Виталий Евгеньевич Романов

Элитная кровь

16 июня 2008 года, перед рассветом,

ПОДМОСКОВЬЕ

Черная «Волга» взревела форсированным движком, резко дернулась с места. Еще секунду назад машина мирно «дремала» на стоянке и вдруг – будто пес, сорвавшийся с цепи, – понеслась к воротам. Охранник в пятнистой форме, случайно оказавшийся на пути черного болида, завопил от боли. Он не успел ни выхватить оружие, ни отскочить в сторону, лишь начал сгибать ноги, готовясь прыгнуть вбок. Машина ударила его, сломав позвоночник чуть выше поясницы. Несчастный покатился по земле, раскинул руки, затих.

– Стой! – заорал другой сотрудник службы безопасности, дежуривший у выезда из секретной лаборатории «Ноев ковчег».

Но человек за рулем будто слетел с тормозов. Беглец ничего не хотел слышать, и у него были на то причины. Черная «Волга», набравшая приличную скорость, ударила бампером в металлические ворота, во все стороны брызнули осколки – машина лишилась передка и фар. Створки не выдержали удара полуторатонного «стенобитного орудия» и распахнулись.

– Черт! Черт! – выругался охранник. Схватился за телефонную трубку для внутренней связи, трясущимися пальцами набрал короткий номер. – Ярес! Он ушел! Он!!! Да кто, еханый бабай! Завацкий!!!

…Черная «Волга» с покореженным передком скрылась между деревьями, проскочила участок грунтовой дороги. Когда водитель включил первую передачу, выбираясь на асфальтовое полотно, в двигателе что-то страшно застучало. Завацкий крутанул головой влево-вправо, пытаясь определить: в какую сторону ему нужно?

Влево! Взвизгнув покрышками на асфальте, машина понеслась к выезду на трассу Москва – Санкт-Петербург.

– Не стрелять! Только не стрелять! – топая ногами, орал лысый невысокий человек. Здоровяк потрясал огромными кулаками. – Кто выстрелит в него– замочу! Мамой клянусь – замочу! Машине – только по колесам! Все слышали?! Только по колесам! Не дай бог – в бензобак!!!

– Ярес! – из подлетевшего джипа высунулся помощник главы службы безопасности лаборатории «Ноев ковчег». – Ярес!

Лысый здоровяк запрыгнул на переднее сиденье.

– Пошел! – заорал он, в нетерпении барабаня огромным кулаком по «торпеде». – Пошел! Пошел! Пошел!

«Мицубиши Паджеро» дернулся с места, понесся по лесной грунтовке.

– Куда? – нервно спросил водитель. – Босс! Куда?! Направо? Налево?

– Направо! – приказал Ярес и схватился за портативную рацию. – Битый! Ты – налево! Делимся пополам!

– Есть!

Машины, преследовавшие «Волгу» с разбитыми фарами, добрались до стыка с асфальтовой трассой. Выбираясь на полотно, одни поворачивали в нужную сторону, другие – в противоположную. Фары на машине беглеца не работали, а задние габариты Завацкий выключил, пытаясь сбить преследователей с толку.

– Только выдержи… – молился человек за рулем «Волги». – Выдержи, милая! Пожалуйста… Мне бы только до людей добраться… До журналистов… До телевидения… До кого-нибудь!

Впереди блеснул указатель на трассу Е95, соединявшую две столицы, и вдруг беглец понял, что на такой машине ему не дадут попасть в Москву. В область сворачивать тоже бесполезно – остановит первый же сотрудник ДПС. Тогда не уйти, точно не уйти. Люди Яреса достанут.

Может, сознательно тормознуть у поста, выложить всю историю – от и до? Но сколько времени необходимо, чтоб поверили и связались с ФСБ, попросили защиты? Не успеть… Плохая идея – умереть на трассе вместе с зажравшимся продавцом полосатых палочек…

Беглец, неожиданно для себя, вывернул руль и вдавил педаль газа. Теперь он несся прочь от Москвы, кусая губы и понимая, что с каждой секундой удаляется от места, в которое так стремился попасть.

Так лучше. Да, лучше. Это даст возможность оторваться от преследователей, сбить их с толку. Ярес и «быки» ждут, что Завацкий рванет в сторону Москвы. А он? Он уйдет в противоположном направлении! Надо выжать из разбитой «Волги» максимум. Потом бросить ее, сменить машину. И уже на ней, не замеченный никем, он вернется в столицу.

Водитель на миг оторвал левую руку от «баранки», нащупал в нагрудном кармане толстую записную книжку. Поморщился – улыбаться он разучился. Машина плохо слушалась, и потому беглец снова вцепился в руль, прикладывая массу усилий, чтоб удержать ее на трассе. Несмотря на повреждения, верхние передачи работали, «Волга» тянула сто десять – сто двадцать, и это было совсем неплохо.

16 июня 2008 года, утро,

ТРАССА МОСКВА – САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Июнь 2008 года выдался жарким. Природа, словно посмотрев на календарь и отметив, что наступило лето, «наколдовала» теплых ветров, которые разогнали вату пропитанных влагой майских облаков. Дожди разом – будто по команде – ушли от Москвы, в глубь России, куда-то в сторону Урала. Проснувшееся, отмытое солнце принялось за дело, едва только ему дали свободу, выпустили из плена серых туч. Температура поднялась до двадцати пяти, и синоптики клялись, что уже через несколько дней станет все тридцать: из Европы спешил антициклон.

Отличная погода! Сергей Поздняков, ехавший за рулем «Мersedes SLK 55 AMG», тут же воспользовался подарком природы – убрал крышу, превратив авто в кабриолет. Свежий воздух отлично прочищал мозги, выдувая из них хмель выходных.

«Наш выбор – стабильность и процветание России!» Глянув на лозунг, промелькнувший справа, Сергей широко улыбнулся. Выборы президента состоялись, все завершилось благополучно для измученной ожиданием страны, но плакаты с неявной агитацией в пользу ставленника «партии власти» кое-где еще оставались. Поздняков отлично понимал, почему владельцы рекламных площадей не торопятся снимать агитки. По логике, если оплаченное время показа закончилось, следовало удалить старые вывески, заменив их на нейтральное «Рекламная площадь сдается в аренду». Но кто ж захочет понапрасну злить медведя, призывая его вылезти из берлоги? Зачем?

На месте владельцев рекламного бизнеса Поздняков поступил бы точно так же: не стал бы снимать политплакаты сразу после выборов. Появится новый клиент, желающий разместить информацию о новом товаре, – тогда по-тихому, стенд за стендом… А пока не появился – пусть висит, радует глаз «партии власти».

Слава богу, в стране, привыкшей к лихим переменам, не произошло какого-то правого или левого реванша. Выборы закончились так, как хотелось бы, наверное, большинству россиян. Смены политического курса не произошло, Владимир Путин аккуратно передал власть достойному преемнику, и все вздохнули с облегчением. Стабильность, еще на четыре, а в перспективе – на восемь лет.

«Стабильность – это мой выбор!» На бешеной скорости мимо Позднякова пролетел еще один политплакат.

– Факт! – усмехнулся Сергей, энергично работая челюстями. – А мой выбор – морозная свежесть!

Будучи директором туристической фирмы «Дорога в эдем», Поздняков возвращался в Москву ранним утром, в понедельник. Он ехал от Александра Рудакова, пригласившего старого друга на праздничный уик-энд по случаю окончания строительства загородной «фазенды». Как водится, «скромная вечеринка», начавшаяся в субботу, затянулась. Вечером в воскресенье Сергей попытался сесть за руль, но понял, что лучше не рисковать. ДПС точно «приласкала» бы безбашенного водителя в таком состоянии, а ставить «Mersedes SLK 55 AMG» на штрафстоянку – слишком дорогая шутка. Даже после удачного завершения нервных предвыборных месяцев.

Последние дни действительно выдались неспокойными – директор турфирмы отлично понимал, что в момент избрания нового президента его собственное благополучие зависит не от количества клиентов, не от успешной работы топ-менеджеров и даже не от расположения налоговиков. Нет! Разыгрывалась другая карта – козырная, которая могла покрыть любую из предложенных прочими заинтересованными сторонами.

На счастье, с выборами все завершилось благополучно. Это была одна из причин, по которой Сергей немного слетел с тормозов, оказавшись в гостях у Сашки Рудакова. Захотелось расслабиться по полной программе. Уверенность в завтрашнем дне, красивая природа, заводные девушки, хорошая еда и отличная выпивка…

К утру понедельника Сергей пришел в себя. Выпивка действительно оказалась хорошей – похмелья не наблюдалось. От завтрака Поздняков отказался – организм не хотел принимать пищу. Засунув в рот «морозную свежесть», Сергей распрощался с приятелем и сел за руль. Его ждала «Дорога в эдем». И Аленка…

«Аленка, – подумал Сергей, и внутри стало тепло, хорошо. – Чертовка… Я соскучился по тебе!»

Девчонка, с которой директор турфирмы познакомился у Рудакова на «фазенде», была неплоха. Черт, как же ее имя? Не вспомнить… Что он там наговорил? Обещал путевку с громадными скидками? Но ведь не отдал бесплатно? Никакого просветления в памяти… Но если отдал – пятьсот баков за одну ночь, пусть и весьма горячую – это он мощно переплатил. Ну черт с ней, пусть едет. Кажется, хватило ума не ляпнуть, что приглашает ее две недели провести у моря? Две недели он бы не выдержал…

«Аленка, чертовка! Что ты делала без меня в выходные? Скучала? Или, воспользовавшись тем, что меня нет рядом, оторвалась по полной программе?»

Вспомнив о секретарше и, по совместительству, любовнице, Поздняков выключил радио. Задумался. Интересно, врала она про беременность или нет? Вот жизнь! Одни проблемы уходят, другие появляются. Какое-то непонятное равновесие… Так соврала или нет?

Для Позднякова не было тайной за семью печатями, что Алена Маркина, сотрудница турфирмы «Дорога в эдем», работавшая у Сергея последние два года, была не прочь удачно выйти замуж. За шефа. Двадцатипятилетняя темноглазая блондинка прекрасно знала, что не является единственной женщиной Позднякова, но не испытывала комплексов по этому поводу.

«У Аленки вообще нет комплексов, – вдруг подумал Сергей. – Может голой пройти по пляжу. Готова заниматься любовью в офисе или ресторане. Да хоть в лифте, если партнеру захочется…»

Сергей с довольной улыбкой вспомнил, какой Алена была в пятницу. Девчонка нарочно – зная, что Поздняков уезжает без нее, – оделась вызывающе. Очень короткая юбка обтягивала узкие бедра, Алька нацепила босоножки на таких шпильках, что было непонятно, как она могла передвигаться. И без того постоянно ходила на восьмисантиметровых каблуках, чем очень гордилась, а тут… Постаралась, чертовка, чтоб завести босса.

Поздняков долго не продержался. Он пытался работать, но бедра, обтянутые тугой красной юбкой, так и маячили перед глазами. Сергей вызвал Алену к себе. Щелкнул замком, и Маркина все поняла, без объяснений. Только улыбнулась победно – он заметил. Радовалась, что партнер уедет на вечеринку пусть и без нее, но раздраженный. Уж что-что, а этого Аленка добиться умела. Если только хотела. В пятницу постаралась – так, чтоб у Сергея не осталось сил на других женщин…

В пятницу он и не смог. А вот в субботу… Сергей довольно улыбнулся, глянул на себя в зеркальце. Модная короткая стрижка – спортивная. Поздняков наклонил голову в одну сторону, в другую. Хорошо сделали! Сзади «на ноль», по бокам – чуть-чуть. Теперь и не скажешь, что ему – тридцать два. Хотя, что тут такого? Для мужчины тридцать два – еще не возраст. Мальчик… «Нет, Аленка – супер! Но жениться еще рановато, – Сергей заговорщически подмигнул сероглазому парню в автомобильном зеркальце. Вспомнил случайную партнершу с вечеринки, заводившую его с помощью классного belly dance. – Вон, как незнакомые девчонки „западают“. И по доброй воле отказаться от таких приятных подарков судьбы?!»

Он весело рассмеялся, попытался пригладить волосы, вставшие ежиком от ветра. Прибавил газу и пристроился за «Лексусом», который давил сто тридцать по центральной полосе. Глянул на часы. Нормально. Он успевал в контору к началу рабочего дня. Если только не случится пробок на въезде в город. Пока вроде никаких признаков. А еще говорят: понедельник – день тяжелый. Врут…

В том, что понедельник и в самом деле трудный день, Сергей убедился минут через пять. Серый «Лексус», не сбрасывая скорости, полез на холмик. Поздняков чуть приотстал от лидера. Он знал это место. Дрянное место. Издали горка казалась невысокой, однако на самом деле трасса здесь имела неприятное свойство. Вершина холма была совсем небольшой, выскочив на нее, машины тут же ныряли вниз. В силу того что подъем с двух сторон не казался резким, многие водители «входили» на него на верхних передачах, не сбрасывая скорости. А когда две тачки летят навстречу, и в сумме их скорость почти равна скорости звука… Лишь в последний момент водитель замечает встречный автомобиль, вылетающий из-за горбика. У человека нет даже секунды, чтоб сманеврировать…

Крайние полосы трассы были четко разделены между потоками. А по средней, нейтральной, можно было двигаться и в одну, и в другую сторону. В пятницу преимущество имели те, что направлялись из города в область. В понедельник – наоборот. В принципе, водитель «Лексуса» имел полное право занять средний ряд. Вот только водитель разбитой черной «Волги» игнорировал чужое преимущество…

Понедельник – день тяжелый. Серый автомобиль подлетал к точке перегиба трассы, когда на гребне возникла «Волга» с разбитыми фарами. Этот миг Сергей запомнил очень хорошо – время будто остановилось. Поздняков успел разглядеть в подробностях искореженный передок, пустые «глазницы» фар. Даже промелькнула мысль: ну вот, опять. Опять проблема.

Время обрушилось на голову Позднякова – страшным грохотом искореженного металла. Удар был чудовищным. Двигатель «Волги» сплющился в гармошку, лобовое стекло разлетелось фонтаном мелкой искрящейся крошки. Что стало с «Лексусом» – Поздняков не успел разглядеть.

Он изо всех сил вдавил педаль тормоза. Завизжали покрышки, наполняя сердце звуком беды. На асфальт хлынул водопад мелких стеклянных осколков. Поздняков хотел прикрыть голову руками: водитель черной «Волги» вылетел из салона, дикой силой инерции его швырнуло через «Лексус». Человек, виновный в аварии, был жив. Когда его ударило об лобовое стекло «Мерседеса» Позднякова, чужая кровь брызнула на лицо.

Этот миг Сергей тоже запомнил – отчетливо, как и момент, предшествовавший аварии. Умиравший водитель, иссеченный осколками, истекавший кровью, упал на «Мерседес», перевесившись через лобовое стекло. Капли чужой крови, от которых Сергей не успел спрятать лицо, попали на кожу, в нос, на зрачки. Поздняков дернулся, невольно открыл рот, заглотнуть воздух – он не мог дышать через забитые ноздри. Попытался закрыться рукой, и в этот момент у умиравшего кровь пошла горлом. Просто хлынула фонтаном – видимо, были разорваны внутренние органы.

Сергей закашлялся, беспомощно размахивая руками, – почувствовал что-то соленое во рту. Чужую кровь. Внутренности скрутил спазм, Поздняков перегнулся через боковую дверцу, его стошнило на асфальт остатками вчерашнего праздника.

Вокруг творилось нечто неописуемое. Все было залито кровью, маслом, бензином, усыпано битыми стеклами. Тормозили какие-то машины. Из них вылезали люди, бегали из стороны в сторону, размахивали руками. Дергали Сергея за плечо, пытались что-то сказать.

Но тот ничего не слышал. Трясущейся рукой нащупал ручку дверцы, сумел вывалиться наружу, на асфальт.

Кажется, это больно – когда под ладонями осколки стекла. Теперь уже не понять – своя кровь… чужая…

Вокруг метались люди, но Сергей ничего не слышал, не понимал. В нем словно ожило нечто чуждое, страшное. Поздняков, мотая головой – перед глазами пульсировали разноцветные искорки, – на четвереньках дополз до обочины дороги, схватился пальцами за грязную, пыльную траву. Попытался уцепиться за нее, прижаться к земле. Он не понимал, что происходит. Мир деформировался, стал другим. Позднякова вновь стошнило. Он откатился в сторону, перевернулся на спину, часто-часто дыша, и стал смотреть в небо.

Мозг. Мозг бился в черепной коробке – испуганным комочком. Пульсировал, кричал, пытаясь о чем-то предупредить… Сергей не понимал.

…Небо. А говорят – будто неба нет. Дураки… Небо – это дверь. И вот сейчас, когда она открыта… Дураки! Попробуйте сказать, что двери нет. Слепцы! Просто дверь можно видеть лишь тогда, когда она распахнута. Потому вы и говорите, что неба нет, над головой только воздух…

Поздняков попытался защититься ладонью от внимательных, все понимающих глаз, которые пристально смотрели на него через открытый проход. Он не выдержал – чужие огромные зрачки были наполнены страданием и болью. Жесткой энергией, которую Сергей не способен был вынести, принять.

Рука задергалась, забилась в придорожной пыли. Обмякла. Сергей Поздняков потерял сознание.

Апрель 2005 года,

за три с небольшим года до аварии.

МОСКВА, КАБИНЕТ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ РФ Д.А. КОЛОТИЛОВА

Олег Борисович Вербинский – высокий худощавый мужчина, с седыми волосами и маленькой аккуратной бородкой – тихо вздохнул. Он немного устал ждать реакции хозяина кабинета, но боялся слишком явно демонстрировать это. Вербинский очень долго присматривался к персоналиям, выбирал надежного партнера. Теперь, когда депутат Госдумы изучал материалы, предоставленные гостем, суетиться не следовало. Олег Борисович указательным пальцем нажал на дужку на переносице – поправил золотые очки, которые чуть сползли к кончику носа. Гость еще раз внимательно оглядел хозяина кабинета, в сотый раз прикидывая: на ту ли лошадь поставил?

«Дмитрий Александрович Колотилов, 45 лет, – вспомнились строки досье, подготовленного частным детективным агентством. – Неоднократно замечен в „покровительстве“ интересующим его коммерческим структурам…» Теперь Вербинский сидел в кабинете депутата Госдумы и мог составить о Колотилове более подробное мнение, уже на основе «плотного» личного контакта.

Дмитрий Александрович был грузным голубоглазым мужчиной с большим животом – видимо, не привык ни в чем себе отказывать. Двойной подбородок, обвисшие щеки. У депутата оказалась странная привычка надувать их, а потом выпускать воздух через щелочку в губах – когда Колотилов беседовал с посетителем и хотел сделать паузу. А еще – неприятное свойство обильно потеть и привычка прихлопывать подошвами ботинок по полу, размышляя над проблемой. Таков политик, на которого он, Вербинский, сделал ставку. Не ошибся ли?

– Ну что ж… – Дмитрий Александрович отложил бумаги в сторону, посмотрел на гостя. – Ну что ж, дорогой Олег Борисович…

И Колотилов вновь набрал воздух, с шумом принялся выпускать его через узкую щелочку губ. Врач терпеливо ждал.

– Знаете, – наконец сказал депутат. – Тут много написано, и мне – человеку несведущему в данной проблеме – кажется, что все очень серьезно.

– Это действительно очень серьезно, – подтвердил Вербинский и еще раз ткнул себя пальцем в переносицу – поправил очки.

– Да… – политик помедлил и вдруг покраснел. – Понимаете, Олег Борисович… Я действительно ничего не понимаю в этих вопросах. Давайте попробуем разобраться вместе. Вот, например, вы пишете в докладе про генно-модифицированные продукты. Так?

Вербинский кивнул.

– А я плохо понимаю, что сие значит. В последнее время об этом много говорят. Журналисты – те вообще с цепи сорвались. Бывает, такие ужасы насочиняют… Кстати, пострашнее, чем у вас тут, в отчете.

– Я не планировал никого пугать, – кротко улыбнулся Вербинский. – Моя задача: не беллетристикой заниматься, а четко отображать ситуацию. Что и было сделано в докладе.

– Хорошо, хорошо! – Колотилов похлопал ладонью по столу, останавливая собеседника. Взял в руки один лист. – Попытаемся разобраться. Вот тут, Олег Борисович, вы ссылаетесь на доклад Гринпис, приводите список компаний, производящих генно-модифицированные продукты. Смотрите, в перечне присутствуют: «Nestle», «Unilever», «Hershey’s», «Coca-Cola», «McDonald’s», «Danon», «Cadbury», «Mars», «PepsiCo». И мне становится плохо, честное слово. Вы представляете, какую долю российского рынка занимают эти компании? Видели хоть одного ребенка, который ни разу не ел батончик «Марс» или не пил «Кока-Колу»?

– Все едят, – тут же подтвердил Вербинский. – В крупных городах – все.

– И никто не умирает, – закончил мысль Колотилов. – Тогда в чем проблема, Олег Борисович? Конкретно с этими продуктами?

Вербинский шумно выдохнул, разочарованно глянул на собеседника, понимая: суть доклада «просвистела» мимо сознания депутата.

– Стоп! – Колотилов вновь покраснел, вытер лоб платком. – Давайте сделаем вот что… Давайте начнем, так сказать, от печки. Объясняйте все подробно, по порядку. Что такое генно-модифицированные продукты, в чем их опасность?

Врач улыбнулся, поерзал в кресле. Депутат ничего не понял, это факт. Но, по крайней мере, он готов был потратить время на то, чтоб разобраться в вопросе. Это хорошо. И Олег Борисович начал «от печки», как если бы перед ним сидели несмышленыши-первокурсники…

– Генетически модифицированные продукты невозможно отличить от обычных ни на вкус, ни на цвет, ни на запах. «Генетически модифицированный», или, по-другому, «трансгенный», продукт – это продукт, полученный из животного или растения, в которые с помощью методов генной инженерии был введен чужеродный ген.

В результате, трансгенные организмы приобретают некие – полезные на первый взгляд – свойства. Например, картофель становится токсичным для насекомых. Чаще всего целью генетической модификации является получение суперустойчивости сельскохозяйственной продукции. Однако такие «генные вмешательства» не всегда оправданны. Знаете анекдот: что получится, если скрестить ежа и ужа? Получится колючая проволока…

Шутки шутками, но ученые скрещивают помидор с… глубоководной акулой. При этом у томата не растут плавники или хвост, он остается привычным для нас овощем, но зато приобретает замечательное свойство: хранится при комнатной температуре около полугода.

В картофель «монтируют» ген бактерии, чей яд смертелен для колорадских жуков, и по этой причине вредители не могут съесть урожай – у насекомых растворяются стенки желудка. Еще пример. Модифицированные соя и кукуруза выживают там, где от пестицидов погибают самые стойкие сорняки. Представляете? Сельскохозяйственные угодья поливают такой «химией», что сорняки на полях дохнут, а кукуруза остается!

Обычная спелая дыня быстро теряет свои потребительские качества, становится противно мягкой, невкусной. Ее генно-модифицированная сестра способна лежать месяцами, не теряя вкуса. Бананы, побывавшие в руках генетиков, не собирают зелеными. Ведь не секрет, что обычно их снимают недозревшими. Они доспевают в трюмах судов, пока едут в Евразию. Здесь все по-другому – урожай собирают спелым. Кроме того, модифицированные бананы не темнеют, даже если с них снять кожуру.

Естественные оригиналы проигрывают растениям-мутантам и по способности противостоять низким температурам, повышенной влажности, засухе, и по способности сопротивляться болезням, вредителям. И, конечно же, модифицированные растения дают гораздо больший урожай.

Нетрудно понять, что набор таких качеств чрезвычайно выгоден компаниям, производящим продовольствие. Именно потому в настоящее время происходит очень быстрое распространение генно-модифицированных продуктов.

– Помидор с генами рыбы, – усмехнулся Колотилов. – Забавно… Олег Борисович, дорогой, а в чем же тут опасность? Такие помидоры не покрыты чешуей, их чистить не надо. А в остальном… Ну, например, съел бы я рыбу, а потом закусил помидором. Так ли это страшно, если принял «на душу» и то, и другое вместе?

– Вы не понимаете! – заволновался Вербинский. – У каждого растения или животного есть свое оригинальное биополе. Такой невидимый «ореол» в пространстве. Изменяя гены, мы деформируем, искажаем энергетику, и последствия могут быть необратимы!

– Ну… – Колотилов поерзал в кресле. – Энергетика… Биополя… Красивые сказочки! Все это нематериально, недоказуемо. Факты какие?

