом, посвященный искусству доиспанской Мексики, направило во всемирно теперь известный Бонампак свою экспедицию.

Две недели, если вести отсчет с того момента, как они вышли из последней «цивилизованной» деревни, пробирались сквозь лес семь проводников с семнадцатью мулами. На животных были навьючены осветительные приборы, медикаменты, продовольствие, гамаки.

Руководители экспедиции вылетели самолетом. Но и им последние сорок километров пришлось пробиваться к Бонампаку с помощью мачете.

Сейчас и знатоки, и любители, благодаря отменным цветным съемкам, могут получить представление об этой сенсационной находке и любоваться великолепными фресками в точных красочных репродукциях.

В высоких резиновых сапогах, в рубашках, пропитанных химикалиями, отпугивающими мошкару, с острыми мачете в руках продвигались вперед участники экспедиции. Им пришлось пробивать себе дорогу через неправдоподобно густой лес, преодолевать вязкие болота. По ночам раздавались завывания и рыки диких животных, днем вокруг них вились тучи насекомых.

Исследователи оказались вознаграждены сторицей.

Прибыв в Бонампак, они увидели площадку — девяносто на сто метров, которую буквально захлестывала буйная растительность. Деревья и кусты росли повсюду. В своем давнем и решительном наступлении они почти напрочь уничтожили следы разумной человеческой деятельности.

С трех сторон — с запада, с востока и севера — к площадке вплотную подходила насыпь, возможно, скрывавшая остатки каких-то строений. С четвертой — южной — стороны к ней примыкал холм высотой в сорок с лишним метров.

Попробуем мысленно освободить холм от заполнившей его зелени. Вот появились ступени террасы. И лестницы, и ступени, разбросанные там и тут, пересекаются, бегут параллельными рядами.

На самой вершине слева — несколько маленьких зданий. Чуть пониже — одиночные строения с тремя входными дверьми. И наконец, справа на небольшой площадке еще одно здание. Более длинное по фасаду, чем остальные, и тоже с тремя дверьми.

Здесь, в этом здании, в этом храме фрески.

Забудем о деревьях, которые росли прямо на крыше строения. Поставим на свои места в ниши над входами фигуры, давно уже превратившиеся в прах, и барельефы из штукатурки под мрамор, покрывавшие некогда стены рядом с единственным, каким-то чудом сохранившимся их собратом.

Войдем внутрь храма.

На стенах фрески. В комнате, далее всех расположенной к югу, мы видим подготовку к празднеству. Три вождя облачаются в торжественные одеяния — шкуры ягуаров, примеривают великолепные головные уборы из цветных перьев. Рядом — то ли божества, то ли люди, изображающие божества земли и девяти подземных миров. Музыканты со своими деревянными трубами, с пустыми панцирями черепах, в которые они что есть силы колотят палками, с трещетками и свистками. Слуги, поднявшие гигантские зонтики. Вот снова знакомые уже нам три вождя; теперь они при полном параде, разукрашенные, великолепные.

В соседней комнате действие продолжается. Мы видим воинский набег, нападение воинов майя на лагерь врагов; видим, как захватывают пленных и как их тащат по ступеням, и как, брошенные наземь, молят пленные о милости. Мы видим сцену жертвоприношения. Она разворачивается на ступенях храма. Под бдительным взором вождей у одного из пленников жрецы вырывают сердце, и вот уже катится несчастный по ступеням вниз.

А празднество в разгаре. Заполнили все ступени лестницы, ведущей в храм, танцовщики в великолепных одеяниях, исполняющие ритуальный танец легко, воздушно…

Что было известно до этих находок о живописи майя? Да почти ничего. Рисунки на вазах. Несколько фрагментов росписей, найденных на Юкатане, в тех городах, где блистало некогда Новое царство.

И вот Бонампак. Точность и выразительность рисунка. Многоцветие красок, умение передать настроение. Конечно, краски: голубые, зеленые, красные, белые, желтые, черные — целая гамма красок — местами поблекли. Конечно, кое-где сырость ядовитыми пятнами залила драгоценную роспись. И все же живы были фрески с их подлинными изображениями древних майя, их празднеств, их одежд, их верований, их жизни. Бесценные оставленные безвестным, но, несомненно, гениальным художником свидетельства, которые немало новых фактов ввели в научный оборот!

Можно было не сомневаться: искусство майя прошло многовековый путь развития, прежде чем достигло здесь, в Бонампаке, своих высот. Чего стоили одни только «автопортреты» майя!

На одной из стел в Бонампаке ученые нашли дату, которая соответствует 785 году н. э. Есть основания думать, что фрески были исполнены чуть позже, примерно в 790 году.

…Европа только начинала тогда выходить на арену мировой истории.

Весьма возможно, что храм был построен в честь какой-то крупной победы, а какой именно мы просто не знаем.

