Валерий Карышев

Молчание адвоката

Пролог. Москва, октябрь 2001 года

Все началось с обычного телефонного звонка. Он раздался в тот момент, когда я сел в автомобиль и собрался включить зажигание. Поднеся к уху мобильный телефон, я услышал приятный женский голос.

– Будьте любезны, попросите адвоката… – девушка назвала мои имя и фамилию.

– Я вас слушаю.

– Добрый день. Вас беспокоят из Московского городского суда. С вами хочет поговорить судья Кузнецова. Соединяю… – быстро проговорила девушка, не дожидаясь моего ответа.

Через несколько секунд я услышал голос судьи.

– Ну что же вы не приходите на судебное заседание? – укоризненно проговорила Кузнецова. – Вы у нас заявлены как свидетель. Всех остальных мы уже опросили, остались только вы один. Когда вы придете?

Я знал, что в это время в городском суде слушается громкое дело по членам курганской группировки, которые обвиняются в бандитизме и заказных убийствах.

– Я могу, – подумав, ответил я. – Но я же адвокат и обслуживал этих людей, осуществлял их защиту. Как же я могу быть допрошенным в качестве свидетеля?

– Ну, ничего страшного тут нет. Мы станем допрашивать вас не по поводу вашей работы в качестве адвоката. У нас есть несколько вопросов, на которые вы должны будете ответить.

– Но наша коллегия адвокатов рекомендовала мне не являться на судебный процесс и не давать показания в качестве свидетеля, – продолжал настаивать я, – не создавать так называемый прецедент…

– Послушайте, – перебила меня Кузнецова, – все мы прекрасно знаем, что вы – адвокат. Более того, именно поэтому я звоню вам лично и сама вас уговариваю. Если бы вы были простым гражданином, поверьте, я просто вызвала бы наряд милиции и вас принудительно привели бы в зал судебного заседания. И не волнуйтесь, мы вас долго не задержим.

– Но все же я защищал этих людей, – повторил я.

– Я же сказала, что мы не будем спрашивать вас о них. У нас есть другие вопросы, ответы на которые нужно процессуально оформить. Они касаются других тем.

– Я не знаю… Надо подумать.

– Давайте соглашайтесь, – проговорила Кузнецова. – Завтра, во вторник, приходите. Обещаю, что долго вы не задержитесь, пятнадцать-двадцать минут, не больше, – и после этого поедете продолжать работать.

– Хорошо, – наконец согласился я, – завтра приеду.

Тогда я не подозревал, в какую неприятную ситуацию попаду, как меня «подставят» в связи с моим посещением судебного заседания… Но – все по порядку…

Глава 1. АДВОКАТА «НОГИ КОРМЯТ». Октябрь 1993 года

В Москве беспорядки. Белый дом обстреливается из танков. Президент воюет с мятежным Верховным Cоветом. Я сижу в квартире и готовлюсь к вступительным экзаменам в адвокатуру. Прожив тридцать пять лет, я, по существу, начинаю жизнь сначала. Я – кандидат юридических наук, закончил Московский государственный университет, работал в органах.

Но так получилось, что после развода с женой, моей однокурсницей, меня вызвал наш кадровик в звании полковника и сказал, что моя должность в ближайшее время подлежит сокращению, поэтому предлагается направиться в командировку на окраину нашей страны. По тону кадровика и его словам было ясно, что акцию организовал мой бывший тесть, высокопоставленный военный. Поэтому предложение кадровика меня не удивило. В какой-то мере я ожидал чего-то подобного.

– Вообще-то я хотел бы уволиться. И уже подготовил соответствующий рапорт.

– Подавайте ваш рапорт по команде, – не удивившись, ответил кадровик.

– Я уже сделал это.

– Хорошо, тогда ждите. Думаю, проблем не будет.

Действительно, через какое-то время я был уволен из органов и следовало решить, чем заниматься дальше. Диплом юридического факультета и диплом степени кандидата юридических наук давали определенное преимущество. Можно было стать преподавателем. Но в то время, в начале девяностых, профессия преподавателя перестала быть престижной и высокооплачиваемой. Идти простым юрисконсультом в коммерческую или государственную организацию, чтобы сидеть за столом, заваленным бумагами, с девяти до шести, – такая перспектива меня совершенно не устраивала. Вот тогда и появилась идея поступить в адвокатуру. «А что, – подумал я, – это работа с людьми, неполный рабочий день, да и конечный результат всегда видишь!»

Подготовка и сдача экзамена в адвокатуру заняла не так много времени. И вскоре я уже был зачислен в штат Московской городской коллегии адвокатов – пока с испытательным сроком. Направили меня в одну из юридических консультаций, находящуюся в районе Таганки.

Консультация размещалась в двухэтажном доме. Говорили, что когда-то данное помещение занимало отделение милиции по охране метрополитена, а после знаменитого дела, о котором рассказали в кинофильме «Убийство на "Ждановской", это отделение милиции было расформировано. Многие его сотрудники были привлечены к уголовной ответственности за убийство кагэбэшника. Несколько человек расстреляли. После этого события МВД отказалось от помещения. Вскоре там начала работать юридическая консультация – сорок пять адвокатов.

Я вошел в кабинет заведующего и представился.

– Ну что же, – произнес заведующий, – экзамены вы выдержали… Наверное, помните, что сейчас у вас испытательный срок и в течение трех месяцев предстоит доказывать, что вы являетесь полноправным адвокатом?

– Да, конечно, я это помню, – кивнул я.

– Какими делами предпочитаете заниматься?

– Гражданскими.

– А почему именно гражданскими, а не уголовными? – поинтересовался заведующий.

– Они мне как-то ближе… Если честно, уголовными не очень хотелось бы…

– А все же почему? – настаивал заведующий.

– Не знаю, – пожал я плечами, – мне кажется, что я больше цивилист.

– Нет, – покачал головой заведующий, – у нас профессия разносторонняя. Вы должны заниматься не только гражданскими делами, но и уголовными.

– Хорошо, буду заниматься всеми делами, – согласился я.

Тогда я еще не знал, что мне придется работать с чисто уголовными делами, а к гражданским я даже не прикоснусь. Но выйдя из кабинета, я решил для себя, что не стану браться за дела, связанные с убийствами и изнасилованиями, так как считал эти преступления отвратительными по сути. Слова своего я не сдержал. Если дел по изнасилованиям я все же старался не брать, то из защиты лиц, подозреваемых в убийстве, я практически не вылезал.

В 1993 году криминальная обстановка в городе была напряженной. Преступность в столице развивалась очень быстро. Уже насчитывалось более двадцати крупных преступных группировок, а множество мелких, незарегистрированных бригад, объединяющих дворы, небольшие улицы, которые также вносили свою лепту в развитие криминогенной обстановки в столице, не поддавалось статистике.

На московских улицах бандиты в этот год устроили 29 вооруженных столкновений между собой, в результате 18 человек было убито, 47 ранено. Практически все организованные преступные группировки занимались рэкетом, однако у каждой имелась своя специфика и сферы влияния.

Криминальный мир столицы можно было сравнить с детской мозаикой, состоящей из разноцветных кусочков – обособленных преступных группировок со своими боевиками.

Первоначально банды в Москве формировались по месту жительства их основателей или первичным зонам влияния. Границы влияния преступных группировок в городе на самом деле были очень размыты и никогда не были определены историческими местами их формирования. Сферы влияния банд стали непредсказуемы. Структура попадала под «крышу» какой-либо группировки независимо от места своего расположения. Были случаи, когда некоторые вещевые рынки опекали несколько группировок.

А что же делала милиция?

В ответ на рост преступности 17 февраля 1993 года в МВД был подписан приказ о создании Московского регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Создавалось оно на основе знаменитого 6-го Управления МУРа, которое также боролось с организованной преступностью. РУОП располагался на Шаболовке, 6, в здании бывшего Октябрьского райкома КПСС. Первым начальником этой организации стал Владимир Рушайло, работавший до этого полковником одного из отделов МУРа.

В руководстве ГУВД города скептически отнеслись к новому формированию. И когда В. Рушайло стал набирать кадры на новые штатные единицы, то не каждый начальник отдавал своих лучших работников. Поэтому в РУОП пришли люди, которые проработали в системе МВД недолго и практически не зарекомендовали себя ничем. Но, к чести В. Рушайло, он быстро, конечно, не без помощи мэрии, сделал из РУОПа мобильное подразделение, оснащенное современной техникой. Но самая главная заслуга В. Рушайло заключалась в том, что он сумел сформировать в своих подчиненных психологию победителей, способных решать самые сложные вопросы, а также не теряться в нештатных ситуациях. Кроме того, новый начальник сумел добиться того, что руоповцы полностью верили ему, так как все тылы были полностью прикрыты им.

Позже к деятельности РУОПа, после ухода В. Рушайло, появилось много претензий, некоторые сотрудники были привлечены к уголовной ответственности за коррупцию, злоупотребления служебным положением и вымогательство. В 2001-м РУОП был ликвидирован, а бывший помощник В. Рушайло генерал Орлов скрылся от следствия.

Но уже к середине 90-х годов многие представители криминальной элиты и рядовые боевики стали бояться РУОПа, который стал превращаться в мощного монстра.

Итак, настала пора начинать новую жизнь адвоката, пока с испытательным сроком.

Я вышел из кабинета заведующего и осмотрелся. Весь второй этаж был разделен на две неравные части. С одной стороны – так называемые производственные помещения, с другой – «жилая зона»: кабинет заведующего, небольшая кухонька, где стояли холодильник, кофеварка, СВЧ-печь. Тут чаще всего и собирались адвокаты. Немного дальше – небольшой зал, напоминающий красный уголок, со шкафами, заставленными книгами, – одновременно актовый зал и библиотека. Тут раз в месяц проходили общие собрания. Производственная зона – такой же зал, но уже со стульями и креслами, где клиенты ожидали приема адвокатов, и небольшие кабинетики с дверями напротив друг друга. Эти комнатки могли вместить от силы четырех человек. Небольшой стол со стулом для адвоката, несколько стульев для посетителей – вот и вся обстановка.

Заведующий предупредил меня, что два раза в неделю я обязан приходить на дежурство.

– Я вас внесу в график, – сказал он. Впоследствии оказалось, что мои дежурства, как зеленого новичка, будут приходиться на субботу, и лишь второй день – на будни.

Я вошел на кухню и уселся возле столика. Вскоре там стали собираться адвокаты, мои теперешние коллеги. Встретили они меня достаточно приветливо.

Позже я понял, что все сотрудники делятся по значимости и доходности на три категории. Человек десять-пятнадцать были «крутые» – имели постоянную клиентуру и занимались исключительно денежными клиентами. Несколько адвокатов занимались только уголовными делами. К ним в основном приходили люди с рекомендациями от клиентов прежних. Значимость адвоката в том и заключается, что ему не нужна реклама. Работает «сарафанное радио», когда один клиент передает тебя другому. О таких коллегах ходили различные легенды, что они могут все. Но часто адвокаты сами распространяли такие слухи, что они могут решить любой вопрос, естественно, за деньги, то есть намекали, что могут дать взятку судьям и прокурорам. Конечно, никто их за руку не ловил… Спрос на них оставался хороший.

Вторая категория – середнячки, их было много, и они напоминали средний класс. И последняя, совсем небольшая – это «бедные» адвокаты, то есть те, которые не имели постоянной клиентуры. Они жили за счет так называемых устных консультаций.

Здесь существовали и дела по назначению (бесплатные), то есть по 49-й статье УК (старый кодекс). Эти дела в основном направлялись из органов МВД, прокуратуры и судов. По ним адвокаты должны были обеспечить защиту на двух стадиях – следствия и судебного разбирательства. Как вы понимаете, особой заинтересованности участвовать в таких делах у адвокатов не наблюдалось. Правда, позже ситуация изменилась и за бесплатными выстроилась очередь. Мне иногда приходилось заниматься такими делами, и несколько раз я входил в азарт и занимался ими очень серьезно.

Итак, я сидел на кухне, здороваясь с адвокатами. Все хотели со мной познакомиться. Многие спрашивали, где работал раньше, почему решил заниматься адвокатурой. Я старался отвечать коротко, потому что пока сам не понял, нравится ли мне это занятие.

После знакомства коллеги начинали рассказывать случаи из своей практики. Слушая их, я понял, что адвокаты – это те же охотники и рыболовы. Если при встрече те начинали рассказывать о крупной рыбе или убитом звере, то случаи из нашей практики демонстрировали, какие адвокаты умные и находчивые, а судьи, прокуроры и следователи – глупые.

Естественно, каверзных случаев у адвокатов за их практику накапливается много, как и у меня. Но могу сказать, что баек в стиле «адвокат-супермен побеждает следователя и судью» среди них нет. Скорее, мои случаи – комического характера. Позже расскажу о некоторых подробнее.

Первые два месяца я никуда не ходил – сидел на консультации населения. В основном приходили пожилые люди, все вопросы касались гражданского права, точнее, жилищного законодательства. Небольшая часть была о наследстве. Иногда я видел в приемной людей с грустными лицами. Они приходили с вопросами по бытовым преступлениям. Люди собирались, бурно отмечали день рождения или другой праздник, а потом в ход шли кухонные ножи, топоры для рубки мяса, появлялись пострадавшие. До убийства обычно не доходило, хотя и такое бывало, а телесных повреждений разной степени тяжести случалось полно. Вот и приходили такие люди, в основном те, кто нападал, за помощью к адвокату, чтобы тот их защитил.

Первое свое дело я хорошо помню. Ко мне пришел мужчина лет пятидесяти пяти, вместе с женой. Работал он мастером на одном из заводов Москвы. Коллектив состоял в основном из женщин. Решили отметить очередной праздник в квартире сотрудницы. В разгар веселья, когда выпито было уже немало, явился сожитель одной из работниц. Он приревновал свою подругу к мастеру. Началась словесная перепалка, а потом мастер выстрелил из ручки-пистолета в ухажера. Тот получил тяжкие телесные повреждения. Мастеру, по Уголовному кодексу, грозило 8 лет.

Следствие длилось полгода, потом – суд. Я пытался доказывать, что это была самооборона, но судья не верил, спрашивал: а зачем он тогда эту ручку принес? Несколько раз суд откладывался. Наконец – приговор. Мой подзащитный получил три года условно, с отсрочкой исполнения приговора. Это было здорово. Но через полгода он умер. Как мне потом рассказала его жена, он не смог перенести тяжести следствия и судебных заседаний.

Часто я сравнивал деятельность нашей консультации с колхозом. Собирались мы два раза в месяц на общие собрания. Сначала заведующий рассказывал о тех или иных новостях и требованиях Московской городской коллегии адвокатов. В основном сообщения были финансового или хозяйственного характера. Затем разбирались доклады и отчеты стажеров (ими были молодые ребята, недавно закончившие институт) и других адвокатов. Отчеты носили сугубо формальный характер.

После того, как в адвокатуре произошли реформы, я воспользовался этим и перешел в самостоятельное частное бюро.

Сначала мне поручались достаточно простые дела, и я участвовал в них, так сказать, на подхвате. Но затем, когда испытательный срок закончился и я получил статус полноправного адвоката, стал получать серьезные дела.

Очень хорошо помню свое первое судебное уголовное дело, которое послужило для меня уроком – оно являлось определенной «подставой» от своего коллеги.

Однажды я приехал на очередное дежурство. Была первая половина дня понедельника. Войдя в производственную часть, я сразу обратил внимание на то, что в актовом зале народу было много. Я открыл дверь кабинета и громко произнес:

– Чья очередь на прием к адвокату?

Приняв несколько человек, я поднялся из-за стола, решив пойти на кухню и выпить чаю. Но открыв дверь кабинета, столкнулся с женщиной и с парнем.

– Вы адвокат? – спросила женщина. – Можно к вам на прием?

– Да, конечно, – кивнул я. – Только я хотел бы попить чайку. Минут через десять я вас приму.

– Хорошо, мы подождем… – Женщина опустилась на стул возле моего кабинета.

Пообщавшись с коллегами, я пошел обратно. Но ни женщины, ни парня возле моего кабинета не было. Я решил, что посетители передумали. Но тут открылась дверь. На пороге стоял Сергей, наш стажер, с томиком Уголовного кодекса.

– Послушай, нет ли у тебя Уголовно-процессуального кодекса? Женщина пришла, вроде неплохое дело вырисовывается…

– Хорошо, сейчас принесу. Ты в каком кабинете?

– Напротив сижу.

Сергей вышел. Я достал из портфеля Уголовно-процессуальный кодекс, вышел в коридор, заглянул в кабинет напротив и с удивлением увидел, что женщина и парень, которые несколько минут назад хотели попасть ко мне, сидят там у стола. Женщина обернулась, увидела меня и радостно произнесла:

– Это вы?! А нам сказали, что вы уже уехали…

– Как видите, я здесь, – улыбнулся я. – Но вы уже нашли другого адвоката? – Я протянул УПК Сергею.

– Зачем же вы сказали, что он уехал? – женщина посмотрела на Сергея с укоризной.

– Я думал, что вы имеете в виду другого адвоката, – стал оправдываться Сергей. – У нас Киселев уехал…

Но я прекрасно знал, что у Сергея была привычка перехватывать клиентов. Он каким-то образом умел отличать тех, кто шел с гонораром, от посетителей, которым нужна была лишь консультация. Видимо, он понял, что это дело станет рассматриваться в суде, то есть клиенты должны будут заплатить по договору, и тут же перехватил их.

Я почувствовал, что ситуация сложилась достаточно неприятная. С одной стороны, была нарушена неписаная этика адвокатов. Но стоит ли обращать внимание на такую мелочь? Тут женщина встала со стула. Сергей тоже поднялся из-за стола. Повисла неопределенная тишина. Я решил разрядить ситуацию.

– Коллега, – обратился я к Сергею, – пусть клиенты сами решают, с кем работать.

– Мы выбираем вас, – не раздумывая, ответила женщина. – Мы к вам первому подошли.

Я пожал плечами. Но Сергей, крепко вцепившись в томик УПК, словно это была палочка-выручалочка, стал тянуть его к себе.

– Но вы уже в кабинете, – стал торопливо говорить он, обращаясь к посетителям, – стоит ли вам выходить?

– Я готов уступить тебе, – пожал плечами я и повернулся к выходу.

Но женщина громко сказала:

– Нет-нет, мы пойдем с вами!

Почему она выбрала именно меня, непонятно…

– Хорошо, – ответил я, – пойдемте, я вас приму.

Мы перешли в мой кабинет. Усевшись у стола, женщина начала оправдываться:

– Извините, что так получилось… Но он сказал нам, что вы уехали… Мы ведь описали вас ему и кабинет ваш показали…

– Ничего страшного, – улыбнулся я, – он просто перепутал. Давайте перейдем к делу.

– Нам нужна защита. Точнее, нам нужен адвокат на суд. Ну, Дима, – женщина посмотрела на парня, – давай, рассказывай, как все было! И ничего не утаивай, ведь это твой адвокат.

– Да, собственно, что рассказывать… – тихо проговорил парень.

– Начни, например, с того, как твое имя и сколько тебе лет. – Я приготовился записывать.

– Девятнадцать лет мне…

– В армии служил?

– Нет, – парень покачал головой.

– А теперь – по делу. Я внимательно тебя слушаю!

– Примерно два месяца назад мы с приятелем пришли в гости к нашему товарищу. Мы с ним вместе в школе учились… У него родители отдыхать уехали, вот он и собрал небольшую компанию. Сидели, разговаривали, слушали магнитофон, с девчонками танцевали… И так получилось, что ребят было пятеро, а девчонок – только трое.

– И что дальше?

– А дальше – после танцев все разбрелись по комнатам, а мы с Игорем Огурцовым – я его раньше не знал, – остались вдвоем. Ну, сидели мы, выпили чуть-чуть. Потом решили развлечься. Игорь сказал: «Пойдем, постреляем» и достал из шкафа два охотничьих ружья. Отец нашего товарища, – пояснил Дима, – был охотником. Ну, мы взяли ружья, патроны…

– А патроны кто брал? – уточнил я.

Дима пожал плечами:

– И я брал, и Игорь… Потом мы вышли из дома.

– Сколько времени тогда было?

– Около часа ночи…

– И куда вы пошли с этими ружьями?

– Знаете, в районе Строгино есть спуск к Москве-реке. Вот мы туда и двинули. Поставили банки и стали палить по ним из ружей.

– Значит, и ты стрелял, и Игорь?

– Да, совершенно верно, оба стреляли. А потом… Потом приехала милиция. Милиционеры закричали: «Стоять! Руки вверх!»

– И дальше что было?

– Выстрелили в милиционера… попали в ногу. Тут же нас арестовали. Просидел я около месяца в следственном изоляторе в Бутырке. Потом меня освободили. Сейчас – суд.

– Диме вменяют две статьи: хулиганство, – вступила в разговор его мать, – и сопротивление сотруднику милиции.

– Неплохо! – покачал я головой. – А вы знаете, какой срок по совокупности этих статей?

– Да-да, – закивала головой мать, – мы знаем, что большой…

– Давай-ка мы уточним, – обратился я к Диме, – кто стрелял в милиционера – ты или Игорь?

Дима замялся.

– Вообще-то стрелял Игорь… Но на следствии мы так и не сказали, кто стрелял. Мы с ним договорились.

– А инициатива скрыть эту информацию от кого исходила?

– От Игоря.

– У него есть адвокат?

– Да, адвокат очень опытный.

– Хорошо… Когда суд назначен?

– Через неделю. В Московском городском суде.

– Да, ничего хорошего я не вижу, – медленно проговорил я. – А у тебя нет сейчас противоречий в показаниях с твоим подельником?

– Нет.

– Все ясно. Я готов взяться за твое дело. Хотя… Все, что вы рассказали, – это основные события. Мне необходимы уточнения.

– Пожалуйста, мы вам все, что нужно, расскажем, – быстро заговорила женщина, – бумаги представим – обвинительное заключение…

– Вы его не принесли? – спросил я.

– Нет, так получилось…

– Хорошо. Давайте оформим договор – соглашение об оказании юридической помощи. И самое главное – мне необходимо встретиться с адвокатом Игоря.

– Конечно! Хоть сейчас можно с ним встретиться! Он работает… – женщина назвала номер юридической консультации в районе Красной Пресни.

– Тогда звоните ему. Если он сейчас принимает, то поедем к нему на разговор.

Женщина вышла из кабинета. Вернувшись через некоторое время, она развела руками:

– Он сегодня не принимает, только завтра. Я созвонилась с Игорем, договорилась встретиться завтра в консультации. Вам в какое время удобно?

На следующий день мы встретились в юридической консультации на Красной Пресне. Консультация располагалась почти в таком же помещении, как наша, и тоже входила в состав Московской городской коллегии адвокатов.

В коридоре меня уже ждали Дима, его мать и еще один парень, высокий, с длинными волосами. Это и был Игорь, подельник Димы. Мы поздоровались.

– Сейчас мой адвокат освободится, – сказал Игорь.

Через несколько минут дверь кабинета открылась. Передо мной стоял худощавый мужчина лет пятидесяти, с короткой ухоженной бородкой и небольшой лысиной. В руках он держал портфель.

– Проходите, пожалуйста!

Мы познакомились.

– Сколько лет работаете в адвокатуре? – спросил адвокат.

– Недавно, – я опустил глаза, – еще полугода нет…

– Так у вас еще опыта нет, – разочарованно протянул адвокат.

Я понял, что поступил опрометчиво. Конечно, теперь клиенты могут отказаться от моих услуг, услышав, что я неопытен…

– А я уже около двадцати лет работаю, – с гордостью сообщил адвокат, – вхожу в «золотую десятку» лучших адвокатов Москвы. Фамилия моя – Князев. (Фамилия изменена. – Авт.) – Мне очень приятно, – сказал я. Впоследствии выяснил, что ни в какую десятку этот адвокат не входил. Да и вообще, есть ли такая?

– Давайте, коллега, – продолжил адвокат деловым тоном, – разработаем нашу общую позицию. Она, в принципе, проста. Я предлагаю такой вариант: каждый отрицает, что стрелял в милиционера. Вы согласны?

Я пожал плечами.

– Раз они сами решили… Я согласен.

– То есть, – подытожил Князев, – пусть суд – именно суд – определяет, кто из ребят стрелял в милиционера. Поэтому я предлагаю следующее. – Он посмотрел на Диму. – Дима, если тебя спросят, стрелял ли ты в милиционера, ты ответишь отрицательно. Если судья задаст вопрос, стрелял ли Игорь, ты ответишь, что не знаешь. Соответственно, те же вопросы, – адвокат перевел взгляд на Игоря, – могут быть заданы и тебе. Ты ответишь так же. То есть получится, что никто не скажет, что он стрелял в милиционера, и вы оба не видели, кто стрелял.

– Подождите, но ведь они вдвоем пришли, – прервал я Князева и обратился к ребятам: – Третьего не было?

Ребята дружно замотали головами.

– Какая разница, коллега? – перебил меня Князев. – Мы все решили и больше к этому вопросу возвращаться не станем.

– Хорошо, – согласился я, – пусть будет так.

– Тогда все вопросы решены, – заулыбался Князев. – До встречи в суде! – Он встал, показывая, что разговор окончен.

Мы вышли из консультации. Тут я вспомнил свое высказывание о стаже.

– Знаете, у меня действительно небольшой стаж работы адвокатом, – обратился я к матери Димы. – Если хотите, вы можете пригласить другого коллегу. Я готов отказаться. Ведь дело ваше действительно серьезное и сложное…

– Нет, что вы, нам лучше с вами! Мы вам верим! – произнесла женщина.

Через три дня состоялся суд. В зале судебного заседания народу было немного – мать и отчим Димы, родители Игоря и мы, адвокаты. Остальные – свидетели, работники милиции, какая-то незнакомая женщина и еще несколько человек.

Судья-мужчина, так же как и представитель прокуратуры, представился и начал зачитывать дело. Наконец дошло до допроса подсудимых. Я решил опросить свидетеля – женщину, которая вызвала милицию. Она жила в доме рядом, в квартире, окна которой выходили на Москву-реку. Она рассказала, что около двух часов ночи услышала выстрелы со стороны спуска к реке. Выглянув в окно, увидела, что два парня стреляли из ружей. Тут же она вызвала милицию. Вскоре приехал наряд. Больше женщина ничего рассказать не могла.

Судья поинтересовался, слышала ли свидетельница какие-либо нецензурные слова со стороны стрелявших. Я понимал, что он ищет признаки хулиганства.

– Да, – ответила женщина, – они ругались.

Когда пришло время задавать вопросы мне, я сразу же спросил, на каком расстоянии находится дом от спуска к реке. Женщина ответила, что около ста метров. Я достал фотографии и схему и показал, что мы замеряли расстояние – дом от места преступления находится в 430 метрах. Поскольку дело было зимой и окна плотно закрыты, женщина не могла слышать слов. Никакого смысла ругаться нецензурными словами нашим подзащитным не было.

Судья что-то отметил в своем блокноте.

Теперь мне хотелось опросить еще одного человека. Я спросил:

– Господин Огурцов, вы готовы дать показания?

Игорь хотел было встать, но адвокат остановил его и произнес, обратившись к судье:

– Ваша честь, если вы не возражаете, пусть сначала допросят его подельника Дмитрия… – Посмотрев на меня, он добавил: – Если, конечно, его защита не возражает.

Я пожал плечами:

– Пожалуйста, я не возражаю, пусть он будет первым.

Судья обратился к Диме:

– Меня интересует только одно. Это ты стрелял в милиционера?

– Нет, я не стрелял, – ответил тот.

– Значит, если ты не стрелял, то по логике выходит, что это был Огурцов?

– Нет, я не знаю, кто стрелял.

– Почему ты не знаешь?

– Потому что я стоял спиной и не видел, кто это сделал.

– То есть получается, – продолжал судья, – что и ты не стрелял, и Огурцов не стрелял. Так кто же это сделал?

Дима пожал плечами.

– Но тебе должно быть известно, что… – и судья стал говорить что-то об искренности показаний, о смягчающих факторах и тому подобное. Но Дима, как мы и договаривались, твердо стоял на своем.

– Хорошо, – кивнул головой судья. – Давай теперь выслушаем твоего напарника-подельника.

Игорь поднялся и вышел вперед, опустив голову. Я почувствовал, что здесь что-то не так. Монотонным голосом он стал произносить заученный текст о том, как он не хотел ехать на день рождения, как не хотел доставать ружья, как не хотел идти на Москву-реку и, наконец, как он не хотел стрелять… – Получалось, что все он делал против своей воли? – подумал я, внутренне усмехаясь.

– И что? – вступил в разговор судья. – Приехали работники милиции…

– Да, они приехали, – кивнул Игорь. – Я стоял впереди Дмитрия и держал ружье. Он стоял сзади. И тут раздался выстрел. Я повернул голову и увидел, как Дмитрий стрелял в работника милиции.

– Стоп! – сказал я про себя. – Вот оно, нарушение нашего соглашения! Такой подставы и такого спектакля я не ожидал…

– Хорошо, – сказал судья. – Значит, вы утверждаете, что вы не стреляли, а это сделал Дмитрий Орлов?

– Да, ваша честь, я это утверждаю, – повторил Игорь.

– Прекрасно! И что же было дальше?

– А дальше – мы побежали… Точнее, я побежал.

– А работники милиции?

– Они кричали вслед: «Стой, стой!» Но я убежал… И ружье выбросил.

– Да, это нам известно. Ружье на следующий день нашли на стройке рабочие и сдали его в отделение милиции. Ну что же, – судья помолчал, – картина мне ясна. У защиты есть какие-либо вопросы?

– Да, ваша честь! – ответил адвокат Игоря. Поднявшись, он начал юридически обосновывать показания своего клиента.

– Кстати, Огурцов характеризуется только с положительной стороны, – сказал он. – Вот характеристика из института, вот – с места жительства. Тут говорится, что он любит животных, заботится о старших…

Мне стало смешно. Какое это имеет отношение к случившемуся той ночью?

– Хорошо, – кивнул судья. – Мы все бумаги приобщим к делу. Еще есть вопросы?

– Да, ваша честь, – поднялся я. Внимательно посмотрел на судью и понял, что его уже не интересует это дело, ему все понятно и ясно. Один из подсудимых показал на другого, и теперь осталось одному срок уменьшить, а другому – по полной программе. Я заметил, что он равнодушно перелистывает бумаги. Князев же улыбался, глядя на родителей Игоря. Я громко заговорил:

– Я хотел бы спросить Огурцова только об одном. Я прекрасно понимаю, что ответ никак не повлияет на ход заседания. Мне просто интересно его услышать.

Судья, оторвавшись от бумаг, удивленно посмотрел на меня.

– Пожалуйста, спрашивайте, – кивнул он.

– Скажи, пожалуйста, Игорь, – обратился я к Огурцову, – если ты утверждаешь, что не стрелял в работника милиции…

– Да, – кивнул головой Игорь.

– Ты утверждаешь, что стрелял мой клиент, – продолжил я, – Дмитрий Орлов?

– Да, – он снова кивнул головой.

– Так почему же ты не положил ружье на землю и не показал сотрудникам милиции, что в стволе у тебя остался патрон, а убежал, да еще и ружье выбросил?

Парень не ожидал такого вопроса. И адвокат его занервничал.

– Ваша честь, я бы хотел… – начал он. Но судья прервал его:

– На самом деле, что вы тут спектакль разыгрываете? Думаете, мы не понимаем, что вы вводите нас в заблуждение, обманываете суд? Действительно, почему вы не показали, что у вас в ружье остался нестреляный патрон, а убежали и выбросили ружье? Кстати, патрон в ружье был стреляный, – добавил он.

Ситуация изменилась. Судья, казалось, встал на нашу сторону и скептически воспринимал все, что говорили Игорь и его адвокат.

Когда стали опрашивать следующих свидетелей, я сумел раскрутить милиционеров на признание того, что сотрудники в ту ночь были одеты в гражданские куртки, а фуражки забыли в машине. Кстати, и на машине, на которой они приехали, не было никаких опознавательных знаков.

– Таким образом, – обратился я к судье, – подсудимые не знали, что имеют дело с сотрудниками милиции.

В заключительном слове я сказал, что в связи с тем, что в ходе заседания обнаружилось много неясностей и неточностей, прошу направить дело на доследование. Судья так и поступил.

Таким образом я одержал свою первую победу.

Зал мы оставили молча. Адвокат Князев и Игорь с родителями быстро ушли. Я же прекрасно понимал, что они как союзники для нас потеряны. Но с другой стороны…

– Спасибо вам большое! – Мать Димы протянула мне конверт. Видимо, в нем лежали деньги. Выставив ладонь, я сказал:

– Нет, не нужно. Вы уже все оплатили. Притом, дело еще не закрыто.

– А что значит «дело направлено на доследование»? – спросила женщина.

– Это значит, что судом найдено много недочетов, и следователь станет снова разбираться.

– Но может, это будет хуже? – испуганно спросила женщина.

– Нет, что вы, это будет лучше, и намного! Неужели вы этого не понимаете?

– Я понимаю… Просто мы не ожидали, что такое может быть.

– Да, и я не ожидал, что со стороны Игоря может быть такая подстава! – Я повернулся к Диме: – Как только появятся новые следователи и тебя вызовут на повторный допрос, тут же звони мне. Поедем вместе.

– Хорошо, – кивнул Дима. – А сейчас что мне делать?

– Лучше не попадать в такие компании. А еще лучше, – я усмехнулся, – сидеть по вечерам дома.

Прошло время. Мои клиенты не звонили. Только потом, через несколько месяцев, торопясь к новому клиенту, в Бутырке я неожиданно встретил родителей Димы. Мать, увидев меня, подошла и поздоровалась, опустив взгляд.

– Что вы тут делаете? – спросил я. – Что с Димой?

– Он тут сидит…

– Сидит? Его что, арестовали по тому случаю?

– Нет… То дело было прекращено. Он… Он машину угнал.

– Как угнал?

– Вышел с ребятами гулять. А они решили покататься. И он попался. А поскольку он тогда находился под испытательным сроком, его сразу арестовали.

– Но я же предупреждал его, просил, чтобы дома сидел!

– Я понимаю, мы виноваты, не углядели… – тихо сказала женщина.

– Теперь я ничем вам помочь не могу. Занятость очень большая.

– Так получилось, – повторила женщина.

Я вошел в следственный изолятор. Заполняя листок вызова, думал: получилось, что, вроде бы, я вытащил Диму, спас от тюрьмы, а он опять загремел, да еще так глупо! А может, ему суждено было попасть в тюрьму? И даже лучше, что за угон машины, а не за какое-нибудь тяжкое преступление?

Прошли первые полгода моей работы адвокатом. За это время я провел несколько дел. Были среди них удачные, были проигрышные, когда все мои старания не признавались и судья выносил обвинительное решение. В конце того года у меня сложилось впечатление, что девяносто процентов выносимых приговоров имеют обвинительный характер. Конечно, у нас нет той системы, которую мы видим в американских фильмах, где идет настоящее состязание сторон – обвинители бьются с адвокатами на равных. А у нас что? Адвокат выносит свои просьбы, а они отклоняются судом, в то время как ходатайство обвинения обычно удовлетворяется. Зачастую ты выискиваешь в ходе предварительного следствия какие-то недоработки, а судья их тщательно «замазывает» – выполняет функции помощника следствию, которое имеет только одну цель – обвинить человека и посадить его в тюрьму. Не знаю, откуда это, может, из далекой сталинской эпохи с ее традициями… Но это есть. И оправдательных приговоров – меньше одного процента…

Тем не менее какие-то дела заканчивались положительно. Ведь нельзя сказать, что если адвокат берется за дело и в итоге его подзащитный получает вместо десяти лет всего четыре, то дело проиграно?! Это успех – шесть лет нормальной жизни вместо неволи.

Жизнь нашей юридической консультации налаживалась. Отмечали дни рождения, праздники – пили шампанское, ели торты, спорили. Стала проясняться и обстановка в «авдвокатском мире». Для себя я выделил группу адвокатов, обслуживающих крупные коммерческие организации. Тут отношения строились по-разному и в этом мне еще предстояло разобраться. Например, у нас, гонорарных адвокатов, все зависело от клиента, – сколько заплатит, как поведет себя. Если клиенты идут на конкретное имя, то этому адвокату определенный заработок обеспечен. Другое дело – если ты не очень известен. Но и тут может повезти. Иногда раскрученные адвокаты, у которых много клиентов, физически не в состоянии брать новых. Они отсылают клиентов к тебе, естественно, не безвозмездно – снимают определенный процент, так называемый «откат». Ничего криминального в этом нет, обычная практика.

У нас, адвокатов, есть хорошая поговорка: «Адвоката ноги кормят». Это значит, что весь твой рабочий день зависит от движения и посещения различных мест по работе. А затем, когда проходит несколько лет, адвоката начинают кормить ноги клиентов. Это, конечно, образно сказано. Иначе говоря, сначала адвокат создает свое имя, а потом имя работает на него.

Глава 2. БАНДИТСКИЕ ДЕЛА. 1994 год

В столице продолжали стрелять. 1994 год считается пиком расцвета бандитизма и заказных убийств в Москве. Количество группировок не поддавалось подсчету. И заказных убийств за год – больше тысячи пятисот, то есть почти пять убийств в день!!! Такой цифры еще не было в истории криминального мира.

В эти годы в лексиконе горожан появилось слово «киллер» – человек, совершающий заказное убийство. Обычно группировки использовали киллеров-«гастролеров» из другого города, а еще лучше – из бывших братских республик.

Часто случалось, что после акции по устранению какого-нибудь известного лица киллера убивали, чтобы спрятать концы в воду.

Визитной карточкой наемных убийц стал контрольный выстрел в голову жертвы, дабы результат был стопроцентным.

Многие наши мафиози стали копировать западных коллег, особенно показанных в видеофильмах. Лидеры наших ОПГ тоже стали носить пиджаки с темными рубашками и темными галстуками. Некоторое удивление у наших сограждан вызвала в начале 90-х годов любовь «новых русских» и криминальных авторитетов к малиновым пиджакам.

Нынешние воры в законе, которые сумели перестроить свое криминальное мировоззрение, быстро разбогатели и теперь живут в роскошных особняках, одеваются у лучших модельеров и ездят на представительских «шестисотых» «Мерседесах» и дорогих джипах.

Еще одна ступень в криминальной иерархии – бригадиры, которые являются связующим звеном между высшими и низшими членами группировки. Все они, принадлежащие к молодому поколению, стали носить дорогие костюмы от Версаче, часы «Ролекс», модные шелковые сорочки, а на шее толстую золотую цепь. Тогда по количеству золота сведущие люди судили о степени влияния человека, о «крутизне» его группировки.

Рядовые члены группировок, так называемые быки, тоже носили украшения в виде цепей, печаток и колец, однако они у них были менее толстые. Из верхней одежды они предпочитали удобные кожаные куртки или кашемировую парку, к которой обычно прилагалась кепка из того же материала с «ушами», из брюк предпочтение отдавалось не сковывающим движения «трубам» или слаксам: бык всегда должен быть готов к бою, а широкого покроя одежда в этом смысле самая удобная. Еще в середине 80-х годов небезызвестные «любера» сделали подобное открытие и, выезжая в Москву для коллективных драк, облачались в спортивные костюмы. Они же узаконили в этой среде и короткую стрижку.

В то время в столице шла настоящая бандитская война. Организованные структуры отстаивали свои интересы. Сначала москвичей пытались подвинуть так называемые выходцы из этнических группировок. Самой сильной в ту пору считалась чеченская община. Славянские группировки пытались вести с ними войну. Но вскоре московские криминальные структуры стали теснить бригады из других регионов, которые тоже хотели иметь «место под солнцем».

Одной из причин нового криминального передела безусловно было убийство самых влиятельных и знаковых фигур криминального мира Отари Квантришвили и Сергея Тимофеева.

Условно криминальный мир столицы раскололся на два лагеря. Одни считали, что главой его является Отарик, другие предпочитали авторитет Тимофеева по кличке Сильвестр. Ходили слухи об их противоречиях, хотя это не мешало им быть партнерами по многим направлениям бизнеса.

Самым характерным из их раздоров стала борьба за ночной клуб «Арлекино».

В Москве в то время был один-единственный ночной клуб, который приносил колоссальную прибыль своим владельцам. Владельцы находились под опекой Сильвестра, то есть под «ореховскими». Но на «Арлекино» претендовали и «бауманские» (тогдашние лидеры Глобус, Бабон) – протекцию которым оказывал Отарик.

Один из первых ночных клубов-казино «Арлекино» открылся недалеко от Московского зоопарка, в здании одного из пустующих больших кинотеатров Москвы. Нехитрое оборудование, простейшая развлекаловка и колоссальные прибыли. За короткое время его раскрутили.

«Арлекино» стал самым крутым клубом столицы. Владельцы его приглашали на свою сцену не только знаменитых отечественных исполнителей, но и звезд зарубежной эстрады. Еще до недавнего времени их можно было видеть только на видеокассетах или послушать на аудиозаписях. Это привлекло большое внимание посетителей к «Арленкино».

Владельцами клуба являлись два закадычных друга, еще недавно, во времена застоя, работавших в одном из московских ресторанов. Один из них был заведующим рестораном, другой – барменом. Предприимчивые друзья, почувствовав выгоды кооперативного движения, быстро нашли нужную нишу в бизнесе.

Отдых в ночных клубах становился все более популярным среди братвы. Но, что интересно, иногда здесь могли отдыхать две враждующие группировки, но прямых столкновений в клубе между ними не было. До поры. И все же бандитские войны из-за «Арлекино» начались.

Убийство Отари Квантришвили

5 апреля у Краснопресненских бань убили известного бизнесмена, мецената и криминального авторитета Отари Витальевича Квантришвили (Отарика). Он был определенной знаковой и противоречивой фигурой того времени.

Лидер партии «Спортсмены России», председатель Фонда социальной защиты спортсменов имени Льва Яшина, заслуженный тренер по греко-римской борьбе 46-летний Отари Квантришвили имел самые тесные связи с элитой криминального мира страны.

В тот день он отправился с приятелями в Краснопресненские бани. Это был санитарный день для бань, но для Отарика они действовали как обычно. Некоторые свидетели утверждали, что он хотел просто попариться, другие же говорили, что там у него намечалась важная встреча с представителями некоей кавказской банды, незадолго до того «наехавшей» на одну из коммерческих структур, которую контролировал Отари Витальевич.

По милицейским сводкам, в 17.40 Квантришвили вышел из подъезда бань и остановился. К нему подошли два человека, которых никто из его окружения в лицо не знал. Беседа была недолгой. Поговорив, Отари, не торопясь, направился к автостоянке, где его поджидала машина. По пути он, как утверждали потом очевидцы, на секунду остановился, чтобы отпить из бутылки боржоми. В этот момент и прозвучал выстрел. Затем раздались еще два. Пули попали Квантришвили в голову, шею и грудь. Сопровождавшие Квантришвили люди бросились к нему, бережно положили в машину и отвезли в Боткинскую больницу, но было поздно. Квантришвили умер.

В то время в Москве заказные убийства происходили практически каждый день. Но ликвидация Квантришвили наделала много шума. Все газеты вышли с описанием жизни и причин смерти Отари. Звучали фамилии самых различных лиц, якобы причастных к убийству. Заказчиками в прессе называли тогдашнего вице-премьера правительства А. Шохина и начальника РУОПа В. Рушайло, которому Отари угрожал по телевидению расправой; звучали и клички лидеров криминального мира, с которыми у него также были конфликты. Говорили, что коммерсанты сбросились и наняли киллера, чтобы разобраться с Отариком, который вынуждал их отчислять большие суммы для своего благотворительного фонда памяти Льва Яшина.

Прошли пышные похороны. На них присутствовал весь цвет криминального мира, известные спортсмены, знаменитые эстрадные певцы и даже некоторые деятели из мэрии, с которыми Отарик поддерживал достаточно тесные отношения. Естественно, за этой процессией наблюдало большое количество руоповцев и муровцев, которые вели видеосъемку всех, кто пришел на похороны.

После убийства Отарика по столице вновь поползли слухи о «Белой стреле» – секретном подразделении, состоящем из бывших работников спецслужб, отстреливающих криминальных авторитетов.

Легенда о знаменитой «Белой стреле» занимала умы в основном обывателей и бандитов. Этот феномен интересен больше с психологической, чем фактической стороны. Еще Юрий Андропов, после того как стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, инициировал создание в структуре КГБ подразделений «В» и «С» с целью ликвидации лидеров криминального мира силовыми методами. Сотрудники этих подразделений проходили обучение в Седьмом управлении КГБ. Они внедрялись в преступную среду, выдавая себя за рядовых боевиков.

По данным КГБ СССР, этими группами было завербовано в качестве агентов около 20 % криминальных лидеров. После распада СССР и ликвидации КГБ эти группы лишились своих хозяев, но, по слухам, свою деятельность не прекратили.

Следователи тогда выдвинули три версии убийства господина Квантришвили: его «убрали» представители чеченской ОПГ в связи с делами партии «Спортсмены России», которую он создал в 1993 году. Гуляла версия и о том, что покушение могли заказать руководители силовых структур. Кроме того, Отари Квантришвили могли убить из-за его доли акций в гостинице «Космос».

Только в 2006 году Мосгорпрокуратура объявила о раскрытии одного из самых громких заказных убийств 90-х – «авторитетного» бизнесмена Отари Квантришвили. Следствие считает, что его застрелили по приказу тогдашнего лидера ореховской группировки Сергея Тимофеева (Сильвестр). Непосредственным исполнителем преступления являлся бывший военнослужащий Алексей Кузьмин (Леша Солдат). Он и двое его помощников, один из которых ранее служил в ГРУ, другой – во Внутренних войсках, обвинялись в 12 убийствах и покушениях.

Раскрыть это громкое убийство удалось только через 12 лет. Продвинулось следствие только после того, как был задержан Алексей Кузьмин (Леша Солдат), который больше десяти лет руководил самой законспирированной бригадой киллеров орехово-медведковской ОПГ. О том, что в этой группировке, помимо известного киллера, бывшего морпеха Александра Пустовалова (Саши Солдата), есть еще и Леша Солдат, который также являлся исполнителем многих убийств, оперативники знали, но не имели его описания.

Лешу Солдата даже бывшие члены ОПГ не могли не только описать, но даже назвать места его возможного пребывания. Выйти на след неуловимого Кузьмина удалось лишь в 2006 году, когда он начал интересоваться научно-производственным объединением (НПО) «Физика». Этому НПО принадлежит 15-этажное здание на Варшавском шоссе, привлекшее внимание одной из бизнес-структур, созданной некогда «ореховскими». Помочь деловым «партнерам» в разрешении имущественного спора вызвался Кузьмин с двумя помощниками.

Они установили слежку за руководством НПО, начали прослушивать телефонные разговоры менеджеров, но попали в поле зрения оперативников 1-го отдела МУРа, которые установили за ними наблюдение. Позже оперативники выяснили, что в спор за здание на Варшавке вмешался тот самый неуловимый киллер «ореховских», которого безуспешно разыскивают уже много лет. Задержали Лешу Солдата и его людей в квартирах, которые они снимали в Мытищинском районе Подмосковья. Там же было обнаружено большое количество спецтехники, два автомата Калашникова, пистолеты и около тысячи патронов.

Между тем криминальная жизнь в Москве в 1994 году шла своим кровавым путем.

Было очень страшное время. Казалось, что в Москве наступили времена Чикаго тридцатых годов – вершины гангстерских войн. Помимо местных московских группировок, увеличилось число приезжих, которые явились в столицу вести борьбу за коммерческие структуры. У многих бизнесменов появились криминальные «крыши», а с ними пришли «стрелки» и «разборки». Начался новый криминальный передел. Стали звучать выстрелы, взрывы, а с ними – аресты бандитов. Соответственно работы у адвокатов прибавилось…

В адвокатуре появилось новое понятие – «бандитский» адвокат. У нас в юридической консультации таких было двое. Я видел, как к нам приходили люди типичной бандитской внешности – крепкие братки, одетые в черные куртки или в темные полупальто, серые кепки, надвинутые на глаза…

Обычно они приходили только к двум адвокатам, опасливо озираясь по сторонам. На улице обязательно оставляли своих людей – братву или охрану с рациями.

Одним из таких адвокатов был Алексей Рудаченков (фамилия изменена). Все говорили, что он берет самые «кровавые» дела, в основном по бандитизму и убийствам. Работал он очень много, появлялся ненадолго в начале или в конце рабочего дня. В это время у него намечались встречи. Клиенты шли к нему один за другим. Там была своя очередь. Я понимал, что Алексей зарабатывает большие деньги.

Работал Алексей с напарником, Андреем Ануфриевым. Они вместе ездили по уголовным делам.

На собраниях наш заведующий всегда поощрял адвокатов, если они объединялись по двое-трое в группы и вели совместно одно или несколько дел. Часто он говорил об Алексее и Андрее как о перспективной адвокатской паре. Но однажды произошло ЧП, и Андрей перешел к другому адвокату, Михаилу Казакову, который занимался гражданскими делами и обслуживал некоторые бизнес-структуры. Причину разлада я так и не узнал.

Алексей остался один. И тут я решил сблизиться с Алексеем, надеясь, что или стану его помощником, или он будет давать мне свои дела.

Вначале Алексей отнесся ко мне настороженно, но потом все же доверил несколько дел. Оказалось, он решил немного передохнуть и переложил свои заботы на меня. Когда Алексей вернулся с отдыха, мой отчет полностью удовлетворил его.

– Ну что же, – сказал он, – давай работать вместе. Ты будешь пока в качестве второго адвоката. К тому же, у меня есть клиенты, которые просят, чтобы адвокат защищал их в СИЗО, а у меня на это, как сам понимаешь, нет времени. Теперь я стану оформлять каждое дело на нас двоих. …Уже полгода я работал с Алексеем. За это время нашими клиентами побывали многие, как потом выяснялось, члены московских и подмосковных группировок. Чаще всего их задерживали за хранение оружия, за вымогательство, реже – за убийство. Каждый день я мотался по разным следственным изоляторам. Бывало, что с утра едешь в Бутырку, днем – в «Лефортово», а к вечеру – в «Матросскую Тишину».

В «Матросской Тишине» существует так называемая внутренняя тюрьма – спецблок, формально считалось, что там содержатся люди, числящиеся за Генеральной прокуратурой, а на самом деле – особо опасные лица криминального мира.

Бесконечное мотание по городу влияло на мой режим дня. Иногда не было времени даже на обед. Вот я и кушал в машине за рулем шоколадку, запивая ее из банки колой. При этом мог себе позволить обедать в самом дорогом ресторане, но не было времени. Получалось, что в течение дня я ездил по тюрьмам, посещал следственные отделы, прокуратуры, УВД, а вечером встречался с клиентурой – как правило, с родственниками и подельниками тех клиентов, которые сидели в следственных изоляторах. Мой рабочий день заканчивался поздно.

Кончилась зима – долгая, холодная, снежная… В три часа дня уже сумерки. Тем не менее наступала весна. В апреле произошло важное событие для криминального мира и, соответственно, для нас, адвокатов.

Указ о борьбе с организованной преступностью В 1994 году вышел Указ о борьбе с организованной преступностью, подписанный президентом России. Это распоряжение фактически давало право любым правоохранительным органам при малейшем подозрении связи человека с организованной преступностью задерживать его на срок до 30 суток безо всякого суда и санкции прокуратуры. Кроме того, Указ позволял милиционерам беспрепятственно входить в любую организацию, если у них имелись такие подозрения. Впоследствии Указ был отменен. Но он успел послужить причиной многих перегибов и большого числа незаконных задержаний.

Особенно активно этим Указом пользовался РУОП, о «деятельности» которого в городе ходили многочисленные легенды.

Получив клеймо «бандитского адвоката», я, как и многие другие коллеги, стал тесно общаться с этой организацией. В РУОПе тогда существовал «черный список» так называемых бандитских адвокатов. Оперативники вели учет в специальном журнале не только членов ОПГ, но и тех адвокатов, которые постоянно их обслуживали по уголовным делам.

Нужно сказать, что, помимо врагов и оппонентов, вокруг появились и люди, в какой-то мере сочувствующие мне. Иногда разыгрывались целые спектакли. Так, например, однажды у одного из бизнесменов, которого мы с Алексеем обслуживали, возникли проблемы. Была очень сложная история: то ли бизнесмену были должны деньги, то ли он кому-то остался должен… Оппонент нашего клиента, которого «крышевало» частное охранное предприятие, состоящее, в основном из милиционеров, обратился к ним. Те же – к своим коллегам из РУОПа. И вот моего бизнесмена вызвали в РУОП на первую «беседу».

Я очень хорошо помню тот день. Бизнесмен очень волновался. Он позвонил нам и попросил сопровождать его. Алексей распорядился, чтобы с ним поехал я.

– Самое главное – ты его не успокаивай, – давал он мне наставления. – Пусть волнуется! Чем больше будет нервничать и думать, что его могут арестовать, тем у нас больше шансов получить хорошие деньги.

К зданию РУОПа мы ехали на машине бизнесмена. Тот время от времени произносил одну и ту же фразу:

– А меня могут арестовать или задержать по указу?

– В принципе, повода для этого нет, – отвечал я, – но провокаций ждать можно…

В ту пору действительно часто случались провокации – сотрудники РУОПа подкидывали подозреваемым оружие, наркотики… Кстати, впоследствии РУОП был расформирован именно за злоупотребления со стороны сотрудников.

Мы подъехали к зданию РУОПа, подошли к проходной и набрали номер того человека, который должен был допрашивать моего бизнесмена. Через некоторое время к нам спустились парни. Все они были одеты в гражданское и, самое интересное, внешним видом ничем не отличались от бандитов, которых тогда так много развелось в Москве. «А может, такая установка была дана специально, – подумал я, – чтобы не выделяться». Ведь часто РУОП выезжал на «стрелки» и, работая под прикрытием, задерживал членов тех или иных группировок.

Нас проводили на третий этаж. В кабинете сидели три человека. Предложили нам сесть. Один из сотрудников заинтересовался моим удостоверением.

– А ордер у вас есть? – спросил он, внимательно изучив его.

– Да, – я вытащил из портфеля листок бумаги, который давал мне право как адвокату участвовать в следственном действии. Сотрудник подошел к ксероксу, снял копии со всех моих документов и вернул оригиналы.

– Ну что же, – произнес человек, сидящий в кресле по центру стола, – давайте начнем наш допрос.

Я посмотрел на своего бизнесмена и заметил, что тот волнуется. Руоповец, который являлся неплохим психологом, тоже почувствовал это.

– Послушайте, – он обратился к бизнесмену по имени-отчеству, – я хочу сказать, что у вас есть два пути: либо вернуть деньги фирме, которой вы задолжали, либо мы сейчас будем оформлять привлечение вас к уголовной ответственности. А для начала задержим вас на тридцать суток по Указу президента. – Сотрудник достал тонкую папочку «Дело» и открыл ее. Внутри я увидел бланк задержания. Нарочно показав документ, чтобы бизнесмен еще больше заволновался, он медленно выдвинул верхний ящик стола и, достав оттуда наручники, положил их рядом с папкой. «Вот вам и психологическое воздействие!» – подумал я. Конечно, оснований для задержания моего клиента не было. Но следуя инструкциям своего наставника, я молчал.

– Ну, что вы скажете? – Руоповец подвинул наручники ближе к моему клиенту. Тот, волнуясь, стал объяснять, что никаких денег он не должен, поскольку была проведена сложная финансовая операция, связанная с взаимозачетами. Он достал контракт, который принес с собой, и стал показывать отдельные пункты, заранее подчеркнутые.

– Вот видите, в этих пунктах все сказано, – говорил бизнесмен.

Но руоповец отмахнулся:

– Не собираюсь я ничего изучать! Меня ваши бумаги не волнуют. Я уже сказал: или вы сейчас признаете долг и мы пишем соответствующий документ по этому поводу и спокойно расстаемся, либо мы вас задерживаем по Указу за связь с организованной преступностью.

Тут я не выдержал:

– Позвольте поинтересоваться, какая связь? Где конкретные факты? Я бы хотел это знать!

– У нас эти факты имеются, – спокойно ответил руоповец. – А вам мы не обязаны ничего говорить.

– В таком случае это полное беззаконие и беспредел! – продолжал я.

– Мы с вами не на бандитской «стрелке», чтобы употреблять такие термины, как «беспредел», – сказал руоповец.

В этот момент неожиданно открылась дверь, и в кабинет влетел еще один руоповец. Обратившись к своему коллеге, он быстро проговорил:

– Олег, мы двух «телок» от бандитов отбили. Будешь с ними разговаривать?

Олег вопросительно посмотрел на него и перевел взгляд на нас, что-то обдумывая. Тут в кабинете появились две симпатичные девушки, одетые как московские путаны высокого класса. Я понял, что значит «разговаривать». Конечно, девушки должны были оказать руоповцам интимные услуги.

У Олега загорелись глаза. Видно стало, что теперь ему не до нас…

– Ладно, – он закрыл папку и сбросил наручники в ящик стола. – Мы дадим вам время подумать. Помните, что мы вернемся к этому вопросу и позвоним через два дня.

Бизнесмен открыл было рот, собираясь что-то сказать, но я дернул его за рукав и прошептал:

– Пошли отсюда!

Отметив пропуск, мы вышли из здания.

Через два дня звонка не было. Со временем это дело спустили на тормозах.

Впоследствии, когда в 2002 году против одного из этих руоповцев будет возбуждено уголовное дело и его поместят в следственный изолятор, делом займусь я. Олег придет ко мне в контору, и тогда я напомню ему, что мы знакомы с 1994 года. Он признается, что тогда просто выполнял просьбу друзей из коммерческой фирмы и должен был припугнуть бизнесмена.

Круг наших клиентов стремительно ширился. Я уже стал получать заказы по телефону. В один из дней мне позвонил Алексей, спросил, есть ли у меня под рукой ручка и бумага.

– Записывай: Маркин Николай, 1967 года рождения, из Люберец. Задержан за перевозку оружия 164-м отделением милиции. Следователь Терехов. Его телефон…

Я записал телефон следователя.

– Хороший клиент, – добавил Алексей. – Главное, «бабок» много! Постарайся сегодня приехать и «разрулить» ситуацию, а я поеду в Генеральную прокуратуру…

Я знал, что под предлогом поездки в какое-либо учреждение Алексей часто навещает своих любовниц. Но мне-то какая разница, где он бывает! Главное, я получаю заказы, а за них – деньги.

Алексей спросил, есть ли у меня бланк ордера.

– Конечно, имеется…

В те времена, когда еще не было разделения форм деятельности адвокатуры, ордера являлись разрешениями, «путевками» на работу с тем или иным клиентом, которые мы получали в своей юридической консультации. А основанием для выдачи такого ордера был письменный договор, который тоже составлялся у нас. Все это оформлялось секретарем. Мы заключали договор, секретарь на основании его брала книжку ордеров с пронумерованными бланками, вписывала данные конкретного человека, фамилию адвоката, ставила печать. Адвокат же передавал этот ордер следователю или судье. Такое правило существовало очень долго. Но поскольку мы работали в режиме «Скорой помощи», часто нужно было, получив заказ по телефону, тут же ехать на задержание. Поэтому и придумали, чтобы чистый бланк находился у тебя постоянно на руках. Нужно было уговорить секретаря – конечно, не бесплатно – выдать чистый бланк, сказав, что мы еще не знаем, какой следственный отдел ведет это дело. Секретарь прекрасно знала правила игры, но, не желая портить отношения с адвокатами, а может, из надежды получить какой-либо подарок, потворствовала нам. Поэтому практически у каждого адвоката в загашнике всегда находился один, а то и два чистых бланка, куда мы вписывали того или иного клиента.