– Да! – Вербинский и сам понял, что сгоряча, увлекшись, зашел не с той стороны. – Факты? Например, Китай бойкотирует ГМ-продукты. В Европе уже ввели ограничения на ввоз. Это факты! Исследования показывают: генно-модифицированная еда влияет на развитие раковых заболеваний, меняются некоторые формы аллергических реакций. И, главное, выработка половых гормонов. То есть регулярное употребление таких продуктов может привести к бесплодию или импотенции.

– Доказано точно? – перебил Колотилов. – Есть сертификаты и документы? С печатями?

– Нет, но… – Вербинский смешался. – Дмитрий Александрович, понимаете, беда в том, что эффект воздействия компонентов, содержащихся в генетически модифицированных продуктах, невозможно просчитать и проверить. Ведь в процессе переноса генов от объекта к объекту «забирается» не один ген, а несколько. И в дальнейшем, при их взаимодействии могут образоваться новые, непредсказуемые комбинации. По-настоящему человечество сможет оценить последствия «генной революции» только через полвека, когда появятся на свет первое и второе поколения, рожденные от людей, потреблявших трансгенную пищу.

– Полвека, – депутат глянул на собеседника, как на несмышленого ребенка. – Сколько вам лет, Олег Борисович?

– Сорок шесть, – ответил врач.

– А мне – сорок пять, – без улыбки отозвался Колотилов. – Мы с вами почти ровесники. Думаю, еще пятьдесят не протянем и последствий генной революции, которой вы так пугаете, уже не увидим.

– Да, – мрачно согласился Вербинский. – Столько не протянем. Но последствия, быть может, увидим. У крыс, которые жрали генно-модифицированную картошку, в организме произошли необратимые изменения. Если мы с вами, Дмитрий Александрович, будем есть ГМ-продукты ежедневно, то раковые опухоли могут появиться значительно раньше, чем через пятьдесят лет. И мы рискуем не прожить даже четверти века.

– Так, хорошо, – примирительно сказал депутат. – «Рыбьи» помидоры; картошка, самостоятельно убивающая колорадского жука; кукуруза и соя, устойчивые к пестицидам… Значит, об этом говорят журналисты, заламывая руки и угрожая полным вырождением нации. Олег Борисович, давайте еще про иммунодефицит поподробнее.

– Что именно? – врач поправил очки.

– Ну… – Колотилов с шумом выпустил воздух, махнул ладонями. – Ну… в общем, в принципе. Что это такое, откуда возникает? Признаться, я, когда читал, некоторые вещи не смог уловить, по причине неосведомленности.

– Тогда сначала необходимо поговорить про вирусы, – секунду помедлив, сказал Вербинский. – Очень кратко, два слова, без этого никак… Вирусы – простейшая форма жизни. Некоторые ученые полагают, что называть вирусы живыми – неправильно. Однако есть бесспорное доказательство принадлежности вирусов к живой природе – это способность размножаться.

Вирусы делятся на две большие группы. Первая – существа, способные размножаться самостоятельно, так как они обладают генетической памятью в виде ДНК – дезоксирибонуклеиновой кислоты. Такие вирусы просто находят во внешней среде источник нужного материала, используют его для «строительства». «Подсобный материал» преобразуют в новые вирусы. Этот материал обычно находят в клетках человека, разрушая их.

Другой вариант – вирусы, которые не могут размножаться самостоятельно. Их генетическая информация существует лишь в форме РНК – рибонуклеиновой кислоты. Им для размножения требуется чья-то ДНК, в которую вирус «внедряет» свою генную информацию.

Все вирусы – агрессоры. Соответственно, наш организм – «крепость», которую они атакуют.

Иммунная система человека отвечает за три важных процесса: замену отработавших, состарившихся клеток организма; защиту от проникновения разного рода инфекций – вирусов, бактерий, грибков; «ремонт» частей тела, испорченных инфекциями и другими воздействиями. Проще говоря, заживление ран.

Иммунную систему человека можно разделить на четыре крупных блока. Дозорный, клетки которого следят за тем, чтоб в организм не проникло ничего чужеродного. Если таковое происходит, клетки дозорного блока стараются уничтожить чужое, а если не получается – подключают второй уровень, блок идентификации и хранения информации. Здесь, условно говоря, размещены «записи» о тех инфекциях, которые известны организму. Если инфекцию не удается идентифицировать, она исследуется. Собранные данные передаются на третий уровень, в блок поиска и активации уничтожения. Это главный модуль иммунной системы. Его клетки, получив информацию, начинают производить антитела. Антитело, отыскав вирус, прикрепляется к его поверхности и подает сигналы клеткам четвертого блока: чужой найден, находится там-то и там-то. Блок киллеров, ориентируясь на сигналы антител, уничтожает инфекцию.

– Киллеры, кругом киллеры, – тихо пробормотал Колотилов.

– В обычных условиях, – продолжил Вербинский, – когда человек здоров, иммунная система справляется с большинством проникающих в организм инфекций. Однако, если человек ослаблен – а это может быть вызвано целым рядом факторов, например неправильным питанием, переутомлением, длительным стрессом, отрицательным воздействием окружающей среды крупных городов, – способность сопротивляться внешним инфекциям понижается. Внутри организма происходит невидимая, страшная борьба. Вирус повреждает клетки, часть из них умирает. Организм самовосстанавливается, противостоит инфекции как может…

Однако с течением времени количество вирусов в организме медленно растет. Постоянное присутствие чужаков держит иммунную систему в напряжении. Она отбивает атаки, но вирус поражает все новые и новые клетки – пожирает материал. То есть нас. Чем больше становится вирусов, тем больше сил тратит организм на борьбу с инфекцией. Это очень похоже на затяжную позиционную войну, в которой каждая из сторон пытается взять противника измором. Измотать…

У каждого человека есть свои ресурсы, свой потенциал. Он не бесконечен. Проходит какое-то время, организм исчерпывает запас прочности, и начинает развиваться иммунодефицит. Организм утрачивает способность противостоять любым внешним инфекциям. Нет ресурсов для борьбы с ними. Теперь человек беззащитен даже перед теми бактериями и вирусами, которые раньше не могли вызвать заболевания, – иммунная система не позволяла им размножиться в нужном количестве. Например, в легких человека живет бактерия пневмоциста карини – абсолютно бесполезная. В обычных условиях она не причиняет человеку никакого вреда, мы ее просто не замечаем, но в ослабленном организме пневмоциста карини вызывает серьезное поражение легких.

– Понял! – обрадовался Колотилов. – Теперь понял! Вы хотите сказать, что вот это все, – политик указал на листы бумаги, – ГМ-продукты, экология и прочее… уже в ближайшее время приведет к вспышкам страшных болезней на территории России. Так?

– Именно! – врач вновь поправил очки. – Но мы, Дмитрий Александрович, не в состоянии запретить ввоз ГМ-продуктов. И, точно так же, не можем закрыть заводы, которые портят воздух, загрязняют реки. Не можем сократить иммиграцию в страну – работать некому.

– И потому вы предлагаете не пытаться выступить спасителями России, – депутат придвинул к себе листы бумаги. – А намерены сберечь избранных. Создать чудо-человека… Не избавиться от «грязной» еды, а в ответ на появление ГМ-продуктов создать генно-модифицированного Homo sapiens.

– Примерно так, – улыбнулся Вербинский. – Не совсем чудо-человека, не совсем генно-модифицированного. Ничего страшного. Просто сыворотку, некую присадку в кровь. Ну, существуют же, например, лекарства и – независимо от них – пищевые добавки, которые лекарствами не являются. Мы планируем разработать кровяную добавку, вещество, которое повысит устойчивость организма к неблагоприятным воздействиям. Другими словами, на порядок увеличит иммунитет человеческого организма.

– И вас не пугает, – прервал его Колотилов, – что тысячи медицинских центров планеты бьются над «эликсирами молодости», «микстурами оздоровления и очищения организма»? По сути, вы просите деньги на разработку того, на что американцы, например, тратят миллиарды долларов ежегодно.

– Нет! – отрицательно помотал головой Вербинский. – Тысячу раз нет, Дмитрий Александрович! Помните пример, который я только что привел? Так вот, научные институты как раз и производят лекарства! Я же надеюсь изготовить другое. Катализатор для иммунной системы! Зачем лекарства, если они внутри нас?!

Мне не хотелось бы углубляться в подробности научно-технологического процесса. Вам ведь, наверное, знакомы эти исторические факты: во время Второй мировой войны у бойцов резко сократилось количество инфарктов, сердечно-сосудистых заболеваний. Солдаты пили воду из любых водоемов: рек, ручьев, болот, даже луж… И не болели ни холерой, ни дизентерией. Организм, «переключившийся» на другой уровень защиты, подавлял инородные тела! За счет проснувшихся внутренних резервов! Мне не нужны миллиарды долларов…

Он поднялся с места в крайнем волнении. Принялся ходить по кабинету.

– Мое открытие высмеяли на ученом совете, выгнали… Я хочу доказать! Уверен: у нас все получится! Вы не прогадаете! И миллиарды не нужны. Все просто! Надо было идти другой дорогой! Просто увидеть путь, чтобы… Найти… Я сумел…

Он присел на стул, так и не закончив фразу.

– Хорошо! – Колотилов надул щеки, задумался, и на лбу его выступили капли пота. – Хорошо, Олег Борисович… Оставьте, пожалуйста, бумаги. Мне нужно поразмыслить над всем этим. Думаю, пары дней будет достаточно. Вас устраивает встреча ближе к концу недели?

– Конечно! – обрадовался Вербинский, вскочил с места, энергично пожал руку депутата. – Я знал, что вы заинтересуетесь…

– Мне надо подумать, – повторил депутат, задумчиво глядя на дверь, закрывшуюся за посетителем.

За несколько миллионов деревянных пытаться сделать то, что американцы не могут за миллиарды гринов? Бред! С другой стороны, сколько в России было Кулибиных, Ломоносовых, Мичуриных? А если не бред? Отказать? Вербинский пойдет к другому «спонсору»… Если не бред?!

Депутат пододвинул к себе папку, открыл. «Проект „Ноев ковчег“ – значилось над докладом Вербинского. „Название-то какое, – подумал Дмитрий Александрович, вытирая шею платком. – Амбициозно… Взять каждой твари по паре…“

16 июня 2008 года, утро,

ТРАССА МОСКВА – САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

– Вот не повезло мужику, – услышал Поздняков. – Ужас, просто ужас! А если СПИД или гепатит? Эх, жизнь! Никогда не догадаешься, в какой момент тебе поставят подножку…

Казалось, говоривший стоял где-то рядом. Или над ним?

– Анна Михайловна, – послышался другой голос. – Что тут у нас? Помощь требуется?

– Нет, – ответил женский голос. – Никаких повреждений. Просто шок, мужчина потерял сознание.

Сергей открыл глаза. Женщина средних лет в белом халате, поверх которого был надет синий балахон, не глядя на Позднякова, собирала инструменты в чемоданчик. Сергей сотни раз видел врачей «Скорой помощи» с такими же металлическими саквояжами. И вот дожил: теперь он сам – пациент «Скорой».

– Все в порядке? – увидев, что Сергей открыл глаза, обернулась к нему женщина. И не стала дожидаться ответа. – У вас никаких механических повреждений. Повезло, вовремя затормозили. Однако следует наведаться в районную поликлинику. И чем быстрее, тем лучше! Сдать анализы, в первую очередь – кровь. Клинику, биохимию, реакцию Вассермана, тест на СПИД.

– Зачем? – с трудом разлепив губы, спросил Поздняков и посмотрел наверх.

Никакой двери на небе, конечно же, не оказалось. Никаких внимательных глаз. Зато вокруг – суетливо и деловито, будто муравьи, – копошились люди.

– Как это зачем?! – искренне удивилась Анна Михайловна. – В ваш организм, голубчик, попала чужая кровь! В школе или еще где-нибудь про СПИД рассказывали?

– Что-то такое было, – Поздняков не смог удержаться – криво усмехнулся, вспомнив, как давно вылез из-за парты.

Наверное, хорошо сохранился, раз докторша вспомнила про школу.

– Между прочим, тут нет ничего смешного! – строго сказала Анна Михайловна. – Голубчик, к вашему сведению: СПИД передается через жидкости, находящиеся в теле человека, но концентрация вируса в них различна. Скажем, необходимое для заражения количество содержится в капле крови, которая умещается на конце швейной иглы. А в слюне – совсем другая концентрация. И такое же – необходимое для заражения – количество вируса содержится в четырех литрах слюны.

– Попал! – грустно выдохнул Поздняков и вздрогнул, вспомнив, как у умиравшего кровь пошла горлом и ее брызги летели в лицо, в глаза… – Попал! Вот дерьмо! По полной программе!

– Ну, голубчик, что ж вы заранее расстраиваетесь, – «утешила» докторша «Скорой». – Во-первых, ВИЧ-инфекция относится к долго текущим заболеваниям. С момента заражения до момента смерти может пройти от двух до пятнадцати лет.

– Спасибо! – нервно усмехнулся Поздняков.

Но докторша не заметила юмора собеседника.

– В первое время вы ничего не почувствуете, – невозмутимо продолжала она. – Возможно, появится состояние, напоминающее острую респираторную инфекцию. Температура, слабость, головные боли, воспаление горла. Иногда у заразившихся наблюдается диарея. Если таковое заметите – обязательно к врачам, сразу же! Надо попытаться остановить развитие инфекции, пока еще есть шансы затормозить болезнь.

– Я учту, – мрачно пробормотал Поздняков.

Это залет, парень!

– Но, возможно, никакого заражения ВИЧ-инфекцией и не произошло, – докторша вдруг поняла, что увлеклась. – Я инструктирую вас на случай худшего варианта. Однако кровь нужно сдать обязательно. Мало ли что может быть. Сифилис, гепатит… сами понимаете.

Сергей вновь нервно усмехнулся. Хоть молись, свечку в церкви ставь – чтоб сифилис, а не гепатит С…

– А почему не взяли кровь у этого, который упал на стекло моей машины? – вдруг резко спросил Сергей. – Почему сразу не сделали анализ?! Мы бы уже знали, чем болен водитель «Волги»!

– Чем болел водитель, – поправила Анна Михайловна. – Кровь у трупа мы брать не будем. Зачем? Спасать надо живых. Думаете, нам работы мало? Вы не пострадали, сами можете добраться до поликлиники. Там с вами разберутся, все сделают, как требуется. Возьмут на учет, оставят записи в медицинской карте.

– А вы, значит, умываете руки?

– Клинические, биохимические анализы, а также анализ крови на СПИД и реакцию Вассермана выполняются в лабораторных условиях, а не на борту патрульной машины, – раздраженно сказала докторша и направилась к «Скорой помощи».

– Вот жопа, вашу мать! – в сердцах выругался Поздняков, глядя на свои руки.

Грязные от придорожной пыли и чужой крови, засохшей на ладонях.

– Господи! – Сергей поднялся на ноги и огляделся, ища глазами свой «Мерседес».

Оказалось, пока он лежал без сознания, сотрудники дорожно-постовой службы отогнали уцелевшую машину на обочину. Водителя, по вине которого произошла авария, вылетевшего через лобовое стекло «Волги» и упавшего на автомобиль Позднякова, нигде видно не было. Увезли в морг?

Сергей вытер лицо грязным рукавом рубашки. Еще недавно – белой, свежей. Утром распечатал упаковку, не хотел выглядеть бомжом в офисе. И вот тебе… Так повезло или нет? Можно считать себя счастливчиком? Но какое-то едва уловимое предчувствие нашептывало Сергею, что скоро он пожалеет, что выжил в этой катастрофе…

Сотрудники ДПС, выставив вокруг аварийной зоны заградительные знаки, лениво передвигались с места на место, что-то вымеряя с помощью рулетки и делая записи в протокол. В центре дороги по-прежнему находились «Лексус» и «Волга» – бесформенные, искореженные так, что с первого взгляда становилось понятно: там не мог уцелеть никто. Визжала пила, от нее летели искры – сотрудники МЧС вырезали из салона мертвого водителя «Лексуса».

Поздняков тряхнул головой, зажмурился и вновь открыл глаза. Он чувствовал себя как-то странно. С одной стороны, все произошедшее ввергло его в шок. Известие о том, что в результате чьей-то глупости – не по своей вине – ты словил СПИД или сифилис, могло довести до истерики любого человека. С другой стороны, организм работал нормально. Ничего не болело, не ныло, это даже немного пугало: в такой момент, после экстренного торможения и жуткого фонтана крови изо рта умиравшего, Поздняков ждал чего угодно. Поноса, болей в горле, слабости…

Это залет, парень! Боже, какой идиотский залет!

«Скорая», внутри которой скрылась врачиха, не уезжала. Чего ждала? Обморока у Позднякова? Ага, нужен он им… Ноги Сергея задрожали, он открыл дверцу своей машины и рухнул на сиденье, не понимая, что делать дальше. Куда ехать? Кого просить о помощи? Как спасаться?

– Но почему не уезжает «Скорая»? – этот глупый вопрос маячил в мозгу, как назойливая муха.

Водители «Лексуса» и «Волги» – трупы, он, Сергей, – цел. Чего же ждут врачи?

И тут до его ушей донесся вой сирены. По всей видимости, «шоу» еще не закончилось. Взвизгнули тормоза, «Реанимация», подлетевшая к «Скорой», даже не выключила синие мигалки. Из первой красно-белой машины тут же выкатили на тележке какого-то пациента.

– Кровь – вторая группа, резус положительный! – на ходу крикнул мужик в бледно-синем балахоне и такой же шапочке.

«А у меня брать не захотели», – успел со злобой подумать Сергей.

И вдруг все остановились. Санитар, чуть отодвинув покрывало с пострадавшего в аварии, приложил палец к горлу, нащупал сонную артерию. Медленно выпрямился, безнадежно махнул ладонью.

Трое врачей встали кучкой возле носилок.

«Умер, – понял Сергей. – Выходит, в „Лексусе“ было двое. В „Волге“ – точно один, водитель. Это я видел сам. Во встречной машине, значит, и водитель, и пассажир. Водилу выпиливают из салона. А пассажир не дождался реанимобиля…»

Шофер «Реанимации» вылез из салона, присоединился к медикам. Пятой в компанию добавилась Анна Михайловна, проверявшая Позднякова.

– А что я? – водитель реанимобиля развел руки в стороны. – Что я, Анна Михайловна?! Пробка на дороге! Пробка в две стороны! Сами устроили! Эти вот! Потому и опоздали…

Все было просто и привычно, Сергей даже не удивился. «Скорая», патрулировавшая где-то неподалеку, успела пробиться к месту событий, а «Реанимация», которую вызвали позже, застряла в пробке. Что еще раз подтверждает хорошо известный тезис: когда случается беда – на помощь лучше не надеяться.

Врачи поговорили между собой, на этом все и закончилось. Развернувшись, «Реанимация» включила сирену и с таким же воем, с каким продиралась к месту событий, поспешила прочь.

«Пить хочется», – подумал Сергей, облизывая сухие губы. В этот момент про него вспомнили сотрудники ДПС.

– Сержант Анохин! – представился человек в серо-синей форме. – Покажите ваши документы, пожалуйста.

Поздняков молча открыл бардачок, достал техпаспорт, потом вытащил из заднего кармана брюк паспорт и права на машину. Сержант быстро изучил документы, протянул их водителю.

– Благодарю, Сергей Николаевич, – сказал он. – Можете быть свободны, ваших показаний не требуется. Тут все понятно. На всякий случай я перепишу адрес. И еще, дайте номер мобильного телефона. Вдруг у страховых компаний появятся какие-то вопросы по аварии – к нам, к свидетелям… Тогда побеспокоим.

– Да ради бога, – Сергей продиктовал свои адрес и телефон.

Сержант записал данные в книжечку, козырнул и не спеша пошел к месту аварии. Его тоже не интересовал ни водитель «Мерседеса», ни то, как Поздняков будет жить дальше.

– Командир! – окликнул его Сергей. – А что с… этим?

Поздняков мотнул головой, указывая на перепачканное кровью лобовое стекло своей машины. Сотрудник ДПС понял.

– Умер, – ответил Анохин. – Сразу умер. Труповозка давно забрала. Увезли…

И сержант «нырнул» в кучу людей и покореженного металла, навсегда исчезнув из жизни Сергея Позднякова.

«Вот и все, – подумал тот. – Можешь ехать, парень. Тебе разрешили. Свободен! Твои показания не требуются Системе. А то, что подохнешь из-за чьей-то глупости – это никого не волнует…»

– А чего ты ждал? – со злостью перебил себя Поздняков. – Что все сядут вокруг и начнут тебя утешать? Ай, Сереженька, не плачь?! Ай, как глупо вышло… Тьфу!

Поздняков включил «дворники», обильно брызнул водой на кровавые потеки. Посмотрев на результат, вышел из машины и открыл багажник, вытащил из него большой кусок фланели, принялся вытирать стекло «Мерседеса». Кое-как вытерев разводы, он бросил тряпку в придорожную канаву. Запрыгнул в машину, намереваясь наконец покинуть проклятое место.

Книжечка! Небольшая по формату, темно-синяя записная книжка. Потертая, разлохматившаяся на углах. Толстая. Чужая, не его. Это факт. Она лежала на пассажирском сиденье, поэтому Сергей сразу не заметил ее. Поздняков взял ее в руки, недоуменно посмотрел по сторонам. Чья? И вдруг понял: книжка выпала из кармана водителя «Волги», когда тот ударился о лобовое стекло «Мерседеса».

Выходит, это личные записи человека, по вине которого Поздняков может прожить гораздо меньше лет, нежели было изначально отмерено природой… Сергей замахнулся, намереваясь отправить темно-синюю книжечку в придорожную канаву. Туда же, куда улетела грязная, испачканная кровью тряпка. И вдруг передумал, открыл первую страницу. Почерк неровный, какой-то торопливый. Но читать можно, без особых проблем…

«Здесь хорошо: дышится легко, свободно. Не мешают даже заборы с колючей проволокой – я словно не вижу их. Кормят, будто на убой. Уже забыл, когда так вкусно ел в последний раз. Конечно, это было до приговора, до того, как попал в СИЗО и ГУИН. Господи, как здесь хорошо… Меня никто не бьет. А ведь там, во Владимирском централе, я уже поставил на себе крест. Сдался. Куцый и Чирик сказали: „Ты не проживешь долго, Инженер. Не надейся…“

Если б хотели убить сразу – сделали бы это в первые дни. Проблема в том, что они не хотели убить сразу. Куцый предупредил: умирать будешь медленно и страшно. Искупая грехи…

Теперь, вспоминая жуткую режущую боль в отбитых почках, когда мочился кровью… Кажется, это было страшным сном, происходило не со мной. Думал, никогда не смогу держать ручку в раздавленных пальцах. Понемногу восстановились и они, даже начали сгибаться. Я пишу, хотя не очень быстро, требуется прилагать усилия, чтоб удержать стержень.

Оказывается, чтоб быть счастливым – необходимо совсем немного. Просто знать, что не надо бредить в ожидании, когда придут люди Чирика и все начнется заново. Оказывается, это так хорошо, легко. Будто с плеч сняли чудовищный груз… И ты, даже за двойным или тройным забором из колючей проволоки, можешь чувствовать себя свободным человеком…»

Неясное чувство тревоги вдруг заставило Позднякова оторваться от чужого дневника. Сергей очнулся, вспомнив, где находится. Обстановка на дороге изменилась. «Скорая» уехала, сотрудники МЧС тоже завершили работу и теперь сворачивали свои хитрые «приспособы». Они выпилили умершего водителя «Лексуса» из салона лишь для того, чтоб передать…

Сергей удивился. Водителя серой иномарки погрузили в катафалк, это Поздняков успел засечь краем глаза. А вот другого мужчину из «Лексуса» забирали какие-то амбалы с угрюмыми лицами. Их появление на сцене Сергей пропустил, углубившись в чтение дневника. Почему «быкоподобные» перехватили труп у гробовщиков?

Исходя из каких соображений выбрали этого из троих?

Один из амбалов перехватил взгляд Сергея.

– А ты че тут… пялишься? – недобро спросил «бык», вразвалочку подходя к машине Сергея.

– Да я вот… – взмахнул ладонью Поздняков, не зная, как объяснить, что произошло.

И, главное, зачем это делать.

– Пострадал, что ли? – оценив «прикид» директора турфирмы, усмехнулся качок.

– Ну… – неопределенно промычал Сергей.

– Ясно, нет базару, – кивнул чужак.

Он сделал пару шагов назад и достал цифровик и сфотографировал машину так, чтоб было видно номер. Затем, напрягши немногочисленные извилины, отдельно зафиксировал лицо Позднякова.

Чувство тревоги усилилось.

– Битый! – крикнул кто-то. – Давай, поехали!

«Бык» еще раз глянул на Сергея, будто запоминая его лицо, развернулся и молча пошел прочь.

– Да что здесь происходит? – тихо прошептал Поздняков.