…Шли годы, и в упадок пришло Древнее царство. Это произошло в IX веке н. э., в эпоху великого переселения майя. Известно куда они ушли — на север. Но почему они ушли? Ученые еще до сих пор спорят об этом. Одно из наиболее вероятных объяснений — способ хозяйствования. На подсечной системе покоилось благосостояние крестьян; земли истощались — следовало искать другие. Называют и другие причины: восстание народа против своих жрецов и властителей, вторжение иноземных завоевателей, страх перед чем-то, казавшимся неотвратимым. Не исключено, например, что извержение вулкана Илопанго во втором-третьем веках н. э. послужило причиной массового переселения индейцев майя из горных районов на равнины полуострова Юкатан: пепел покрыл большую территорию — примерно тысячу триста квадратных миль, погибло много поселений и город Чальчуапа.

Вполне возможно, что покинуть древние города индейцев майя заставила совокупность всех этих причин.

Так или иначе, брошенными оказались старые центры, обезлюдели деревни, поселки. Пришел в упадок и позабыт был Бонампак с его удивительными фресками.

А потом начал свое наступление лес.

Через три года после Хили совершенно удивительное открытие сделал мексиканский археолог Альберто Луис Рус.

На сей раз все происходило отнюдь не в джунглях. Город Паленке в нынешнем Гондурасе — один из важнейших центров Древнего царства майя, был разыскан более века назад. Это о нем его первый исследователь Стефенс еще в 1840 году писал, что точностью пропорций и симметрией Паленке напоминает древнегреческие города. Давно уже вошли в историю цивилизации майя и храм Закона в Паленке, и храм Креста, и храм Солнца, и многие другие памятники этого в свое время очень большого — по меньшей мере двенадцать километров в длину и три километра в ширину — города.

Казалось бы, весьма основательно изучили ученые Паленке. Даже доказали, что, помимо всего прочего, он был главным астрономическим центром империи майя и что именно здесь был созван большой астрономический конгресс в день, означенный календарем майя «6 кабан 10 моль», иначе говоря 2 сентября 503 года нашей эры.

Но археологу всегда дело найдется.

Одно предварительное замечание. В отличие от египетских пирамид — гигантских усыпальниц фараонов, пирамиды майя всегда и во всех случаях — так считалось еще сравнительно недавно — служили как бы платформой для храмов.

Ни в одной из них не было найдено ни малейших следов захоронений.

Все началось с того, что внимание Руса привлекло устройство пола в храме Надписей, возвышавшегося на вершине двадцатипятиметровой пирамиды. Рабочие вскрыли пол. Под полом оказался узкий ход…

Три года вел здесь раскопки Рус. И выяснились интереснейшие вещи.

Ход, так же как и в египетских пирамидах, зигзагообразный и хорошо замаскированный, вел внутрь пирамиды. Затем Рус увидел лестницу, и эта лестница все дальше уходила вглубь. Так же, как и узкая, тоже уходившая в глубь пирамиды квадратная труба.

На глубине двадцати четырех метров ход заканчивался погребальной камерой.

Перед камерой, однако, находился небольшой коридорчик. В нем археологи увидели квадратный каменный ящик, а в ящике несколько нефритовых украшений — бусы, серьги, раковины, две таблички из глины. Лежала там и жемчужина.

Потом на пути археологов оказалась очередная стена и, чтобы пробиться сквозь нее, потребовалась неделя напряженного труда. Ученые преодолели и это препятствие. За стеной они увидели каменное углубление и в нем шесть скелетов.

Осенью 1952 года настал, наконец, момент, который, несомненно, принадлежит к числу самых примечательных в истории археологии Латинской Америки.

Помните рассказ Картера, знаменитого археолога, нашедшего гробницу Тутанхамона в Долине царей в Египте? «Перед нами, заполняя собой чуть ли не весь ящик, стоял огромный, совершенно целый саркофаг из желтого кристаллического песчаника. Казалось, чьи-то милосердные руки только что опустили его крышку. Какое незабываемое и великолепное зрелище! Золотое сияние ящика еще больше усиливало впечатление. По четырем углам саркофага распростерли крылья богини, словно защищая и охраняя того, кто спал здесь вечным сном».

Здесь было нечто подобное. Из густого мрака, напишет впоследствии Рус, неожиданно возникла сказочная картина фантастического неземного мира. «Казалось, что это большой волшебный грот, выточенный во льду. Стены его сверкали и переливались, словно снежные кристаллы в лучах Солнца. Как бахрома огромного занавеса, висели изящные фестоны сталактитов. А сталагмиты на полу выглядели, словно капли воска на гигантской оплывшей свече. Гробница напоминала заброшенный храм. По ее стенам шествовали скульптурные фигуры из алебастра». Пол почти полностью закрывала огромная, прекрасно сохранившаяся каменная плита.

На плите были вырезаны иероглифы: 633 год нашей эры!

А помимо иероглифов на плите был высечен барельеф, скульптурный портрет усопшего, облаченного в драгоценную одежду, с торсом, несколько откинутым назад, со взглядом, устремленным на какое-то крестообразное украшение.