После разговора с Алексеем я достал бланк ордера, записал имя и фамилию нового клиента и поехал в указанное место. 164-е отделение милиции находилось недалеко от метро. Попав в дежурную часть, я спросил, где находится следователь Терехов.

– На втором этаже, кабинет 16, – ответил дежурный. – А вы кто?

– Адвокат. – Я показал ему удостоверение.

– Пожалуйста, проходите!

В кабинете меня встретили четверо мужчин в гражданской одежде.

– Добрый день! Кто из вас Терехов? – спросил я.

– А вы кто будете? – ответил один из мужчин, внимательно смотря мне в лицо.

– Я адвокат Николая Маркина, задержанного.

– А-а, этого люберецкого бандита… И кто же вас нанял, можно поинтересоваться?

– В свою очередь, я бы хотел узнать, кто вы, – проговорил я.

– Мы – РУБОП, разрабатывали вашего бандита.

– Вообще, вы знаете, кто такой Маркин? Это один из лидеров люберецкой ОПГ, – добавил другой мужчина. – Как же вы таких злодеев защищаете?

– Профессия у нас такая, – парировал я. – Вы ловите, а мы защищаем. Вы что, предлагаете отменить институт адвокатуры, чтобы все вершилось только прокурорами и операми?

Оперативник ухмыльнулся:

– Наверное, он хорошие «бабки» вам отвалил?

Я промолчал, не желая поддерживать пререкания.

– А вашего следователя нет, – произнес первый оперативник, – он скоро будет. Но… Мы не советовали бы вам влезать в это дело. Ваш Маркин сел глубоко. У него нашли ствол, «ТТ», сейчас его отправят на экспертизу, «пальчики» прокатаем… Так что года на два он сядет. И никто ему не поможет – ни вы, ни другой адвокат.

– Может быть, может быть, – кивнул я.

Вскоре в кабинет вошел еще один мужчина. Это и был следователь. Я протянул ему свое удостоверение вместе с ордером. Следователь быстро взглянул на удостоверение, вернул его мне, взял ордер и, перевернув его, спросил:

– А телефона у вас нет?

– Есть.

– А мобильный?

– Мобильного нет.

Руоповцы хихикнули.

– Что же, такой крутой адвокат, а мобильным телефоном до сих пор не обзавелся?

– Он дорого стоит – больше трех тысяч долларов, – ответил я спокойно.

– Ну и что? Я думаю, с одного только Маркина вы пять, а то и десять тысяч получите, – с усмешкой сказал один из оперативников.

– Лихо ваши оперативники любят подсчитывать чужие гонорары, – заметил я.

Видимо, это не понравилось следователю.

– Ладно, ребята, – сказал он, строго взглянув на них, – не мешайте нам с адвокатом работать!

Руоповцы нехотя покинули кабинет. Мы остались вдвоем.

– Вы в курсе дела, за что и как задержан Маркин? – спросил меня Терехов.

– Нет, – покачал я головой.

– Он перевозил оружие. Подъехали руоповцы, которые были тут, и доставили Маркина в это отделение милиции, так как задержание произошло недалеко, в районе Новослободской улицы. Дело поручено нам.

– Все понятно… И что же Маркин говорит по поводу оружия? Отрицает?

– Да, угадали – отрицает, – следователь улыбнулся. – Более того, он говорит, что якобы подвозил какого-то пассажира на заднем сиденье своего «Мерседеса» и тот забыл сверток с оружием, который Маркин не заметил.

– А пассажир куда делся?

– Вышел раньше. Такие версии нам знакомы, многие бандиты их выдвигают.

– А почему вы считаете, что и в данном случае это неправда? – поинтересовался я. – Или у вас есть какие-то доказательства?

– Нет, я так не считаю… Вы давно Маркина знаете? – неожиданно сменил тему разговора следователь. – У него же старший брат есть. Оперативники говорят – лидер одной из люберецких бригад. С «раменскими» они воюют.

– И что?

– Многие магазины они «окучивают», «крышуют» автосервисы. Так что ребята они зажиточные…

Я пожал плечами:

– Этого я не знаю, в их финансовые дела не лез.

– А как вы в это дело вошли?

– Это имеет какое-то значение? К нам пришла женщина, отрекомендовалась женой или невестой… Мы же, в отличие от вас, документы не проверяем.

– Понятно… – протянул следователь. – Конечно, допуск к Николаю Маркину дам. – Он подошел к компьютеру и стал набирать текст разрешения на встречу с клиентом. – Вы знаете, где он находится?

– Пока нет…

– Тут недалеко, 50-е отделение милиции. У них ИВС есть, пока он там сидит. Честно говоря, не знаю, как поступить. Начальник сказал – в течение трех дней определиться… Потом хотим его в Бутырку перевести. Так что, если желаете с ним встретиться, у вас есть три дня.

Последняя фраза следователя была для меня непонятной. Почему он так сказал? Позже я узнаю причину. Это был определенный намек: если хотите освободить клиента, то у вас есть три дня. Ищите концы или договаривайтесь сами об освобождении.

– Хорошо, я понял, – кивнул я, взял разрешение на свидание с клиентом и повернулся к выходу.

– Погодите, я печать не поставил! – Следователь взял у меня листок и вышел. Через несколько минут он вернулся и протянул мне полностью оформленный бланк.

– Может быть, я тоже подъеду после обеда, – сказал Терехов.

У выхода из отделения милиции я увидел знакомых руоповцев, куривших на крыльце. Видимо, они решили узнать, на машине ли я приехал, один ли. А вдруг со мной кто-то из «люберецких»?

Через некоторое время я уже парковался возле 50-го отделения милиции, а еще спустя несколько минут сидел в следственном кабинете.

Николай Маркин оказался парнем лет тридцати, крепким – в прошлом боксер или борец. Он деловито вошел в комнату, протянул мне руку. Я представился.

– А кто нанял-то? – спросил он.

– Брат твой звонил моему партнеру.

– Лехе, что ли?

Я понял, что с Алексеем братья Маркины знакомы.

– Да, ему, – подтвердил я.

– А ты давно с ним работаешь? – продолжал расспрашивать он.

– Нет, не очень, около полугода. Короче, там по твою душу руоповцы…

– Знаю. Они и тут меня уже пытались «прессануть». Слушай, адвокат, – Маркин сделал знак, чтобы я придвинулся к нему. – Ты запомни фамилию. Есть такой адвокат Лобанов. Из бывших ментовских. Короче, он дорогу знает. Понял меня? Пусть братишка с ним встретится, лавэ (деньги) зашлет. Короче, пусть меня вытаскивает через Лобанова!

– А я тогда зачем?

– Нет, и ты будешь, на всякий случай. Сделай, что я прошу!

– Я хотел поговорить с тобой о версии…

– Да какая там версия! – Маркин махнул рукой. – Следак очень интересовался всеми нашими точками, наверное, прикидывал, сколько бабок можно с нас срубить.

– Понял, – кивнул я.

– Давай тогда, действуй. Время – деньги!

Я достал из портфеля две пачки сигарет, пакет сока, две зажигалки. Маркин взял все это и распихал по карманам.

– Сам не курю, – сказал он, – но в камере все пригодится. Встретишься сегодня с брательником?

– Обязательно! Выйду отсюда – созвонюсь.

Выйдя из отделения милиции, я позвонил Алексею, коротко изложив просьбу Маркина.

– Все ясно, – ответил тот.

– А кто такой Лобанов?

– Бывший мент, сейчас адвокатом работает. Чистый посредник, специалист по заносам.

– По заносам чего? – переспросил я.

– Денег, конечно, – хмыкнул Алексей. – Всех ментовских знает. Я встречусь с Лобановым и с братом, поговорю.

– Послушай, Алексей, выходит, мы им теперь не нужны? Они с Лобановым будут работать?

– Нет, они наши клиенты и никуда не денутся. У меня с ними старая дружба… Нам же с тобой легче, пусть Лобанов работает, если ему это удастся.

– Да, еще забыл сказать, – вспомнил я. – Там оперативники сидят, Маркина пасут…

– А вот это не наша проблема. Лобанов быстро с ними разберется! – спокойно ответил Алексей.

Видимо, Лобанов действительно знал все подходы. Николай Маркин был освобожден. Как это удалось адвокату, никто не знает.

Забегая вперед, скажу, что Лобанов мелькал во многих уголовных делах. О нем писали в газете – одно время он хотел баллотироваться в депутаты, а кто-то из журналистов «слил» компромат о том, что, работая оперативником в одном из отделов уголовного розыска, он занимался спекуляцией. Потом Лобанова пытались обвинить в мошенничестве, но дело каким-то образом быстро прекратили. Через два года Лобанов при таинственных обстоятельствах был застрелен во дворе своего офиса, недалеко от Бутырской тюрьмы.

Возвращаемся к делу Маркина. На следующий день я приехал в юридическую консультацию и стал заполнять корешок ордера. Неожиданно в комнату вошел Алексей.

– Привет, партнер! – сказал он, хлопая меня по плечу.

– Как дела с Маркиным? – тут же спросил я.

– Дело закрыто. Хорошо мы поработали!

– Наверное, не мы, – улыбнулся я, – а Лобанов?

– Да какая разница – мы, не мы… Они ведь к нам обратились! Кстати, нас приглашают по поводу празднования освобождения Маркина-младшего.

– Мне что-то не хочется туда идти, – протянул я.

– Да ты что? – неожиданно громко произнес Алексей. – Ты понимаешь, что на эту тусовку мы обязаны пойти, потому что там соберутся наши потенциальные клиенты! Тем более сейчас такой момент – Маркина освободили, братва увидит результат нашей работы. Это же лучшая реклама для адвоката!

– Но не мы же освобождали, а Лобанов… – снова начал я.

– Да какая разница!

Весна закончилась. Наступило лето. Я всегда жду этого времени года с нетерпением и надеждой. Я думал, что наконец-то смогу пойти в отпуск – заслужил, в конце концов! Мне казалось, что летом преступлений станет меньше – бандиты тоже поедут отдыхать. Я смогу больше времени проводить на даче, на природе. Но все произошло с точностью до наоборот. Казалось, все сговорились: и сыщики, и бандиты. Все закрутили свои дела именно летом. Вереницей пошли аресты и задержания, соответственно, работы оказалось невпроворот – только и мотались по отделениям милиции, по изоляторам. Иногда я ловил себя на мысли, что разработал свою, адвокатскую карту Москвы – не с памятниками, музеями и другими достопримечательностями, а с отделениями милиции, тюрьмами, изоляторами, местами гибели клиентов…

Тем не менее за лето я все же успел пару раз съездить на отдых, пусть только на неделю. Больший срок я не мог себе позволить. Каждый раз, когда я посещал какого-либо клиента и говорил ему, что собираюсь отдыхать, тот говорил:

– Ну что же, дело хорошее, езжайте… – И тут же добавлял: – А надолго?

– На десять дней.

Я прекрасно знал, что в течение этих десяти дней клиент будет лишен возможности не только встречаться с адвокатом, но и контактировать с внешним миром. Тогда я сокращал свой отпуск до недели.

– Ну, посиди, отдохни немножко от меня! – шутил я.

– А я не устал, – серьезно отвечал клиент.

Убийство Сильвестра

В сентябре того же года при загадочных обстоятельствах был взорван «Мерседес» с Сергеем Тимофеевым – Сильвестром. 13 сентября около семи вечера в центре Москвы около дома номер 46 на 3-й Тверской-Ямской улице была взорвана мощная бомба. Взрыв произошел в новеньком «Мерседесе», машина загорелась. Из обломков пожарные и милиционеры извлекли обгоревший труп. Лежавшие в карманах его одежды документы сгорели, а в найденной в салоне сумке было обнаружено несколько визитных карточек и таможенные декларации на имя менеджера Сергея Жлобинского (новая фамилия Сильвестра).

Торжественные похороны состоялись на Хованском кладбище. В последний путь Сильвестра провожали свыше трехсот воров в законе и криминальных авторитетов.

Из досье 39-летний С. Тимофеев принадлежал к новой плеяде российских преступных авторитетов, которых вынесла на вершину жизни перестройка. Родившись в глухой деревушке Клин Новгородской области в июне 1955 года, Тимофеев в 1975 году по лимиту перебрался в Москву. Здесь он поселился в новом микрорайоне Орехово-Борисово в стандартном общежитии, а работал спортивным инструктором в управлении жилищно-коммунального хозяйства Главмосстроя. Свободное время проводил в компании ореховской шпаны, где вскоре стал одним из лидеров. Отметим, что, будучи спортсменом, Тимофеев вел достаточно здоровый образ жизни и усиленно «качался», за что и получил прозвище Сильвестр (Сталлоне).

С началом кооперативного движения в стране перед «командой» Сильвестра открылись новые горизонты, братки занялись рэкетом, а также подчинили себе наперсточных шулеров на Юге и Юго-Западе Москвы. Под их контроль перешли рестораны «Орехово», «Керчь» и «Загорск». В 1989 году, когда разразилась война с чеченской общиной, «команда» Сильвестра объединилась с солнцевской группировкой. После этого Тимофеев получил в свое владение нечетную сторону Ленинского проспекта.

Свой первый арест за вымогательство Сильвестр пережил осенью 1989 года и два года провел под следствием.

После этого он начал активно заниматься легальным бизнесом, зарегистрировав сеть офшорных компаний на Кипре. К тому времени его авторитет в преступном мире страны стал настолько высок, что с ним поддерживали связь такие авторитеты, как Роспись, Петрик и другие. Всех их тогда объединило неприятие «вторгшихся» в Москву кавказцев.

В конце 1993 года бригада Тимофеева взяла под контроль Московский торговый банк. В руководство банка группировкой были внедрены свои люди, а жена Сильвестра, Ольга Жлобинская, стала председателем правления банка.

Затем люди Сильвестра начали получать кредиты в различных отделениях Сбербанка России, а также в ряде коммерческих банков. Всего людям Сильвестра выдали кредиты в 20 банках. Эти суммы конвертировались и под фиктивные контракты переводились в Израиль и Швейцарию.

Меня заинтересовали эти две смерти – убийство одиозных фигур тогдашнего криминального мира. Два криминальных символа 90-х ушли из жизни почти одновременно – с интервалом в полгода. Позже я собрал материал и написал две книги о них. Затем со мной познакомился продюсер, Д. Гамбург, автор знаменитого цикла «Криминальная Россия», и предложил создать фильм о противостоянии Отарика и Сильвестра. Поскольку материал был собран, книги написаны, то я с большой охотой выложил ему весь материал по теме. Затем продюсер, взяв материал, уже без моего участия снял телевизионный сериал под названием «Ледниковый период», в котором рассказал о противодействии двух лидеров преступного мира. Отарик фигурировал в фильме под именем Гурам (кстати, тоже взятым из моей книги), а Сильвестр – под именем Рокки. Конечно, было неприятно, что использовали мой материал, правда, не весь, и какая-то часть была добавлена. Но все фамилии и имена из моих книг взяты без изменения. С другой стороны, было приятно, что герои моих книг шагнули на экран, пусть и без моего имени в титрах. Ну, бог с ним!

Надо сказать, что в то время, в связи с расцветом криминала, на телевидении появилась специальная программа, которую я регулярно смотрел, а впоследствии даже записывал на видеомагнитофон, – «Дорожный патруль». Это была сводка происшествий в Москве за последние сутки. Надо сказать, что с приходом гласности и растущей популярности темы преступности все телевизионные каналы стали активно снимать и показывать криминальные программы. Помимо «Дорожного патруля», по НТВ шла передача «Криминал», по «России» – «Дежурная часть». Появились так называемые криминальные тележурналисты Н. Николаев и О. Аксенов.

Много интересных фактов и подробностей хроники преступлений публиковалось в газете «Коммерсантъ». Однажды я прочел заметку в этой газете, не зная, что через несколько месяцев стану адвокатом и очевидцем тех событий, которые резко повернут мою жизнь в опасную сторону. Но все по порядку.

Перестрелка на Петровско-Разумовском рынке

В один из октябрьских дней я включил телевизор и услышал, что произошла перестрелка на Петровско-Разумовском рынке. Как сообщил ведущий, к рынку подъехал джип, из него вышли парни в кожаных куртках и направились к зданию администрации рынка на разборки. Спустя некоторое время сотрудникам милиции удалось задержать двоих подозрительных молодых людей, один из которых выхватил пистолет и стал отстреливаться. Одного из них, окровавленного, милиционеры и задержали. Но при этом он сумел ранить пятерых человек, трое из них позже скончались.

Посмотрев сюжет, я подумал, что кровавые времена вернулись вновь после короткого двухнедельного затишья. «Наверное, рынок не поделили», – подумалось мне. Тогда я не знал, что через какое-то время окажусь в самом центре этих событий – один из киллеров, тяжело раненный и задержанный, окажется моим клиентом. Это был Александр Солоник.

Глава 3. СЕКРЕТНЫЙ КЛИЕНТ. 1994-1995 гг

В конце октября мне домой позвонил Алексей и потребовал, чтобы я срочно приехал в юридическую консультацию.

– У нас новый клиент, достаточно громкое дело, – сказал он, понизив голос. – Приезжай!

– Но я не смогу быть раньше, чем через час…

– Хорошо, я стану тебя ждать.

Ровно через час я вошел в консультацию. Алексей был в приподнятом настроении. Поздоровавшись, он провел меня в отдельный кабинет и запер за нами дверь. Полушепотом произнес:

– Ты помнишь, недели две назад показывали перестрелку на Петровско-Разумовском рынке?

– Что-то было, – ответил я, припоминая эту передачу.

– Там задержали одного киллера, Александра Солоника… Это наш клиент. Только что приходила его гражданская жена, заключила с нами соглашение.

– С нами? – уточнил я.

– Да. То есть я работаю как первый адвокат, а остальная работа – на тебе. Но тут есть небольшие особенности…

– Какие? – поинтересовался я.

– Дело в том, что ты никому не должен говорить, что его обслуживаешь.

– К чему такая секретность? – удивился я. – Вообще-то я и так ничего никому из клиентов не рассказываю, особенно братве. Просто мне любопытно…

– Ходят слухи, что он убил нескольких воров в законе. Это дело так не оставят. Потому с нами заключили соглашение… Ты понимаешь, о ком говорю?

Я кивнул головой. Было ясно, что никакая это не невеста и не жена Солоника, а, скорее всего, представитель подельников.

– Так вот, они не хотят огласки, – продолжал Алексей. – Поэтому ты не должен никому говорить, кто у тебя клиент. Это первое. Второе: рано или поздно утечка информации может произойти. Поэтому твоя задача – навещать этого клиента каждый день. Парня надо подкармливать, они деньги на ресторан выделяют. Соответственно, надо следить за его безопасностью.

– А как я буду это делать? Сидеть с ним целый день?

– Это он сам тебе скажет, – ответил Алексей. – Я к нему сегодня вечером забегу, а ты завтра с утра приходи. Он сидит в спецблоке «Матросской Тишины». Для этого тебе нужно получить ордер в городской прокуратуре.

– Так дело городская ведет?

– Да. И помни – никому ничего не говори. Если будут интересоваться, кто тебя нанял, – скажи: жена. Она в этом плане легализирована. Нам обещают платить помесячно. Сколько будет находиться под следствием, столько и станут платить.

– Значит, – усмехнулся я, – наша задача – сделать так, чтобы он как можно дольше находился под следствием?

Алексей тоже рассмеялся.

– Да куда он денется! Ему вообще пожизненный срок светит или даже расстрел. Так что это будет специальный клиент. Короче, давай сейчас в прокуратуру, а завтра – к нему.

1995 год

С наступлением нового года в Министерстве внутренних дел удалось узнать статистику по организованным преступным группировкам. В 1995 году в Москве уже действовали 27 «славянских» группировок и 7 «этнических» сообществ. Всего – 34 банды.

Но статистики умолчали, что некоторые структуры имели в своих рядах 100-200 бойцов!? В Москве мода на криминал. Многие мужчины носят прически «под ноль». В моде массивные золотые цепи и кресты. Все косят под братву по разговору: коммерсанты, депутаты, даже отдельные девушки используют в беседе сленг братвы. Мой рабочий день проходит по одному маршруту: следственные отделы, изоляторы и суды. В тюрьмах я бываю каждый день, за исключением выходных. Ночью мне снятся сны на определенную тему. А на детском празднике моя маленькая дочь предложила своим сверстникам сыграть в тюрьму. А когда ее спросили в школе, кем работает ее папа, она ответила: «Мой папа все время в тюрьме»!!! И это было сказано в школе, где учились дети банкиров и крупных бизнесменов.

К Солонику я продолжаю ходить каждый день, соблюдая все пункты договоренности. К тому времени в «Матроской Тишине» два знаменитых арестанта: киллер А. Солоник и основатель пирамиды МММ С. Мавроди.

Весной этого года произошло громкое убийство.

Убийство Листьева

Первого марта 1995 года Владислав Листьев, известный телевизионный журналист, был убит в собственном подъезде. Реакция общественности, а также государственных деятелей страны была неадекватной. Президент гневно выступил по телевидению. Мэр Москвы Лужков настоял на увольнении тогдашнего начальника ГУВД Панкратова и московского прокурора С. Герасимова в связи со слабой работой. В Москве была создана специальная бригада по расследованию этого убийства. Для профилактики распоряжением мэра Москвы было закрыто очень много казино. Но перед тем, как их закрыли, в Москву было направлено несколько ОМОНов, в том числе и рязанский, для наведения порядка. Вот тогда последовало несколько дней шмонов, арестов, задержаний, обысков в казино, в ночных клубах, а также остановки машин на трассах, когда омоновцы врывались в помещения, клали всех на пол, избивали, срывали золотые украшения, часы.

Убийство Листьева стало черной меткой для многих ОПГ. Тогда многие лидеры и авторитеты спешно покинули на время столицу. Раскрытием этого убийства занималась большая следственная группа из Генеральной прокуратуры. В ходе ее работы возникали несколько версий причин ЧП. Созданная бригада следователей по раскрытию громкого преступления сначала взялась за расследование рьяно. Было задержано много лиц по подозрению в причастности к этому убийству, некоторые из задержанных под давлением оперативников и следователей даже дали признательные показания. Средства массовой информации то и дело рапортовали о раскрытии этого преступления, назывались даже исполнители и заказчики, но это, как потом выяснилось, была неправда. Убийство Листьева до сих пор не раскрыто. А специалисты в приватных беседах утверждают, что ликвидацию журналиста уже никто не раскроет.

Тем не менее это громкое убийство стало новым предлогом активизации борьбы с криминалом. Я и другие адвокаты работали по режиму «Скорой помощи». После звонка о задержании клиентов мы быстро собирались и выезжали в отделения милиции или РУОП.

Прошло три месяца с начала моей работы с Солоником. Посещения главного клиента были связаны с определенными трудностями. Дело в том, что каждое утро перед зданием тюрьмы уже в семь утра собиралась большая очередь адвокатов и следователей, которые хотели занять так называемые следственные кабинеты, а количество их было ограниченным. Каждый из посетителей стремился как можно быстрее получить требование на выдачу клиента. Заполнив его, можно было занять следственный кабинет.

Перспектива стоять каждый день по два-три часа на холоде меня не устраивала, поэтому я прибегнул к секретному ходу. Я просто стал собирать старые требования, выписанные несколько дней назад, и, подгоняя каждое из них под соответствующий дежурный наряд, делал вид, что заполняю его, и одним из первых получал кабинет. Немного позже оперативная часть «пошла нам навстречу». Мне выделили постоянный кабинет, который, вероятно, был оборудован подслушивающим устройством. Теперь я спокойно приходил в тюрьму и сразу, без очереди, вызывал Солоника.

То, что нас подслушивали и, как выяснилось потом, записывали на видео, не было тайной ни для меня, ни для клиента, поэтому никаких секретных разговоров мы не вели. Но где-то в середине следствия оперативники или следователи, а может, и те и другие, подложили нам свинью. В одной из газет напечатали большой материал о Солонике, что он, убив несколько криминальных авторитетов и воров в законе, сидит сейчас в следственном изоляторе «Матросская Тишина» на спецблоке. Вот вам, мол, информация, вот адрес – приходите, пожалуйста, присылайте своих людей и расправляйтесь с ним… Конечно, увидев эту публикацию, я был в шоке. Что же делать? Показывать газету Солонику или нет? Посовещавшись с его женой, мы решили показать киллеру статью. Пускай знает, что ему грозит.

Прочитав статью, Солоник был взбешен.

– Нужно разыскать этого журналиста и разобраться с ним!

– Погоди, – остановил его я, – при чем тут журналист? Видно же, что материал «слили» следователи или оперативники. И вообще не факт, что такой журналист существует. Это может быть вымышленное лицо. Нам надо выбрать способ обезопасить тебя.

Солоник задумался.

– Хорошо, – проговорил он. – Завтра обсудим. А сейчас я должен подумать.

На следующий день, когда я снова пришел к нему, он был уже спокоен.

– Тут такая ситуация, – сказал он. – Надо мной сидит Якутенок, вор в законе. Я с ним давно контачу – кое-какими деньгами помогал, в общак засылал…

– Каким же образом? – поинтересовался я.

– Да очень просто – с помощью «дороги».

«Дорогой» на тюремном жаргоне называлась веревка, с помощью которой из камеры в камеру пересылаются записки.

Далее Солоник рассказал, что списался с Якутенком и тот посоветовал ему через адвоката выйти на нескольких влиятельных московских воров в законе и объяснить им, что эта статья – ментовская подстава и никакого отношения к убийствам авторитетов Солоник не имеет.

На следующий день он придвинулся ко мне и, быстрым движением сунув в карман тоненькую трубочку, прошептал:

– Когда из СИЗО выйдите, посмотрите!

Покинув следственный изолятор и сев в машину, я достал из кармана аккуратно скатанный в трубочку, запечатанный в полиэтилен листочек бумаги. Сверху были написаны номер телефона и имя. По словам Солоника, я должен был позвонить по этому телефону и передать записку человеку, имя которого только что прочел. Записка, как сказал клиент, пришла от Якутенка. Этот человек поможет мне установить контакт с ворами в законе.

Вечером того же дня я проинформировал по указанному номеру телефона, что у меня есть записка от одного человека, который сейчас находится в «Матросской Тишине».

– А с кем я разговариваю? – спросил собеседник.

Я представился.

– Все понятно… Можете подъехать на Октябрьское Поле? Давайте встретимся у метро. Вы на какой машине?

Минут через сорок я был у метро «Октябрьское Поле». Остановив машину, стал ждать. Прошло уже десять минут после назначенного времени, но человека не было. Я начал уже думать – а вдруг это какая-то подстава и сейчас ко мне подойдут милиционеры? А собственно, что они могут мне предъявить? Ничего. Что в записке – я не знаю, не читал, она запечатана…

Неожиданно в стекло машины кто-то постучал. Я поднял голову. Рядом стоял парень высокого роста. Наклонившись, он спросил, не его ли я жду.

– А вы кто? – спросил я.

– Я – Егор. Мы с вами по телефону говорили.

Я протянул парню записку. Повертев ее в руках, он спросил:

– Что я должен делать?

– Прочитайте записку. Там все написано.

– Как мне с вами связаться?

Я продиктовал парню номер пейджера.

– Хорошо, позвоню через пару дней… Сам я ничего не решаю. Со старшими переговорю.

Через два дня Егор перезвонил мне.

– На старом месте, в десять, сможете? – спросил он.

– Конечно, буду!

В десять я был на месте. Егор, подойдя к моей машине, оглянулся по сторонам и протянул мне листок.

– Короче, – сказал Егор, – когда будете встречаться, скажите – от Якутенка. Мол, Якутенок просил. А дальше они сами все вам скажут. Люди серьезные, им все решать. Мое дело – только организовать встречи.

Когда Егор ушел, я развернул записку. Рядом с номерами телефонов были написаны только имена. Но они мне ничего не говорили. Потом я узнал, что названы связные-порученцы, с которыми я и должен был вначале связаться. «Ну что же, – подумал, – нужно выполнять задание клиента!»

В тот же вечер я сделал первый звонок. Трубку долго не снимали. Наконец услышал женский голос:

– Слушаю!

По шуму и громкой музыке, доносящимся из трубки, я понял, что позвонил в кафе или ресторан.

– Мне бы Леху…

– Какого Леху? – грубо переспросила женщина.

– Сами знаете какого, – уверенным голосом ответил я, хотя даже фамилии его не знал.

– Хорошо, минуточку…

Минут через пять басовитый мужской голос произнес:

– Слушаю!

– Мне бы Леху, – повторил я.

– Ну, я Леха. А кто говорит?

– Это от Якутенка звонят. Я хотел…

Но собеседник оборвал меня:

– Адвокат, что ли?

– Да, адвокат.

Я понял, что люди Якутенка предупредили о моих звонках.

– Все понял. Сейчас уточню, – сказал Леха. – Подожди на телефоне!

Вскоре он снова взял трубку.

– Адвокат, ты где сейчас находишься? – спросил он деловито.

– В центре… – немного растерявшись, ответил я.

– Район ВДНХ знаешь? Давай у памятника космонавтам. Номер машины скажи… Часа хватит добраться?

– Вполне, – ответил я, прикинув расстояние, – если, конечно, пробок не будет.

Через час я припарковал машину возле памятника космонавтам. Вскоре подошли двое парней. Один остановился, другой постучал в стекло, наклонился и сказал:

– Я Леха. А ты и есть адвокат?

Я кивнул головой.

– Ну поехали, тут недалеко!

Я включил зажигание и посмотрел на парня, который стоял чуть сзади. Леха кивнул ему. Тот подошел к машине, стоявшей неподалеку. Леха сел рядом со мной, и мы тронулись. Второй парень – за нами на небольшом расстоянии. Судя по всему, он наблюдал за тем, чтобы не было слежки.

– Куда ехать? – спросил я.

– Я покажу, – буркнул Леха. Он был неразговорчив, только рукой показывал: прямо, направо, налево…

Мы долго кружили по району. Сначала около Северянина, затем в Свиблово, потом – в Медведково. Там, петляя по переулкам, мы наконец остановились возле небольшого кафе-«стекляшки».

– Вот и приехали, – сказал Леха.

Мы вышли из машины. Я огляделся. Возле кафе стояло несколько автомобилей, рядом с ними – парни крепкого телосложения, в кожаных куртках, с короткими стрижками, очень похожие на бандитов. Я взял в руки брелок и хотел нажать на кнопку сигнализации, но Леха махнул рукой:

– Не надо закрывать машину, Адвокат, это наша территория, ее тут никто не тронет!

Кафе было совершенно пустым. Только в углу за столиком сидел мужчина лет пятидесяти, седоволосый, худощавый, одетый в темный костюм. Рядом с ним – здоровый парень. Мужчина вопросительно посмотрел на моего спутника. Тот кивнул головой. Здоровяк тут же встал и пересел за другой столик. Мужчина медленно кивнул. Видимо, это означало, что мне нужно подойти.

Я поздоровался и хотел было представиться, но мужчина остановил меня.

– Я все знаю, – коротко произнес он, – кто ты и от кого. Слушаю тебя!

Я начал излагать суть дела – что мой клиент Александр Солоник и что менты в отместку за своих перебитых коллег «повесили» на него воров в законе, что никакого отношения к этому мой клиент не имеет…

Тут мужчина снова перебил меня.

– Да мне по барабану все эти ваши игры! – безразлично сказал он. – Не знаю, зачем Якутенок в эту тему впрягся. Мне все равно, жив Солоник, не жив… Я тут по нулям.

Почувствовав, что попал в странное положение, я не знал, как понимать, согласен ли вор в законе с тем, что Солоник ничего не делал, или не согласен?

– Хорошо, – помолчав, сказал я, встал из-за стола и направился к выходу. Леха вопросительно посмотрел на моего собеседника. Тот снова кивнул головой – мол, все в порядке.

Леха проводил меня до машины и неожиданно протянул руку на прощание.

– Давай, Адвокат, береги себя! Дорогу обратно найдешь?

– Найду.

Я включил зажигание и поехал домой.

На другой день я звонил по следующему телефонному номеру. На сей раз это был Слава. Я назвал ему себя. В отличие от Лехи, он не стал уточнять у вора в законе, когда тот сможет поговорить со мной, а сразу сказал, чтобы на следующий день я приехал в район Мытищ, назвав конкретное место и время.

И снова я подъехал к стеклянному кафе. В отличие от вчерашнего все окна ресторанчика были закрыты плотными шторами.

Я вошел внутрь. Народу оказалось много – молодые ребята. Кто-то играл на бильярде, кто-то сидел за столиком и пил пиво. Несколько человек вопросительно посмотрели на меня, пытаясь понять, что тут делает чужак.

Я направился в сторону барной стойки. Там женщина лет сорока, достаточно полная, разливала пиво. Она молча бросила на меня оценивающий взгляд.

– Мне Слава нужен, – поздоровавшись, сказал я негромко. – У нас встреча назначена…

– Слава, к тебе пришли!

От одного из бильярдных столов отошел невысокий худощавый парень. Не протянув руки и не поздоровавшись, он просто спросил:

– Ты Адвокат?

– Да.

– Пошли!

– Куда? – спросил я.

Слава недружелюбно посмотрел на меня и двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось делать, как идти за ним.

Снова мы оказались на улице. Слава показал рукой в сторону тонированной «девятки», дав понять, что мы поедем на его машине. Он тут же завел двигатель. Магнитола выдала громкий напев чего-то из блатного тюремного репертуара. Машина рванула с места.

Вскоре доехав почти до Кольцевой дороги, припарковались у небольшого деревянного ресторанчика. Машин перед ним было немного, а за зданием сразу же начинался густой лес. Место не очень приятное, учитывая, что наступили сумерки.

У ресторана прохаживались какие-то ребята – вероятно, охрана. Слава повернулся ко мне и спросил:

– Ты хоть знаешь, к кому приехал, Адвокат?

Я отрицательно покачал головой.

– К Павлу Васильевичу. Про Цируля, слышал такого?

Еще бы не слышал! Это легенда криминального мира! Ходили слухи, что он является чуть ли не финансистом воровского общака, что у него около ста восьмидесяти миллионов долларов в закромах. Впоследствии я собирал материал по Цирулю и, найдя много любопытных фактов, написал о нем книгу.

Мы вошли в помещение ресторана. Я сразу узнал своего визави – он сидел в углу и разговаривал с какими-то мужчинами. Цируль был не в настроении – кричал на собеседников, размахивал руками. Я заметил на одном из его пальцев массивный золотой перстень с большим камнем. Одет предводитель был во все черное. Короткая стрижка, седые волосы – в принципе, стандартная внешность.

На сей раз встреча прошла по другому сценарию. Мы со Славой уселись за столик неподалеку и стали ждать, пока Цируль закончит разговор. Судя по всему, он не торопился, хотя заметил наше появление.

Минут через пятнадцать мужчины поднялись. Разговор был окончен. Тут же к Цирулю подошла официантка и поставила на столик чашку с чаем. Цируль, привстав, попрощался с собеседниками, и те покинули ресторанчик.

Быстро взглянув на Славу, Цируль кивнул ему головой. Настала наша очередь. Подойдя к столику, я остановился. Цируль пристально посмотрел на меня.

– Что-то мне твое лицо знакомо… Я тебя раньше на Петровке не видел? – неожиданно спросил он.

– Нет, на Петровке не бываю. Я адвокат.

– А может, ты не адвокат, а опер? – продолжал Цируль.

– Нет, я адвокат.

– Ладно… Чего там Якутенок хочет? Что за беда с ним случилась, если к Цирулю обращается?

Я снова стал произносить тот же текст, что и вчера, но начал с того, что не являюсь адвокатом Якутенка, а только лишь выполняю поручение от него.

Цируль внимательно слушал мой рассказ. Когда я назвал имя Солоника, он неожиданно перебил меня.

– Что? Он еще жив? – спросил он с удивлением. Тут я понял, что попал не по адресу. Не успел я открыть рот, как Цируль разразился отборной руганью вперемешку с блатными выражениями. Суть его высказываний была проста – уважаемых честных воров эта падла положил не задумываясь, и так далее.

– Я вообще удивляюсь, – немного выговорившись, уже нормальным тоном сказал Цируль, – зачем Якутенок в эту тему влез?

Я понял, что мне лучше уйти. Но сделать это было сложно: ко мне шагнули еще двое парней. Видимо, по грозному тону босса они поняли, что тут что-то не так. Некстати я вспомнил, что ресторанчик стоит на опушке леса…

Неожиданно Цируль спросил меня:

– А ты что, с ним заодно? Вы вместе работали?

Он быстро перевел взгляд на своих ребят, которые переминались с ноги на ногу. «Сейчас даст команду отвести меня в лес, – мелькнуло у меня в голове, – и может… Чего им стоит?…»

Цируль стал постукивать пальцами по столу, словно раздумывая, какое решение ему принять. Неожиданно он обратился ко мне:

– Нет, паренек, не адвокат ты! По-моему, я все же видел тебя на Петрах. Может, тебя сейчас ребята в лесок отведут – тут рядом, опросят по полной программе…

Слава, который с самого начала был настроен не очень дружелюбно, улыбнулся. Я понял, что тучи над моей головой сгущаются. Лес рядом, дорога в стороне… Вот попал! Дурак, зачем я во все это впрягся? Не адвокатское это дело – мосты наводить… Надо что-то придумывать. Но как назло, ничего в голову не приходило.

Внезапно меня осенило…

– Понял вас, Павел Васильевич, – сказал я, стараясь придать голосу твердость. – И уловил, что ваш настрой по отношению к нам негативный. Может быть, вы в чем-то и правы. Но еще раз повторю – ни я, ни мой клиент к этому отношения не имеем. И еще, я бы хотел как-то предупредить людей, которые меня ждут, – тут я назвал три имени воров в законе, – что, наверное, мне после вас не стоит с ними встречаться. Так, Павел Васильевич?

Цируль поднял голову, обдумывая мои слова, из которых он мог сделать вывод, что не стоит избивать меня в лесу. Ведь следующие встречи с ворами в законе уже запланированы и, может быть, они меня уже ждут. А по старым воровским понятиям, которые Цируль прекрасно знал, запрещалось поднимать руку на адвокатов и врачей (естественно, тюремных).

Помолчав пару минут, Цируль уже более благожелательным тоном проговорил:

– Ладно, Адвокат, иди с миром! Ребята тебя проводят, – он кивнул в сторону Славы. – Только вот одного понять не могу – зачем ты лезешь в эту тему? Не твое это дело!

– Да так вот получилось, – улыбнулся я, разводя руками. – За клиентов болею!

– Ладно, иди, – махнул рукой Цируль.

Я направился в сторону выхода. Неожиданно он окликнул меня:

– Эй, Адвокат, постой!

Я обернулся. Неужели сейчас он отменит свое решение?…

– У тебя телефон мобильный есть?

– Нет, только пейджер…

– Оставь номер Славику!

Никакого желания спрашивать, зачем ему мой номер пейджера, у меня не было. Я тут же вытащил свою визитную карточку и протянул ее Славе.

– Тут все мои телефоны, адрес консультации.

Слава положил визитную карточку в карман.

В тот вечер я даже не подозревал о том, что через какое-то время Цируль будет арестован и меня пригласят для его защиты. Правда, девятнадцатым или двадцатым адвокатом по счету… Но интересные факты из его жизни мне все же удалось собрать для своей книги о Цируле.

Слава довез меня до Кольцевой дороги и, остановив машину, сказал:

– Ну чего, Адвокат, может, сам доберешься? Поймаешь такси, тебя до твоей тачки довезут – тут недалеко…

– Конечно, доберусь! – согласился я, радуясь, что наконец смогу выбраться из этой машины.

Через некоторое время я уже был дома.

Желание и дальше собирать информацию по реакции воров в законе на отношение к Солонику и гибели их коллег у меня полностью пропало. А через некоторое время я узнал, что в спецблок «Матросской Тишины» пришла «малява» от тринадцати московских воров в законе со смертным приговором Солонику.

Ближе к весне Алексей приехал из очередной заграничной поездки и тут же отправился в «Матросскую Тишину» навестить Солоника. Пробыл он у него около двух часов. А на следующий день Алексей позвонил мне и предложил приехать к нему на разговор.

– Почему такая срочность? – спросил я.

– Приезжай, все узнаешь, – загадочно ответил Алексей.

Я тут же собрался и поехал к нему домой.

Мы расположились на кухне. Заварив чай, Алексей начал разговор издалека.

– Скажи мне честно, – спросил он, – ты доволен, что работаешь со мной? Я тебе клиентов хороших дал, ты приличные деньги заработал…

– Конечно доволен, – улыбнулся я. – Проблем нет.

– Я хочу тебе кое-что рассказать… Мне нужна твоя поддержка. Я был у нашего клиента вчера, два часа с ним разговаривал… Мне кажется, он на побег нацеливается.

– Но как же он сможет осуществить побег? – удивился я. – Как у него это получится?

– А вот это нас с тобой не волнует. Короче, я выхожу из дела и хочу, чтобы и ты вышел.

– За ним же стоят люди, и они могут с нами разобраться…

– Я думаю, что все будет нормально. К тому же мы вчера с ним поссорились.

– А с чего ты решил, что он к побегу готовится?

– Ты не обратил внимания, что он совершенно перестал интересоваться ведением уголовного дела, подготовкой к суду? Посмотри, что он творит! Зачем ему учебники английского языка, атласы других стран? Да он и сам этого не скрывает. Так что давай, выходи из дела.

– Я не могу ответить сразу. Сначала я должен поговорить с ним, обсудить это.

– Да что тут думать и говорить? Знаешь, что будет, если побег удастся или его пристрелят? Нас с тобой затаскают по таким инстанциям… Даже посадить могут.

– Но мы же никакого отношения к нему не имеем! И я не представляю, как из спецблока бежать можно. Тут сидели члены ГКЧП… Если даже он и выберется из камеры, то его пристрелят, – сказал я уверенно. – Отсюда невозможно убежать!

– Ты еще подумай, – настаивал Алексей. – Мы с тобой неплохо отработали почти год. Стоит ли дальше с ним якшаться? Ты пойми главное: клиент приходит и уходит, а мы с тобой, – он намекнул на наше партнерство, – остаемся.

– Все это я знаю… Но выйти из дела не могу.

В тот же вечер очень расстроенный я вернулся домой.

На следующий день с утра я пришел к Солонику и, ожидая его в кабинете, пытался понять, с какой стороны мне лучше подойти к разговору. Но тот, видимо, что-то почувствовав, начал первым.

– Вчера ваш коллега приходил… Я его уволил. Он больше не работает со мной.

– Почему? – поинтересовался я.

– А какой от него толк? Путешествует, ездит по разным странам, а потом приходит ко мне и начинает рассказывать, где был, как там красиво и хорошо, что он там увидел и что купил… Я же его не в качестве экскурсовода нанимал?

– Но я тоже тут не играю какой-то серьезной роли… – сказал я, намекнув на то, что осуществляю только конкретные функции и его уголовным делом плотно не занимаюсь.

Солоник внимательно посмотрел на меня.

– А что, ты хочешь выйти из моего дела? – прямо спросил он.

– Не знаю, нужен ли я…

– Конечно, нужен!

Неожиданно наш разговор прервали. Дверь открылась, и в кабинет вошел Алексей. Не здороваясь, он подошел к столу, молча сел и достал из папки чистый листок бумаги. Не глядя на нас, он произнес:

– Мы вчера говорили, что я хочу выйти из дела… Но следователь просит вашего письменного согласия. – Алексей пододвинул листок к Солонику.

Тот покраснел. Было видно, что он злится.

– Я против! Да, я сейчас скажу, кто ты такой есть! – громко заговорил он.

Почувствовав, что назревает крупный скандал, при котором мне не стоит присутствовать, я вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь. Прислонился к стене и стал ждать.

Из кабинета доносились крики, нецензурная брань. Я решил вмешаться. Заглянув в кабинет, увидел, что Солоник, хотя и был на голову ниже Алексея, прижал его к стене и занес кулак для удара. Я подбежал к ним и повис на его руке.

Солоник удивленно посмотрел на меня.

– Не надо этого делать! – быстро проговорил я. – Сейчас начнутся разборки, вас отправят в карцер…

Солоник опустил кулак. Алексей, оттолкнув его, собрал бумаги и собрался выйти из кабинета, но Солоник зло бросил ему вслед:

– Ничего, адвокат, это тебе просто так не пройдет! Мы с тобой еще разберемся!

Это была явная угроза.

Алексей вышел, хлопнув дверью. Солоник уселся на стул, продолжая говорить, что он обязательно разберется с адвокатом и тот жестоко поплатится. Я старался успокоить его.

Вскоре Солоник выполнил свое обещание. Алексей был жестоко избит «курганскими». После этого он около полугода лечился в Германии и больше года не занимался адвокатской практикой. Когда «курганских» судили, то эпизод с избиением адвоката вошел в их дело, и те, кто принимал в этом участие, получили дополнительные сроки. Но – это еще будет.

Прошло несколько недель. Казалось, что все нормализовалось. Солоник снова был в хорошем настроении.

Смерть Мансура

Весной этого года в перестрелке с бойцами специального отряда быстрого реагирования московского РУОП в старинном особняке на Петровке был убит преступный авторитет Сергей Мамсуров, в криминальной среде известный под кличкой Мансур.

Сергей Мамсуров (Мансур) родился в Ленинграде в семье военнослужащего. Пока он жил в городе на Неве, ничего криминального в его биографии не происходило. Он состоял в рядах ВЛКСМ, служил в армии. Перелом наступил в конце 70-х, когда С. Мамсуров переехал в Москву. Здесь судьба и свела его с видными преступными авторитетами, в числе которых были Леонид Завадский, Федор Ишин.

После окончания школы Сергей поступил на экономический факультет МГУ и успешно там учился, но вскоре неожиданно бросил университет и решил заняться бизнесом. Мамсуров стал директором только что открывшейся фирмы «Осмос», которая специализировалась на посреднических операциях по продаже компьютеров. Эта фирма принесла Мамсурову и его друзьям довольно приличный капитал. В июле 1991-го фирмой заинтересовался МУР, однако Мамсуров сумел избежать почти всех неприятностей. Следует отметить, что он был весьма везучим человеком. Но все же его вскоре арестовали. После недолгого пребывания в СИЗО он познакомился с влиятельными криминальными авторитетами и создал свою бандгруппу.

Он начал именовать себя Мансуром, при этом называл себя Серегой Вором Российским. (Мансур не был коронован.) Мансур пережил своих друзей. Федор Ишин был убит вместе с Квантришвили еще в 1993 году. Леонид Завадский погиб 30 сентября 1994 года.

Очередь С. Мамсурова наступила в апреле 1995 года. Началось все с того, что вечером того дня в милицию обратился избитый молодой человек. Он заявил, что находился в качестве заложника в одной из квартир дома № 19 по Петровке. Как выяснилось потом, этот человек был наемным убийцей и предлагал Мамсурову «перебить» один заказ на устранение одного из авторитетов. От этого предложения Мамсуров пришел в ярость и приказал своим людям «разобраться» с киллером. Однако тот сумел выпрыгнуть в окно.

Когда к Мансуру нагрянули милиционеры (РУОП), выяснилось, что в квартире находятся еще две заложницы. Мансур сдаваться не собирался. «Патронов у меня хватит на всех», – заявил он по телефону (впоследствии в квартире нашли два помповых ружья, револьвер, пистолет «ТТ», саблю, две шашки и два кинжала). После этого он передал трубку заложнице, которая сообщила оперативникам, что она тяжело ранена и истекает кровью. Напоследок Мансур заявил милиционерам, что в случае штурма убьет заложниц и застрелится сам. На штурм все же решились, но дверь взрывать не стали – из опасений за жизнь женщин. Около двух часов ночи бойцы СОБРа начали выламывать вход кувалдами. Мансур несколько раз выстрелил через дверь и ранил милиционера в руку. В ответ стреляли и собровцы.

Штурм начался в два часа ночи 7 апреля и сопровождался ураганным огнем с обеих сторон. Наконец нападающим удалось ворваться в квартиру. В результате один из спецназовцев был ранен, а Мамсурова убили выстрелом в голову. Смертельно ранили и его подругу Татьяну Любимову, которая позже скончалась в больнице.

Как писал затем «Московский комсомолец»: «Мансур встретил смерть в элегантном дорогом костюме. Практически все пальцы покойного унизаны золотыми кольцами и перстнями, на груди висела массивная золотая цепь с золотым крестом».

Когда вскоре я пришел к Солонику, он мне сказал:

– Видел вчера в новостях штурм квартиры Мансура. Красиво он погиб!

– Я знал его, – ответил я. – Он вначале «крышевал» моих друзей, владельцев вещевого рынка ЦСКА, а затем стал на них жестко наезжать, хотел отобрать этот бизнес.

– У каждого своя работа и своя жизнь! – ответил Солоник.

Позже я написал книгу о Мансуре.

Глава 4. «Я НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЛ». 1995-1996 гг

Прекрасно помню тот день 6 июня, когда я после отпуска пришел навестить Солоника в следственный изолятор. Поднявшись на второй этаж и взяв два листка вызовов клиентов, я стал неторопливо заполнять их. Первый листок я заполнил традиционно на Солоника, подчеркнув при этом «9 корпус, камера 38». Когда я протянул листок дежурной по картотеке, она удивленно взглянула на меня и молча протянула листки обратно. Тотчас ко мне подошли два человека и попросили пройти с ними на беседу в один из кабинетов.

Мы прошли по коридору и оказались у двери кабинета заместителя начальника следственного изолятора по режиму. Я сразу понял: что-то случилось.

В кабинете находились четыре человека. Хозяин кабинета, майор, молча сидел у стола. Вид у него был достаточно унылый. Рядом с ним – какой-то капитан. Еще двое в гражданском сидели немного поодаль. Все молчали.

Сотрудники, доставившие меня, сказали:

– Вот его адвокат.

Мне предложили сесть за стол. Началась беседа.

Первый вопрос, который задали мне, – когда в последний раз я видел Солоника. Он показался мне очень странным и неуместным. Я подумал: «Зачем вы меня об этом спрашиваете, если все визиты записываете в журнал? У вас установлены видеокамеры, прослушивающие приборы…» Я сказал, что последний раз видел клиента, по-моему, в пятницу, а после этого не был у него неделю, так как отдыхал.

– А вы не заметили ничего подозрительного? Например, странное поведение Солоника или что-то, скажем, не характерное для него в последнее время?

– А что значит в последнее время?

– Ну, что он говорил вам накануне?

– Накануне чего?

Мои собеседники молчали. Первая мысль, которая неожиданно пришла мне в голову, – вероятно, Солоника убили. Значит, письмо воров в законе, присланное недавно, подействовало. Или он кого-то порешил в разборке? А может быть, в конце концов, самоубийство…

– А что случилось? – повторил я еще раз с нескрываемым волнением.

Вероятно, собеседники изучали мою реакцию и выясняли, насколько я посвящен в события, которые произошли. Хозяин кабинета, посмотрев на людей в гражданском, которые кивнули ему, ответил:

– Произошло то, что ваш клиент вчера ночью, вернее, сегодня утром бежал.

– Как бежал?! – вырвалось у меня. – Не может быть! Разве отсюда можно убежать?

Я вспомнил, насколько девятый корпус и следственный изолятор серьезно охраняются. Это была практически тюрьма в тюрьме.

Майор неохотно ответил, пожав плечами:

– Выходит, возможно.

Когда я сел в машину и включил радио, услышал новости. Через каждые 15 минут все московские радиостанции передавали сенсационное сообщение о побеге из «Матросской Тишины».

Криминальная хроника

5 июня произошло громкое событие. Ночью из следственного изолятора «Матросская Тишина», из спецкорпуса бежал подследственный 35-летний Александр Солоник, тот самый, что был схвачен на Петровско-Разумовском рынке (тогда погибли трое милиционеров и один охранник, два человека получили ранения). Сам А. Солоник также получил ранение, однако, находясь в тюрьме, сумел за 8 месяцев поправить свое здоровье и в конце концов сбежать.

Как оказалось, побег был совершен по всем правилам профессионализма. За несколько месяцев до того в тюремную охрану был внедрен свой человек – младший сержант С. Меньшиков. Он только ждал удобного момента, чтобы помочь Солонику. Вскоре такой момент представился.

Администрация тюрьмы признала, что уголовные авторитеты вынесли А. Солонику смертный приговор (он сознался в убийстве вора в законе В. Длугача, авторитета В. Виннера и др.) После этого Солоника поместили в спецблок в одиночную камеру 938 спецкорпуса. Некомплект штатных охранников привел к тому, что на весь корпус их приходилось всего двое – постовой и дежурный по корпусу. Причем «корпусной» довольно часто вынужден был отлучаться по долгу службы на 30-40 минут. Это «окно» и решено было использовать. Сообщник Солоника Сергей Меньшиков вывел его из камеры, и они вместе выбрались на прогулочную площадку корпуса (дверь они взломали). Затем они поднялись на стену, достали 23-метровый альпинистский шнур и по нему спустились на пустынную улицу Матросская Тишина. Неподалеку их уже ждала автомашина «БМВ», на которой вывезли Солоника. По городу объявлен план «Перехват».

Всю дорогу я постоянно думал о Солонике – почему он убежал? Вдруг его убили, а пытаются инсценировать побег? Нет, все же, наверное, убежал. А что же будет со мной? Какие станут предприниматься действия? То, что за мной будут следить, – очевидно. Но могут ли они провести обыск у меня дома? Внутренний голос ответил: «А что ты волнуешься? Ведь у тебя нет ничего такого». Нет, но могут подбросить… Ведь им нужен стрелочник.

После побега Солоника все средства массовой информации только и говорили о нем. Как же – это был беспрецедентный случай: побег из сверхнадежной тюрьмы, где еще недавно сидели члены ГКЧП, где охрана обеспечена всеми средствами по высшему разряду. А тут побег!

Естественно, я ожидал, что за мной будет установлена слежка и меня без конца будут вызывать на допросы. Но, как ни странно, этого не случилось. Через какое-то время я немного успокоился и начал работать в полную силу. Но это оказалась иллюзия. Тогда я не знал, что за мной была установлена тотальная слежка. Я одновременно находился в разработке оперативников РУОПа, МУРа и Лубянки. Обыски и допросы ждали меня впереди.

Как-то я приехал в «Партию экономической свободы» на встречу к Константину Боровому. Но он накануне уехал, и принимал меня ответственный секретарь партии Леонид Шпигель, впоследствии ставший тестем певца Николая Баскова. Мы с ним долго разговаривали. Я узнал, что он привлекался к уголовной ответственности за то, что сейчас называется предпринимательской деятельностью. Шпигель сказал, что мне, как адвокату, неплохо принять участие в реабилитации людей, которые в прошлом были осуждены за подобные экономические преступления. Я ответил, что государство еще не готово к подобному решению.

– Может быть, нам провести акцию у Дома правительства? – неожиданно предложил Шпигель.

В комнате был один из его помощников, который предложил нарядиться в гестаповскую форму и провести демонстрацию.

– Подключим прессу, телевидение, – увлеченно говорил помощник.

Я пожал плечами.

– Это вам решать…

Тут открылась дверь. Вошел мужчина, который, как я понял, был начальником службы безопасности партии, наклонился к Шпигелю и что-то прошептал ему на ухо.

– За вами установлена слежка, – произнес Леонид, повернувшись ко мне.

– Откуда вы узнали? – удивился я.

– Наши ребята из бывших в спецслужбах, и, когда появился «хвост», они позвонили на старое место работы и поинтересовались, какие у нас проблемы. Там им ответили, что у нас проблем нет, а слежка установлена за адвокатом. Так что будьте осторожны!

Я молча кивнул головой.

После побега Солоника все мои связи с его гражданской женой Натальей, а также с его земляками, которые выдавали себя за сотрудников частного охранного предприятия, – Олегом Нелюбиным и Андреем Колеговым, – резко оборвались. Телефоны не отвечали.

Но через некоторое время после побега Солоника на мой пейджер поступило сообщение: «Срочно позвони мне. Олег». Это был Нелюбин, являвшийся, как я узнал впоследствии, лидером курганской бригады.

Я набрал номер. Олег приветливо поздоровался со мной и предложил встретиться в районе Рижского вокзала. Вскоре я был на месте.

– Ну, как дела, Адвокат? – поздоровавшись, спросил Олег.

– Да какие тут дела? Ты же знаешь, что Солоник сбежал.

– Мы к этому никакого отношения не имеем, – быстро ответил Олег.

«Кому ты будешь сказки рассказывать?» – подумал я.

Позже я узнал, что был прав: побег подготовил именно Олег Нелюбин, а вывозил Солоника из тюрьмы на «БМВ» Павел Зелянин с двумя боевиками. Но тогда я еще не располагал этими фактами.

Нелюбин придвинулся ко мне и прошептал:

– Ты же знаешь, что он был связан со спецслужбами… Вот они и подготовили этот побег. Разве могут обычные люди, не посвященные в таинства сигнализаций, кодовых замков, просто так сбежать из этой тюрьмы?

Я, хотя мне было все равно, согласно кивнул головой и спросил:

– У вас ко мне какое-то дело?

– Да. Тут двух наших пацанов по оружию «приняли». Можешь подключиться?

– Могу.

Через несколько дней я уже занимался этими парнями. Мне удалось достаточно легко освободить их. После этого в одном из ресторанов со мной встретились Нелюбин и Колегов.

– И мы какое-то время наблюдали за вашей работой, – загадочно сказал Олег. – И очень хотели бы, чтобы вы стали помогать нам по отдельным проблемам и консультировать по юридическим вопросам.

Я сказал, что мне, конечно, приятно слышать о высокой оценке моей работы, но работа адвоката может быть связана только с каким-либо конкретным уголовным делом, если оно возбуждено и человек является подозреваемым. Для разъяснения пришлось прочесть им небольшую лекцию.

Нелюбин и Колегов настаивали на своем, и я понял, что отказать им не могу.

– Что значит «постоянным адвокатом»? – уточнил я.

– Это значит, что мы можем позвонить тебе в любое время дня и ночи и вызвать. Естественно, вознаграждение будет увеличено. Да, и еще, – добавил он. – Тут машина «БМВ», мы ее хотим тебе подарить. Как ты на это смотришь?

– Вообще-то мне не очень хочется брать эту машину…

– Хорошо, пускай она будет у тебя по доверенности.

Я получил эту машину. Но впоследствии она оказалась объявленной в розыск и была конфискована…

Заканчивался самый кровавый в истории российского криминала год. На брифинге в МВД России сообщалось, что в настоящее время в преступной среде обострились противоречия – идет настоящая война за выживание идеологии «старых» и «новых» воров в законе. Это противоборство, по оценкам специалистов, закончится победой нового воровского поколения, располагающего гораздо большими материальными ресурсами и связями с коррумпированными чиновниками. Произойдет это через 3-5 лет, когда закончится разделение сфер влияния по национально-территориальному признаку.

Вот лишь сухие цифры этой борьбы: если в 1992 году в России были выявлены 1684 преступные группировки, то лишь 11 из них в суде были квалифицированы как бандитские. В 1993 году в Москве были ликвидированы 352 преступные группы, в 1994-м – уже 596.