Вслед за «Скорой» с места событий исчезли катафалк и эвакуаторщики, быстро погрузившие остатки автомобилей. Чужаки – оказалось, на нескольких «Мицубиши Паджеро» – двинулись с места последними, колонной.

Приехали две машины «СпецТранса». Сначала они засыпали место аварии песком и полили водой. Затем прошел трактор со щеткой, убрал мусор на обочину. Еще раз проехала «поливалка», окатила темное пятно на асфальте тугими струями воды. Иллюзия порядка была восстановлена.

Поздняков остался на месте аварии один. Он глянул на дневник, лежавший на сиденье, рядом с креслом водителя. Подумав, спрятал его в задний карман брюк. Включил «поворотник», медленно выехал на трассу и направился в сторону Москвы.

Апрель 2005 года,

за три с небольшим года до аварии.

МОСКВА, КАБИНЕТ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ РФ Д.А. КОЛОТИЛОВА

«…К середине 2005 года в Российской Федерации складывается ситуация, которая с медицинской точки зрения является катастрофой.

В самое ближайшее время – в течение нескольких лет – следует ожидать на территории РФ масштабных эпидемий болезней, которые ныне считаются редкими, необычными для России: малярии, холеры, оспы. Не исключено развитие других эпидемий, нетипичных для нашего региона: модификаций лихорадки Эбола, лихорадки Марбург, болезней на базе «коровьего бешенства» и «птичьего гриппа». Система здравоохранения в стране находится на таком низком уровне, что возможность качественно противостоять массовым заболеваниям исключается. В этих условиях любой носитель инфекций (будь то гражданин России или приезжий) останется один на один с мутировавшими вирусами, против которых не существует надежного лечения.

Факторы, которые приведут к таким последствиям, приведены ниже.

Российская Федерация относится к группе стран, которые традиционно не уделяют должного внимания проблемам здоровья и безопасности своих граждан. Государственный аппарат ориентирован на другие задачи, ни для кого не секрет: попадая в кризисную ситуацию в нашей стране, человек остается наедине со своей бедой. Невнимание к гражданам РФ начинается с самых незащищенных категорий: детей и матерей, а также пенсионеров. Нищенские выплаты, вынуждающие людей пенсионного возраста работать до последнего дня жизни; унизительные пособия при рождении ребенка; игнорирование проблем материнства – все это перекладывает заботы о семье на довольно узкий сегмент: работающих мужчин и, частично, женщин. Нередко получается так, что, родив ребенка, мать через несколько месяцев вынуждена искать работу – жесткая налоговая система и отсутствие субсидий семьям, имеющим малолетних детей, приводят к тому, что один кормилец оказывается не в состоянии обеспечить и себя, и супругу с ребенком, и престарелых родителей.

Эта система формировалась в течение двух десятков лет, и настало время пожинать ее плоды. Население страны постоянно сокращается: молодые пары, образовавшие семьи, не в состоянии купить жилье по чудовищно завышенным ценам, не в состоянии родить и прокормить даже единственного ребенка.

К настоящему времени промышленность, бизнес оправились от кризиса 1998 года, явившегося причиной коллапса производства, краха ряда компаний и банков, закрытия предприятий и сокращения числа рабочих мест. Сейчас на фоне политической стабильности и непрерывного роста цен на нефть – основополагающего фактора при формировании бюджета РФ – отечественный бизнес активно развивается. Как следствие, ему постоянно необходим приток рабочей силы. Дефицит рабочих рук становится все заметнее, и единственный путь для владельцев промышленных предприятий – открыть двери гастарбайтерам из убыточных регионов, зачастую не имеющим жилья, прописки, права на работу.

В настоящее время наблюдается постоянный приток рабочей силы из стран, граничащих с Российской Федерацией. Украина, Беларусь, Молдова, Казахстан – никого не удивляет присутствие выходцев из этих государств на строительных площадках крупных городов России. На овощных рынках Москвы и Санкт-Петербурга, в коммерческих палатках, торгующих аналогичной продукцией, не осталось «белых» продавцов – этот бизнес полностью контролируется выходцами с Кавказа и из Средней Азии.

Что касается рынка продовольствия, то здесь последствия чудовищной «политики безразличия» со стороны государственного аппарата можно наблюдать каждое лето. В момент сезонного увеличения спроса на фрукты и овощи резко растет число госпитализированных граждан РФ с такими диагнозами, как дизентерия, желудочно-кишечные расстройства, дисбактериоз и проч. Между тем, именно работа желудка и кишечника закладывает основу иммунологического состояния человека. Иммунодефицит – неспособность организма сопротивляться внешним инфекциям – начинается с ослабления выработки полезных витаминов, антител, подавляющих болезни.

Итак, налицо первый фактор из числа тех, что делают эпидемии неизбежными и массовыми, – рост бизнеса и отсутствие собственных резервов рабочей силы, провоцирующие неконтролируемый приток иностранной рабочей силы в Российскую Федерацию.

Вместе с тем, следует отметить, что непрерывно увеличивается число иммигрантов из «дальних» стран: Китая, Вьетнама, ряда государств Черного континента. «Благодаря» присутствию выходцев из Азии и Африки, на территории России появляются инфекции, нетипичные для нашего региона. Медицинская система не готова к качественной и масштабной войне с ними.

Второй фактор, влияющий на эпидемиологическую обстановку в стране, – применение в современном сельском хозяйстве удобрений, опасных для здоровья человека, разрушающих его иммунную систему. Повсеместное неконтролируе-мое использование нитратов, сложносоставных удобрений и пестицидов для борьбы с вредителями – элементы фундамента, на котором строится успешный бизнес ряда компаний. В погоне за сиюминутной прибылью владельцы сельскохозяйственных угодий готовы использовать любые средства, позволяющие выиграть конкурентную борьбу.

Применение «химии» и препаратов, позволяющих увеличить урожаи, извлечь максимум прибыли с единицы посевной площади, – еще один шаг к разрушению естественной иммунной системы организма, ослаблению защитных способностей каждой особи и всей нации в целом.

В последнее время ситуация резко ухудшилась – за счет широкого использования генно-модифицированных продуктов…»

Дмитрий Александрович Колотилов вытер пот со лба, шумно выдохнул.

– Ну просто политическая агитка к свержению существующего строя! – пробормотал он. – В каждой строке – заламывание рук, истерика в голосе…

Депутат Государственной думы постучал ладонью по столешнице, развернулся вместе с вращающимся креслом в сторону окна. В задумчивости откинулся на спинку. Конечно, Вербинский на первых страницах доклада сгустил краски. Давил на читателя, пытался добиться нужного эффекта: внимания к тому, что описывается ниже.

Однако Дмитрий Александрович понимал: бо€льшая часть сказанного – не вымысел. И про непрерывный рост производства, и про неконтролируемый приток рабочей силы из других стран, и про «черных» гастарбайтеров на стройках и рынках. С этим пытались бороться, принимали законы – уж кто-кто, а Колотилов это отлично знал. В отличие от Вербинского. Да толку-то? Если в Молдове человек не может заработать деньги, он не будет лежать и подыхать с голоду. Женщины и дети остаются там, мужчины приезжают искать счастья в России. Здесь рабочие места… Вот только условий, в том числе санитарно-гигиенических, здесь для них нет…

Можно сколько угодно ловить их, сажать в поезда, выпроваживать за территорию страны. Они вернутся. Потому что хотят жить. Им надо есть самим и кормить детей…

А рынки? Знал бы Вербинский, сколько нелегалов ежедневно отлавливают по Москве, без вида на жительство и разрешения на работу. Одних отправляют восвояси, появляются другие. Отправляют других – возвращаются первые. Черт побери! Сказал бы кто-нибудь умный: что со всем этим делать?!

А так, если не принимать во внимание усилия госорганов, Вербинский прав. Кошмар. Кругом – иммигранты. И ладно бы, в принципе, нет ничего страшного в притоке иностранной рабочей силы. Так ведь не регистрируются, не встают на учет для комплексной проверки здоровья. Завозят в страну черт-те чего, вместе с дынями и арбузами. Да, и гепатит С, и холеру! И лихорадку Эбола завезут, только дай шанс…

В этой части Вербинский прав. Вопрос: приведет ли это к массовым эпидемиям? Ведь приток рабочей силы начался не сегодня… Правда, врач в докладе упирает и на другие факторы: учащающиеся случаи применения вредных удобрений, создание генно-модифицированных продуктов. И вот тут – черт его знает… Эти штуки действительно появились сравнительно недавно. Попробуй разберись: что произойдет вследствие этого через год-два?

Колотилов нервно придвинул к себе докладную записку Вербинского.

«…На днях Гринпис обнародовал результаты лабораторных исследований, свидетельствующие о том, что российские продукты питания являются одними из самых генетически загрязненных в Европе…

…По данным Института питания, в 1998 году случаи использования генных модификаций при производстве продуктов были единичными, однако в настоящее время на российском рынке наблюдается настоящая экспансия генетически модифицированных продуктов. Она объясняется тем, что за последние годы транснациональные корпорации потеряли рынки сбыта в европейских странах и Канаде…

…Согласно российскому законодательству, продукция, содержащая от 5 % генно-модифицированных компонентов, должна иметь соответствующую маркировку. Но, по мнению Гринпис, многие наши производители с законом не считаются. Одна из основных причин – отсутствие в России системы контроля за использованием генно-модифицированных ингредиентов в продуктах питания. В стране нет лабораторий, способных в необходимом объеме выполнять количественные оценки содержания ГМИ в пищевых продуктах; не существует утвержденных методик для этого, отсутствуют средства осуществления постоянного мониторинга…

…По мнению российского отделения Гринпис, несмотря на то что еще в 1992 году РФ подписалась под «принципом предосторожности», она продолжает рисковать здоровьем собственных граждан…

…Аналитики Гринпис утверждают, что в результате потребления генетически модифицированных продуктов питания у человека могут развиться аллергия, устойчивость бактерий микрофлоры к антибиотикам и другие отклонения, ведь в организм могут попадать накопленные ГМ-растением или животным пестициды. Однако, поскольку долгосрочные исследования безопасности подобных продуктов не проводились, нельзя определенно утверждать – вредны или безвредны для человека генетически модифицированные продукты…

…В 2000 году Гринпис США был опубликован список компаний, использующих ГМ-ингредиенты. В него попали шоколадные изделия компаний Hershey’s, Cadbury (Fruit & Nut), Mars (M&M, Snickers, Twix, Milky Way), безалкогольные напитки от Coca-Cola (Coca-Cola, Sprite), PepsiCo (Pepsi, 7-Up), шоколадный напиток Nesquik компании Nestle, рис Uncle Bens (производитель – Mars), сухие завтраки Kellogg’s, супы Campbell, соусы Knorr, чай Lipton, печенье Parmalat, приправы к салату Hellman’s, детское питание от компаний Nestle и Abbot Labs (Similac)…[1]»

Колотилов болезненно поморщился. Он прекрасно понимал, что с этими «монстрами» не только он, но и никто другой ничего сделать не сможет, даже если очень захочет. Депутат вытер лоб платком, отложил лист в сторону, принялся за следующий.

«…В ходе проведенного недавно исследования ученые получили данные, которые громко трубят об опасности потребления молока, полученного от генетически модифицированных коров.

После того как животным вводился гормон, именуемый рекомбинированным гормоном роста крупного рогатого скота, или rBGH, в вырабатываемом ими молоке повысилось содержание инсулиноподобного фактора роста IGF-I. При этом IGF-I несет ответственность за многочисленные биологические функции.

Так, например, считают ученые, генетически модифицированное молоко представляет опасность для процесса роста детей, что в свою очередь приводит к тяжелым и необратимым последствиям для организма.

Особенно это касается малышей, страдающих заболеваниями желудочно-кишечного тракта, болезнью Крона, аутизмом, циррозом печени и восприимчивостью к лекарственным препаратам определенных групп…[2]»

Депутат отложил в сторону еще один лист и тяжело вздохнул. Он решил не читать все подряд, а лишь бегло просмотреть. Тем более что о вреде ГМ-продуктов они уже беседовали с Вербинским.

«…В 136 огромных бассейнах, принадлежащих американской компании „Эй-Эф протеин“, безмятежно плавают примерно 20 тысяч лососей-гигантов, не подозревая о спорах, которые вокруг них ведутся. Рыбы, чей ген роста, как рассказывает менеджер компании Арнольд Саттерлин, был подвергнут воздействию, заметно выигрывают в конкуренции со своими „дикими“ родственниками. По размерам они превосходят естественных лососей в несколько раз, вес набирают в 4–6 раз быстрее, более устойчивы к болезням и быстрее размножаются…

На севере Великобритании, в Шотландии, руководители преуспевающей отрасли по выращиванию лососевых в штыки приняли американские эксперименты по поточному производству этих гигантов. «Нельзя не видеть пагубного воздействия гигантских рыбин на своих естественных собратьев», – утверждает рыбозаводчик Джули Эдгар от имени 6 500 британских рыбаков, которые ежегодно добывают 120 тысяч тонн лакомой лососины.

С ним согласны и американские исследователи из Пардуйского университета в штате Индиана Уильям Мюир и Ричард Хоуард, взглянувшие на проблему с совершенно неожиданной стороны. Оказалось, что дородные модифицированные рыбины привлекают в четыре раза больше самцов, чем выглядящие на их фоне замухрышками «естественные» сестры. В результате, счастливые ГМ-соперницы с такой же – вчетверо большей – скоростью распространяют (передают по наследству) измененные гены. Зато их потомство оказывается недостаточно стойким, что снижает шансы в борьбе за выживание. Похоже, под водой могут разыграться почти шекспировские драмы.

«Естественному лососю грозит серьезнейшая опасность», – утверждает Дуг Парр, ведущий научный консультант Гринпис. Объединенные в этой международной экологической организации эксперты утверждают: последствия биотехнологических экспериментов непредсказуемы и могут оказаться роковыми…[3]»

Отложив в сторону несколько листов с примерами, Колотилов взял в руки последние страницы, с выводами и предложениями.

«…Ученые пока не могут со стопроцентной уверенностью дать ответ на вопрос: безвредны ли генетически модифицированные продукты для человека? В июне 2000 года появилось первое подтверждение того, что пища из ГМ-продуктов может вызывать мутации живых организмов. Немецкий зоолог Ханс Хайнрих Каац на опытах доказал: измененный ген масленичного турнепса проникает в живущие в желудке пчелы бактерии, и те начинают мутировать. «Бактерии в организме человека также могут трансформироваться под воздействием продуктов, содержащих инородные гены, – считает ученый. – Трудно сказать, к чему это приведет. Может быть, к мутации…»

…Попытавшись вникнуть в ученые споры, скоро обнаружишь себя погребенным под грудой доводов «за» и «против». Бесспорным представляется лишь один вывод: в генных экспериментах необходима предельная осторожность. Разрешение на применение новых медицинских препаратов выдается только после тщательного многолетнего изучения их воздействия на животных и человека. Трансгенные же продукты свободно продаются во всем мире, хотя их начали производить всего несколько лет назад. А между тем, по-настоящему оценить их воздействие на человеческий организм можно будет только через полвека…

…За последнее время изначальный энтузиазм американских фермеров, на полях которых выращивались плоды генной инженерии, начал угасать. Под влиянием антигенной кампании фермеры без лишнего шума сокращают отводимые под ГМ-культуры площади. Согласно официальной статистике министерства сельского хозяйства США, весной 2000 года под генетически измененную кукурузу было выделено на двадцать четыре процента меньше площадей, нежели годом ранее. В восьми штатах, являющихся главными производителями сои, под ГМ-растения было отведено пятьдесят два процента всех площадей – на пять меньше, чем за год до того. Еще больший урон – семь процентов – понесли модифицированные культуры в пяти ведущих штатах по производству хлопка. Тот факт, что ГМ не боятся вредителей и сорняков, положения не изменил. Фермеры – народ прагматичный: обнаружив, что за свои модифицированные растения они стали выручать меньше, чем за традиционные культуры, труженики американских полей сделали соответствующие выводы…[4]»

Подборка материалов заканчивалась пометкой, которую сделал сам Вербинский:

«Отказались или значительно уменьшили площади под ГМ-культуры те страны, в которых раньше всего начали использовать подобные технологии. Кстати, в Америке оставались фермеры, которые принципиально не использовали трансгенные культуры. Однако последние пробы выявили наличие генных модификаций и в их товаре! Отсюда можно сделать вывод: через естественное переопыление культуры смешались! Ученые крайне обеспокоены тем фактом, что культур, созданных природой, остается мало или не остается вовсе».

Далее шла справка – в медицинских терминах, которые были недоступны разуму Дмитрия Колотилова – о влиянии ГМ-продуктов на иммунную систему человека. На вероятность масштабных эпидемий, в том числе вызванных мутировавшими вирусами. «Никто не знает в деталях, – писал Вербинский, – как будет вести себя вирусная инфекция в организме с ослабленной или видоизмененной вследствие регулярного употребления генно-модифицированной пищи микрофлорой».

Депутат Государственной думы почувствовал сильную головную боль. Пытаясь разобраться в проблеме, он слишком углубился в медицинские дебри. Увлекся… Дмитрий Александрович налил в стакан воды, бросил шипучую таблетку.

– Еще одно чудо медицины, – пробормотал он, глядя на пузырьки, тоненькой струйкой тянущиеся вверх.

Выпив лекарство, он наклонился вперед и щелкнул кнопкой переговорника.

– Гена! Зайди ко мне!

Помощник депутата возник на пороге почти мгновенно.

– Садись! – попросил Колотилов и развернул папку с документами так, чтоб консультанту было удобнее.

– Я читал, – бросив взгляд на доклад, быстро ответил Геннадий. – Все полностью, от начала до конца. И беседу вашу прослушал в записи.

– Отлично! – повеселел Дмитрий Александрович, чувствуя: головная боль потихоньку отступает. – Ну и как? Что думаешь? Это серьезно?

– Краски он сгустил, конечно, – сказал помощник. – Хотел усилить эффект.

– Это понятно, – усмехнулся Колотилов. – Неумелые журналистские приемы и пафосный стиль документа не рассматриваем, только факты. Как считаешь, это – серьезно?

– Думаю, да, – ответил Геннадий. – Очень серьезно, Дмитрий Александрович. Он прав. Население сокращается, не поспоришь. Система здравоохранения на ладан дышит – тоже факт. С масштабными эпидемиями не справиться. Отравы всякой в поля понатолкали – нитраты, пестициды. Сколько уже говорится об этом? Владельцы сельскохозяйственных угодий никого не слушают. Взятку контролерам – а там… Такое можно в овощах обнаружить – волосы выпадут, даже если не жрать это счастье. А теперь еще генно-модифицированные продукты. Вербинский прав, американцы не хотят питаться этой гадостью, стараются в Европу спихнуть, но там тоже барьеры выставили. Остаются такие дураки, как мы. Вот и грузят… А что? Русские все сожрут, они выносливые… И жрем! Но тут традиционное лекарство «для дезинфекции» – водка – народу не поможет. Это генные модификации, Дмитрий Александрович. Боюсь, как бы Вербинский не оказался пророком. Не дай бог, мор начнется… Далее, еще факт. Иммигранты валят толпой, ничем не сдержать. Ладно бы только с Украины и Беларуси – там свои. А то с Востока везут всякую дрянь… Что ни лето – народ мрет от дизентерии и холеры. Дожили, Дмитрий Александрович, докатились до позора…

– Итак, какой делаем вывод? – несколько раз хлопнув подошвой ботинка по полу, спросил Колотилов. – Дадим ему денег на исследования? Много просит. Опасно. Протратит – солидную дыру пробьет.

– Я думаю, надо поступить хитрее, – мгновенно отозвался консультант. – Зачем давать свои деньги? Надо продавить из казны! Так вернее будет… Бюджетные, на научные исследования. Откроем лабораторию, все официально.

– А тема? – почесал затылок Колотилов. – Чтоб из бюджета взять, надо солидное основание.

Дмитрий Александрович оживился. Идея не вкладывать ни копейки из собственных средств ему понравилась. Вот только как сие оформить, чтоб не подкопались?

– И тема есть! – Было видно, что Геннадий уже все продумал. – Надо заявить что-то расплывчатое и беспроигрышное! Ну… что-то вроде: «Лаборатория по изучению влияния генно-модифицированных продуктов на здоровье россиян». А?! На иммунную систему, наследственность. Как, толково? Если не очень складно звучит, то Вербинский напишет на бумажке, как правильно. Как нужно, чтоб ни одна собака не подкопалась. А в остальном, по сути… Тема – модная! У всех на слуху. Сыграть на этом можно, ежели что. Еще и очки заработать! Так? Мы за здоровье нации! Солидно! А проверить расход средств крайне трудно. Вот и пусть Вербинский делает вытяжку, изобретает свою чудо-сыворотку. Что нам, десятка цыган или африканцев жалко?

– Не жалко, – с довольной улыбкой согласился Колотилов. – И двух, и трех десятков не жалко. И турок, и китайцев. Пусть хоть всю кровь из них выкачает, если надо. Слишком много всякого разного дерьма в Москве… Но это т-с-с-с, между нами.

– Правильно, Дмитрий Александрович! А вдруг у Вербинского получится? Это же золотое руно! Дорога во власть, на самый верх. Такой разработкой непременно заинтересуются в правительстве, да и в аппарате президента. Да что там… арабские шейхи встанут в очередь, потрясая миллиардными кошельками, лишь бы только получить сыворотку. А мы аукцион устроим: кто больше даст!

– Ох и замечтался же ты, Гена! – оборвал помощника Колотилов. – Еще ничего нет. Ни договоренности с Вербинским, ни бюджетных средств, ни лаборатории. А уж о готовом продукте думать и вовсе рано. Сам знаешь, как ученые работают… Годы могут пройти. И вот еще, кстати…

Колотилов тяжело поднялся с места, вылез из-за стола. Прошел к окну, оперся широкими ладонями о белый пластик подоконника, слегка нахмурился.

– Нельзя с этого Вербинского глаз спускать. Ибо, если только он сделает то, что хочет, может дать деру. Он не дурак, сам понимает: это – абсолютная власть. Лаборатория должна быть не в Москве. Где-то в пригороде, но неподалеку, чтоб Вербинский постоянно был на виду, под контролем. И потом, тут надо все хорошо обдумать. Необходима солидная система безопасности, надежная, преданная охрана.

– Яресу можно поручить, – задумчиво предложил Геннадий. – Он у нас в этом деле профессионал.

– Яресу? – Колотилов выпрямился. – Отличная идея! Отличная. Лучше не придумаешь…

«В прошлой жизни меня звали Владленом Завацким. Там, до зоны, я был главным инженером строительного треста. Кликуха „Инженер“ прилипла сразу, едва только попал с пересылки в исправительное учреждение ОД1/СТ2. Тогда я не сразу понял, что так красиво именуется Владимирский централ.

«Ну, вешайся, Инженер», – сказал Чирик в первый день… Били страшно, не знаю, как выжил. Только потом, позже, узнал: под обломками рухнувшего дома остался его родной брат, вместе с семьей. С женой и маленьким сыном. Вроде кто-то погиб и у Куцего. Мне не повезло – пострадало не так много людей, но среди них оказались нечужие этим двоим зэкам… В первый раз били вдвоем, но это было только начало…

Там, до зоны, когда я еще был Владленом Завацким, мы строили дома в Москве. Большие, многоэтажные. Один из них рухнул в конце зимы 2008 года. На счастье, в него не все успели заселиться, а то жертв было бы значительно больше. Дело вышло громкое, тем более перед выборами. Страна жаждала крови виновных, и госаппарат – тоже. Как водится, «стрелочников» отыскали быстро. По слухам, не нашли только главного бухгалтера. Кажется, успел смотать раньше, чем до него добрались. Генеральный и коммерческий директора сели, как и я.

«Вешайся, Инженер!» – сказал Чирик. Вспоминать, что было потом, – не хочется. Первые дни не мог спать от боли, кажется, на теле не осталось ни одной живой точки. Горело все. Чтобы перевернуться с боку на бок и не закричать, требовалось невероятное, невозможное усилие. Впрочем, я почти не ворочался, лежал пластом на холодном полу. Никого не заботило, что я умираю. Никто не подложил под голову хотя бы тряпку, не смочил губы водой. Сам не знаю, как уцелел, почему выжил.

Мы строили хорошие дома и даже могли бы ими гордиться. Да. Пока не появились проблемы с финансированием новых площадок. Виноват ли я в том, что произошло? Глупость… Мы с удивительным упрямством – зажмурив глаза, заткнув уши и неустанно повторяя: «Ничего не вижу! Ничего не слышу!» – движемся к краю пропасти, надеясь на какое-то невероятное чудо. Но в последнее время в России стало плохо с чудесами…

К кризису на рынке недвижимости Россия шла несколько лет. Стоит только вспомнить, что началось в стране после 1998 года. Сразу после дефолта здорово сократилось число рабочих мест, владельцы фирм убрали с дверей таблички «Приглашаем на работу…». Резко вырос доллар, стала воистину деревянной наша «деревянная» валюта.