Края каменной плиты украшали иероглифы. Они обозначали Солнце, Луну, Венеру и Полярную звезду.

Когда плиту подняли, то под крышкой, на дне глубокой каменной чаши, окрашенной изнутри в красный цвет, археологи увидели останки человека крепкого телосложения лет сорока — пятидесяти. Рядом находилось множество всяких вещичек из нефрита — бусы, кольца, браслеты, статуэтки. На каждой руке усопшего лежало нефритовое украшение. Один кусочек нефрита находился во рту. Огромное ожерелье из нефрита покрывало шею и плечи. На лице усопшего лежала мозаичная маска. Глаза маски были из раковин, а зрачки — из кусочков обсидиана.

Каменную трубу, а она начиналась в виде резной змеиной головы у одной из стенок саркофага и вела к полу храма, Рус назвал «каналом для души». По его мнению, эта труба как бы символизировала связь между живыми и мертвыми. Возможно, что через нее обращались во время своих таинственных обрядов к усопшему жрецы.

Еще одно принципиального характера открытие: Дзибилчатун. До 1956 года это название ничего не говорило даже знатокам. Между тем, затерянный в свирепых джунглях недалеко от Атлантического побережья этот город, как выяснилось, был некогда одним из древнейших на Юкатане: он возник в 1000 году до н. э., что само по себе достаточно любопытно.

Но дело — глубже. Дзибилчатун свидетельствует о том, что уже в те давние времена в ареал расселения древних майя входил полуостров Юкатан!

Около VI века до н. э., тогда, когда еще на месте Древнего Рима находилось этрусское поселение, возник, как теперь установлено, и один из мощнейших центров культуры майя, обнаруженный в джунглях Гватемалы: древний город Тикаль. В годы своего расцвета, в VIII веке н. э., этот, пожалуй, наиболее примечательный центр Древнего царства занимал площадь примерно в пятьдесят квадратных миль. В городе жило более сорока тысяч человек.

В 1952 году в Тикале (раскопки тогда только начались) на глубине пяти метров ниже самого древнего из известных ранее слоев нашли погребальную камеру, а в ней — скелет и посмертную маску из нефрита. Радиоуглеродный анализ показал: 221 год до н. э. Черепки в другой гробнице относились к пятому веку до н. э.

Сейчас на территории города обнаружены десятки храмов и пирамид. Самое интересное встретилось в центральной части. Здесь археологи нашли развалины более ста крупных сооружений: храмов, домов, бань, похожих на римские термы. Очищены от зарослей и земли здания древних астрономических обсерваторий. Подняты упавшие стелы.

«Раскопки в Тикале, — пишут специалисты, — самые значительные из всех, когда-либо предпринятых в Новом Свете».

Начиная с шестого века до н. э., когда здесь горели костры первых поселенцев (угольки из этих костров и дали дату!), постепенно росло поселение. С III века до н. э. воздвигали здесь пирамиды и сооружали один за другим и один на месте другого храмы. Со II века до н. э. возникают площади и архитектурные комплексы.

И вот что интересно: здесь всегда шла стройка.

Снося те или иные устаревшие или полуразвалившиеся здания, воздвигнутые из сырцевых кирпичей, майя использовали этот материал для новых построек.

С Атлантических берегов и с берегов Тихого океана привозили в Тикаль отливавшие всеми цветами радуги раковины; зеленый обсидиан из Мексики; нефрит и другие драгоценные минералы — из горных областей.

К городу примыкали сельские округа. Это здесь возделывались маис, хлопок, индиго, табак, овощи. Это здесь находилась первооснова всех богатств страны, истинное Эльдорадо Нового Света.

…А за обработанными землями вплотную — лес. Светлый лес, с деревушками на опушках, с прогалинами и полями, с саванной, где трава была, чуть ли не в рост человека. А немного подальше, за полями, порой подступая близко, порой — подалее, на склонах плато, в низинах — густые, дремучие джунгли. Деревья, обвивающие друг друга ветвями, непроходимые дебри, лианы, тяжкие испарения никогда не прогреваемой досуха земли, гигантские насекомые и опасные хищники, рептилии, вялые и болезненные цветы…

Вернемся, однако, в Перу. Летом 1976 года наконец-то увенчались успехом многолетние поиски последней столицы инков — Вилкабамбы.

О, это был знаменитый город! Он стал оплотом сопротивления индейского населения Перу захватчикам, символом борьбы за национальную независимость.

Лишь в 1572 году удалось конкистадорам вступить в Вилкабамбу. Город подвергся опустошению, жители были выселены. Совсем в другом месте возник город под тем же названием.

Настоящая же столица осталась безмолвной и безлюдной. Прошло какое-то время, и джунгли поглотили ее. Остались лишь смутные напоминания о том, где она находилась. Но постепенно и они стерлись. Не сохранились и географические карты, на которых было бы более или менее точно указано ее местоположение.