Глава 5. ДОПРОС. 1996 год

Криминогенная обстановка в городе так и не разрядилась. Видимо, потому, что на место ушедших в тюрьмы и погибших в разборках людей пришло новое пополнение, которое со рвением окунулось в романтику бандитских будней. Положить этому конец или хотя бы отвадить часть молодежи от бандитского ремесла можно лишь тогда, когда экономическая ситуация в нашей стране примет наконец цивилизованные формы. Когда это произойдет, бандитов просто вытеснят из легального бизнеса, оставив им их исконные ремесла: наркоманию, проституцию, азартные игры и т. д. Скептики утверждают, что у нас это произойдет еще не скоро.

После побега Солоника я продолжал работать адвокатом. Через какое-то время почувствовал, что за мной установлена слежка. Причем приглядывали за мной сразу несколько спецслужб. Конечно, я прекрасно понимал, что оперативники интересуются, выйдет ли Солоник или его сообщники со мной на связь. Было наивным надеяться, что Солоник сразу после побега пойдет на контакт со своим адвокатом.

На телевидении официальные представители МВД и Генпрокуратуры делали заявления о возможной поимке Солоника и наказании тех, кто готовил побег. Я знал, что среди тех, на кого могло пасть подозрение в пособничестве побегу, оказался и я. Ведь адвокат всегда стоит по другую сторону баррикады, являясь оппонентом оперативникам и следователям. Почему бы его не сделать козлом отпущения? Поэтому определенный страх за свою персону у меня был.

Все было более-менее спокойно. Но однажды, в пятницу, я получил повестку – явиться на допрос в РУОП. Конечно, это был психологический прием – доставка повестки в пятницу, а вызов – на понедельник. То есть два дня ты должен сходить с ума, переживать и думать, заберут тебя или не заберут.

Мне необходимо было подстраховаться. Я посчитал, что лучшей подстраховкой могут являться средства массовой информации. Позвонил в несколько газет, назвался адвокатом беглого киллера, обратился на телевидение.

Допрос в РУОПе проходил долго, около 2 часов, его я подробно описал в своей предыдущей книге «За базар отвечу».

Через несколько дней моя работа с курганцами продолжилась. Как-то днем на мой мобильный позвонил Олег и попросил о срочной встрече на Новом Арбате. Когда я подъехал, Олег был уже там в сопровождении своих ребят. Он сказал: только что в здании Центра международной торговли задержали двоих людей – Павла Зелянина и Андрея Тарана, которые выходили оттуда.

При этом у них при себе ничего противозаконного не было. Олег попросил вмешаться и разобраться в этом, добавив, что люди уже поехали в юридическую консультацию оформлять соответствующие документы.

Я поехал в Центр международной торговли.

Пробираясь через многочисленные лабиринты коридоров гостиницы, я наконец попал в дежурную часть милиции. Предъявив удостоверение адвоката, я поинтересовался, где находятся задержанные. Дежурный сказал, что он не в курсе и лучше мне обратиться по этому вопросу к начальнику отделения милиции майору Голубеву. Дежурный взял листок бумаги и написал номер кабинета. Надо было пройти в другое здание, на какие-то антресоли.

По дороге туда я увидел идущего мне навстречу мужчину плотного телосложения в гражданской одежде – в хорошо сшитом сером костюме. Интуиция подсказала мне, что это и есть начальник отделения милиции. Я обернулся и сказал:

– Простите, вы, случайно, не майор Голубев?

– Да, это я, – сказал он, удивленно посмотрев на меня.

– Мне надо с вами поговорить.

– Пойдемте.

Мы вошли в его просторный кабинет, напоминающий нечто среднее между номером гостиницы и офисом. Присели. Показав свое удостоверение, я сказал, что явился по вопросу Павла Зелянина и Андрея Тарана.

– Да, действительно, такие люди нами задержаны, – сказал он. – Но в настоящий момент ничего не могу вам сказать. Сейчас разберусь.

Он стал кому-то звонить, что заняло минут пять. Затем он предложил мне выпить с ним чаю. Мне часто приходилось бывать в отделениях милиции, но чтобы начальник милиции предложил выпить с ним чаю незнакомому адвокату и поговорить не спеша, никак не ожидал. Потом я понял, что это был хитрый ход с его стороны. Мы разговаривали минут десять-пятнадцать на разные темы – о преступности, о милиции, о роли адвокатов.

Неожиданно у меня запищал пейджер. Я посмотрел на экран. Там было сообщение: «Ваших клиентов только что вывезли в отделение милиции на Ярославском шоссе». Теперь я понял, что начальник милиции ЦМТ специально пригласил выпить с ним чаю, чтобы дать возможность спрятать от меня задержанных.

Я тоже решил сделать хитрый ход и сказал, хлопнув себя по лбу:

– Господи, по-моему, я забыл закрыть машину!

Начальник отделения поинтересовался:

– А где вы ее оставили?

– Да возле гостиницы. Надо пойти проверить. Я скоро вернусь. Хорошо?

Я быстро выскочил, сел в машину и направился к Ярославскому шоссе. Вскоре притормозил у отделения милиции. Я быстро подошел к дежурному и, чтобы не попасться в очередной раз на прием, который используется против адвокатов, решил разыграть из себя их коллегу-оперативника. Небрежным движением вытащил мобильный телефон с антенной, повернув его так, чтобы казалось, будто это рация, и развязной походкой подошел к дежурному, сказав:

– Послушай, командир, куда доставили этих бандитов?

– Так их опера допрашивают, на втором этаже, – бросил дежурный, даже не спросив никаких документов.

Поднявшись на второй этаж, я, проходя мимо каждой комнаты, стал прислушиваться, где идет допрос. Но никаких громких разговоров не услышал. А время уже было девять часов вечера, и практически во всех комнатах горел свет. Тогда я стал обследовать те кабинеты, из-под дверей которых не пробивался свет. Таких кабинетов было четыре.

Прислушиваюсь – никакого шума. Тогда я подошел к одному из щитов, прибегнув еще к одной хитрости. Нажал на рычаг, отключив электричество в одном из кабинетов, и тут же вышел на лестницу. Вскоре дверь кабинета открылась, и в коридор вышел недоумевающий оперативник. Из другого кабинета послышался крик:

– Посмотри, может, опять пробки выбило?

Оперативник шагнул к щиту. Я быстро прошел по коридору, делая вид, что ищу кабинет, и прошел туда. Оперативник тем временем поднял рычаг, и свет зажегся. В кабинете были двойные двери, поэтому я и не слышал разговора. За столом сидели какие-то испуганные парни и несколько человек при кобурах, которые активно беседовали с ними.

Не глядя на оперов, я вошел в кабинет и сразу представился: адвокат такой-то по делу таких-то – указал на парней. В их глазах сразу же блеснул луч надежды.

Оперативники не ожидали такого поворота дела. Один из них сказал:

– Послушайте, вы не имеете права сейчас с ними разговаривать!

– Это на каком же основании?

– Вы допускаетесь только с момента, когда в деле участвует следователь. Так вот, ваш следователь, вернее, их следователь, – поправился он, – в настоящее время свою работу закончил и придет только утром. А мы являемся оперативниками.

– Но вы же их допрашиваете!

– Нет, мы с ними только беседуем.

«Да, вот оно, наше неравноправие, – подумал я. – Если за границей человека задерживают, то неважно, кто его допрашивает: оперативники, следователи, сыщики, какие-то другие лица, – всегда там должен присутствовать адвокат, и мы часто слышим в фильмах фразу: "Я не буду разговаривать, пока не приедет мой адвокат". У нас же все по-другому.

Оперативники могут разговаривать с твоим клиентом, запугивать его, чуть ли не применяя физическое или психологическое воздействие, а ты, адвокат, не имеешь права общаться с ним до поры, когда приедет официальный следователь. Это, конечно, неравноправное положение!»

– Хорошо, – сказал я. – Но могу я сказать несколько слов моим клиентам, раз уж я приехал?

К тому времени в кабинете появился еще один оперативник, поднявшийся снизу.

– Как же вы так быстро приехали? – сказал он, выдав этим, что знает о моем визите в Центр международной торговли.

– Да вот так и приехал. За оперативность меня и уважают мои клиенты.

Самое главное для меня было то, что я смог сообщить своим клиентам: у них есть адвокат. Это являлось для них важным психологическим фактором. Теперь они будут знать, что они не одни и что есть на кого опереться.

Когда я вышел из здания и направился было к своей машине, меня догнали два оперативника.

– Послушайте, мы хотим вам кое-что сказать. Вы знаете, у нас есть сведения, что вы связаны с организованной преступностью.

– Да что вы говорите?! – удивился я.

– А разве это не так?

– Конечно, я связан, но лишь в силу своих служебных обязанностей. А откуда у вас такие сведения?

– Мы запросили РУОП, – ответил оперативник.

«Да, – подумал я про себя, – меня уже записали в штатные адвокаты курганской группировки!»

Это было совершенно безосновательное утверждение. Конечно, любые адвокаты обслуживают людей, которые относятся к какой-либо группировке. Но совершенно нелепо утверждать, что если люди из Кургана, то они обязательно относятся к курганским браткам. Недавно в одной из газет написали, что задержаны два преступника на улице Курганская в Москве. И тут же журналисты причислили этих людей к курганской группировке. Хотя, как потом выяснилось, задержанные никакого отношения к этой банде не имели.

Прошло какое-то время. Больше меня курганские не беспокоили. Я уже начал о них забывать, когда в ноябре неожиданно вновь позвонил Андрей Колегов и попросил приехать на встречу для консультации по одному из коммерческих контрактов, как он сразу пояснил.

Встреча была назначена в баре торгового центра «Садко-Аркада». Часов около пяти вечера я подъехал к «Садко-Аркаде», который находится на Краснопресненской набережной, почти напротив гостиницы «Украина», на другом берегу.

Около комплекса раскинулась большая автомобильная стоянка, где я и припарковался. Когда я очутился в баре, то увидел поднятую руку. За столиком сидели мои клиенты Олег, Андрей и незнакомый человек. Они приветливо помахали мне. Я поздоровался и присел.

Андрей улыбнулся и сказал:

– Мы вас снова побеспокоили, но на сей раз уже не по уголовным делам. Вот контракт, который нам предлагают заключить. Вы не могли бы посмотреть, насколько он правильно составлен, есть ли в нем подводные камни для нас. Знакомьтесь, это Виктор, наш товарищ, – кивнул он в сторону незнакомца.

Я начал изучать документ. Контракт представлял собой двенадцать страниц, отпечатанных на машинке. Подробно разъяснялись права дольщиков. С одной стороны, фигурировало какое-то предприятие, с другой – не то совместное АО, не то иностранная фирма, точно не помню. Я внимательно прочел документ и ничего подозрительного не заметил.

Сказал, что контракт составлен совершенно верно и никаких претензий к нему у меня нет. Виктор взял салфетку и стал рисовать мне схему коммерческой сделки, обводя кружочками и соединяя стрелками стороны и движение товара. Я сказал, что все соответствует контракту. Каждая стрелка и каждый кружочек находили свое отражение в пунктах договора. Когда мы разговаривали и заказали кофе, я заметил какие-то взгляды в нашу сторону.

Я внимательнее оглядел зал. Он был заполнен людьми. Почти все приехали с мобильными телефонами, которые время от времени звонили. Недалеко, за другим столиком, сидели молодые ребята. Я догадался, что это охрана Олега и Виктора. Таких, как они, в зале находилось немало.

Вероятно, многие «новые русские» приехали сюда на деловые переговоры.

Мне все время казалось, что за нами кто-то наблюдает. Когда встреча уже закончилась, я вышел из бара в сопровождении Андрея и Олега. Возле стоянки автомобилей попрощались. Я обратил внимание, что Виктор приехал на большом белом «Линкольне», который совершенно не вписывался в эту стоянку, поскольку был трехдверным и сильно вытянутым в длину. За рулем машины сидел какой-то парень.

Я направился к своей машине, сел. Но не успел отъехать и нескольких метров, как услышал скрежет тормозов.

Из подъезжающих «Жигулей» выскочил какой-то человек в темной куртке и стал стрелять из автомата в сторону «Линкольна». Реакция Андрея и Олега была моментальной.

Они – в дорогих пальто и костюмах – тут же упали на грязную землю и стали ползти, прячась от пуль, которые, видимо, предназначались им, так как автоматчик все время целился в ту сторону.

Казалось, что пальбе не будет конца. Многие люди, стоявшие около комплекса, также упали на землю и стали ползти к своим машинам. Многие авто резко рванули с места. Раздались крики, видимо, кого-то ранили. И вдруг из торгового центра выскочили несколько молодых ребят, которые стали стрелять из пистолетов в сторону автоматчика. Тот вынужден был пригибаться. Наконец, после двух-трех минут стрельбы, он вскочил в свой «жигуль», резко рванув с места, покинул место происшествия.

Неожиданно за этой машиной понеслось несколько других. На набережной остался поврежденный «Линкольн». В тот же день «Дорожный патруль» сообщил подробности этой перестрелки.

Позднее я узнал, что произошла стычка между «бауманскими» и «курганскими», что один из лидеров курганской группировки – фамилии не называлось – тяжело ранен и случайно убит водитель черной «Волги». На месте происшествия обнаружено 60 стреляных гильз. Прибывшая милиция никого не задержала – все разбежались.

На следующий день многие газеты вышли с подробными комментариями по поводу вчерашнего инцидента. Несколько статей были посвящены курганцам. Их группировка начала действовать в Москве в начале девяностых годов. Сначала они действовали с «ореховским» авторитетом Сильвестром, но после его гибели ближе сошлись с «коптевскими».

Время шло. Однажды, в сентябре 1996 года, в новостях я услышал, что на улице Твардовского, в доме 31 произошел мощный взрыв, превративший шахту лифта в груду развалин. Жильцы вызвали милицию, пожарных.

Когда милиционеры приехали на место происшествия, на лестничной площадке первого этажа они нашли раненую женщину. У нее была закрытая черепно-мозговая травма, повреждены глаза. В лифте обнаружили останки мужчины. Взрывом его разорвало на куски. Потом выяснилось, что погиб Александр Привалов, по документам житель Архангельской области, который со своей подругой снимал квартиру в этом доме.

Тогда я не придал значения этому делу, хотя земляком Привалова был мой тогдашний клиент Федор С., подозревавшийся в убийстве другого земляка, уголовного преступного авторитета по кличке Пакет.

Расследованием данного дела, помимо прокуратуры, активно занялся антитеррористический центр ФСБ. Практически это было началом крупномасштабной операции правоохранительных органов против курганской группировки.

Но тогда я не мог знать, что свидетелем по взрыву на Твардовского, 31, искусственно буду притянут и я и дальнейшие события в декабре этого года близко коснутся меня.

Спустя несколько недель курганские потревожили меня вновь. Опять попался Паша Зелянин, которого я освобождал из Центра международной торговли, и Эдик Перепелкин. Они ехали на своей машине по Мичуринскому проспекту ночью. Неожиданно навстречу выскочил красный джип и перерезал им дорогу.

Паша и Эдик вышли из машины. У Павла был газовый пистолет. Но в джипе оказались работники спецслужб. Между ними завязалась потасовка. Ребят быстро скрутили и доставили в отделение милиции в Крылатском. Там было возбуждено уголовное дело о незаконном хранении оружия, так как на следующий день рабочие нашли возле места стычки пистолет «смит-и-вессон» и принесли его в милицию. Подозрение пало на Павла Зелянина и Эдика Перепелкина.

Я вновь стал собирать материалы по этому делу. Выяснилось, что никаких отпечатков пальцев на пистолете не было. Павел имел только газовый пистолет, а тот, который рабочие нашли на следующий день, ему не принадлежал. Но следствие утверждало, что оружие принадлежало Павлу – отпечатки пальцев на нем обнаружены.

Потом я узнал, что Павла избили в отделении милиции и просто вложили ему в пальцы пистолет, когда он лежал на полу со связанными руками. Такой прием достаточно популярен среди многих работников милиции.

Шло время. Я активно занимался другими уголовными делами, но не забывал и об этом. К тому времени Павла Зелянина перевели из ИВС в Бутырскую тюрьму. Там он находился под следствием. Я чувствовал, что готовят против него достаточно серьезное обвинение. Тогда я догадывался, что к Павлу приходили и другие сыщики – с Петровки, активно интересовались его принадлежностью к курганской группировке.

Понимая, что над Павлом сгущаются тучи, я стал готовить несколько жалоб о неправильном следствии, которые направил в Московскую прокуратуру.

И тут мне повезло. На одну из жалоб о неправильных процессуальных действиях против моего подзащитного прокуратура города Москвы затребовала у следственного отдела УВД «Крылатское» это уголовное дело. Так получилось, что оно попало на проверку в Московскую городскую прокуратуру. А к тому времени двухмесячный срок содержания под стражей Павла истек, и практически следователь не имел возможности продлить задержание, так как дело находилось не у него, а на проверке.

Так у меня появилась возможность обжаловать действия следователя о незаконном заключении и несанкционированном нахождении под стражей Павла.

Я быстро написал жалобу в Тверской народный суд Москвы и стал ждать. Через два дня слушание дела было назначено. Привезли Павла, и началось судебное разбирательство.

Я стал доказывать, что Павел не имеет отношения к найденному оружию. Отпечатки пальцев обнаружены потому, что пистолет был насильно вложен в руку работниками милиции. Главный свидетель – участник этой стычки, другой работник милиции дал показания накануне, что пистолет, который держал в руках Павел, был газовый.

И наконец, отметил самое главное. В настоящее время Павел Зелянин незаконно находится под стражей, так как прокурор не продлил его пребывание по истечении двухмесячного срока.

Эти мои доводы вполне убедили судью, и он вынес решение об освобождении Павла под залог. Необходимо было срочно найти эту сумму. Поскольку тут находились его жена и друзья, они быстро собрали деньги и внесли в банк.

Но тогда мы не знали, что именно в этот момент из другого отделения милиции, которое имело виды на Павла, направилась специальная группа, чтобы забрать его по выходе из зала суда. Когда я ждал, пока родственники Павла оформят надлежащие документы, заметил, как тихо и плавно к зданию суда подъехала милицейская машина.

У меня возникло предчувствие, что это, наверное, за Павлом, так как знал, насколько враждебно относились к нему работники милиции. Я решил не рисковать и увести его через черный ход.

Когда милиционеры сняли с него наручники и дали бумагу, что он освобождается под залог, я отыскал запасной служебный выход из здания суда, открыл его и, переодев Павла в одежду его приятеля, быстро вывел и посадил в такси.

Удовлетворенный своей победой и очень уставший, я вернулся домой.

Глава 6. «ПОД КОЛПАКОМ»

Был декабрьский вечер, около десяти часов, когда в моей квартире неожиданно раздался звонок в дверь. Я посмотрел в «глазок». За дверью стояли три человека. Один из них был в милицейской форме, двое – в штатском. В руках они держали листки бумаги. Я понял, что пришли за мной.

– Кто там? – спросил я.

– Нам вы нужны, – и незнакомцы назвали мою фамилию. – Мы пришли для выполнения следственных действий.

– А официальные документы у вас есть? – поинтересовался я.

– Да. – И через «глазок» показали удостоверение сотрудника милиции. Но мне необходимо было потянуть время.

– Скажите, а из какого вы отделения милиции?

Они назвали номер.

– Я пойду узнавать, действительно ли вы оттуда, – сказал я. На самом же деле, чувствуя, что может произойти нечто опасное, я позвонил своему коллеге, адвокату Валерию Шумкову, живущему рядом со мной, и попросил немедленно приехать. Затем я сделал еще несколько звонков и стал думать, какие бумаги по моим клиентам необходимо спрятать.

В дверь продолжали звонить. Я снова подошел к двери и поинтересовался:

– А у вас есть соответствующее разрешение прокуратуры на выполнение ваших следственных действий?

– Да, есть.

– И чье это разрешение?

– Прокурора Хорошевского района.

Я сразу сник. Дело в том, что в Хорошевском районе у меня было четыре или пять уголовных дел, и та прокуратура имела на меня зуб, поскольку несколько верняков я просто им разрушил.

Особенно скандальным было последнее дело – сына помощника одного из вице-премьеров нашего правительства, который обвинялся в рэкете. На самом деле парень хотел получить обратно свои законные деньги. Но следственными работниками двигали непонятные причины, и они стали его «упаковывать» по полной программе Уголовного кодекса, приписывая ему одновременно и владение оружием, и наркотики, которые ему подбросили, и так далее.

«Скорее всего, – думал я, – это месть за то, что я направил жалобы на них в Генеральную прокуратуру».

Вскоре приехал мой коллега. Я через дверь попросил его проверить документы и главное – разрешение на обыск. Мой коллега проверил все и сказал, что документы у них в порядке. Только тогда я открыл дверь.

Вошли трое людей, один в форме сотрудника милиции, как я понял, наш участковый. Они сразу направились на кухню и разложили свои бумаги для заполнения. Я попросил предъявить документы, хорошо зная, что у многих работников милиции удостоверения просрочены, так как не хватает «корочек». А удостоверение действительно лишь в течение одного года. У одного из них – работника Московского уголовного розыска – оказалось именно такое просроченное удостоверение. Я сразу возмутился:

– Как же вы ко мне пришли? Может быть, вы уже не работаете в уголовном розыске?

– Да нет, понимаете, у нас трудно с «корками», – начал оправдываться оперативник и достал из бокового кармана какой-то листочек бумаги с печатью, где было написано, что данное удостоверение является действительным и продленным на такой-то срок.

– Это не документ, – сказал я ему, – здесь нет вашей фотографии.

Идти на прямой конфликт с людьми, которые будут производить обыск в моей квартире, не было никакого смысла.

– Ну что ж, разрешите приступить, – сказали оперативники.

Тогда я поинтересовался:

– Можно мне все же посмотреть санкцию прокурора.

Они развернули листок. В верхнем углу была резолюция «прокурор Хорошевского района», его подпись. Внизу написано: «произвести обыск у такого-то, официального адвоката курганской преступной группировки».

«Да, – подумалось, – попал я в переплет! Интересно, каким это образом я стал "адвокатом курганской преступной группировки"?

– А вы знаете, что мои клиенты относятся и к другим криминальным сообществам? И если вы по каждой операции, направленной против какой-либо преступной группировки, станете приходить к адвокатам, тогда у меня обыски будут проходить каждый день, – сказал я оперативникам.

Они ничего на это не ответили, известив только, что приступают к операции. Я спросил, что они собираются искать, может, добровольно выдам нужное.

– Мы? – оторопело сказали они. – Мы будем искать оружие, предметы, относящиеся к преступной деятельности.

– Хорошо.

– Вы желаете выдать что-либо?

– Таких предметов у меня нет.

Но я прекрасно понимал, что если их у меня нет, то это еще не значит, что они не могут быть здесь найдены, потому что работники милиции порой подкидывают эти предметы – оружие, наркотики и так далее. Поэтому я попросил присутствующих соседей, которые были вызваны в качестве понятых, внимательно следить за работниками милиции, чтобы те, в свою очередь, ничего не подложили.

Вероятно, у них подобные планы были, но поскольку они увидели, что все тщательно контролируется моими соседями, они в открытую не решились ничего сделать.

Обыск проходил достаточно вяло. Я обратил внимание, что оперативников совершенно не интересует оружие, а у меня дома находилось два газовых пистолета, а также несколько кобур к ним. Я даже сказал им:

– Посмотрите, может быть, пистолет-то не газовый!

– Да нет, мы видим, что газовый, – отложив его в сторону, равнодушно сказал один из оперативников.

Больше всего их интересовали записные книжки, портативный компьютер с моим адвокатским досье, а главное, мобильный телефон. Книжки я им выдать отказался, поскольку они являются моими личными вещами, телефон они у меня взяли, а компьютер я успел поставить на замок.

Закончив через несколько часов обыск, сотрудники милиции предложили мне выехать на встречу со следователем. Но, ссылаясь на позднее время – а было уже около полуночи, – я сказал, что в такую пору меня не имеют права допрашивать. Они ушли ни с чем, предложив мне на следующий день явиться в прокуратуру.

На следующий день в газете «Коммерсантъ» появилась статья о том, что московская милиция провела пятьдесят обысков у лиц, причастных к действиям курганской преступной группировки. Среди них фигурировали владельцы клуба «Арлекино» Анатолий Гусев, Александр Черкасов и адвокат курганской группировки – была названа моя фамилия.

У владельцев «Арлекино» были найдены охотничьи ружья, с разрешениями правда, и еще что-то. Очевидно, началась крупномасштабная операция против курганцев, и стали трясти всех, кто каким-то образом – прямо или косвенно – с ними связан. Удивляло одно: откуда опера набрали пятьдесят адресов, связанных с этой группировкой?

Через два дня я поехал на допрос. В прокуратуре я нашел следователя и предъявил свои документы. Но прежде чем следователь начал допрос, я поинтересовался, на основании какого уголовного дела меня привлекают в качестве свидетеля. Тогда он достал постановление и прочел, что я привлекаюсь свидетелем по взрыву на улице Твардовского, 31, который произошел осенью прошлого года. Оказывается, я был свидетелем того взрыва, о котором писал раньше.

– И что же я могу показать как свидетель?

Следователь вытащил несколько фотографий, показал их мне и спросил, известны ли мне эти люди.

– Да. Двое из них являются моими клиентами. Федор С. (о нем я напишу позже) и Павел Зелянин, который в то время находился в Бутырской тюрьме.

– Что вы можете сказать о них?

– Вообще-то я ничего не обязан говорить о своих клиентах, соблюдая адвокатскую тайну, – ответил я, – но могу засвидетельствовать только, что это хорошие люди.

– Понятно, – сказал следователь. – А что вам еще известно о взрыве?

– Да ничего. Я все прочел в газетах. Погибшего Привалова я никогда не видел.

– Это мы знаем, – как бы подтверждая мои слова, произнес следователь. – С вами хотят поговорить оперативные работники из уголовного розыска, но они что-то опаздывают.

– Это уже их проблемы, – сказал я. – У вас вопросы ко мне есть?

– Нет.

Я расписался в протоколе допроса и вышел.

Вскоре мне вернули мобильный телефон. Первым делом я поехал на телефонную станцию и поменял аппарат, зная, что в старый может быть заложен «жучок», и не ошибся в этом.

После обыска в моей квартире и допроса у следователя я окончательно понял, что моей персоной очень плотно заинтересовались правоохранительные органы. Их интерес прежде всего был продиктован моей работой с членами курганской группировки. В этом не оставалось никаких сомнений.

Когда я пришел, как обычно, в следственный изолятор и заполнил несколько листочков для вызова своих клиентов, один из местных сотрудников подошел и, отведя меня в сторону, прошептал на ухо, что не так давно приходили оперативники из уголовного розыска и очень внимательно изучали все мои карточки вызова клиентов – к кому я хожу, сколько времени провожу с ними на беседах и так далее. Особенно их интересовала моя клиентура из курганской группировки.

Вскоре я опять обнаружил, что за моей машиной установлено наблюдение. Две машины, «семерка» и «восьмерка», постоянно следовали за мной. Причем позднее, когда они поняли, что их обнаружили, так называемый «хвост» не стал скрывать своих действий.

Мои телефонные разговоры вновь стали прослушиваться – знакомые спецы по техническим средствам связи мне об этом не раз говорили.

Я долгое время думал, какова же цель такого усиленного наблюдения за моей персоной. Вероятно, спецслужбы рассчитывали, что рано или поздно либо я выйду на курганцев, либо курганцы выйдут на меня, что для оперативников было бы очень кстати. Но неожиданно их планы были спутаны.

Не знаю, с чьей подачи, но в популярной газете, «Московском комсомольце», вышла большая статья с моей фотографией. Суть ее в том, что адвокат такой-то, ранее известный как адвокат Солоника, сейчас работает с курганцами, провел несколько удачных дел, добился определенных успехов, но вместе с тем у него был обыск, допрос и так далее.

Иными словами, статья практически легализировала меня как официального адвоката курганской группировки. Какую цель преследовали авторы этой публикации и с чьей подачи она была написана, для меня осталось загадкой. Собственно, ничего плохого в этой статье против меня не было сказано. Скорее даже наоборот.

Я был преподнесен как удачливый адвокат курганской группировки. Конечно, в этом заключалась и определенная опасность. Ведь у курганцев достаточно много врагов в криминальной Москве.

Конечно, лидеры курганской группировки прочитали эту статью и поняли, что я засвечен. Отныне их контакты со мной полностью прекратились. Потом произошло другое событие, которое повлияло, как я узнал впоследствии, на их судьбу.

Глава 7. «СТРЕЛКА»

Лето 1996 года выдалось жарким, и я много времени проводил на даче, иногда приезжая в Москву. В консультации меня никто не спрашивал.

Вскоре в моей адвокатской деятельности опять наступила опасная полоса. Все началось с обычного телефонного звонка секретаря нашей консультации. Она сказала, что ко мне приехали клиенты, они якобы меня знают. Так как я был недалеко, то предупредил, что буду на месте в течение часа.

Когда я подъехал в консультацию, в приемной никого не оказалось.

– А клиенты на улицу вышли… – сказала растерянная секретарша. – Может быть, они ушли?

Я вышел на улицу. Никого вокруг не было. Но буквально через минуту возле меня припарковался джип с тонированными стеклами. Из него вышли несколько человек. Один из них протянул мне руку.

– Добрый день! Это мы вас ждем. Решили пока перекусить…

– Ну что же, пойдемте, поговорим, – пригласил я их в адвокатский кабинет.

Двое из приехавших направились за мной, а оставшиеся двое снова сели в машину.

Все расселись по стульям.

– Мы знакомы? – спросил я, вглядываясь в лица посетителей.

– Нет, – ответил один из посетителей. – Но мы работали и дружили с теми, чьим адвокатом вы когда-то были.

Я понял, что посетители намекают на «курганских». Спрашивать, кого они представляют, было неэтично. Оставалось достать листок бумаги, ручку и приготовиться записывать информацию.

– Я понимаю, что вы пришли ко мне за конкретной помощью.

– Да, это так, – кивнул головой один из парней. – Дело в том, что наших пацанов «упаковали».

– Что с ними случилось? Кто их арестовал?

– Достаточно банальный случай. В выходные ребята отдыхали на пляже в Крылатском, знаете этот пляж? Сидели вдвоем, отдыхали…

– Володька-старший и Володька-младший, – уточнил второй парень.

– Потом, – продолжил первый, – появились девчонки. Наши, сами понимаете, приударили за ними. Потом эти появились, непонятно кто… Слово за слово, драка началась, наших побили. А пацаны дураки оказались полные, побежали в Крылатское – там наши живут, вызвали Витюху и Славика. Ну, те выбежали на помощь, чтобы обидчикам отомстить. Началась стрельба… Одного из тех, кто бил наших ребят, «положили». Соответственно, менты появились и всех «замели» – Вольдьку-старшего, младшего, Витюху и Славика. Все они находятся в УВД «Крылатское». Дело ведет прокуратура. Ну что, возьметесь? – Рассказчик с надеждой посмотрел на меня.

– А кто стрелял? – уточнил я. Парни переглянулись и пожали плечами.

– Не знаем. Там такая суматоха началась… Мало ли кто стрелял?

– Наши не стреляли, – добавил второй парень.

– Все понял, – сказал я. Конечно, ясно было, что кто-то из друзей моих посетителей произвел этот роковой выстрел. – Да, а сколько всего выстрелов было?

– Два.

– И оба попали в убитого?

– Мы не знаем таких подробностей. Вы же адвокат, поедете к следователю и там во всем разберетесь.

– Хорошо, мы с вами сейчас заключим соглашение… – Так как я чувствовал, что ребята непростые и принадлежат к какой-то группировке, решил подстраховаться. – У ваших задержанных есть жены, невесты?

– Есть. А в чем дело? – ответил один из парней, насторожившись.

– Нельзя ли, чтобы кто-нибудь из них приехал сюда и заключил со мной соглашение?

– Но платить-то мы будем…

– Это не вопрос. Пожалуйста, платите. Но соглашение должны заключить они, нужны их паспортные данные.

Парни переглянулись.

– Может, Ленка подъедет? – предложил первый.

– Если она дома… – ответил второй.

– Так позвони ей!

Парень вытащил из кармана куртки мобильный телефон и вышел из кабинета.

Примерно через час в консультацию приехала девушка и заключила со мной соглашение. Еще через час я уже был в прокуратуре.

Следователь, который вел дело, встретил меня достаточно холодно. Он молча взял мое удостоверение, долго его разглядывал, затем поинтересовался, есть ли у меня ордер.

– Есть, даже четыре, – ответил я, вытаскивая из «дипломата» четыре ордера, выписанных на каждого из задержанных.

– Так вы будете представлять интересы сразу четверых?

– А почему бы и нет? Надеюсь, у них нет противоречий в показаниях?

– Противоречий нет.

– Так как, вы не возражаете?

– Нет, пожалуйста. Мне вообще это дело по барабану, – неожиданно произнес следователь. – Я в отпуск собирался, а накануне мне его поручили…

– Могу я узнать, в чем обвиняются мои клиенты?

– Банальная разборка. Встретились на пляже члены двух бандитских группировок, не поделили девочек. Побили ваших, они побежали за подмогой, те прихватили пистолеты. Началась стрельба, одного убили. Все достаточно просто.

– А убили из какого пистолета?

– Из «ТТ». Я уже отправил оружие на экспертизу.

– Сколько пуль было выпущено?

– Две. И обе оказались в убитом.

– И обе пули были из одного пистолета, как я понял?

– Да, именно так. Ничего особенного в этом нет.

– Значит, можно сделать вывод, что стрелял кто-то один?

– Да, определенно один, – кивнул следователь.

– Так давайте установим, кто стрелял, а остальных выпустим.

– Да я и сам хотел бы это сделать, – улыбнулся следователь. – Пусть виновный признается, и все будет ясно.

– Хорошо. Давайте я с ними встречусь, а потом мы решим, что и как.

– Пожалуйста! Сейчас напечатаю разрешение на встречу. Они тут рядом сидят, в ИВС «Крылатское». Так что можете их увидеть без проблем.

Вскоре я беседовал с моими новыми клиентами. Володька-старший и Володька-младший, которые затеяли бузу, были здорово напуганы. Они сразу спросили, кто из ребят разговаривал со мной. Когда я описал им своих посетителей, они с облегчением вздохнули. Видимо, опасались, что на встречу со мной поедет кто-то из их руководителей. Что же касается Славы и Вити, тут ситуация была сложнее. Виктор требовал, чтобы я встретился с кем-нибудь из старших и объяснил им, что они попались по недоразумению, из-за этих «козлов», как он выразился. Если бы они знали, чем все кончится, в жизни бы не пошли!

– А теперь мы вынуждены на нарах париться, – говорил Виктор. – У нас ведь дел много! Короче, вам надо встретиться с Кешей, вы ему все конкретно объясните.

– Хорошо. Если, конечно, ваши ребята организуют мне встречу с Кешей, – согласился я.

– Организуют, им деваться некуда! Вы как с ними договорились?

– Сегодня созваниваемся.

– Вот и хорошо! А чего тогда сидите тут? Езжайте, договаривайтесь. А мы тут как-нибудь разберемся.

Я вышел из отделения милиции и неожиданно столкнулся нос к носу со знакомыми оперативниками из РУОПа.

– Какие адвокаты появляются у наших клиентов! – с усмешкой произнес один из них. Это был Сергей Иванович, который допрашивал меня с пристрастием в РУОПе по делу «курганских». – Ну что, Адвокат, смотрю, никак тебе не хочется выходить из бандитских дел? Говорили с тобой, говорили, а ты опять туда же лезешь! Все по лезвию бритвы ходишь!

– Что делать, работа у меня такая, – развел я руками.

В разговор вступил второй оперативник.

– Где ты их находишь, этих бандитов? – спросил он. – Или они сами тебя находят?

– А с чего вы взяли, что мои клиенты бандиты? – спросил я.

Руоповцы засмеялись.

– Ну, Адвокат, такие вещи говоришь! Они – сама невинность! Твои клиенты – активные члены кунцевской преступной группировки. А подстрелили они «подольских». Так что, Адвокат, подумай об этом! «Подольские» уже интересуются, кто «кунцевских» защищает, что там и как. Смотри, может, тебе не стоит такими делами заниматься? Может, лучше перейти на бракоразводные или квартирные? Жизнь-то одна человеку дается…

– Вы, случаем, квартиру не поменяли после «курганских» дел? – неожиданно спросил третий оперативник. Я понял, что это намек.

Ну что же, картина складывалась достаточно «перспективная»: я не знал, кто мои клиенты – «кунцевские» или еще кто, руоповцы конкретно намекали на подъезд… Действительно, что стоит тем же «подольским», которые потеряли одного из бойцов, шепнуть кому-нибудь обо мне, а те приедут и разберутся… «Да, – подумалось, – в хорошую ситуацию снова попал!»

Я молча отошел от группы руоповцев, не поддержав разговор, сел в машину. Проехав немного, остановился, достал мобильный телефон, но тут же вспомнил, что меня могут прослушивать. Тронувшись снова, остановился у ближайшего телефона-автомата. Набрав номер одного из ребят, что приходили ко мне, я сказал, что мне необходимо встретиться с неким Кешей, так как Виктор, с которым я встретился, передал мне очень важную информацию. Парень помолчал.

– Не знаю, свободен ли он, – наконец ответил он. – Можете перезвонить через полчаса?

Через полчаса мы договорились, что с Кешей встретимся в одной из фешенебельных гостиниц в центре города.

К назначенному времени я подъехал к отелю. В холле было много иностранцев. Почему-то московская братва полюбила это место и часто устраивала здесь свои встречи. Почему именно там – непонятно. Может быть, они хотели обезопасить себя. Хотя с первого взгляда было заметно, что гостиница напичкана различными видеокамерами, да и служба безопасности имелась неплохая. Впрочем, ее сотрудники делали вид, что не замечают московскую братву.

Я вошел в Венское кафе – достаточно большое помещение с изящными столиками – и огляделся. Ребят, которые приходили ко мне, я не заметил. Заняв свободный столик, заказал кофе с пирожным и стал ждать появления Кеши. «Наверное, – думалось, – проверяют, один ли я пришел, нет ли за мной "хвоста", выжидают…»

Минут через десять в зал вошли несколько человек. Одного из них я узнал – тот, который приезжал в консультацию на разговор и приглашал меня в дело. Парень кивнул одному из вошедших, одетому в более дорогую одежду, чем все остальные. Тот направился в мою сторону. Остальные молча уселись за крайние столики, наблюдая за присутствующими. Наверное, охрана…

Парень, которому на вид было около тридцати пяти, подошел ко мне и, назвав меня по имени-отчеству, протянул руку.

– Я – Кеша, – представился он.

Посмотрел на мой заказ и спросил:

– Может быть, еще что-нибудь хотите выпить?

– Нет, спасибо… Если только стакан апельсинового сока.

Кеша поднял руку. Тут же возле столика оказался один из приближенных.

– Закажи апельсиновый сок, а мне стакан воды без газа.

Буквально через минуту стаканы стояли на столе.

– Как я понимаю, – начал Кеша, – вы были у ребят. Что там?

– Ситуация следующая… – Я передал разговор с Виктором, что он попал в эту историю из-за двух Володь, что убитый является членом подольской группировки… Про встречу с руоповцами рассказывать не стал.

– Прошло уже три дня после задержания, – добавил я. – Дней через семь, думаю, двоих должны отпустить. Скорее всего это будут Володи – младший и старший. А двоих следователь хочет оставить…

– Что за следователь? – спросил Кеша.

Я назвал фамилию.

– Мне это ничего не говорит, – хмыкнул он. – А вы-то как думаете, можно их вытащить? И нельзя ли сделать так, чтобы Витька вызволить, а остальных оставить? – неожиданно проговорил он.

Я понял, что Кеша заинтересован именно в освобождении Виктора. Наверное, тот является очень важным человеком. Я пожал плечами:

– Не знаю… Подозрения, похоже, именно на Викторе. И ствол еще… Да, могут быть проблемы с теми, одного из которых убили. Говорят, они из Подольска…

– Да знаю я, – ответил Кеша. – Я всех их прекрасно знаю. Эти два козла, старший и младший, сунулись не по делу… Ну, их-то мы накажем. Слушай, адвокат, – Кеша придвинулся ко мне, – вытащи Виктора, а? Любые деньги заплатим! Попробуй, может, с ментами договоришься… Короче, сам понимаешь.

– Кстати, – уточнил я, – оперативное сопровождение этого дела ведет РУОП. Есть у меня там кое-какие знакомые…

– Ну вот!

– Единственное добавление: они не из категории друзей, а совсем наоборот, – усмехнулся я.

– Ладно, не мне вас учить, – проговорил Кеша. – Вы же удачливый адвокат, умеете решать такие вопросы. Нам о вас очень лестные отзывы дали. Поработай, Адвокат! – добавил он.

– Хорошо, попробую…

Действительно, через семь дней следователь освободил Володю-младшего и Володю-старшего. Зато Славу и Виктора перевели в изолятор Бутырки.

Первым делом Володи привезли большие передачи для Славы и Виктора – видимо, свои грехи замаливали. Я заметил, что на их лицах видны замазанные синяки, и понял, что с ними уже провели «профилактическую» беседу.

Теперь моей задачей было вытащить еще одного человека – Виктора, на что мне неоднократно указывал Кеша. Но ситуация изменилась. Следователь ушел в отпуск, назначили другого, который понимал, что дело временное, и ничего предпринимать не хотел. Все застопорилось.

Наконец из отпуска вернулся прежний следователь. Он сразу же сказал, что станет проводить очную ставку между обоими задержанными и двоюродным братом убитого, который тоже был в тот день на пляже и, соответственно, может опознать убийцу. Я тут же сообщил об этом Кеше.

– Хорошо бы нам с этим братом законтачить, – проговорил Кеша. – Мы готовы бабок ему дать, чтобы он только показал не на Виктора. Поговорите с ним, может, он примет деньги в качестве компенсации за похороны, за то, за се…

Я понял, что вступать в контакт с «подольскими» сам Кеша не хочет.

– Ладно, попытаюсь, – кивнул я.

В назначенный день я подъехал к прокуратуре, где намеревались провести очную ставку. Для меня это оказалось непонятным: ведь следователю гораздо проще было привезти двоюродного брата в следственный изолятор и провести очную ставку там. Но почему-то он решил сделать это в прокуратуре. Уже потом я понял, что авторами такой идеи были оперативники.

Когда я подъехал к зданию прокуратуры, то увидел, что недалеко от входа стоят парни, похожие на бандитов, смотрящие в мою сторону явно недружелюбно. Я решил, что это охрана, которая выделена для сопровождения двоюродного брата погибшего. Поднявшись на второй этаж, увидел парня с мужчиной, стоящих в коридоре рядом с дверью в кабинет следователя. Мужчина кивнул мне головой:

– Добрый день, коллега!

– Добрый день, – спокойно ответил я. – Вероятно, вы мой коллега?

– Да, давайте знакомиться!

Мы обменялись визитками. После этого я взял адвоката под локоть и отвел его в сторону.

– Знакомые моего клиента, – начал я, – предложили оказать материальную помощь двоюродному брату погибшего…

– В какой сумме? – тут же уточнил адвокат, не растерявшись.

– О сумме разговора пока не было…

– Хорошо. Сейчас я с ним переговорю. – Адвокат вернулся к парню и стал ему что-то тихо говорить. Парень, выслушав его, достал мобильный телефон и стал кому-то звонить. Вскоре адвокат снова подошел ко мне и сказал:

– Они готовы принять помощь в размере пятидесяти тысяч долларов.

– Хорошо, – ответил я, – сейчас сообщу о вашем решении. – Я тоже достал мобильник, отошел в сторону и позвонил Кеше.

– Сколько?! – переспросил он меня. – Пятьдесят тонн баксов?! Они чего, с ума сошли? Тридцать – больше не дадим. Привезем хоть сегодня, пусть только правильные показания даст!

Я передал содержание разговора адвокату. Все повторилось сначала – адвокат поговорил с парнем, тот позвонил кому-то… Наконец парень согласно кивнул головой.

– Значит, так, – сказал адвокат, – сегодня очной ставки проводить не будем. Пускай деньги вперед везут, а потом мы покажем, что стреляли не ваши клиенты, а кто-то другой. Вас такая версия устроит?

– Конечно, устроит! Значит, остался вопрос денег?

– Да. Все пусть сделают так, как сказали.

– Хорошо. И вот еще что… Как я понял, внизу ваши ребята стоят. Вы им объясните, что я – адвокат, такой же, как вы, и не являюсь членом организации, которая конфликтует с ними.

– Это понятно, – улыбнулся адвокат. – Это они так, на всякий случай… Просто все думали, что с вашей стороны тоже люди приедут. Они и хотели с ними поговорить.

В этот же вечер Кеша привез деньги и хотел передать их мне. Но я не стал их принимать. Достав визитную карточку адвоката, сказал:

– Давайте сделаем так. Вот телефон адвоката, вы звоните ему и передаете деньги. Я вас только свел, заниматься же передачей денег не хочу.

– А почему? – спросил Кеша.

– Не хочу, и все.

– Хорошо, – кивнул он. – Сейчас позвоню.

Через пару дней состоялась очная ставка. Брат свое слово сдержал. На удивление следователя и оперативников, которые тоже приехали на очную ставку, он заявил, будто не видел, что стреляли Виктор или Слава.

– Да как же так? – стал возмущаться один из руоповцев. – Ты же в объяснении написал, что видел – стрелял высокий парень с темными волосами, то есть вот этот! – Он показал на Виктора. – А теперь что? Ты не видел, кто стрелял?

– Там такая суматоха началась, – стал объяснять парень, – мне показалось. А сейчас время прошло, и я знаю, что он не стрелял.

Я встал и обратился к следователю:

– Давайте выпускать моих клиентов. Как видите, они оба к этому инциденту отношения не имеют.

Но второй руоповец перебил меня:

– Погоди, Адвокат, есть еще свидетели. Что они покажут? Не торопись. К тому, что вы сумели, как я понял, договориться, мы были готовы. Но у нас есть сюрпризы…

В этот же вечер я встретился с Кешей и рассказал ему о разговоре.

– Получается, что мы зря им бабло посылали? – возмутился он. – Витюху-то не выпускают!

– У меня создается впечатление, – сказал я, – что в этом деле главный не следователь, а руоповцы, они всем крутят.

– А нельзя ли с ними договориться? – тут же спросил Кеша.

– Каким образом?

– Поговори с ними, бабки пообещай…

– Боюсь, деньги они не возьмут.

– Ну, скажи, что мы им склад оружия сдадим. Поговори! А еще лучше – организуй встречу, но только так, чтобы провокаций с их стороны не было.

– А кто пойдет на эту встречу?

– Это неважно, – отмахнулся Кеша. – Я вряд ли пойду, человека пошлю, не запачканного, чистого.

– Хорошо, попробую…

После разговора я вышел на улицу и из телефона-автомата позвонил в соответствующий отдел РУОПа, попросив Сергея Ивановича. Человек, снявший трубку, тут же поинтересовался:

– А кто его спрашивает?

Я назвал свое имя и добавил, что я адвокат.

– Одну минутку.

Вскоре я услышал знакомый голос.

– Слушаю вас внимательно, – он назвал меня по имени-отчеству. Я понял, что разговор наш записывается.

– Сергей Иванович, нельзя ли нам с вами где-нибудь встретиться? Есть разговор, интересный и для вас, и для меня.

– Почему же нельзя? Приходите к нам, поговорим.

– К вам не хотелось бы. Может быть, в другом месте?

Сергей Иванович немного подумал.

– Есть недалеко отсюда кафе, возле гостиницы «Академическая». Знаете это место? Давайте там и встретимся. Когда вы можете?

– А что откладывать? Через полчаса подходит?

– Идет! – Сергей Иванович повесил трубку.

Через полчаса я сидел за столиком скромного кафе-мороженого возле гостиницы «Академическая». Дверь в кафе открылась, появились два руоповца. Одного из них я сразу узнал. Это и был Сергей Иванович, одетый в кожаную куртку. Подойдя ко мне, они поздоровались.

– Я бы хотел поговорить с Сергеем Ивановичем лично. – Я пристально посмотрел на второго руоповца. Тот молча отошел в сторону. Сергей Иванович сел за столик.

– Ну что, какие предложения будут, Адвокат? – спросил он.

– С вами хочет встретиться кое-кто из родственников Виктора. Но они просят, чтобы рандеву было с гарантией.

– А на предмет чего они хотят встретиться?

– Я не знаю. Вроде бы хотят какую-то услугу вам оказать… То ли склад оружия сдать, то ли еще что, – добавил я, учитывая, что разговор может записываться на диктофон. Сергей Иванович кивнул головой, словно ожидал такого ответа.

– Встречу провести? Да не вопрос! Давайте завтра, в этом же месте, часов в шесть вечера. Устроит?

– Вполне, – ответил я, помня, что Кеша говорил – они приедут в любое время и в любое место. – Но я хотел бы иметь твердую гарантию того, что вы никого не «примете».

– А зачем нам кого-то «принимать»? – удивленно спросил Сергей Иванович. – Мы спокойно поговорим. Может быть, – Сергей Иванович выделил последние слова. – Мы ничего не обещаем, но, может быть, нас что-то из их предложения и заинтересует. Все, договорились – завтра в это же время в этом кафе. – Неожиданно он протянул мне руку для прощания. Я не понял, почему он это сделал. Еще недавно мы были оппонентами, можно сказать, даже врагами, а тут вдруг руку протягивает… Но я ответил на его рукопожатие.

Тут же я передал Кеше весь разговор.

– Как вы думаете, – спросил тот, – провокации не будет?

– Не думаю. Надеюсь, что ваш представитель «пустой» придет?

– Конечно. Мы человека «чистого» пошлем. Я уже ему инструкции дал. Только вот что – на всякий случай будьте поблизости.

– Я не только рядом буду, – проговорил я, – а возьму с собой чистый бланк ордера – на всякий случай…

– Какой еще ордер? – не понял Кеша. – На арест, что ли?

– Нет, наоборот, на защиту, – улыбнулся я.

– Хорошо. Но помните, что вы являетесь гарантом!

На следующий день без четверти шесть я встретился с парнями возле кафе у «Академической». На сей раз они приехали на двух машинах. Старшим был тот, который приходил ко мне в консультацию. Он отвел меня в сторону и сказал:

– Значит, надо сделать так: вы проводите Сергея, – он показал на одного из ребят, – к этой стекляшке и сразу возвращаетесь к нам. Мы сидим в машине. Как только Сергей выходит, мы вас выпускаем.

– Это что получается, – усмехнулся я, – заложником буду?

– Так Кеша велел сделать. Но вы же сказали, что все станет нормально, так чего же вам бояться?

Я повел Сергея к кафе, где, как я заметил, за столиком сидел Сергей Иванович в компании второго руоповца, и показал на них. Затем вернулся в машину, которая была припаркована рядом. Мне предложили сесть на переднее сиденье рядом с водителем. Позади меня торчали два парня. Теперь я понимал, что, если что-то случится, за это отвечаю я. Так и «шлепнуть» могут… А вдруг Сергей Иванович не сдержит своего слова? Возьмут и повезут этого Сергея к себе на Шаболовку… А меня куда? В лес или сразу на кладбище, закапывать?

Встреча длилась около получаса. Наконец все вышли на улицу. Сергей Иванович продолжал о чем-то разговаривать с посланцем. Потом Сергей подошел к нашей машине и сел на заднее сиденье.

– Ну что, как дела? – спросил один из парней.

– Они просят склад оружия, какую-нибудь «мыльницу» гаражную затарить… И бабла попросили.

– И что, тогда Витю отпустят?

– Обещали.

Я вышел из машины, показывая, что не желаю ничего слышать о тайных сговорах бандитов с руоповцами.

Через неделю мне снова позвонил Кеша и назначил встречу. На этот раз он приехал только с водителем. Поздоровавшись, сразу перешел к делу.

– Короче, мы все вопросы решили, – намекнул он на то, что условия руоповцев выполнены. – Надо сказать Славику, чтобы он все взял на себя. Тогда Витя выйдет.

– Да, но Славик может не согласиться…

– Если он не согласится, то скажите ему, что это приказ. Он поймет. Еще передайте, что мы о нем думаем и поможем ему.

На следующий день я поехал в следственный изолятор. Первым вызвал Виктора и сообщил ему, что, скорее всего, в ближайшее время его выпустят. Виктор обрадовался.

– Здорово, просто супер! – улыбался он.

– Но при этом Славику нужно будет все брать на себя, – добавил я.

– Ничего, – махнул рукой Виктор, – Славик – красавец, он возьмет это дело, вот увидите! И мы ему поможем – организуем хорошую камеру, передачи и все такое. А потом из зоны выдернем. Так ему и передай!

После Виктора я встретился со Славой. Тот вошел довольный, сел на стул. Я угостил его сигаретами.

– Раньше я спортом занимался, – сказал он. – А сейчас в институте физкультуры учусь, на заочном отделении. Ну, как дела у нас?

– Не хочу тебя обманывать, – начал я, – но сказали, чтобы ты на себя стрельбу брал, убийство парня. А Виктор должен выйти.

– Но я же не стрелял в него, никого не убивал! У меня даже ствола не было!

– Слава, погоди. Кеша сказал, что это приказ.

Славик тут же замолчал, опустил голову и взял в руку сигарету. Он попытался прикурить, но у него это не получалось – видимо, очень волновался.

– А сколько мне могут дать за это? – спросил он тихо.

– Не знаю, – пожал я плечами, – не хочу тебя обманывать. Но Виктор сказал, что лично отвечает за то, что тебе устроят хорошую камеру, передачи, а из зоны выдернут.

– Так сколько дать-то могут? – повторил Славик.

– Думаю, лет девять.

– Да, – протянул Славик, – сколько же мне будет, когда я выйду?

– Ты же молодой! Сколько тебе сейчас?

– Двадцать пять.

– А почему ты думаешь, что от звонка до звонка сидеть будешь?

– А разве на эту статью может быть амнистия?

– Нет, на эту не бывает… Славик, мне очень жаль передавать тебе эту весть, поверь. Но все же, что ты решаешь?

– Как будто у меня есть выбор! – Славик встал, давая понять, что разговор закончен.

Через три дня Виктора выпустили. Первым делом он приехал в изолятор Бутырки и отправил огромную передачу для Славика, приложив трогательную записку с теплыми словами.

Кеша попросил меня, чтобы я договорился с тюремным начальством, которому они согласны оказать материальную помощь, чтобы Славику дали хорошую камеру. Я стал хлопотать о его переводе – пока он сидел в общей, где было человек девяносто. Встретившись с представителем администрации изолятора, пообещал ему, от имени родственников Славы, как я сказал, гуманитарную помощь и попросил перевести его в более малочисленную камеру. Тот без проблем согласился и сказал, что через пару дней все будет сделано. С этой радостной вестью я и пошел на встречу со Славой.

– Ну вот, Слава, – сказал я, – скоро тебя в нормальную камеру переведут, на малый спец. Там, говорят, воры в законе сидят, условия будут хорошие.

– Жаль, – неожиданно проговорил Слава. – Я уже к этой камере привык. Кличку мне дали – Студент…

– Почему Студент?

– Я же в институте физкультуры учился.

– А что, хорошая кличка!

Слава улыбнулся.

Но я еще не знал, что эта кличка очень скоро сыграет трагическую роль в судьбе Славика… А произошло это уже на следующий день. В газете «Коммерсантъ» в разделе криминальной хроники вышла большая статья о том, что пойман наемный убийца по кличке Студент, который убил какого-то крупного московского криминального авторитета. Я прочел эту статью, но не придал ей особого значения. Через несколько дней, придя к Славику, чтобы поинтересоваться, как прошел перевод, я увидел его с испуганным лицом, поникшего.

– Слава, что случилось? – спросил я встревоженно. – Тебя перевели в камеру?

– Да… Лучше бы обратно вернули.

– А в чем дело?

– Получилось так, что я пришел в камеру, смотрящий спросил, что и как, какое погоняло. Я сдуру и сказал, что кличка у меня Студент… А тут этого киллера должны привезти. Короче, меня «приговорили» к смертной казни.

– Да кто же?

– Воры в законе, что здесь сидят. Этот Студент какого-то кореша ихнего пришил. А отвечать мне придется!

– Погоди, но можно же доказать, что, когда произошло это убийство, ты уже сидел на нарах.

– Да в том-то и дело, что я тогда на свободе был. Убийство произошло четыре месяца назад, как мне сказали.

– Но Студент же – не ты!

– Фотографии в газете нет, а кличка совпадает. Вся камера, девяносто человек знают, что моя кличка – Студент! Докажи теперь, что это не я убил их кореша!

Мне стало не по себе.

– А какие пути спасения ты видишь?

– У вас есть выходы на воров в законе?

– А кто тут сидит?

Слава назвал мне несколько кличек.

– В основном все грузины… Пусть Кеша выйдет на жуликов, объяснит ситуацию. Ведь меня на первой же «сборке» порешат! Им это ничего не стоит.

Вечером я встретился с Кешей.

– Где же я ему воров в законе найду? Он же прекрасно знает, что мы с ними никаких контактов не имеем! – говорил Кеша. – У нас дел с ними нет.

Я пожал плечами. Тут Кеша внимательно посмотрел на меня, что-то соображая.

– А у вас есть в клиентах воры в законе знакомые? – неожиданно спросил он.

– Было несколько…

– Может быть, встретитесь с ними, переговорите?

Так получилось, что в этот момент я действительно обслуживал грузинского вора в законе. Ходил к нему, правда, не часто, поскольку у него были и другие адвокаты. Поэтому и решил переговорить с ним, а для большей убедительности свести его со Славой – пусть он сам все объясняет.

Утром я пришел в Бутырский изолятор. Заполнил два требования: одно на вызов вора в законе, второе – на Славика. Причем сначала я вызвал парня, чтобы объяснить ему ситуацию.

Привели его достаточно быстро. Я тут же перешел к делу.

– Сейчас придет вор в законе, я тебя с ним познакомлю, ты сам ему все и объяснишь. Получится или не получится – все в твоих руках.

– Хорошо, – сказал Славик, – спасибо и на этом.

Теперь необходимо было вызвать вора в законе. А как же быть? Тогда я предложил Славику спрятаться за дверью следственного кабинета и нажал на кнопку вызова конвоира.

– Что случилось? – спросил он.

– Я второго жду. Почему не приводите? – спросил я требовательно.

– А что, с первым уже закончили?

– Давно уже забрали!

Конвоир кивнул головой.

– Хорошо, сейчас приведем!

Поскольку следственный кабинет обслуживали несколько конвоиров, уследить за тем, увели моего клиента или нет, было нельзя.

Вскоре появился вор в законе по кличке Дато. Он вошел в кабинет, увидел меня и заулыбался.

– О, привет, какие люди! Давно не виделись!

– Здравствуй, дорогой! – улыбнулся в ответ я. – Как твое здоровье, как самочувствие?

– Да какое самочувствие?! Вот сижу здесь, философию изучаю…

– Послушай, Дато, – прервал я его, – здесь такое дело…

Дато обернулся и увидел, что возле двери стоит Славик.

– Это мой клиент, – продолжал я, – Слава. Он достаточно нормальный парень. Но попал в серьезную передрягу. Короче, он сам тебе все объяснит. А я ручаюсь, что отношения к тому делу, в котором его обвиняют, он не имеет.