Потом, спустя два-три года, шок от девальвации стал проходить. Несмотря на чудовищные последствия обрушения рынка госбумаг, обесценивание рубля сыграло и положительную роль для экономики. Сказалось это и на рынке недвижимости. Он стал активно развиваться именно после кризиса 1998 года, когда люди, наигравшиеся в фантики-акции и государственные долговые бумажки, в очередной раз потерявшие деньги в банках, решили инвестировать сбережения во что-то более надежное – видимое, материальное, твердое.

Так на рынок недвижимости пришли первые инвесторы, решившие сыграть на покупке квартир. Поначалу их было не очень много, но мы, строители, мигом почувствовали: ситуация меняется. Вот тут, наверное, и крылась чудовищная ошибка, которая привела к таким жутким последствиям. Цены на жилье сдвинулись с фиксированной отметки, поползли вверх.

И вслед за теми, кто действительно нуждался в квартирах, и теми, кто, обжегшись на ГКО и акциях, перевел долгосрочные активы на рынок недвижимости, – следом за ними повалили венчурные игроки. В наших терминах, «венчурные» – рисковые. От английского слова «venture» – «рисковая ставка», «опасное начинание, предприятие», «спекуляция». На рынке появился избыток средств, и цены моментально отреагировали на это. Конечно же, движением вверх.

Мы – компании, формировавшие «среду» (маркетмейкеры), – все отлично видели, понимали природу «свежих» денег, но стремление урвать побольше и побыстрее подавило разум. Цены росли каждый месяц, и теперь ни один из игроков не мог, не имел права остановиться – едва только он фиксировал, замораживал цены, как тут же оказывался под чудовищным прессом коллег.

А на рынок уже вышли частные инвесторы, несколько лет искавшие, куда можно пристроить сравнительно небольшие свободные капиталы. Люди обнаружили новую игрушку. Наши соотечественники удивительны по своей природе. Глядя на все, что происходило, я иногда думаю, что крах «МММ» или падение рынка ГКО – это не кара для России. Это неизбежная составляющая национальной идеи.

В чем заключается наша национальная идея? В том, чтобы сидеть на печи, грея задницу, а все исполнялось по щучьему велению. Так и жили… Обжегшись в 1998 году на акциях, обесценившихся в десять раз, частные инвесторы принялись вздувать мыльный пузырь цен на недвижимость. За несколько лет стоимость квадратного метра выросла с пятисот долларов до трех тысяч. Зато те, кто успел занять место в основании пирамиды, заработали очень неплохо. А что еще надо Емеле, который мечтает сидеть на печи?

Потом рынок начал выдыхаться. В какой-то момент цены на недвижимость даже нам стали казаться запредельными. Страшное дело: дом в Испании, на берегу моря, стоит дешевле, чем квартира в Москве…

Но выход был найден быстро. У людей не осталось наличных денег, чтоб продолжать загонять рынок на новые невообразимые высоты? Не страшно! На помощь поспешили банки. Надо воспользоваться «передовым» опытом Америки! Посадить всех на долгосрочные кредиты!

И вот уже те, кто хотел купить квартиру в собственность – не для игры, не для перепродажи – для себя, оказались перед фактом, что сделать это не могут никакими силами. Если платить здесь и сейчас. Единственный путь – подписаться на кредиты, которые потребуется отдавать пятнадцать-двадцать лет.

И вот тут, по своей всегдашней привычке, мы стали играть на воздух. На то, чего не существовало в природе. На деньги, которые еще никто не заработал. На дома, которые никто не построил. Как ни странно, до поры до времени все были довольны. Тресты и ДСК получили возможность выкупать новые «пятна» для застройки и гнать, гнать. Банки – удачно, под хорошие проценты, пристроили наличность, посадив на иглу кредитов граждан, мечтавших о квартирах. Покупатели влезли в чудовищную многолетнюю кабалу, зато получили возможность вселяться в новые, только что возведенные многоэтажки.

До поры до времени все были довольны. Система работала. Радовались даже покупатели, оставшиеся крайними в этом механизме, не думавшие о том, проживут ли двадцать лет? И, главное, как проживут – в стране, в которой все слишком часто меняется. Люди были довольны и, закрыв глаза, играли в смертельно опасную игру, пока не приблизились президентские выборы.

Вдруг – как обычно, совершенно неожиданно для всех – выяснилось: в момент возникновения политических рисков, некой нестабильности, «несознательные» граждане страны, измученные многочисленными дефолтами и кидками, предпочли сесть на кубышку. Проще говоря, вывели деньги из всех рисковых начинаний, часть из них обратив в доллары, часть – в евро. Венчурный капитал пополз с рынка…

Конечно, не все отличались подобной предусмотрительностью. Многие – особенно те, кто сел на иглу кредитов, – вынуждены были играть по ранее установленным правилам. Тем не менее приток наличных средств на рынок недвижимости резко сократился. Одновременно с этим частные инвесторы начали изымать средства из коммерческих банков, выводить из прочих финансовых активов. Тех же акций, например. Присел фондовый рынок. Вырос доллар. Поползли вверх ставки межбанковских кредитов. Ухудшилась ликвидность банков, и те засуетились в поисках «живых» денег.

И тут вдруг все – разом – прозрели. Оказалось: людям давно уже дурят голову. Оказалось: цены на недвижимость баснословно завышены. Оказалось: жилье столько не должно стоить, и лишь безудержная игра на повышение, поддерживаемая всеми участниками рынка, задрала цену квадратного метра на заоблачные высоты.

Частные инвесторы, державшие квартиры для последующей выгодной продажи, после нового витка дрогнули, сломались. Понимая, что в условиях выросших политических рисков они могут не только не заработать, но и потерять то, что вложили, нервные игроки наполнили рынок предложениями о продаже. Да еще банки подсобили, начав с помощью судебных приставов выбрасывать на улицу должников – тех, кто не мог своевременно погашать платежи по кредиту на жилье.

Залповый выброс предложений оказался шоком для игроков. Хорошо еще, рынок худо-бедно поддерживался теми, кто действительно нуждался в жилплощади. На мой взгляд, лишь по этой причине не произошло такого схлопывания, как на рынке бумажек «МММ»…

И вот в такой-то обстановке рухнул наш дом. Плохо ли мы строили? Не сказал бы! Да, когда приток средств на рынок уменьшился, сверху спустили негласную команду: экономить на всем, сократить издержки любой ценой. Любой ценой. Вот и сократили… Классных специалистов заменили низкооплачиваемыми гастарбайтерами…

Смеси другие стали применять – чуть дешевле… Технологии упростили. В зоне нестабильных грунтов, плывунов надо было перестраховываться, не просто усиливать фундамент, а семь… нет, пятнадцать раз проверять, чтоб все было надежно, не сместилось, не поплыло.

Не проверили. Все гнали: быстрей. Понадеялись, что обойдется. Ведь до тех пор держало… Черт его знает, почему не выдержало в этот раз. Может, слишком высокое обводнение грунтов, недосчитали? А может, метро? По слухам, на ветке, что проходила под землей, неподалеку, были свои проблемы. Перемонтаж путей, повышенные вибрации при прохождении поездами участка. Может, это сказалось? Метростроевцы не признались… Так или иначе, одна стена поползла. Многоэтажка сложилась, будто карточный домик. Очевидцы говорят: рухнула быстрее чем за минуту. Наверное, жильцы просто не успели понять, что происходит… Я на это надеюсь.

Виноват ли я? Нет! Трижды нет! Виновата система! Государство, которое прессовало налогами и левыми поборами и при этом стыдливо закрывало глаза на проблемы рынка. И игроки, которые – словно безумные – вздували цены, провоцируя чудовищную гонку.

Если кто-то думает, что я снимаю с себя ответственность, то это неправда. Я до сих пор закрываю глаза и вижу тех, кто остался под руинами. Никогда не смогу забыть трансляции Первого канала и РТР с места событий, едва начали разбирать завалы…

Я не снимаю с себя ответственности, но вина совсем не в том, в чем ее видели Чирик и Куцый. Они считали: сразу убивать меня не стоит. Они хотели, чтобы я долго мучился, искупая грехи. Сказали: забьют насмерть, но позже. Много позже.

Поэтому, когда меня вызвал в дежурку человек по имени Ярес и предложил стать добровольцем в какой-то медицинской программе в научной лаборатории, я согласился без колебаний. Почти без колебаний. Спросил только: не будут ли вырезать органы для донорских операций? И смотрел, внимательно смотрел в глаза! Думал: если соврет – замечу. Обязательно замечу. А он только расхохотался. Сказал: нет! И я поверил, согласился. Ярес не соврал, действительно не соврал. Просто тогда я не ведал, что будет хуже. Много хуже…»

– А ведь я его знаю! – вдруг пробормотал Сергей Поздняков, убирая книжечку от глаз.

Он припомнил телерепортажи о трагедии. Да! Тогда, несколько месяцев назад, Инженер выглядел по-другому. Камеры выхватывали его – крупным планом. Показывали жертв трагедии, а потом главного инженера стройтреста. И Завацкий не пытался спрятать лицо за ладонями. В его глазах жили растерянность и боль. Чужая боль… Только от этого ненависть россиян к виновному в трагедии не становилась меньше…

Апрель 2005 года. Москва,

КАБИНЕТ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Д.А. КОЛОТИЛОВА

– Ну что ж, дорогой Олег Борисович, – положив тяжелую ладонь на папку с документами, сказал хозяин кабинета. – За прошедшие дни мы все внимательно проверили… изучили…

Вербинский нервно схватился руками за дужки, натянул очки плотнее, вглядываясь в лицо собеседника.

– Меня заинтересовала ваша идея, – изрек Колотилов. – Да! Это весьма любопытная идея.

– Ну, слава богу! – с облегчением выдохнул врач, вскочил с места, схватил депутата за руку и принялся радостно трясти. – Дмитрий Александрович!!! Честное слово, я очень рад! Значит, не ошибся в вас. Пришел к тому человеку, который…

– Погодите, Олег Борисович, – остановил его Колотилов, отдергивая ладонь. – Я еще не закончил свою мысль. Вы правильно поняли главную идею: я профинансирую исследования. Но есть ряд условий, на которые вам надо обязательно согласиться. В противном случае никакой совместной работы не будет.

– Да что вы, Дмитрий Александрович! – Вербинский снял позолоченные очки, вытащил носовой платок, трясущимися руками протер стекла. – Что вы, дорогой мой человек! Конечно, я соглашусь на любые разумные условия! Вы не представляете, как я рад, что вы сразу не сказали «нет»! Мне пришлось вынести столько насмешек, можно сказать, гонений…

– Лаборатория будет за пределами Москвы, – не терпящим возражений тоном перебил его Колотилов. Депутат посчитал, что настало время проинформировать делового партнера обо всех неприятных особенностях проекта. – За пределами Москвы, но недалеко. В области, но так, чтоб до города можно было добраться довольно быстро. В Москве не получится. И безопасность трудно обеспечить, и все под контролем не удержишь…

– Согласен! Согласен! – замахал руками врач.

– Сами понимаете, что может получиться, если кто-то проболтается о настоящих целях научной лаборатории, – продолжал гнуть свою линию Колотилов. – Журналистам только дай шанс: все разнюхают, порвут виновных на кусочки. Меня – в первую очередь, потому что представитель власти. А поплясать на бездыханной тушке депутата – это святая обязанность каждого бездарного бумагомарателя.

– Понимаю, – Вербинский вежливо улыбнулся шутке.

– Значит, лабораторию выносим за пределы Москвы. Она будет находиться в военном городке, за двумя рядами колючей проволоки. Раньше там базировалась радарная группа контроля-обнаружения, то есть прикрытия столицы. Потом военные переехали глубже в область, поселок остался. Пока он разрушен, но это не страшно. Восстановим быстро.

– Восстановим! Конечно, восстановим! – Глаза у Вербинского горели, как у мальчишки.

– Далее, – Колотилов надул щеки, шумно выпустил воздух. – Далее так! Весь научный и медицинский персонал лаборатории проживает на территории базы «Ноев ковчег». Выходы за пределы «колючки» запрещены. Все обитают там безвылазно, до тех пор, пока не будет получен результат! Или пока вы, Олег Борисович, не доложите, что проект потерпел фиаско. Понимаете? Если необходимо, ваши сотрудники будут сидеть на базе и месяц, и год. Столько, сколько потребуется. Я не могу допустить, чтоб сведения о «Ноеве ковчеге» стали известны широкой общественности.

– Да… – Вербинский замялся, вдруг осознав, что ситуация становится сложнее, чем ему представлялось изначально.

– Это еще не все, – продолжил Колотилов твердо. – На территории базы «Ноев ковчег» запрещены мобильники. Не будет Интернета. Телефонные переговоры – только из центрального узла, под контролем службы безопасности.

– Но выход в Интернет необходим для мониторинга новых достижений! – сделал попытку возразить Олег Борисович. – Понимаете, без этого никак! Надо пристально следить за всем, что происходит в мире. Медицина – быстроразвивающаяся наука, кто отстанет на год – может отстать навсегда!

– Ничего страшного, – вступил в диалог Геннадий, помощник депутата, наблюдавший за беседой. – Современные средства управления доступом в Сеть позволяют формировать списки разрешенных и запрещенных к посещению сайтов, контролировать входящую и исходящую почту.

– Хорошо, это не проблема, – чуть подумав, Колотилов хлопнул ладонью по столу. – Сделаем доступ в Интернет, Олег Борисович! Надо будет добавить в службу безопасности толкового специалиста по сетям. Пометь в «склерознике», Гена! Составим список разрешенных сайтов, правила общения на форумах. Тем более что выход в Сеть нужен не всем, а лишь ведущим специалистам. Короче, не вопрос!

Помощник депутата тут же записал в блокнот эту мысль. Повисла пауза.

– Суровые ограничения, – наконец грустно промолвил Вербинский. – Мне бы хороших профессионалов завербовать. А тут… Даже не знаю, кто пойдет при таких ограничениях.

– Ищите! Работайте! – отрезал Колотилов. – Деньги вы просите немалые. Мы их выделяем, но нам нужно сохранить режим секретности. Кстати, если бы вы работали на правительство – было бы куда хуже, там ограничения гораздо жестче. Вплоть до того, что человек на всю жизнь становится невыездным. Вместо Турции, Мальты и Кипра отдыхают в Сочи. Или на шести сотках.

– И потом, – вновь вставил слово Геннадий. – Можно пообещать сотрудникам надбавку за особые условия работы. Каждый вправе выбирать, какой дорогой идти. Один откажется и будет работать в больнице, например. За смешные копейки. Другой захочет срубить бабла на аккордных работах, чтоб потом хватило на что-то серьезное. Ездят же люди на Север, на заработки, вахтовым методом. Ограничения там суровые. Здесь – примерно то же самое.

– Да… – Колотилов вытер платком лоб. – Необходимо предусмотреть, чтобы народ не сошел с ума. Пометь, Гена! Маленький жилой городок восстановим, к нему – бассейн, теннисные корты, баскетбольную и футбольную площадки. Все решаемо. А вы, Олег Борисович, подумайте о том, чтоб мужики на колючую проволоку не бросались. Наймите несколько женщин, только незамужних. Медсестры, ассистентки, поварихи, уборщицы, прочий обслуживающий персонал. Кто там потребуется? Чтоб народ за территорию базы не рвался, находил, так сказать, развлечение – прямо на месте, не отходя от кассы.

Колотилов растянул губы в улыбке, закудахтал. Вербинский оскалился вслед за боссом, понимающе кивнул.

Но депутат вдруг посерьезнел, внимательно посмотрел на врача, будто сонный питон на добычу.

– Ну и, конечно, охрану секретного объекта доверим профессионалам, – веско сказал он. – Вы, Олег Борисович, сосредоточитесь на научной части проекта «Ноев ковчег». Решение всяких рутинных вопросов поручим дружественной структуре. Есть тут у нас хорошие люди, часто выручают… Консультируют по разным проблемам, так сказать… В общем, это не ваша забота.

Колотилов умолчал о том, что охранные структуры Яреса находились под его личным контролем. Фактически Ярес был правой рукой депутата. Или левой, если правой считать аналитика-консультанта Геннадия.

– Согласны на такие условия? – спросил Колотилов. – Думаю, выбора у вас нет, Олег Борисович. Поймите, я не давлю, не угрожаю, но другие или поставят вам аналогичные условия – секретность, полный контроль над процессом, – или не захотят вас слушать. Ну, так что скажете, Олег Борисович?

– Согласен! – твердо ответил Вербинский. – Благодарю вас, Дмитрий Александрович! Давайте считать, что с этого дня проект «Ноев ковчег» начинает свое существование. Когда будет восстановлена база военных и мы сможем открыть лабораторию? Мне не терпится приступить к опытам, – казалось, жесткие условия, выставленные депутатом, только разожгли пыл Вербинского.

– Погодите, погодите, голубчик! – улыбнулся депутат, доставая из ящика стола бутылку коньяка. – Надо обмыть это дело. Наш договор, в смысле. Нет, по чуть-чуть! Никаких бумаг мы подписывать не будем, сами понимаете, а сделку скрепить надо.

– Что ж, я не против, – улыбнулся врач.

Выпив, Колотилов и Вербинский стали чувствовать себя союзниками, а не противниками.

– Работы начинаем сегодня же! – решил Колотилов. – Дам команду Яресу, чтоб приступал к восстановлению базы. А вы, Олег Борисович, старайтесь потихоньку присматривать нужный персонал. Но не сообщайте деталей о сути исследований, до тех пор, пока человек не скажет твердое «да» – по зарплате, по ограничениям на передвижения. Короче, сначала договор, и лишь затем – когда человек уже на базе – подробная информация о целях исследований. Решите сами, как это правильнее организовать. Вы научный руководитель направления – вам и карты в руки.

Вербинский радостно улыбнулся и расправил плечи. Его идея обретала жизнь.

16 июня 2008 года, утро,

МОСКВА

На автоматической мойке Сергею Позднякову удалось немного привести себя в порядок. В туалетной комнате он отмыл лицо и руки от грязи и крови, пригладил волосы. Глянул на себя в зеркало, поморщился. Все равно, вид был отвратительный, и непонятно – почему. Рубашку можно поменять, не проблема. Что-то изменилось во взгляде. Неуловимо изменилось. Лицо в зеркале стало чужим.

Несильно хлопнув ладонью по стеклу, Сергей вышел на улицу. В ожидании, пока ему вернут машину, уселся на кусок трубы, изображавший отбойник.

– У меня друган в бизнес-центре работает, – взмахнул рукой человек в форме охранника, обращаясь то ли к Сергею, то ли к трубе. – Да! В службе безопасности. Это в самом центре Москвы…

Затолкнув «Мерседес» Позднякова в мойку – под струи и щетки, – два техника, обслуживавшие автомат, вышли покурить. Охранник живо повернулся к ним.

– Ну и вот, значит, дворик там узкий, – продолжал он, радуясь новым слушателям. – Сами знаете, как с этим в центре города. Две машины с трудом разъезжаются. В конце, естественно, тупик. По негласной договоренности, личный транспорт оставляют за воротами бизнес-центра, на улице. Внутрь заезжают только директора да автомобили, которые гостей подвозят. Ну, переговоры там, то-се.

Значит, привез гостя – быстренько сгружай его и проваливай за ворота, чтоб толкотни не создавать. Не дай бог кто-то застрянет подольше или вообще бросит тачку – все, конец света. Тогда никто не въедет, не выедет. Ну, руководство бизнес-центра, конечно, постоянно охрану дрессирует: следить, чтоб проход был свободен! Всех предупреждать; своих водителей пинать, чтоб клювом не щелкали; пришлых выгонять за ворота.

Пару дней назад задумали новый асфальт во дворе положить. Ну, чтоб, значит, красивее было. Все-таки серьезные конторы, а двор – хреновый, покрытие растрескалось, местами какие-то впадины образовались. Небольшие, но все равно – не уровень.

Короче, по такому случаю разогнали из двора всех, подчистую. Ворота не закрыли – ждали грузовики с асфальтом, каток строителей, все такое… И вдруг – ни с того ни с сего – залетает на пустую стоянку вишневый «мерс». Да разворачивается так, что поперек «кишки», мимо – никто уже не пролезет. В первый момент все челюсти пооткинули. Вроде предупредили народ, что работы будут вестись, парковаться не следует. Объявления развесили, директоров и секретарш местных контор в известность поставили.

А из «мерса» – надо сказать, весьма приличного, нового – с понтами вылезает длинноволосая блондинка. Вроде не местная. Друган мой смекнул: значит, к кому-то приехала, не в курсах, что ремонт планируется. Ну, раз так – другой базар. Нехорошо, конечно, машину поперек дороги ставить – не дело это, но еще не повод, чтоб человеку гадость устраивать.

Подвалил он к этой блонди вежливо так. Говорит, мол, хорошая моя, не надо здесь парковаться. Будут проблемы, потому что строители вот-вот ремонт покрытия начнут. Мешаете вы, и все такое. А девчонка молодая – ногами длинная, да умом не вышла – возьми и пальцы раскинь. Давай, говорит, чувачок, двигай отсюда, пока мой бойфренд тебе мозги не вправил. Короче, невежливо так, по-хамски. Послала и направилась внутрь, в здание. Положила на все…

Друган мой, мол, ну и хрен с тобой. Не хочешь слушать – твои проблемы…

В общем, когда эта мадама дела закончила и наружу вышла, то увидала весьма любопытную картину. Ее вишневый «мерс» стоял на том же самом месте, да вот перед ним… Приехавшие строители высыпали в «кишку», ближе к воротам, самосвал щебня. Охрана им не препятствовала, сами понимаете. Ну, работяги высыпали щебень – здоровенную кучу – и ушли асфальтоукладчик с трейлера сгружать.

Что тут было! Друган говорит, в офисах не осталось равнодушных к происходящему. Блонди визжала и ругалась так, что все из окон повылазили: смотреть, что дальше будет.

Но девчонка не промах оказалась. Враз сообразила: неспроста работяги так поступили. Еще круче пальцы растопырила, вызвала охрану, чуть ли не по стойке «смирно» всех построила, вместе с начальником службы безопасности. И визжит, топает ногами. Сапоги на каблуках. Лето, а она в сапогах. О как!

Орет, значит. Конец вам, чуваки! Попали вы все, по-крупному! Сейчас бойфренду позвоню, все расскажу ему! Всех нагнут! Пожалеете тогда, что на свет родились! Звоню, говорит!

И достает телефон. Как водится, зрители в партере замерли в ожидании развязки. А блонди, дозвонившись до бойфренда, в красках, со слезой в голосе поведала, как зверски ее кинули. Все рассказала и телефон в режим громкой связи переключила. Мол, слушайте, дебилы, что сейчас будет.

А оттуда… Оттуда, из трубки, сначала тяжелый вздох послышался, а потом парень ее устало-обреченным голосом говорит: «Стой там и жди! Сейчас я тебе лопату привезу!»

Техники мойки заржали, один даже выронил недокуренную сигарету, схватился за глаза, вытирая слезы. А Сергей Поздняков смотрел на людей и не смеялся. Он не мог – никак не мог – почувствовать себя частью обычного мира, полного бытовых неурядиц и мелких драм. Авария на Петербургском шоссе изменила его жизнь. Что это было? Страх заразиться чем-то опасным или что-то иное?.. Сергей силился, но не мог понять.

Стало грустно, невыносимо грустно. Поздняков смотрел на гоготавших людей и не слышал их смеха. Похоже, охранник уже рассказывал другую байку, но теперь у него словно бы выключили звук. Поздняков видел движущиеся губы парня, видел улыбающиеся лица слушателей, но при этом будто находился в другом измерении.

В его организме что-то произошло. Что-то странное, непонятное. Если бы Сергея спросили, что у него болит, что ему не нравится, – он не смог бы ответить. Сам не знал. Просто все стало другим, и он это чувствовал.

Поздняков достал из кармана мобильник. Отыскал нужное имя.

– Аленка! – сказал он в трубку, пытаясь казаться веселым. – Привет, милая! Как ты? Как у нас дела?

Выслушал ответ.

– Я тоже скучаю, радость моя. Очень. Нет, пока не приеду. У меня проблема. С утра возвращался в город, от Сашки. Попал в аварию, такие дела… Что? Цел. Нет, с машиной все в порядке. Да нет! Не переживай, я… я в норме. Ничего не сломано, все цело, на месте. Просто две машины, что передо мной – всмятку. Три трупа. Одного водилу из кабины выпиливали, у меня на глазах. Да ладно тебе, Алька! Говорю же, все в порядке! Честное слово! Клянусь, ни царапины… Нет, пока не приеду. И ко мне приезжать не надо. Потом, позже. Хорошо? Не переживай. Скажи Гошке, пусть сам командует сегодня. Ну все. Все! Ну, целую!