Правда, двум-трем путешественникам удалось все-таки разыскать, как теперь выяснилось, Вилкабамбу. Они увидели разрушенный город, но доказать, что перед ними Вилкабамба, они не могли.

Древний, заброшенный город, город руин. Это ведь о таких городах в свое время поэтично сказал Стефенс: «Разрушенный город лежал перед нами, словно потерпевшее кораблекрушение судно: мачты его потеряны, название неизвестно, экипаж погиб, и никто не знает, откуда оно, кому принадлежало, как долго длилось его путешествие, что послужило причиной его гибели; лишь по едва заметному, скорее даже предполагаемому сходству с известными нам типами кораблей можно с трудом догадаться о том, из каких краев был его экипаж; впрочем, ничего достоверного о нем мы так никогда и не узнаем».

В данном случае повезло, узнали. Узнали благодаря подвижническому труду, стремлению все-таки отыскать истину, довести дело до конца.

Был же город, не мог он бесследно исчезнуть!

Известный перуанский историк Эдмундо Гиллен стоял именно на такой точке зрения.

Последовали поиски старых свидетельств, документов времен конкистадоров, их перепроверка, сличение. Внимательнейшим образом знакомятся Гиллен и его помощники со старыми картами и схемами.

Они изучают все и всякие относящиеся к данной проблеме материалы, в том числе и свидетельства побывавших в этом районе путешественников. И приходят к твердому выводу: город, который видели путешественники, действительно Вилкабамба.

Исследования на месте блестяще подтвердили этот вывод.

…Пять километров в длину, два в ширину имел город. Руины четырехсот, примерно, зданий насчитали археологи — храмов, жилых построек, складов. Среди этих зданий «Солнечная обсерватория».

Вечным памятником трудолюбию, творческому гению талантливых народов, населявших Анды, остается Вилкабамба, последняя столица инков. Собрат другого исторического памятника прошлого, известного уже нам Мачу-Пикчу, заново открытого в 1911 году.

А за тысячу с лишним лет до начала эпохи инков в восьмистах километрах к северо-востоку от Лимы были воздвигнуты высоко в горах несколько каменных поселений. Их сейчас изучает экспедиция польского ученого Андре Заки.

Еще одно интереснейшее сооружение: Перуанская стена — на севере Перу. Высота стен достигает десяти метров, ширина — два метра. В четырехстах пятидесяти километрах от Лимы, недалеко от залива Чимботу начинается она и тянется вверх по склонам Андских Кордильер, образуя вместе со множеством фортов мощную оборонительную систему.

Вероятнее всего, считают ученые, стену соорудили индейцы чиму в одиннадцатом — пятнадцатом веках н. э. для того, чтобы обороняться от своих соседей — инков.

Столица чиму называлась Чан-Чан. Она находилась неподалеку от нынешнего города Трухильо.

Остатки этого древнего города Чан-Чан — в числе главных археологических достопримечательностей Перу.

На пустынном ныне побережье северного Перу находилась эта столица, столица государства, некогда соперничавшего с инкским.

Сейчас здесь бесформенные оплывшие глиняные валы, скрывающие облик едва ли не самого большого доколумбова города Южной Америки.

Еще пятьсот лет назад в сбивающий с толку лабиринт коридоров превратились многие его постройки, а то и вовсе в пыль, в песок. Вражеская атака уничтожила город.

С 1969 года начались основательные раскопки в Чан-Чане. Впрочем, не только здесь шли они, но и во многих уголках царства Чиму — от Тихоокеанского побережья до хребта Анд. Более двух тысяч археологических объектов, находящихся в долине Моче, были разведаны, изучены, нанесены на карту в последующие пять лет.

«Все дальше и дальше уходя в глубь веков, — напишет возглавлявший раскопки археолог Майкл Мозли, — мы добрались до следов первых в этих местах охотников, пировавших вокруг туши мостадонта десять тысяч лет назад».

Построенный между тринадцатым и пятнадцатым столетиями н. э. Чан-Чан стал центром государства, простиравшегося на тысячу километров вдоль побережья Тихого океана. В 70-е годы пятнадцатого века инки захватили Чан-Чан. Они ограбили город и вывезли в Куско наиболее искусных ремесленников.

Испанские захватчики организовали своего рода кампанию по поискам золотых вещей в городе. И многое переворошили, нещадно уничтожая все, что ни попадется под руку, искатели желтого металла. Немало тут велось подобных поисков и в последующие века.

Сыграло свою роль и все сокрушающее время. И все же общие очертания разграбленного, разрушенного, уничтоженного города сохранились.

Как известно, здесь, на побережье Перу, один из наиболее засушливых и суровых районов земли. Вот только один пример. С 1925 по 1972 год без малого за полсотни лет так и не выпал тут ни один мало-мальски стоящий дождь.

Археологи разыскали великолепную с инженерной точки зрения ирригационную систему, использовавшую воду реки Моче. Нашли они и следы большого канала, который доставлял воду в Чан-Чан из соседней долины — за девяносто с лишним километров.