Дато удивленно посмотрел на меня.

– О чем вы говорите? Я ничего не понимаю!

Слава подошел к Дато и, почтительно наклонив голову, поздоровался.

Я достал сигарету и вышел из кабинета, чтобы дать возможность им поговорить без свидетелей. Тут же я попал в поле зрения конвоиров. Один из них неожиданно спросил:

– Товарищ адвокат, я так и не понял, увели вашего клиента или нет?

Я подошел к нему.

– Вот его карточка, – продолжал конвоир. – По карточке его никто не уводил.

– А он в туалет пошел, я его сам отвел, – нашелся я.

– Не полагается так! – Конвоир встал и направился к туалету. Наверняка сейчас меня раскроют и разговор клиентов будет прерван.

– Любезный, погоди минуточку! – Я вытащил из кармана запечатанную пачку «Мальборо» и сунул ее конвоиру.

– Это что, зачем? – спросил конвоир.

– Ты можешь минут через десять подойти? – тихо проговорил я. – Я тебе его выдам.

– Понимаю, – хитро улыбнулся конвоир. – Маляву, что ли, пишет?

Я кивнул головой. Не говорить же, что он с вором в законе встречается!

– Хорошо, – сказал конвоир. – Десять минут, как договорились!

Я, хотя не курил, достал из второй пачки сигарету и задымил, переживая, когда закончится разговор. Через несколько минут осторожно приоткрыл дверь. Слава о чем-то оживленно разговаривал с Дато. Я подошел к ним и спросил:

– Дато, может, ты жене хочешь записку написать? Я готов отнести.

– Нет, не надо никакой записки, я по мобиле каждый день с ней разговариваю, – отмахнулся Дато. – Да и со свиданиями проблем тоже никаких нет. Когда по моему делу снова придешь?

– Как только, так сразу, – улыбнулся я.

Вскоре Дато увели. Я посмотрел на часы. У меня осталось две минуты.

– Ну что? Как дела? – спросил я нетерпеливо.

– Все отлично. Обещал помочь. Более того, мы с ним подружились. Нормальный мужик. Теперь переписываться будем. Взял номер мой камеры, все запомнил, обещал с ворами связаться и снять «зеленую метку».

– Вот видишь, все благополучно разрешилось, – улыбнулся я.

Через некоторое время узнал, что история со Славиком и с его кличкой благополучно закончилась. Что же касается наемного киллера по кличке Студент, то его перевели на спецблок «Матросской Тишины», и на Бутырку он так и не «заехал». А Славик на самом деле подружился с вором в законе. Они стали переписываться.

Потом я узнал и о судьбе Виктора. Говорили, что он был причастен к каким-то заказным убийствам. А через некоторое время в той же газете «Коммерсантъ» я увидел статью с фотографией лежащего на асфальте убитого Виктора. Его застрелили в ходе очередной разборки. Вот так и получается иногда – освобождаешь человека из тюрьмы, а через пару месяцев он погибает…

Что касается Славы, то он получил четыре года, но остался жив.

Судьбы Кеши и его парней мне неизвестны. Больше с ними я не пересекался.

Новый начальник МУРа

Новым начальником МУРа с октября 1996 года стал Виктор Голованов, выходец из 2-го убойного отдела МУРа. Я был знаком с ним и знал, что он являлся хорошим профессионалом. В то же время для него характерен жесткий авторитарный метод правления. В. Голованов проработал в должности начальника МУРа по февраль 2000 г. Сняли его как участника политической борьбы за контроль над ГУВД между министром МВД В. Рушайло и мэром Москвы Ю. Лужковым. В. Голованов покинул свой пост вместе с начальником ГУВД Николаем Куликовым. Однако в 2003 году в разгар скандала дела «полковников МУРа» его снова пригласили на должность начальника МУРа.

Глава 8. ЖИЗНЬ АДВОКАТСКОЙ КОНТОРЫ. 1997-1998 гг

Жизнь в нашей юридической консультации продолжалась по своим внутренним законам и правилам. Были редкие собрания, дни рождения, праздники, которые проводили вместе – пили шампанское, ели торты… К этому времени я стал лучше понимать, кто есть кто. Четко выделилась еще одна группа адвокатов – так называемые корпоративные, обслуживающие крупные организации. При этом часть из них ходила на полный рабочий день в ту или иную контору, часть – на какое-то определенное время. Основным отличием их был стабильный заработок. У нас, гонорарных адвокатов, все зависело от того, придет ли клиент, сколько заплатит, то есть от удачи.

В начале года я позволил себе отдохнуть. Купив путевки, я прихватил с собой семью и улетел в Арабские Эмираты. Решил полежать на солнышке, поплавать в теплом море и на время забыть о бандитах, ментах и тюрьмах. Но сразу после возращения в Москву криминальная жизнь столицы забурлила еще сильнее, прихватив меня в свои воды.

Едва прилетев, из газет я узнал, что 23 января умер в «Лефортово» вор в законе Павел Захаров (Цируль). Я сразу вспомнил нашу последнюю встречу с ним.

Досье

Родился Павел Захаров 9 марта 1939 года, в Москве. Жил в бараке. Воровать начал рано, чуть ли не с восьмилетнего возраста. Школу бросил рано, не доучившись в пятом классе. На работу устраиваться не хотел, занимался тем, что очищал чужие карманы, а деньги, после отчисления в «общак», пропивал. В 1956 году его первый раз судили за хищение, дали год исправительных работ. Но уже в 1958 году его посадили на 10 лет. Срок, по версии Цируля, он получил за чужое убийство. Якобы уголовники попросили «взять труп» на себя, чтобы «отмазать» кого-то. Так вполне могло быть, поскольку по старым воровским понятиям будущий «законник» должен был пройти через подобное «испытание». А Цируль жил «по понятиям».

В лагере, по рассказам Захарова, он и получил прозвище Цируль, когда брил какого-то вора и случайно порезал его. По другой версии, Павел получил кличку еще на воле за прически, которые ему делала подруга, работавшая парикмахером. Уже в девятнадцатилетнем возрасте Цируля в Нижнетагильском лагере короновали в воры в законе. В 1960 году он, освободившись по амнистии, устроился работать парикмахером, а на следующий год опять сел. Потом он еще четыре раза оказывался в лагерях за хулиганство, кражу, сопротивление работникам милиции.

В тюрьмах и лагерях Цируль, как и положено вору, попадал в карцеры, штрафные изоляторы. Его авторитет возрастал. В конце семидесятых, после очередного срока, Цируль стал специализироваться на мошенничестве. Его бригада занималась «ломкой» чеков в магазинах «Березка» и банках Внешпосылторга. Но в 1980 году вместе с двумя грузинскими уголовниками Цируль попался на квартирных кражах. При этом у него нашли наркотики и пистолет. Его судили в последний раз в жизни, дали пять лет. Всего же Захаров провел в заключении двадцать один год.

Состояния особого он не нажил. Да и, по понятиям, он не мог этого сделать. Все изменила перестройка. В конце 80-х – 90-х годах Цируль помогал «подниматься» многим преступным группировкам. Особое предпочтение отдавал коптевской бригаде, лидером которой в то время был его друг Ястреб.

Ходили легенды, что в последнее время Цирулю доверили держать общак славянских группировок, сумма которого достигала 150 миллионов долларов!!! Однако работники правоохранительных органов считают, что этого не могло быть: Цируль с иглы не слезал.

Тем не менее особняк под Москвой, в поселке Жостово, где он жил, без начинки стоил более двух миллионов долларов. Внутри отделка была из гранита и мрамора. И все же Павел Захаров давно находился под наблюдением правоохранительных органов как представитель элиты преступного мира.

Последние полгода оперативно-розыскную разработку по нему вела специальная группа МВД и ФСБ и готовила его арест по обвинению в торговле наркотиками и хищения в особо крупных размерах на март 1995 года. Но произошло неожиданное. Из-за полной нестыковки действий правоохранительных органов такой арест произошел гораздо раньше.

Сотрудники Московского РУОПа вторглись в особняк Цируля в Жостове, спутав все карты вышестоящим организациям – МВД и ФСБ. Причем задержание проходило с большой помпой.

В октябре 1994 года после продолжительного наблюдения за особняком Паши Захарова бойцы СОБРа и РУОПа пошли на штурм. К особняку подъехало 12 автомобилей одновременно, и полсотни бойцов СОБРа с короткими автоматами окружили коттедж Цируля.

Трехэтажный особняк напоминал цитадель: глухой бетонный забор, пуленепробиваемые стекла, огромные металлические ворота с электроприводом, которые пришлось взрывать. Бойцы ворвались на территорию. Что интересно, первоначально обыскав все помещения, они ничего компрометирующего не нашли – ни оружия, ни наркотиков.

Однако позже, доставив Пашу в здание РУОПа, каким-то странным образом под плащом у него обнаружили пистолет «ТТ». Его стали обвинять сразу по двум статьям – незаконное хранение оружия и, чуть позже, незаконное хранение наркотиков, которые нашли у него в камере, где он отбывал срок наказания.

Первоначально Цируль находился в Бутырке с другим известным вором в законе, Робинзоном Арабули, по кличке Робинзон. Вскоре Цируля спешно перевезли в спецблок «Матросской Тишины», где он продолжал употреблять наркотики. В доставке «дури» стали подозревать нескольких его адвокатов, некоторых из них задержали и впоследствии возбудили против них уголовные дела.

Потом по телевизору даже показывали эпизод такого задержания, когда один из адвокатов приносит наркотики, врывается оперативная группа, адвоката задерживают, а Паша Цируль говорит что-то невнятное в камеру.

После этого его перевели в следственный изолятор «Лефортово».

В этот же день, 23 января меня ждало новое печальное событие. Убили моего знакомого бизнесмена Василия Наумова, как потом выяснилось, ликвидировали его мои бывшие клиенты по уголовным делам. Это убийство стало поворотом для многих, в том числе и для меня. Но все по порядку.

В тот день около 17.30 прямо под окнами Петровки, 38, автоматной очередью был расстрелян находящийся в своем «БМВ» Василий Наумов, генеральный директор ТОО «Миранд», один из лидеров коптевской группировки. Впервые оперативники МУРа прибыли на место происшествия пешком, вероятно дерзость киллеров заставила их с большой активизацией взяться за раскрытие этого преступления. Впоследствии сыщики узнали, что это дело рук курганцев. Доложили своему министру, а он дал команду покончить с ними.

Глава 9. РАЗГРОМ КУРГАНСКОЙ ОПГ

«Курганскими» я занимался около двух лет. Надо сказать, что за это время многих боевиков и их лидеров освободил из-под ареста. Они задерживались сотрудниками органов за ношение оружия, за вымогательство, а один раз – за убийство, которое произошло на пляже в Строгине. В эти два года я и не подозревал, что за мной давно ведется пристальная слежка, что я попал в «черный список» оперативных органов – РУОПа и МУРа.

Вообще за время работы с курганской группировкой мне пришлось испытать очень много негатива. С одной стороны, частый успех: я выпускал задержанных из зала суда – под подписку о невыезде, под залог. Но тут же проводился обыск в моей квартире. Я добивался освобождения и снятия обвинения – на следующий день меня вызывали на допрос… Так продолжалось почти год. Я прятался, уезжал, поскольку за мной велось уже открытое наблюдение, никто этого не скрывал.

Тем временем курганцы продолжали орудовать в Белокаменной. Они считали, что неуязвимы, что все им сойдет с рук, что они могут завоевать Москву. Столичные группировки с ними не связывались, считая их беспредельщиками. При любом конфликте курганцы открывали огонь на поражение – мирные разговоры их не устраивали. Хотя группировка была невелика – к тому времени около двадцати пяти человек, многие банды их побаивались. Курганцы сотрудничали с коптевской бригадой, которую к тому времени возглавлял Василий Наумов. «Коптевских» по составу было гораздо больше, чем курганских. Но тем не менее, по их манере поведения чувствовалось, что «курганцы» играют главную роль в этом союзе.

Курганцы продолжали завоевывать Москву. Росло число подшефных точек, с которых они собирали дань. Помимо ночного клуба «Арлекино», они уже имели серьезные доли в некоторых банках, коммерческих структурах и фирмах. Когда группировка была разгромлена, один из муровских сотрудников сказал мне, что она являлась одной из самых богатых группировок, имея на счетах в общей сложности несколько миллионов долларов.

Курганцы чувствовали себя уверенно. Я постоянно давал им советы лучше на время и вовсе отойти от дел. Но было ясно, что никто меня слушать не станет, они не бросят своих занятий. Боевики только смеялись и говорили, что я многого не знаю. Действительно, я не ведал, что у курганцев были связи в системе правоохранительных органов. Говорили, что они имели контакты с руководством РУОПа и были связаны с действующим тогда Управлением ФСБ по разработке пресечения криминальных структур. Куратором от этого управления являлся Александр Литвиненко, впоследствии привлекавшийся к уголовной ответственности и сбежавший в Англию (впоследствии таинственным образом отравленный там в 2006 году).

Мощный взрыв на улице Твардовского, убийство около Петровки, 38, Наумова окончательно переполнили чашу терпения правоохранительных органов. Курганская группировка вышла, если можно так сказать, из лимита своей деятельности. После этого судьба ее была решена.

В срочном порядке, по указанию тогдашнего министра МВД А. Куликова было принято решение о немедленной ликвидации этой ОПГ. Был создан штаб по ликвидации курганской группировки. В него вошли оперативники Главного управления уголовного розыска ГУВД Москвы и следователи отдела расследования бандитизма и убийств прокуратуры г. Москвы. К этому штабу была прикомандирована также специальная группа по захвату – бойцы СОБРа. Началась тщательная, кропотливая работа по выявлению и аресту представителей курганской группировки. 30 января в аэропорту Шереметьево-2 сотрудники РУОПа арестовали Андрея Колегова – лидера курганской ОПГ, который прибыл в Москву из Израиля.

Информация о его аресте моментально пронеслась по криминальным кругам. Лидер ореховской ОПГ Сергей Буторин (Ося), близко сотрудничавший с «курганскими», и в частности с А. Солоником, понимает, что Колегова могут расколоть по поводу места нахождения Солоника. Ося понимает, что если того арестуют, то он может назвать заказчиков по многим заказным убийствам криминальных авторитетов. Ося дает указания своим боевикам, живущим в Греции рядом с Солоником, убрать его.

Смерть Солоника

2 февраля утром мне позвонил знакомый журналист и сообщил сенсацию: только что по радио передали – в окрестностях Афин нашли тело Александра Солоника.

Я был шоке. Включил радио. Передавали подробности. В местечке в 18 километрах от Афин нашли труп Солоника. Причем было сказано, что при нем никаких документов не оказалось. Сначала подняли неопознанный труп, и только после установили, что это Солоник, убитый накануне.

Было непонятно: если в далекой Греции находят некий труп, как в течение меньше половины дня выясняют, что погиб беглый россиянин Александр Солоник, о котором греки и знать не знали? Вероятно, о трупе сообщил человек, который имел отношение к убийству Александра Солоника.

Вскоре в Москву прибыли родители Александра Солоника и зашли в мою юридическую консультацию. Приехавшие из далекого Кургана, они слезно просили, чтобы я помог им выехать в Грецию. Но у стариков не было заграничных паспортов. Поэтому мы решили, что первоначально в Грецию поеду я, а затем, если это будет необходимо, отправятся старики.

Командировка в Грецию

Я оформил официальную командировку через президиум Московской городской коллегии адвокатов и начал собираться – заказал через туристическое агентство билет. Вдруг мне позвонила Наташа. Мы с ней говорили недолго. Она очень просила меня узнать, он это или не он.

– Но как я узнаю? – спросил я. – Он же, наверное, сделал себе пластическую операцию.

– Не совсем. Он изменил только нижнюю часть лица.

– А что, вы давно его не видели?

– Да, мы давно расстались. Вы должны помнить, что у него есть три шрама. Один из них – от ранения, полученного на Петровско-Разумовском рынке, другой – после удаления почки и еще один – от аппендицита. А в лицо, я думаю, вы его все же узнаете.

Получив такую просьбу, я не мог не выполнить ее. Но за день до вылета в Грецию мне неожиданно позвонили. Один из моих клиентов просил о срочной встрече. Она состоялась на Ленинском проспекте, в баре «Какаду». Когда я приехал туда, меня встретили три незнакомых человека с внешностью уголовников. Они начали разговор издалека, мол, нам известно, что вы были адвокатом Солоника, что он теперь погиб и им хотелось знать, в действительности ли он убит. Это интересовало всех – начиная от близких друзей и кончая его врагами.

Перелет в Грецию занял около трех часов. Когда наш самолет приземлился в Афинском аэропорту, то я увидел необычную картину. Все пассажиры проходили по зеленому коридору без проблем, но из российских граждан образовалась громадная очередь. Каждый полицейский очень внимательно всматривался в туриста, видя в нем, видимо, или мафиози, или шпиона. Особенный интерес проявлялся к женщинам в возрасте до тридцати лет. Пытались обыскать женщину, исследовали содержимое ее кошелька, проверяли на компьютере, не было ли на нее ранее компромата. Все это действовало достаточно неприятно. Наконец процедура прохождения через границу закончилась, и спустя полтора часа я появился в городе.

Меня встречал представитель туристической фирмы. Гостиница называлась «Парк-Отель», она находилась недалеко от знаменитой площади Амонии – центра Афин.

Первым делом я отправился на такси в российское консульство. Это был живописный, красивый район, где находятся виллы богатых людей. И само консульство напоминало большую виллу, огороженную со всех сторон высоким, утопающим в зелени забором.

Когда я подошел к забору российского консульства, я нажал кнопку звонка. Меня спросили, что я хочу. Я ответил, что хочу видеть консула. Мне сказали, что он будет через час-полтора.

– Хорошо, я его подожду.

Я сел на скамейку и стал ждать. Как выглядит консул, я примерно знал. Это высокий человек лет пятидесяти. Вскоре подъехала машина, из нее вышел человек, похожий на это описание, и пошел к зданию консульства.

Я снова нажал на кнопку звонка.

– Вы можете войти, – сказали мне.

Консул – высокий седоволосый подтянутый человек – встретил меня молча. Мы поздоровались. Я представился, показал все свои документы, сказал, что приехал по делу Александра Солоника. Консул сразу уточнил:

– А он проходит у нас как Владимир Кесов. Он ведь по документам грек.

– Но мне необходима ваша помощь. Нужно установить, он это или не он, связаться с представителем официальных греческих властей и провести опознание тела.

– Хорошо, я вам сообщу о решении этого вопроса, – ответил консул. Мы попрощались.

На следующий день консул сказал, что он консультировался с Москвой по этому вопросу, и ему дали указание, что поскольку Солоник в Греции проходит как Владимир Кесов, гражданин Греции, то, следовательно, российское консульство к нему никакого отношения не имеет и не вправе оказывать адвокату, как представителю негосударственных органов, никакой помощи.

– Ну что ж, спасибо, – сказал я.

– За что?

– Хотя бы за то, что дали мне такую информацию.

Потом мы сели, и я спросил:

– Как же вы говорите, что он Кесов? Это же Александр Солоник.

– Я знаю, что он Солоник. Все знают. Но по документам он – Владимир Кесов, и мы не вправе с этим связываться.

Но все же консул рассказал мне некоторые подробности. Накануне гибели по Афинам прошла волна убийств среди понтийских греков – выходцев, репатриантов из России. Приезжала опергруппа из РУОПа, они и нашли Солоника мертвым, но когда обнаружили труп, думали, что он заминирован, и стали проволокой его тащить, тем самым повредив очень сильно лицо.

После реакции российского консульства я понял, что у меня есть единственный вариант – это надеяться на самого себя. Конечно, можно было обратиться в греческие органы, со временем сделаю так, но сначала провести свое, частное расследование.

Через переводчика я попросил познакомить меня с каким-нибудь понтийским греком, который мог бы показать мне предместье, где снимал виллу Александр Солоник. Вскоре меня познакомили с таким человеком. Но вместо того, чтобы поехать на виллу, я предложил ему отправиться в морг.

Конечно, работники морга не хотели нам показывать помещение, где может находиться тело Владимира Кесова, но понтийский грек сумел их убедить, что это необходимо.

Смотритель повел нас в помещение, где лежало достаточно много трупов. Это было примерно 22 февраля, а погиб он 2-го, то есть прошло уже двадцать дней после его смерти.

Мы подошли к трупу, на котором было написано «Владимир Кесов» по-английски. Работник морга взял носилки за ручку и выкатил тело. Лицо было обезображено. Я пытался всмотреться в лицо, но ничего похожего на Солоника не мог найти. Нельзя было понять, он это или не он.

Я обратился к своему переводчику, чтобы он попросил перевернуть тело и я смог бы найти шрамы. Но в этот момент прибежал другой сотрудник морга и стал что-то говорить. Оказалось, что снова приехали из полиции, и надо срочно покинуть это место, что мы моментально и сделали через другой выход.

Потом, когда я позвонил Наташе, она сообщила, что пришла достоверная информация: это действительно он, и необходимость повторного посещения морга отпала.

Через несколько дней я пошел в полицейский участок, чтобы получить доступ в морг и принять участие в официальном опознании. Однако чиновник греческого министерства общественной безопасности – так называется греческая полиция – через переводчика долго не мог понять, чего от него хотят. Каждый раз, когда я говорил «Александр Солоник», он поправлял меня «Владимир Кесов». Я показывал документы, подтверждающие, что приглашен представлять интересы родителей погибшего Александра Солоника. Тогда греческий чиновник сказал:

– Извините, он у нас проходит под именем Владимира Кесова как гражданин Греции. Поэтому вы, как российский адвокат, к этому никакого отношения не имеете.

Я долго препирался с ним, говоря о правах человека, о Совете Европы, но все было бесполезно, хотя обхождение его было очень вежливым.

Когда я уже собрался уходить, он, как бы ободряя меня, сказал:

– Мы все знаем, что это Александр Солоник, а не Владимир Кесов. Но закон есть закон, и мы ничем не можем вам помочь.

Придя в гостиницу, я очень расстроился. Но вечером неожиданно раздался телефонный звонок, и некий Костя Грек сообщил, что он являлся телохранителем и переводчиком того человека, из-за которого я приехал в Афины, и предложил встретиться с ним. Похоже было на провокацию, но любопытство взяло верх, я ответил согласием.

Встретиться условились в центре Афин, на площади, в одном из русских кафе, где обычно собираются понтийские греки. Когда я там появился, то по условиям должен был держать в руке журнал, как в шпионском кинофильме. Вскоре ко мне за столик подсел человек лет тридцати пяти, с темными волосами, в светлой рубашке, и представился, что он Костя Грек. Мы разговорились. Я узнал, что Костя был нанят Александром Солоником – но представлялся он Владимиром Кесовым – буквально через месяц после того, как беглец появился в Греции. В обязанности Кости Грека входило не только обеспечение его безопасности, но и работа в качестве переводчика. Кроме того, он часто ездил в магазины и покупал Солонику одежду. Жил Александр в курортном местечке Лагонисе на арендованной вилле.

Я спросил, может ли Костя показать мне это место.

– Без проблем, – ответил он.

Мы договорились с ним о следующем дне. У меня была машина, взятая напрокат. Мы сели в нее и через тридцать минут подъехали к курортному месту Лагонис. Я обратил внимание, что дорога шла вдоль моря, но мы свернули с трассы налево и стали подниматься в гору. Местечко находилось на вершине. Я понял, почему Солоник арендовал виллу именно там. С одной стороны, это был укромный уголок, а с другой – прекрасно просматривались подъезды со всех сторон и, к тому же, недалеко от Афин.

Мы подъехали к вилле. Она представляла собой огороженный со всех сторон мощным кустарником участок в 30-40 соток с трехэтажной белоснежной виллой. Около бассейна оставалось открытое место. Вся вилла была охраняема, стояло несколько видеокамер, специальный монитор, камера, которая фиксировала любой объект, приближающийся на расстояние меньше 50 сантиметров к забору. Кроме этого, как сказал Костя, вилла была оборудована дорогостоящей охранной сигнализацией, вплоть до того, что в асфальт были вмонтированы специальные датчики, и, если человек подошел на расстояние метра от калитки, раздавался сигнал на пульте.

Из рассказа Кости Грека я выяснил, что Солоник часто ездил в разные страны – в Италию, на Кипр, на Мальту, несколько раз бывал даже в России. С Наташей они расстались достаточно давно, и у Солоника появлялись различные женщины. Часто это были русскоязычные женщины, которые обслуживали дискотеки или ночные клубы в Афинах. Иногда появлялись румынки, албанки, но по большей части украинки. При этом, если вначале Александр соблюдал конспирацию, то в конце часто говорил, что он является Солоником, что он бежал из России и так далее, то есть открывал свою тайну.

В декабре 1996 года у Солоника появилась красивая женщина. Как я понял, это была фотомодель Котова. Субретка достаточно высокого роста, значительно выше Солоника, с очень красивым и правильным лицом, с великолепной фигурой. Они часто ездили на побережье, купались, посещали знаменитое Теплое озеро, где температура воды постоянно около двадцати двух градусов, даже зимой.

Я спросил у Кости:

– А что тебе известно о его гибели?

Костя неожиданно замолчал и сказал, что в конце декабря его контракт с Солоником-Кесовым закончился, и Александр не стал продлевать его. Иногда они перезванивались по телефону. Разговоры были короткими.

Костя Грек поинтересовался, когда я уезжаю. А накануне моего отъезда Костя неожиданно пришел ко мне и сказал:

– Я забыл сказать, что Солоник звонил вам накануне гибели по телефону, предупредить, что в банке для вас есть небольшой пакет.

– Я помню этот звонок. Это и в самом деле был он?

– Да. Он мне перезвонил после разговора с вами. Я хочу сообщить вам название банка и номер ячейки.

Вскоре я уже был в этом банке, назвал фамилию Владимира Кесова, номер ячейки. Мне выдали второй ключ, я подошел со смотрителем, открыл ячейку и достал небольшой пакет, обернутый скотчем. Расписавшись во всех документах, я поинтересовался, должен ли деньги за хранение.

– Нет, – сказали, – ячейка оплачена вперед на несколько месяцев.

Я спросил, могу ли вернуть содержимое. Служитель сказал, что без проблем, поскольку у меня был ключ моего доверителя. Его мне передал Костя Грек.

Я приехал в номер гостиницы, включил магнитофон и стал слушать.

Это была исповедь Солоника. Очень долго я слушал эти кассеты. Их было шесть. Я слушал до позднего вечера. Солоник рассказывал про свою прошлую жизнь в России, про заказные убийства, как он их выполнял, как долго выслеживал своих жертв. Какое-то время было посвящено его жизни в Греции, а также моментам нелегального приезда в Россию. Я узнал, что он был в России три раза. На одну из последних встреч он приезжал с прокурорским удостоверением и в специально сшитом мундире, чтобы не привлекать внимание правоохранительных органов. В последний приезд он и познакомился со Светланой Котовой в одном из ночных клубов.

После такой информации я был просто ошарашен и не знал, как мне поступать. Везти кассеты в Россию не имел никакого желания, ведь накануне у меня в квартире был обыск. Поэтому я опять аккуратно сложил их в пакет, запечатал и вернул в ту же банковскую ячейку. Не знаю, может быть, когда-нибудь потом я опубликую эти записи, но пока такой возможности нет. Во-первых, информация, которую излагает Солоник, не проверена. Эти факты не получили пока подтверждения. Второе – если все изложить в той редакции, как наговорено на кассеты, в Москве прольется море крови, а это никому не нужно.

Через несколько дней я вернулся в Москву. Родители Солоника решили сами посетить Грецию. Вскоре у них были готовы документы и они вылетели в Афины.

Интерес к Солонику в газетах и журналах продолжал нарастать. Статьи о нем выходили постоянно.

Где-то в середине лета ко мне обратился знаменитый телевизионный журналист Олег Вакуловский. Я встретился с ним, и Олег предложил участвовать в съемке фильма о Солонике с условным названием «Красавица и чудовище». На создание этого фильма руководство канала «ТВ-Центр» отпустило уже определенную смету.

После недолгого раздумья я согласился участвовать в съемках. Сначала они проводились в Москве, в тех местах, где бывал Солоник. Олег в качестве консультантов пригласил и тех людей, которые его искали. От сыщиков был известный человек, Валерий Стрелецкий, бывший начальник отдела Службы безопасности Президента Российской Федерации, подчиненный Александра Коржакова.

Вскоре мы узнали многие подробности, которые были скрыты от общественности. Валерий Стрелецкий поведал, что информацию о пребывании Солоника в Греции Служба безопасности президента через каналы внешней разведки получила уже через две недели после его побега из «Матросской Тишины». Источник видел его в одной из дорогих гостиниц Афин вместе с представителями нескольких преступных группировок Москвы. Затем Стрелецкий поведал, что Солоник жил по паспорту СССР, из тех, которые МИД передал в Грузию для двухсот репатриантов, выезжающих в Грецию. Солоник обратился в органы местной власти для получения греческого гражданства. И когда службы российской безопасности направили греческим органам дактилокарту, фотографии Солоника, а также некоторые фрагменты уголовного дела для его идентификации, греки дали согласие на сотрудничество. Но тем не менее, располагая полными данными о том, что Солоник является преступником, власти Греции не сделали никаких шагов для его задержания, и это было очень удивительно.

Мы приехали в Афины, и вскоре в ходе съемок фильма вышли на начальника греческой полиции района Аттики, того места, где был обнаружен труп Солоника, генерала Яниса Попадакиса. Генерал подтвердил, что они получали информацию из России о Солонике, но подтверждений о том, что он является беглым преступником, они не имели и поэтому не могли его задержать. Потом Валерий Стрелецкий всячески опровергал эти сведения и говорил, что греческие службы, вероятно, предприняли попытку завербовать Александра Солоника, и, скорее всего, им это удалось. Только так можно объяснить, что располагая полной информацией о преступнике, греки все же оставили его на свободе.

Для съемок фильма мы ездили на место гибели Солоника. Это была шоссейная дорога, а внизу был спуск, овраг, и там лежал его труп.

Интересную информацию дал бригадный генерал Янис Попадакис. Оказывается, когда приехали представители Московского РУОПа, греческие власти сразу же установили за ними наблюдение. Однако, когда все пошли в российское консульство, филеры были сняты. Потом стало известно, что сразу в греческом аэропорту Попадакис узнал из телефонного разговора с Москвой, что на ближайшей заправке их ждет некая посылка. Действительно, в этом месте был найден пакет, а на другой день в помещении Интерпола в присутствии полицейских из Афин со всеми мерами предосторожности пакет был вскрыт. Там оказался план какой-то местности, начерченный от руки. Внизу оказалась приписка на русском языке: «Вы хотели Солоника? Так получайте!» На указанное в плане место прибыла интернациональная бригада сыщиков. Оперативники, видевшие Солоника в тюрьме, осмотрели труп. «Он!» – уверенно сказал руоповец. Выходит, удавку на Солоника набросили сразу после вылета руоповцев из Москвы. Солоник был одет в серо-зеленую рубашку и черные брюки. На шее виднелись следы удавки.

После того, как оперативники опознали труп Солоника, они в спешном порядке возвратились в Москву.

Затем начало твориться что-то непонятное. По Греции пошли слухи, во всех газетах сразу написали, кто такой был Солоник, поместили фотографии. Был показан фильм о нем, который шел у нас по НТВ. Но в то же время появилось много слухов, что погиб не Солоник, а его двойник. Тем более что после пластической операции его лицо якобы было неузнаваемо. Появилась даже версия, что в Интерполе в компьютерной базе данных исчезли данные на Солоника, а также пропали отпечатки пальцев в досье московской прокуратуры.

В ходе съемок мы узнали очень много нового. Побывали на виллах, где он был, на месте гибели, ездили на кладбище, где нас ожидала сенсация. Оказывается, мать, приезжавшая на опознание сына, была в морге на опознании, но спешно покинула Афины, уехав в Россию и отказавшись присутствовать на захоронении своего сына. Предала его земле совершенно другая женщина, одетая в черное. Но тем не менее на могиле была надпись «Александр Солоник» – по-гречески и по-русски.

Затем было еще очень странное происшествие. После его гибели в русскоязычную газету «Амония» пришло письмо, написанное якобы Александром Солоником, который признавался, что он жив, что в силу определенных обстоятельств инсценировал свою смерть. На самом же деле погиб двойник.

Есть люди, которые утверждают, что видели Светлану Котову уже после сообщения, что ее тоже нашли мертвой недалеко от виллы Солоника.

Фильм «Красавица и чудовище» вышел на телевизионные экраны в ноябре 1997 года и имел большой успех. Затем фильм был размножен на видеокассетах и также с большим успехом продавался. Но создав фильм, авторы так и не пришли к выводу, жив или мертв Александр Солоник.

Разгадка смерти Солоника

Позже, в 2006 году, Московская прокуратура закончила следствие по делу одной из самых кровавых российских преступных группировок – «ореховской» (лидеры ее Буторин (Ося) и Олег Пылев (Саныч). Более десяти человек обвинялись в организации преступного сообщества, бандитизме и убийствах. От их рук гибли криминальные авторитеты, бизнесмены и «соратники». Вскоре следователям удалось раскрыть подробности устранения киллера Солоника. По их мнению, в конце 1996 года Ося начал опасаться, что много знающий Солоник, который скрывался в Греции, в случае поимки может начать рассказывать о «заказах».

Тогда Ося принял решение устранить Сашу Македонского и отправил к нему бригаду «чистильщиков»: Александра Шарапова, Александра Пустовалова и Андрея Гусева. Они поселились на шикарной вилле, которая находилась неподалеку от дома, где Солоник жил вместе с подругой Светланой Котовой (победительницей конкурса «Мисс мира-96»). Чтобы не вызвать опасений, к Солонику пошел имевший с ним хорошие отношения Саша Солдат. Пустовалов пригласил Солоника на следующий день «отдохнуть в городе». Ничего не подозревавший Александр согласился и ночью заехал вместе с Котовой на виллу к «ореховским». Они пригласили его выпить. Во время непринужденной беседы Гусев неожиданно одним ударом сбил Солоника с ног. Затем Гусев и Шарапов держали его за руки и ноги, а Саша Солдат набросил ему на шею веревку и долго душил. После этого Пустовалов убил подругу киллера, сломав ей подъязычные кости, а затем расчленил труп. Тело Солоника бандиты вывезли в лесистую местность и там закопали. Останки Котовой бросили в заранее выкопанную яму в другом месте.

Тело нашли благодаря схеме, которую кто-то (скорее всего, сами «ореховские») подкинул рубоповцам, находившимся в те дни в Греции. Позже пошли слухи, что Саша Македонский на самом деле жив.

Аресты «ореховских» начались после того, как в 1998 году они убили следователя Одинцовской военной прокуратуры Юрия Керезя. Сначала арестовали 13 человек, год спустя – еще 10. Всех обвинили в убийствах (30 эпизодов) и бандитизме.

На суде «ореховские» сразу поняли, что рассчитывать на мягкость приговора у них нет надежд, поэтому вели себя крайне вызывающе – оскорбляли нецензурными словами прокурора в зале суда, проявляли полное безразличие. Все они были осуждены на длительные сроки.

Но их лидеру Сергею Буторину (Осе) после арестов членов его бригады в 1999 году удалось скрыться в Испании. В 2001 году он был арестован местной полицией за хранение оружия и незаконное пересечение границы. Суд приговорил его к 8 годам лишения свободы. После отбытия срока в испанской тюрьме Ося, по всей видимости, будет экстрадирован в Россию, где его станут судить за совершенные здесь убийства.

Аресты членов ОПГ

За короткий период – полтора-два месяца – были арестованы около двадцати активных боевиков курганской группировки. Практически у всех нашли либо оружие, либо наркотики. Причем впоследствии, когда я через своих знакомых стал интересоваться, как же все-таки правоохранительные органы сумели отследить одну из самых неуловимых группировок в Москве, то выяснилось, что сделано это было банальным способом. Осенью, после убийства Наума, в Москву прибыла то ли жена, то ли любовница одного боевика. Вскоре она была задержана на вокзале сотрудниками правоохранительных органов. После личного обыска у нее обнаружили записную книжку с номерами всех мобильных телефонов курганской бригады. Сыщики получили в свои руки важный козырь. После прослушивания практически всех телефонных разговоров боевиков курганской бригады с помощью специальных установок-локаторов были выявлены места их нахождения.

Аресты производились практически каждые два-три дня. Одних боевиков взяли, следя за их машиной. Они спокойно ехали на своей машине, и вдруг за ними пристроилась машина ГАИ, последовал приказ остановиться. Ничего не подозревающие парни притормозили у обочины. Как только они вышли из салона и стали объясняться с гаишниками, неожиданно подъехала другая машина, из которой выскочили оперативники и бойцы СОБРа в камуфляжной форме. Боевики моментально были арестованы, положены на землю. В машине нашли оружие.

Другие два бойца были взяты в кафе, в районе «Сокола», куда те зашли поужинать. Неожиданно, конечно после слежки, в кафе ворвались бойцы СОБРа и скрутили боевиков.

В короткий промежуток времени практически все члены группировки были арестованы. Но их лидеры Олег Нелюбин и Виталий Игнатов в спешном порядке выехали за границу. Был объявлен их срочный розыск, к акции подключился Интерпол.

Большую роль в борьбе с беспределом, безусловно, сыграла пресса. Время от времени статьи рассказывали о преступлениях, которые совершили курганцы. Особенно запомнилась статья в «Комсомольской правде», которая вышла летом 1997 года, с совершенно уникальным заголовком «Петровка, 38, уходит в подполье», где говорилось, что самая «отмороженная» бандитская группировка объявила муровцам войну на уничтожение. В статье подробно расписывались преступления, совершенные курганцами, а в центре публикации красовались портреты двух ее лидеров, которые, по информации сыщиков, в данный момент находились за границей.

Дни пребывания на свободе одного из них были сочтены. Вскоре пришло сообщение, что в Голландии арестован Олег Нелюбин. Через некоторое время он был депортирован в Россию. Всех арестованных боевиков ОПГ поместили в спецблок следственного изолятора «Матросская Тишина», где ранее сидел Солоник. После его побега спецблок был переоборудован и усилена система охраны.

Первоначально все боевики были в полном отказе и ни в чем не признавались, вероятно, боялись своего лидера Нелюбина.

Потом мне стало известно, что, как только его доставили в Россию, он потребовал меня в качестве своего адвоката. Вскоре мы встретились в стенах СИЗО. Олег первым делом попросил меня переговорить с коммерсантами, которым он помогал, и тем, которые работали на его деньгах, приказал подтвердить, что он является бизнесменом. Я срочно начал посещать те банки и коммерческие структуры. Но все было напрасно. С некоторыми коммерсантами уже провели работу оперативники, другие просто не захотели ввязываться в это дело, сославшись, что у них и без того проблем хватает.

Когда Олег об этом узнал, он был в бешенстве. И решил вообще на следствии никаких показаний не давать. Узнав, что за мной поставлено практически круглосуточное наружное наблюдение, Нелюбин предложил мне пока выйти из дела, но участвовать в качестве его адвоката на суде.

Позже события стали разворачиваться стремительно. После моего выхода из дела Олега и Павла Зелянина (в ОПГ он был что-то вроде начальника контрразведки) неожиданно перевели в общие камеры СИЗО. А вскоре Олега Нелюбина убили, якобы в драке в камере. Павел Зелянин в этот же день умер от сердечной недостаточности!!!

После странной гибели лидеров в период следствия, а оно тянулось более 3 лет, оперативникам удалось склонить к сотрудничеству двух боевиков, которые дали признательные показания и расклад по всем участникам группировки. Суд над курганцами проходил в обстановке строжайших мер безопасности.

Похороны законника

Осенью этого года неожиданно погиб еще один мой клиент. В сентябре при большом стечении народа в подмосковном Звенигороде был похоронен вор в законе Петр Козлов (Петруха). Законник погиб своей смертью в результате дорожно-транспортного происшествия. Несмотря на то, что у авторитета была своя бригада, которая контролировала несколько коммерческих структур, сам Петр Козлов занимался легальным бизнесом – торговлей продуктами и стройматериалами.

Можно с уверенностью сказать, что в том году воры в законе в большинстве случаев умирали своей смертью, правда, иногда – при загадочных обстоятельствах.

Секретное письмо

В конце 1997 года министр Анатолий Куликов направил президенту России закрытое письмо об организованной преступности. В нем было сказано, что МВД располагает данными о 16 тысячах преступных организаций, а также о 60 тысячах лиц, которые с ними тесно связаны. Представители правоохранительных органов часто говорят, что им все хорошо известно об организованных преступных сообществах. Они знают их количественный состав, многие занесены в специальную картотеку поименно, с фотографиями. Они обладают информацией, каким видом деятельности занимается та или иная конкретная группировка, какие имеет подшефные коммерческие структуры. Но арестовать всех или ликвидировать эти сообщества власти не могут, ссылаясь на то, что отсутствует законодательная база. Таким образом, правоохранительные органы занимаются не борьбой, а только наблюдением за деятельностью преступных сообществ.

В бытовом обиходе представления об организованной преступности связаны прежде всего с этакой действующей бандой молодых коротко стриженых ребят, увешанных золотыми цепями. Но существует иная, так называемая организованная преступность белых воротничков. Недавно, по данным Центрального разведывательного управления, стало известно, что в России более 10 крупнейших банков занимаются преступной деятельностью, а в теневой экономике производится от 30 до 40 процентов валового национального продукта.

Реакция криминального мира

Второй раз растерянность в рядах криминальных структур наблюдалась в конце 1997 года, когда стало известно о секретном письме министра внутренних дел Куликова и о создании Координационной комиссии по оперативно-розыскной деятельности. Тогда такая инициатива многих взволновала. До шока дело не дошло, но очень многие стали интересоваться, какие меры и инициативы предлагает Министерство внутренних дел по борьбе с организованной преступностью. Последовали звонки, встречи, просьбы поподробнее узнать об этом письме.

Позднее мне удалось узнать о содержании этого послания. Ничего опасного в нем не было. Речь шла о создании специального механизма, или, иными словами, разведывательных подразделений, призванных собирать информацию об участниках организованной преступности и заниматься ими. В этой связи в рядах правоведов муссировалось мнение, что, дескать, Министерство внутренних дел берет на себя не свойственные ему функции, которые осуществляет прокуратура, призванная вести надзор за соблюдением законности, в том числе и за действиями органов внутренних дел.

В последнее время в средствах массовой информации, а также в специальной литературе постоянно звучит тезис о том, что многие воры в законе в последнее время отступили от старых воровских традиций. В связи с этим их авторитет в криминальной среде резко снизился. Даже Главное управление по организованной преступности МВД (ГУОП), проанализировав деятельность российских воров в законе, пришло к выводам достаточно интересным. Так, если верить этому ведомству, за период 1991-1996 гг. количество воров в законе возросло в шесть раз, а уровень их авторитета в криминальной среде значительно снизился. Правоохранительные ведомства даже утверждают, что в настоящее время в России действует более 3 000 воров в законе, а еще три года назад их было не более 400. Приводится цифра, что в последние годы ежегодно коронуются, то есть проходят процедуру утверждения в звании на криминальной сходке, 40-50 человек, ранее же короновали не более 6-7 авторитетов в год.

Трудно сказать, насколько соответствуют действительности эти цифры, но со следующей тенденцией, которую выделило правоохранительное ведомство, нельзя не согласиться. Резко снизился средний возраст воров в законе.

Аналитики ГУОПа отмечают, что титул вора в законе с каждым годом становится все легче купить, и приводят пример, что юный Арман Костандян был коронован благодаря тому, что его отец (тоже вор в законе) внес в общак 300 тысяч долларов. Подобных случаев становится все больше. И что любопытно, покупают титулы главным образом выходцы из Грузии.

Я снова продолжал заниматься адвокатской практикой и мотался по следственным изоляторам, навещая своих клиентов… Знакомые тюремщики, встречаясь со мной в коридорах, шептали, что мной очень интересуются оперативники из уголовного розыска, что они переписывают всех моих клиентов, находящихся в СИЗО, чтобы я был осторожен. Некоторые следователи, ведущие другие дела, намекали мне, чтобы я почаще смотрел в зеркало заднего вида своего автомобиля.

Ухудшились мои отношения с моим партнером Алексеем и в юридической консультации. Он перестал со мной разговаривать. После жестокого избиения, которое произошло через полтора месяца после побега Солоника, я навестил его в больнице. Он тихо проговорил:

– Пускай меня оставят в покое. У меня есть люди, которые смогут за меня заступиться.

– А ты считаешь, что это курганцы тебя избили? – спросил я.

– Прямых доказательств у меня нет. Но думаю, что это они. Ведь не зря Солоник мне угрожал.

Потом были попытки изъять мое адвокатское досье в юридической консультации. Тут уже лопнуло терпение у моего заведующего. Он вызвал меня к себе и прямо сказал, что ему мои проблемы не нужны.

– Что же мне делать? – спросил я.

Заведующий пожал плечами:

– Вы можете перейти в другую консультацию. Вероятно, для вас это будет лучше.

Это было предложение уволиться. Я решил последовать его совету и обратился в городскую коллегию адвокатов с просьбой перевести меня в другую юридическую консультацию.

Вскоре меня перевели в другую юридическую консультацию, в Кунцевский район, и я продолжил свою адвокатскую практику. Впереди у меня снова были новые клиенты и испытания своей собственной судьбы.

Глава 10. ЛЕГАЛИЗАЦИЯ. 1998 год

Скоро в криминальном мире наметилась новая тенденция: легализация деятельности некоторых ОПГ. Многие авторитеты поняли, что находиться под постоянным прессом со стороны своих конкурентов и правоохранительных органов становится невыгодным, да и опасным. Гораздо проще стать авторитетными бизнесменами. Возможность легально обладать оружием заставляла лидеров и авторитетов вливаться в ЧОП (частные охранные предприятия). Некоторые из них становились теневыми владельцами таких ЧОПов.

Правда, некоторые воры в законе не принимали такие переходы своих бывших подчиненных в ряды бизнесменов.

Кроме того, другой причиной выхода из явного криминала являлось то, что многие лидеры ОПГ уже накопили весьма значительные суммы денег и теперь, как они считали, настало время вложить их в выгодные проекты. Лидеры ОПГ становились совладельцами или владельцами коммерческих фирм, банков. Но часто при возникновении споров между партнерами или конфликтов между конкурентами «новые русские» вспоминали свое криминальное прошлое и решали противоборства привычным для себя ремеслом. Иные лидеры уголовного мира решили переехать за кордон и оттуда руководить своими коммерческими криминальными структурами.

Уже почти год как я перешел в новую консультацию. С одной стороны, этот коллектив был менее избалованным, чем в консультации на Таганке. Но, с другой, коллеги разделились в отношении меня на два лагеря. Одни меня не любили, считали выскочкой. Другие уважали и считали за честь познакомиться со мной поближе. Коллектив был достаточно хороший. Почти все праздники проводились вместе. Но у работы в этой адвокатской бригаде были и свои минусы – та же проблема с выпиской ордеров. Отсутствие на руках у адвоката ордера (направления на ведение конкретного дела) резко снижало оперативность и быстроту его действий. Ведь по правилам, если происходило задержание клиента, то сначала его родственники должны приехать в юридическую консультацию, заключить соглашение с адвокатом и только после этого он получал у секретаря заветный ордер. На такую процедуру уходило не менее двух-трех часов времени.

Другая проблема – нужно было часто присутствовать в юридической консультации. Как только ты исчезал на неделю-две отдохнуть, тут же срочно был нужен заведующему и он вызывал тебя на ковер.

– Что-то давненько я тебя не видел, – говорил он медленно.

– А разве я был вам нужен? – спрашивал я.

– Нет, не нужен. Но ты же знаешь, адвокат должен всегда находиться на месте, чтобы заведующий видел его!

Такой контроль надоедал. Получалось, я, вроде адвокат с именем, можно сказать, имею свой брэнд, а тут тебя, словно школьника, начинают проверять, требовать отчета, чему-то учить. Надоело!

И как только был принят закон об адвокатуре, разрешающий создавать новые образования, я первым делом вышел из консультации и создал собственное адвокатское бюро.

Прежде всего необходимо было найти место, где я стану принимать клиентов. Это оказалось достаточно сложно. Во-первых, стоило больших денег, а я еще не был уверен, что правоохранительные органы разогнали не всех моих клиентов и я сумею заработать деньги на аренду офиса или на его покупку. Поэтому через коллег стал искать, с кем можно было бы снять офис на двоих. Но тут неожиданно я получил интересное предложение, от которого не смог отказаться.

Частное бюро

Едва я с коллегой по юридической консультации Сергеем решил создать адвокатское бюро на двоих, на меня вышел один из банкиров, Андрей Лыхов. Он узнал про меня, читая статьи и видя меня в различных телепередачах, и захотел, чтобы я работал с ним. Лыхов принял меня в бизнес-центре в Даевом переулке.

Передо мной сидел парень лет тридцати, очень упитанный, – типичный банкир. Потом я узнал, что банк у него был небольшой и занимался он в основном оформлением офшорных фирм. При встрече Андрей предложил мне переехать к нему в офис на Старый Арбат, в здание, где жило руководство «Лукойла». Я согласился.

– Но какой вам интерес сдавать мне бесплатно в аренду шикарный кабинет в центре Москвы? – спрашивал я.

Андрей объяснил, что у него возникли проблемы с правоохранительными органами и его в любой момент могут задержать. Поэтому банкиру необходима профессиональная защита, то есть ежедневное присутствие адвоката в его офисе. Он предложил мне выдать ему специальную карточку – адвокатское свидетельство, где говорится, что он является моим постоянным клиентом и, соответственно, без участия адвоката не может быть ни допрошен, ни задержан. Я без труда согласился.

Мы заключили договор сроком на полгода. После этого я снова поинтересовался:

– Андрей, зачем тебе нужен именно я? Ведь я, в какой-то мере, заподозрен в связях с мафией, меня называют бандитским адвокатом…

Андрей откровенно ответил:

– Во-первых, тот, кто работал с бандитами или с мафией, имеет знак качества. Я узнавал. И второе – как сейчас можно определить, где бандит, а где бизнесмен? Сейчас все грани стерлись.

Я согласно кивнул головой. Впоследствии в некоторых бизнесменах, которые обращались к Андрею для создания офшоров, я узнавал бывших членов тех или иных преступных группировок.

Вскоре Андрей заказал очень красивую табличку «Адвокатское бюро» с моим именем и повесил перед входом.

– Зачем это нужно? – спросил я.

– Как зачем? Теперь никто не сможет прийти и обыскать меня, – ответил Андрей, довольный своей идеей. – Все же это является адвокатским офисом. А кто сможет определить, где находится малюсенький банк, а где – адвокатский кабинет? Да мало ли что!

Потом мы с ним заключили еще одно соглашение, по которому он якобы передавал мне свои документы на экспертизу.

– А где документы-то? – поинтересовался я.

– Они в надежном месте, – улыбнулся Андрей.

– А для чего тогда такое соглашение?

– Опять же, если с проверками придут, я буду подготовлен. Вот, скажу, документы у адвоката в адвокатском бюро. Соответственно они подпадают под адвокатскую тайну. Правильно?

– Хитро ты, Андрей, придумал! – похвалил я его. – Тебе бы адвокатом быть!

– Если бы получил высшее образование, может, я бы и стал адвокатом.

Слежка за мной продолжалась. Меня уже несколько раз вызывали на допросы. За мной постоянно ездили машины, распугивая клиентов, с которыми я встречался. Нервы были на пределе.

1999-2000 гг.

Я отошел от уголовных дел, так как вести их было невозможно: за мной постоянно велась слежка. Все клиенты, которые обращались за помощью, были напуганы тем, что за мной, не скрываясь, ездят оперативники с рациями.

Я решил временно прекратить работу адвоката – взять тайм-аут и попробовать сесть за написание книг.

Узнав, что Солоник погиб, я выехал в Грецию. По возвращении в Москву я начал писать про него книгу. Издательство «ЭКСМО» очень заинтересовалось этой темой. Месяца через три первая книга о Солонике была готова. Позже издатели предложили мне написать и продолжение. Поэтому говорить о том, что Солоник был мертв, было не в моих интересах. В интервью, которые давал газетам и на телевидении, я старался всячески подчеркивать, что Солоник мог остаться жив. В основном мне верили.

После этого я написал более двадцати книг, и все они пользовались большим успехом. Среди них истории об Отари, Сильвестре, Мансуре и Цируле. Книги про курганцев, ореховских и люберецких авторитетов я собирал на основе личных встреч и материалов уголовных дел. Потом у меня были встречи с моими читателями и экспертами по данным темам. Подчас люди, которые близко знали криминальных авторитетов, укоряли меня за то, что я далеко не все написал об этих личностях, и охотно делились новыми эпизодами их деятельности и жизни. А оперативники из правоохранительных органов упрекали меня в чрезмерной положительной окраске моих персонажей и вымышленности некоторых эпизодов, забывая, что перед ними художественное произведение, а не копия уголовного дела.

Несмотря на гибель Солоника, интерес к его личности не пропадал, а, наоборот, все больше раскручивался. О нем писали статьи, снимали документальные фильмы. На одну из таких телевизионных передач меня пригласили.

В то время был очень популярен криминальный телерепортер Коля Николаев, который работал на НТВ. Он с большим удовольствием согласился показать меня. И когда меня вызвали в РУОП, Николаев приехал туда со съемочной группой. На всякий случай я оделся, можно сказать, по-тюремному – понимал, что мое задержание было вполне реальным. Помахав на прощание Николаеву и съемочной группе, я вошел в здание РУОП…

Через некоторое время, когда ко мне стали обращаться за интервью многие журналисты, – в основном их интересовал Солоник – я начал набираться опыта общения с ними. Вскоре на НТВ появилась программа «Независимое расследование», сразу ставшая одной из самых популярных. Темой одного из первых выпусков этой программы стал побег Солоника. Коля Николаев со своей съемочной группой организовал большое число участников. Помимо меня в главной роли на передачу был приглашен один из ответственных работников ГУИНа. Я понимал, что тележурналисты затеяли какую-то подставу. Нет, «подстава» – слишком сильное слово. Просто им необходимо было собрать побольше «жареных» фактов, нужна была остросюжетность. Поэтому заранее был заготовлен план.

Я сел в кресло в центре зала. Рядом со мной – ответственный работник ГУИН. Началась определенная сценарием словесная дуэль. Зал был, как я узнал позже, настроен односторонне, т. к были приглашены курсанты школы милиции.

В основном разговор шел по сценарию: Солоник злодей, очень плохой человек. Я чувствовал, как негатив этой линии постепенно переходит на меня. Зал уже смотрел на меня агрессивно, потому что я являлся как бы представителем Александра. Многие решили, что я такой же плохой, как и он.

Со своей стороны я пригласил одного из экстрасенсов – моего знакомого, выпускника психологического факультета МГУ, чтобы он как-то рассеял негативную ауру. Он пообещал мне это сделать. Позже он скажет, что аура была на 90 процентов наполнена негативными эмоциями в отношении Солоника и соответственно меня.

Но сюрприз ждал меня впереди, в тот момент, когда Николаев, видимо, следуя сценарию, предоставил слово гуиновцу. Тот сначала стал говорить, что Солоник был неуправляем, что он чуть ли не с первых дней готовился к побегу. Неожиданно гуиновец перевел взгляд на меня и… перешел в наступление.

– Да адвокат его, собственно, и готовил побег!!! – выдал он.

Николаев тут же ухватился за эту фразу:

– Вы хотите сказать, что адвокат тоже был причастен к побегу?

– Да, – утвердительно кивнул работник ГУИН.

– А в чем же это выражалось? – продолжал Николаев.

– А он мешал перевести Солоника в «Лефортово», когда мы хотели это сделать.

«Интересно, – подумал я, – как это я, адвокат, мог препятствовать целой системе ГУИН перевести арестованного из "Матросской Тишины" в "Лефортово"? Даже если бы я и захотел так сделать, это было бы просто невозможно».

– Значит, вы утверждаете, что адвокат, – Николаев назвал мою фамилию, – участвовал в подготовке побега Солоника?

– У нас есть определенная информация по этому поводу.

Я понимал, что имеется в виду прослушка и видеозапись наших бесед. Конечно, запись разговоров адвоката с подзащитным в следственном кабинете запрещена законом… Но ведь на самом деле никто ничего не обсуждал?

Коля предоставил слово мне. Но я не мог ничего ответить – растерялся от неожиданности. В этом и заключалась подстава журналистов. Да, с одной стороны, это было несправедливо и обидно – обвинить меня в пособничестве побегу. Но, с другой – такое обвинение сделало определенную рекламу. Практически все клиенты, с которыми я позже встречался, поверили в то, что я действительно принимал участие в подготовке побега Солоника. Некоторые из них даже стали просить организовать им такой же… Это было грустно и смешно.

Позже все убийцы Солоника будут найдены и осуждены. В 2006 году Мосгорсуд приговорил к 22 годам заключения (позже, в 2007 г. он будет осужден к пожизненному) одного из лидеров преступной группировки – Андрея Пылева (Карлика). Суд признал его виновным в организации трех заказных убийств, в том числе известного киллера Александра Солоника.

В момент гибели Солоника Андрей, его брат Олег (приговорен судом в 2005 году к 24 годам строгого режима) и Сергей Буторин (Ося) возглавляли орехово-медведковскую ОПГ.

Прошло почти два года, как я не занимался прежней работой. Теперь я понимал преимущества профессии адвоката. Хочешь – бери клиентов, хочешь – сиди и ничего не делай. Правда, надо было кормить себя…

На книжных гонорарах много не заработаешь, и я решил снова заняться адвокатской деятельностью. Опять ходить по тюрьмам и встречаться с оперативниками не было желания. Поэтому я взял за относительно небольшие деньги несколько коммерческих структур на обслуживание. Кроме того, у меня было несколько клиентов, которые переводили на счет нашего бюро небольшие деньги в качестве абонентской платы за обслуживание их в качестве программы «личный адвокат». По условиям такого соглашения клиенты имели право в случае их возможного задержания или обыска на их фирме обратиться ко мне за экстренной помощью. Правда, из десяти таких соглашений мне пришлось срочно выезжать только к троим клиентам.

Одного из них, ехавшего ночью на дорогом джипе, остановили милиционеры для проверки документов. При досмотре нашли в машине семь печатей от его коммерческих структур. В основном это были фирмы-однодневки, которые коммерсант приобрел у юридической фирмы.

Милиционеры сразу поняли, что они здесь могут хорошо заработать. И объявили ему, что эти печати должны лежать в сейфе – возможно, они поддельные. Опера предложили коммерсанту проехать для выяснения на Петровку. Он предпочел решить вопрос на месте. Стражи порядка назвали ему сумму в размере десяти тысяч долларов США, но коммерсант вызвал меня в качестве своего личного адвоката.

Когда я приехал, милиционеры стали говорить, что у них есть подозрение, будто эти печати украдены, поэтому они имеют право задержать коммерсанта сроком на три часа. Тогда я сказал, что у меня есть информация о факте вымогательства взятки и сейчас подъедут корреспонденты из телепрограммы «Дорожный патруль». То ли мое раскрученное имя, то ли угроза приезда журналистов подействовали на милиционеров из патрульной службы, но они отпустили клиента и уехали сами.

В другой раз мне удалось прекратить начавшийся обыск в квартире клиента по причине отсутствия санкции прокурора. Было только постановление следователя.