Он спрятал трубку в карман, посмотрел на индикаторы-светофоры. Там по-прежнему горели красные огни, машина все еще находилась в работе. Сергей попросил отмыть ее тщательно, сделать не экспресс, а полный комплекс. Все так же улыбались техники, слушая охранника. Все так же размахивал руками парень, выливая на головы спутников бесполезный словесный поток. Обычная жизнь. Мелкие драмы. Бытовые неурядицы. Смех сквозь слезы.

Сергей достал из заднего кармана потертую записную книжечку, пролистнул те страницы, которые успел прочесть раньше.

«…Говорят, несколько лет назад здесь была военная база. Радиолокаторы из кольца ближней защиты Москвы. Или как там все это называется? Я не специалист в радиотехнике или ПВО, не ведаю, как описать…

Похоже, не врут. Действительно, очень похоже на военный городок. Одноэтажные домики. Наверное, раньше были казармы… Вся территория базы разделена на две части. Одна, большая, для нас, подопытных кроликов. Это шутка такая. Ярес прикололся, выпуская меня в «загон». Вторая часть – поменьше. Удивительно, там все то же самое – домики-казармы, примерно такая же баскетбольная площадка. А еще – теннисные корты. И два футбольных поля. У них – большое, у нас – маленькое. А в остальном половины лагеря здорово похожи друг на друга.

Хотя есть одно отличие – большие белые купола. Не знаю, что это такое. Очень напоминает половинку обычного футбольного мячика, которую положили на землю… Еще когда подъехали к воротам, что делят лагерь на две части, спросил у Яреса про эти белые полусферы. Тот криво усмехнулся. Говорит, раньше под ними стояли секретные военные радары. Они следили за пространством вокруг столицы, защищали от чужих самолетов и ракет.

Я, конечно, не утерпел, поинтересовался: что под куполами ныне? Понятно же, что теперь никаких радиолокаторов тут нет. Начальник службы безопасности (теперь я знаю, что Ярес – начальник службы безопасности) опять ухмыльнулся и сказал, что мне лучше пока не знать, что под куполами… До чего отвратительным иногда становится лицо Яреса…»

Сергей вдруг вспомнил качков с неприятными рожами, которые рыскали на месте аварии, будто стервятники. Вспомнил амбала, что сфотографировал его, Позднякова. И забрызганный чужой кровью «Мерседес». Внутри заныло (уже в который раз за день!) от неприятного предчувствия.

Поздняков будто снова увидел момент, за несколько секунд до аварии. Серый «Лексус» резво катит на гору. Навстречу ему, из-за гребня, вылетает черная «Волга» с помятым бампером и разбитыми фарами.

С разбитыми фарами. Машина, на которой сломя голову несся куда-то Владлен Завацкий, была повреждена до столкновения с «Лексусом». Почему он, Поздняков, неглупый человек, только сейчас вспомнил, подумал об этом?! Нет сомнений, черная «Волга» что-то таранила. До того, как – на беду – повстречала «Лексус». Откуда же вырвался Владлен Завацкий, бывший главный инженер строительного треста, получивший на зоне кликуху «Инженер» и затем оказавшийся на странной базе?

Вне всякого сомнения, здесь какая-то тайна. Какая-то нехорошая тайна, к которой он, Сергей Поздняков, случайно прикоснулся. Слава богу, те амбалы не знают, куда пропала записная книжка Завацкого. А то… не ровен час… и от СПИДа не довелось бы умереть. Контрольный выстрел в голову – и даже анализы крови делать не надо. Просто незачем…

«…В общем-то, нормальный городок. У каждого из нас – своя комната. Не очень большая, но жаловаться – грех. После камеры и лагерного барака – просто глупость жаловаться. Особенно после общения с Чириком и Куцым. Здесь гораздо спокойнее. Завтрак, обед и ужин – по распорядку. Однако никто не заставляет мочиться по команде и ложиться спать по команде.

Я могу довольно свободно перемещаться по отведенной «кроликам» территории, играть в футбол, баскетбол или шахматы. Читать книги. Сидеть на крылечке и смотреть в небо. Если не обращать внимания на ряды колючей проволоки – можно поверить, что все хорошо.

Да! Кстати! Забыл сказать. Вся территория нашей базы обнесена двумя рядами колючей проволоки. Я спрашивал у коллег по «загону» (нам ведь не запрещено общаться друг с другом), говорят, система защиты периметра – многоуровневая. В смысле, на трехметровом заборе – колючая проволока, а в ней пропущены какие-то электрические провода. Не очень понял. По слухам, если человек оказывается на маленьком расстоянии от этих штуковин – электромагнитным импульсом сводит мышцы.

Вокруг базы два бетонных забора, а вокруг нашего «загона» еще три защитных периметра. И три разделителя от той части базы, где обитают сотрудники лаборатории.

Пока я здесь новичок, и потому со мной разговаривают неохотно. Боятся, что ли? Опасаются, что я подсадная утка? Не знаю. Подробностями не делятся. Сказали, что там – во второй части лагеря – ученые и медики. А больше ничего выведать не удалось.

Да! Вот еще… Здесь не зона, но по имени никто не называет. Как прилипла в ГУИН кликуха «Инженер», так и здесь ее используют. Даже не пойму: как она переползла из лагерного барака сюда, на базу? Через Яреса, что ли?

Ну, Инженер так Инженер. Пусть будет. Главное – кормят хорошо, обращаются вежливо, не запирают на территории в несколько квадратных метров. Другое дело, что так и не смог разобраться в вопросе: зачем я им нужен? Для чего Ярес вытащил меня из лагеря? Для чего за забором, в нашем «загоне», сидят другие «подопытные кролики»?

Хотел узнать у товарищей, но никто не объяснил. Наверное, пока не доверяют. Один мужик – высокий, черноволосый – усмехнулся. Сказал: чуть позже все узнаешь. Не волнуйся, говорит, получишь исчерпывающую информацию. А пока живи спокойно…

Такие дела…»

– Ненавижу «русский шансон»! – недовольно проворчала Анна Михайловна. – Опять ты перестроил приемник, Витька! Стоило только отвернуться…

– Да ладно вам, Анна Михайловна! – оскалил зубы водитель, подмигнул докторше. – Классная песня, между нами говоря!

– Для гопников и зэков! – отрезала женщина.

Настроение у нее было отвратительным. Дежурство началось с неприятной аварии на Петербургской трассе. И хотя машина прибыла на место вовремя, спасти пострадавших не удалось. Двое умерли сразу после столкновения, третий еще жил, когда у него брали анализ крови. Но в «Скорой» не было необходимого оборудования, требовался аппарат для искусственной вентиляции легких. А «Реанимация» слишком долго продиралась через пробку…

Докторша не разговаривала об этом с напарником, хотя думали с Борисом об одном и том же. Не могли не думать. Витьке же все было по барабану.

– Да я… Вот черт! – водитель «Скорой помощи» резко тормознул, дернув руль вправо.

Джип, обгонявший машину с красными крестами на бортах, неожиданно вильнул, чуть было не спровоцировав аварию. Анна Михайловна ойкнула, схватилась за ручку на дверце.

– Ну че ты делаешь, придурок! – высунувшись в боковое окошко, завопил Витька.

И замер без движения. Окоченел. Примерз к сиденью. Время остановилось.

«Тук… Тук… Тук…» – постучались секунды. «Тук! Тук! Тук!» – постучались пули в дверцу машины с красными крестами. Будто интересовались: можно ли войти? Но ответа не дождались.

Из троих людей, находившихся в «Скорой», успела закричать только Анна Михайловна. Она была дальше всех от убийцы, и первые заряды приняли на себя Виктор с Борисом. Когда мужчины завалились вперед, на «торпеду», и Анна Михайловна перестала кричать. Острые жала добрались и до ее тела, порвали бледно-синий балахон и белый докторский халат, перекрасив все в другой цвет.

Битый расстрелял в упор, с нескольких метров, полный рожок «АКМ». «Скорая» дернулась, будто раненый зверь, улетела с трассы. Нырнула в канаву, тяжело заваливаясь на бок.

– Давай! – приказал подручный Яреса.

Водитель «Мицубиши Паджеро» чуть притормозил, чтоб было удобнее целиться. Второй ликвидатор, сидевший на заднем сиденье, у открытого окна, выстрелил трижды. Его пистолет был заряжен зажигательными патронами.

– Давай! Пошел! – дико завопил Битый, когда над изуродованной машиной взлетел оранжевый гриб. – Ходу! Ходу!

Джип резко дернулся, набирая «сотку». Клубы дыма и языки пламени все-таки дотянулись до «Мицубиши Паджеро», бессильно лизнули заднее стекло. Растаяли вдали.

Битый открыл дверь – на ходу вышвырнул автомат. Подальше, в кусты. Хлопнул створкой. Вытер пот со лба, жадно выхлебал бутылку пива, шумно выдохнул.

– Порядок, что ли? – спросил он второго киллера, сидевшего на заднем сиденье.

– Типа того, – лаконично отозвался напарник, выбрасывая пистолет в окно, на обочину.

Главарь вытащил мобильник из кармана, набрал номер Яреса.

– Все путем, – сказал он, когда шеф службы безопасности взял трубку. – Мы возвращаемся на базу. Что? Да, понял! Отбой!

Битый спрятал «трубу» в карман. Харкнул в окно.

– Шеф говорит, кипеж уже начинается. Планы «Перехват», «Мертвое кольцо», все такое. От стволов мы вовремя избавились.

Откуда-то спереди донесся вой милицейской сирены. Водитель тут же нырнул в правый ряд, спрятался за фуры. Мимо – с блеском «мигалок» и ревом – промчалось сразу несколько машин дорожно-постовой службы.

– Торопятся… – глянув в зеркало заднего обзора, лаконично заметил водитель.

– Пусть торопятся, – зевнул Битый, – у них работа такая.

Джип свернул с широкого асфальтового полотна на грунтовку, медленно, неторопливо потащился в сторону проселка, выводившего к базе «Ноев ковчег»…

…Капитан сдвинул фуражку на затылок. В сердцах, от души, выматерился. Пожарные заканчивали тушить «Скорую». Пламени уже не было, лишь кое-где из салона выползали струйки едкого дыма. Никаких шансов найти документы, улики. Черный, покореженный остов да дыры в борту – там, где пули «калаша» разорвали тонкий металл.

Очевидцы трагедии в один голос утверждали, что огонь вели из джипа, прямо на ходу. «Мицубиши Паджеро» нагнал «Скорую», и бандиты безжалостно расстреляли машину с красными крестами. Номеров, как водится, никто не успел заметить. Немногочисленных свидетелей пробил столбняк от наглости киллеров.

– Нет, реальные отморозки! – выругался капитан. – Ну где такое видано? Я еще могу понять, когда расстреливают бизнесменов. Или бандитов… Но чтоб… так… среди бела дня, на глазах у всех… «Скорую»… Господи, этих-то за что?!

Пальцы, лежавшие на руле, стали бесплотными. Теперь они напоминали сгустки энергии, конденсированные, но все время изменявшие форму. Даже закрывая глаза, Сергей не оказывался в темноте – под веками метались разноцветные пятна. То размытые, с плавными переходами одного тона в другой, то четкие, с резкими контурами.

В какой-то момент стало невероятно трудно управлять машиной – Сергей уже не мог усилием воли отогнать от себя нелепые, бредовые картины. Поздняков испугался не на шутку. Он не понимал, что происходит, что случилось с его телом. Заразился? Но то, что чувствовал, совсем не походило на симптомы ВИЧ-инфекции, о которых лишь недавно толковала врачиха…

Как там ее? Анна Михайловна, кажется. Суровая… Посмотрела – и тут же забыла про него. Словно и нет такого человека… Разве это правильно? Разве он не имеет права на другое к себе отношение? Нечестно. Надо будет сказать при встрече…

– При какой встрече? – пробормотал Сергей, устав от борьбы с самим собой. – Какой встрече, идиот? Ты никогда в жизни ее не увидишь.

Он и не догадывался, насколько был прав. Поздняков не включал радио и потому не слышал новость, которую обсуждали на всех каналах: в ближайшем Подмосковье расстреляна машина «Скорой помощи», возвращавшаяся в город после выезда к месту тяжелой аварии на трассе Е95.

– Господи, да что же это такое? – Сергей потряс головой.

Разноцветные переливающиеся пятна разлетелись по сторонам, будто мухи после резкого движения рукой. «Напиться, что ли? – подумал Сергей. – По принципу: ляг, поспи, и все пройдет…»

С неба вдруг пролился дождь. Странный дождь. Из темно-вишневых облаков вниз падали маленькие молнии. Нелепые молнии, каждая из которых свернулась в клубочек, будто живая. Они падали на лицо, на руки, и Поздняков чувствовал удивительные капли – любая из них колола, раздражала кожу.

Он хотел поднять руки, спрятаться от загадочного ливня, но вдруг понял, что это бесполезно. Дождь из молний пройдет насквозь, точно так же, как проходит сквозь рубашку. Ведь он, Сергей, чувствует уколы молний не только руками и лицом – искорки бьют по плечам, по спине. Так, словно на нем нет никакой одежды.

Сергей притормозил у обочины, потер глаза пальцами. Глянул по сторонам – прочие машины ехали по трассе, будто ничего особенного и не происходило. Люди на тротуарах шли без зонтов и курток, мужчины – в футболках и рубашках, женщины – в легких блузках и топиках. Неужели, он сходит с ума? Совершенно точно: никто из москвичей не видит и не чувствует странного дождя. Лишь он один…

От уколов молний больно не было. Просто казалось, невидимый мастер Чжень Цзю втыкает острия в какие-то точки, ведомые одним специалистам по иглотерапии. Больно не было, скорее приятно. Молнии дождя входили в тело, сливались друг с другом, превращаясь в потоки воды. Нет… Как же энергия может превратиться в поток воды? Выходит, это потоки чего-то другого?

Реки, бегущие вниз. От головы – через все тело – вниз. Получается завершенная, гармоничная система, от неба до земли. В которой он – Сергей Поздняков – что-то вроде связующего элемента. Нет! Замыкающего цепь между небом и землей.

– Господи, какой бред! – пробормотал директор турфирмы, вновь мотая головой и отфыркиваясь.

По лицу текла электрическая влага, попадая в рот и нос.

Сергей резким усилием воли на миг сбросил пелену дурмана, посмотрел по сторонам. Он находился на Ленинградском проспекте. Как до сих пор ни в кого не врезался? Удивительно… Поток был довольно плотным, кругом двигались машины, но тело словно работало само, независимо от разума. От разума, который изменился. Трансформировался во что-то непривычное, пугающее. Стал другим…

Поздняков нажал на педаль газа, трогаясь и выворачивая на боковую улочку. Он вдруг понял, что не может остаться один. Даже если купить водки и вылакать целый пузырь – все равно страшно. Нет, не страшно. Неправильное слово. Не тот элемент паззла. Просто хочется побыть среди людей. Да! Ему нужно к людям, к своим. К Аленке… Просто увидеть ее. Обнять. Может, вытащить из офиса, поехать с ней домой. Сидеть за столом, на кухне, и смотреть, как она хлопочет, собирая поесть. Не важно, что она приготовит. Главное – чтоб все, как у людей. Просто и понятно. Дом. Красивая женщина. Еда. Секс. Приятная расслабленность.

Только не молнии, которые входят в тело, распрямляются. Кажется, что-то такое читал в ранней молодости. Нет. Не сам читал. В детдоме рассказывали. На Севере так охотятся на белых медведей… Правильно? На белых медведей? Черт… Что с головой? Да… Свертывают китовый ус в колечко, замораживают… Черт! Китовый ус? Откуда на Севере киты? Совсем не разобраться, где истина, где вымысел. Не отличить, не понять… О чем это? Ах, да! Замораживают китовый ус. Или моржовый? Не важно! Свернутый в трубочку. Какую трубочку? В кольцо! И смазывают мясом, жиром, чтоб вкусно пахло. Потом зверь, унюхав еду, проглатывает страшную «мину». В желудке комочек льда тает, ус распрямляется. Протыкает желудок медведю. Вот и получается, охотнику ничего делать не надо. Зверь сам подохнет, в жутких мучениях.

Что за охотник бросает в него, Позднякова, маленькие молнии, свернутые в колечки, в спирали? Зачем эти сгустки энергии входят в тело, через кожу? Зачем распрямляются, причиняя боль?

Сергей громко закричал, и на какое-то время это его отрезвило. Он глянул на светофор, вжал педаль газа в пол. Покрышки взвизгнули, машина проскочила перекресток. Поздняков вновь вывернул на главную магистраль.

Аленка! Еду к тебе! Знаю, ты вылечишь, лучше любого доктора. Врачам нет дела до нас, до наших проблем. А ты… тебе не безразлично. Помоги, Аленка. Я приду к тебе, скоро. Приду и скажу: не знаю, что со мной. Не понимаю. Сделай что-нибудь! Помоги…

Поздняков несся по проспекту, в сторону офиса. Он ухитрился проскочить два перекрестка, прежде чем увидел на дороге, впереди, огромную пробку. Сергей застонал от горя, свернул на обочину. Остановился, бессильно уронил голову на руль. Пробка… Середина дня… Сколько там на часах? Двенадцать? Все проспекты и улицы забиты машинами, не объехать. Черт! Как же прорваться к офису?!

В этот момент все прошло – разом, за секунду. Бесследно исчезли вишневые облака, словно их никогда и не было. Над головой вновь оказалось голубое небо, и Сергей тут же почувствовал палящие лучи солнца. Оно давило на плечи, обжигало, напоминало: лето. Жаркое, необычно жаркое лето. И никакого дождя. Ни в виде молний, ни привычного – земного, холодного…

Сергей вытер пот со лба. Убирая носовой платок в задний карман, пальцами натолкнулся на записную книжку Завацкого. Да, теперь Поздняков знал имя человека, который умер на трассе Е95. Владлен Завацкий, бывший главный инженер строительного треста.

От кого же пытался ускользнуть человек по кличке Инженер, на черной «Волге» с разбитыми фарами и покореженным бампером? Нет, тут не просто какая-то местечковая тайна. Тут что-то серьезное… Люди-«быки» не случайно появились на месте аварии.

Глянув на неподвижно стоявшие впереди машины – скорее всего, сотрудники ДПС еще не смогли устранить причину пробки, – Сергей открыл записную книжечку. Пролистнув странички, нашел место, до которого дочитал раньше. Бегло просмотрел несколько листиков – его не заинтересовали подробности о жилище Завацкого в секретной базе-лаборатории, о странных соседях Инженера, об отсутствии в лагере женщин…

«…Не помню, кто говорил мне, что белые купола, под которыми ранее были установлены военные радары, – это карантинные блоки? Забыл, что за умник пугал в самом начале, в первые дни пребывания здесь. Наврали с три короба: мол, там содержат безнадежно больных, даже умирающих людей. Тех, кому привили страшные вирусы, от которых в организме человека нет защиты…

Сегодня утром впервые покинул «загон». Меня забрали на территорию основного лагеря. Точнее, лаборатории. Теперь я стопроцентно знаю, что это действительно научная лаборатория. Ярес не солгал. Сегодня меня водили под один из белых куполов. Было немного не по себе – отвык от того, что за спиной вооруженные охранники. Чем-то это напомнило зону. А я, хоть и живу за колючей проволокой, отвык от стражей с автоматами. Да еще вели туда, где – по слухам – обитают «кролики», зараженные смертельно опасными болезнями…

Под белым куполом не оказалось никакого карантинного блока. Я чуть не засмеялся от радости. Сволочи, вот врали-то! Там всего лишь медицинский центр. Не знаю, очень мало смыслю в научном оборудовании, мне показалось: центр оборудован по последнему слову техники. Например, мне делали исследование на магнитно-резонансном томографе! Удивительно! Это – прямо под белым куполом! Слышал от кого-то из друзей, что на всю Москву – лишь несколько магнитно-резонансных томографов. Это весьма дорогая штуковина, для работы на таком аппарате нужны врачи очень высокой квалификации, проходившие тренинги в медцентрах Европы.

А у нас такая машина стоит под куполом. Там, где раньше военные прятали радары! Черт! Черт! Зачем же они скрывают богатство тут? Сотни тысяч долларов, кажется. Или даже миллионы? Могли бы открыть консультационный центр, уверен: выстроился бы хвост желающих поправить здоровье…

А еще меня тестировали методом биорезонансного сканирования. Про такое ранее не знал, потому и заинтересовался. Спросил у врачей – интересно было узнать подробности. Удивительно, не послали на три буквы, мы даже разговорились.

Оказалось, человек, который изучал меня, – самый главный тут, по медицинской части. Доктор Вербинский. Олег Борисович. Я не понял и половины того, что он попытался объяснить. Попробую записать сюда, пока не забыл начисто. Он говорил что-то про энергетические меридианы, которые пролегают по поверхности тела человека, между биологически активными точками. Это я запомнил. Он так и сказал, слово в слово. И еще – объяснял про старинное китайское учение об этих самых меридианах. Мол, на базе древних знаний и основан метод вегетативно-резонансного теста.

Тут я опять многое упустил… Тест основан на спектральном анализе электромагнитных колебаний, испускаемых живыми клетками. Да, так! Вербинский говорил: если организм работает нормально – так, как и должен, – эти колебания имеют совершенно определенные частотные характеристики. Если же человек болен, наблюдаются какие-то патологии – волновые характеристики искажаются. Тут он выражался, как «технарь», и слова мне были знакомы. Но…

Когда Вербинский все это объяснил – легче ничуть не стало. Я все равно не понял, как работает прибор. Олег Борисович расхохотался, сказал, что я первый такой пациент. Остальные либо молчат, сжав зубы, либо интересуются: не вырежут у них сейчас почку или печень? Видимо, именно потому, что я не похож на прочих, врач охотно разговаривал со мной, объяснял, что собирается делать.

Как я понял, суть метода простая. Ученые создали огромную базу частотных характеристик всяких микроорганизмов, вирусов, паразитов. И разных патологических состояний человека. Дальше врачи поступают просто: направляют какой-то электромагнитный луч на пациента. Он несет в себе закодированную информацию, о вирусах, о болезнях. То есть луч как бы содержит «портрет» болезни. Энергетический. Потом «кадр» меняют, дают следующий «портрет». За ним – следующий. И так много-много раз.

Если в теле человека есть аналогичный «энергетический портрет» – то есть человек страдает именно таким заболеванием – возникает резонанс. Условно говоря, встречаются две одинаковые волны.

Это мне близко и понятно. Тут я Вербинского хорошо понял. Если встречаются две волны с одинаковой фазой и амплитудой – как раз и возникает резонанс! Очень опасная штука. Достаточно вспомнить, что весьма прочный, крепкий мост, выдерживающий пятнадцатитонный тягач, может быть разрушен ротой марширующих солдат. Если бойцы идут в ногу, с такой частотой, что она совпадет с частотой внутренних колебаний самой железобетонной конструкции. Потому, кстати, и запрещено ходить в ногу по мостам.

В общем, если организм не в порядке, при облучении тела человека аналогичным энергетическим пучком возникает резонанс. На экранах приборов сразу видно: данный «фотопортрет» болезни вызвал отклик. И все. Легко и просто. Становится понятно: человек нездоров. Сразу можно ставить диагноз, без вскрытия внутренних органов. Вербинский сказал: достоверность подобного теста, по мнению специалистов, достаточно высока, чтоб с вниманием отнестись к вердикту машины…

У меня нашли какие-то нарушения в кишечнике. Посторонние бактерии, которых не должно быть. Сильно удивился диагнозу – объяснил Вербинскому, что никакого недомогания или болей в желудке не чувствую. В ответ услышал смех. Потом узнал много нового.

Оказывается, полость кишечника – идеальное место для размножения микроорганизмов, и у обычного взрослого человека масса кишечных бактерий составляет полтора килограмма. Узнав об этом, почувствовал себя неуютно, даже начало поташнивать. Оказывается, постоянно таскаю полтора килограмма маленьких «друзей», которые размножаются во мне.

Вербинский – хоть и видел, что я готов вспомнить о давно съеденном завтраке, – поведал: в кишечнике обитают от четырехсот до пятисот видов бактерий, но не все из них враги. «Друзья» расщепляют пищу путем ферментации, в результате образуется масса полезных для организма веществ. А «враги» разлагают пищу с помощью гниения, тут и образуются различные токсины, которые отравляют организм. Оказывается, многие негативные состояния возникают из-за этого – и мрачное настроение, и упадок работоспособности, и головные боли, и угри на коже. Все, что хочешь.