Испанское завоевание и крушение Старого мира привели к тому, что племена, населявшие прибрежную пустыню, племена конфедерации Чиму оказались в конце концов побежденными.

Дома и участки были заброшены; запущенные каналы обмелели, заросли илом, высохли; в наступление против с таким трудом обработанных земель перешли дюны.

Девять комплексов построек насчитали археологи, девять кварталов, на территории которых располагались дворцы, сокровищницы правителей Чиму и всякого рода складские помещения. Были тут и чиновничьи аппартаменты. Правителей после смерти хоронили в пределах этих же кварталов. Им воздвигали гробницы и в гробницы, как и полагалось, клали вещи, золото, поделки из нефрита.

Очень похоже, что после смерти того или иного владыки для следующего правителя воздвигался новый «царский квартал». Старый же превращался в своего рода «заповедное место».

Большинство населения города жило в густонаселенных кварталах, в западных районах столицы, в глинобитных хижинах с соломенными и тростниковыми крышами. По приблизительным подсчетам город в период его расцвета населяло сорок — пятьдесят тысяч жителей.

Археологам удалось установить и обычное меню простого люда — тех, кто проводил каналы, ткал ткани, обжигал горшки и вазы, пас лам и делал множество других обычных жизненных дел, без которых, однако, не могли бы существовать ни властители, ни жрецы, ни само государство Чиму.

Итак, в первую очередь маис, кормилец маис. Затем кабачки, бататы, фасоль, перец. Нашлись и остатки морских свинок — деликатес, который и теперь занимает почетное место в ресторанах Трухильо. Пользовались жители и дарами моря. Об этом свидетельствовали медные крючки, остатки рыболовных сетей, сделанные из тыквы поплавки.

Сыскались здесь и остатки хлопка-сырца, кусочки нити, медные иголки. Нашли археологи шлак, окалину, каменные инструменты для обработки металлов и даже крохотную печь. В одной из приморских деревушек раскопали остатки затопленных садов и огородов. И вот что интересно: рыбаки выращивали здесь тростник, он был им нужен для плотов и лодок. На хрупких лодках из тростника они безбоязненно выходили в океан, и богат был их улов. До сих пор пользуются подобного вида лодками рыбаки в деревушках близ Чан-Чана.

Еще одна древняя культура Перу — на сей раз на южном побережье (в том числе и на известном нам полуострове Паракас): культура Наска.

Многие исследователи рассматривают эпоху Паракаса, как раннюю ступень культуры Наска, и похоже, что так это и было.

Поистине удивительные рисунки и чертежи, которые сейчас составляют одну из заслуживающих особое внимание достопримечательностей Перу, обнаружены на одном из плато неподалеку от нынешнего города Наска.

…Безводная каменистая пустыня. И гигантские рисунки: треугольники, трапеции, фигуры птиц, обезьян, ящериц, пауков. Огромные, уходящие в даль, линии. Пересекающиеся полосы. Спирали.

Фантазер Деникен, смутивший немало умов своей картиной «Воспоминания о будущем», безапелляционно утверждает: посадочная площадка инопланетян.

Вот сюда они в свое время прилетали, здесь приземлялись. И отсюда улетали.

Нет, говорят другие. Это посадочные и штурманские знаки инкских воздухоплавателей, совершавших свои полеты на воздушных шарах или аэростатах.

В доказательство своей идеи они даже проделали весьма интересный опыт.

Воздушный аппарат имел форму тетраэдра и был скопирован с рисунка, который нашли в одной из древних гробниц в Наске. Образцы тканей тоже были извлечены из гробниц. Гондолу сделали из тростника «тоторры» — его до сих пор используют для своих лодок индейцы племени урос, обитающие на озере Титикака.

Оставалось только наполнить воздушный шар горячим воздухом. По мысли экспериментаторов, если у инков действительно были воздушные шары, вряд ли они могли сыскать что-нибудь более простое для этой цели.

Все удалось на славу. И десятиметровой высоты тетраэдр с основанием около тридцати метров. И тростниковая гондола-лодка. И специально вырытая шахта глубиной в четыре метра, в которой разожгли костер.

Аппарат поднялся в воздух. Он достиг высоты примерно в двести метров, но затем стал, резко снижаться. Не помогли и сброшенные воздухоплавателями мешки с балластом. Он шел к земле, все, убыстряя ход.

Полет, однако, закончился благополучно. И хотя обоих участников полета — англичанина Джулиана Нотта и американца Джима Будмена — выбросило вон из гондолы, они не ушиблись. Тем временем шар снова принялся набирать высоту, и пролетел еще около трех километров, прежде чем совершил мягкую посадку в песок.

«Древние перуанцы, — сказал в одном из своих интервью Джулиан Нотт, являющийся вице-президентом Британского клуба воздухоплавания, — могли бы летать, используя такие шары. Делали ли они это — особый вопрос».