Так я зарабатывал относительно небольшие деньги в адвокатском бюро, но здесь мне неожиданно пришлось столкнуться с нечистоплотностью моего партнера. Адвокат Сергей З. украл большую часть денег с моего счета!!! Разбираться с таким партнером не было желания, я не ожидал, что такое возможно в нашем адвокатском сообществе. А потому решил с ним просто расстаться и стал срочно искать нового партнера, т. к. по закону в адвокатском бюро должно быть не менее двух адвокатов.

Глава 11. ДОПРОС В СУДЕ. 2001 год

Осенью в Московском городском суде начался суд над членами курганской группировки. Об этом я узнал из газет. Суд продолжался почти год, поскольку было очень много эпизодов и большое количество свидетелей. В конце года меня начали приглашать на допросы в суд. Я, естественно, отказывался, ссылаясь то на нехватку времени, то на болезнь, то на командировку… Наконец понял, что отказываться больше не получится, тем более мне позвонила судья. Я дал согласие.

Прежде чем ехать в городской суд, я спросил у старших товарищей из городской коллегии адвокатов, стоит ли мне давать показания. Мнения коллег разделились. Одни считали, что этого ни в коем случае делать не надо – не нужно создавать прецедент допроса адвоката. Другие же говорили, что такие случаи уже были – все равно надо ехать и давать показания, ведь ничего противоправного я не совершал и бояться мне нечего. А то, что мои клиенты оказались преступниками, – то все адвокаты защищают преступников.

Приехав в суд, я поднялся на второй этаж, который был полностью оцеплен парнями в черном камуфляже, с автоматами. Это был спецназ ГУИНа – Главного управления по исполнению наказаний. Некоторые узнали меня – к этому времени я вел еще одно дело, киллера из «братской» бригады. Один спецназовец бросил мне вслед:

– Вот, адвокаты мафии – обслуживают бандитов!

– Наверное, ему очень много платят, – добавил другой.

Услышав это, я повернулся к ним и резко ответил:

– Да, и платят, и на допросы вызывают!

Войдя в зал судебных заседаний, я сразу обратил внимание на массивную застекленную клетку. Внутри нее сидело человек двадцать. Это были курганцы. На переднем сиденье – Андрей Колегов, который, увидев меня, тут же заулыбался и помахал мне рукой. Я также сделал приветственный жест, что вызвало гул в зале.

Собравшихся тут было мало. Сидели только подруги и жены курганцев, свидетели, оставшиеся после дачи показаний, и, вероятно, потерпевшие.

Я подошел к трибуне. Судья задал мне формальные вопросы, кто я и откуда. Затем слово взял прокурор. Поскольку допрос формально был связан с той самой злосчастной «БМВ», которую мне подарил Олег Нелюбин, то все вопросы касались именно ее.

Прокурор поинтересовался, каким образом авто ко мне попало. Я ответил, что подарил мне его Олег Нелюбин.

– А вы знаете, что в этой машине Солоник убил бизнесмена с женой? – неожиданно спросил прокурор.

– Нет, – ответил я. – Мне об этом никто не говорил.

– Хорошо. А каким образом вы с ними познакомились?

– Обратились ко мне за помощью как к адвокату, так и познакомились.

– А вы знали о роде их деятельности?

Я замешкался с ответом. Тут же прозвучал следующий вопрос:

– Вы знали, что Андрей Колегов являлся лидером курганской преступной группировки?

– Ваша честь, – обратился я к суду, – по-моему, этот вопрос касается адвокатской тайны. Ведь я действительно обслуживал нескольких человек. Они являлись моими клиентами, я их знаю. Почему я должен отвечать?

– Отвечайте! – потребовал судья.

– Это адвокатская тайна, – настаивал я.

– Послушайте, господин адвокат, – перебил меня недовольно судья. – Суду лучше знать, что является адвокатской тайной, а что – нет. Отвечайте на поставленный вопрос!

Но на этот вопрос я так и не ответил. Затем последовали новые. Я понял, что судья просто обманула меня, пообещав, что я пройду быстро. На самом деле я попал под жесткий прессинг прокурора и судьи. Я понял, что с ними говорить бесполезно. Поэтому на каждый заданный вопрос я стал отвечать встречным вопросом.

– В каком году это было? – спрашивал я.

– В 1995-м, – отвечали мне.

– Значит, это было пять лет назад… Знаете, я не помню.

Конечно, все понимали, что я вел определенную игру. Но, судя по всему, эта игра устраивала обе стороны.

На допросе я пробыл около полутора часов. Вышел из суда как выжатый лимон, полностью опустошенный. Очень болела голова. Единственное, что я смог сделать, – это при выходе помахать рукой парням. Позже я узнал, что все они получили большие сроки. Колегов – 22 года. Говорят, позже он был отправлен в колонию, где повесился или ему помогли в том…

Ликвидация РУБОПов

В результате известного приказа номер 855 министра внутренних дел Бориса Грызлова от 26 сентября 2001 года прекратило свое существование ЦРУБОП. По неофициальной информации, интрига с ликвидацией РУБОПа развивалась следующим образом. Руководитель ФСБ Патрушев принес Владимиру Путину большой доклад по итогам проверки деятельности МВД. Там было мало утешительного. А на первом «почетном» месте в разделе «Коррумпированность» стояли именно РУБОПы. На втором – подразделения по борьбе с наркотиками. Кремль и правительство отреагировали решительно и немедленно озвучили принятое решение устами министра МВД Бориса Грызлова.

Первом делом у оперативников РУБОПов отобрали оружие, теперь они сами шутили, что на задержание будут выезжать со свистками. Затем началась очередная аттестация – или глобальная чистка и перетасовка кадров. С каждым рубоповцем провели собеседование на предмет «кого поймал, что раскрыл» и сделали выводы. Однако, как стало известно, самые коррумпированные личности нашли себе тепленькие местечки в крутых конторах системы МВД!!!

Преобразование РУБОПов должно было в основном пройти в течение месяца в ОРБ (оперативно-розыскные бюро), но процесс задержался.

Между тем неофициальные источники предполагали, что разгонять это мощнейшее подразделение никто не будет. Речь скорее идет о простом переименовании структуры, которое, безусловно, станет сопровождаться какими-то кадровыми перестановками, переподчинением и реорганизацией. Однако в глобальном смысле ничего не изменилось. Основные функции оперативно-розыскных бюро останутся теми же самыми, что были у РУБОПов.

Позже начальник ГУБОП МВД Александр Овчинников на своей пресс-конференции рассказал, как его ведомство борется с милиционерами, предоставляющими «крышу» коммерческим структурам. Несмотря на то, что полученный на бывших сотрудников ЦРУБОПа компромат был передан в прокуратуру для расследования, генерал Овчинников, ссылаясь на тайну следствия, не стал называть их имена, так же как и названия коммерческих структур, пользовавшихся милицейским прикрытием. Генерал сказал только, что пять бывших сотрудников ЦРУБОПа, к которым «накопились вопросы», сейчас находятся в розыске.

Позже в средствах массовой информации появились сообщения и подробности о ликвидации московского РУБОПа и примеры того, как многие его сотрудники стали заниматься коммерческой деятельностью – «крышевать» коммерческие структуры, заниматься выбиванием долгов, устранением за деньги конкурентов тех или иных бизнесменов. Все это время от времени предавалось огласке.

Надо сказать, что часть дел удавалось замять. Но некоторые сотрудники доходили до суда и получали сроки. Так случилось с полковником РУБОПа Игнатовым, который участвовал в вымогательстве денег у сына знаменитого тренера по фигурному катанию.

Получилось так, что ликвидация РУБОПа совпала с появлением у меня нового уголовного дела. В последнее время я часто сталкивался с сотрудниками этой организации. Те, которых я знал, делились на две категории. С одними у меня были довольно неплохие деловые отношения, к ним я время от времени обращался за помощью. Другие – оперативники, которые меня ненавидели и преследовали, считая, как, вероятно, многих других адвокатов, приспешником криминального мира. Говорили, что они даже составили «черный список» адвокатов. И одно из «призовых» мест в нем отводилось моей персоне.

Весной этого года я переехал в новый офис. Его местонахождение мало кто знал. Поэтому я был очень удивлен, когда на пороге появились два руоповца, с которыми раньше пересекался по некоторым уголовным делам. Надо сказать, что отношения с ними складывались у меня крайне отрицательно. Руоповцы почувствовали мое удивление и заговорили первыми.

– Вы не волнуйтесь, мы пришли к вам с миром, точнее за помощью.

Я еще больше удивился.

– За помощью?… Какая же требуется помощь представителям столь великой организации?

– Да, – кивнул Денис, – это все в прошлом. Сейчас больше нет той организации…

– А что же делаете вы сейчас? Чем занимаетесь?

– Часть сотрудников подалась на вольные хлеба, часть выведена за штат, ожидает нового назначения. Собственно, мы к ним и относимся.

– И зачем же вы ко мне пришли? – усмехнулся я. – На работу наниматься?

Денис тоже улыбнулся.

– Хорошо, давайте говорить серьезно. – Я плотно закрыл дверь кабинета. – Что же у вас случилось?

– Помните Серегу?

– Кого? – переспросил я.

– Ну, Сергея Николаевича. Мы с вами пересекались по нескольким уголовным делам. Вы должны его помнить.

– Да я не то что хорошо его помню, – ответил я, – а он мне иногда даже во сне снится! Так что же с ним случилось?

– Его вчера арестовали. Сейчас он находится в «Лефортово». Он и попросил, чтобы вы стали его адвокатом. Если, конечно, вы согласитесь, – сказал Денис, вглядываясь в лицо, словно пытаясь понять мою реакцию.

Конечно, я очень удивился.

– Я – и его адвокат? Может быть, вы что-то перепутали?

– Нет, ничего мы не перепутали. Он просил, чтобы именно вы были его адвокатом. Если вы согласитесь, – повторил Денис.

– Но вам должно быть хорошо известно, – проговорил я, – что у меня с ним были непростые отношения. Более того, Сергей Николаевич в последнее время мне явно угрожал…

Денис затряс головой, соглашаясь.

– Я в курсе этого. Но время такое было. Да и, – вздохнул он, – нервы были напряжены, и у нас, и у вас… Мы разрабатывали того или иного фигуранта, сидели в засадах, мокли под дождем, мерзли на холоде, а потом появлялись вы – и дело рассыпалось, человек освобождался из-под стражи. Как вы думаете, какая реакция могла быть?

– Но я же действовал в рамках закона. Надеюсь, вы это понимаете?

Денис пожал плечами:

– Разные слухи ходили… Может быть, в рамках закона, может быть, кого-то подкупали…

– Это называется мания подозрительности, – остановил я Дениса. – Наверное, вы о каждом адвокате думаете, что он дает взятки следователям, прокурорам, судьям, и все рассыпается?

– Нет, мы все понимаем… Но ведь и такие тоже есть!

– Конечно, есть такие люди. Но они сами выбирают такой скользкий путь. А многие адвокаты хотят жить спокойно. Зачем нам рисковать? Мы и так хорошо зарабатываем. Может быть, некоторым адвокатам в большей степени способствует удача. – Я усмехнулся. – Ладно, это все лирика, давайте к делу. За что он арестован и кем?

– Дело было так. У него есть подшефный банкир… Не столько подшефный, – поправился Денис, – сколько информатор. Серега встретился с ним в ресторане, а тот… Короче, он на ФСБ стал работать. Написал заявление, что Сергей Николаевич якобы вымогал у него деньги. При встрече его и задержали, обнаружили купюры. Но я знаю точно, – добавил Денис, – что денег руками Серега не касался.

– И что дальше? Кто их задержал?

– Работники ФСБ и наша служба собственной безопасности.

– А дело кто ведет?

– Генеральная прокуратура, следователь… – Денис достал листок бумаги и сверился с записью, – следователь Бурлаков.

– Такого я не знаю.

– Он в Генеральную прокуратуру недавно пришел, прикомандированный. До этого в Зеленограде работал, где зарекомендовал себя крайне отрицательно.

– И чем?

– Против гаишников, против ментов уголовные дела вел… До конца доводил. На этой почве его и в Генеральную пригласили. Так что, могли бы вы взять дело Сергея?

Я задумался. С одной стороны, мне было крайне неприятно брать дело человека, который создавал большие проблемы, угрожал и враждебно относился ко мне. Но, с другой стороны, я чувствовал, что Серега попал в беду и его надо выручить, показать, что не всегда ему быть хозяином жизни. Каждый раз при встрече он намекал мне на это: мол, он при власти, при погонах, а я по сравнению с ним – никто. За ним же – механизм государства. Сейчас получилось, что тот самый механизм его и съел. Он сидит на нарах и просит у меня помощи. А почему бы и нет?

– Не знаю… – сказал я медленно. – В принципе, попробовать можно.

– Вот и отлично! – улыбнулся Денис. – Тут жена его подъехала, она в машине сидит. Вы же понимаете, что мы не можем заключить с вами соглашение от своего имени…

– Конечно, – усмехнулся я. – Светиться не хотите?

– Нет, не поэтому. У нас свои проблемы. Нас будут таскать туда в качестве свидетелей. Мы тоже были в том ресторане…

– И почему же вас не задержали?

– Я сидел за другим столиком… Короче, сейчас его жена придет. Ее Люба зовут, она подпишет соглашение. А вся остальная помощь, – добавил Денис, – по этому делу… Вам же наверняка понадобится какая-нибудь информация? По банкиру, например, по следователю… Короче, вы же человек опытный, знаете, что вам нужно. Вы к нам напрямую обращайтесь. Мы найдем все, что вам будет нужно. Хорошо? – Денис раскрыл бумажник, достал оттуда визитную карточку, подержал ее в руке, видимо, хотел дать ее мне, но потом передумал и спросил: – Можете записать номер моего мобильного телефона?

– Конечно. – Я взял листок бумаги. Денис продиктовал мне два номера мобильных телефонов.

– Лучше по этим телефонам ничего не говорить, а просто о встречах договариваться. Мы подъедем и поговорим. Ну что, прощаемся. – Он протянул мне руку. – Я очень рад, что вы оказались человеком и откликнулись…

– Да подождите благодарить! Я ведь ничего еще не сделал, – улыбнулся я.

– Но Сергею уже от вашего согласия легче будет.

– Так все же почему он выбрал именно меня? – снова полюбопытствовал я.

– А вы сами у него и спросите, – ушел от ответа Денис. – И еще, у Любы особо денег нет, так что оплачивать все расходы будем мы.

– Я не возражаю. Только пускай Люба все оформляет от своего имени.

Вскоре Люба подписала контракт на защиту. После ее ухода я набрал телефон следователя Бурлакова.

– Добрый день. Мне бы Дмитрия Григорьевича Бурлакова.

– Слушаю вас, – отозвался густой баритон.

– Я адвокат по делу Сергея Николаевича П., задержанного вами.

– Адвокат? Как ваша фамилия? – переспросил Бурлаков. Я повторил. Было ясно, что он все записывает.

– Вы не могли бы перезвонить часа через два? – сказал Бурлаков.

– Хорошо, перезвоню. Но хочу вам напомнить, что человек имеет право на защиту, и я, как его адвокат, – а у меня есть соответствующее соглашение и ордер, – должен приехать и оказать ему юридическую помощь.

– Мне это прекрасно известно, – прервал меня следователь, – никто препятствовать вам не будет. Просто у нас сейчас совещание начинается, и я разговаривать не могу. А через два часа мы с вами продолжим разговор.

– А зачем нам продолжать разговор? Может быть, я подъеду и предъявлю ордер, а вы дадите разрешение на встречу с моим клиентом?

Бурлаков задумался.

– Хорошо, приезжайте к нам, звоните с проходной. Если я освобожусь, то приму вас. Если нет – придется подождать.

– Хорошо, я все понял.

Надо было подготовиться к встрече с Сергеем Николаевичем. «Действительно, судьба – индейка, а жизнь – копейка… Бывший подполковник РУБОП, который был хозяином жизни, имел власть, его боялись преступники и некоторые адвокаты, теперь сам сидит на нарах и просит помощи… Вот такое в жизни случается», – думал я.

Через два часа я уже был у здания Генпрокуратуры в Техническом переулке. Припарковав машину, вошел в проходную, снял трубку телефона и стал набирать номер Бурлакова.

– Это снова я, адвокат.

– Понял. Сейчас спущусь вниз, выпишу вам пропуск.

Пройдя по дворику, огороженному металлическим забором, я оказался на первом этаже здания. Он был полностью остеклен. Там находилось бюро пропусков.

Вскоре дверь открылась, появился высокий мужчина. Окинув быстрым взглядом присутствующих, он посмотрел на меня.

– Вы адвокат? – и мужчина назвал мою фамилию. – Пойдемте! – буркнул он, не поздоровавшись и не протянув руки. Я молча последовал за ним. Пока мы поднимались в лифте на восьмой этаж, мужчина не произнес ни слова. Но когда вышли в коридор, он неожиданно заговорил:

– Странно, что вы оказались в этом деле…

– Почему же? – поинтересовался я.

– Да так, сейчас поймете, – загадочно ответил Бурлаков. Он открыл дверь в кабинет. Я обратил внимание, что за письменными столами сидели двое мужчин и что-то читали на экране компьютерного монитора. Бурлаков подошел к своему месту возле окна и показал мне на стул у стены. Я молча сел.

– Давайте ваш документ, ордер, – сказал Бурлаков. Я показал свои документы. Он взял ордер, перевернул на другую сторону и попросил номер моего мобильного телефона и телефон офиса.

«Так, – подумал я, – он уже и про офис знает? А может, это просто совпадение?» Я продиктовал требуемый номер.

– Так что, значит, вы хотите? – спросил Бурлаков.

– Первое – получить разрешение на встречу с моим клиентом, Сергеем Николаевичем П., а второе – хотел бы узнать, в чем он обвиняется.

– Пока обвинения мы не выдвинули, – проговорил Бурлаков. – Как вы знаете, для этого есть еще два дня. Но могу сказать заранее, что он будет обвинен в мошенничестве, в вымогательстве и, может быть, еще по одной статье – сейчас это решается.

– Однако! – покачал я головой. – Плотно вы его «закрыли»!

– Да, вы не думайте, что вам удастся его освободить. Мы действительно плотно его «закрыли», потому что он определенное время находился в разработке, и мы собрали достаточно доказательств его причастности к преступлениям. Могу еще добавить – он не один. Ожидаются задержания и аресты некоторых других товарищей. – Это был явный намек на Дениса и еще на кого-то…

Я сделал вид, что эта информация меня не интересует, но обратил внимание, что мужчины, сидевшие за компьютерами, оторвались от экранов и стали наблюдать за моей реакцией.

– Так вы можете дать мне разрешение на встречу? – спросил я.

– Конечно, могу, – ответил Бурлаков. Он нажал несколько кнопок на клавиатуре, и через минуту из принтера выполз листок бумаги с текстом разрешения. – Я только номер вашего удостоверения впишу. И печать сейчас поставлю. А вы пока посидите тут с моими коллегами, отдохните.

Бурлаков положил бланк разрешения в черную папку и вышел из кабинета.

– Да, – неожиданно заговорил один из мужчин, – удивительная вещь – жизнь! Ведь еще недавно, как мне известно, подполковник П. охотился за вами, а теперь вы его защищать собираетесь! А может, вы с ним и раньше в паре работали? Он задерживал и арестовывал, а вы освобождали…

– Извините, а вы кто? – повернулся я к мужчине.

– Мы кто?… Сотрудники компетентных органов, – загадочно улыбнулся мужчина.

– Понятно, – кивнул я. – ФСБ или УСБ?

– Может быть… Мы осуществляем оперативное сопровождение этого дела. Скажите правду, охота этого человека защищать, который вам так много крови попортил?

– Но вы же только что сказали, что я с ним в паре работал! Может быть, я стану продолжать?

Потом я понял, что эта шутка была неуместной, даже глупой.

– Нет, конечно, шучу… Действительно, вы не хуже меня знаете, что были проблемы, у меня с ним складывались негладкие отношения. А теперь он обратился за помощью, и я не могу ему отказать. Вот если у вас такая же проблема возникнет, – улыбнулся я, – можете тоже обращаться ко мне.

Мужчина напрягся.

– Нет уж, извините, – резко проговорил он, – таких проблем, как у вашего подзащитного, у нас не образуется.

– Ну, не говорите! В нашей стране от тюрьмы да от сумы не зарекайся!

– Да, есть такая пословица… А если серьезно, то мы хотим вам вот что сказать. Конечно, вы можете работать в рамках закона. Но имейте в виду, что всякое отклонение от них и вступление в связь с коррумпированными работниками судов и прокуратуры нами будет контролироваться.

Я внимательно посмотрел на него:

– А с чего вы решили, что я буду вступать в связь с коррумпированными сотрудниками?

– Нет, мы не вас имеем в виду. Мы говорим про бывших коллег подполковника П., которые, вероятно, уже вступили с вами в контакт. Так им и передайте, что мы будем все контролировать.

– Понял вас, – кивнул я.

Вскоре вернулся Бурлаков. Он протянул мне листок.

– Все готово, – сказал он. – Когда вы к нему собираетесь?

Я посмотрел на часы.

– Так, сегодня в «Лефортово» я уже не успеваю. Значит, завтра утром поеду.

– Отлично, я тоже подъеду завтра утром.

– Но я бы хотел побеседовать с ним один на один.

– Не волнуйтесь, вам никто мешать не будет. Вы с ним переговорите, а потом я обвинение предъявлю, чтобы вас лишний раз не тревожить. Договорились?

– Договорились.

– Во сколько вы будете? – уточнил следователь.

– Думаю, часам к десяти подъеду.

– Хорошо. Я буду к двенадцати. А теперь пойдемте, я вас провожу!

На следующий день в десять часов я подъехал к следственному изолятору «Лефортово», который находится недалеко от набережной Яузы.

Надо сказать, что следственный изолятор «Лефортово» строился как тюрьма НКВД, впоследствии перешедшая в ведение КГБ. Потом была какая-то реформа, здание передали в Управление минюста, и оно стало обычным следственным изолятором. В основном там содержатся лица, причастные к терроризму, привезенные с Кавказа чеченские боевики, а также проходящие по делам органов ФСБ – контрабанда, измена Родине, шпионаж и так далее. Сидят тут и некоторые высокопоставленные военнослужащие.

Войдя в здание, я подошел к коричневой массивной двери и обратил внимание, что над ручкой две кнопки. На какую же нажимать? Они были совершенно одинаковые. Я выбрал левую. Через некоторое время услышал в устройстве мужской голос:

– Слушаю!

– Я адвокат, пришел к своему подзащитному.

Через несколько секунд раздался громкий щелчок автоматического запора и дверь приоткрылась. Я вошел в маленький коридорчик и попал в небольшое фойе, где по углам были расставлены лавочки. На них сидели женщины и мужчины. Нескольких я узнал – это были адвокаты. Видимо, они ждали тут своей очереди. Затем я заметил маленькое окошко в стене. Я подошел к нему и попросил выдать мне требование. Быстро заполнив листок, я протянул его вместе с удостоверением в окошко.

Минут через двадцать в помещение вошли два оперативника, которые вчера сидели в кабинете следователя Генпрокуратуры. Один из них сразу подошел ко мне, кивнув в знак приветствия, и предложил отойти в сторону.

– Ну что, – спросил он, – как у вас дела?

– Ничего. Вот, приехал к клиенту на встречу.

– Вы не задумывались, может быть, вам не стоит в этом деле участвовать? – вдруг произнес оперативник.

– Почему?

– В этом деле никакой перспективы для вас нет.

– Что вы имеете в виду?

– Нет у вас никаких вариантов. Получит он пятнашку по совокупности преступлений. Думаете, мы в игрушки играем? Нет, мы серьезно взялись за коррумпированных милиционеров. Да они, в общем, и не милиционеры, а преступники в погонах. Мы это осиное гнездо под названием РУБОП скоро растрясем!

– Поживем – увидим, – сказал я.

В принципе, оперативник не ошибся. Действительно, через год возникло знаменитое дело «оборотней» – подполковников МУРа во главе с генералом МЧС Ганеевым, которые также были осуждены. Но самое интересное, что это дело тоже вел следователь Бурлаков.

Тут я услышал свою фамилию.

– Вот, меня вызывают, пора идти.

Я прошел еще через несколько дверей, которые открывались автоматически. Наконец меня встретил человек в военной форме с погонами прапорщика. Я понял, что это конвоир, который должен сопровождать меня до следственного кабинета. Пройдя несколько шагов, он вдруг остановился у металлических шкафов, напоминающих камеры хранения.

– Вам необходимо оставить тут свой «дипломат», взять только блокнот и ручку, – сказал конвоир.

Я молча вытащил из портфеля оговоренное, остальное положил в шкаф.

– А мобильный телефон? – поинтересовался конвоир.

– Его я сдал при входе, на КПП, – пришлось вытащить из кармана металлический жетон, подтверждающий, что я на самом деле оставил мобильник внизу.

За поворотом находился длинный коридор, в начале которого стояла металлическая рамка. Через нее нужно было пройти. Я сделал шаг, и рамка сразу загудела. Из соседней двери вышел мужчина и внимательно посмотрел на меня.

– Часы, расческа, бумажник, металлические деньги, ключи от машины, пряжка от ремня, – начал перечислять он предметы.

– Да, все это есть, – сказал я.

Мужчина протянул мне пластмассовый лоток.

– Пожалуйста, выложите все сюда, – попросил он.

Я положил в лоток все, что было названо, и снова прошел через раму. Теперь она не гудела. Рассовав все по карманам, двинулся дальше за конвоиром.

С левой стороны коридора стекла были закрашены белой краской, и что находится во дворе, не было видно. С правой стороны располагались двери следственных кабинетов. По лампочкам, горящим над входами, можно было сразу определить, какие кабинеты заняты, а какие свободны. Я насчитал двадцать кабинетов, пять из которых были заняты. Конвоир подвел меня к одной из дверей, открыл ее ключом и предложил войти.

Обстановка была обычной для следственного изолятора – два стула, прикрепленных к полу металлическими скобами, небольшой стол, вешалка. На стене висело несколько передатчиков с какими-то кнопками. Вероятно, это была громкоговорящая связь, а может, замаскированные под нее прослушивающие устройства.

Вскоре в кабинет ввели П. Он был одет в пиджак, рубашку без галстука, ботинки без шнурков. Вероятно, в этой одежде он приехал на встречу с банкиром, где его арестовали. Увидев меня, он приветливо улыбнулся. Я поздоровался с ним за руку. Клиент сел за стол и, посмотрев на меня, спросил:

– Не ожидали, наверное, что мы с вами увидимся при таких обстоятельствах и в таком месте?

– Да, само собой, не ожидал.

– Надеюсь, вы понимаете, что это провокация?

Я пожал плечами:

– Какая разница? Конечно, я был крайне удивлен такому приглашению, однако пришел.

– Но вы готовы меня защищать?

– Готов. Но сначала хотел бы получить ответ, почему вы пригласили именно меня. В последнее время у нас с вами отношения были, мягко говоря, недружелюбные.

– Прощу прощения, – усмехнулся П, – за неудобства, которые причинил вам в последнее время.

– Но все же что побудило вас пригласить меня?

Клиент пожал плечами.

– Не знаю… Вы работали с бандитами, они высоко вас ценили, хвалили как очень хорошего адвоката. Да мы и сами видели, как много времени вы уделяете их защите. Почему бы и мне было не пригласить вас к себе?

– Ладно, закончим этот разговор, – улыбнулся я. – Если я здесь, то давайте работать. Итак, что вы хотите?

– Прежде всего скажите, вы с Любой встречались? – спросил клиент.

– Да, конечно. Ваши родственники, – я специально назвал так его коллег, – приезжали ко мне в кабинет, привезли ее.

Клиент кивнул головой, показывая, что понял меня.

– Пусть Люба привезет спортивный костюм, теплые носки, зубную пасту, щетку… – Клиент стал перечислять список вещей, необходимых ему для тюрьмы.

Когда он закончил, я спросил:

– Я понимаю, что вы собираетесь тут долго быть?

– Как знать… Надеюсь на лучшее, но уж очень ситуация серьезная. Да и контора такая попалась… Вы что-нибудь про этого следователя знаете?

– Пока еще нет, но скоро узнаю, – сказал я, намекая, что нужную информацию соберут мне его коллеги.

Клиент кивнул.

– Расскажите мне подробно, как вас задержали, – попросил я.

В этот момент открылась дверь, и я увидел стоящего на пороге Бурлакова.

– Не помешал? – спросил он.

– Мы еще не закончили, – ответил я.

– А какой смысл заканчивать? Давайте я сейчас допрошу вашего клиента, а потом предъявим ему обвинение. Не возражаете?

Я пожал плечами.

– Не возражаю. А как ты, Сергей Николаевич? – обратившись к клиенту на «ты», спросил я. Тот кивнул в знак согласия.

Бурлаков сел за стол, открыл папку и начал задавать традиционные вопросы – как фамилия, имя, отчество, возраст и так далее. Затем перешел к главному.

– Итак, скажите, пожалуйста, что вы делали такого-то числа в ресторане «Пиросмани»?

– Я встречался там со своим банкиром Серебряковым.

– Хорошо. О чем вы говорили с ним?

– Серебряков являлся секретным агентом нашей организации и должен был передать мне какую-то информацию.

Бурлаков усмехнулся – видимо, ответ П. его не удовлетворил.

– И какую же информацию он вам принес?

– Мы не успели ничего обсудить, как пришли сотрудники ФСБ и УСБ и меня задержали.

– Портфель коричневый ваш? – спросил Бурлаков.

– Нет, не мой, – не задумываясь ответил П.

– Хорошо. Следующий вопрос. Что вы можете сказать о своем визите два дня назад в отделение милиции аэропорта Шереметьево?

Клиент задумался.

– И о контакте со следователем капитаном милиции Зайцевым? – добавил Бурлаков.

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – покачал головой П.

– Хорошо, пропускаем. С какой целью вы завладели материалами следствия по делу банкира Серебрякова?

Клиент отказался отвечать.

– Ладно, перейдем к следующему эпизоду. Такого-то числа вы приезжали в офис компании сотовой связи и, предъявив поддельное постановление судьи Савеловского суда, взяли распечатку телефонных разговоров банкира Серебрякова. Вы подтверждаете этот факт?

П. покачал головой:

– Нет, не подтверждаю.

Я решил вмешаться в разговор.

– Товарищ следователь, – обратился я к Бурлакову, – вы же видите, что мой клиент не готов отвечать на ваши вопросы. В соответствии с 51-й статьей Конституции…

– Да знаем мы ваши статьи, – махнул рукой Бурлаков, – знаем, что он может не свидетельствовать против самого себя. – Он снова обратился к П.: – Поймите, что у вас достаточно щекотливое положение. С одной стороны, все действия, которые вы произвели в отношении капитана Зайцева, компании сотовой связи, можно расценивать как злоупотребление служебным положением.

– Да, я понимаю это, – ответил П. – Но я не хотел бы сегодня давать показания. Мне нужно основательно подготовиться и переговорить со своим адвокатом.

– Это ваше право, – ответил Бурлаков. – В таком случае допрос закончен. Подпишите, пожалуйста, листы, по которым вы дали показания.

Клиент прочитал содержимое, после него прочитал написанное я. Потом он подписал протокол.

Как только Бурлаков вышел, клиент наклонился ко мне и прошептал:

– Смотрите, все действия, которые упоминались, производились уже тогда, когда я был выведен за штат РУБОП, не являлся их сотрудником.

Я тоже склонился к его уху и прошептал:

– Ничего хорошего в этом нет. Получается, что вы подпадаете под статью «мошенничество».

Клиент согласно кивнул головой.

– Там все дело в банкире. Пусть ребята поработают по нему, это очень важно. Передайте, пожалуйста, им.

– А что это значит? – спросил я.

– Они знают. Банкир – мошенник, он половину Москвы «кинул», понимаете?

Вдруг П. неожиданно встал и громко, наверное, чтобы слышали те, кто прослушивал нашу беседу, сказал:

– А колонии я не боюсь. Я ведь до РУОПа работал в колонии, в оперчасти, и жизнь зэков мне хорошо известна.

Я понял, что на сегодня наш разговор закончен.

– Значит, я свяжусь с вашей женой, – сказал я, вставая, – и о передаче вещей все скажу.

На следующий день мне позвонил Бурлаков.

– Я приглашаю вас на новые следственные действия, – сказал он. – Будет очная ставка.

– А с кем? – поинтересовался я.

– Приедете – увидите.

На следующее утро я подъехал к следственному изолятору Лефортово. На сей раз вызов П. заказал сам Бурлаков. Я вошел в кабинет и сел рядом со своим клиентом. Мне удалось быстро переговорить с ним. Я сказал, что созвонился с его женой, встретился с ребятами и передал им суть нашей встречи. Тут в кабинет вошел парень невысокого роста, в кожаном пальто. За ним шагнули уже знакомые мне оперативники ФСБ.

– Ну вот, сейчас мы проведем следственные действия с участием банкира Серебрякова, – проговорил Бурлаков, доставая листок, на котором сверху было написано «Очная ставка». Заполнив его, он начал объяснять:

– Сначала я задаю вопросы вам, господин Серебряков, затем, – он посмотрел на моего клиента, – задаю вопросы вам. А потом, когда я дам команду, вы можете спрашивать. Кстати, и вы, – он обратился ко мне, – тоже можете участвовать. Но предупреждаю – каждый ваш вопрос следователь, согласно положениям УПК, может отвести. Но при этом он все равно будет записан в протокол. Понятно?

Мы все кивнули.

– Итак, первый вопрос, – начал очную ставку Бурлаков.

В ходе очной ставки я узнал, что банкир Серебряков накануне поехал со своей подругой в Лондон и пытался привезти оттуда шестьдесят тысяч долларов, не задекларировав их. Но кто-то подсказал таможенникам, что банкир незаконно повезет валюту. Серебряков был задержан. Шестьдесят тысяч долларов изъяли, банкира выпустили. А когда он вернулся в Россию, против него было возбуждено уголовное дело. Дело вел следователь капитан Зайцев. Потом появился П., который незаконно изъял документы и пообещал банкиру, конечно, не бесплатно – за двести тысяч долларов – «отмазать» его от этого дела. Потом, подделав подпись судьи Савеловского суда, П. изъял распечатку телефонных разговоров Серебрякова и, угрожая, что против него уголовное дело все же будет возбуждено, стал требовать те самые двести тысяч долларов. Потом уже я узнал, что, как только все началось, банкир написал соответствующее заявление в ФСБ, указав в нем, что подполковник РУБОПа П. вымогает у него деньги.

В ФСБ этим делом заинтересовались. Было проведено несколько оперативных мероприятий, в основном прослушивание телефонных разговоров и запись их встреч. Также была проведена видео– и аудиозапись момента задержания П. с деньгами. Таким образом, все получилось так, что клиент серьезно «завис».

После очной ставки с банкиром Серебряковым, который открытым текстом обвинил клиента в вымогательстве, была проведена очная ставка с капитаном Зайцевым. Он сказал, что к нему явился подполковник, предъявил удостоверение сотрудника РУБОПа и поддельное постановление суда и скопировал все материалы уголовного дела Серебрякова. Но поскольку Зайцев не знал, что П. выходит за рамки своих служебных полномочий, то он предоставил ему все документы. Таким образом, П. было предъявлено обвинение в вымогательстве и подделке документов. Следователь заранее взял в отделе кадров выписку о том, что П. уже не является сотрудником РУБОПа.

Все складывалось не в нашу пользу.

В тот же вечер я встретился с Денисом и рассказал ему о событиях сегодняшнего дня.

– Мы тоже поработали, – сказал Денис. – Банкира сейчас сопровождает ФСБ, он находится у них на конспиративной квартире. Это первое. Во-вторых, Серебряков – мошенник. Он через банк брал кредиты и таким образом «кинул» около двадцати банков, которые очень хотят с ним расправиться. Поэтому и выбрал такую схему прикрытия.

– Какую схему? – поинтересовался я.

– А такую, что он сам себя заложил по поводу незаконного провоза денег. Задержали его, открыли уголовное дело. А он решил «сдать» П., чтобы заручиться помощью Генеральной прокуратуры и ФСБ. Так что все у него идет по намеченному плану.

– Что же делать? – проговорил я. – Положение серьезное.

– Может быть, прессе забросить материальчик по этому банкиру-мошеннику?

– А что это даст?

– Ну как же! Человек написал заявление, а сам является преступником. Можно завязать какой-нибудь скандал.

– Не знаю, кто может дать информацию. Я дал подписку о неразглашении тайны следствия.

Оперативники погрустнели.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – помолчав, сказал Денис. – А вы скажите Сереге, чтобы он не отчаивался. Мы его не бросим.

Прошло две недели с того дня, когда я стал заниматься делом П. Но у меня были и другие обязательства. В один из дней я поехал в следственный изолятор «Матросская Тишина», на спецблок, чтобы встретиться с одним из моих клиентов. Когда я проходил по тюремному коридору к следственному кабинету, то неожиданно столкнулся с идущим мне навстречу темноволосым парнем в спортивном костюме, с заложенными за спину руками, как обычно требуют правила тюремного распорядка. Сзади шел конвоир. Было ясно, что человек арестован. Но это Серебряков… От удивления я остановился. Банкир тоже узнал меня и поздоровался.

Такое развитие событий буквально шокировало меня. Поэтому я быстро закончил разговор с клиентом и выбежал на улицу, чтобы сообщить коллегам П. о неожиданной встрече. Но на выходе встретил знакомого оперативника ФСБ, который присутствовал на очной ставке. Показалось даже, что он ждал меня. Поздоровавшись, он проговорил:

– Можно вас на минутку?

Я отошел с ним в сторону.

– Как у вас дела, как проходит защита? – поинтересовался оперативник.

– Пока ничем похвастаться не могу, хорошо вы его припечатали!

– Мы старались, – улыбнулся оперативник. – Я же предупреждал, что у вас ничего не получится!

– Еще рано об этом говорить. Будем работать.

– Кстати, я хотел заметить… Что же ваш П., такой опытный сыщик с большим стажем, и не мог определить, что ресторан, куда его пригласил банкир, уже был нами «заряжен». Ну, приехал бы на полчаса раньше, увидел бы стоящий во дворе автобус с аппаратурой, внимательно огляделся, увидел бы видеокамеры, барсетку банкира осмотрел… Может быть, этого случая и не было бы.

– А я располагаю другой информацией. Серебряков «кинул» многих банкиров, и уже стоит очередь, чтобы разобраться с ним.

Фээсбэшник заулыбался.

– Может быть, – сказал он. – Нам-то наплевать! Мы ведем конкретное дело по вашему клиенту, по факту вымогательства сотрудниками милиции денег. А что касается действий Серебрякова, то мы этим не занимаемся.

– Я понимаю, что не занимаетесь. Не вникаю только, почему банкира арестовали и почему он тут находится.

– Наверное, для того, – усмехнулся оперативник, – чтобы закон восторжествовал. Как видите, никто его не покрывает, никаких льгот у него нет. Хотя он и встал на путь разоблачения коррупционеров.

– А может быть, он специально спрятался в следственный изолятор, чтобы его кредиторы не достали? – предположил я.

Оперативник тут же перестал улыбаться. Я понял, что попал в точку.

– Ладно, успехов, адвокат! – решил он закончить разговор.

Делом подполковника П. я занимался больше года. Но освободить его не получалось. Все попытки, которые я предпринимал, закончились ничем. Только когда П. отсидел полтора года, – а по нормам УПК, если за этот срок дело не передано в суд, то подозреваемого надо выпускать, – суд счел, что дальнейшее пребывание клиента под стражей невозможно, и изменил ему меру пресечения на подписку о невыезде.

Как только клиент вышел на свободу, он тут же занялся своим делом – стал подключать к разоблачению банкира всевозможные влиятельные фигуры, которым, вероятно, раньше оказывал покровительство и помощь. Он пригласил в дело другого адвоката, который учился в институте вместе с одним из судей. Каждый раз, когда мы общались с П., он продолжал доказывать мне, что это была провокация и никакого отношения к факту вымогательства у банкира денег он не имеет. Говорил, что банкир специально разработал эту схему, чтобы уйти от кредиторов.

Позже, когда на следственных действиях прослушали аудиозаписи телефонных разговоров клиента с банкиром, то услышали, как подполковник говорил четко, чтобы Серебряков привез двести тысяч долларов. На видеозаписи встречи в ресторане «Пиросмани» было хорошо видно, как банкир передает П. портфель с деньгами. Все это подтверждало, что подполковник вымогал деньги у банкира.

После этого отношение клиента ко мне изменилось. Я почувствовал, что он старается меня избегать. Позже Бурлаков вызвал меня и сказал, что против моего клиента возбуждено еще одно уголовное дело – по эпизоду вымогательства денег уже у другого банкира. На этой же встрече следователь уведомил меня, что П. отказался от моих услуг. Теперь у него будет другой адвокат.

Я не ожидал такого поворота событий, не понимал, почему это произошло. Но потом, проанализировав ситуацию, понял, что, скорее всего, клиенту стало стыдно за то, что он действительно вымогал деньги. А еще через некоторое время следователь сказал мне, что подполковник брал такие взятки в связи с незаконным возбуждением уголовных дел.

Дело подполковника П. было фактически прологом дела «оборотней», работников МУРа, которые также были обвинены в коррупции.

После того, как я узнал, что П. отказался от моих услуг в качестве адвоката, я полностью прекратил отношения с ним. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.

Глава 12. НОВЫЕ КЛИЕНТЫ. 2002 год

После дела подполковника РУБОПа я снова занялся активной адвокатской практикой. Мой рабочий график днем опять состоял из посещения изоляторов, следственных отделов и судов. Вечером я занимался приемом клиентов.

Накануне лета, когда почти установилась хорошая погода и я начал задумываться об очередном отпуске, ко мне пришел очередной клиент. Вот так всегда – мечтаешь отдохнуть в полной мере, учитывая свободу профессии адвоката: хочешь взять дело – взял, не хочешь – не бери, если позволяет, конечно, материальное положение. Но – не получается. Создается даже впечатление, что следователи и судьи специально сговариваются, чтобы адвокаты не отдыхали летом, – активизируют свою деятельность. На самом же деле, конечно, это было не так.

И на сей раз с летним отдыхом ничего не получилось. Пришел ко мне парень, который, сославшись на моих бывших клиентов, попросил помощи в защите.

– В чем обвиняют вашего знакомого? – спросил я у Славы, коренастого здоровяка из Сибири.

– Игорь Шувалов, мой близкий друг, – начал Слава, – обвиняется в убийстве капитана милиции и в покушении на жизнь депутата Государственной думы Кадзоева.

– И на чем построено обвинение?

– Его задержали два дня назад и этапировали на Петровку, дело ведет городская прокуратура. Вот фамилия следователя и телефон, – Слава протянул листок бумаги. Я посмотрел записи. Фамилия следователя мне ни о чем не говорила.

– Можете рассказать какие-либо подробности по делу? – спросил я.

– Нет, ничего. Нашелся какой-то свидетель, который показал, что Игорь в момент покушения на депутата Кадзоева находился в центре города.

– А где это было?

– В районе Трубной площади, Рахмановский переулок, – с трудом выговорил название Слава.

– А что там?

– Там у депутата какой-то офис, рядом стройка шла. Вот со стройки якобы и стреляли.

– Понятно… А откуда у тебя такая информация?

– Есть у нас люди, которые дают нам сведения, не бескорыстно, конечно же.

– Что за люди? На Петровке, в прокуратуре?

– На Петровке…

Я снова придвинул к себе листок.

– Знакомые места – отдел по расследованию заказных убийств и бандитизма Московской городской прокуратуры! Хорошо, я поеду.

Слава кивнул головой:

– Вечерком встретимся, расскажете, что и как, ладно?

– Конечно. Наберешь меня на мобильный, встретимся в нейтральном месте и поговорим.

Сев в машину, я собрался ехать на Бакунинскую улицу, где находился «бандитский» отдел городской прокуратуры, но еще раз посмотрел на номер телефона и по первым цифрам понял, что мне не туда. Скорее всего, это центр… «Странно, – подумал я, – в центре сидит только руководство, на Новокузнецкой улице…»

Я набрал записанный номер телефона.

– Мне нужен следователь Горянов.

– Кто его спрашивает? – проговорил мужской голос.

– Адвокат.

– Одну минуточку! – ответил дежурный.

Пауза длилась достаточно долго. Я уже подумал, что сейчас услышу ответ: «Горянов выехал на задание, его нет…» Но неожиданно в трубке раздался другой мужской голос:

– Следователь Горянов слушает!

– Я по делу Шувалова, – повторил я.

– Хорошо. А документы у вас в порядке? – уточнил следователь.

– Конечно. Куда мне подъехать, на Бакунинскую?

– Зачем же? Мы на Новокузнецкой сидим.

– В том же здании, где руководство?

– Нет, немного вперед проезжайте, увидите отдельно стоящий особняк. Там приемная, вывеска наша есть.

– Все понял. Постараюсь быть через тридцать минут. Вы будете на месте?

– А куда же я денусь? – усмехнулся следователь.

Через полчаса я подрулил к четырехэтажному особняку светло-зеленого цвета, который, в отличие от основного здания городской прокуратуры, не был огорожен высокой оградой.

Я подошел к милиционеру, стоящему внизу, и предъявил свое удостоверение. Он записал мои данные в книгу и, позвонив куда-то по телефону, проговорил:

– Подождите минуточку. Сейчас за вами спустятся.

Вскоре передо мной появился темноволосый мужчина лет сорока пяти, в клетчатой рубашке и светлых брюках. Он внимательно посмотрел на меня:

– Вы адвокат?

– Да.

– Проходите, пожалуйста!

Комната, куда я вошел, оказалась небольшой. В ней стояло два стола и компьютер. Больше никого в комнате не было.

Я протянул следователю документы. Он проглядел их и тут же сел за компьютер.

– Мне нужно встретиться с Шуваловым, – сказал я.

– Сейчас его доставят, – ответил Горянов, не отрываясь от клавиатуры.

– Он где, на Петровке?

– Нет, тут, рядом. Оперативники с ним беседуют.

«Обычная история, – подумал я. – К признательным показаниям склоняют…»

Вошел оперативник с кобурой под мышкой. Взглянув на Горянова, спросил:

– Приводить?

Следователь кивнул головой.

Почти сразу же оперативник ввел в кабинет парня с коротко стрижеными темными волосами, узкоглазого, с лицом азиатского типа. Парень был невысоким, но крепким. Я обратил внимание, что он был в кроссовках без шнурков и пристегнут наручниками к оперативнику.

– Снимать или оставить? – спросил служивый у Горянова.

Следователь махнул рукой:

– Снимай, куда он денется! На окнах решетки. Не будет же он прыгать в присутствии своего адвоката… Да, кстати, – он повернулся к парню, – это твой адвокат. Видимо, твои дружки наняли тебе неплохого адвоката. Но все равно у вас ничего не получится!

Шувалов молчал.

Когда Горянов с оперативником вышли, я приблизился к Шувалову вплотную и прошептал специальное слово, которое дал мне Слава, чтобы Шувалов сразу понял, от кого я.

Игорь обрадованно проговорил:

– Хорошо, что вы пришли! Они тут на меня напирают, говорят, что ребят задержали, что они в признании. И мне говорят: признавайся, мы тебя свидетелем сделаем, пойдешь с явкой с повинной… А в чем мне признаваться? Я вообще не при делах!

– Ты какие-нибудь показания давал?

– Нет, на пятьдесят первую статью сослался.

– Молодец! – похвалил я Игоря.

Затем я спросил, нужно ли ему что-нибудь купить из напитков, из еды.

– Меня со вчерашнего дня не кормили, – сказал Игорь.

– Сейчас какие-то действия начнутся, меня следователь предупредил. Я пока схожу в магазин, куплю тебе поесть – шоколад, сок, пепси…

– Нет, пепси не надо, лучше сок. Чипсов еще, ну, что тут рядом продается…

Через несколько минут я открыл дверь и попросил Горянова войти в кабинет. Следователь удивленно посмотрел на меня.

– Я хочу сходить в киоск, купить своему клиенту что-нибудь поесть, – предупредил я. – Вы же его не уведете?

– Куда? Сейчас будут производиться следственные действия.

– А что там будет? – попытался уточнить я.

– Вот когда они начнутся, тогда все и узнаете.

В комнату заглянул оперативник и сказал:

– На опознание свидетелей привезли.

Ясно, значит, сейчас будет опознание…

– Так я быстро в киоск схожу.

Теперь моя задача была не только купить шоколадки, чипсы и сок, а еще и посмотреть, что за люди станут участвовать в следственных действиях.

На улице я увидел стоящую рядом с особняком темно-синюю «семерку», в которой сидели два человека. Вокруг машины прохаживались два оперативника с пистолетами под мышками. На одном из сидящих в машине были надеты наручники. «А может, – подумалось, – это не свидетели, а подельники Шувалова?»

Когда я вернулся с купленной едой, люди все еще сидели в машине.

Я поднялся в кабинет, там уже было больше десятка человек. Появился кинооператор с видеокамерой, еще несколько оперативников. «Вот вам и равноправие, – в который уже раз подумал я, – с их стороны двенадцать человек, и все работают по этому делу. А нас всего-то – Шувалов да я, его защитник. Вот и получается, что адвокат в одиночку воюет против государства…»

Горянов объявил:

– Сейчас начнутся следственные действия, будет проведено опознание. Поэтому предлагаю вам заранее определиться…

В комнату вошли два статиста. Один из них действительно был немного похож на Шувалова, с узким разрезом глаз, у другого же – чисто русское лицо.

– Подождите! – сказал я, указывая на второго человека. – Насколько мне известна процедура опознания, в ней должны принимать участие люди, похожие на моего клиента. Вот этот явно не похож!

– Что же, я близнецов его должен найти? – раздраженно бросил Горянов.

– Посмотрите сами, – продолжал я, – у моего клиента лицо монгольского типа, с узкими глазами. А вы предлагаете русскую внешность!

– Хорошо, – тут же ответил Горянов, – сейчас все исправим! – Он выглянул в большую комнату и дал какие-то указания оперативникам. Парню же с русской внешностью сказал, что тот может быть свободен.

Через несколько минут привели еще одного человека, уже больше похожего на моего клиента.

– А у этого возраст другой, – не унимался я.

Горянов злился.

– Знаете что, товарищ адвокат, – резко бросил он, – я смотрю, вы очень грамотный, процессуальных документов начитались! Я не могу вам обеспечить людей, похожих на вашего клиента! Это займет слишком много времени! А нас время поджимает! Нам надо определяться – арестовывать его или нет. Ладно, – махнул он рукой, – ставьте своего клиента куда хотите – в середину, с краю, на любую позицию. Я не возражаю.

– И шнурки дадите ему завязать? – уточнил я.

– Конечно.

Я попросил, чтобы оперативники принесли шнурки для Шувалова. Когда Игорь привел в порядок обувь, я снова внес коррективы в происходящее.

– Я бы хотел, – обратился я к одному из статистов, – чтобы вы поменялись рубашками с моим клиентом.

– Почему это я должен рубашками меняться? – возмутился статист. – Может быть, мне еще свое белье ему отдать?

Я понял, что это был оперативник, видимо, из другого отдела.

– Хорошо, – сказал я, – отдам ему свою рубашку.

Я быстро снял рубашку и протянул ее Шувалову.

– Да, заодно еще и галстук отдам, – добавил я, развязывая галстук.

Потом я долго переставлял Шувалова. Когда я закончил, один из оперативников хотел было выйти в коридор, но я остановил его:

– Секундочку, по протоколу опознания с начала процедуры вы не можете никого выпускать из комнаты и никому не разрешается звонить по телефону.

Горянов махнул рукой оперативнику, чтобы тот вернулся на место.

– Что-то я не понял, – недовольно произнес оперативник, – кто тут главный? Теперь адвокаты нами командуют?

Я не обращал внимания на его выпады.

Тем временем оператор включил видеокамеру. Горянов заговорил:

– Итак, такого-то числа в такое-то время в следственном кабинете городской прокуратуры осуществляются следственные действия на предмет обнаружения человека, находившегося на месте преступления такого-то числа. Для опознания вызывается…

В комнату ввели парня, пристегнутого к руке сопровождающего его оперативника.

– Назовите вашу фамилию, – попросил Горянов.

– Зябликов Егор, – ответил тот.

– Очень хорошо! Скажите, пожалуйста, видите ли вы среди присутствующих здесь человека, который находился на месте преступления такого-то числа?

– Да, – произнес Зябликов медленно, – на месте преступления я видел вот этого человека. – И он указал на Шувалова.

– Назовите себя, – обратился к Шувалову Горянов.

– Шувалов Игорь Вячеславович.

– Хорошо. Свидетель, – продолжил Горянов, – при каких обстоятельствах вы видели этого человека?

– Я на стройке находился, по малой нужде пошел. Этажом ниже увидел вот этого человека, внимательно смотрящего в сторону офисного здания. Там находились две машины…

– А дальше что?

– А дальше ничего, – растерянно развел руками парень.

– Хорошо, – кивнул головой Горянов. – Можете идти.

– Минуточку! – вступил в разговор я. – У меня есть вопрос к свидетелю.

– Какие еще вопросы? – недовольно буркнул Горянов. – Пожалуйста, задавайте!

– Вы где работаете? – спросил я у Зябликова.

– В настоящее время я нахожусь в колонии.

– В какой колонии?

– В Можайской.

– А за что вы там находитесь?

– Стоп! – остановил нас Горянов. – Такой вопрос к делу не относится. Я считаю, что вообще неуместно спрашивать, чем человек занимается. Он его опознал, а остальное не имеет значения.

– Как не имеет значения? – запротестовал я. – Человек находится в колонии, лишен свободы. Следовательно, он зависит от администрации колонии и от правоохранительных органов. Да мало ли что вы ему наобещали! Вы могли сказать ему, что если он сейчас опознает моего клиента, то будет отпущен на свободу… Скажи, они тебе это обещали? – Я повернулся к Зябликову.

– Спокойно, Зябликов, не отвечайте на этот вопрос! – заволновался Горянов.

Главное для меня было то, что все вопросы были занесены в протокол.

Когда ввели второго свидетеля, я сразу почувствовал что-то неладное. Свидетель стоял спокойно, но брови его постоянно двигались. Горянов снова задавал те же вопросы – кто, откуда… Парень ответил, что он из подмосковного города Химки, работает радиомонтажником в одной из мастерских.

– Что вы можете сказать?

Парень объяснил, что, проходя мимо стройки на Трубной улице, видел, как из подворотни строящегося здания вышел человек, похожий на опознаваемого Шувалова.

– А что он делал?

– Ничего. Просто был очень взволнован.

Все это было занесено в протокол и снято видеокамерой. Горянов взглянул на меня:

– У вас есть вопросы?

– Есть. – Я повернулся к свидетелю. – Вы работаете в радиомастерской?

– Да.

– А до этого в армии служили?

– Служил, – нехотя протянул парень. Горянов не отводил мои вопросы – видимо, они не казались ему опасными.

– А где вы служили?

– В Афганистане, воевал там.

– Ранения получали?

– Да, контужен был, в голову…

Горянов наконец опомнился:

– Погодите, это тоже к делу не относится!

– Почему же нет? – возразил я. – Человек воевал, получил контузию в голову… Мало ли какие там перемещения у него произошли! Может быть, ему показалось! А может, он моего клиента с душманом перепутал!

– Я понимаю, к чему вы клоните, – начал Горянов.

– Пока еще никуда, – парировал я. – Просто хочу, чтобы вы занесли в протокол, что этого свидетеля нужно отправить на психиатрическую экспертизу.

– Вот еще! – недовольно фыркнул Горянов. – Это вы в суде такие ходатайства делайте, а я его отвожу.

– Тогда так и запишите в протокол, что вы его отвели!

Горянов нехотя сказал девушке за компьютером, чтобы та все записала.

Когда следственные действия закончились и мы с Шуваловым остались наедине, он, удивленно улыбаясь, проговорил:

– А здорово вы их пришпорили!

– Пока еще не пришпорил.

– Но вы же фактически свели на нет это опознание – и по первому, и по второму!

– Не совсем еще. Но если дело и дальше так будет идти, может, мне как-то удастся с ним разобраться.

Через некоторое время в кабинет снова заглянул Горянов.

– Напрасно вы, господин адвокат, цирк шапито устраиваете! – с неодобрением произнес он и повернулся к Шувалову. – Только что ребята приехали из твоего родного Братска. – Он похлопал по папке, которую держал в руках. – Вот тут очень хорошие доказательства по твоей принадлежности к этому преступлению!

– Игорь, спокойно! – твердым голосом проговорил я. – Это обычные милицейские приемы. В этой папке не может быть никаких серьезных доказательств, тем более на третий день после твоего задержания!

Горянов удивился:

– Как это не могут? Наши оперативники съездили в твой родной Братск, произвели выемку в доме, где ты живешь, опросили жителей. И вот что мы узнали. Оказывается, ты был охотником, неплохо стрелял… Правильно?

Шувалов утвердительно кивнул.

– А вот эта грамота, которую оперативники нашли в комнате, – о награждении тебя за меткую стрельбу на соревнованиях, – в каком году она была выдана?

– Четыре года назад, – ответил Игорь.

– Эта грамота говорит об очень многом!

– И была выдана четыре года назад? – уточнил я.

– Да, – подтвердил Горянов.

– Ну вот, за четыре года он мог начать стрелять плохо, например рука стала трястись.

– А может, наоборот? – сказал Горянов. – Четыре года тренировался, чтобы произвести точный выстрел в капитана Сазонова, охраняющего депутата Кадзоева?

– А у вас есть доказательства на этот счет? Ведь это только предположения.

В кабинет заглянул оперативник.

– Ну как, увозить его? Там машина пришла.

– Да, – ответил следователь.

– Куда его везут?

– Пока на Петровку, а завтра на «Матроску» переводят, – ответил Горянов.

Через несколько минут Шувалова в наручниках увели. Я остался с Горяновым один на один.

– Зря вы, господин адвокат, – проговорил Горянов, – с нами такую борьбу начали. Я бы хотел предложить вам другую тактику – признаться в том, что он находился на месте преступления. Ведь никто не утверждает, что ваш клиент, Шувалов, нажимал на курок. А что он там находился – мы знаем точно. И киллера мы задержим в ближайшее время. Поэтому, я думаю, он проходил бы в качестве свидетеля.

– Вот когда вы будете адвокатом… – начал я.

– Да никогда в жизни я не буду адвокатом! – вдруг почти крикнул Горянов. – Никогда! Это против моей морали!

– Значит, ваша мораль – в том, что все должны быть следователями и оперативниками? А адвокатов вообще нужно запретить, чтобы вам было легче работать, так?

Горянов только усмехнулся в ответ.

Вскоре я покинул прокуратуру и вечером встретился со Славой, рассказав ему суть очной ставки. Слава остался доволен услышанным.

– Вот только следователь этот, Горянов, «замазан». Ему депутат пообещал должность в Генеральной прокуратуре. Поэтому он так работает.

– А какие отношения у депутата с Шуваловым?

– В общем-то, депутатом он стал недавно, а до этого активно занимался бизнесом. У него в нашем городе несколько предприятий, коммерческие структуры. Короче, не бедный человек. Он какое-то время с сестрой Шувалова встречался, поэтому и указал, что Шувалов может быть причастен к убийству.