Задумался над результатами исследований Вербинского. Наверное, понахватал всякого дерьма на зоне, там с этим просто. Спросил Олега Борисовича: будут ли меня лечить, восстанавливать нормальную микрофлору кишечника? Ответ меня потряс. Вербинский сказал: нет. И его «нет» прозвучало так буднично и обыденно, словно врач не видел в ответе ничего страшного. Но, кажется, из-за того, что мы мило побеседовали чуть ранее, Олег Борисович добавил странную фразу, которая теперь не выходит из головы. Он сказал: в этом нет необходимости, так даже интереснее проверять работу катализатора…

Едва только вернулся в «загон», в свою комнату, решил записать мысли на бумагу. Пока не забыл. Все-все, что смог восстановить по памяти. Несколько раз перечитал, потом сидел у окна, думал. Много позднее вспомнил, что рассказывали про белые купола. Мол, карантинные бараки…

А может, не врали? Что, если правда? Под самым здоровым куполом – научная медицинская лаборатория, а под другими – экспериментальные «клетки»… С теми, кто болен. Сказал же Вербинский, что лечить не будет, зато введет какой-то катализатор. А если препарат не подействует? Значит, дорога – под белый купол? Так, что ли?

Стало не по себе. Неуютно, тревожно. Надо будет в другой раз, если Вербинский вызовет к себе, попробовать его разговорить. Попытаться понять: правильно ли я угадал смысл исследований, которые выполняет лаборатория? Может, потому и стоит оборудование под куполами – скрытое, невидимое постороннему глазу, – что владельцы бывшего военного городка не хотят афишировать суть проекта?»

Тяжелые металлические ворота дрогнули, сдвинулись, пропуская на территорию базы «Ноев ковчег» черный шестисотый «Мерседес» с государственным флажком Российской Федерации на лобовом стекле – знаком принадлежности к тем, кто над страной и народом.

Машина Дмитрия Александровича Колотилова, не останавливаясь у второго поста, миновала еще одни ворота – решетчатые, обтянутые колючкой. «Мерседес», выбравшись из контрольной зоны, дернулся, словно водитель в спешке перепутал педали. Но на территории военного городка разгоняться было негде. Тем более в целях конспирации дороги не улучшали – так и оставили с ямами и колдобинами. Только возле одноэтажного здания – офиса службы безопасности – чуть выровняли покрытие.

Машина депутата Колотилова свернула туда, вновь дернулась – стало понятно, что ее хозяину не терпится побыстрее добраться до цели путешествия. «Мерседес» остановился прямо перед входом, и охранник, дежуривший на ступеньках, бросился вперед, торопясь открыть дверцу.

Но Дмитрий Александрович проявил резвость, которую трудно было ожидать от человека его комплекции.

– Где Ярес? – он не дал охраннику вымолвить ни слова.

– В своем кабинете, – тут же отозвался тот, указывая рукой на вход.

Колотилов захлопнул дверцу и, тяжело и торопливо ступая, направился по дорожке в сторону офиса. Охранник обогнал его и открыл дверь в здание, пропуская хозяина лаборатории внутрь. Как только створка захлопнулась, он тут же взял рацию и доложил начальнику охраны о прибытии высокого гостя. Но Колотилов вновь проявил невиданную резвость и возник на пороге кабинета начальника охраны сразу же вслед за сообщением службы безопасности о собственном прибытии.

– Вы с ума сошли! – вместо приветствия набросился на него депутат. Он добрался до кресла, плюхнулся в него и тут же достал носовой платок – вытереть пот со лба. – Ярес!!! Твои люди сошли с ума! Средь белого дня! Нагло и цинично расстрелять «Скорую»! На трассе Москва – Питер! Ты представляешь, что сейчас начнется?! В стране только-только сформировалась новая вертикаль власти, только закончились потрясения, связанные с выборами!

Эта акция – красная тряпка для быка! Для нового, свежего «быка», только-только появившегося на арене! Ты понимаешь?! Я уверен – дело поставят на контроль Генпрокуратуры, им займутся важняки! И, знаешь, не удивлюсь, если к расследованию подключат ФСБ! Ярес!!! Назови причину, по которой следовало вешать нам на хвост стаю бешеных охотничьих псов! Ты действовал, не проконсультировавшись со мной! И теперь я хочу услышать: какого черта?!

– Другого пути не было, Дмитрий Александрович, – спокойно отозвался начальник службы безопасности. – Я и сам понимаю, что действовали жестко.

– Жестко – не то слово, – отрезал Колотилов. – Жестко – это когда киллер в подъезде замочил. Тихо, ночью. А тут – днем, на виду у всех. Из «калашей»… Давай, Ярес, не томи! Рассказывай подробности! Видишь: из-за этой истории я даже бросил дела, примчался сюда.

Следующие десять минут Дмитрий Александрович Колотилов сильно потел, качал головой и выпускал воздух через щелочку губ. Начальник службы безопасности – кратко, без особых подробностей – описал побег Владлена Завацкого. Пояснил, что Инженер ухитрился прорваться на трассу Е95 и даже на какое-то время сбил погоню со следа, повернув не к Москве, а в противоположную сторону.

Затем Ярес разложил на столе фотографии, сделанные на месте аварии. Колотилов, поморщившись, отложил в сторону фото, на котором – крупным планом – было зафиксировано, как сотрудники МЧС выпиливают мертвого водителя «Лексуса» из страшно деформированной машины. Лобовой удар при суммарной скорости более двухсот километров в час не выдержит никакая система безопасности…

Дмитрий Александрович взял в руки фотографию, на которой была запечатлена «Скорая помощь». Возле нее стояли женщина средних лет и довольно молодой парень.

– Та самая? – буркнул депутат, вглядываясь в лица людей, которых уже не существовало на Земле.

– Да, – подтвердил Ярес. – К сожалению, врачи подоспели к месту событий раньше нас. Завацкий в тот момент был еще жив, в отличие от того, второго. И эти, со «Скорой помощи», успели взять у Инженера анализ крови.

– Анализ крови?! – вскрикнул Колотилов.

– Да. Завацкий умирал, но, кажется, врачи еще надеялись, что откачают его в реанимации. Вторая машина, с нужным оборудованием, приехала чуть позже «Скорой». Инженер умер прямо на каталке, у нас на глазах. Это спасло экипаж реанимобиля. Если б забрали его на борт – пришлось бы устранять и их. А так – вытянули билет в жизнь. Завацкий умер. Оставались только медики с дежурной машины, которые взяли кровь на анализ.

– Так, может, они ее вылили к черту, раз пациент умер? – депутат хлопнул подошвой ботинка. – Ярес! Может, им эта кровь и не нужна была?

– Нужна – не нужна! – разозлился начальник службы безопасности. – Дмитрий Александрович! Вы просили взяться за обеспечение полной, стопроцентной секретности! Так? Я обеспечиваю полную секретность! Я не гадалка на кофейной гуще! Раз медики взяли кровь Завацкого в пробирку – значит, пробирка должна исчезнуть. Но я не могу подойти к докторше и сказать: отдай! Не отдаст. Более того, запомнит, что была такая странная ситуация. Нам оно нужно? Я все продумал. Выкрасть? А какую именно?! И как? Форс-мажор! Вот и пришлось использовать команду ликвидаторов. Зато сработали как надо: ни одной склянки не осталось, ни одного свидетеля. Стопроцентное обеспечение секретности…

– И бойцовые псы на хвосте, – пробормотал депутат. – Черт… Как все плохо получилось. Гад этот Завацкий! Вырвался, сука… Обманул посты, обошел. Кстати, Ярес! Ты только что хвалился: обеспечиваю стопроцентную секретность. Выходит, периметр защиты базы недостаточно надежно организован – если Завацкий улизнул!

– Дмитрий Александрович! – Ярес выглядел рассеянным. – До сих пор никто не может понять, как Инженер преодолел колючку под током?! Его должно было парализовать, это железобетонно! Гарантия – сто процентов! До сих пор ни один человек не выдерживал!

– Ни один человек… – задумчиво повторил Колотилов, проводя платком по шее. И вдруг рука его замерла, он странно посмотрел на своего заместителя. – А ну-ка, вызови сюда Вербинского!

Через пять минут в комнату вошел главный врач проекта «Ноев ковчег».

– Олег Борисович, – Колотилов начал издалека. – Как считаете, мог ваш катализатор повлиять на что-то еще, кроме иммунной системы? Ну, я не знаю, как правильно сформулировать вопрос. – Он был не силен в тонких намеках. – Понимаете, Инженер одолел провода под током. Ярес клянется, что импульс должен был парализовать человека. Могла измениться… ну, живучесть, что ли?

– О, черт!!! – Вербинский, присевший было к столу, вскочил с места, схватился за голову. – Я понял! Понял, Дмитрий Александрович! Понял, о чем спрашиваете! Кажется, вы правы! Трижды правы! Теперь ясно, как он ухитрился преодолеть заграждение!

Врач забегал по комнате – от окна до двери, – размахивая руками.

– Завацкий – это наш успех. Первый и пока единственный случай, когда введенная модификация экспериментального препарата дала результат, который мы надеялись получить. Удалось реформировать иммунную систему, вывести ее на качественно другой уровень. Да! Дмитрий Александрович, вы полностью правы! Именно потому он сумел выдержать удар током. У Завацкого повысилась живучесть! Именно так! Вы нашли именно то слово, которое четче и правильнее всего отражает суть. Он выдержал то, что не смог бы выдержать ни один другой человек!

Ярес со страхом посмотрел на Колотилова, а тот – на Яреса.

– У нас больше нет пациентов, которым ввели эту же модификацию катализатора? – быстро спросил Колотилов.

– Нет, – пробормотал Вербинский. – Только один. У каждого пациента – свой номер опыта, своя дозировка компонентов.

– И больше ни у одного из «кроликов» не наблюдается устойчивости к смертельно опасным болезням? – гнул свое Дмитрий Александрович.

– Нет, такой реакции, как у Завацкого, больше ни у кого, – отрицательно помотал головой Олег Борисович. – Некоторые образцы казались мне успешными, прошли вводные тесты. Кто-то выдержал прививку холеры, кто-то сумел противостоять лихорадке Эбола. Но не было ни одного, кто перенес комплексную. Стопроцентное заражение. Только в случае Завацкого зафиксирован нужный результат. Но потеря «кролика» не имеет значения, Дмитрий Александрович! Все записи – у меня в документах, в компьютере. Теперь мы сможем проделать это с любым человеком. Катализатор получен!

– Так! Стоп! – Колотилов чуть наклонился вперед, взмахнул двумя ладонями, останавливая главного врача проекта. – Я понял, что катализатор получен. Об этом вы доложили еще вчера. Сейчас меня интересует безопасность проекта. И наша, разумеется. Итак, давайте сначала, Олег Борисович! Пожалуйста, отвечайте кратко и по существу.

– Хорошо.

– Требуемый результат получен? То, что мы планировали?

– Да!

– Методика зафиксирована документально?

– Да.

– Для ее повторения нам не нужен живой Владлен Завацкий?

– Нет! Я же сказал, что мы…

– Стоп! Итак, Инженер нам не требуется. Все остальное позже, Олег Борисович. Продолжаем! Следующий вопрос: ни у кого из пациентов не наблюдалось положительного результата, как у Завацкого?

– Нет! Работает лишь одна модификация.

– Так, хорошо! Теперь самый главный вопрос. Если был только один успешный опыт, можно ли утверждать, Олег Борисович, что другие «кролики» не сумеют прыгнуть через «колючку»?

Врач чуть помедлил, ткнул себя пальцем в переносицу, поправляя очки.

– Думаю, нет, Дмитрий Александрович, – поразмыслив, ответил он.

– Слава богу! – облегченно вздохнул депутат Госдумы. – Положительный результат исследований – это хорошо. Но важно и другое: чтоб никто не выбрался за территорию базы! А то поднимется такой скандал, нам и не…

– Предлагаю ликвидировать базу, полностью, – вдруг сказал Ярес. – На кой черт она теперь нужна, с «кроликами»? Что нам, разводить их, что ли?

– Ликвидировать… – Колотилов надул щеки, задумчиво посмотрел на собеседников, прикидывая варианты.

То, что предложил Ярес, было логичным, правильным и безопасным, депутат это хорошо понимал. Но понимал он и другое: команду о ликвидации «кроликов» должен озвучить он, Колотилов. И потом, в будущем, это даст двум его компаньонам убойную козырную карту против хозяина и спонсора проекта.

Теперь приходилось анализировать и такие «мелочи».

– Что думаете, Олег Борисович? – на всякий случай Колотилов решил узнать мнение научного руководителя лаборатории.

– Как прикажете, Дмитрий Александрович, – в серых глазах врача можно было увидеть только заботу о препарате, ничего больше. – Если хотите, могу ввести пациентам какой-нибудь яд, чтоб не требовалось шума, стрельбы. Умрут тихо, почти без мучений. Через несколько часов никого не останется. Главное – приказ о ликвидации. Потому что прививать надо всех, если убить только некоторых – другие поймут. Произойдет бунт…

Колотилов поднялся с кресла, подошел к окну. Заложил руки за спину, внимательно разглядывая лагерь, скрытый за решеткой.

– Лабораторию будем ликвидировать под ноль, – твердо сказал он. – Всех! Вводите яд, Олег Борисович. Но до того, как подопытные умрут, необходимо убрать оттуда вспомогательный персонал. Незаметно. И еще, что касается врачей, медсестер… Есть ли среди ваших помощников те, кто потребуется дальше, в работе? Ну, если мы захотим воспроизвести катализатор в другом месте?

– Нет! – почти мгновенно отозвался Вербинский.

Видимо, он уже отвечал себе на такой вопрос. И отлично понимал, что подписывает смертный приговор коллегам, которые работали на «Ноев ковчег» более трех лет.

– Ярес, этим займешься ты, – приказал Колотилов. – Всем начислить гонорары, как обещали. При выплате денег с каждым подписать дополнительное соглашение к трудовому договору – про неразглашение тайны и штрафы за нарушение этого пункта. Взять с них росписи, чтоб не трепали языками, чем тут занимались. Это для их же спокойствия, чтоб не дергались и не болтали лишнего в первые дни. А потом не смогут… Ты, Ярес, делай все так, чтоб походило на несчастные случаи. Ну, там, под грузовик человек попал. Кто-то паленой водкой отравился. Или утонул, купаясь в озере. На кого-то хулиганы-отморозки в подъезде напали. В общем, работай так, чтоб почерк был разный. Время и место – тоже разные: город-область, будни-выходные. Ну, сам понимаешь…

– Да, кстати! – Вербинский трусливо улыбнулся и быстро заговорил: – Дмитрий Александрович. Скажу честно: мне бы очень не хотелось войти в число людей, отравившихся паленой водкой и восемь раз подряд упавших на вилку. Потому я принял меры. Записи сможет расшифровать только один человек… Пожалуйста, не надейтесь, что другой врач сумеет воссоздать катализатор…

– Дурак вы, Олег Борисович! – Колотилов покраснел от ярости. – Простите за резкое слово: дурак! Мы с вами намертво повязаны. Мы в одной упряжке! И теперь либо вырвемся наверх, либо нас похоронят. И то и другое – только вместе. Понимаете? Главное – до поры до времени удержать при себе знания о технологии производства катализатора, найти хорошего покупателя… Продать так, чтоб и с деньгами остаться, и живыми из игры выскочить. Тут не до глупостей в стиле шпионских боевиков. Вы мне нужны!

– Все понял, Дмитрий Александрович, – врач усмехнулся. – Спасибо. А кстати, где наш «друг»? Владлен Завацкий?

– Тело привезли, – тут же отозвался Ярес. – Только я еще не видел. Не успел, Дмитрий Александрович, вы подъехали. Решил отложить свидание.

– Давайте пойдем, глянем на него, – предложил Вербинский. – Честное слово, не успокоюсь, пока не буду уверен, что беглец мертв и находится у нас в руках. А то – не дай бог – его кровь попадет в руки посторонних. Это будет удар чудовищной силы. Все планы перечеркнет.

– Пойдем? – Ярес глянул на босса.

Колотилов утвердительно кивнул, и начальник службы безопасности повел «сотоварищей» в конец коридора. Тело Инженера бросили в подвал «офисного» здания.

– Черт! Света мало! – Вербинский нервно поправил очки, брезгливо ткнул мертвеца носком ботинка, склонился над телом.

И вдруг вскрикнул. Упал на колени, почти прижался к грязному полу, пристально вглядываясь в черты лица мертвого человека. Потом безумными глазами посмотрел на Колотилова и Яреса.

– Это не Завацкий! – пробормотал он. – Нет! Нет! Не-е-ет!

– Не может быть! – Ярес бросился к трупу, рывком поднял его голову, вглядываясь в лицо.

Затем, забыв о присутствии Колотилова, схватил труп в охапку и потащил несчастного наверх, в коридор, где освещение было лучше.

– Черт! Черт! Это не Завацкий! Чем-то похож, но не он! – вскрикнул он.

– Конечно, не он! – Вербинский был бел как мел. – Я хорошо помню его. Каждый день общались… Это – другой человек…

Не прошло и пяти минут, как орущий и топающий ногами Ярес построил своих людей по стойке «смирно». Всех, кто был на месте аварии. Битый, слушая чудовищную брань шефа службы безопасности, смущенно топтался на месте, нервно сжимал и разжимал кулаки.

– Босс… – наконец не выдержал он. – Не понимаю, из-за чего кипеж? На месте было две разбитые машины и два трупа. Ну в натуре! Один – в сером «Лексусе». Во, смотри на фото. Видишь, выпиливают из салона? Значит, другой – тот, кто сидел за рулем «Волги»! Инженер! По-моему, без вопросов. Все путем!

– А что, если в «Лексусе» был не один человек, а два? – тихо предположил Олег Вербинский. – Мы точно знаем: Инженер ехал на «Волге» один. Но откуда взялась уверенность, что и в «Лексусе» был только водитель?

– Эх!.. – хмыкнул один из ликвидаторов. – Врачей «Скорой» почем зря мочили! Докторюги анализ крови брали вот у этого жмурика!

И «боец» Яреса кивнул на мертвого, который лежал у ног.

– Тьфу, черт! – ругнулся начальник службы безопасности. – Выходит, трупов было три! Два грохнулись в «Лексусе». И наш – в «Волге». Тогда погодите… Водитель «Лексуса» остался на месте, его вырезали эмчеэсовцы. Пассажиром занимались врачи, когда мы подъехали… Но куда же исчез Завацкий?

– А это что за машина? – вдруг спросил Колотилов, углядев на одной из фотографий «Мерседес» Позднякова, с лобовым стеклом, залитым кровью.

– Этот «мерин» за «Лексусом» шел, – торопливо пояснил Битый. – Его на всякий случай пофиксили. И чувака тоже! Вон он, на другой фоте. Водила не пострадал, просто ему на лобовое стекло бросило мертвеца из встречной машины.

– Мертвеца из встречной машины… – нервно повторил Колотилов.

– Так вот куда исчез Завацкий! – вдруг вскричал Ярес. – Битый!!! Ты че, тормозил там, что ли?! Сам хоть слышишь, че говоришь? Повторяю: «Этому чуваку на лобовое стекло бросило водителя встречной машины». А «мерс» шел за «Лексусом»! Значит, Инженер вылетел через лобовое стекло! Его швырнуло через разбитый «Лексус» – прямо на «мерс» вот этого кретина! Битый! Куда исчезло третье тело? Кто его забрал?!

– Не знаю, – промямлил «бык». – Когда мы подъехали, там двое было… Один в «Лексусе», другой на каталке у «Скорой». Вот этот…

Он пнул ногой мертвеца.

– Увезли! – ахнул Вербинский, вцепившись в собственные волосы.

– Ярес! – Колотилов мгновенно среагировал на изменение ситуации. – Проверить! Пулей! Куда мог исчезнуть третий, наш?! Узнать все у ментов! У ДПС! Проверить, была ли еще одна «Скорая»! Или труповозка?! Доложить! Как можно быстрее!

– Увезли… – Вербинский, обессилев, сполз по стене вниз.

Оказался на полу, возле мертвеца. Трясущейся рукой снял очки, закрыл глаза.

– Олег Борисович, не время скисать! – Колотилов грубо потряс «делового партнера» за плечо. Он не собирался сдаваться. Теперь, когда была осуществлена самая утомительная и рискованная часть проекта, связанная с научным процессом и врачами, депутат-бизнесмен готовился действовать жестко, быстро. Все, что происходило в последние часы, было неприятным, но… решаемым. – Олег Борисович! Посмотрите на эту фотографию! Скорее! Ну?!

От резкого тона Вербинский очнулся, нацепил очки.

– Смотрите внимательно! – потребовал Колотилов. – Видите? У владельца «Мерседеса» кровью Завацкого испачкано лобовое стекло. А вот тут, на другой фотографии, видно: этот человек весь перемазан… Вашим катализатором! Подумайте: оно могло сказаться? Ну, этот мужчина мог… ну, как объяснить? Катализатор мог подействовать на него? Как на Инженера?

– Да! – Вербинский вскочил на ноги, нервно поправил очки, лихорадочно выхватил фотографию из рук шефа проекта. – Да… Да! Да! Черт! Дмитрий Александрович!!! Двойная катастрофа!!! Мой катализатор – это нечто напоминающее вирус. Он имеет две оболочки. Внешняя заставляет «вирус» присоединиться к клетке. А потом… набор ферментов для репликации… размножения… в ядро клетки…

– Короче! – рявкнул Колотилов и потряс фотографией Сергея Позднякова перед носом главного врача. – Этот человек мог получить то, что было у Владлена Завацкого?!

– Да! – прошептал Вербинский и обреченно засмеялся.

– Ярес!!! – заорал владелец чудо-лаборатории.

И сам, позабыв о статусе, побежал в сторону кабинета начальника службы безопасности. Тот уже вовсю командовал людьми, пытаясь раздобыть нужную информацию об аварии.

– Ярес! – Колотилов бросил на стол помощника фотографию Сергея Позднякова. – Ищем этого человека! И Завацкого, и этого! Обоих!!! Пошли людей, пусть «пробьют» по базам! Я хочу знать о нем все! Я хочу видеть его здесь! В коридоре! На полу!

Палец Колотилова уперся в лицо Сергея Позднякова. Лицо, измазанное кровью мертвого Завацкого.

– Если будет возможность, – послышался слабый голос Вербинского, взявшего себя в руки и тоже появившегося в кабинете начальника службы безопасности, – если будет шанс, надо захватить его живым. Я хочу посмотреть, как сработал катализатор… при передаче крови от донора реципиенту…

Ярес посмотрел на главного врача «Ноева ковчега», как удав на кролика.

– Ну, живого или мертвого, как получится… – поспешил добавить Вербинский. – Если мертвого – так и ладно. Главное, чтоб он тоже никуда не исчез. Найти его, вместе с Завацким. А потом – в топку, в печь! И конец проблемам.

Ярес вопросительно взглянул на Колотилова. Тот наклонил голову в знак согласия.

– Гоу! Гоу! Гоу! – кричал Майкл противнику, предлагая атаковать и поднимая сжатые кулаки вверх, к лицу.

Михаил Шигин, тридцатисемилетний директор охранной фирмы «Добрая пиранья», в узких кругах более известный как Майкл, пританцовывал перед соперником, делая легкие движения вправо-влево. Серые глаза внимательно следили за партнером по спаррингу. Крот медлил. Защитная стойка босса не походила на традиционную, боксерскую. Из такой было очень трудно нанести плотный удар с левой или правой руки. Майкл не переносил вес тела ни на одну из ног, распределяя его поровну. Это означало, что он не сможет провести мощную атаку руками. Хочет бить ногами? Но перед спаррингом был уговор – не работать нижними конечностями.

– Гоу! – еще раз крикнул Шигин.

Решившись, Крот пошел вперед. От мощного крюка справа Майкл легко ускользнул, нырнув под руку соперника. Плотный удар в корпус заблокировал, мгновенно отвел локтем, угадав направление выпада. И вдруг изменил стойку, сымитировав атаку – прямой в лицо. Крот мгновенно разорвал дистанцию, избегая нокаутирующего удара, но босс лишь обозначал действие. Отогнав соперника на более комфортную дистанцию, он вновь распределил вес тела на две ноги, поднял боксерские перчатки к лицу.

Соперник помедлил, перемещаясь по дуге вокруг Майкла – выбирал момент для нападения. Крот, лишь недавно влившийся в «творческий коллектив» Шигина, уже не раз слышал от коллег про навыки шефа, полученные им в годы бурной молодости, проведенной в спецслужбах России. Защитная стойка босса не походила на боксерскую – это мешало, напрягало. Она выглядела уязвимой, несерьезной. Понимал ли Майкл, что делает? Что так нельзя боксировать?