Первым ученым, обратившим внимание на загадочные чертежи и рисунки в пустыне Наска, был Пауль, или, как его называли на американский лад Поль Козок, немецкий исследователь, преподававший с конца 30 х годов в университете Лонг-Айленда.

В Перу он впервые попал в 1939 году — интересовался историей «цивилизаций, основанных на орошении», высокими цивилизациями Латинской Америки.

В поисках следов древних каналов и ирригационных систем он объездил немало земель на севере Перу и уже, было, собрался в обратный путь, когда случайно узнал, что в трехстах пятидесяти километрах к югу от Лимы, в Наске, тоже есть каналы.

Козок не был бы Козоком, если бы он тотчас не отправился туда. Вместе со своей переводчицей, поскольку испанский язык в ту пору знал неважно.

Переводчицу звали Мария Райхе. Так же, как и Козок, она уехала из Германии в 30-х годах. Была домашней учительницей, потом окончила математический факультет университета. Работала и переводчицей: английский, испанский, немецкий. То, что перед ними были вовсе не каналы, Козок и его спутница (а она станет впоследствии его женой) поняли довольно быстро.

Тогда что же?

Трудно сказать, кто именно из летчиков еще в 20-х годах увидел загадочный клубок изображений на пустынном плато. Бесспорно одно: именно авиации обязаны мы тому, что расплывчатые линии (порой даже не поймешь, что изображено) приобрели более или менее четкие очертания.

Именно с воздуха и открывается по-настоящему не только вся огромная панорама, но и истинная конфигурация тех или иных фигур и рисунков, и абсолютная прямизна составляющих геометрические фигуры линий (уверяют, что они ни на дюйм не отклоняются в сторону).

Это, между прочим, лишний раз подтвердил и Джулиан Нотт: «С высоты мы все-таки сумели по-настоящему оценить вид причудливых фигур и линий в пустыне Наска».

Но кто же смотрел на них с воздуха до изобретения авиации? До эры монгольфьеров?

А может быть, смотрели с каких-нибудь пирамид? С наблюдательных вышек?

Может быть, эти чертежи и схемы (они занимают, если говорить о всем конгломерате фигур, обширную площадь, примерно шестьдесят миль в длину и от пяти до десяти миль в ширину) имеют какое-нибудь отношение к астрономии? Ведь известно, что и в счислении, и в астрономии немалых успехов достигли древние народы, населявшие просторы Мексики и Перу. Земледельческим народам астрономические данные необходимы!

Именно с этих позиций подошел к делу Козок. Советский журналист В. Весенский, беседовавший с Марией Райхе, в одной из своих статей расскажет: «21 июня 1939 года Поль Козок стоял на одном из «каналов» — прямом, как стрела. Желто-бордовое солнце пустыни медленно опускалось на горбатую гору. Козок бросил последний взгляд на светило, любуясь красочным закатом, и вдруг отметил: солнце садилось точно на линии «канала», уходившего за горизонт. «Мари, какое сегодня число?» — «21-ое», — ответила она, еще не догадываясь, о чем идет речь. «А месяц?» — «Июнь» — теперь она тоже смотрела на линию, бежавшую от них по пустыне к светящемуся кругу.

Козок по опыту знал, какое большое значение придавали древние наблюдению за светилами, припомнилось ему и то, что одним из первых их достижений было открытие феномена «стояние солнца», когда оно в течение нескольких дней восходит и заходит почти в одних и тех же точках горизонта. На языке кечуа есть даже слово, означающее «привязанное солнце». Поэтому ученый догадался легко. «Это линия земного солнцестояния», — сказал Козок».

«Самая большая в мире книга по астрономии» — назовет он впоследствии рисунки Наски. С помощью этой книги жрецы, по его мнению, могли точно определить начало времен года. Рисунки Наски имели для их создателей и культовое, и прикладное значение. «Они, по всей вероятности, использовались, как атрибуты календаря, регистрировали смену времен года и столь необходимое время наступления паводка».

Ученый вновь и вновь возвращался в Наску, и в 1941, и в 1948–1949 гг. Вместе с Марией Райхе он, в доказательство своей концепции, открыл немало интересного. В 1959 году Козок умер.

Мария Райхе продолжала трудиться.

Старая женщина (ей за восемьдесят) самоотверженно трудится и сейчас.

Это ее стараниями гипотеза Козока становится все более весомой.

Она живет в маленьком домишке в нескольких километрах севернее города Наски, совсем рядом с пустыней. Работает она в основном по ночам: во-первых, не так жарко, как днем, во-вторых, на рассвете в утренних лучах четче видны и линии, и фигуры.

Впрочем, изучение и исследование она ведет отнюдь не только на земле. С воздуха тоже.