– Откуда у тебя такая информация, Слава?

– Я же говорил, что есть хорошие люди на Петровке, которые снабжают нас информацией. Конечно, не бесплатно, – добавил Слава, ухмыльнувшись.

Прошло время. Шувалов продолжал сидеть в следственном изоляторе, я время от времени его навещал. Но однажды, придя к нему, я был удивлен. Шувалов был грустный и поздоровался со мной достаточно холодно. Я сразу же спросил, что случилось.

– Ничего особенного, – ответил он и продолжал молчать.

– Нет уж, давай-ка, рассказывай, что произошло. У тебя проблемы возникли?

– Нет, проблем никаких нет, все нормально, – ответил Игорь. – Просто оперативники перед вами приходили… и про вас говорили.

– Хвалили или ругали? – улыбнулся я.

Игорь покачал головой:

– Нет, они просто сказали, что у вас было десять клиентов, которых вы освободили из следственного изолятора, и их дела до суда не дошли. А потом этих десятерых убили… Это так?

Я сделал паузу.

– В общем, это так. Только оперативники ошиблись – не десять, а девять, включая Солоника. Так что, мне тебя не освобождать до суда?

– Нет-нет, – встрепенувшись, торопливо проговорил Игорь, – конечно, надо освобождать! Я же к этому отношения не имею!

– Тогда в чем проблема?

– Нет, так просто… Информация достаточно неприятная…

– Ты что, хочешь сказать, что я этих людей освобождаю, а потом сам и пристреливаю, что ли? Типа борца за справедливость?

– Нет, что вы, – улыбнулся Игорь. – Кстати, был фильм американский, там адвокат именно так и делал.

– А ты еще и фильмы про адвокатов смотришь?

– Нет, в основном боевики…

– Я могу заверить тебя, что к убийству своих клиентов уж точно отношения не имею. А то, что они освобождаются и у них остаются какие-то проблемы на воле, – поверь мне, они сами выбирают свою жизнь.

– Это понятно, – кивнул Игорь.

– Хорошо, что ты все понимаешь! А чтобы ты не унывал, знай, что через неделю будет очередное заседание Замоскворецкого суда о продлении срока содержания тебя под стражей. Мы кое-какие бумаги получили, – я наклонился к Игорю и понизил голос, – может быть, у нас будет шанс тебя освободить.

Шувалов внимательно посмотрел на меня и улыбнулся, словно не веря в информацию.

– Да, сижу я уже седьмой месяц, пока ничего не получалось…

– Ты что, считаешь, что будешь сидеть еще долго? – начиная раздражаться, сказал я. – Или ты не веришь мне?

– Я верю, что я невиновен, что никакого отношения к этому не имею. Просто не очень верится, что я буду быстро освобожден.

– Зря ты так! Ты должен верить мне и в успех нашего дела, иначе у нас ничего не получится.

– Хорошо, – улыбнулся Игорь, – я буду верить.

Я понял, что мои слова для него были пока что пустым звуком.

Но я не обманывал. На самом деле в первый же день, когда я встретился со Славой и рассказал ему об очной ставке, об опознании, я сразу же попросил его людей, чтобы они помогли моему помощнику как можно быстрее съездить в Можайскую колонию и с помощью адвокатского запроса получить документы о нахождении там человека. Я поручил помощнику найти в паспортном столе имя и отчество радиомонтера из подмосковного города, узнать через военкомат, где он служил, получить все данные о его контузии и последующем лечении. Вскоре такие документы поступили. Я их берег и скрывал от следствия.

Буквально накануне суда я увидел в газете «Коммерсантъ» статью по нашему делу, что схвачены киллеры, стрелявшие в депутата Кадзоева. Была названа фамилия моего клиента. Я понял, что это дело рук следователей, которые специально «слили» информацию, чтобы объявить о своем успехе. «Ничего, – подумал я, – мы еще поборемся!»

На следующий день состоялось заседание Замоскворецкого суда о продлении следствия и меры пресечения в отношении Шувалова. Я пришел с заранее подготовленными документами.

Игоря доставили под усиленной охраной – несколько человек из спецназа ГУИН, одетые в черную форму, с автоматами, ввели его в зал судебного заседания.

Вскоре появился прокурор в синем мундире, за ним – судья в черной мантии.

– Слушается дело о продлении следствия и об избрании меры пресечения – продления ареста Шувалова Игоря Вячеславовича, – произнес судья.

Первым выступил прокурор. Он начал говорить, что Шувалов является активным членом братской группировки, которая специализируется на заказных убийствах в Москве и Санкт-Петербурге, на счету которой… – он назвал несколько громких убийств, – что Шувалов приехал в Москву с единственной целью – участвовать в убийстве депутата Кадзоева.

Когда прокурор закончил свою речь, я встал и сказал:

– Во-первых, никаких доказательств принадлежности Шувалова к так называемой братской преступной группировке нет. Это только слова.

– Это оперативные данные, – прокурор встал и протянул судье листок бумаги.

– Секундочку! – остановил я его и обратился к судье. – Этот листок, который подготовили оперативники, не является процессуальным документом, поэтому он не должен быть рассмотрен в суде.

– Подождите! – снова заговорил прокурор. – Я же еще сказал, что Шувалова опознали двое свидетелей, находившихся на месте преступления.

– Вот об этом я тоже хотел поговорить, – снова вступил в разговор я. – Ваша честь, на основании адвокатского запроса, который я сделал, получена информация, что один из свидетелей, Зябликов, находится в Можайской колонии. Он был помещен туда, – я назвал дату, – то есть в момент совершения преступления он находился там.

Судья удивленно взглянул на прокурора. Тот сразу засуетился:

– Извините… Можно вашу справочку об этом?

– Да, конечно. – Я протянул справку. Но судья первым взял листок, внимательно прочел, а уже потом передал прокурору. – Это копия, – уточнил я. – Оригинал находится в деле.

– А как вы получили такие документы? – уточнил судья.

– Я сделал адвокатский запрос в колонию. И, как видите, получил этот документ на основании закона об адвокатуре.

– Здесь какое-то недоразумение, – проговорил прокурор.

– Может быть, – кивнул я, – но все недоразумения и неточности в пользу подозреваемого, не так ли?

Прокурор молчал.

– Что касается второго свидетеля, который опознал моего подзащитного, – продолжил я, – то он тяжело болен. Вот справка из психиатрического диспансера, в котором он состоит на учете. Вот перечень его болезней. Надо сказать, что несмотря на то, что прошло немало времени после того, как он покинул Афганистан, где был контужен, болезнь его не проходит. Вот заключение о его последнем посещении врача. А вот выписка из истории болезни. На основании ее можно сделать выводы, что у этого свидетеля порой происходят определенные затмения и он не способен отдавать себе отчет в своих действиях.

– Да, но он не лишен дееспособности, – перебил меня прокурор.

Судья остановил его:

– Мы дадим вам слово. А сейчас пусть говорит адвокат.

– Таким образом, – снова заговорил я, – получается, что показания свидетелей, которых представило обвинение, не имеют юридической силы. Поэтому на основании того, что моего клиента не опознали как находившегося на месте преступления, прошу избрать для него меру пресечения, не связанную с арестом.

Прокурор попытался что-то сказать, но судья вышел из зала суда на совещание. Через некоторое время он вернулся и сказал, что мерой пресечения в отношении Шувалова решено избрать подписку о невыезде и освободить его в зале суда.

Игорь радостно улыбался. Однако конвоиры не спешили снимать с него наручники.

– Освобождайте его! – сказал им я.

– Нет, мы отвезем его в следственный изолятор, – произнес конвоир, – сдадим его, он распишется, и пусть там его освобождают!

Я попытался настоять на своем, но понял, что это бесполезно.

Вскоре Шувалова выпустили на свободу. Тут же к изолятору подъехал Слава. Игорь сел к нему в машину. Я видел, как за ними рванула машина оперативников.

Больше об Игоре Шувалове я ничего не слышал. Дело было отправлено на доследование. Нас никто не вызывал – ни меня, ни его. Что с ним стало дальше – мне неизвестно. Единственное, когда в прессе мелькали фамилии членов братской группировки, которые «засвечивались» в том или ином убийстве в Москве, фамилии Шувалова там не было. Жив ли он, нет – не ведаю…

Позже я узнал, что это дело передали в Генпрокуратуру РФ, она закончила расследование уголовного дела о покушении на депутата Госдумы Башира Кадзоева и убийстве его охранника.

Выйти на участников покушения удалось только в 2004 году, когда сотрудники петербургского угрозыска задержали некоего Дениса Долгушина, организовавшего обстрел из автоматов джипа Олега Маковоза. Арестованный Долгушин, решивший сотрудничать со следствием, рассказал, что предприниматель Маковоз был лидером братской группировки киллеров, которая совершила не меньше десяти заказных убийств, покушений и похищений в Петербурге, Москве, Альметьевске и Братске. Долгушин решил убрать своего шефа, когда узнал, что тот заказал его самого. Среди преступлений, раскрытых благодаря показаниям киллера, оказалось не только покушение на депутата Кадзоева (его мотив так и не был установлен).

Городской суд Петербурга признал Дениса Долгушина виновным в покушении на Олега Маковоза и назначил ему условное наказание. После этого Генпрокуратура, опираясь на показания Долгушина, стала направлять в суд одно за другим уголовные дела против Олега Маковоза. В итоге суд Петербурга приговорил Маковоза к десяти годам лишения свободы за похищение учредителя Корниловского фарфорового завода Гейдара Иманова, а Долгушину вновь назначил условное наказание. Я был рад, что моего подзащитного Шувалова удалось вывести из этого уголовного дела.

В этом году в Мосгорсуде был oглашен приговор по делу девяти участников курганской группировки, которую сотрудники МУРа называли машиной для убийств. Им инкриминировались восемь убийств, хотя первоначально следствие располагала информацией о 40 (!), несколько покушений, а также разбои и вымогательства. Суд дал курганцам от 7 до 24 лет лагерей. Самое интересное, что прокурор просил меньше. Процесс по делу этих боевиков продолжался в Мосгорсуде около года. На первых заседаниях были приняты строжайшие меры безопасности.

Достаточно сказать, что у каждого окна в зале судебных заседаний дежурило по автоматчику гуиновского спецназа, а публику на процесс пускали лишь после тщательной проверки. Тогда сотрудники оперативных служб, ссылаясь на информацию из источников в криминальной среде, утверждали, что участники других группировок за убийства своих авторитетов уже вынесли приговор «курганским» и решение суда на него никак не повлияет. Однако ничего чрезвычайного так и не произошло, и спецназ из зала суда убрали. Зато почему-то категорически запретили журналистам съемки в зале. Суд проходил довольно спокойно, если не считать некоторых эмоциональных выступлений потерпевших.

Обвиняемые, включая Андрея Колегова, которого следствие считало мозговым центром группировки, признавали свою вину частично и ни в чем не раскаивались. Даже в своем последнем слове никто из подсудимых не стал просить прощения у потерпевших. Вместо этого боевики говорили об ошибках следствия и пытались свалить вину на погибших в ходе многолетних разборок членов преступной группы.

Суд признал «курганских» виновными и приговорил их к довольно значительным срокам заключения. Уже в ходе оглашения приговора председательствующая отметила, что лидер ОПГ – Олег Нелюбин (убит в период следствия в СИЗО в 1997 г.) не дожил до суда и Павел Зелянин умер в СИЗО в один день с убитым Нелюбиным.

Подсудимый Андрей Колегов, как лидер ОПГ, признан виновным в организации большинства преступлений, совершенных его сообщниками, даже в тех случаях, когда он находился за границей. Колегов получил больше всех – 24 года заключения (судья дала ему на 4 года больше, чем просил прокурор). Подсудимые Нестеров, Шугуров и Малашевский, исполнители самого громкого из вменяемых банде преступлений (убийства коптевского авторитета Василия Наумова возле здания ГУВД Москвы в 1997 году), получили соответственно 20, 15 и 17 лет заключения. Остальным дали от 7 до 17 лет.

Юрий Полковников, единственный из подсудимых, который находился под подпиской о невыезде, на последнее заседание не пришел. Судья, назначив Юрию семилетний срок объявила его в федеральный розыск. Другой боевик, активно сотрудничавший со следствием В. Кобецкой (тщательно охраняемый), получил все же 7 лет лишения свободы.

Между тем после окончания процесса над курганцами судья, которая вынесла им приговор, спешно уволилась с работы, так же без видимых причин уволилась и секретарь судебного заседания. По неподтвержденным данным обе поменяли место жительства.

После приговора курганцев еще почти год держали в пересыльной тюрьме, т. к. их адвокаты обжаловали приговор в Верховном суде. В это время в криминальных кругах ходили слухи, что друзья и товарищи приговоренных срочно собирают миллион долларов, для этой цели, по слухам, в Кургане было продано казино. Ходили также слухи, что Верховный суд значительно снизит им сроки и в ближайшее время они все выйдут на свободу. Однако в реальности этого не произошло. В 2003 году Верховный суд оставил приговор фактически без изменения, снизив, правда незначительно сроки некоторым осужденным.

Летом, после отдыха мне позвонили из Адвокатской палаты Москвы и напомнили, что для моего бюро нужно срочно найти второго партнера, иначе оно будет закрыто.

Пришлось отложить все дела и срочно искать нового партнера. Как-то раз я навестил одного бизнесмена. Мы сидели и разговаривали с ним в его кабинете, как неожиданно вошел высокий седовласый мужчина. На вид ему было чуть больше 55 лет. Коммерсант познакомил нас. Оказывается, заочно мы слышали много друг о друге. Моего нового знакомого только что приняли в адвокаты. До этого он много лет работал в прокуратуре и прошел путь от простого следователя до должности, приравненной к заместителю Генерального прокурора.

Через пару дней мы решили начать работать вместе. У моего нового партнера были весьма солидные связи, и к нам пошли новые клиенты из числа госчиновников.

Глава 13. ДЕЛО МЧС

К осени 2002 года Главная военная прокуратура возбудила так называемое «Дело МЧС». Против троих заместителей министра было возбуждено уголовное дело по поводу превышения должностных полномочий. Среди фигурантов оказался бывший заместитель министра, а ныне один из руководителей федерального агентства. Суть дела заключалась в том, что МЧС заключило с Министерством обороны различные договоры и контракты на поставку оборудования. Но потом получилось так, что МЧС было должно Министерству обороны, и наоборот, по различным договорам. Вот тут у руководителей двух ведомств и родилась идея о списании долгов путем взаимозачета. И когда он начался, то, по версии Главной военной прокуратуры, эмчеэсовцы вышли за рамки своих полномочий и списали сумму большую, чем им полагалось. Соответственно было возбуждено дело против председателя комиссии Куличева, имевшего ранг заместителя министра МЧС, а двое других замов проходили пока как свидетели. Но и шансов попасть в разряд обвиняемых у них было много. Поэтому к нам обратился Куличев с просьбой осуществлять его защиту.

Тогда в средствах массовой информации выдвигались различные мотивы возбуждения этого уголовного дела. Одни считали, что основная причина – компрометация руководителя МЧС Сергея Шойгу, в связи с тем, что кто-то запустил информацию, будто он на выборах собирается выставить свою кандидатуру на пост президента России. Таких планов у Шойгу не было. Тем не менее некоторые журналисты посчитали такую версию возможной: чтобы Сергей Шойгу не выдвигал свою кандидатуру, через его заместителей нужно было его скомпрометировать. Другие полагали, что основной причиной компромата была якобы ссора Сергея Шойгу с генеральным прокурором Владимиром Устиновым. На самом деле никто не знал, какова была истинная причина случившегося.

Мы с моим партнером поехали в один из частных ресторанов, где к нам присоединились трое заместителей Шойгу. Один из них – в звании генерал-полковника, двое других – гражданские, занимающиеся экономическими вопросами.

Мой партнер, бывший прокурор, сразу взял быка за рога и занял странную позицию – вместо того, чтобы провести с ними правовую работу и как-то вселить в них уверенность, что они могут рассчитывать на надежную защиту, он неожиданно занял позицию обвинителя. То ли ему захотелось поддержать честь мундира своей бывшей организации, потому что один из заместителей Шойгу высказал предположение, что это дело заказное, то ли еще что, но он перешел в наступление. И предупредил, что первым делом троицу могут отстранить от занимаемых должностей, возбудить уголовное дело за превышение должностных полномочий и посадить на длительный срок. Я увидел, что наши собеседники от такой перспективы очень расстроились.

Я же, когда мне было предоставлено слово, наоборот, сказал, что ничего страшного нет, что возбуждение дел против чиновников в связи с превышением служебных полномочий время от времени бывает, но не нужно волноваться, ибо мы будем защищать их качественно. Пока я говорил, волнение с лиц наших клиентов исчезло, и они вздохнули с облегчением, почувствовав, что у них есть надежная защита.

Действительно, через какое-то время нам удалось доказать непричастность двух заместителей Шойгу к данному уголовному делу и оставить их в ранге свидетелей. Что касается Куличева, то уголовное дело против него все же было возбуждено. Но пикантность ситуации заключалась в том, что Куличев не принимал решения по взаимозачетам с Министерством обороны, этим занималась комиссия. И поэтому я первым делом запросил через руководителя аппарата МЧС соответствующие документы за те годы. Получив список членов комиссии, где Куличев являлся председателем, я внес следователю ходатайство о допросе всех членов комиссии, чтобы выяснить, кто принимал решение о возможности взаимозачетов для покрытия платежей. Самым главным было выяснить: либо Куличев принимал решение сам, волевым методом – тогда он действительно подлежал уголовной ответственности; либо проводилось заседание рабочей группы, и мнение коллективное. Тогда персональной вины Куличева не было. Оказалось, что список согласований секретари носили членам рабочей комиссии на подпись. Это тоже являлось неплохой позицией, на наш взгляд. Поэтому, собрав необходимые документы, я сразу же написал ходатайство о прекращении уголовного дела. Следователь, очередной подполковник, сказал, что эти вопросы он не решает, нужно обращаться к руководству Главной военной прокуратуры.

На следующий день я уже был на приеме у руководства. Но там, к сожалению, меня ожидало полное разочарование. Мне сказали, что это дело находится на контроле Генеральной прокуратуры, и решение о закрытии его будет приниматься там.

Теперь нужны были выходы на Генеральную прокуратуру. Я быстро связался со своим клиентом, Куличевым. Естественно, я знал, что он, как член правительства, имел определенные связи в верхах. Генерал никак не мог понять, кто же решает вопрос о прекращении его уголовного дела.

Тем временем допросы и очные ставки Куличева с другими членами комиссии продолжались. Я готовил соответствующие вопросы для его коллег, корректировал ответы подзащитного, внимательно следил за ходом всех следственных действий.

Когда все бумаги были готовы, меня вызвал следователь, подполковник Главной военной прокуратуры. Усадив меня за стол и угостив чаем, он поинтересовался, каковы мои дальнейшие планы в этом деле.

– Какие могут быть планы? – ответил я. – У нас два выхода – либо прекратить это уголовное дело, либо идти на судебное разбирательство и защищать интересы своего клиента.

– Но, наверное, – сказал следователь, – второй вариант для вас нежелателен?

– Конечно, нет.

– Поговорите со своим клиентом, у него же огромные связи. Он знает многих руководителей различных ведомств, а также крупных работников Генеральной прокуратуры. Пусть он через свои связи добьется прекращения уголовного дела! На наш взгляд, оно может быть прекращено.

– Но если так – прекращайте, – проговорил я.

Но следователь показал пальцем на потолок.

– Тогда скажите, кто это решает, – не унимался я.

Следователь пожал плечами – мол, назвать не могу, сами догадайтесь!

Вечером я встретился с Куличевым и передал ему тот разговор.

– Хорошо, – кивнул Куличев, – буду действовать через свои связи.

– Но помните, – предупредил его я, – у нас очень мало времени. Всего пять дней.

– Ничего, успею.

Почти каждый день он проводил переговоры с какими-то должностными лицами, с кем – я так и не понял. На четвертый день позвонил следователь и поинтересовался, как у нас дела. Я сказал, что пока нет ничего определенного.

– Завтра я передаю дело в суд. После этого сделать ничего уже будет нельзя.

– Я все понимаю. Мы работаем над этим вопросом.

– Времени у вас осталось до двенадцати часов завтрашнего дня. Ровно в полдень передаю дело в суд.

Позвонил Куличеву, но его телефон не отвечал. Я начал волноваться. Если мы не сумеем прекратить это дело, то необходимо готовиться к суду. А чтобы приготовиться к суду, необходимо выстроить определенное идеологическое основание будущего процесса, то есть высказать свою позицию в прессе. Я стал срочно готовить материалы для прессы, хотя ранее с моим клиентом у нас была договоренность – никаких интервью и никаких статей по этому поводу. Хотя со стороны обвинения статьи время от времени появлялись…

Написав пару статей и подготовив несколько интервью, я хотел уже связываться с прессой. Но на следующее утро позвонил следователь и попросил, чтобы я немедленно приехал в Главную военную прокуратуру.

Следователь принял меня в своем кабинете. Взяв листок бумаги, он спросил, есть ли у меня ручка, и предложил, чтобы я написал на его имя ходатайство о прекращении уголовного дела.

– Так я уже писал пару таких ходатайств, – сказал я, – но вы отказали…

– Пишите новое. Ссылайтесь на все аргументы, которые приводили ранее.

Я быстро написал ходатайство, следователь вложил листок в папку и вышел из кабинета. Через полчаса он вернулся и показал мне мой документ, на котором красовалась резолюция: «Дело прекратить на основании статьи УПК об отсутствии состава преступления». Я облегченно вздохнул.

Так закончилось «Дело МЧС».

Я часто думал – для чего же была нужна кропотливая работа следствия, которая продолжалась больше года, со сбором колоссального количества документации, с проведением всевозможных финансовых и бухгалтерских экспертиз, опросов бесчисленного количества свидетелей, чтобы потом написать такую резолюцию! Для меня это было странно и непонятно. Но главное, удалось спасти клиента от судебной ответственности.

Глава 14. УБИЙСТВО ЗАКОННИКА. 2003 год

Как-то утром перед работой я вышел во двор погулять с собакой, дошел до газетного киоска и приобрел пару газет. Развернул одну из них и впился глазами в крупный заголовок.

Убийство Кости Могилы

«25 мая был убит питерский "положенец" Константин Яковлев (Костя Могила). Как показала одна из свидетельниц: "Я посмотрела вниз и увидела, что от Садового кольца по переулку Обуха едет черная иномарка, – рассказала женщина. – Через 100 метров после ооновского дома переулок под прямым углом поворачивает в сторону Воронцова Поля, оставляя слева постройки индийского посольства. И вот, когда машина, притормозив, пошла на этот поворот, из двора института по пандусу скатился мотоцикл с двумя людьми. Они поравнялись с иномаркой, достали автоматы и стали стрелять по ее боковым правым окнам. Все было как в кино – я даже испугаться не успела". Показания женщины подтвердил еще один местный житель, выгуливающий собаку, мимо которого в сторону Подсосенского переулка промчался мотоцикл. "Чуть не задавили нас, мерзавцы, – сказал он. – Еле отскочить успели". Когда оперативники приехали, трое мужчин в расстрелянном "Ниссане" были уже мертвы. Еще один пассажир иномарки, женщина, оказалась жива. Ее доставили в больницу, где прооперировали и поместили в охраняемую палату.

Имена убитых сыщики установили достаточно быстро.

Один из них оказался питерским «положенцем», бывшим «смотрящим» за Петербургом, а ныне авторитетным предпринимателем Константином Яковлевым, многим известным просто как Костя Могила».

Я внимательно перечитал еще раз эту заметку и задумался. С Костей Яковлевым я был знаком, он часто приезжал в столицу по делам. В последний раз мы с ним встретились на вечеринке, которую устраивала одна солидная газета. На этом приеме было много известных личностей. Неожиданно ко мне подошел один из устроителей приема и предложил отойти в сторону. Миша, как звали пресс-секретаря этой газеты, сказал, что хочет пересадить меня за другой столик, где расположились авторитетные бизнесмены. Я сразу узнал Костю Яковлева, он разговаривал с девушкой. Костя был немного похож на меня – темноволосый, с тонкими усами, одет в костюм и рубашку. Костя приветливо поздоровался со мной.

– Как дела? – спросил он меня.

– Нормально. А как у тебя?

– Вот к вам приехал. Сейчас должен подрулить Сергей Михайлов.

Дальше мы разговаривали на разные темы. Я еще про себя подумал: «Повезло ему, сумел пережить многих авторитетов Северной столицы». Еще в недалеком прошлом Питер считался бандитской столицей, где постоянно шли криминальные войны и разборки. Не случайно А. Константинов написал много книг на эту тему. А фильм «Бандитский Петербург» правдиво показал жизнь братвы. Выходит, я ошибся насчет Кости. «Не повезло ему в Москве», – подумал, сворачивая газету.

Летом этого года нас ждала еще одна сенсация – громкое дело милицейских оборотней.

Глава 15. ОБОРОТНИ

23 июня в Москве сотрудники ФСБ, Генпрокуратуры и Главного управления собственной безопасности (ГУСБ) МВД России при массовой поддержке журналистов задержали высокопоставленных работников МВД и МЧС.

Задержанным было предъявлено обвинение в вымогательстве, фальсификации уголовных дел и превышении служебных полномочий.

Информация об операции была очень секретной, журналисты узнали о ней за два дня. Подробности организаторы держали в тайне. Время встречи с прессой было назначено на понедельник в 6.00 у здания следственного управления Генпрокуратуры.

В назначенный час там собралось с десяток журналистов и более трехсот сотрудников ГУСБ, ФСБ и Генпрокуратуры. Узнать о дальнейших планах журналисты попытались у одного из спецназовцев. «Мы и сами не знаем, куда поедем, – сказал здоровенный детина. – На инструктаже расскажут».

Потом покосился на журналиста и добавил: «Да и то не всем». К семи утра всех собравшихся запустили во двор Генпрокуратуры. Там силовики построились в шеренгу, а руководители операции начали разбивать всех собравшихся на группы. В каждой из них было несколько следователей Генпрокуратуры, оперативников ГУСБ, а также сыщиков и спецназовцев ФСБ. Журналистов поставили в конец каждой шеренги. Затем руководители получили по запечатанному конверту, в котором содержались адреса и время начала операции.

Первым в одиннадцатичасовых новостях стране обо всем рассказал тогдашний глава МВД Борис Грызлов: «Установлено. что сотрудники одного из отделов (5 отдел) управления уголовного розыска Москвы подбрасывали гражданам оружие, боеприпасы и наркотики с целью дальнейшего шантажа. Организовывали обыски, возбуждали уголовные дела и прекращали их за деньги. Есть случаи, когда по сфабрикованным материалам люди получали реальные сроки заключения». К этому времени обыски шли более чем на 40 объектах: в служебных кабинетах, квартирах, дачах, банках. В результат в СИ3О «Лефортово» оказались шесть старших офицеров МУРа и генерал-лейтенант – начальник службы собственной безопасности МЧС.

Одна из следственных бригад (к каждой из них были прикреплены по 10-20 бойцов «Альфы») направилась на улицу Ватутина, где располагался департамент собственной безопасности МЧС. Следователям и альфовцам пришлось совершить рывок через почти стометровый двор департамента и, сокрушив охрану, ворваться в кабинет начальника управления безопасности МЧС РФ Валентина Ганеева.

Генерал-лейтенант в этот момент проводил селекторное совещание и одновременно раскладывал на дисплее компьютера пасьянс «Косынка».

Альфовцы буквально вынули его из кожаного кресла, обыскали, а затем вернули в исходное положение. Следователь зачитал постановление об обыске и задержании.

– Бред собачий, – сказал генерал, к которому в кресле вернулось самообладание. – Я сейчас позвоню Шойгу.

– Не надо, – ответили ему. – Звоните лучше адвокату.

Следователи вынули из кармана генерала $50 тысяч.

В это время другая бригада оперативников пришла к зам. начальника МУРа, чтобы задержать других оперативников МУРа.

По просьбе следователей пригласили зам. начальника 2-й оперативно-розыскной части управления уголовного розыска (ОРЧ УУР) полковника Евгения Тараторина. Он вошел в кабинет и протянул руку человеку, сидевшему у двери. Тот оказался следователем и защелкнул на кисти полковника наручники. Но больше всех не повезло пятому отделу 2-й ОРЧ МУРа. Из 25 его сотрудников были задержаны полковники милиции, заместители начальника отдела по борьбе с незаконным оборотом оружия Юрия Самолкина; подполковники милиции, старшие оперуполномоченные того же отдела.

Если с задержанием Евгения Тараторина у альфовцев проблем не было, то с арестом Николая Демина и Юрия Самолкина они возникли.

Офицеры заперлись за железной дверью квартиры 13 в доме 4 по Среднему Каретному переулку. В этом бывшем доходном доме, расположенном рядом со зданием ГУВД Москвы, они арендовали квартиру под офис уже в течение пяти лет. Угрожая взорвать гранату, подозреваемые вынудили альфовцев вести осаду злополучной квартиры по всем правилам. Здесь были и переговоры, и попытки выбить дверь и высверлить замок. В итоге в квартиру закинули светошумовую гранату. Только после этого полковники сдались. Во время обыска альфовцы обратили внимание на часы господина Самолкина стоимостью около $30 тысяч и наградной пистолет Макарова с золотыми курком и спусковым крючком.

Закончилась операция выемкой из сейфов банка «Гостиный двор» более $3 млн. «Это общак оборотней», – пояснили следователи. Деньги хранились в пяти ячейках, которые были оформлены на подставных лиц. Банкноты лежали упакованными в полиэтиленовые пакеты и опечатаны печатью МВД.

Чистка в МУРе

Десяткам сотрудников Московского уголовного розыска спустя неделю были вручены уведомления о том, чтобы они искали себе новое место работы. Все они не прошли проверку на профпригодность, начатую в управлении вскоре после ареста шести офицеров МУРа по так называемому делу милиционеров-оборотней. В рамках этой проверки с 1 июля все 780 сотрудников МУРа были выведены за штат, после чего ими занялись инспекция по личному составу, управление кадров и собственной безопасности. Причем начальник столичной милиции Владимир Пронин утверждал, что проверки никак не связаны с делом оборотней, а проводятся в рамках давно запланированной реорганизации оперативных служб ГУВД. О том, к каким выводам пришли проверяющие, стало известно недавно. Однако характерно, что наиболее пристальной проверке подверглись сотрудники оперативно-розыскной части и отдела по борьбе с незаконным оборотом оружия, в которых работали все шесть арестованных офицеров. «Любые контакты с ними вызывали чуть ли не подозрения в связях с оргпреступностью», – утверждали оперативники.

Проверяющие подвергли досмотру служебные сейфы муровцев. Вскрывать их, как по делу оборотней, не пришлось – оперативники открыли запоры сами. Согласно ведомственным инструкциям, все содержимое сейфов должно быть занесено в специальную опись, однако выяснилось, что сыщики хранили в них не только вещдоки и оперативные дела, но и валюту, и ценные бумаги. Объяснения, что это личные накопления, которые надежнее хранить на службе, чем дома, проверяющих не удовлетворили. «Буквально на каждую сотню долларов назначена дополнительная проверка», – утверждали в МУРе. Впрочем, досмотром дело не ограничилось. Как стало известно, некоторым сыщикам были вручены уведомления (так называемые «черные метки») о том, что в их услугах МУР больше не нуждается. Оперативников и их начальника уволили.

Глава 16. УКРАИНСКИЙ КЛИЕНТ

Осенью 2003 года в прессе развернулась очередная кампания против коррупции. На сей раз выбрали Министерство обороны. В результате этого был задержан, а впоследствии арестован ответственный работник Минобороны генерал-полковник Алейник. Он был помещен в следственный изолятор «Матросская Тишина». Дело его вела Главная военная прокуратура.

Одновременно было возбуждено еще одно уголовное дело, по которому проходила группа офицеров Минобороны. Они обвинялись в получении взяток. Самое интересное, что взяткодателем являлась гражданка Украины, небезызвестная Юлия Тимошенко. То есть еще в те времена, когда премьер-министром был Петр Лазаренко, Тимошенко якобы дала взятку офицерам Министерства обороны для поставки какой-либо продукции на Украину. Причем сумма была достаточно смехотворной. Но тем не менее уголовное дело возбудили. Пикантность ситуации заключалась в том, что Юлия Тимошенко в то время не являлась должностным лицом в Украине, а была депутатом, руководителем своего политического блока.

Я читал такие материалы для общего развития, прекрасно понимая, что вряд ли стану заниматься такими делами. Однако все оказалось не так.

Через некоторое время в наш офис приехал представитель Юлии Тимошенко. Его обращение к нашей адвокатской конторе было не случайным. Советники Юлии Тимошенко решили, что лучше всего получить какую-либо информацию или, по крайней мере, предпринять попытку закрыть это дело, а оптимальный вариант – связаться с человеком, который имеет определенные связи в Главной военной прокуратуре. Мой партнер в прошлом был ответственным работником этого учреждения. Так, через свои московские связи, представители Тимошенко и вышли на нас.

В тот день мой партнер вызвал меня на работу. Представив меня Сергею Лазареву, активному участнику штаба Тимошенко, он объяснил, что украинские товарищи обратились к нам, чтобы узнать, каково состояние уголовного дела в отношении Юлии.

– Давай заключать с ними контракт, – продолжил мой партнер, – на юридическую консультацию по этому вопросу. Я обеспечу тебе встречу с руководством Главной военной прокуратуры, ты съездишь туда и узнаешь как законный представитель и адвокат, какие перспективы в этом деле. Естественно, все станем делать только в рамках закона, никаких отступлений.

Я понял, что последнее предложение было сказано специально для представителя Тимошенко, чтобы тот не думал, будто мы можем как-то повлиять на следствие.

На следующий день меня принял один из заместителей Главного военного прокурора.

Здание этого учреждения – особняк в районе метро «Фрунзенская». Я миновал все посты и оказался в просторном холле первого этажа, застеленном красной ковровой дорожкой. Пройдя через приемную в огромный кабинет, увидел сидящего за столом седоволосого мужчину в военной форме с погонами генерал-лейтенанта. Он молча указал мне на стул и произнес по телефону какую-то фамилию. Положив трубку, перевел взгляд на меня.

– Как там наш бывший коллега поживает? – поинтересовался он.

– Ничего, работаем.

– И что, он уголовные дела ведет?

– В основном занимается консультациями. А уголовные дела веду я.

– Ну что же, хорошее партнерство, – улыбнулся генерал, – судя по тому, что вы к нам обращаетесь по такому поводу. Я вызвал следователя, который ведет это дело. Он вам расскажет его суть.

Через несколько минут в кабинет вошел подполковник. Генерал представил меня как адвоката Юлии Тимошенко и распорядился:

– Ознакомьте его с теми документами, которые вы считаете нужными показать адвокату.

– Слушаюсь! – четко ответил подполковник и обратился ко мне: – Подождать вас в приемной?

– Да, если можно.

Подполковник вышел из кабинета.

Генерал-лейтенант вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая, что еще нужно от него.

– Спасибо большое, что дали возможность ознакомиться с документами, – сказал я, вставая. – Да, вот еще, что я хотел спросить – какие перспективы этого дела?

Генерал помолчал, потом перевел взгляд на потолок, словно давая понять, что все решается наверху, и проговорил:

– Какие перспективы?… Юлия Тимошенко – гражданка иностранного государства, привлечь ее к ответу или вызвать на допрос мы не можем. Конечно, желательно, чтобы она дала показания нашим следователям. Может быть, на основании их и можно станет определить дальнейшую перспективу этого дела.

Конечно, я понимал, что сам факт привлечения депутата украинской Рады, которая находилась в оппозиции президенту, – это определенная политическая карта, которую, вероятно, можно разыграть по-разному…

– Ну что же, – сказал я, – пойду знакомиться с делом.

Генерал тоже поднялся из-за стола и, протянув на прощание руку, добавил вполголоса:

– Тут все не от нас зависит. Если дадут команду – мы ее опросим и дело прекратим. Все зависит от того, какие показания Тимошенко даст. А без ее свидетельств дело пока заморожено. Поговорите с ней, может быть, согласится приехать к нам, – неожиданно сказал генерал.

– А какие будут гарантии ее благополучного возвращения из России? – поинтересовался я.

– Этот вопрос не ко мне, – ответил генерал.

Через некоторое время я ознакомился с материалами, которые предоставил мне следователь Главной военной прокуратуры, и покинул здание. Ничего ценного из документов я не почерпнул, кроме предварительного обвинения, которое базировалось на показаниях одного из офицеров.

Мы вызвали Сергея Лазарева. Когда он приехал, я изложил ему содержание беседы. Он что-то записал и сказал, что ему необходимо позвонить. Взяв мобильный телефон, Сергей вышел в коридор и минут десять отсутствовал. Было ясно, что он звонил в Украину, пересказывал кому-то полученную информацию.

Вернувшись, Сергей обратился ко мне:

– А не могли бы вы поехать на Украину на два-три дня, встретиться с руководством нашей партии, а может, и с самой Юлией Владимировной, сами все объясните.

Я пожал плечами. В разговор вмешался мой партнер:

– Почему бы и нет? Тем более командировка ведь будет оплачена?

– Разумеется, – кивнул Лазарев. – Давайте ваш паспорт, я закажу вам билеты туда и обратно. Вам когда удобнее вылететь?

– Могу вылететь завтра, – подумав, ответил я. – Сегодня мне нужно навестить клиента.

– Хорошо. Мы вам билеты сразу в офис привезем.

В этот же день я поехал в следственный изолятор к своему клиенту, Олегу Буданину, который, кстати, тоже был украинцем, жителем Крымской области. Как бы между прочим я сказал ему, что три дня меня в Москве не будет.

– Еду на твою родину.

– В Крым? – удивился Олег.

– Нет, в Киев. По делу Юлии Тимошенко, – решил похвастаться я.

Олег посмотрел в потолок и покачал головой – мол, как высоко ты вознесся.

– Да ладно, – улыбнувшись, махнул я рукой, – ничего особенного. Так, небольшая консультация.

– А что, ее тоже привлекают к ответственности?

– Еще ничего не известно. Да и кто же ее привлечет? Она ведь гражданка Украины.

– Выходит, зря я добивался российского гражданства, – усмехнулся Олег. – Был бы гражданином Украины – может быть, и меня оставили бы в покое.

– Но ты не забывай, – напомнил я, – что арестовали тебя на территории Москвы, и преступление, в котором тебя обвиняют, тоже совершено здесь. Так что извини, ты попался. Но не отчаивайся!

Вдруг Олег знаком попросил меня наклониться поближе и прошептал:

– Можете встретиться с моим старым приятелем?

– С каким?

– С Андреем Шалашным. Он на Украине. Вы передайте моим ребятам, пусть они с ним свяжутся. Вы в какой гостинице остановитесь?

– Пока не знаю.

– Но телефон у вас будет включен?

– Конечно. Роуминг с Украиной у меня есть.

– Хорошо. Пусть Андрей к вам подъедет. Передайте ему, чтобы в Россию он ни в коем случае не ездил, потому что им тут очень интересуются. Естественно, его тут же арестуют. Да и на Украине пусть будет поосторожнее!

– Не вопрос, все передам.

В этот же вечер я позвонил компаньонам Олега и передал его просьбу. Те удивились и спросили, какова цель этой встречи.

– Олег просил, чтобы я рассказал Андрею суть его уголовного дела.

– Да, это очень важная информация. Хорошо, мы ему передадим. Телефон держите включенным, пожалуйста!

На следующий день я вылетел рейсом Москва – Киев. Через час с небольшим, выйдя из самолета, я подошел к окошку контроля и протянул российский паспорт. Пограничник не торопясь раскрыл его, стал всматриваться в фотографию, потом набрал на клавиатуре компьютера мою фамилию и сосканировал паспорт. После этого он внимательно посмотрел на меня и спросил, с какой целью я приехал в Украину.

Было странно – бывшая советская республика, а теперь порядки, как в иностранном государстве, да еще и такие вопросы задают!.. Я быстро нашелся:

– Город посмотреть.

– Раньше не были? – поинтересовался пограничник.

– Был, но очень давно.

– В какой гостинице станете жить?

Этот вопрос еще больше удивил. Такие подробности интересуют! Как назло, забылось название гостиницы…

– «Украина», – сказал я, хотя на самом деле мой отель назывался «Националь».

Пограничник закрыл паспорт и протянул его мне.

Лишь тогда я вспомнил слова Олега: будьте осторожны, Тимошенко находится в оппозиции, против нее ведется активная борьба, делаются попытки скомпрометировать ее. Хорошо говорить об осторожности, а как я могу это сделать? И вообще, зачем мне нужно остерегаться? Я же не занимаюсь политической деятельностью, я всего лишь адвокат.

Выйдя в зал прилета, я осмотрелся. Сергея Лазарева не увидел. Он появился через несколько минут. Подбежав ко мне, торопливо проговорил:

– Извините, что опоздал. Проблемы возникли… Давайте ваш багаж!

– Да какой багаж, у меня только портфель.

Мы вышли из здания аэропорта и сели в машину. Это был «Мерседес-Геленваген» – черный джип с тонированными окнами, с телевизором на передней панели. Сергей уточнил:

– Это машина Юлии Владимировны, разъездная.

– С «засвеченными» номерами? – спросил я.

Водитель ухмыльнулся:

– Да нас тут уже все знают, – проговорил он с сильным украинским акцентом.

– Вот и меня сейчас узнают, – усмехнулся в ответ я.

Гостиница «Националь» находилась недалеко от Крещатика. Мне был предоставлен хороший номер.

– Давайте сейчас пообедаем, – предложил Сергей, – а потом вы встретитесь с местным адвокатом Юлии Владимировны, после чего не исключается возможность, что она сама с вами встретится.

Пообедав, я вернулся в свой номер. И вспомнил, что у меня должна состояться еще одна встреча. Я проверил, включен ли мой мобильный телефон. Он работал.

Вскоре в дверь постучали. В номер вошли Лазарев, адвокат Тимошенко Борис и, как я узнал впоследствии, Александр Турчинов, правая рука Юлии Владимировны. Позже он стал руководителем службы безопасности Украины. Поздоровавшись, они сели.

– Я встречался с руководством Главной военной прокуратуры, – начал объяснять я, – и они сказали: для того чтобы закончить дело, Юлию Владимировну необходимо опросить в Москве или на Украине.

Турчинов сразу спросил:

– А какие будут гарантии возвращения Юлии Владимировны в Киев?

Я пожал плечами:

– Никаких гарантий руководство прокуратуры не дало. Из нашего разговора я понял, что в отношении Юлии Владимировны проводится определенная политика и все решается не в Главной военной прокуратуре.

– А где? – спросил Турчинов.

– Может быть, в Генеральной прокуратуре, а может, и в Администрации президента.

– Это мы и так знаем, – кивнул головой Турчинов.

– А с Юлией Владимировной я встречаться буду?

– К сожалению, она сейчас занята – поехала на прием в одно из посольств. Но в ближайшее время она с вами обязательно встретится.

Адвокат Тимошенко задавал мне вопросы, я отвечал. Потом наступила пауза, так как тема была исчерпана и говорить стало не о чем. Нарушив молчание, я задал достаточно простой, но, как выяснилось потом, опасный для самого себя вопрос:

– А как обстановка на Украине?

И тут разгорелись настоящие политические страсти! Турчинов и адвокат, перебивая друг друга, начали говорить о создавшейся политической обстановке на Украине, о невозможности правления режима Кучмы, о возможном будущем союзе Юлии Тимошенко и Виктора Ющенко… Я уже был не рад, что задал этот вопрос, так как понимал, что «Националь» – центральная гостиница и все происходящее в ней записывается. А тут – такие разговоры о какой-то революционной обстановке на Украине.

«Господи, – подумал я, – меня же могут задержать! Подумают, что приехал резидент из Москвы, готовит революционный переворот! Только этого мне еще не хватало!»

Мои собеседники еще больше разошлись. Тут я решил остановить их и, посмотрев на потолок, громко сказал:

– Послушайте, я ведь всего лишь адвокат и приехал по простому уголовному делу, для оказания юридической консультации. Мне ваши политические игры, прямо говоря, не очень интересны. Я живу в России и никакого отношения к Украине не имею.

Мои собеседники, поняв мой намек, замолчали. Потом Лазарев предложил:

– Хотите, пообедаем в хорошем украинском ресторане и продолжим нашу беседу?

Я пожал плечами:

– В принципе, не так давно я уже обедал… Но отведать национальные украинские блюда, которых нет в Москве, я не против!

– Ну вот и отлично! – улыбнулся Турчинов.

Вскоре мы вышли из гостиницы. Как только сели в машину, водитель «Мерседеса» повернулся к Лазареву и сказал:

– За нами опять едут…

Тот махнул рукой:

– Пускай, такая у них работа.

– А кто это? – поинтересовался я.

– Служба безопасности Кучмы. Они нас все время сопровождают.

«Хорошенькая история! – подумал я. – Наверняка они и меня сфотографировали, и я теперь тоже буду у них "на прицеле".

– А что со мной?

– Да ничего страшного, – улыбнулся Сергей. – Вы же официальный адвокат из Москвы.

– Это по вашей версии. А из того, что вы наговорили в моем номере, можно сделать вывод, что я еще и резидент или руководитель какого-нибудь штаба по перевороту!

– Ладно, не волнуйтесь, – улыбнулся Лазарев. – Если что, мы наймем вам хорошего адвоката.

Вскоре мы оказались в уютном ресторанчике с изумительной украинской кухней и продолжили разговор. Тут у меня зазвонил телефон.

– Добрый день, – услышал я. – Это от Олега вас беспокоят, из Крыма. Вы поняли?

– Да, я вас понял.

– Когда вы будете в гостинице?

– В гостинице? – я перевел взгляд на Сергея. – Наверное, через час смогу.

Лазарев кивнул головой.

– Запишите номер, в котором я живу…

– Не нужно, мы знаем. И вас найдем.

– Добре! – Я положил трубку.

Хорошая конспирация! Крымские бандиты более осторожны, чем эти «революционеры»!

Через час, поднявшись в номер, я сел в кресло и посмотрел на мобильный, проверяя, заряжен ли аппарат. Буквально через минуту раздался звонок стационарного телефона. Я снял трубку.

– Добрый вечер, – произнес незнакомый мужской голос. – Вы не могли бы спуститься на первый этаж? С вами хотят встретиться.

Я понял, что это звонок от людей Андрея Шалашного. Направившись к двери, я резко остановился: а вдруг это не Шалашный? Если это провокация и меня сейчас заберут? На всякий случай взял удостоверение адвоката и набрал телефонный номер своего партнера в Москве – если будет задержание, то сразу нажму кнопку посыла, и он узнает, что со мной.

Спустившись в холл, ничего необычного там не увидел. Люди занимались своими делами – кто-то стоял возле киоска с газетами, кто-то рассматривал сувениры. Никто на меня никакого внимания не обращал. «Значит, – подумал я, – выжидают, смотрят, нет ли за мной "хвоста".

Я прошелся по холлу гостиницы, потом, усевшись на диван, стал смотреть в сторону входа, словно кого-то ожидая. В этот момент зазвонил мобильный телефон.

– Вы не могли бы подняться снова к себе на этаж? – услышал я.

«Что за цирк? – подумал я. – Странно все это…»

Я подошел к лифту. На втором этаже он неожиданно остановился. Вошел мужчина лет тридцати пяти и, отвернувшись, стал внимательно смотреть на табло с цифрами.

– Вам на какой этаж? – спросил я.

– Наверх, – коротко ответил мужчина.

Когда лифт остановился на шестом этаже, я вышел, думая, что сосед поедет выше. Но услышал свои имя и отчество.

Я обернулся. Передо мной стоял тот самый мужчина.

– Вы догадались, кто я? – спросил он.

– Предположим, – осторожно ответил я. – А кто вы?

– А кто ваш клиент? С кем вы должны были иметь встречу? – спросил парень.

– Понятно, – кивнул я и, назвав имя Андрея, в свою очередь уточнил: – А фамилия его…

Парень назвал фамилию.

– Так вы…

– Да, я Андрей Шалашный.

– Ясно… Где я могу с вами поговорить?

– Только не в номере, – предупредил Андрей. – Вы ведь понимаете, что он прослушивается.

– Тогда, может быть, в ресторан спустимся?

– Там тоже не безопасно. Давайте лучше здесь. У вас есть мобильный телефон?

– Да.

– Давайте его сюда!

Я молча передал Андрею аппарат. Он тут же вынул из него аккумулятор и положил на стул у лифта. Затем то же самое он проделал со своим телефоном. После этого мы сели на диван у окна.

– Что поделаешь, – улыбнулся Андрей, – меры безопасности!

Я рассказал Андрею суть дела его приятеля, Олега, передал наказ. Он внимательно выслушал меня и неожиданно спросил:

– А вы приехали по делу Юлии Тимошенко?

– Да, – немного растерявшись, ответил я, подумав, как быстро распространяется информация.

– Будьте осторожны! Она не столь популярна на Украине.

– А кто же популярен, Кучма, что ли?

– Нет. В основном Ющенко.

– Честно говоря, мне это все равно. Я ведь не живу на Украине. Это ваш выбор.

– И тем не менее будьте осторожны, – повторил Андрей. – Особенно с людьми Тимошенко. Они все под «колпаком».

– Хорошо, учту. – Я протянул Андрею руку на прощание.

Включив мобильный телефон, вернулся в номер. Через какое-то время мне снова позвонили. Это был Сергей Лазарев.

– Встреча с Юлией Владимировной сегодня не состоится, – сказал он. – Она на важных переговорах. Давайте повидаемся с ней завтра. К сожалению, я тоже не смогу сегодня составить вам компанию. Необходимо готовить ее выступление – после переговоров она поедет в регионы, и я должен ее сопровождать. Вы погуляйте сегодня по городу, хорошо?

– Никаких проблем! – ответил я. – С удовольствием!

Мне очень хотелось пройтись по главному проспекту Украины. Вскоре я покинул гостиницу. Но через несколько минут почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Я пошел вниз по неширокой улочке, которая вела к Крещатику. Навстречу шли два украинских милиционера. Вдруг они остановились и стали смотреть на меня. Я тоже остановился. Движения по проезжей части не было, но на светофоре горел красный свет. Милиционеры стояли на противоположной стороне. Я раздумывал, что делать. Шагнуть им навстречу? А вдруг это провокация? И меня заберут за переход на красный свет? Я прекрасно помнил слова Олега – «лишь бы был повод»…

Милиционеры озадаченно смотрели, не понимая, почему я не перехожу улицу, хотя на дороге не видно ни одного автомобиля. Наконец загорелся зеленый свет. Проходя мимо милиционеров, я обратил внимание на их удивленные лица. Интересно, – подумал я, – кто они? Может, специально подосланы?

Я резко обернулся. Сзади шли мужчина с женщиной. Может, за мной уже установлена слежка?

Я вышел на Крещатик и медленно пошел, наслаждаясь прогулкой и отгоняя прочь неприятные мысли. Стоял ноябрь, было достаточно прохладно, но сухо. Погуляв пару часов, я вернулся в гостиницу. Включив телевизор, с большим интересом стал смотреть украинские программы. Показывали, как Юлия Тимошенко выступает в каком-то украинском городе перед собравшимися избирателями. На Украине активно шла избирательная кампания, подготовка к выборам в Верховную раду. Именно поэтому, наверное, в российской прессе и появилась информация об уголовном деле – ведь это политическая акция, направленная против Юлии Тимошенко. И вполне возможно, что появление время от времени компромата на нее связано с просьбами украинского руководства…

На следующее утро в номер постучали. На пороге стоял Сергей Лазарев. Поздоровавшись, он спросил, какое у меня настроение.

– Хорошее, – улыбнулся я. – Что будем делать?

– Есть в планах поездка в небольшой ресторанчик, – ответил Сергей.

– Так я только что позавтракал…

– Поедем, хороший ресторанчик, вам понравится! – загадочно улыбнулся Лазарев.

– Да сыт я, – пришлось повторить. Но Сергей покачал головой и предложил мне спуститься вниз. Мы сели в машину и вскоре оказались в центре Киева, где находилось здание Верховной рады. Там мы вышли в парк и стали прогуливаться по небольшим аллеям. Время от времени Сергей поглядывал по сторонам.

– Думаете, слежка? – спросил я.

– А что тут думать? Ее явно видно, – хмыкнул Сергей. Я огляделся, но никого не заметил.

– У нас свои ориентиры, – продолжил Лазарев. – Иногда слежка бывает явная, а иногда – скрытая.

– Почему так?

Сергей пожал плечами:

– Не знаю. Им виднее…

Вскоре мы с ним оказались у небольшого кафе.

– Давайте сюда зайдем, – Сергей снова огляделся по сторонам.

Мы оказались в небольшом зале. И тут я увидел, что спиной к выходу сидит женщина. Я направился в сторону, но Сергей потянул меня именно к этому столику.

Передо мной сидела Юлия Тимошенко, рядом с ней – Александр Турчинов.

– Добрый день, – сказал Сергей. – Познакомьтесь!

– Очень приятно, Юлия Владимировна. Я – ваш адвокат из Москвы.

– Мне тоже очень приятно, – ответила Тимошенко. – Слышала о вас!

Тимошенко была достаточно эффектна, одета со вкусом. Но лицо ее и глаза выглядели уставшими.

Я коротко рассказал ей суть дела.

– Так что требуется от меня? – спросила она. – Вы можете организовать закрытие уголовного дела?

Я пожал плечами.

– Мне это сложно сделать. Не от меня это, как вы понимаете, зависит…

– Ведь я совершенно невиновна, не имею к этому делу никакого отношения! – сказала Юлия Владимировна. – Это просто провокация, компромат накануне выборов!

Я понимающе кивнул.

– А какие гарантии, если я приеду в Россию и дам показания, чтобы дело закрыть?

Я честно признался, что никаких гарантий никто мне дать не может.

– Гарантии надо получать у политических фигур, кто занимается лоббированием ваших дел в Москве. Есть такие люди?

– Да, есть. Но к сожалению, они ничего определенного сказать не могут. Именно поэтому мы и обратились к вам.

– Тогда, – сказал я, – лучше всего переждать какое-то время. У вас сейчас выборы, что-то решается. А дальше, исходя из ситуации, нужно будет принять решение.

– Да, именно так мы и поступим, – кивнула Тимошенко, вставая и показывая, что беседа окончена. – Спасибо вам за все!

Вместе с Тимошенко из кафе вышел и Турчинов. Мы с Лазаревым остались вдвоем.

– Чем заниматься будем? – спросил я.

– А вы вчера все дела завершили?

Подумав мгновение, я кивнул головой. Интересно, откуда он про мои дела знает?

– Тогда вам можно возвращаться в Москву.

– У меня билет только на завтрашний вылет.

– Не волнуйтесь, поменяем на сегодня!

Мы заехали в гостиницу, я быстро собрал портфель, и мы отправились в аэропорт. Без труда обменяв билет, я вылетел в Москву. Вместе со мной – и Сергей.

В самолете он неожиданно сказал:

– Я являюсь московским представителем Юлии Владимировны, точнее ее партии. Вы не могли бы провести вместе со мной пресс-конференцию по ее уголовному делу?

– А что я должен говорить?

– Ну, что это провокация, политический заказ, что она никакого отношения ко всему этому не имеет.

– Но я ведь не знаком с материалами уголовного дела…

– Ничего, вы, главное, скажите так!

Через пару дней Сергей Лазарев организовал такую пресс-конференцию, которая прошла в одной из популярных газет. Журналистов набралось достаточно много. Я рассказал, что являюсь адвокатом Юлии Тимошенко, что я был в Главной военной прокуратуре, которая обвиняет ее в даче взятки офицерам Министерства обороны.

– Но на самом деле, как мне кажется, – сказал я, тщательно подбирая слова, – это не совсем так. Я встречался на Украине с Юлией Тимошенко. Она заявила, что этих офицеров вообще не знает и никогда не видела.

Тут началось что-то невообразимое. Вероятно, часть журналистов представляла интересы тогдашнего президента Украины Кучмы.

– Как это «она не в курсе дела»? – возмущался один журналист. – Да вы многого не знаете, хоть и являетесь, как вы сказали, ее московским адвокатом. Вам известно то-то и то-то… – И начался слив новой, порой неожиданной информации.

В результате получилась не пресс-конференция, а политические дебаты. В них втянулся и Лазарев, который стал оппонировать обвинениям, которые высказывал один из журналистов. Я сидел и молчал.

Прошло время. Больше Юлия Тимошенко ко мне не обращалась. Но в дальнейшем я внимательно следил за ее политической судьбой.

Начались президентские выборы. Я знал, что Тимошенко вошла в союз с Виктором Ющенко, что в случае своей победы он обещал ей пост премьер-министра Украины.

В то время на Украине находились рабочие, которые ремонтировали мой загородный дом. Когда они приехали снова в Москву, один из них сказал:

– А вы знаете, ваша фамилия прозвучала по телевидению в момент дебатов Ющенко и Януковича!

Я удивленно посмотрел на него.

– И в каком контексте она прозвучала?

– Ющенко напомнил Януковичу о его криминальном прошлом, что он дважды судим. А Янукович ответил, что как только он придет к власти, они распутают все коррупционные скандалы его блока и примкнувшего к нему блока Юлии Тимошенко, и никакой адвокат, – вот тут Янукович и назвал вашу фамилию, – вам не поможет!

– Хорошая реклама! – подумал я.

Прошло еще немного времени. Началась «оранжевая» революция, где Юлия Тимошенко играла одну из главных ролей; затем была победа Ющенко на выборах. Он стал президентом, Тимошенко – премьер-министром. И тут последовало выступление нашего Генпрокурора Владимира Устинова, который сказал, что Юлия Владимировна может совершенно свободно приехать в Россию с визитом и ее возвращение гарантировано, поскольку она имеет статус премьер-министра. Но Юлия Тимошенко в Москву ехать не торопилась, а присылала своих заместителей.

Очередной поворот в политической карьере Юлии Тимошенко – она ушла в отставку. И тут произошло совершенно неожиданное для меня событие. Я узнал, что после того, как Тимошенко потеряла статус неприкосновенного лица, она прилетела на два дня в Москву и посетила Главную военную прокуратуру. Но адвокатом при этом посещении был уже другой человек. После того визита дело против Юлии Тимошенко прекратили, и она благополучно вернулась на Украину.

Помимо чистки в МУРе в этом году нас ждали еще неожиданности. Коллегия Генпрокуратуры подвела итоги проводившейся в течение месяца проверки прокуратуры Москвы. Основная ее цель ни от кого не скрывалась – отстранить от должности главу горпрокуратуры Михаила Авдюкова и его первого заместителя Юрия Синельщикова. Последний направил Владимиру Путину письмо с просьбой создать независимую комиссию для объективной проверки их ведомства. Такого в истории наших органов правопорядка еще не было: один из московских прокуроров жалуется на руководство Генпрокуратуры президенту страны. Первый зампрокурора города Юрий Синельщиков, имеющий самый большой стаж работы в руководстве этого ведомства – девять лет, – предал огласке свое письмо Владимиру Путину. В нем он сообщил, что акт проведенной в течение минувшего месяца комплексной проверки городской и районных прокуратур, подписанный двумя заместителями генпрокурора, Юрием Бирюковым и Николаем Савченко, содержит «искажения, фальсификацию и недозволенное жонглирование статистикой». Господин Синельщиков не отрицал, что в работе его ведомства есть немало недостатков, однако считал, что надо принять меры по укреплению следствия и надзора, а не просто в очередной раз «разогнать руководство городской прокуратуры».