Разозлившись, Крот запутал Шигина серией обманных финтов – готовил атаку. Все вышло именно так, как рассчитал боксер. На то, чтоб уйти от прямого удара в челюсть, у Майкла уже не оставалось времени и пространства. Реакция спасла босса, он успел заблокировать мощный выпад, подставив обе перчатки, но Крот пробил их. Неудивительно: действовал неожиданно, хорошо вложился, успел перенести вес тела на переднюю ногу. Вроде все правильно. Вот только атака не принесла результата, на который он рассчитывал.

Майкл погасил мощный выстрел двумя перчатками, не полностью, чего и не требовалось. Крот попал в челюсть, но это получился совсем не тот удар, который нокаутировал бы соперника. И тут же Майкл – словно заранее был готов к такому повороту событий – мгновенно перетек в другую стойку, левая нога мелькнула в воздухе…

– Стоп! – сам себе крикнул Шигин. – Черт! Увлекся… Твоя смелая атака, Крот, провоцировала на удар пяткой в челюсть. Гоу!

Шеф вновь закрылся, отскочил назад. И опять начал танцевать перед боксером, приглашая того действовать. Крот пошел в новую атаку.

Ложное движение корпусом, нырок под перчатки защищающегося. Клинч. Удар в корпус, чтоб сбить дыхание противнику. Еще! Еще! И тут же хук справа – блок… Майкл потратил энергию, чтоб погасить атаку. Вот он, момент! Снизу, из-под рук, в челюсть!

– Ма-а-айкл! – завопил кто-то от дверей тренажерного зала, и босс охранной фирмы на миг утратил концентрацию. – Ма-а-айкл!

Апперкот Крота пробил защиту, достиг цели. Голова Шигина мотнулась вверх и влево, Михаил покачнулся, но каким-то чудом устоял на ногах.

– Черт! Черт! – испугался боксер. – Босс! Прости! Я не успел остановиться!

Майкл попытался улыбнуться, пьяной походкой двинулся вбок, оперся на стену. Сполз в кресло.

– Придурок! – заорал Крот на человека у дверей. – Боб! Ты реальный придурок! В натуре! Не видишь, мы в спарринге?! Нашел время орать!!!

– Все нормально, – с трудом выговаривая слова, пробормотал Майкл.

Нижняя челюсть директора охранной фирмы двигалась плохо. Шигин осторожно потрогал ее, стащив перчатку с кисти.

– Врача? – тревожно спросил Крот, присаживаясь на корточки возле босса.

– Нет! – Майкл отрицательно мотнул головой. Пошевелил челюстью, облегченно выдохнул. – Болит, но это ерунда. Перелома нет. Щас в башке ролики на место приедут…

– Прости, босс! Черт! Я не хотел! Прости! Не успел остановиться, когда этот придурок влез!

– Нормально! – Майкл поднялся на ноги, закрыл и вновь открыл глаза. – Во! Вроде пятна прошли. Боб, чтоб тебя! Какого черта?

– Босс, извини! Я… хотел срочно… Информаторы докладывают: странная суета у Яреса. Гарик приказал…

– У Яреса?! – Майкл, уже успевший засунуть голову под струю холодной воды, даже вылез из-под крана.

Вода стекала на пол – по лицу, по спине.

– Ну что там, не томи! – потребовал Майкл. – Что у нашего старого друга приключилось?

– Непонятный кипеж, босс, – Боб виновато развел руки в стороны. – Пока наши не могут взять в толк, что происходит. Гарик отправил к тебе, ты ведь мобилу не брал. Приказал: найти срочно, как можно быстрее. Доложить: все люди Яреса на ногах. Паника страшная. Мечутся по городу, будто каждому в задницу горящую петарду засунули…

– Понял! Минуту! – Директор охранной фирмы быстро вытер голову полотенцем.

Черные волосы, и без того непослушные, вьющиеся, теперь напоминали женскую прическу, в просторечии именуемую «взрыв на макаронной фабрике». Но Шигину было не до имиджа, не до ноющей челюсти.

– Прости, босс! – крикнул вслед Крот, но Майкл только пренебрежительно махнул рукой.

– В следующий раз сочтемся!

Мыслями Шигин уже находился в другом месте. Лидер «Доброй пираньи» давно имел зуб на Яреса, искал способ рассчитаться с конкурентом. И вот теперь у заклятого друга что-то произошло. Что-то из разряда форс-мажора.

Не прошло и пяти минут, как Шигин, поднявшись на второй этаж – офисный, – оказался в кабинете. Там его ждал Игорь Мещеряков.

– Майкл, похоже, они кого-то хотят найти, – сказал Гарик, нервно теребя рыжую шевелюру. – Очень хотят. Всех подняли – суета, на нервах… Пока слишком мало информации, считаю, надо взяться за Яреса плотнее. Если дашь команду.

– Кипеж? – уточнил директор охранной фирмы.

Мещеряков утвердительно кивнул.

– Давай, бери их под контроль, – аккуратно пошевелив челюстью и потрогав ее, сказал Майкл. – Надо разобраться, что у них произошло. Попробуйте покататься за его людьми. Если получится, телефоны и машины – на прослушку. Только аккуратно. Помни, у него крыша в Госдуме. Работайте незаметно и чисто, нам не нужны осложнения с органами власти. Еще не хватало, чтоб лицензию отняли. Давай, Гарик! Действуй. Интересно, что у них там происходит?

Мещеряков радостно кивнул, поднялся с места. Обернулся уже у двери.

– Слышь… – сказал он, и его веснушчатое лицо расплылось в улыбке. – Здорово тебя Крот? Вот это удар! На видео смотрелось просто супер!

– Хрен бы он меня достал, если б Боб не завопил от двери, как полоумный, – проворчал глава «Доброй пираньи». – Ну ничего, в следующий раз верну должок. Давай, Игорь, двигай! Не время болтать попусту. Я в офисе, на связи. Жду сообщений!

Игорь вышел, а Шигин задумчиво крутнулся в кресле, еще раз аккуратно понажимал пальцами на челюсть, в разных точках. «Похоже, жрать будет трудно… – подумал он. – Отменить, что ли, пару деловых встреч в ресторане?»

Михаил Шигин еще не знал, что вскоре отменит все деловые встречи. Едва только поймет, чем занимаются люди Яреса.

На стол Дмитрия Александровича Колотилова легла аналитическая справка. Досье на водителя, которого разыскивали люди Яреса. Депутат нервно вытер лоб платком, глянул на начальника службы безопасности проекта «Ноев ковчег», взял папку в руки.

«Поздняков Сергей Николаевич. Возраст – 32 года. Не женат, детей нет. Родственников нет. Воспитанник Смоленского детдома № 1. Там же закончил среднюю школу № 27. Срочную службу проходил в погранвойсках Забайкальского военного округа. В настоящее время проживает в Москве, в районе Южное Тушино, адрес… Ездит на купе-кабриолете „Mersedes SLK 55AMG“, номерные знаки… Владелец туристической фирмы „Дорога в эдем“.

– Дорога в эдем, – на миг оторвавшись от чтения, с усмешкой пробормотал Колотилов. – Ну, погоди, Сережа. Устроим мы тебе… дорогу в эдем…

«Ближайший друг – Александр Рудаков, 32 года, воспитанник Смоленского детдома № 1. Не женат, детей нет, родственников нет. Коммерческий директор фирмы „Быстрый олень“, занимающейся поставками продуктов питания на столичный рынок. Проживает в Москве: Котловка, Севастопольский проспект… Автомобиль – черный „Chevrolet Lacetti“, номерные знаки…

Подруга Сергея Позднякова – Алена Маркина, 25 лет. В браке не состоит и не состояла, детей нет. Работает секретаршей в фирме Позднякова «Дорога в эдем». Проживает в Москве, Северное Тушино, ул. Туристская… Квартира отдельная. Семья: родители – мать и отец, живы. Братьев и сестер нет. Автомобиль: «Opel Astra», номерные знаки…»

Дочитав до конца, Колотилов взял в руки пачку фотографий. Часть из них Дмитрий Александрович видел ранее. И перепачканный кровью Инженера открытый «Мерседес», и забрызганное лицо Сергея Позднякова. Теперь добавились еще несколько фотографий с места аварии – общие планы. А в конце – черно-белое фото, пересъемка лица Позднякова, с паспорта. Люди Яреса постарались, сумели добыть нужные материалы…

– Хорошо, – сказал Колотилов, откладывая фотографии и поднимая глаза на Яреса, – с биографией все понятно. С родственниками – не густо, но это даже лучше, у парня меньше вариантов залечь… На первый взгляд – только друг детства да баба… Где сам Поздняков? Нашли?

– Пока нет, – отрицательно мотнул головой Ярес. – После аварии куда-то исчез. Домой не приехал, на работе не появился.

– В обоих местах – держать группы захвата, – напомнил Колотилов. – Круглосуточно! Да, Ярес! Предупреди всех… там, на местах… Упустят парня – живьем закопаю! Не прощу! Меня не устроят никакие объяснения! За кустики отошел… живот схватило… Да я… да мы… Знаешь, сколько ныне стоит этот парень?

Палец депутата уперся в фото, прямо в грудь Сергея Позднякова.

– Догадываюсь, – усмехнулся начальник службы безопасности.

– Нет, ты не догадываешься! – резко ответил Колотилов и топнул ногой. – Этот парень стоит миллиарды долларов! Потому что пока он где-то бегает, мы не можем утверждать, что обладаем монополией на производство катализатора Вербинского! А значит – на серьезный уровень и вылезать не стоит. Там шуток и «дезы» не понимают. Этот парень – наш пропуск в рай! Вот так, Ярес!

– Все понял, Дмитрий Александрович! – мрачно проговорил Ярес. – Достанем! Из-под земли! Разрешите идти? Лично проинструктирую всех исполнителей.

– Погоди! – остановил Колотилов. – Поздняков – наша приоритетная задача. Но меня беспокоит и тело Завацкого. Нашли? Где Инженер? Куда пропал с места аварии? Не ровен час, выжил, сука.

– Не выжил! – успокоил начальник службы безопасности. – Не выжил, это мы установили точно. Сразу скончался, вылетев через лобовое стекло и ударившись о «Лексус», а потом о машину Позднякова. Умер еще до приезда «Скорой». У него даже анализы не стали брать, просто не имело смысла. Мертвее мертвого был, потому и увезла труповозка.

Я все проверил, у ментов. В инциденте было три машины, считая «мерс» Позднякова. И три трупа. Один выпиливали из «Лексуса», это водителя. Пассажира «Лексуса» пыталась откачать «Скорая», у него брали анализ крови. А Завацкий вылетел из машины, умер мгновенно – даже катализатор не спас. Подох, гад. Сейчас проверяем морги.

– Быстрее надо! – занервничал Колотилов. – Вербинский прав: нельзя успокаиваться, пока не сожжем в печи тела всех, у кого в организме препарат.

– Стараемся, Дмитрий Александрович! – ответил Ярес. – Но… сами знаете, как у нас в стране. Труп Завацкого увезли – а он без документов был. В общем, неустановленный, безымянный труп. Его куда-то отправили, но в госорганах ужасный бардак… Привыкли, сволочи, тень на плетень наводить – покрывать бригады по забору донорских органов… Даже за бабки – хорошие бабки – невозможно за полчаса разобраться: в каком морге искать. А на местах: одни алкаши. Середина дня, они уже лыка не вяжут. Говорят: трупы есть, братуха, какой нужен? Бери! На выбор. За бутылку отдадим, сколько попросишь. Тебе завернуть?

– Вот черт! – Колотилов покраснел от досады. – Ну что у нас за страна?! Что за бардак? Проверяйте! Ищите! Мне нужно тело Завацкого! И Поздняков, живой или мертвый! Быстрее! Быстрее! Найдешь – звони на мобильник в любое время.

Ярес исчез за дверью.

Дмитрий Александрович вылез из кресла, недовольно пыхтя, направился к окну. Уперся ладонями в подоконник. Все получалось глупо, глупее некуда. И Завацкого упустили в тот момент, когда уже получили результат. А ведь шли к нему три года… И неудачно вышло со столкновением, катализатор Вербинского попал в организм постороннего человека… «Скорую» расстреляли почем зря.

А теперь – как бы не вышло беды. Не хватало еще, чтоб на хвост упала ФСБ… Все, что угодно, только не это!

Быстрее, быстрее найти Завацкого и Позднякова! А потом – ликвидировать лабораторию и сваливать! Искать покупателя, прикидывать: кому продать подороже? Но сейчас – сейчас найти… Найти Завацкого и Позднякова. Любой ценой!

Сергей Поздняков не успел подняться в собственный офис. Подъехал к бизнес-центру, с трудом отыскал место для парковки – в середине дня это было не так-то просто сделать – пришлось бросить машину в стороне, у соседнего здания. Поздняков поднял крышу, заблокировал замки, зачем-то обошел «Мерседес» со всех сторон – раньше он так не делал, а сразу бежал наверх – с головой погрузиться в дела и проблемы. Теперь что-то изменилось. Сергей внимательно осмотрел машину, но следов крови на передке не нашел. После мойки все исчезло.

Нет, не все. Что-то чужое, новое таилось где-то рядом, Поздняков чувствовал это. Что-то инородное, злое было где-то неподалеку. Подстерегало, шевелилось, ждало мига, чтоб вцепиться в глотку…

Поздняков не успел войти в здание. Его аккуратно взяли «под локоток» возле самых дверей.

– Сергей Николаевич? – мягко, негромко спросил улыбающийся мужчина. – Одну минуточку, пожалуйста!

– В чем дело? – удивленно взглянув на незнакомца, устало спросил Поздняков.

Вежливый, аккуратно одетый человек. Один. С виду – сухощавый и немолодой, абсолютно не похожий на «качка», из тех, что были на месте аварии. Тогда почему же внутри опять растет, вспухает тревога? Почему что-то кричит… нет! – истерически вопит, призывая бежать прочь?

– Видите ли, в чем дело, – начал чужак и вдруг настойчиво потянул Позднякова в сторону. – Давайте отойдем! Я из налоговой инспекции. Есть несколько вопросов по фирме «Дорога в эдем».

– С налогами у меня все в порядке, – усмехнулся Сергей. – Могу показать документы, там полный ажур.

– Вот по этому поводу я и хотел бы с вами побеседовать, – добродушно, как-то ласково улыбнулся сухощавый. – Давайте отойдем чуть в сторону. А то, знаете, вход перегородили. Все-таки бизнес-центр, неудобно. Людям мешаем…

«Странный какой-то налоговый инспектор, – промелькнуло в голове у Позднякова. – Вежливый, о людях заботится. Где это видано, чтоб налогового инспектора беспокоила проблема удобства граждан?!»

Почему-то вдруг вспомнилась записная книжка Владлена Завацкого. Внутри заныло от неприятного предчувствия.

– Может быть, лучше поднимемся ко мне в офис? – стараясь не выдать волнения, предложил Сергей. – Думаю, там будет удобнее говорить. Чай, кофе… Все документы можно достать, какие понадобятся. Бухгалтера пригласим…

– Нет! – странно засмеялся человек. – Знаете, мы предпочитаем беседовать на своей территории. Чай-кофе отменяются. А документы и сами заберем, если потребуется… Пойдемте! Пойдемте!

«Да он просто хочет вытянуть меня из радиуса обзора видеокамер, – вдруг догадался Поздняков, холодея. – Здесь, на площадке перед входом, все записывается. Ему нужно сделать вид, будто директор турфирмы разговаривает со старым знакомым. А если отойдем чуть дальше…»

Поздняков быстро глянул в том направлении, куда пытался увести его худощавый. Из стоявшей неподалеку машины вылезали два человека. Они не смотрели на Сергея, но тот понял: по его душу. Поздняков скорее угадал, чем разглядел шприц в руках одного из чужаков. Тот слишком быстро исчез в кармане. Видимо, «грузчики» не утерпели, устали ждать, когда Позднякова отведут подальше в сторону – от бдительного ока видеокамеры.

– Пойдемте-пойдемте! – вновь подхватывая Сергея под локоть, бормотал незнакомец.

Он настойчиво тянул Позднякова в направлении двух «грузчиков». Сергей резко высвободился, сделал несколько шагов назад. Открыл рот, намереваясь отказаться от «любезного» приглашения. И в этот момент почувствовал боль в предплечье.

– Спокойно, без лишних движений! – услышал он чей-то голос за спиной. – Уже все. Теперь поздно дергаться, снотворное введено.

Голова вмиг отяжелела, окружающий пейзаж потерял контрастность. Деревья и машины стали призрачными, «потекли», Поздняков проваливался в мягкую вату. «Тук!» – один раз ударило в груди сердце и разбудило Сергея. Тот мотнул головой, отгоняя слабость. С усилием огляделся. «Грузчики» вели его к черному «Мицубиши Паджеро», придерживая под руки. А он, Сергей Поздняков, топал к чужому автомобилю, будто послушный теленок. Худощавый открыл дверцу…

Того, что шел справа, Сергей ударил изо всех сил, ногой по коленке. Что-то неприятно хрустнуло – это Поздняков запомнил хорошо, – и человек закричал. Второй не успел среагировать, удар в челюсть бросил его на боковину огромного джипа, и конвоир медленно пополз вниз.

Пленник не стал дожидаться, пока враг присядет окончательно. Уже на ходу, обернувшись на миг, заметил: из салона выбирается водитель. Но тот не собирался гоняться за Поздняковым – распахнув пиджак, он лапал кобуру пистолета. А худощавый уже выдернул ствол, причем не простой, с глушителем. Оказывается, ребята серьезно подготовились к встрече…

Не дожидаясь, пока бандиты откроют огонь, Сергей прыгнул через мостовую – рыбкой. В другой раз сам удивился бы собственной прыти. Такие упражнения ему не приходилось выполнять лет двадцать. Или больше? Только в Смоленске – пацанами – они вот так вот пугали шоферюг. На спор.

Страшно завизжали тормоза. Грузовик, под который чуть не угодил беглец, кубарем прокатившийся по асфальтовому полотну, остановился. Водитель высунулся из кабины, костеря «отмороженного придурка» по первое число. Но, завидев нескольких людей с пушками в руках, сам спрыгнул на мостовую и дал деру. В другую сторону, нежели Поздняков, – подальше от опасности…

«Тук! Тук!» – Сергей услышал, как пули угодили в темно-синий «Фольксваген», припаркованный у обочины. Слава богу, тот не взорвался. Теперь преследователи не пытались взять беглеца живым. Становилось очевидно: пистолеты они вытащили не для того, чтоб напугать Позднякова. Не получилось увезти с собой – решили мочить, прямо на месте. Понимание этого придало сил.

Директор турфирмы, вдруг осознав, что балансирует на самой кромке – между жизнью и смертью, – прыгнул на металлическую ограду, рывком перебросил тело через нее, свалился на траву, под деревья. И тут же, не дожидаясь, пока преследователи одолеют асфальтовое полотно, прополз десяток метров вперед, за бетонным бортиком. Вскочил на ноги – совсем не там, где ожидали киллеры, бросился за угол дома, во двор.

На счастье, там оказалась какая-то небольшая будка – то ли «Водоканала», то ли «Мосэнерго». Поздняков быстро взобрался по лесенке наверх, перепрыгнул на крышу гаража, с нее – на следующую. Скатился вниз, уже на другой улице. Перескочил через дорогу, вбежал в какой-то подъезд. Пулей вылетел во двор и метнулся в боковую арку.

Остановился лишь тогда, когда полностью уверился в том, что преследователи потеряли его из вида, застряли где-то позади. Сергей, пытаясь отдышаться, медленно зашел в какое-то парадное, поднялся на второй этаж. Обессиленный, прислонился к окну, наблюдая за тем, что происходит на улице. Спустя несколько минут во дворе показался один из преследователей. Беспомощно глянув в одну сторону, потом в другую, с досады пнул в колесо припаркованный «Ниссан». Закудахтала сигнализация.

Киллер со злостью махнул рукой, спрятал ствол в кобуру под мышкой. Достал «трубу», вызвал кого-то. Принялся горячо объяснять далекому собеседнику суть проблемы. Поздняков отодвинулся от окна, присел на пол, переводя дух. Его потеряли, окончательно потеряли. Теперь звонили наверх – расписаться в собственной беспомощности. А это значит, что он, Сергей Поздняков, выиграл билет в жизнь.

Он осторожно потрогал плечо, куда вошла игла. «Спокойно, без лишних движений! Уже все. Теперь поздно дергаться, снотворное введено…» Сергей потер лоб. Сила возвращалась в руки и ноги, от слабости не осталось и следа. Чужой голос жил внутри, повторяя страшные слова. Нет никаких сомнений – похищение Позднякова осуществляли профессионалы. Сбили его с толка, запутали. Худощавый отвлекал внимание. Затем подключились двое, которые вылезали из машины. Мастерски сыграли свои роли…

Он потерял бдительность, сосредоточился на тех, что находились спереди. А сзади аккуратно подобрался еще один и ввел снотворное. Сергей вспомнил, как мгновенно отяжелела голова, «поплыли» окружающие предметы. Препарат подействовал мгновенно, в этом нет сомнений. Вот только почему-то он не усыпил жертву, как рассчитывали «грузчики». Могли ли они ошибиться в дозировке?

– Как по нотам разыграть спектакль и киксануть в такой мелочи? – пробормотал Сергей, поднимаясь на ноги. – Ошибиться в дозировке, которая уложит взрослого мужика?!

Он выглянул в окно. На улице было тихо, спокойно. Сергей, не торопясь, спустился вниз, искренне благодаря городские сервисные службы за то, что домофоны пока установили не на все парадные…

Внимательно оглядев двор, Сергей вдохнул полной грудью и пошел к шоссе.

Что же произошло? Что вообще сегодня происходит?..

«…Я убедился: Вербинский – фанатик. Не знаю, как будет сказать правильнее всего. Религиозный фанатик? Нет, это не то. Научный фанатик? Глупое выражение. Человек, маниакально одержимый какой-то идеей? Так, пожалуй, ближе к истине.

Попытался разговорить главного врача нашей засекреченной базы-лаборатории. Узнал так много, что теперь даже не представляю, как с этим быть. Голова кругом. Пухнет. Становится плохо, потому что отлично понимаю: такие вещи могут говорить только тем, в чьем молчании безоговорочно уверены. Это значит, главный врач Олег Вербинский уверен в том, что я буду молчать.

Я не идиот и отлично понимаю: он может быть уверен в этом лишь в одном случае. Если меня ликвидируют…

Честное слово, неприятное открытие. Шокирующее открытие. Все валится из рук. Но все-таки попробую восстановить в памяти события дня…

Меня вновь вызвали под белый купол – в лабораторию Вербинского. Как и в прошлом случае, из «загона» выходил в сопровождении конвоира, вооруженного автоматом. Провели в медсектор, охранник остался возле входа, а я попал в распоряжение команды врачей Олега Борисовича. Сначала брали анализы крови – из вены. Ну, это не новость, то же самое делали в первый день, сразу после прибытия сюда.

И вообще, в последнее время кровь брали постоянно. Я даже зазубрил: для общего анализа кровь забирают из мякоти пальца или вены через час после еды или натощак. То же самое касается клинического анализа. А при исследовании на гормоны кровь забирается из вены – либо натощак, либо через два часа после еды.

Сложнее всего с иммунологическим анализом. Вербинский объяснял, что это «скрининг, позволяющий определить состояние общего иммунитета организма». Для него кровь берется из локтевой вены, после восьми-двенадцати часов голодания. Проще всего, когда иммунологический тест выполняют с утра, после сна – не заставляют полдня пускать слюнки от голода…

Так что при желании я теперь смог бы читать лекции студентам: какие существуют анализы, как они забираются.

Сегодня мне как раз делали иммунологический анализ. Мы заговорили с Вербинским о разных случаях из жизни, о сопротивляемости организма человека болезням…

А потом я чем-то зацепил врача. Теперь уже сам не вспомню, что послужило толчком для дальнейшего диалога. Вербинского будто прорвало. Я слушал, открыв рот. Он вспоминал многое, очень многое. Например, рассказывал удивительный случай из полярной практики одного советского летчика. Это было еще во времена СССР. Пилот стоял возле машины, на ледяном аэродроме. И вдруг почувствовал: кто-то толкнул его в спину. Оглянулся, думал – кто-то из своих. А там – белый медведь!!! Огромный!!!

Летчик потом не мог объяснить, как это у него получилось, но он мгновенно оказался на крыле самолета! Запрыгнул! Вверх, с места! А высота была – чуть более двух метров. Специально измерили. И он ухитрился сделать это – с места, без разбега, почти без толчка.