Еще в 1947 году, отдав собственный фотоаппарат (его прислали ей в качестве премии за фотографии рисунков Наски и ничего другого мало-мальски ценного у нее не было) владельцам первого в этих краях вертолета, она поднялась в воздух: хотела увидеть рисунки, хотела проверить свои расчеты и карты. Летела, свесившись за борт, держа в руках стационарный аппарат для аэро-фотосъемок, снятый с самолета, тяжелый и громоздкий, и рада была радешенька, что сумела все-таки уговорить сотрудников Министерства авиации предоставить ей этот аппарат.

Потом мужественной женщине летчики помогали неоднократно.

А у нее работы все прибавлялось. Разыскание фигур. Топологические планы. Нанесение линий на карту. (Учтите, есть фигуры в двести метров длиной, и линии, протянувшиеся от них в разных направлениях на десятки километров!) Проверка с воздуха — правильно ли нанесены рисунки и линии.

Райхе сумела определить, что «несколько параллельных линий указывали на точки восхода и захода солнца во время летнего или зимнего солнцестояния. Иные «следили» за восходами и заходами луны». И, по ее мнению, именно линии представляют наибольший интерес.

Что же касается рисунков, то многое здесь еще в стадии догадок.

Марии Райхе удалось достаточно убедительно ответить и на вопрос, каким образом сумели спроектировать и перенести на поверхность пампы во много раз увеличенную карту звездного неба.

…Полосками снимался каменистый грунт пустыни. Так, чтобы обнажился светлый слой находившейся под ним глины. Техника исполнения линий была такова: первоначально художники делали эскиз, сравнительно небольшой, размером два на три метра. На эскизе каждую прямую разбивали на отрезки. Эти отрезки, соответственно увеличенные, переносили на поверхность пампы при помощи двух кольев и веревки.

С кривыми древние художники, видимо, поступали также — разбивали каждую кривую на много коротких сочлененных дуг. А потом определяли на эскизе радиусы дуг и центры соответствующих им окружностей. Далее оставалось только перенести дуги — в необходимом увеличении — на местность.

Удалось исследовательнице установить и точную единицу измерения, «брасаду», 66,4 сантиметра, среднее расстояние от плеча человека до согнутой ладони.

…Высокого роста, худая, старая женщина с голубыми молодыми глазами на коричневом от загара лице продолжает свою работу.

С III века до н. э. по IX век н. э. (по другим сведениям — с I века до н. э. по VII век н. э.) расцветала в долине Наска древняя цивилизация.

В конце концов вся эта территория вошла в состав государства инков.

Авиация Перу делает подробную съемку пампы.

Всех открытий, совершаемых ныне в Латинской Америке, не перечислить. Находки следуют за находками. Иные из них и вовсе неожиданные. Мы уже упоминали о найденном на Тихоокеанском побережье Южной Мексики компасе, вероятно, принадлежавшем древним майя. Но вот еще одно сообщение: самый древний компас, возможно, разыскали археологи, занимающиеся раскопками в Сан-Лоренсо! Прибор представляет собой железную призму длиной тридцать четыре миллиметра, вдоль которой идет полукруглый желоб. Если эту призму положить на плавающий в воде кусочек дерева, она будет постоянно ориентироваться в одном и том же направлении.

…Уже более тысячи лет назад в тропических джунглях Латинской Америки существовала высокоразвитая древняя цивилизация — таков вывод, к которому пришли боливийские археологи, занимающиеся раскопками в северо-восточной части страны. Там, на территории в добрых пятьсот тысяч квадратных километров существовало множество — ученые называют цифру двадцать тысяч — поселений, которые были связаны между собой насыпными дорогами и каналами. Многие из этих каналов служили и для орошения.

Это самое значительное археологическое открытие в Латинской Америке, сделанное в последние годы, считают специалисты.

Области, прилегающие к Амазонии, вообще таят в себе еще много неизвестного.

В перуанском департаменте Амазонки в последние годы было обнаружено немало древних городков со строениями преимущественно круглой формы, возведенными из обработанных камней. Городки эти в большинстве своем относятся к десятому-одиннадцатому векам н. э. И входят они в археологический комплекс Чача-пояс, в основном раскинувшийся вдоль реки Уябамба.

Расцвета культура Чачапояс достигла в конце четырнадцатого века н. э. В начале пятнадцатого местные племена были покорены инками.

…В начале VIII века н. э. появились тут первые городки со столь характерными для здешних мест круглыми башнями из крупных камней — примерно в те же самые времена, на которые приходится расцвет Тиауанако.

Она продолжается, неустанная работа исследовательской мысли, и все новые факты становятся достоянием ученых.

И в этом лишний раз убеждаешься, читая недавно вышедший труд известного советского специалиста по расшифровке иероглифов майя Юрия Валентиновича Кнорозова «Иероглифические рукописи майя». Многие века никто не мог прочесть эти три уцелевшие рукописи, относящиеся к XII–XV столетиям. Теперь часть из них расшифрована, и они заговорили — на русском языке!