Юрий Синельщиков попросил президента вмешаться. Однако какой-либо реакции на письмо не последовало. Бывший прокурор М. Авдюков остался советником у Генерального прокурора, а Ю. Синельщиков был уволен, после чего начал оспаривать законность своего увольнения в суде.

Я был немного знаком и с Михаилом Авдюковым и с Юрием Синельщиковым, слышал об их сложных отношениях с руководством Генеральной прокуратуры.

При этом вспомнился другой эпизод недавнего времени, когда весной 1995 года был снят Геннадий Пономарев – прокурор города. Тогда поводом к отставке послужило убийство Владислава Листьева, Кремль в тот момент уже начал готовиться к предстоявшей всего через полгода думской предвыборной кампании.

В ноябре 1999 года началась атака на сменявшего в должности господина Пономарева – Сергея Герасимова. Правда, уволили его уже после выборов в Думу, в январе 2000 года.

Глава 17. РЕЙДЕРЫ. 2004 год

В Москве продолжают убивать криминальных авторитетов. Казалось, времена середины 90-х годов, когда в столице гремели бандитские войны и заказные убийства (1500 в 1995 г.) достигли высокого уровня, прошли. С начала 2000 годов исчезли многие московские ОПГ, часть из которых легализовалась и ушла в бизнес, другие были ликвидированы милицейскими органами. Взамен «синей», или бандитской «крыши», появилась «красная» милицейская. Произошли изменения и в видах преступлений. Взамен самой популярной статьи Уголовного кодекса середины 90-х – «вымогательство» – пришла другая, характерная для нового столетия, – «мошенничество», а также статьи, связанные с неправомерным захватом чужого имущества. «Рейдерство» становится весьма популярным новым видом преступления – захват чужих зданий или предприятий с целью их дальнейшей перепродажи или владения. Участников таких захватов называют рейдерами. Обычно они действуют по следующей схеме.

Захват начинается со сбора информации. Для оценки активов надо «неофициально» купить план БТИ, инициировать проверки правоохранительных органов для получения копии учредительных документов, необходимых для «поиска ошибок дирекции в целях последующего давления на них». Затем надлежит скупить акции и переделать в свою пользу реестр акционеров, подкупив регистраторов. Чтобы потом войти на предприятие, надо подкупить местный ОВД, судью, а также приставов для исполнения «решений». Далее надо опять заплатить регистратору за «переброску актива на двух добросовестных приобретателей за спиной настоящего собственника», а затем подделать документы БТИ.

Еще следует подкупить следователей, нейтрализовав прежнего собственника заведением против него уголовного дела и наложить арест на его активы. В целом схема включает 12 шагов. Соответственно и жертве надо также все время платить чиновникам за мониторинг ситуации или ответные действия.

Где-то осенью мне позвонили давние знакомые. Объяснив, что с большим трудом нашли мой телефон, они попросили о срочной встрече. На следующий день повидались. Моя знакомая, работающая бухгалтером в одной из фирм, приехала ко мне с молодым человеком. Он представился Сергеем, сказал, что приехал из Архангельска.

– И в чем проблема? – поинтересовался я.

– У нас по наследству спор идет большой, – сказал Сергей.

– Но я не занимаюсь гражданским правом, а только уголовным.

– Мы знаем… Тут есть и уголовные элементы.

– Хорошо. Тогда рассказывайте.

– Дело было так, – начал Сергей. – У меня есть брат, старший. Он приехал в Москву давно, начал бизнес. Изготавливал одежду для бальных танцев – у него было несколько пошивочных ателье, свой магазин и здание в центре Москвы, где располагался офис. Причем это здание, как и все остальные, переведено в его собственность. Кроме этого, он имел загородный дом и большую квартиру в Москве.

– Так в чем же проблема? – спросил я.

– Три года назад он развелся с первой женой, от которой осталась несовершеннолетняя дочь, и женился на сотруднице своей фирмы, которая была у него коммерческим директором. Прожили они вместе три года. Затем он неожиданно тяжело заболел и умер.

– Надеюсь, причина смерти не вызывала сомнения? – уточнил я.

– Нет, не вызывала. Мы с родителями приехали, похороны, поминки… На девятый день на поминках его вторая жена говорила, что мы – единая семья, что должны быть все вместе после смерти моего брата, что никакого спора и раздела у нас не должно быть, что все будет по-людски. А на следующий день, когда я пришел в офис, она вдруг сказала: «А почему посторонние в офисе?» Вызвала охрану и приказала выгнать меня.

– Таким образом, – сказал я, – у вас получается гражданский спор.

– Тут еще вот что… – продолжил Сергей. – У нее есть дочь от первого брака и зять, которые тут же все взяли в свои руки. И сейчас, насколько мне известно, они готовят фальшивые документы по захвату этого здания.

– Откуда у вас информация, что здание может быть захвачено? – спросил я.

– У нас есть свои люди. То есть коллектив раскололся на две части. Одни поддерживают вдову, остальные ее ненавидят. Поэтому и в ее лагере у нас есть люди, которые нас извещают обо всем.

– Одним словом, она хочет все оставить себе, а вас «кинуть»?

– Да, именно так.

– А от меня вы что хотите?

– Нам нужна мощная защита.

– Так обращайтесь в охранные фирмы, они этим занимаются…

– Мы и хотели через вас это сделать.

Я почесал в затылке.

– Такие фирмы найти, конечно, можно… Хотя захваты коммерческих фирм и выгодно расположенных зданий – дело достаточно хлопотное. В Москве по этому поводу идет настоящая война – рейдеры.

– Да. Слышал об этом, – кивнул Сергей.

– Давайте разработаем план, – предложил я. – Для начала нам необходимо провести инвентаризацию всего имущества, наложить на него возможные аресты. Короче, вы покажете мне все объекты, а я выработаю стратегию действий, буду думать, как из этого положения выйти.

– Ну что же, – произнес Сергей, – нас это очень устраивает. Только давайте побыстрее найдем охранную фирму, которая станет заниматься обеспечением нашей безопасности.

– Здесь нет проблем. У меня есть несколько знакомых ЧОПов, на которых можно положиться. Хотите, обратимся в тот, который состоит из бывших бойцов подразделения «Альфа». – Я достал визитку Сергея Гончарова, руководителя нескольких ЧОПов этой системы. Но тут же вспомнил, что еще одна охранная фирма находится на той же улице, где расположено спорное здание. – Давайте сейчас пойдем в штаб-квартиру фирмы моих знакомых и решим с ними все вопросы.

Мы втроем отправились в центр Москвы. Вскоре оказались на пересечении улицы Новокузнецкой с одним из переулков. Там в одном из зданий старинной постройки находилось частное охранное предприятие, состоявшее в основном из бывших сотрудников службы охраны президента, руководителем которой в недалеком прошлом был генерал А. Коржаков.

Через несколько минут мы сидели в уютной комнате переговоров. Вскоре в комнату вошли трое. Одного я узнал сразу – это был мой знакомый полковник Беленький Николай Сидорович, с ним двое парней крепкого телосложения. Первого звали Олегом, другого Андреем, в прошлом они были оперативниками одного из подразделений службы безопасности президента.

Вскоре мы договорились, что Сергей заключит договор об охране и сотрудничестве с ЧОПом. Предварительно Олег и Андрей пошли вместе с нами, чтобы осмотреть спорное здание. Позже договорились, что завтра они начнут работать и выставят свои посты. Усталый, я приехал домой поздно вечером.

Около двенадцати ночи меня разбудил звонок мобильного телефона. Взволнованный голос Сергея сообщил, что сейчас их офис окружило человек тридцать и они готовятся к штурму. Сергей очень просил срочно приехать меня. Я позвонил Андрею, но тот отказался ехать, сославшись, что мы не сможем вдвоем противостоять им. Олег согласился приехать, но предупредил, что он пьян.

Через минут двадцать мы с Олегом подошли к группе людей. Я прекрасно понимал, что силы неравные. Нужно было срочно что-то придумать.

Тогда я вынул из кармана свой мобильный и стал имитировать разговор с мнимым собеседником, якобы интересуясь причиной опоздания на «стрелку» наших людей.

Этот разговор насторожил незнакомцев. Один из них вдруг обратился ко мне по имени-отчеству. Я понял, что они узнали меня и ждали.

Незнакомец представился руководителем одного ЧОПа и добавил, что его охранники в прошлом сотрудники милиции, и тут же добавил, обращаясь ко мне: «Только я прошу вас, давайте без братвы и без стрельбы!!!»

Но тут в разговор влез Олег. Показав свое удостоверение, он сказал, что тоже представляет охранную фирму.

Незнакомец предложил:

– Давайте мы спокойно войдем: вы – направо, мы – налево.

– Зачем нам с вами входить. Здание и так наше, – ответил Олег.

В ту ночь мы простояли на улице почти до утра, но штурм здания сорвали. Потом, правда, была полугодовая блокада этого здания, попытки взять его штурмом, арбитражные суды, но в итоге наследство было поделено поровну между наследниками.

Глава 18. ГЕНЕРАЛ ГРУ

Однажды меня срочно вызвали в офис. Секретарь коротко и сухо сообщила – у нас новый клиент. За хулиганство задержан генерал-полковник ГРУ, и сейчас он находится в одном из ОВД города. Взяв необходимые документы, я через несколько минут был у следователя этого ОВД.

Тот рассказал мне суть дела. Оказывается, мой клиент Петр Семин в нетрезвом состоянии позвонил по телефону в ФСБ и сообщил, что Кремль заминирован, сообщил свой адрес и имя исполнителя. Сотрудники спецслужб проверили эту информацию и выяснили, что был ложный вызов. На квартиру звонившего выехал милицейский наряд. Там Петр Семин выдал себя за генерал-полковника ГРУ и вступил с милиционерами в перепалку, а позже стал их выгонять из квартиры в грубой форме. Поскольку Петр Семин никаких документов им не показал, милиционеры доставили его в отделение милиции, где клиент продолжал буйствовать.

Я попробовал уточнить у следователя: если он действительно генерал спецслужбы, то надо сообщить в ГРУ, а его дело передать в Главную военную прокуратуру.

– Мы это сделали, но нам сообщили, что такого у них нет в списках.

– Вы сказали об этом Семину? – спросил я.

– Да, он ответил, что там проходит под другой фамилией, как глубоко законспирированный субъект. Честно говоря, я сам не поверил в эту чушь, – сказал следователь, – но вскоре к нашему отделению подъехала группа мужчин, в прошлом полковники Вооруженных сил. Они также странно вели себя и сказали, что если мы немедленно не освободим Петра Семина, то они штурмом возьмут наше отделение милиции.

– Где они? – спросил я.

– Уехали. У входа оставили одного человека.

– Хорошо, я пойду познакомлюсь со своим клиентом.

Петру Семину было на вид лет 50. Небольшого роста, темноволосый, он находился в крайне возбужденном состоянии. Встретил меня сначала очень настороженно и сразу поинтересовался, кто меня пригласил к нему на защиту. Когда я назвал фамилию этого человека, Семин попросил предъявить удостоверение адвоката. Я показал ему документ. После этого клиент наклонился ко мне и прошептал, что его подставили, сейчас он некоторое время пробудет здесь, потом его обязательно выпустят, спросил про своих людей. А когда узнал, что они приезжали, попросил меня передать им целый список поручений для них. Я записал его. Самое главное для его подчиненных было связаться с чередой банкиров и крупных бизнесменов и получить у них кредиты.

Вскоре я покинул своего нового клиента. У выхода из отделения милиции меня ждал следователь:

– Ну как он вам?

– Не знаю. Все очень странно. Я постараюсь через свои каналы узнать о нем больше. Если он действительно генерал ГРУ, то ему не место здесь.

– Согласен, – ответил следователь. …На улице меня ждал мужчина такого же возраста, что и Петр Семин. Представился Борисом. Незнакомец был достаточно скромным, даже застенчивым.

– В спецслужбах служили? – спросил я.

– Нет, обычный полковник строительных войск.

– А с Петром Семиным давно работаете?

– Третий месяц уже.

Тогда я задал ему ключевой вопрос:

– И зарплату, наверное, хорошую получаете?

Мне важно было знать, не занимается ли мой клиент обманом людей? Полковник смущенно пожал плечами:

– Если честно, пока еще ничего не получил… Только в перспективе.

– Но заочно, наверное, много заработали?

Полковник усмехнулся. По-моему, он и сам не очень верил в будущую зарплату.

– А вам не кажется, – продолжил я, – что вы зря теряете время? Три месяца работать и ничего не иметь… Получите ли что-то в дальнейшем? Ведь неизвестно, когда он выйдет на свободу.

Подполковник опустил голову, потом махнул рукой и тихо сказал:

– А что делать? Других вариантов нет.

Я сочувственно посмотрел на него.

– Ну ладно, вольному – воля… Я думаю, вашего генерал-полковника скоро выпустят. Не такое уж значимое преступление он совершил. Просто местное отделение милиции решило его наказать за строптивый характер.

Я был уверен, что это так. Никто не собирался продлевать ему заключение под стражей. «Ну, отсидит он два месяца под арестом, а потом следователь ему этот срок не продлит», – думал я и оказался прав. Но дальше начались новые приключения…

Время от времени я посещал Петра Семина в Бутырке и уже не реагировал на поручения, которые он мне давал: позвонить в Кремль, связаться с премьер-министром или его заместителем… Мне было смешно. «Пускай дурит своих подчиненных, а со мной это не пройдет», – думал я.

Но однажды был весьма удивлен. Как-то раздался звонок мобильного телефона. Я взял трубку и услышал голос Семина. Он обратился ко мне по имени-отчеству, но почти сразу перешел на «ты».

– Послушай, тут такое дело, – сказал он. – Со мной сидит один человек. Позвоните генеральному прокурору, сошлитесь на меня и передайте, что…

Дальше Семин начал говорить все, что касалось этого человека. Тут я понял, что, скорее всего, он в очередной раз «разводит» какого-то сокамерника. А может, просто показывает свою значимость. Ну как же, он звонит из камеры адвокату, ссылается на генерального прокурора!

Поскольку в то время все звонки на мобильный были платными, я решил закончить разговор.

– Алло, я плохо слышу! – сказал я. – Связи нет! – И нажал на кнопку отбоя.

Через несколько секунд телефон зазвонил вновь. На дисплее снова высветился номер Семина.

– Нас разъединили, – сказал он. – Тебе надо еще позвонить министру юстиции, – он опять назвал имя-отчество, – сослаться на меня и передать ему, что я должен выйти максимум через неделю, потому что впереди очень важное совещание. – И опять он начал называть громкие должности и фамилии.

Я не стал дослушивать этот бред, а просто положил трубку на сиденье своего автомобиля и продолжил движение, время от времени поднося трубку к уху и говоря: да, я понял… хорошо, сделаю…

Я решил, что Семина перевели в новую камеру, и он там зарабатывает определенный авторитет.

Но все это были цветочки. Ягодки ждали меня позже…

Однажды я проехал в городской суд на судебное заседание по поводу меры пресечения, которую мы пытались обжаловать. Я очень торопился, так как опаздывал.

Зазвонил мобильный. Я взял трубку и услышал незнакомый голос. Человек обратился ко мне по имени-отчеству.

– С вами будет говорить генерал-полковник ГРУ Петр Сергеевич Семин.

– Алло, это я, – раздался знакомый голос Семина.

– А кто сейчас со мной разговаривал? – спросил я.

– Да это конвоиры из службы доставки заключенных в Московский городской суд.

«Надо же, – подумал я с усмешкой, – он уже и конвоира "развел"!» До чего уж конвоиры тертые калачи, тем более те, кто обеспечивает доставку заключенных! Они много таких «кренделей» видели. Неужели Семину удалось так одурачить конвоира, что тот представил его генерал-полковником ГРУ? Вот это да! Это человек, который должен обладать необыкновенным талантом! Я не знаю, мошенник он или нет, кого он обманул, так как пока Семин проходил по статье «хулиганство». Но в том, что он незаурядный человек, я уже успел убедиться.

Вскоре суд действительно освободил Петра Семина.

Когда я вышел из зала, вся команда во главе с Борисом ждала меня на улице.

– Ну что, освободили? – обрадованно спросил он. – А когда его можно забрать?

– Пока нельзя. Он должен вернуться в изолятор, там распишется в бумаге, что его освободили, получит свои вещи. Короче, максимум через два часа вы его увидите.

– А куда нам ехать?

– В изолятор, в Бутырку…

«Ну что ж, – подумал я, – вот и закончилось мое очередное дело…»

По дороге в офис я позвонил капитану Онищенко и рассказал ему, что городской суд освободил Семина.

– Я в курсе, – ответил следователь. – Мы не обжаловали решение. Он посидел, его наказали. Может быть, поумнеет.

– Что вы думаете делать дальше?

– Не знаю. В принципе, для меня он не представляет интереса. Так что если вы хотите писать ходатайство о прекращении уголовного дела, то можете делать это.

– Отлично. Тогда я подъеду к вам?

– Хорошо, – согласился Онищенко, – только через неделю. Это время я буду очень занят.

Через четыре дня я сидел в своем офисе. Неожиданно у дверей остановилась черная «Волга» с тонированными стеклами, с кучей антенн на крыше, с подфарниками синего цвета. Из машины вышел человек, открыл заднюю дверь. Оттуда, в дорогом костюме, в белоснежной рубашке, появился Петр Семин. Степенно войдя в офис, он подошел ко мне, поздоровался и спросил:

– Ну, какие новости?

– Вот, готовлю ходатайство о прекращении уголовного дела, – ответил я.

– Естественно, – покровительственным тоном произнес Семин, как бы играя на своих сопровождающих, – куда они денутся! Я связался с их руководителем, генеральным прокурором, позвонил в Минюст, – он называл каждого по имени-отчеству, – обрисовал ситуацию. Тут же дело было прекращено.

Я кивнул головой, словно подтверждая, что все это – его заслуга. «Ладно, – думал я, – пусть он работает на публику, если она ему верит!»

– Ну что, Петр Сергеевич, думаю, что через неделю дело будет прекращено. Успехов на вашем поприще! – Я пожал ему руку на прощание и улыбнулся. Увидев мою снисходительную улыбку, он понял, что его «расшифровали», деловито кивнул головой, похлопал меня по плечу, как бы показывая свое превосходство, и заторопился в машину.

Капитан Онищенко не обманул. Через несколько дней ходатайство было подписано, и дело в отношении Петра Семина прекратили. После этого я и с этим подзащитным не соприкасался. В криминальных новостях, которые регулярно шли по телевидению, часто показывали мошенников в форме генералов. Я вглядывался в экран, отыскивая знакомое лицо, но без успеха. Правда, таких, как он, по столичной земле ходит немало…

Позже я встретил знакомого действующего генерала спецслужб и рассказал историю про лжегенерала ГРУ, рассчитывая удивить моего собеседника, но он в ответ рассказал, что они давно разрабатывают двух людей, которые выдают себя за братьев президента, хотя всем посвященным хорошо известно, что у президента нет братьев. «Ходят такие самозванцы и дурят людей, – добавил он, – схема не нова».

А чуть позже я узнал, что Петр Семин не являлся даже гэрэушником. Обычный прапорщик, взрывник одного из подразделений ВДВ. Его коллеги сказали, что он был неплохим специалистом по взрывному делу.

Позже я не раз слышал похожие истории про таких мошенников. Почерк все время был один и тот же. Авантюрист сначала должен показать значимость своей фигуры, чтобы ему поверили, затем раскрутить будущую жертву и позже ее кинуть.

Один из криминальных авторитетов московской группировки в прошлом, а ныне бизнесмен был привлечен к ответственности и помещен в следственный изолятор. Через какое-то время к нему в камеру перевели мужчину, который выдавал себя за генерал-лейтенанта Вооруженных сил. Когда мой клиент сказал мне об этом, я спросил, а точно ли он генерал-лейтенант? Ведь тот же генерал-полковник Олейник, начальник финансовой части Министерства обороны, проходящий по одному из уголовных дел, сидел в спецблоке «Матросская Тишина» вместе с остальными заключенными, хотя спецблок – это всегда отдельные камеры максимум на четыре человека. Но характерная черта для тех военных – их дела вела Главная военная прокуратура, которая осуществляет юрисдикцию по уголовным делам военнослужащих. Если же дело ведет гражданская организация – прокуратура или отделение милиции, то это не военный.

Тем не менее переведенный в камеру к моему клиенту мужчина называл себя военным. Он хвастал своими возможностями и связями. Более того, этот якобы генерал-лейтенант тут же стал давать мне поручения через клиента. У меня это вызвало подозрения. Я приехал в фирму, хозяином которой был мой клиент. Сотрудники тут же вошли в Интернет, ввели в строку поиска фамилию генерал-лейтенанта. Вскоре на дисплее высветилась фотография мужчины в парадном кителе. Дальше шло пояснение, что этот человек является мошенником и никакого воинского звания не имеет. Более того, когда его задерживала милиция, – я вспомнил кадры телепередачи, – он был одет в обычный китель, но к нему пришиты парадные погоны.

Каково же было мое удивление, когда через несколько дней этого лжегенерала выпустили из изолятора! Я не вел его дела, поэтому подробностей не знал. Но через пару дней, когда я подъезжал к следственному изолятору на встречу со своим клиентом, то увидел, как рядом остановилась черная «Волга» и из нее вышел тот самый «генерал-лейтенант», фотографию которого я недавно видел в Интернете. На крыше «Волги» торчало несколько антенн. Он направился к углу здания следственного изолятора, подняв голову и выкрикивая какие-то слова – вероятно, своим бывшим сокамерникам. А может быть, он уже успел «замутить» какой-нибудь бизнес, чтобы кого-то «развести»?

Глава 19. ДЕЛО ОБ ИЗНАСИЛОВАНИИ. 2005 год

Как-то накануне выходных мне позвонили знакомые и попросили меня представлять интересы их приятелей из подмосковного города Жуковского.

– А что за дело? – поинтересовался я.

– Об изнасиловании.

– Нет-нет, такими делами не занимаюсь! – сразу стал отказываться. – Я не защищаю насильников.

– Здесь немного другая ситуация. Тут не насильник, а потерпевшая.

– Интересно, – спросил я, – чего же хочет эта потерпевшая? Чтобы насильник на ней женился?

– Наоборот, они хотят наказать насильника.

Я знал, что статья об изнасиловании как палка о двух концах. С одной стороны, это средство шантажа, воздействия на мужчину, чтобы тот отказался от своей доли имущества, женился или совершил какие-то другие, выгодные для жертвы, действия. Конечно, нельзя забывать и о том, что изнасилование часто является реальным, происходит помимо воли и желания потерпевшей. Но в уголовной практике и первый вариант встречается нередко.

– Хорошо, – сказал я, – давайте встретимся с потерпевшей или с ее представителем.

Встреча была назначена на следующий день. В назначенное время в кабинет вошел мужчина лет сорока, худощавый, темноволосый, одетый в строгий костюм с галстуком. Он приветливо поздоровался со мной.

– Вы кто? – поинтересовался я.

– Я отец потерпевшей. Точнее, не отец, а отчим, – поправился мужчина.

– А сколько потерпевшей лет?

– Сейчас девятнадцать. А на момент совершения преступления ей было семнадцать.

– Вы хотите сказать, что человек, который ее изнасиловал, до сих пор не привлечен к уголовной ответственности?

– В том-то и дело… Поэтому мы и обратились к вам, чтобы вы представляли наши интересы в суде.

– Расскажите по порядку, как все произошло, – попросил я.

– Вы дело почитаете, там все написано. В общем, когда ее изнасиловали, то отец этого негодяя – он бывший полковник Военно-Воздушных Сил и определенные связи в нашем небольшом городе у него имеются, – сумел добиться прекращения уголовного дела.

– Прекращения дела? – удивился я. – И по какой же статье это дело прекратили?

– В связи с отсутствием состава преступления. Они стали доказывать, что имело место обоюдное согласие.

– А на самом деле?

– Никакого обоюдного согласия не могло быть! Представьте себе, ему сорок пять лет. Какое тут согласие?

Я пожал плечами.

– К сожалению, смотрю на жизнь немного под другим углом. У меня бывали случаи, когда на самом деле было обоюдное согласие. Посмотрите, что сейчас с молодежью делается!

– Это исключается! – покачал головой отчим. – У нас с ним никаких общих интересов нет – ни по бизнесу, ни по другим вопросам. Это совершенно посторонний для нашей семьи человек, который надругался над нашей девочкой. Но я так это дело не оставил – добился через вышестоящие инстанции возбуждения нового уголовного дела по тем же фактам.

– А дальше что?

– Его отец сумел получить справку о невменяемости сына, и он полгода лежал в психбольнице.

– Значит, фактически дело прекращалось два раза? – уточнил я.

– Да, так… Сейчас я достал справку, что насильник вменяем и здоров. На этом основании дело поступило в суд. Так что я хочу просить вас, чтобы вы защищали интересы моей дочери в суде и посадили этого негодяя на как можно больший срок.

Я молча смотрел на посетителя.

– Прошло два года, – продолжал он. – Первые полгода он сидел в тюрьме, а потом, когда дело затянули, находился под подпиской о невыезде. Сейчас – тоже.

– Иными словами, на свободе?

– Да. Но поймите меня, город у нас небольшой, все друг друга знают. Я в этом городе родился и вырос. И просто обязан с ним разобраться!

– А вы не пробовали разобраться каким-нибудь другим способом?

– Нет, я не хочу по-другому – только на основании закона, чтобы он понес именно то наказание, которое заслужил.

– Похвально! – одобрил я. – Хорошо, что вы думаете именно так. И я вам постараюсь помочь.

На следующий день я поехал в подмосковный город Жуковский изучать уголовное дело. С собой я пригласил помощника Мишу, который учился в юридической академии и проходил у меня стажировку.

В Жуковском мы без труда отыскали здание городского суда. На первом этаже располагались несколько кабинетов судебных заседаний и небольшая канцелярия.

В канцелярии я предъявил документы, ордер и попросил для ознакомления уголовное дело. Мою клиентку звали Ольга, а девочку, которая была с ней, – вторую жертву изнасилования, – Лена. Правда, если моей клиентке на момент совершения преступления было семнадцать, то Лене – восемнадцать. Ольга училась в школе, в выпускном классе, а Лена уже работала и училась в каком-то вечернем институте.

Уголовное дело представляло собой два небольших тома. Меня это сразу насторожило – обычно по таким делам хранится несколько томов: многочисленные экспертизы, протоколы допросов, очных ставок… Здесь же почти ничего не оказалось. Экспертиза, правда, была, но касалась она невменяемости насильника. Кстати, его звали Федор, ему действительно было сорок пять лет. Он работал диспетчером на местном аэродроме.

Я начал изучать дело с обвинительного заключения. В нем обрисовывалась достаточно простая картина. В один из летних вечеров девушки решили пойти на дискотеку. Там, в местном клубе, они и познакомились с Федором, который пришел туда со своим приятелем, Павлом. Потом, после танцев, они поехали на речку к знакомым Федора и Павла на шашлыки. Там употребляли спиртные напитки. Девушки находились в компании мужчин. А вот после распития спиртных напитков начинались разночтения. По показаниям Федора, девушки поехали добровольно к нему домой. Он был разведен и жил в отдельной квартире в пятиэтажном доме. По показаниям же девушек, Федор вытащил пистолет и заставил их поехать к нему. Дальше – акт насилия. Да, еще девушки показали, что перед входом в квартиру Павел неожиданно остановился и отказался идти с ними, сказав, что ему необходимо срочно вернуться домой. Вот и вся фабула. На следующий день после факта изнасилования, который был описан достаточно подробно, девушки сначала рассказали все своим родителям, а потом заявили в отделение милиции. Было заведено уголовное дело. Что было потом, я уже знал из рассказа отчима. Интересы Федора представлял местный адвокат.

Я пролистал уголовное дело и отметил те страницы, которые представляли для меня интерес: допросы, экспертизы, показания свидетелей – и дал задание своему помощнику, чтобы он сфотографировал их. Пока Миша занимался копированием, я решил немного пройтись.

Рядом со зданием суда находилась прокуратура. Именно там велось дело моей клиентки. С другой стороны к зданию суда примыкал небольшой парк, на другом конце которого был виден клуб, где и проходила та самая дискотека. «Все в одном флаконе, – усмехнувшись, подумал я, – вот тебе и место преступления, и прокуратура, и суд…» Только речки я не нашел – была зима, и речка замерзла.

Вскоре на мобильный позвонил Миша и отрапортовал, что все нужные страницы он перефотографировал. Мы вернулись в Москву.

В течение нескольких дней я внимательно изучал дело. С одной стороны, оно представлялось достаточно простым, но с другой – у нас оказалось очень много скользких позиций. Я тщательно их изучил и отметил для себя, что выиграть это дело будет не так легко.

Затем я вызвал отчима потерпевшей и рассказал ему, что есть несколько юридических моментов, которые работают не в нашу пользу. Тот кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

– Поэтому мы и обратились к вам, чтобы вы сумели доказать все и наказать негодяя.

– Доказывать нам ничего не надо – это он должен доказать свою невиновность. Но то, что будет сражение и мне придется опровергать многие позиции, – это очевидно.

– Да, я хочу вас предупредить. Как вы понимаете, у него неплохие связи в местной прокуратуре, поэтому прокурор на суде не будет нашим союзником.

– Даже так? – удивился я. – А откуда у вас такая информация? Вы собираете друг о друге сведения?

– Да, у нас ведь город маленький, и среди его знакомых есть люди, которые мне сочувствуют. Кстати говоря, он уже в курсе, что мной приглашен адвокат из Москвы, и он навел о вас справки.

– И что, испугался? – улыбнулся я.

Отец пожал плечами:

– Этого я не знаю.

– Теперь мне необходимо встретиться с вашей дочерью и провести небольшой инструктаж. Да, и с подругой тоже.

– Без проблем, – кивнул отец. – Может быть, сделаем это сегодня?

– Давайте, я готов. – Я достал из портфеля блокнот, где записал вопросы, которые мне нужно было задать потерпевшей по этому делу.

– Только надо поехать к нам домой, – предупредил отец. – Ольга готовится к экзаменам. Там вы с ней и побеседуете.

Через два часа я был в квартире, расположенной недалеко от меня, и разговаривал с Ольгой.

Девушка оказалась хрупкой, с красивыми длинными волосами. Она училась в престижном институте. И совсем не была похожа на потаскушку.

После беседы картина вырисовывалась очевидная. Одно только было непонятно: почему она с ним пошла?

– Он угрожал мне оружием, – ответила Ольга.

– Но вас же было двое, вы могли вырваться.

– А их тоже было двое! Павел перед самым подъездом ушел.

– А когда вы приехали на квартиру, он угрожал вам как-нибудь?

– Да, типа вы должны со мной пойти, я потратил на вас свое время, деньги на угощение, и вы должны все отработать.

– То есть угроза изнасилования была очевидна?

– Да, конечно.

– Естественно, он будет все отрицать.

– Вам виднее…

– Да, думаю, что произойдет именно так, – сказал я. – Ты не волнуйся, мы проработали с тобой все вопросы, которые могут задавать, а ты отвечай так, как все было. И, соответственно, поговори с Леной. Ведь я напрямую с ней не могу общаться, чтобы нас не обвинили в том, что я оказываю давление на свидетелей, – таков порядок. Но ты с ней поговори и все объясни.

– Вы знаете, – прервала меня Ольга, – Лена сейчас замуж собирается… Она его простила.

– Насильника простила? – удивленно переспросил я.

– Да. И на суд она приходить не хочет.

– Оля, это же невозможно! – заволновался я. – В таком случае рушится вся наша позиция! Тебе нужно обязательно уговорить ее.

– Хорошо, я постараюсь.

– Помни, что если Лена не придет, нам будет очень сложно что-либо доказать. Они сразу воспользуются этой ситуацией.

Тут же я позвал отчима и сказал ему, чтобы он постарался убедить Лену прийти на суд.

– Она очень боится, – добавила Ольга. – У него много друзей, они могут что-нибудь сделать…

– Тогда надо обеспечить охрану вашей дочери и ее подруги, – обратился я к отчиму.

– Это мы сделаем, – тут же ответил мужчина. – У меня на работе есть служба безопасности, ее сотрудники – бывшие милиционеры. Они смогут обеспечить охрану девочкам, подвезут их к зданию суда на машине. Кстати, вам охрана не нужна?

– Нет, мне не нужна, – улыбнулся я. – У меня есть надежный телохранитель. – Я намекал на Мишу, хотя парень был достаточно щуплый.

На следующий день, в десять часов утра, мы с Мишей подъехали к городскому суду в Жуковском. У здания прохаживались несколько мужчин, среди них – насильник. Я сразу узнал его по фотографии в деле. Бросив на меня недобрый взгляд, он демонстративно отвернулся.

Зал был небольшой, с мебелью, напоминающей школьные парты. Я занял место за столиком и тут же встал в растерянности. С правой и с левой стороны перед судебным постаментом стояли два стола: один – для прокурора, другой – для адвоката. Обычно я сидел за столом, где сидят адвокаты. Но в данной ситуации не знал, как поступить.

– Что же вы стоите в нерешительности? – услышал я женский голос. Передо мной стояла женщина в синей форме прокурора. – Ваше место возле меня. Вы же адвокат потерпевшей? Значит, садитесь рядом. А там, – она показала на второй стол, – будет сидеть противоположная сторона.

«Что же, – подумал я, – неплохое начало!»

Я молча сел на указанное место. Вскоре в зале появился адвокат, мой коллега, за ним – сам обвиняемый. Следом шли несколько парней – наверное, группа поддержки, и замыкал процессию седоволосый мужчина. Скорее всего, это был отец насильника.

Судьей был мужчина. Заседателями оказались выбраны две женщины.

Секретарь объявила о начале судебного слушания. Дальше пошли протокольные вопросы, связанные с установлением личностей сторон уголовного дела, с возможностью отвода состава суда и так далее.

– Рассматривается дело об изнасиловании… – судья назвал статью УК и фамилии. Неожиданно раздался голос прокурора:

– Неизвестно еще, было ли здесь изнасилование? – произнесла она достаточно громко. Тотчас вспомнились слова отца потерпевшей. Значит, действительно есть связи в прокуратуре! Не выдержав, я сказал:

– Позвольте, я не могу понять, кто вы – прокурор или адвокат. Если вы адвокат, то ваше место на другой стороне. Если же поддерживаете обвинение, то почему делаете такое заявление? У вас есть уверенность, что изнасилования не было?

Прокурор смутилась и замолчала, опустив глаза. Судья внимательно посмотрел в нашу сторону. Затем он прочел обвинительное заключение.

– Какие будут предложения по регламенту заседания? – спросил судья, закончив чтение.

Адвокат обвиняемого предложил сначала допросить потерпевшую. Я же высказал противоположную точку зрения, прекрасно понимая, что мнение суда будет складываться лучше, после того, как окажется допрошен последний свидетель. Здесь мы уже можем скорректировать показания.

Адвокат обвиняемого стал настаивать на своем предложении. Суд удалился на совещание. Через несколько минут было вынесено решение сначала допросить обвиняемого, а затем – потерпевшую и свидетелей. Значит, первый раунд мы выиграли.

Показания обвиняемого были схематичны: познакомился с девчонками, совместно проводили время, добровольно пошли ко мне домой, вступили в половую связь также по своему желанию.

– У нас есть несколько свидетелей, – неожиданно добавил адвокат, – которые могут подтвердить добровольность появления в доме моего клиента этих девушек.

– Хорошо, – сказал судья, – мы допросим их чуть позже.

Наша же позиция была совершенно противоположная. Да, проводили совместно время, было весело и хорошо, а потом насильно оказались доставлены на квартиру и против своей воли вступили с обвиняемым в половую связь.

– Ну что же, – констатировал судья, – ситуация понятна. Давайте опрашивать свидетелей!

Первым свидетелем, которого представило обвинение, был человек, находившийся в компании друзей обвиняемого, которые на реке готовили шашлыки. Один из главных вопросов адвокат обвиняемого задал о том, была ли надета на обвиняемом куртка. Тот уверенно сказал, что из одежды помнит только рубашку и брюки. Второму свидетелю, тоже участнику пикника, адвокат задал тот же вопрос. Я насторожился: что он так напирает на куртку? Ну конечно, ведет к тому, мог ли у обвиняемого быть пистолет.

Адвокат представил метеосправку, где говорилось о том, что стояла теплая погода – двадцать два градуса тепла, и куртку носить было не обязательно. Я сидел молча и не вступал в полемику. Но судья все же поинтересовался:

– А зачем вы столько внимания уделяете тому, был ли одет обвиняемый в куртку или нет?

– А как же? – пустился в объяснения адвокат. – Потерпевшая уверяет, что мой подзащитный принудил ее газовым пистолетом. Становится ясно, что у него не было возможности спрятать пистолет.

– Но почему же? – вступил в разговор я. – Под рубашкой, за поясом или в кармане…

Судья что-то записал на листке.

– Нет, это было невозможно! – продолжил адвокат. – К тому же потерпевшие вводят суд в заблуждение! Они указали, что у него была куртка, а на самом деле куртки не было.

– Мы не настаиваем на этом вопросе, – сказал я спокойно, – была ли куртка на обвиняемом или нет. Мне кажется, что не куртка насиловала потерпевших, а он сам.

Судья усмехнулся.

Следующей была вызвана женщина, жительница квартиры, находящейся на первом этаже дома, в котором жил обвиняемый. Она сказала, что ночью, – а возвращалась компания около трех часов, – она не спала и видела в окно, как две девушки, которых она опознала в зале суда, совершенно добровольно, с песней, обнявшись с обвиняемым, шли к нему.

Я это хорошо запомнил и начал задавать вопросы.

– Хорошо, – сказал я, – а что же вы в три часа ночи не спали?

– Что-то не спалось…

– А какую песню они пели?

Женщина замялась. Было видно, что она не готова к этому вопросу.

Потом, когда начались прения сторон, я сказал, что вполне возможно, что девушки и пели песню. Но это еще ни о чем не говорит.

– Можно войти в квартиру с песней, а выйти из нее – со слезами, – сказал я, намекая на то, что настроение у обвиняемого могло резко измениться, соответственно, и его поведение – тоже.

Затем наступило самое неприятное для нас время, когда адвокат обвиняемого достал справку, полученную из медицинского диспансера, где говорилось о том, что у моей доверительницы не была нарушена девственность. Это было сильное оружие против нас. Я увидел, как обвиняемый заулыбался и стал смотреть в сторону своих дружков, которые тоже заулыбались. «Ничего, – подумал я, – вас еще ждет сюрприз!»

Заседание длилось три дня. В первый день обвиняемый вел себя достаточно нагло – ухмылялся, время от времени поглядывал на знакомых, показывая жестами, что все будет хорошо. На второй день он уже посерьезнел, потому что в игру вошел я и стал всячески стараться разбивать показания его и свидетелей. А на третий день обвиняемый сидел грустный, так как в ходе заседания произошел поворот.

И вот пришло время допроса потерпевших. Надо сказать, что Лена все же пришла на судебное заседание, не одна – с молодым человеком. Но когда она давала показания, то попросила молодого человека, судя по всему, своего жениха, выйти из зала, что он и сделал.

По показаниям получалось так, что девушки действительно пришли на квартиру не добровольно, а под дулом пистолета, который он достал из кармана брюк.

– Он был совершенно пьяный, – рассказывала Ольга. – Он сначала вывел на кухню Лену, а меня повел в спальню.

– А дальше что произошло? – спросил я.

– Дальше он наставил на меня пистолет и потребовал, чтобы я ему… ну, оральным сексом занялась.

– И что?

– Ничего не получилось, потому что он был слишком пьян.

– Вот видите, – вскочил со стула адвокат, – значит, ничего и не было!

– Но не по вине девушек, – сказал я, – а из-за физических возможностей вашего клиента. А если бы он не был пьян, то преступление довел бы до конца. То, что оно не было окончено, ни в коей мере не является для него оправданием… Ладно. Что дальше было?

– Затем он вывел меня на кухню, а в спальню потащил Лену. С ней произошло то же самое, – продолжила Ольга.

– А почему вы не позвонили с кухни? – спросил адвокат. – Там же стоял телефон. Вы могли позвонить в отделение милиции.

Девушка растерялась.

– Я была в шоке, очень испугалась, – сказала она. – Он угрожал, что нас убьет…

– А его угрозы были реальны? – спросил я.

– Конечно! У него же пистолет был в руках, а в комнате – двустволка. Кстати, он и ружье несколько раз на нас наводил.

– Очень хорошо… Точнее, ничего хорошего, – медленно произнес судья. Я понял, что он на нашей стороне.

Дальше начались прения сторон. Первым выступала прокурор. Как ни странно, она поменяла свою позицию, видимо, поняв, что, если дело дойдет до второй или третьей инстанции, в прокуратуре будут удивлены, почему прокурор не поддерживала обвинение. Поэтому она пересмотрела свою позицию и начала говорить, что преступление было совершено случайно, что обвинение не настаивает на длительном сроке наказания обвиняемого, поскольку прошло уже два года, он был под подпиской о невыезде и лечился в психбольнице. Затем слово предоставили защите обвиняемого.

Адвокат стал перечислять все неточности, на которые он обратил внимание. Опять куртка, опять метеосправка, медицинская справка, которая для нас была неожиданностью. В заключение адвокат сказал, что не видит состава преступления в данном деле и просит оправдать своего клиента.

После него слово предоставили мне. Я внимательно посмотрел на стол, где сидели судья и народные заседатели. Лица их были напряжены. Судья что-то писал. Я понимал, что мне нужно сделать эмоциональный переворот в этом деле, и решил начать нестандартно.

– Вы знаете, ваша честь, – сказал я, – когда готовил эту речь, то старался обратить ваше внимание на различные юридические нюансы, на неточности со стороны защиты, на определенные аспекты обвинения… Но перед моими глазами стоит страшная картина: этот человек, которому сорок пять лет, – и эти девочки годятся ему в дочери, – пьяный, в трусах, стоит, шатаясь, и держит пистолет, направленный на этих беспомощных девочек, одна из которых несовершеннолетняя! Вы можете себе это представить?

Краем глаза я заметил, как женщины достали носовые платки и стали потихоньку вытирать подступившие к глазам слезы. Видимо, начало моей речи произвело на них впечатление…

Далее я коснулся неточностей в деле, сказав про метеосправку, про показания свидетельницы, утверждающей, что девушки шли добровольно, и особо выделил справку о невинности девочек. Наконец подытожил, что совершено тяжкое преступление, за которое необходимо нести наказание, и я не согласен с прокурором, что наказание должно быть мягким потому, что ранее обвиняемый не привлекался к уголовной ответственности.

– Более того, – добавил я, – можно было бы допросить и его бывшую жену, которая развелась с ним. Думаю, она рассказала бы нам много интересного. – Я сделал паузу. – Прошу суд назначить наказание самое суровое.

– Хорошо, – сказал судья. – Приговор будет оглашен через два дня.

На этом заседание закрыли.

Через два дня мы с Мишей, с охранником и водителем, которых нам выделил отчим Ольги, двигались в сторону Жуковского. Бывший милиционер, а ныне сотрудник службы безопасности фирмы отчима потерпевшей, был человеком опытным. Он сказал нам:

– Давайте сделаем так. Сначала я выйду из машины, посмотрю, что там творится, – они меня не знают. А вы пока посидите. Я позвоню вам и сообщу, как дела.

– У вас есть какие-то опасения? – спросил я.

– Да, все может быть…

Охранник вышел из машины и не спеша пошел к зданию суда. Водитель взглянул на нас:

– Хотите, поближе подъедем, посмотрим, что там творится?

– Давайте, – согласился я.

– Все равно стекла у машины тонированные, никто вас не увидит.

– А вы думаете, они стоят у суда и ждут нас?

Водитель усмехнулся:

– Думаю, да. Городишко-то маленький…

Мы подъехали ближе и увидели, что около здания суда собралось около тридцати человек. Многие из них – на мотоциклах.

– Это что, рокеры? – удивился я.

– Да, они. Он ведь был членом рокерского клуба, – сказал Миша. – Вы не обратили внимание, а я смотрел. В деле лежали характеристики из клуба…

– Значит, он пригнал своих дружков, может быть, для того, чтобы с нами разобрались?

Рядом стояла серая машина – «воронок». Я понял, что, скорее всего, обвиняемый получит по приговору тюремное заключение.

Вскоре раздался телефонный звонок.

– Сидите в машине и не выходите, – услышал я голос охранника. – Тут куча шпаны набежала. Правда, милиция стоит… Я думаю, его посадят.

– Но мне же нужно судье позвонить, чтобы нас не ждали, – растерялся я.

Я набрал номер суда. Меня соединили с секретарем судебного заседания.

– Это адвокат потерпевшей говорит. Я не смогу сегодня прийти на судебное заседание в силу своей занятости. Поэтому, если можно, оглашайте приговор без нас.

– Мы все поняли, – ответила девушка. – Позвоните часа через два, мы скажем вам, какой приговор вынесен.

Конечно, мы никуда не уехали – сидели в соседнем кафе и ждали. Через два часа я снова набрал номер судьи.

– Можно узнать, каков приговор?

– Ему дали девять лет строгого режима, – ответил судья коротко. – За копией приговора вы можете приехать или прислать своего представителя в течение трех дней. Соответственно, можете обжаловать приговор.

Я остался вполне доволен. В этот же вечер встретился с отчимом потерпевшей. Он тоже был доволен.

– Девять лет! – радовался он. – А вы не могли бы повлиять, чтобы его в жесткую колонию направили, куда-нибудь на Север?

– Зачем это делать? – ответил я. – Ему в любой колонии придется несладко. Статья-то у него не «козырная». Более того, по приговору он получил еще дополнительные полгода за незаконное хранение оружия.

Прошло время, наступило кассационное обжалование в Московском областном суде. На сей раз приехал только адвокат – обвиняемый уже находился в следственном изоляторе. Адвокат стал перечислять те же самые нюансы, о которых он говорил на первом заседании, намекая, что та инстанция не приняла их во внимание. После него слово предоставили мне.

– А вы согласны с этим приговором? – спросил судья.

– Я считаю приговор слишком мягким, – ответил я.

– Сколько же вы хотите?

– Лет двенадцать, не меньше.

Миша стал толкать меня локтем в бок. Судья улыбнулся:

– Хорошо, мы это учтем.

Он вышел из зала. Я повернулся к Мише:

– Ты зачем меня толкал?

– Я понимаю, – сказал Миша, улыбаясь, – вы, конечно, эту статью не ведете, но там нет такого срока – 12 лет…

Спустя некоторое время судья вернулся. Клиенту сбросили полгода, так как статья о незаконном хранении оружия подпадала под срок давности – два года. Таким образом, насильник получил восемь с половиной лет.

Как я понял, дальнейшего обжалования – в Верховный суд – не поступало. По крайней мере, нас туда не вызывали.

Глава 20. КОРРУПЦИЯ. 2006 год

В январе в Мосгорсуде прошло ежегодное совещание судей по итогам работы в 2005 году. В целом их работу признали удовлетворительной, однако ряд замечаний получили Басманный и Пресненский суды.

Вместе с тем суды продолжают выносить незначительное количество оправдательных приговоров, доля которых составляет всего 0,35 процента. Такой низкий процент многие специалисты объясняют тем, что многие судьи боятся, что при вынесении оправдательного приговора они могут быть заподозрены в коррупции.

Наступила зима. Погода в Москве испортилась. Начались холода, было грязно, и пошел снег. К тому же дел значительно поубавилось – у меня появилось свободное время. Мне хотелось тепла, солнца, моря. Недолго думая, я решил поехать отдохнуть.

Каждый, кто находился в следственном изоляторе, естественно, очень переживал, если адвокат долго отсутствует, и поэтому я мог отлучиться максимум на семь дней, да и страну предпочитал выбрать такую, куда не надо оформлять визу. Среди таких стран самой привлекательной представлялась Турция, а в ней – Анталия. Я купил путевку в один из фешенебельных отелей, расположенных недалеко от Белека, и мы с женой поехали отдыхать.

В этот же вечер к нам на черном «Мерседесе» приехал мужчина, похожий на турка, но называвший себя Сашей. Потом мы узнали его историю. Саша жил в небольшом российском городе. Семь-восемь лет назад он приехал в Турцию, получил гражданство и сейчас занимается строительством.

Саша предложил посмотреть несколько поселков, стоящих на второй линии, поскольку первая была занята крупными отелями и купить виллу на берегу было практически невозможно – либо очень далеко от города, либо цены непомерно высокие.

Вторая линия тоже была достаточно привлекательна. Мы уселись в «Мерседес» и поехали по поселкам.

Поселки оказались очень своеобразными. Представьте себе одну-единственную улицу, по сторонам которой стоят двух– или трехэтажные дома. Турецкая вилла представляет собой белое здание с небольшим участком земли, половину которого занимает бассейн, а вторую – аккуратно подстриженный газон. Виллы были все меблированными – гостиная, кухня и спальни, расположенные на втором или третьем этажах. Наверху некоторых вилл располагались открытые площадки, на них – открытый камин-гриль и лежаки. Все продумано до мелочей.

Особенность каждой новой виллы, которые стоили от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч евро, – ни одного дерева на территории. Но Саша сказал, что это не проблема – за отдельную плату можно посадить что захочешь. Почувствовав, что мы не очень в это верим, он предложил нам посмотреть одну виллу, которая принадлежит русскому. Он посадил там очень много деревьев. Нам стало любопытно, и вскоре мы подъехали к очередному участку.

Вилла находилась в начале поселка, она стояла практически отдельно. Все остальные здания были обнесены невысоким забором, не выше полуметра, через который можно было легко переступить. А тут – двухметровый забор! Вся территория на самом деле была засажена кустарниками и деревьями. Тут были кипарисы, пальмы, различные экзотические растения. Кроме того, само здание не было рассчитано на двух хозяев.

Когда я вернулся в Москву, адвокатские будни продолжились. Все шло обычным чередом: суды, посещение следственных изоляторов.

Прошла информация о количестве заключенных в московских СИЗО, было отмечено, что сократилось число подследственных. Если в 2000 году их было 17 тысяч человек, то в прошлом, 2005 году – 6,2 тысячи человек.

В начале года с законодательной инициативой вышло Министерство юстиции. Чтобы уменьшить количество заключенных в следственных изоляторах, было предложено ввести новый вид наказания, под условным названием «домашний арест». Такая мера пресечения связана с ограничением свободы арестанта, но без помещения его в СИЗО. Арестант может быть ограничен в своем перемещении, например не сможет выходить из дома после 22 часов. При помощи специального браслета, подающего сигналы, есть такие, можно будет проследить его маршрут. Такое предложение в законопроекте может коснуться только лиц, совершивших уголовные преступления легкой и средней тяжести.

Глава 21. ОПАСНАЯ ПОЕЗДКА

У меня появился новый клиент – человек, работающий в одной из крупных нефтяных компаний Москвы. Он приехал не так давно из Тюменской области, где у него был хорошо отлаженный коммерческий бизнес.

Какое-то время назад Олег Г. жил в столице нефтяной промышленности области, Нижневартовске и был совладельцем одного из предприятий. Вторым совладельцем являлся некий Петров. Так получилось, что генеральным директором был Микеладзе – грузин, имевший небольшое количество акций, значительно меньше, чем у Олега и Петрова. Затем Микеладзе уехал в Москву по делам, где его убили. Часть акций Олег и Петров начали делить. Но тут Петров показал документ, явно поддельный, согласно которому все свои акции накануне гибели Микеладзе продал ему. Естественно, между компаньонами возник спор, который потом перешел в арбитражный. В дальнейшем Петров, местный криминальный авторитет, создал такую обстановку, что Олег вынужден был уехать из Нижневартовска. Более того, Петров сумел заручиться поддержкой правоохранительных органов и, по словам Олега, произошла коррупционная связь между бандитами и работниками милиции. В свою очередь, Олег сумел поставить директором вместо Микеладзе своего человека.

Спустя некоторое время Петров через своих друзей организовал налоговую проверку. Возбуждается уголовное дело по факту хищения и сокрытия налогов. Одним из свидетелей по этому делу должен был проходить родной брат Олега, Игорь. И вот Олег просил меня сопровождать его в качестве адвоката на судебное заседание в Нижневартовск. Я поинтересовался:

– Если ваш брат свидетель, то зачем ему нужен адвокат?

– Не исключена возможность, что Петров сможет договориться с судьей или с правоохранительными органами, и Игоря задержат под любым предлогом – подбросят наркотики, оружие и так далее.

– Хорошо, – согласился я. Мы договорились об условиях оплаты. Потом Олег сказал, что мне необходимо обеспечить свою безопасность.

– Вы не могли бы, – спросил он, – с помощью частного охранного предприятия нанять людей, чтобы они вас сопровождали и подстраховали там, в Нижневартовске? Ведь в нашем городе Петрову принадлежит много коммерческих предприятий, и вся милиция смотрит на него с почтением.

На следующий день мы с моим новым помощником Василием поехали в частное охранное предприятие, где работали мои знакомые, бывшие работники КГБ. Я заключил с ними контракт на сопровождение меня в поездке. Более того, мы связались с «Альфой» – спецподразделением ФСБ, которое базировалось в одном из сибирских городов, и они обещали нас подстраховать, соответственно, на коммерческой основе.

Накануне отъезда я снова связался с Олегом. Тот сказал, что мы должны прилететь в Сургут, а потом на машинах через тундру – а это километров пятьсот-шестьсот – должны приехать в Нижневартовск. Напоследок он сказал фразу, которая меня насторожила:

– Главное – будьте очень осторожны и вернитесь оттуда живыми.

– Хорошее напутствие?!

Но отступать было некуда – контракт подписан, договор с охранниками заключен.

Вечером мы подъехали к аэропорту Внуково. Охранники – нас сопровождали двое мужчин – стали интересоваться, куда им сдать оружие. Наконец они нашли спецкомнату и сдали свои «ПМ» на ответственное хранение, чтобы получить их в Сургуте после приземления.

Всю дорогу мы разговаривали. Я выяснил, что во времена Советского Союза парни работали в «девятке» – в охране первых лиц государства. Затем, после распада страны и реформирования КГБ, они стали работать в частном охранном предприятии. Но самое интересное, что я узнал, – по закону они должны охранять не меня, а груз или портфель с документами, который я перевожу.

– А если в нас будут стрелять? – поинтересовался я.

– Конечно, мы ответим, но охраняем портфель, а не вас.

«Вот это закон! – подумал я. – Получается, человек – нуль, а самое главное – документы или груз!»

– Что делать, такой порядок! – сказали чоповцы.

Через четыре часа мы приземлились в Сургуте. Погода стояла достаточно холодная. Нас встречал Игорь, брат Олега. Он тоже был с какими-то ребятами. Я обратил внимание, что встречающие приехали на двух новых «Тойотах» с почти одинаковыми номерами – три единицы, но буквы разные. Было около полуночи. Мы поехали в гостиницу.

– Часа в три, – сказал Игорь, – стартуем в Нижневартовск.

– А почему так рано? – спросил я.

– Нужно утром, пока темно, незаметно проехать город.

Поспав совсем немного, мы погрузились в джипы и двинулись по трассе Сургут – Нижневартовск. Надо сказать, что трасса эта достаточно необычная и, можно сказать, невеселая. Мы ехали среди лунного пейзажа, – мелкие, искривленные деревья торчали на приличном расстоянии друг от друга. Создавалось впечатление, что в здешних местах нет никакой жизни. Это была тундра.

– Тут только зимой можно ходить, – объяснял Игорь, – вокруг одни болота.

Солнце еще не взошло, светила луна, и впечатление было такое, словно мы находились на другой планете.

Проехав несколько часов, мы остановились и поменялись машинами. Я и Игорь пересели во вторую машину, а первая на приличном расстоянии от нас пошла к посту ГАИ.

Игорь волновался, что именно на посту ГАИ нас могут задержать, при этом могут ждать неприятности.

– Вы думаете, что они знают ваши машины? – спросил я.

– Конечно! – уверенно ответил Игорь. – Поэтому мы и придумали такой маршрут. Есть прямой рейс Москва – Нижневартовск, а мы вас встретили в Сургуте.

– А почему же не сразу на место?

– Тогда бы нас взяли под контроль на борту самолета и вели. Так что шансы проскочить у нас есть. Я предполагаю, – проговорил Игорь, – что первая засада будет милицейская, а вторая – бандитская.

– И где нам ждать второй?

– Скорее всего в здании суда. Петров подтянет своих людей.

Через какое-то время водитель резко сбросил скорость.

– Что случилось? – спросил я.

– Впереди пост ДПС.

– Чего же вы боитесь?

– У нас гаишники очень строгие… К тому же взяток не берут.

– Как же так? – удивился я.

– Да очень просто. Нефтяная столица, они получают большие деньги и дорожат своей работой. И потом, если тут будут брать взятки и нарушать правила дорожного движения, начнется такой беспредел…

Дорога была сложной. Один Чертов поворот чего стоил! Был такой хитрый поворот на трассе. Когда наступают холода, трасса замерзает, превращаясь в каток. Машины заносило очень часто. Мы видели памятники разбившимся водителям. Их было очень много. Делались они почему-то в форме перевернутых бочек, покрашенных в черный цвет. Вероятно, такова сложилась местная традиция.

Вскоре мы подъехали к посту ДПС. Я заволновался. Охранник, оставшийся в машине со мной, на всякий случай снял пистолет с предохранителя. Но пост мы миновали спокойно.

– Не нравится мне все это, – проговорил Игорь.

– Что именно? – спросил я.

– Что нас не остановили. Может быть, Петров решил включить свой бандитский вариант – нападение на нас?

– Нет, он не решится, – предположил я.

– Почему же? Затеет перестрелку, потом спишет на мафиозную разборку с неустановленными лицами…

«Да, веселенькие перспективы! И зачем только я согласился ехать в эту командировку?»

Наконец мы въехали в Нижневартовск и остановились возле небольшой гостиницы, чтобы позавтракать – в пути мы провели около шести часов. Игорь достал телефон и стал набирать какой-то номер. Я же стал связываться с представителями «Альфы», которые должны были приехать подстраховать нас.

Вскоре встреча со спецназовцами состоялась. О чем Игорь говорил с ними, я не знаю, поскольку стоял в стороне. Потом мы направились к зданию суда. Это было четырехэтажное каменное здание серого цвета. Возле него я заметил несколько темно-серых «девяток» с затемненными стеклами.

– Вот и люди Петрова, – сказал Игорь, проходя со мной в здание суда. – Это его посты. Сейчас они по рации предупредят остальных.

– Так что нам делать? – спросил я.

Наши охранники сопровождали нас. Спецназовцы остались возле машин, поставленных задом к зданию суда, чтобы в случае необходимости можно было быстро уехать. Водителей оповестили о маршруте, по которому рекомендовалось следовать.

Мы подошли к залу судебных заседаний. Игорь шагнул первым, мы с помощником остались в коридоре, чтобы смотреть за обстановкой. Ничего подозрительного не заметил, кроме двух-трех парней, которые терлись возле зала. Было очевидно, что это люди Петрова.

Я вошел в зал, сел и тут же привлек внимание судьи.

– Молодой человек, – обратился он ко мне, – не могли бы представиться, кто вы такой, и объяснить, почему без согласия председательствующего заходите в зал.