Какая в них бездна интересных сведений! Записи небесных явлений за несколько десятилетий. Перечень обрядов. Сведения о жертвоприношениях. Сведения о распорядке жизни древних майя. Данные о том, чем они питались, какие культуры возделывали. Материалы об охоте, торговле, рыболовстве, быте тех времен. «Своего рода энциклопедия, охватывающая все стороны жизни древних селений», — так охарактеризовал эти тексты Ю. В. Кнорозов. Они заметно пополнили наши сведения о майя.

Но, применяя тот, же принцип, многого еще можно достигнуть. Как справедливо подчеркивает ученый, значительное число интересных фактов наверняка содержится в иероглифических записях, найденных на каменных стелах, на стенах зданий, на монументах.

Кипу — это, как известно, существовавшая в Древнем Перу система передачи информации узелками, завязанными на шнурах различного цвета.

Но сохранились сведения, что все-таки была некогда у инков письменность!

Любопытную гипотезу, направленную на то, чтобы раскрыть тайну письменности инков — если она у. них существовала, выдвинула перуанская исследовательница Виктория де ля Хара.

Для древних народов Латинской Америки фасоль — мы уже в этом неоднократно убеждались — была одной из важнейших культур: по два урожая в год собирали земледельцы Перу даже в засушливых прибрежных пустынях. И то, что местные жители относились к ней с уважением, впрочем, как и к маису, и к кабачкам, несомненно.

Но вот почему на некоторых тканях, к примеру, на древних тканях, в которые были завернуты мумии на известном уже нам острове Паракасе, встречается, и довольно часто, изображение фасолин? Почитали фасоль, потому и изображали? Допустим. А почему такие же по-разному расположенные фасолины встречаются, на лбу глиняных изображений бога — кошки, фелино, которое было распространено по всей Южной Америке. Неужели знаки письменности?

Это просто фишки для игры, говорили многие специалисты. Не могут фасолины быть знаками письменности.

Виктория де ля Хара не согласна с этим. «Надписи инков, — пишет исследовательница, — у нас перед глазами. Нужно только как следует научиться их читать».

Доказывая свое предположение, она выделила триста с лишним «фасолевых» знаков.

Письменность Виктория де ля Хара видит и в том, что ранее принималось за узоры на одеждах инков. Де ля Хара считает, что ей удалось выделить шестнадцать знаков, а подобные знаки начертаны не только на одеждах, но и на некоторых предметах обихода, на деревянных кубках, к примеру, встречающихся чаще других. Ей, как она пишет, даже удалось прочесть слово «Куско» и «Инка». Виктория де ля Хара предполагает, что запись на одной из туник, хранящихся в музее, принадлежавших великому Инке, правителю — это отрывок из хроники.

Юрий Валентинович Кнорозов в одной из своих статей заметил: «В целом работы Виктории де ля Хара заслуживают весьма высокой оценки. Следует учитывать не отдельные увлечения, а огромную работу по сбору, систематизации и изучению совершенно не исследованного материала. Что касается введенных ею в научный оборот «надписей» на сосудах, то их, по-видимому, надо рассматривать не как примитивное письмо, а как высокоразвитую символику (возможно, достигшую такого изощренного уровня в связи с запрещением письма)».

Разве что только специальное Агентство путешествий и туристических походов каменного века (если бы оно существовало!) могло бы с достаточной степенью достоверности рассказать о всех путях-дорогах, которыми пользовались в своих походах и экспедициях, расселяясь по Новому Свету, многочисленные народы и племена Америки.

Ничто не могло помешать их продвижению. Сквозь прерии и леса, через горы, преодолевая болота, озера, реки и пустыни, шли первопоселенцы — за многие века до Колумба. Охотясь в джунглях, обживая высокогорные плато, равнины, прибрежные земли, горные долины, кочевники, охотники, собиратели, потом земледельцы, они не только заселили огромный материк, но и создали самобытные культуры.

И ряд высоких цивилизаций.

Деяния первопроходцев Нового Света навеки вписаны в великую летопись становления человечества.

Поиск продолжается. И все новые и новые маршруты ложатся на карту, все отчетливее прослеживаются глубинные корни высоких цивилизаций Латинской Америки — сквозь века и страны.

А сколько еще предстоит открыть? Еще спят в своих погребальных склепах люди неведомых нам племен, и пылятся на полках мадридских и севильских архивов давно позабытые донесения. Еще ждут своих исследователей джунгли Амазонии и бассейны других рек, прибрежные пустыни и высокогорные районы Мексики и Гватемалы, Перу и Колумбии, Эквадора, Боливии, Чили и других Латиноамериканских стран.

Многое еще предстоит сделать для того, чтобы из области воображения и догадок в область науки перешло как можно больше бесценных свидетельств истории народов этого континента.

Примечания

1

Конкистадор (исп.) — завоеватель; конкиста — завоевание.

Content

Анатолий Семёнович Варшавский
(1920–1990)
Колумбы каменного века

От автора

Вместо пролога

Самый длинный путь

Маис — индейское зерно

Загадочные ольмеки

Боливийско-Перуанский очаг

Примечания