– Извините, ваша честь. Я адвокат из Москвы.

– И вы считаете, что если адвокат из Москвы, то можете входить без согласия судьи?

– Прошу прощения! В недалеком прошлом я тоже работал судьей, – на ходу стал сочинять я.

– Значит, это дает вам такое право? – не унимался судья.

– Нет, ни в коем случае.

Я думал, что после упоминания о моей бывшей работе судья как-то смягчится. И действительно, это подействовало.

Заседание шло спокойно. Вопросы Игорю задавались нейтральные, никаких предпосылок для задержания или возбуждения уголовного дела не было. Но все еще предстояло впереди…

После окончания допроса мы вышли из здания суда. На «пятачке» собралось человек двенадцать. Они стояли возле машин и курили, бросая в нашу сторону враждебные взгляды. Мы молча прошли мимо. Сердце мое билось очень часто. Казалось, что вот-вот кто-нибудь из них вытащит автомат и начнется перестрелка. Но ребята спокойно стояли и о чем-то разговаривали.

– Ну что, теперь уходим? – спросил Игорь. Мы сели в первую машину. Далее, по сценарию, мы должны были быстро въехать во двор и поменяться машинами, чтобы возможные преследователи не знали, в каком авто мы едем.

Мы благополучно пересели во вторую машину и поехали к выезду из города. Первая машина пошла в другом направлении. Через некоторое время нам позвонили и сказали, что машину, в которой находятся мой помощник и сопровождающие Игоря люди, преследуют несколько серых «девяток».

– Может, милицию вызвать? – спросил я.

– Это бесполезно, – махнул рукой Игорь. – У него все схвачено. А если разработан определенный сценарий, то их уже не остановить. Слава богу, за нами никто не увязался, – добавил он, поглядывая в заднее стекло. – Наверное, они решили, что мы в той машине…

Благополучно выехав из города, мы стали ждать первую машину. Наконец она появилась. А дальше… Вместо серых «девяток» появились два авто с курганскими номерами.

– Курган относительно недалеко находится, – объяснил Игорь, – видимо, они подтянули своих тамошних коллег.

– Может быть, то, что я раньше был адвокатом Солоника, их земляка, на них как-то подействует?

– Боюсь, что нет. Если они начнут стрелять, то поговорить с ними у нас времени не будет.

Автомобили с курганскими номерами сопровождали нас на протяжении тридцати километров, пока, наконец, не было принято решение оторваться от них на наших мощных машинах.

Как только мы выехали из города и поняли, что тут работники ГАИ нам не встретятся, Игорь перезвонил водителю второй машины и сказал, чтобы тот набирал скорость. Мы рванули вперед и вскоре успешно оторвались от своих преследователей.

Через несколько часов мы благополучно вернулись в Сургут. Казалось, опасность миновала. Мы решили поскорее улететь и, приехав в аэропорт, поменяли билеты на ближайший рейс. Он был поздно вечером.

Сидя в ресторане, я то и дело ловил на себе недобрые взгляды ребят с короткими стрижками, бандитского вида. Это напомнило мне Москву начала девяностых, когда появилась такая бандитская мода. Видимо, здесь она еще не прошла.

Неожиданно один из них заулыбался и подошел ко мне. Поздоровавшись, он сказал:

– А я вас узнал. Вы адвокат, – он назвал мою фамилию, немного искаженную.

– Да, это я.

– А что вы у нас делаете? – поинтересовался он.

– По работе приехал…

– Здорово! А мы следим за вашей работой и книги ваши читаем.

– Нравятся?

– Нравятся, – улыбнулся парень. – Главное – правду пишете.

– Ну что же, большое спасибо, – улыбнулся я в ответ, – мне очень приятно!

– Если будут какие проблемы – можете нас тут найти. Мы тут… – парень замялся.

«Понятно, – подумал я, – "крышуют" вокзальный ресторан».

На прощание парень протянул мне руку. Я пожал ее и вернулся на свое место. Вскоре объявили посадку на наш рейс. Мы сели в самолет и благополучно вернулись в Москву. Наша миссия, которая грозила нам большой опасностью, благополучно завершилась.

Обыск у коллеги

Осенью 2006 г. мне позвонил коллега, адвокат Алексей Бенецкий и сообщил, что оперативно-следственная группа Генеральной прокуратуры провела обыск в его бюро. Оперативники пришли утром, когда адвоката еще не было на работе. Дверь им открыла секретарь, так как оперативники пообещали в противном случае ее сломать.

Обыск, как мне удалось позже узнать, проводился в рамках расследования уголовного дела по убийству в 2004 году экс-руководителя Федеральной службы финансового оздоровления Георгия Таля. В ходе обыска у адвоката изъяли некоторые документы и иконы. На вопрос, почему изъяли иконы, оперативники заявили, что необходимо проверить раритеты на предмет хищения их из Эрмитажа.

У адвоката следователи пытались получить конфиденциальную информацию о клиенте и его семье.

Аферы с антиквариатом

Главное следственное управление при ГУВД Москвы завершило расследование громкого дела владельцев галереи «Русская коллекция» супругов Татьяны и Игоря Преображенских. По версии следствия, антиквары организовала поставку в Россию поддельных картин русских художников XIX века и уклонялись от уплаты налогов.

Была разработана следующая схема: в Дании покупалась картина местного художника «Деревья у озера» примерно за 5 тыс. долларов США, которую затем привозили в Россию и после подделки подписи другого художника передавали Т. Преображенской. Антиквар, «реализуя преступный умысел», выдавала картину за «неизвестный шедевр» известного русского живописца Александра Киселева «Летний день. Дорога вдоль опушки леса». Данная картина сопровождалась заключением эксперта Татьяны Гордеевой, работающей в Экспертном центре имени Грабаря.

Кроме того, Т. Преображенская гарантировала подлинность работы и ее музейную ценность, выдав доверчивому клиенту свой авторский сертификат подлинности на бланке галереи «Русская коллекция». Потерпевший Узжин поверил этим документам и купил картину за $120 тыс. Затем супруги Преображенские продали бизнесмену еще пять поддельных работ на общую сумму $997 тыс.

Интересно отметить, что сами супруги Преображенские стали жертвами обмана и потеряли около 2 млн долларов США. На стадии следствия я осуществлял защиту Преображенских. Это было необычное дело, полное драматических поворотов, и я решил написать об этом отдельную книгу.

Летом всех адвокатов и прокуроров ждала новость: президент России Владимир Путин предложил Совету Федерации утвердить новым генеральным прокурором главу Минюста Юрия Чайку.

Ю. Чайка заявил, что он против реформирования органов прокуратуры и лишения ее функций следствия. Позже ему не удалось оставить следствие в рамках Генеральной прокуратуры. Эксперты считают, что при Ю. Чайке прокуратура перестанет быть инструментом хозяйственных конфликтов кремлевских группировок, а сам будущий генпрокурор, в отличие от своего предшественника Владимира Устинова, не имеет собственных политических амбиций и в своей деятельности станет ориентироваться непосредственно на президента В. Путина.

Арест российского адвоката в Испании

Мадридский суд принял решение о заключении под стражу известного российского адвоката Александра Гофштейна (в прошлом адвоката В. Иванькова). Его обвиняли в причастности к отмыванию денег своего подзащитного – вора в законе Захария Калашова (Шакро-молодой).

Суд вынес решение об аресте Александра Гофштейна, вместе с ним в тюрьму отправили еще троих из десяти подозреваемых, задержанных в ходе полицейской операции «Оса», направленной против так называемой грузино-российской мафии.

Адвокат Гофштейн приехал в Мадрид для оказания помощи своему подзащитному – главному фигуранту по делу «Оса» вору в законе Захарию Калашову, но теперь сам оказался в одной с ним тюрьме Сото-дель-Реаль, находящейся в 20 км от Мадрида.

Испанские власти рассматривали Александра Гофштейна не в качестве адвоката, а лишь как частное лицо, признавая за ним, иностранцем, только официальный статус туриста. По законам Испании иностранные юристы не имеют права защищать на территории страны кого-либо, в том числе граждан своих государств. Объяснения, согласно которым господин Гофштейн приезжал в Испанию для координации действий трех испанских адвокатов, нанятых для защиты Захария Калашова, с точки зрения испанцев, были не вполне убедительны.

Полиция утверждала, что господин Гофштейн, связанный с Захарием Калашовым с 1999 года, на деле является не столько его адвокатом, сколько, возможно, членом его группы, а потому с юридической точки зрения он также участвовал в незаконном отмывании капиталов в Испании. Ведущий это дело судья-дознаватель, занимающийся особо важными делами Национальной судебной коллегии страны, Фернандо Андрее в постановлении об аресте российского адвоката отметил, что он «в ходе визитов не ограничивался отношениями "адвокат – клиент", а использовал свой статус юриста для осуществления миссии связного между Калашовым и его сообщниками в России и Испании». В частности, сказано в документе, «каждый раз, приезжая в Испанию, адвокат привозил с собой крупные суммы денег от его московских казино для передачи сообщникам господина Калашова в Испании». В итоге, как зафиксировано в том же постановлении, «отношения между господами Гофштейном и Калашовым постепенно расширялись» и адвокат «стал не только давать своему клиенту юридические советы, но и стал полноправным членом организации, которую тот возглавлял».

После проведения первой фазы операции «Оса» в мае 2005 года, когда были арестованы более 30 человек, из которых 22 оказались гражданами Грузии, их друзья из Тбилиси во всеуслышание заявили, что отомстят за них. Эти заявления тогда появились во многих СМИ и произвели сильное впечатление в Испании.

Судя по всему, угрозы воров в законе лишь подогрели желание испанской полиции ликвидировать группу господина Калашова. Причем, как указывают ведущие испанские газеты, ссылаясь на источники в МВД Испании, у полиции есть данные, что окружение Калашова было готово пойти на крайние меры, чтобы путем подкупа или даже организации побега вызволить своего главаря.

В пользу такой версии говорило то, что во время пребывания в Дубае (там господин Калашов был арестован и затем переправлен в Испанию) подручные готовы были дать взятку в 1 млн долларов за его освобождение. Причем Александр Гофштейн в тот момент тоже находился в Дубае. Позже, как утверждает испанская полиция, один из служащих тюрьмы Сото-дель-Реаль получил 60 тыс. долларов США за облегчение режима заключенному. Испанские власти считают группировку Калашова «не менее мощной, чем представители итальянской мафии».

По словам адвоката Генриха Падвы, партнера по адвокатскому бюро А. Гофштейна, согласно испанским законам у правоохранительных органов есть год на то, чтобы обосновать арест Гофштейна и предъявить ему окончательное обвинение. Сколько времени он там пробудет, предсказать было невозможно. Испанские законы позволяют держать таких заключенных за решеткой неопределенное время. А поскольку правосудие Испании славится своей медлительностью, суд над адвокатом мог состояться через многие месяцы, а то и годы.

Другие коллеги адвоката считали, что это месть российских правоохранительных органов за участие А. Гофштейна в защите многих одиозных фигур. Он участвовал в суде над В. Иваньковым (Япончиком), которого оправдали, а также и другими известными фигурами криминального мира. Мой коллега Александр Гофштейн считается блестящим адвокатом, мне довелось с ним вести в паре несколько дел, и я был о нем самого высокого мнения. Гофштейн просидел в испанской тюрьме почти год, и его выпустили только в октябре 2007 года под крупный денежный залог.

Глава 22. ДЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ БАНКИРА. 2006-2007 гг

Поздним вечером осенью я приехал в свой загородный дом. Поставив машину в гараж, зашел на кухню, вытащил из холодильника пару банок холодного пива и, включив телевизор, устроился в кресле. Передавали хронику событий.

Второй темой выпуска были криминальные новости. Показали ночной пейзаж парка Сокольники, черный «Мерседес» с открытым багажником и два трупа. Диктор сказал, что несколько часов назад был застрелен первый заместитель председателя Центрального банка Андрей Козлов. Далее сообщались подробности: Андрей Козлов в определенный день недели приезжал в Сокольники, в спорткомплекс «Спартак» играть в футбол со своими коллегами. Обычно после матча он принимал душ, заходил ненадолго в сауну и возвращался к «Мерседесу», где его ждал водитель, выполняющий и роль охранника. В этот вечер, едва Козлов приблизился к машине, к нему подбежали двое и в упор произвели выстрелы. Один из них целился в водителя, другой – в банкира. После этого неизвестные пересекли большой пустырь и, сев в ожидавшую их машину, скрылись. Моментально в Сокольники съехалось огромное количество сотрудников правоохранительных органов. Здесь был и прокурор Москвы, и представители Генпрокуратуры, и следователи…

Через несколько дней дело о убийстве Козлова стало раскручиваться. Президент России назвал этот террористический акт вероломным преступлением, совершенным против представителя власти. Безусловно, Андрей Козлов пользовался большим авторитетом. Поэтому дело было взято на контроль Генеральной прокуратурой. Позже, когда я стал адвокатом одного из проходящих по этому делу, я понял его значимость и важность. Но тогда события только начинали развиваться.

Следствие продолжалось. В причастности к ЧП подозревались несколько банкиров, у которых Козлов отобрал лицензию за нарушение законодательства, а точнее – за отмывание денег. Мне казалось, что именно те банкиры, у которых отняли лицензию, виновны в убийстве Козлова, именно они – заказчики. Конечно, я предполагал, что кто-то из заказчиков давно находится за границей, а киллеры получили много денег. А может быть, они уже убиты… «Конечно, тут действовали профессионалы», – думалось мне. Но как я ошибался, хотя и имел определенный опыт защиты по таким делам!

Маховик следствия продолжал раскручиваться. Через некоторое время сообщили, что след этого дела ведет на Украину. Задержаны два исполнителя из Луганска. Тогда следователи объявили, что убийство раскрыто. Но на самом деле до этого было еще далеко.

Прошло время. Я перестал следить за делом по убийству Козлова, хотя время от времени средства массовой информации возвращались к этой теме.

Приближались новогодние праздники. Однажды я приехал к своему партнеру. Поговорив на разные темы, я уже собрался уходить, когда зазвонил мобильник моего коллеги.

Бывший замгенпрокурора, нахмурившись, подвинул к себе листок бумаги и стал что-то записывать. Он внимательно посмотрел на меня, показав рукой, чтобы я сел. Я стал прислушиваться к разговору.

Мой коллега несколько раз повторил фамилию Козлова. Неужели задержали заказчика или настоящих исполнителей? Вероятно, сейчас будет получен заказ по защите того или иного задержанного.

Я не ошибся. Как только коллега закончил разговор, он тут же обратился ко мне:

– Ну что, берешься? Дело громкое. Задержан человек, подозреваемый в убийстве банкира Козлова.

– И кто он? – поинтересовался я.

– Подозревается как пособник. А звонил мне, – он показал пальцем на потолок, – понимаешь, кто? Сейчас приедет женщина, близкая знакомая задержанного, ты заключишь с ней контракт.

Я покачал головой:

– Но сегодня ведь последний рабочий день, Новый год на носу…

– Что делать? – развел руками коллега. – Надо работать. Ты сумеешь его вытащить. Он никакого отношения к этому убийству не имеет.

Я сразу вспомнил дело Листьева, когда было задержано около сотни подозреваемых, тридцать из которых признались в содеянном. А потом выяснилось, что все они никакого отношения к убийству знаменитости не имеют. Тогда тоже было громкое дело, создана огромная оперативно-следственная группа. И каждый раз объявляли, что исполнители пойманы, а заказчики установлены. Причем следствие металось от одной версии к другой. То подозревали тех, кто хотел повлиять на рекламный бизнес на телевидении, который в то время контролировал Листьев как генеральный директор Первого канала, то всплывала бытовая версия – подозревали его жену, то еще что-то. Но дело это до сих пор не раскрыто.

Конечно, проведя аналогию с убийством Козлова, можно предположить, что если задержаны люди с Украины, то вряд ли они имели отношение к этому – деятельность Козлова на соседнее независимое государство никак не распространялась. Хотя возможно, что банкиры-подозреваемые были с Украины, а работали здесь. Но мне казалось, что настоящий заказчик должен быть из Москвы.

Вскоре моему коллеге снова позвонили. Я понял, что на этот раз объявилась та самая женщина, которая будет хлопотать за задержанного. Вероятно, она узнавала точный адрес офиса, куда ей нужно подъехать. Коллега что-то долго ей объяснял. Закончив разговор, он спросил у меня:

– А удостоверение и ордер у тебя с собой?

– Конечно, все в полном комплекте в машине лежит.

– Так давай, неси!

Я спустился вниз, достал из машины необходимые документы – удостоверение, ордер с печатью, который являлся основанием для допуска по уголовному делу, захватил блокнот с ручкой и маленький диктофон. Затем посмотрел на индикатор зарядки мобильника, учитывая, что, может быть, придется фотографировать какие-либо документы, которые предоставят следователи, когда я буду знакомиться с протоколом задержания своего клиента. Телефон был разряжен наполовину. Я стал шарить в портфеле в поисках портативного фотоаппарата.

Вскоре в кабинет вошла женщина лет сорока. Поздоровавшись, она представилась Лианой Аскеровой, по национальности дагестанкой, совладелицей одного из небольших ресторанов, расположенных в центре Москвы. Она рассказала, что ее партнер, пятидесятипятилетний выходец с Украины Борис Шахрай, подозревается в пособничестве убийству Андрея Козлова.

– А в чем его пособничество выражалось? – спросил я.

Она пожала плечами:

– Я ничего не знаю. Могу сказать только одно – он невиновен.

Тогда я не знал, что через какое-то время и она как подозреваемая по этому делу будет задержана и арестована.

– А где он сейчас?

– На Петровке. Хорошо бы, чтобы вы побыстрее туда приехали.

– Конечно, я понимаю. Зачем нам терять время?

– Да, вот еще что, – добавила Лиана. – Есть еще один нюанс. Но я расскажу вам о нем в машине.

Мы спустились вниз. Я направился к своей машине, но Лиана сказала:

– Давайте сделаем так: вы оставите свою машину здесь, а поедем на моей, с водителем. Доедем быстрее.

Я согласился. Вскоре я сидел на переднем сиденье черного «Мерседеса». Как только мы поехали, Лиана произнесла:

– Бориса задержали вчера вечером, когда он выходил из своего офиса. Он всю ночь просидел на Петровке. А утром человек, который сидел с ним в камере, позвонил нам и сказал, что у него есть для меня информация. Давайте заедем к нему!

Я взглянул на часы:

– Время дорого! Лучше как можно быстрее приехать на Петровку.

– А вдруг это важная информация? – настаивала Лиана.

– Ну хорошо. Где этот человек?

– В институте Склифосовского.

Вскоре мы подъехали к главному входу в Институт скорой помощи. Лиана достала мобильный телефон и набрала номер. Я обратил внимание, что она очень волнуется.

Из дверей института вышел мужчина лет пятидесяти, не очень опрятно одетый. Поздоровавшись с нами, он сказал, что сидел в камере с Борисом. У меня это вызвало подозрение. Как же так? Человек сидел в изоляторе временного содержания на Петровке, утром вышел и тут же оказался в институте Склифосовского? Может быть, «наседка»? Я окинул человека внимательным взглядом. Скорее всего, он похож на бомжа. А практика привлечения бомжей к уборке следственных изоляторов и территории на Петровке еще сохранилась. Я представил, что, скорее всего, его задержали на вокзале за нарушение паспортного режима и привезли на Петровку, 38, где такие же, как он, приступили к уборке милицейского помещения. Так и попал он в камеру, а не сидел там.

Бомж сообщил нам, что Шахрай передал ему номер мобильного телефона Лианы и сказал, что задержали какого-то его знакомого, который показал на него как на участника в организации убийства банкира Козлова. Это и была вся информация.

Я удивленно посмотрел на Лиану:

– Что еще за знакомый?

Она непонимающе пожала плечами:

– Понятия не имею!

– Ладно, поехали! И так мы потеряли много времени!

Вскоре мы подъехали к зданию Петровки, 38. Выйдя из машины, я предложил Лиане:

– Давайте сделаем так. Я сейчас пойду на встречу и, скорее всего, выключу телефон – по условиям режимного объекта телефоны адвокатам проносить запрещено. Как только у меня появится какая-либо информация, я обязательно включу телефон и наберу ваш номер.

– Хорошо, я поеду на работу, в ресторан, – сказала Лиана, – и буду ждать вашего звонка.

Открыв дверь, я вошел в помещение, расположенное на первом этаже. Здесь находилось бюро пропусков. Получив там специальный пропуск, нужно было пройти. Я обратил внимание, что народу в изоляторе временного содержания никого не было. Конечно, сегодня же пятница, сокращенный рабочий день – до конца его осталось пятнадцать минут. Надо успеть!

Я подбежал к окошку и стал стучать. Оно открылось.

– Мне бы пропуск в ИВС, – сказал я.

– Так звоните туда! – услышал в ответ.

– А какой телефон?

– Не знаю, – резко ответила женщина.

«Хорошее обслуживание! – усмехнулся я про себя. – Как же мне узнать номер?»

Я подошел к телефону-автомату, висевшему неподалеку. На одной из его стенок виднелась надпись: «ИВС» и четыре цифры рядом. Ну вот, и нашелся выход из положения! Я тут же набрал номер. В трубке раздался голос дежурного по изолятору временного содержания.

– Добрый день, я адвокат. Задержан мой клиент, Борис Шахрай. Мне необходимо с ним встретиться.

Дежурный громко переспросил фамилию задержанного, вероятно, для того, чтобы поставить в известность о моем визите кого-то из своих коллег, а потом сказал, чтобы я перезвонил минут через пять. Я бросил взгляд на часы. До конца рабочего дня оставалось десять минут. Вероятно, на это и рассчитывало следствие: накануне праздников, выходных дней, больших каникул задержать посредника, изолировать его от адвоката и в течение этого времени выкачать из него признательные показания. Неплохой расчет!

Через пять минут я снова набрал номер ИВС.

– Такого нет, – ответил дежурный.

– Как нет? Он же у вас, у меня сведения точные!

– Он был у нас. Но его увезли.

– А куда?

– Мне не сообщили. – Дежурный положил трубку.

Нечего сказать, хорошее начало!

Я вышел из бюро пропусков. Было уже пять часов вечера. Что же делать? Я начал анализировать ситуацию. Если дело ведет Генеральная прокуратура, то, скорее всего, Шахрая вывезли либо туда, либо в суд на избрание меры пресечения, то есть ареста. А суд, который обслуживает Генпрокуратуру, – Басманный. Значит, нужно ехать туда. А если там не будет – тогда уже в Генеральную. Тем более следственный отдел ее находится в Техническом переулке, в районе метро «Бауманская», недалеко от Басманного суда.

Я стал набирать номер Аскеровой. Почти сразу же она ответила. Я сказал ей, что необходимо срочно приехать в Басманный суд.

– А мне-то зачем? – удивилась Лиана.

– А как же он поверит мне, что я его адвокат? А если он увидит нас вместе, то поймет, что приглашен вами.

Через несколько минут я поймал такси и вскоре оказался у здания Басманного суда. Практически одновременно со мной подъехала и машина Лианы.

Я сказал ей, что у нас есть два варианта: либо Басманный суд, либо следственное управление Генпрокуратуры.

– А мы туда успеем? – спросила Лиана. Было уже около половины шестого.

– Будем пытаться сделать все возможное.

Мы молча вошли в здание суда, прошли через турникет, через «раму» металлоискателя. Милиционеры удивленно проводили нас взглядами – конец рабочего дня, пятница…

В коридоре первого этажа я увидел троих парней лет тридцати, одетых в гражданскую одежду, с папками и портфелями. На адвокатов они были не похожи. Интуиция подсказала мне, что это и есть следователи из Генеральной прокуратуры по нашему делу. Я подошел к ним и, поздоровавшись, спросил:

– Простите, вы не из Генеральной прокуратуры?

Ребята переглянулись между собой, словно решая, отвечать на вопрос или нет. Один из них, улыбнувшись, ответил:

– Допустим. А вы адвокат?

– Да, я адвокат Бориса Шахрая, – сказал, давая понять, что знаю: и они пришли по этому делу. Парень кивнул головой.

«Так, первая зацепочка уже есть! – подумал я. – Вот оно, право на защиту! Все идет тайно, скрытно, без присутствия адвоката».

– Когда его привезут? – спросил я. Парень посмотрел на часы:

– Должны вот-вот.

Тут один из сидящих встал и пошел на второй этаж, наверное, звонить кому-то. Неужели опять будет какая-то провокация и Бориса сейчас направят в Москворецкий суд или в Лефортовский? Но как же они обеспечат ему право на защиту? Конечно, адвоката можно и назначить. Хотя где они его найдут в это время?

Теперь я решил от парней не отходить. Вскоре ко мне присоединилась и Лиана. Один из следователей внимательно посмотрел на нее, видимо, стараясь понять, что это за женщина и какое отношение она имеет к этому делу.

Мы с Лианой отошли в сторону. Вскоре вернулся третий следователь. Он подошел к коллегам. Я тоже приблизился. Поняв, что скрывать информацию бесполезно, он произнес:

– Я только что был у председателя суда. Нам поменяли судью.

«Так, – подумал я, – это сделали специально, на всякий случай – вдруг я с судьей договорился?»

Вскоре появился милиционер. Я понял, что доставили Бориса. Действительно, в сопровождении нескольких оперативников и сотрудников милиции в наручниках вывели седоволосого мужчину, одетого в дорогую дубленку, в очках. На вид ему было около пятидесяти лет. Это действительно оказался мой клиент. Но возможности поговорить с ним не было. Его быстро провели на второй этаж. Мы с Лианой и следователи тоже стали подниматься.

Я быстро направился в кабинет судьи. На пороге меня встретила секретарь.

– Простите, а вы кто? – поинтересовалась она.

– Я адвокат Бориса Шахрая, – произнес я, специально повысив голос, чтобы Борис услышал меня, и кивнул ему головой. Когда Шахрая вели, он видел меня рядом с Лианой, и сомнений, что я являюсь адвокатом, у него не было.

– А удостоверение или ордер у вас есть? – спросила секретарь.

Я вытащил из кармана заранее приготовленный ордер, адвокатское удостоверение и протянул ей. Девушка взяла документы и направилась в кабинет.

– Извините, – обратился я к судье, – могу переговорить с моим клиентом?

– Да, – ответила судья и посмотрела на конвоиров, – разговаривайте.

Шахрай уже находился в клетке. Я подошел к нему.

– Я ваш адвокат, – сказал я и представился. – Надеюсь, вам понятно, от кого я?

Он молча кивнул.

– Вы давали какие-либо показания?

– Пока еще нет.

– Вы знаете, что можете воспользоваться 51-й статьей Конституции? Я верю, что вы невиновны. Но поскольку у нас с вами еще нет никакой позиции, давайте будем ссылаться на эту статью.

– Это какой-то бред, недоразумение, – стал горячо говорить Шахрай. – Я к этому делу никакого отношения не имею! Все основывается на том, что я знаю какого-то Богдана, который, по версии следствия, является пособником киллеров. Да, Богдан заезжал ко мне в офис, и что из того? Я никакого отношения к этому не имею! – повторил Борис.

– Хорошо, – остановил я его. – У вас был допрос?

– Да, был.

– А адвокат?

– Адвокат по назначению.

– Когда у вас был допрос?

– Часа два назад.

– А на какие-нибудь вопросы отвечали?

– Да, но ничего против себя не сказал, потому что к этому делу никакого отношения не имею, – в очередной раз повторил Борис.

– Вам обвинение было предъявлено?

– Нет.

– Отлично, – улыбнулся я. – На этом мы и сыграем.

Мы поговорили еще несколько минут. Появилась секретарь.

– Вы поговорили со своим клиентом? – спросила она.

– Да, мы закончили. Можно начинать.

Дверь зала судебного заседания открылась, вошли три знакомых следователя. Один из них занял стул напротив защиты и клетки, где сидел Борис. Двое других сели на скамью.

Появилась судья, одетая в черную мантию, с небольшой папкой «Дело». Секретарь объявила, что судебное заседание считается открытым. Слушается дело по избранию меры пресечения подозреваемому в пособничестве убийству Борису Шахраю – 30-я и 105-я статьи. Далее были заданы стандартные вопросы об отводе.

Первым выступил прокурор, который подозревал моего клиента в пособничестве убийству банкира Андрея Козлова. Но все подозрения были основаны на показаниях некоего Богдана. Затем слово предоставили защите.

Я сразу обратился к судье с тем, что моему подзащитному обвинение пока не было предъявлено и он является только подозреваемым, то есть может быть задержан в течение трех дней, два из которых уже прошли. Судья поняла мой намек на то, что Шахраю не может быть назначена мера пресечения в виде ареста, поскольку не предъявлено обвинение. По крайней мере, так практиковалось до недавнего времени в некоторых судах. Но это был Басманный суд, который находился под крылом Генеральной прокуратуры. И возможно, существует негласное соглашение, что все клиенты, которые проходят по этой линии, автоматически получают арест. Особенно это было связано с делом «ЮКОСа». Я стал говорить обычные фразы о том, что клиент ранее к уголовной ответственности не привлекался, что он имеет мать преклонного возраста – 82 года, что у него есть несовершеннолетний ребенок, находящийся на его иждивении, и так далее. Судья молча слушала.

Конечно, я понимал, что, скорее всего, будет назначен арест. Но все же какая-то надежда на чудо у меня оставалась.

В заключение я сказал, что прошу суд избрать меру пресечения для своего подзащитного, не связанную с арестом, – денежный залог либо поручительство депутатов Государственной думы, на которых мне успел указать Шахрай.

Судья молча кивнула, словно подтверждая, что она все поняла. Тут неожиданно поднял руку прокурор.

– Ваша честь, можно реплику?

– Да, пожалуйста.

– Тут адвокат говорил, – сказал прокурор, – о денежном залоге и о депутатах. Однако в зале, как мы видим, нет никакого денежного залога, и депутатов тоже тут нет. Так что я считаю, что это просто слова.

– Одну минуточку! – остановил его я. – Денежный залог лежит у меня в машине.

– Какая сумма? – уточнила судья.

– Около пятидесяти тысяч долларов, – на ходу сориентировался я, – естественно, в рублевом эквиваленте. А что касается депутатов, они не приглашены, потому что все это случилось неожиданно. Но если суд вынесет решение, они приедут в ближайшее время.

Судья кивнула. Затем она вышла из зала. Полчаса ожидания тянулись очень долго. Наконец судья вернулась на свое место, держа в руках листок бумаги, и прочла, что несмотря на все мои заверения о залоге и поручительстве депутатов, Шахрай обвиняется в соучастии в тяжком преступлении, а именно убийстве, и поэтому суд выносит решение о его аресте на два месяца.

«Ну что же, – подумал я, – этого и следовало ожидать».

Повернувшись к Шахраю, я сказал:

– Борис, держись! Конечно, сейчас наступают праздники, страна будет отдыхать. Но я постараюсь попасть к тебе как можно быстрее, и главное – никаких показаний без меня не давай.

Вскоре Бориса увели сотрудники уголовного розыска. Я вышел в коридор, где меня ждала Лиана.

– Ну что? – спросила она.

– Арест, конечно.

– Что же теперь делать?

– Страна уходит на каникулы.

– Но вы же можете его навещать?

– Как? Следственный изолятор – это режимный объект. И адвокатов в праздники туда не пускают.

– Но они же могут там его обрабатывать! Могут даже применить к нему физическое или психологическое воздействие!

– Насчет физического у меня большие сомнения. Все видели, что у него есть адвокат. А вот психологическое – конечно, это они могут, под видом бесед всячески запугивать его и угрожать. Но что я могу сделать?

Мы вышли из здания суда. Лиана настаивала на продолжении разговора. Мы сели в машину и поехали к ней в ресторан. Там, поставив на столик кофе и сок, она стала расспрашивать о моих дальнейших действиях.

– Во-первых, – стал перечислять я, – мы можем обжаловать решение через городской суд. Хотя, конечно, это маловероятно – раз Басманный вынес решение, то городской не осмелится его отменить. Поймите, Лиана, это дело слишком громкое. Оно напоминает дело Листьева – такое же по значимости, по резонансу. Но вы же помните – тогда было задержано много людей, а оно до сих пор не раскрыто, убийца не найден.

– Я очень переживаю за Бориса, – сказала Лиана.

– Да, я забыл вам сказать… Я уезжаю на новогодние каникулы в Италию и приеду только дней через десять.

– Но как же так? Вы же только что приняли дело!

– Но я же не знал об этом. Вы обратились ко мне сегодня. А завтра мне нужно улетать.

– Но вы могли бы вернуться раньше? Я компенсирую вам ваши затраты! – стала упрашивать меня Лиана.

Конечно, мне очень хотелось поехать к дочери, которая живет в Италии. Но дело есть дело.

– Я попробую перенести свой обратный вылет. Хотя с билетами трудно – все будут возвращаться после каникул…

– Может быть, вы все же сумеете договориться? – Лиана с надеждой посмотрела на меня.

На следующий день я поехал в авиакомпанию. Но все мои попытки поменять билет ни к чему не привели. Мне лишь посоветовали обратиться в представительство авиакомпании в Милане, куда я летел, может быть, там помогут найти нужный билет.

В тот же день я вылетел в Италию.

2007 год

В солнечной Италии я был всего три дня. За это время повидался со своей старшей дочкой, немного отдохнул и, удачно поменяв билет, вылетел обратно в Москву. Надо сказать, что перелет был очень тяжелым. Самолет из Милана вылетал в полночь, а приземлились мы в пять утра. На десять часов утра этого же дня был назначен допрос Бориса Шахрая. Совершенно не выспавшийся и уставший от перелета, я поехал на Петровку, 38, где меня уже ждали следователи с оперативниками.

Вскоре у главного входа меня встретил оперативник и проводил в здание МУРа. Сюда я не заходил уже три года и обратил внимание, что внутренняя часть здания очень преобразилась. Теперь тут было много помпезности, дорогой мрамор, установлены современные лифты.

Мы поднялись на шестой этаж. Я заметил, что вместо табличек с наименованиями отделов повешены простые белые листочки, на которых было напечатано: «Работает оперативно-следственная группа Генеральной прокуратуры». Такие листочки висели на дверях всех кабинетов. Я понял, что этаж занят оперативниками, расследующими дело банкира Козлова.

Наконец я оказался в кабинете, где работал следователь. Ему было лет тридцать. Позже я узнал, что следственную группу возглавлял генерал, а в его подчинении было двенадцать молодых следователей, в основном с периферии, а также из Московской городской прокуратуры. Более того, дело курировал сам генеральный прокурор – ведь президент приказал взять его под особый контроль.

Не успел я пообщаться с Шахраем, который был напуган и говорил, что его постоянно вызывают на так называемые «беседы» – своего рода психологическую обработку, как открылась дверь и в кабинет вошел мужчина солидного вида. Увидев меня, он обратился по имени-отчеству и сказал:

– Можно вас на минутку? Мне нужно с вами поговорить.

Я вышел.

– Мы про вас все хорошо знаем, – сказал мужчина. – Я предлагаю вам следующий вариант. Нам известен заказчик, более того, мы в курсе, что в ближайшее время он должен покинуть Россию. Ваш клиент его хорошо знает. Он должен назвать нам его, то есть создать процессуальное основание для задержания заказчика. Если он это сделает, то мы оформим ему задним числом явку с повинной и переведем в разряд свидетелей. Вы можете подтвердить, что такая процессуальная формула возможна?

– Конечно, могу.

– Так пойдемте, – сказал оперативник и, не дожидаясь меня, вошел в кабинет.

Не успел я вернуться в кабинет, как он, обратившись к Шахраю, произнес:

– Ну вот, видите, ваш адвокат подтверждает, что в случае, если вы сознаетесь в том, о чем мы с вами говорили ранее, я вам обещаю, что уговорю следственную группу перевести вас в разряд свидетелей и вас выпустят под подписку о невыезде. Как видите, картина для вас достаточно благоприятная. Так что подумайте… Я предлагаю вам сознаться.

– Давайте все же уточним, – сказал я. – А если заказчик укажет на моего клиента, что он, так сказать, «в теме», тогда что?

– А тогда – срок, вы это должны понимать.

Борис сник.

– Хорошо, давайте вести допрос, – сказал я.

Следователь начал задавать обычные протокольные вопросы. Это не представляло для меня интереса, поэтому я вышел в коридор. За мной тут же шагнул оперативник.

– Я еще раз предлагаю вам уговорить своего клиента сознаться. И это надо сделать именно сегодня.

– А почему сегодня? – спросил я. – Это же важный для него вопрос. По существу, его судьба. Принцип любого адвоката – «не лги своему клиенту». Но я не знаю, «в теме» он или нет.

– Да «в теме» ваш клиент, – усмехнулся оперативник. – Мы ему уже несколько раз говорили, что к нам просто так никто не попадает.

– Понимаю. Но он должен решить сам. Дайте ему хотя бы сутки подумать.

– Боюсь, что завтра уже будет поздно.

– Хорошо, – решил я, понимая, что это очередная «проводка», – дайте мне с ним поговорить наедине.

Вскоре мы с Шахраем остались одни.

– Послушай, Борис, – начал я, – не знаю, замешан ли ты в этом преступлении или нет… Тебе предлагают сознаться. Не знаю, будет ли это лучше для тебя…

Но Борис неожиданно перебил меня:

– Передайте Лиане, что ею очень сильно интересуются. И еще, этот Богдан, который якобы на меня показал, – я его действительно знаю.

– Если знаете, то отпираться не имеет смысла. Наверняка у оперативников есть какая-то разработка. Мы сейчас сделаем так: дойдем до того момента, когда Богдан приезжал к вам в офис и оставлял какие-то конверты. А после этого сделаем перерыв до завтрашнего дня. Ты подумай хорошенько, определись, сознаваться тебе или выбирать другую позицию. Помни – все в твоих руках!

– Хорошо, – ответил Борис, – я так и сделаю.

Допрос продолжился, и мы дошли до ключевого момента, когда Шахрай подтверждал, что Богдан часто приезжал к нему в офис и оставлял какие-то конверты. Тогда я не знал, что показания киллеров, которые, кстати, явились добровольно, испугавшись ответственности за совершенное ими преступление, строились на том, что кто-то из них видел, как Богдан выходил из офиса Шахрая и выносил конверт с фотографиями Козлова. Трудно сказать, было это на самом деле или нет. Но тогда эта тема проходила у следствия главной.

Оглядывая кабинет, я обратил внимание на список руководителей и членов оперативно-следственной группы. В нее входило около пятидесяти человек. Можно было сделать вывод, что группа по значимости представляет собой такую же, как по делам Листьева и «ЮКОСа». Пятьдесят человек – это очень много. Причем большую часть составляли оперативники из аппарата МВД, которые носили звания не ниже полковника. И сам начальник уголовного розыска входил в эту группу, причем на правах заместителя руководителя.

Я знал, что, взяв паузу, поступил правильно. Вечером встретился с Лианой и передал ей, чтобы она была очень осторожной, поскольку следствие ею интересуется. Тогда я не знал, что полковник МВД, возглавлявший оперативную группу, на самом деле…

На следующий день был назначен новый допрос. Я подъехал к Петровке и позвонил следователю. Но тот неожиданно ответил, что допрос переносится на другой день. А через несколько минут мне позвонила Лиана и сказала, что ей необходимо срочно со мной встретиться.

– Да, конечно, только разберусь, почему перенесли допрос, и мы с вами увидимся на старом месте, – сказал я.

Но через полчаса телефон Аскеровой не отвечал. Я стал волноваться, набирал номер несколько раз. Меня охватило чувство тревоги – что-то не так…

Вечером я узнал из новостей, что Лиана Аскерова задержана. А поскольку у нас с ней было устное соглашение, что в случае ее задержания я могу быть ее адвокатом, я тут же позвонил следователю и сказал, что мне известно о задержании Лианы Аскеровой и что я являюсь ее адвокатом.

– Вы не можете быть ее адвокатом, – ответил следователь. – Вы – адвокат Шахрая.

– Но я могу одновременно защищать двоих клиентов.

– Да, но у них противоречия в показаниях.

Я остолбенел. Неужели кто-то из них признался? Неужели Борис решил это сделать в мое отсутствие? Но он же просил, чтобы я не оставлял его… Что я мог сделать? Не я играю здесь ведущую роль, а оперативники и следователи.

Из средств массовой информации я узнал, что Лиана Аскерова дала признательные показания. Вероятно, оперативники ввели ее в заблуждение, сказав ей, что Шахрай признался, чего на самом деле не было. Тогда Лиана назвала имя заказчика. В это же время адвокат Трунов огласил имя заказчика. Им оказался банкир Френкель.

Через некоторое время, когда я позвонил следователю и попросил встретиться со своим клиентом, он ответил мне, что мой подзащитный в признании и от моих услуг отказался. «Вот оно, равноправие следствия, – подумал я, – право на защиту!» Оперативники изолировали Шахрая от адвоката и заставили его признаться. Каким путем они это сделали – неизвестно. То ли он сделал это добровольно, то ли под воздействием психологических или физических факторов, – это осталось неизвестным.

Потом генеральный прокурор в телевизионной программе сообщил, что дело по убийству Козлова раскрыто полностью и все пособники находятся в признании, естественно, кроме заказчика, банкира Френкеля.

Арест убийц банкира Козлова

Мощная оперативно-следственная группа при Генеральной прокуратуре в самые короткие сроки раскрыла убийство банкира А. Козлова, задержала киллеров и их сообщников. И что интересно, следователи объявили о раскрытии этого преступления к своему профессиональному празднику – Дню работника прокуратуры.

К убийству банкира были привлечены жители Украины Погоржевский: Б., Космынин А., Половинкин А., Прогляд М. и Белокопытов А. Посредниками по этому преступлению следствие считает двух московских предпринимателей Б. Шахрая и Л. Аскерову, а заказчиком – банкира Алексея Френкеля.

Не случайно раскрытие преступления привязали к профессиональному празднику – Дню работника прокуратуры. На следующий день я встретил в Басманном суде уже знакомых мне следователей Генпрокуратуры, поздравил их с праздником и с поимкой заказчика, добавив, что теперь их ожидают не только звездочки на погоны, но и денежное вознаграждение в конвертах, которое обещали банкиры за поимку исполнителей и заказчиков. Один из них ответил:

– А почему в конвертах, а не в чемоданах?

Как выяснилось потом, попытка получить деньги от банкиров делалась еще в тот момент, когда были задержаны исполнители. Тогда следователи обратились к банкирам за поощрением, но те аккуратно напомнили, что им известно – исполнители сами сдались.

Глава 23. СЛЕДСТВИЕ ВЫВОДЯТ ОТ ГЕНПРОКУРАТУРЫ

В конце мая тысячи прокуроров и следователей прокуратуры получили уведомления о «высвобождении» с 6 сентября 2007 года. В этот день начнет работу следственный комитет (СК) при прокуратуре РФ.

Недавно утвержденный председатель СК Александр Бастрыкин уже одобрил структуру комитета и распределение обязанностей между четырьмя своими заместителями.

Реорганизация органов прокуратуры в связи с созданием СК коснулась следователей, прокуроров-криминалистов и прокуроров по надзору за предварительным расследованием уголовных дел. Им всем, за исключением штатных следователей Генпрокуратуры, был выдан документ за подписью прокурора субъекта РФ с уведомлением о сокращении штатов. Руководители следственного комитета станут решать вопрос о приеме каждого индивидуально на работу, правда, критерии отбора пока не объявлены, как, впрочем, и не утверждено еще штатное расписание следственного комитета. О сокращении же прокуроров и следователей предупредили за два месяца, как положено по Трудовому кодексу.

По сведениям из Генпрокуратуры, количество прокурорских следователей (сейчас их около 8 тыс.) в СК будет 16755 человек. За бортом, по словам кадровиков, «оставят лишь случайных людей, не справляющихся со своими обязанностями». Сложнее с прокурорами, надзиравшими за следствием, – их в СК будет меньше, чем сейчас в прокуратуре, и некоторым из них придется искать работу за ее пределами.

В Генпрокуратуре сообщили, что положение о СК при прокуратуре РФ, которое ответит на многие вопросы сотрудников, сейчас готовится в государственно-правовом управлении Администрации президента. Пока Путин не утвердит его, никто из следователей и прокуроров реально сокращен не будет.

Мавроди на свободе

Чертановский райсуд Москвы признал основателя АО «МММ» Сергея Мавроди виновным «в мошенничестве в крупном размере» и приговорил его к четырем с половиной годам лишения свободы. Господин Мавроди вышел на свободу в мае, поскольку большую часть срока он уже отсидел в СИЗО. На свободе основатель «МММ», по его словам, собирается писать книги и выплачивать компенсацию в 20 млн рублей обманутым вкладчикам.

На оглашении резолютивной части приговора зал заседаний Чертановского райсуда заполнился до отказа. Посетители, в основном вкладчики «МММ», разделились поровну на две непримиримые группы. Одна половина зала была уверена, что Сергей Мавроди – «мошенник, которого надо посадить», а другая придерживалась противоположного мнения.

Созданное Сергеем Мавроди в 1992 году АО «МММ» уже на следующий год эмитировало акций на 990 млн неденоминированных рублей. В 1994 году их быстро раскупили, и господин Мавроди зарегистрировал новый проспект эмиссии. Однако процесс регистрации затянулся, и тогда Сергей Мавроди выпустил в обращение сертификаты акций «МММ» и билеты «МММ». Эти бумаги разошлись также быстро на фоне масштабной рекламной кампании в СМИ.

По мнению суда, мошенничество господина Мавроди заключалось в том, что большую часть средств, полученных от продажи сертификатов и других ценных бумаг, подсудимый потратил на выплату дивидендов по ранее проданным акциям и сертификатам. Господин Мавроди, математик по образованию, не мог не знать, что людям, оказавшимся «в низу» пирамиды, нечем будет платить. Суд считает, что остававшиеся средства он присваивал. При этом строитель пирамиды не стал приобретать акции высокодоходных предприятий, чтобы попытаться погасить долги за счет дивидендов. И, видимо, чтобы не оставалось сомнений в авторстве «финансовой пирамиды "МММ", в приговоре подчеркивалось, что "подсудимый осуществлял руководство всеми организациями "МММ" и распоряжался их денежными потоками и имуществом".

После освобождения Сергей Мавроди утверждал, что по-прежнему не признает себя виновным и намерен обжаловать приговор. Он заявил, что больше не собирается заниматься бизнесом, поскольку ему «это просто неинтересно».

Сразу после своего освобождения С. Мавроди активно стали приглашать на различные телеканалы для выступления. На одной из таких передач я с ним встретился. Что интересно, на этой передаче Мавроди сказал: «Первый акт мы отыграли» (?!)

Глава 24. АДВОКАТСКИЙ КОРПУС В ЗАЩИТЕ. 2007 г

У нас произошли изменения. Обозначились резкое наступление правоохранительных структур на адвокатский корпус. Против некоторых коллег стали возбуждать уголовные дела в связи с их профессиональной деятельностью. Следователи пытались видеть в адвокатах сообщников тех лиц (или организаций), которые они защищают. Так была предпринята попытка судебной расправы практически над всеми адвокатами «ЮКОСа».

Генпрокуратура направила представление, соглашаясь привлечь к суду соучредителя юридической фирмы «Интеллект групп», известного адвоката по налоговым делам Андрея Николаева-Полыновского в качестве обвиняемого в групповом хищении и отмывании преступно нажитых денег.

По версии следствия, он вместе с управляющим «Томскнефть ВНК» (дочерняя структура компании «ЮКОС») Сергеем Шимкевичем похитил и отмыл 715 млн рублей, перечисленных юрфирме в качестве гонорара. Защита утверждает, что это был обычный гонорар за правовую помощь.

Следователь по данному делу направил в Дорогомиловский райсуд Москвы представление Генпрокуратуры о даче согласия на привлечение господина Николаева-Полыновского в качестве обвиняемого по ст. 160 ч. 4 и ст. 174 прим. 1 ч. 4 УК РФ (соответственно, хищение и отмывание средств организованной группой). Следствие считает, что 715 млн рублей – это «нереальная» сумма за юридические услуги, более того, по предположению следователей, они вообще не оказывались, а перечисленные юридической фирме деньги были похищены.

Объем вознаграждения за юридические услуги в советское время таксировался и имел свой номинал согласно инструкции Минюста, а теперь это стало предметом соглашения сторон.

Примечательно, что Генпрокуратура пытается привлечь к уголовной ответственности уже четвертого адвоката, связанного с «ЮКОСом» и его дочерними предприятиями.

Гонения на адвокатов «ЮКОСа»

(Справка) Под стражей находится бывший исполнительный вице-президент «ЮКОСа» Василий Алексанян, который перед арестом был лишен судом адвокатского иммунитета. Осуждена адвокат С. Бахтина, которая работала в юридическом управлении «ЮКОСа».

В бегах находятся адвокат Дмитрий Говолобов (бывший главный юрист «ЮКОСа»), адвокат Павел Ивлев и адвокат Антон Дрель, защищавший М. Ходорковского.

Кроме того, Генпрокуратура безуспешно пыталась лишить адвокатского статуса всех защитников, участвовавших в судебном процессе над М. Ходорковским и П. Лебедевым.

Глава адвокатской палаты Москвы Генри Резник считает, что «следственные органы развязали войну против адвокатского сообщества».

Генеральная прокуратура направила в Мосгорсуд дело бывшего члена Совета Федерации от Калмыкии Левона Чахмахчяна. Он якобы получил мошенническим путем 300 тысяч долларов США у главы совета директоров авиакомпании «Трансаэро» Александра Плешакова. Это дело ушло в суд с грифом «совершенно секретно» и будет слушаться в закрытом режиме.

Из обвинительного заключения по делу экс-сенатора следует, что в мошенническом хищении денег участвовали еще шесть человек. Началось все с того, что в апреле 2006 года руководитель отдела «Трансаэро» Дмитрий Тюрин привел к господину Плешакову некоего Максима. Тот предложил за 3 млн долларов США «решить вопрос» об исключении из готовящегося акта проверки Счетной палаты упоминание о том, что авиакомпания должна заплатить в госбюджет порядка 300 млн долларов США ввозных таможенных пошлин за 17 самолетов иностранного производства.

Затем тот же господин Тюрин привел к шефу «знакомого предпринимателя» Александра Стульбу, с которым, по словам господина Плешакова, они о том же «сговорились на 1,5 млн долларов США». В свою очередь, господин Стульба познакомил Александра Плешакова с ключевой фигурой в сделке, членом Совета Федерации Левоном Чахмахчяном.

Господин Плешаков встречался с сенатором Чахмахчяном два раза – в ресторане «Пушкин» и в кабинете у председателя совета директоров «Трансаэро». По версии прокуратуры, они якобы договорились, что 300 тыс. долларов США господин Чахмахчян получит наличными, а остальные 1,2 млн долларов США будут перечислены авиакомпанией на счета двух указанных сенатором компаний по фиктивному договору.

По версии следствия, в регистрации двух фирм-однодневок по утерянному паспорту на имя гражданина Ткаченко участвовали зять господина Чахмахчяна Армен Оганесян, работавший помощником аудитора Счетной палаты, и Игорь Арушанов. Обвиняемые Оганесян и Арушанов находятся под стражей с июня 2006 года, сам же экс-сенатор Чахмахчян был арестован полгода спустя.

Экс-сенатора Чахмахчяна на следствии защищал адвокат Борис Кузнецов, которому удалось на полгода оттянуть решение Верховного суда о наличии в действиях его подзащитного признаков мошенничества. Все это время сенатор находился в больнице ОАО «Медицина» с гипертонией. Когда Левона Чахмахчяна все же взяли под стражу, адвокат Кузнецов подал заявление в Конституционный суд (КС) о признании незаконным решения судьи Верховного суда А. Бризицкого, давшего 23 мая 2006 г. санкцию на прослушивание телефонных разговоров действующего сенатора.

К своему заявлению адвокат приложил справку из ФСБ с грифом «секретно» о том, когда и какие разговоры Левона Чахмахчяна и его сообщников были прослушаны с 22 мая 2006 г., которую господин Кузнецов ранее сфотографировал у следователей. В рассмотрении его заявления КС отказал адвокату. Справка о прослушивании телефонных переговоров, представленная в суд, стала причиной последующего преследования Б. Кузнецова. Директор ФСБ Н. Патрушев обратился в КС с просьбой рассмотреть вопрос о признании в действиях адвоката Б. Кузнецова признаков статьи Уголовного кодекса «Разглашение гостайны». КС дал на это письмо положительное заключение, после чего ФСБ обратилось в районный суд с просьбой «дать согласие на возбуждение уголовного дела против адвоката».

Тверской суд г. Москвы усмотрел в действиях адвоката Б. Кузнецова признаки «Разглашения гостайны» (ч. 1 ст. 283), после чего защитник подался в бега. Б. Кузнецов решил не повторять участи бывшего коллеги А. Литвиненко, который был осужден судом именно по этой статье и отбывает в настоящее время наказание в колонии.

Позже Борис Кузнецов передал журналистам через своего адвоката, что «находится в Евразии» и, если в его отношении все же будет возбуждено уголовное дело, он попросит политического убежища, где именно, он еще не решил.

Между тем господин Чахмахчян без адвоката не остался: в суде его станет защищать второй защитник Алла Полякова. Поскольку это уголовное дело имеет гриф «совершенно секретно», оно будет рассматриваться в Мосгорсуде, где имеется секретная часть. Интересно отметить, что это первое дошедшее до суда уголовное дело против лица, обвиняемого в совершении тяжкого преступления в бытность действующим членом Совета Федерации.

Законопроект о защите свидетелей

Правительство РФ утвердило правила применения мер безопасности в отношении потерпевших, свидетелей и других участников уголовного судопроизводства. Эти правила разработаны для реализации федерального закона «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства», вступившего в силу еще в 2004 году.

Однако многие мои коллеги и другие участники уголовного судопроизводства считают, что российская версия программы защиты свидетелей при нынешних объемах финансирования будет неэффективна.

Государственная программа защиты потерпевших, свидетелей и других участников уголовного судопроизводства, которую правительство России утвердило минувшей весной, предусматривает дополнительное бюджетное финансирование в 2006-2008 годах силовых ведомств, отвечающих за меры госзащиты участников уголовного судопроизводства: прокуратуры, МВД, ФСБ, Госнаркоконтроля и ФТС в размере 948,72 млн рублей. Между тем, как заявил один из оперативников МВД России Сергей Потанин, деньги, предусмотренные программой, в силовые ведомства до сих пор не поступили. По словам господина Потанина, это связано с тем, что Минфин еще не получил все необходимые документы из регионов. Причем, по статистике МВД, только в этом году программой защиты свидетелей в России воспользовались 505 человек. В большинстве случаев силовики предоставляли им личную охрану, реже – переселяли на временное место жительства. Такие меры, как предусмотренная законом о госзащите пластическая операция или переселение на новое постоянное место жительства, на практике пока не применялись. Из обратившихся за защитой в этом году было отказано всего 13 участникам уголовного судопроизводства.

Российский вариант программы защиты свидетелей предусматривает ряд весьма экзотических мер, начиная с выдачи новых документов и средств защиты (бронежилета, электрошокового устройства и баллончика с газом) и заканчивая пластической операцией. Последняя мера, согласно утвержденным правительством правилам, осуществляется на основании договора, который силовое ведомство заключает с медицинским учреждением. Причем применяются пластические операции лишь в «исключительных случаях».

Зато новые документы (временные и постоянные), удостоверяющие личность, участники программы должны получать без проблем. Однако в правилах ничего не говорится о предоставлении защищаемым лицам нового постоянного места жительства, хотя такая мера предусмотрена ранее принятым законом. Скорее всего, это связано с отсутствием средств.

«Госбюджет у нас гораздо меньше, чем, к примеру, у США, где программа давно применяется, соответственно, меньше и возможности. Хотя то, что защитой свидетелей и потерпевших начали заниматься на государственном уровне, – это уже хорошо, – отметил председатель комитета Госдумы по законодательству Павел Крашенинников. – Программу защиты, несомненно, надо насыщать деньгами. Хотя я уверен, что опубликованные сведения об объемах ее финансирования неполные. У силовиков и спецслужб есть и "закрытые" строки в госбюджете, где они и смогут брать недостающие на программу защиты свидетелей средства».

Судья Мосгорсуда в отставке Сергей Пашин считает, что программа защиты свидетелей оставляет немало возможностей для злоупотреблений со стороны силовиков. «Например, заключенного, отказавшегося от дачи нужных для следствия показаний, могут отправить в штрафной изолятор, – говорит он. – Подобная практика происходит уже сейчас».

«Но защита требуется далеко не по всем делам, а только по террористическим или бандитским. Правда, нужно отметить, что аналогичные законы были приняты в 92-м и 95-м годах, но они до сих пор не реализованы. По закону судьям, к примеру, должны выдавать служебное оружие, но силовики делают это очень неохотно. Пока что его выдали лишь судьям Верховного суда».

В заключение хотелось сказать, что интерес к работе адвоката появился у многих режиссеров. Осенью 2007 года на телеэкранах прошел телесериал под названием «Защита против», снятый по книге известного адвоката Михаила Борщевского.

Моими книгами также заинтересовались кинематографисты. Известный режиссер Самвел Гаспаров снял художественный фильм-боевик по одной из книг про Солоника под названием «Волки». Он выйдет весной 2008 года. Другой режиссер, Ник Тэйлор (американец русского происхождения) снял телесериал под названием «Македонский», где роль адвоката сыграл автор этой книги.

Я же по-прежнему продолжаю работать адвокатом и собирать сюжеты для новых книг.

Content

Валерий Карышев
Молчание адвоката

Пролог. Москва, октябрь 2001 года

Глава 1. АДВОКАТА «НОГИ КОРМЯТ». Октябрь 1993 года

Глава 2. БАНДИТСКИЕ ДЕЛА. 1994 год

Глава 3. СЕКРЕТНЫЙ КЛИЕНТ. 1994-1995 гг

Глава 4. «Я НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЛ». 1995-1996 гг

Глава 5. ДОПРОС. 1996 год

Глава 6. «ПОД КОЛПАКОМ»

Глава 7. «СТРЕЛКА»

Глава 8. ЖИЗНЬ АДВОКАТСКОЙ КОНТОРЫ. 1997-1998 гг

Глава 9. РАЗГРОМ КУРГАНСКОЙ ОПГ

Глава 10. ЛЕГАЛИЗАЦИЯ. 1998 год

Глава 11. ДОПРОС В СУДЕ. 2001 год

Глава 12. НОВЫЕ КЛИЕНТЫ. 2002 год

Глава 13. ДЕЛО МЧС

Глава 14. УБИЙСТВО ЗАКОННИКА. 2003 год

Глава 15. ОБОРОТНИ

Глава 16. УКРАИНСКИЙ КЛИЕНТ

Глава 17. РЕЙДЕРЫ. 2004 год

Глава 18. ГЕНЕРАЛ ГРУ

Глава 19. ДЕЛО ОБ ИЗНАСИЛОВАНИИ. 2005 год

Глава 20. КОРРУПЦИЯ. 2006 год

Глава 21. ОПАСНАЯ ПОЕЗДКА

Глава 22. ДЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ БАНКИРА. 2006-2007 гг

Глава 23. СЛЕДСТВИЕ ВЫВОДЯТ ОТ ГЕНПРОКУРАТУРЫ

Глава 24. АДВОКАТСКИЙ КОРПУС В ЗАЩИТЕ. 2007 г