Вербинский ходил взад-вперед, взволнованно размахивая руками. То и дело тыкал себя пальцем в переносицу – у него смешная привычка так поправлять очки… Пытался убедить меня: человек способен на многое, даже на невозможное. Еще вспоминал Великую Отечественную войну, особенно первые дни. Брестскую крепость. Люди, выжившие после внезапных и мощных ударов немцев, сражались много дней. Даже тогда, когда не осталось запасов провизии и воды. Влагу добывали как могли – например, лизали холодные стены казематов…

И потом, в истории Второй мировой немало случаев, когда люди пили грязную воду из болот, рек, даже из луж. Страну и армию не захватили эпидемии холеры, брюшного тифа или дизентерии. Солдаты – словно заговоренные – выносили такое, что нормальному человеку в обычных условиях не под силу.

«Что это значит?» – спросил меня Вербинский. Будто я знал ответ. Он ответил сам: это значит, что в определенные моменты, например минуты смертельной опасности, активируются скрытые резервы человеческого организма. Условно говоря, включается другой, «боевой» режим.

«Как форсаж у самолета?» – попробовал уточнить я. Вербинский поморщился, ему такая аналогия не понравилась. Он сказал в ответ, что двигатель самолета не способен долго работать в форсированном режиме, узлы и агрегаты изнашиваются гораздо быстрее нормы. И тут же добавил: наша (то есть его) задача в том, чтоб перевести организм в другой режим работы, но это не должно быть форсажем. Это должно стать обычным, нормальным состоянием, при котором «узлы» и «агрегаты» изнашиваются с обычной скоростью.

Тут я впервые понял, чего хочет добиться главный врач секретной лаборатории. Меня прошиб холодный пот – я точно понял: ликвидируют! Получится у него или нет – убьют. Либо в момент экспериментов, если не сумеют добиться нужного результата. Либо потом, когда окажусь лишним…

А он, будто не видя ничего вокруг себя, говорил и говорил. Вспоминал эпидемии в Африке. Рассказывал про лихорадку Марбург и лихорадку Эбола. Бормотал про то, что в районах эпидемий у семи процентов населения обнаружены антитела к вирусу, это позволяло организмам счастливчиков справляться со смертельно опасной болезнью. Без вмешательства врачей!

Признаться, я об этом слышал впервые. Помню, по телевизору – на разных каналах – неоднократно передавали про лихорадку Эбола. Я считал, что в опасных районах умирают все… Оказывается, часть коренного населения просто не реагировала на присутствие вируса в окружающей среде. Избранные?! Кем? Почему? Спросить об этом подробнее не успел.

– Цыгане считают себя уникальным народом, – бормотал Вербинский, перескакивая мыслями с темы на тему. – Древний народ, пришедший из Индии. Женщины, которые умеют читать судьбу по линиям на ладони… Женщины, которые могут сглазить человека. Сглазить, если не понравился, был груб, неприветлив… Но если б только этим заканчивалась их уникальность!

И вновь Вербинский нервно заметался по лаборатории, засунув руки в карманы белого халата. Я словно перестал для него существовать. Он говорил не со мной. И не с собой! Я точно знаю: он обращался к кому-то другому. Тому, кто над нами. И, честное слово, как вспомню – вновь мороз по коже.

А врач нервно, горько смеялся. Уже потом, позднее, восстанавливая в памяти обрывочные реплики, сумел понять, с чем он обращался к тому, кто над нами. Вербинский говорил про кровь цыган. Мол, представители этого народа утверждают: у них всех уникальная – нулевая – группа крови. Благодаря этому у целого народа невероятно высокая устойчивость к болезням. У них развиты те чувства, которые мы называем интуицией, способностями к ясновидению. Даже к магии.

Но Вербинский утверждал, что проверил тестами кровь ромалов. И не нашел никакой нулевой группы…

И тут я зачем-то встрял в его монолог. Брякнул: большинство людей уверены, что существуют четыре группы крови. Но это ведь неправильно, потому что есть еще положительный и отрицательный резус-фактор. В результате возможных комбинаций больше, чем четыре. Их даже не восемь…

Тут я запнулся, но видя интерес Вербинского, решил поумствовать и предположил, что все дело в некачественных приборах, в нашем избыточном материализме. Мол, кровь нулевой группы – не обязательно другой группы. Просто мы не фиксируем те параметры, которыми кровь цыган отличается от крови обычных людей. А надо ввести поправку на нематериальное. Ведь, например, ясновидение тоже невозможно объяснить с помощью законов физики, химии или математики.

Вербинский даже вскрикнул. Честное слово, в этот миг я окончательно понял: он – одержимый! Врач, больной идеей. Он вцепился мне в плечо так, что я чуть не заорал от боли.

– 3D-энергетический спектр! – прошептал он, впиваясь в меня таким взглядом, что у меня волосы встали дыбом. – Объемный резонансно-энергетический спектр! Вот он, ключ!!!

Бросился к своей чудовищной установке, схватился за какие-то бумаги. Захохотал, как припадочный. Уронил очки. Кажется, оправа погнулась, но Вербинский даже не обратил на это внимания: колотил ладонями по столу и орал что-то совершенно нечленораздельное.

Я стоял в стороне, с ужасом глядя на врача. Потом в лабораторию набились люди в белых халатах, они толпились вокруг Вербинского, что-то горячо, возбужденно обсуждали. А меня – под конвоем – увели обратно в «загон». В этот раз дело ограничилось анализами крови и беседой «за жизнь» с Олегом Борисовичем…

Теперь, записав все на бумагу, еще раз прогнав события и переварив их, я, мне кажется, окончательно разобрался, чем занимается наша лаборатория. И мне становится страшно, очень страшно. Неужели все так? В придуманную схему отлично вписываются и повышенная секретность лаборатории; и чудовищно дорогое медицинское оборудование, спрятанное под центральной полусферой; и даже карантинные бараки в боковых куполах, про которые шепотом рассказал кто-то из товарищей по несчастью.

Теперь начинаю понимать, почему нас всех называют «подопытными кроликами», а эту половину лагеря – «загоном». Если Вербинский действительно занимается разработкой чудо-препарата – панацеи от тысяч страшных болезней – ему нужны жертвы, для испытания модификаций вещества. Значит, сначала «кролику» вводят разработку Вербинского. Потом прививают какой-то смертельно опасный вирус. Ужасно…

Оттого и существуют карантинные блоки – пока Олегу Борисовичу не удалось создать препарат. Потому и мечется врач, как одержимый. Впрочем, какой он врач? Убийца! Сколько человеческих жизней на его совести?

Мы все – не «кролики». Нет. Живые покойники. Вербинский будет вводить в кровь модификации препарата – одной жертве, потом другой. Проверять, как развиваются вирусы в организме умирающего. Отдаст концы один живой труп – возьмут «на опыты» следующий. Вот для того нас здесь и держат. Страшно…

Может, лучше было остаться на зоне? Я б давно умер, от рук Куцего и Чирика. В тот момент казалось: ничего не может быть хуже. Теперь не смогу спать. Что, если завтра, во время тестов, мне введут препарат Вербинского? Никто ведь не предупредит. А затем привьют какую-нибудь страшную болезнь. То же «коровье бешенство», специальную разновидность для людей. Или же лихорадку Эбола, про которую обожает вспоминать Вербинский… Я умру в жутких мучениях, со страшными носовыми кровотечениями, с кровавой рвотой и поносом. Или, как при «коровьем бешенстве», мой мозг превратится в пористую губку?

Господи, помоги мне выбраться отсюда! Решено: буду искать возможность для побега. С этого дня начинаю исследование защитного периметра жуткого лагеря смерти…»

Следы Инженера отыскались в одном из городских моргов. Людям Яреса пришлось затратить немало усилий, чтоб узнать, куда отправили тело Владлена Завацкого. Начальнику службы безопасности лаборатории «Ноев ковчег» удалось довольно быстро установить, что Инженер погиб в первые секунды после аварии. Это было зафиксировано в протоколах осмотра места происшествия сотрудниками дорожно-постовой службы и органов внутренних дел.

На том легкая часть поисков закончилась. Сотрудники МВД не знали, куда труповозка повезла тело Завацкого. В моргах царил чудовищный бардак с неопознанными трупами, в какой-то момент Ярес даже опустил руки.

Люди из «Ноева ковчега» бродили среди десятков трупов бомжей и пьяниц. У некоторых «жмуриков» были привязаны бирки к ногам, у некоторых – нет. Сотрудники службы безопасности довольно быстро поняли: в моргах работают люди с необычным чувством юмора, к тому же склонные к выпивке в любое время суток.

На конкретный вопрос – видел ли ты этого человека – самым распространенным ответом было: все возможно. Если люди Яреса проявляли нетерпение, настойчивость, то их вели к холодильникам, предлагая оценить масштабы «производства»…

– Выбирай любого! – пьяно ухмыльнувшись, предложил главе службы безопасности один из работников морга. – У меня тут полтора десятка неопознанных трупов. Половина из них – русские, русоволосые, среднего возраста. А черты лица после смерти меняются, у некоторых разглаживаются, у некоторых борода или усы вырастают. Хочешь, подойди, посмотри на них. Как я его опознаю по фото, сделанному при жизни? Ко мне он в другом виде попал. Если вообще попал…

Спустя несколько часов Ярес почувствовал: еще немного, и он свихнется. Вопреки мнению, что после смерти черты лица разглаживаются, а выражение становится умиротворенным, в большинстве случаев такого не происходило.

Полные муки, искаженные страданием лица кричали о том, что жизнь в мегаполисе – суровая война, на которой гибнут десятками и сотнями. Идет ежедневная схватка за жизнь, за право остаться тут, на Земле, побороться за кусок счастья, за мифическое завтра, и – черт побери – сколько людей не выдерживают в этой битве, уходят в другое измерение, проиграв более сильным и удачливым…

Ярес держал в руке открытую литровую бутыль водки, то и дело прикладываясь к ней. Обжигающая жидкость глушила мысли, не давала сконцентрироваться на думах о себе, о собственном завтра…

Начальник службы безопасности отогнал прочь все. Была только одна мысль, которую следовало держать в голове. Найти тело Завацкого. Любой ценой. И в конце концов Яресу улыбнулась удача. Он даже не смог бы сказать, седьмой это был морг или десятый по счету. Залы с покойниками слились, превратились в одну сплошную ленту.

– Вроде есть такой, – долго и бессмысленно пялясь на фото Инженера, сказал мужичок, которому на вид было лет шестьдесят. – Да, похож. Только ко мне он другим приехал. Весь кровью был перемазан – и лицо, и одежда. Кажется, в аварию попал. А имя? Не, никто не знал, да. К нам без документов… Когда? Да сегодня! Кажись, с утра…

Ярес почти протрезвел. Оставив работнику морга початую бутылку водки, «быки» двинулись по рядам, внимательно изучая лица мертвецов. Они обошли зал два раза. Начальник службы безопасности в недоумении глянул на «стрелочника», сидевшего в обнимку с бутылкой. Кажется, тот начисто утратил последние крупицы рассудка. Кемарил на полу, глупо улыбаясь.

– Давай еще раз! – потребовал Ярес. – Пошли! И внимательнее! Внимательнее!

Но и третий – контрольный – обход не дал результата.

– Ну ты, урод! – начальник службы безопасности ткнул мужичка носком ботинка. – Ты че, шутить с нами вздумал?! На бутылку развел? Где тело? Убью, паскуда!

– Да ты чего?! – работник морга аж пустил пьяную слезу. – За что сапогом-то?! Правду я сказал! Был такой клиент! Вот зуб даю – был! С утра! Вадька! Вадька! Где ты?!

Из какой-то темной подсобки выбрался молодой парень. Осоловелыми глазами посмотрел на гостей, попытался осмыслить, что происходит, но по лицу было понятно: не получилось.

– Вадька! – слезно просил мужичок, которого Ярес держал за грудки. – Посмотри на картинку, а? Видел такого? Скажи, только честно!

Парнишка постоял немного, переваривая информацию, затем взял фотографию Инженера в руки, пьяно икнул.

– Сегодня ночью, – пробормотал он. – Обычно не запоминаю. Но этот был. Весь грязный, в крови. Намаялись, пока тащили.

– Ночью? – Ярес сжал громадные кулаки, навис над пареньком. – Как ночью?! Он не мог попасть сюда ночью!

– Мог! – не согласился «молодой специалист». Упрямо сдвинул брови. С трудом поднял руку с часами к глазам, долго тыкал пальцем в стрелки. – Вот глянь! Пять утра. Я только недавно на смену заступил. Мужик был. Значит – ночью! Что тут непонятного?

Парень качнулся, чтоб не потерять равновесия, уперся ладонью в грудь собеседника. Ярес оттолкнул пьянчугу, и работника морга под руки подхватили «быки». Начальник службы безопасности недоуменно посмотрел на часы. Семнадцать тридцать… И вдруг он понял!

– Черт! – Ярес длинно, изощренно выругался. – Вот допился, придурок! Сейчас не пять утра! Пять вечера!

– Вечера? – паренек вновь икнул, попытался сконцентрировать взгляд на собеседнике, но не смог. – О! Как быстро смена прошла! Так че, мне домой? Не! Поспать бы…

– Ты ж полдня в подсобке валялся, – подал голос пожилой, – чего удивляться?

– Значит, пять вечера, – радостно засмеялся паренек. – О! Контакт!

– Тьфу! – Ярес в сердцах плюнул на пол. – Где же тело этого мужика?

– Так увезли, наверное! – обрадовался Вадька. – У нас машина была. Забрала… это… в крематорий… Наверное, туда попал.

– Что? Вот так, сразу?! – искренне удивился начальник службы безопасности.

Молодой «кадр» уже не способен был ничем помочь. Он вдруг осел на пол.

– Вырубился! – сказал один из подручных Яреса. – Шеф, начисто вырубился. Мертвецки пьян.

Начальник службы безопасности присел возле пожилого мужичка.

– Слышь, ты! – угрожающего рыкнул он и ткнул стволом пистолета в нос второго пьянчуги. – Щас мозги вышибу! Говори: могли тело увезти?

Мужичок затрясся от страха, жалобно посмотрел на Яреса. Забормотал тихо, но быстро:

– Вообще, не положено. Не положено такое. Надо ждать. Вдруг родственники? Опознают. Заберут. И нам хлопот меньше. То-се. Но Вадька… Он, наверное, перепутал. Не разобрал, где новички, где… Ну, понимаете? Не того засунул… Сгоряча. Я не виноват! Пьяный же он! Сами видите…

Мужичок зарыдал, съежился, прикрывая голову руками.

Ярес поднялся на ноги, засунул ствол в кобуру.

– Надо ехать в крематорий, – решил он. – Проверить все до конца.

– С этими что делать? – спросил один из бойцов, пнув пожилого. – Свидетели?

– Оставь, – брезгливо поморщился Ярес. – Какие свидетели? Лыка не вяжут, мозги начисто проспиртовались. Оставь! Не вешай лишнюю мокруху…

«…Теперь знаю: наша секретная лаборатория называется „Ноев ковчег“. Библейское название. Знаковое. Все, абсолютно все свидетельствует в пользу моей догадки о целях доктора Вербинского. Черт! Никак не могу отвыкнуть – по старой привычке называю его доктором. Нет! Он хуже, чем варвары Третьего рейха, проводившие эксперименты над узниками концлагерей.

Как все несправедливо в жизни! Мне, когда рухнул дом и погибли несколько человек, дали пятнадцать лет. А Вербинский проводит опыты над гражданами нашей страны, никто его не сажает, хотя этот монстр уничтожил больше людей, нежели обрушившийся не по моей вине дом… И ведь кто-то спонсирует его исследования, кто-то прикрывает чудовищную лабораторию! Даже выделил под нее бывший военный городок… Господи, неужели это на уровне правительства? Тогда нам, россиянам, вообще незачем жить. Если власть покровительствует таким опытам над собственными гражданами – России пришел конец.

Последние дни внимательно вглядывался в лица моих коллег – «кроликов». Мы пересекаемся часто: в столовой, на спортплощадках, в коридорах. Запомнил, пересчитал обитателей «загона». Раньше не пытался заниматься чем-то подобным, жил в своем мирке, почти отгородившись от товарищей по несчастью. Теперь убедился: одни люди пропадают, другие появляются.

Почему не думал об этом раньше? Мозг был занят другим, невольно я раз за разом возвращался в день трагедии моей многоэтажки… Теперь четко зафиксировал – не осталось почти никого из «стариков» – тех, кто был здесь до меня. Что это значит? По-моему, вариант только один, ведь глупо надеяться, что Вербинский отпускает пленников на свободу. Их убивают. Вернее, существует некая очередь. Очередь на прививки. Подопытным «кроликам» вводят модификации препарата, затем вирусы, направляют несчастных в карантинные блоки. И пока оттуда никто не вернулся.

Это значит, что препарат Вербинского не работает. Люди умирают, один за другим, и в лаборатории готовят новые модификации «чудо-сыворотки». А потом вызывают следующего «кролика», по списку. В порядке живой очереди? Значит, скоро доберутся и до меня…

Теперь при каждом зове в белый купол покрываюсь холодным потом. Иду, будто на расстрел, пытаюсь успокоиться, ведь очень важно делать вид, что я ни о чем не догадываюсь. Иначе будет хуже: они поймут, что «кролик» опасен, изменят очередность. Безмозглых дураков отодвинут, сначала проведут опыт над тем, кто ищет возможность убежать с базы…

Сегодня опять был там. Внимательно следил за тем, что делали врачи. В вену ничего не вводили, только забирали кровь на анализы. Много взяли, десять или пятнадцать кубиков. Значит, несколько исследований хотят провести. К чему бы это?

Вербинский был необычайно деятелен, энергичен, словно в него вставили свежие батарейки. Бегал по залу, среди приборов, жестикулировал, вновь пытался со мной разговаривать. Другое дело, что теперь я не настроен на беседы. Так… вяло улыбался, обозначая интерес… Какой смысл разбираться во всем, если не переживешь «эпоху»? Эпоха – это слово я поставил в кавычки. С иронией. Маленькая моя эпоха… В которой узнаешь о собственной стране чудовищные вещи. Эпоха, в которой умирают и те, что слепы, и те, что прозрели. Время, когда не остается свидетелей…

Вербинский непрерывно ораторствовал. Иногда перестаю понимать – он научный работник или шарлатан? Конечно, я слышал про ясновидящих, даже про магов. Признаться, допускаю мысль: кому-то удается заглянуть в будущее, рассказать человеку, что его ждет впереди. В это могу поверить, хоть и с трудом. А вот в магию…

Вербинский нес какую-то оккультно-ведьмовскую чушь. Про то, что кровь – действительно более сложная структура, нежели люди до сих пор считали. Показывал мне размытые диаграммы, тыкал в них пальцем, убеждая, что у каждого народа свой резонансно-энергетический спектр, и это дает больше, нежели четыре группы крови и два вида резус-фактора.

Я почти ничего не понял из его околонаучного бреда. Запомнил только, что Вербинский твердил, будто кровь – нечто уникальное, неповторимое для каждого человека. Точно так же, как папиллярные линии – нет людей с двумя одинако– выми отпечатками пальцев.

И потом, кроме личного неповторимого «энергокода» есть общий отпечаток у любого народа. Будто мастер-ключ, подходящий к нескольким разным дверям. Задача в том, чтобы создать «отмычку», соответствующую сразу многим замкам. И он, дескать, теперь нашел путь…

Даже не знаю, чего в этом больше – науки или шарлатанства. Медицина это или магия?»

Работники крематория выглядели более вменяемыми, нежели сотрудники морга.

– Был ли у нас такой? – крепкий мужик глянул на начальника службы безопасности «Ноева ковчега», как на сумасшедшего. – Ты че, брат? С луны свалился?!

Когда «быки» Яреса чуть выдвинулись вперед, ближе к шефу, работник тяжело вздохнул, отбросил здоровенный железный багор. Мрачно сплюнул.

– Пойдем в другой зал, в сторону от машины! – предложил он.

И пошел первым, словно был здесь главным. Ярес и его люди последовали за ним. Вышли в тихий зал, без гудящих печей.

– Слушай, брат! – сказал мужик. Твердо, уверенно. – Ты далеко не первый, кто приезжает с таким глупым вопросом. Смекаешь?

– Что?! Этого жмурика уже искали, до нас?! – Ярес напрягся.

– Нет, ты не понял, – засмеялся «абориген». – Я про другое…

Он достал сигарету, раскурил ее, затянулся.

– Понимаешь, – сказал он, положив шершавую ладонь на пустую фарфоровую урну для пепла. – Ко мне чуть ли не ежедневно братки подваливают с вопросами. А вот этого кореша не у вас сожгли? А вот такого урода не видел среди трупов? А сколько возьмешь, чтоб бесследно похоронить одного плохого человека? Короче, так! Я сначала боялся всего этого, а потом надоело! Отболело и отрезало. Даже пить перестал. Не страшно мне, понимаешь? Не боюсь я таких, как ты. Теперь не боюсь. Видел аппараты в зале? Оттуда до неба – только дверца печки… Считай, ежедневно с богом общаюсь. Лифт у меня, понимаешь? Лифт на небо! Сам кого хочешь на свидание с господом отправлю. Или с дьяволом. И отправляю! Всех!

– Ладно, ладно! – нервно замялся Ярес. В другом случае он, может, и растопырил бы пальцы, поставил мужика на место. Но не здесь и не сейчас. – Ладно, брат! К тебе-то никаких претензий. Оки? Ты просто скажи: видел или нет?

Работник крематория в сердцах сплюнул.

– Да перестал я на них смотреть! – выкрикнул он. – Перестал смотреть в лица! Понимаешь?! Мне оно на хрен не надо, только проблемы себе лишние создавать! Зачем?! Труп – он и есть труп! В печь! И все тут! А там небесная канцелярия определит: куда его. В ад… В рай… Ты понял?!

Глаза у крематорского стали абсолютно безумными. Ярес, глянув в черные зрачки, невольно отшатнулся. Его трудно было чем-то напугать, но сейчас он почувствовал: глаза этого сумасшедшего – коридор, в который лучше не попадать.

– Да ладно тебе! – пробормотал начальник службы безопасности. – Я понял! Понял! Хорошо! Но у меня еще вопрос… Тех, что сегодня днем привезли, – куда дели? В печь или…

Мужик дотянул сигарету, бросил окурок на пол. Засмеялся и покрутил пальцем у виска.

– А что мне их, солить, что ли? – поинтересовался он. – У меня тут кадушек нет!

Ярес и в самом деле осмотрелся, будто искал бочки с соленьями. Потом, сообразив, что занимается ерундой, злобно глянул на «хозяина».

– Ты глазами-то не вращай на меня, – равнодушно сказал крематорский. – Привезли труп – значит, так нужно! Значит, в печь! Работа у меня такая.

Ярес махнул рукой и направился к выходу. Выйдя на улицу, он облегченно втянул воздух полной грудью. Вытер пот со лба. И вдруг почувствовал – рубашка на спине полностью вымокла.

– Тьфу, черт! – ругнулся он и взглянул вверх, на трубу, над которой поднимался черный дым.

Достал из кармана мобильный телефон.

– Дмитрий Александрович, – сказал он, когда Колотилов ответил на вызов, – это Ярес. Звоню из крематория. Да, проследили путь. Погиб в аварии, установлено точно. Оттуда попал в морг, далее – сюда. Так точно, все проверили. Уже сожгли. Да. Да, понял. По второму – работаем. Работаем, ищем.

Усевшись в «Мицубиши Паджеро», Ярес еще раз посмотрел на жирный черный дым, поднимавшийся над трубой. «Лифт на небо…» – сказал сумасшедший мужик. И вдруг Ярес пожалел, что оставил пузырь водки в морге. Захотелось вылакать его, целиком. Забыться. Не думать о том, что лифт на небо ждет… Попробуй разберись – как скоро придется воспользоваться его услугами? На какую кнопку нажмут, независимо от твоей воли? Куда определят? Возможно, он, Ярес, попадет в руки этого же мужика. И работник крематория не глянет в лицо, не узнает былого собеседника, отправляя в черное жерло.

«Что мне их, солить?» – звучал в голове голос крематорского.

– Поехали! Поехали! – приказал Ярес, отгоняя назойливые мысли прочь.

Возле дома устроена засада. Эта мысль сама возникла в голове – железобетонным монолитом – еще до того, как Поздняков приблизился к своему микрорайону. Причем Сергей понимал: это не было вопросом, родившимся в мозгу или даже в подсознании. В голове поселился кто-то другой, диктовавший то, что считал нужным.

Проверить это Поздняков решил не потому, что сомневался, а скорее из упрямства, из принципа. Он не стал приближаться к собственному подъезду, даже к дому. Остановился на противоположной стороне улицы, у длинного здания. Дождался, когда из крайнего парадного выйдет старушка, и скользнул внутрь дома.

Лифт, гудя и кашляя, доставил его на шестнадцатый этаж. Чуть подождав, «послушав» обстановку и самого себя, Сергей пробрался наверх, к лестнице, с которой можно было вылезти на крышу. Тихо и аккуратно поднялся по железным ступенькам, бесшумно приоткрыл дверь.

Если его не собираются брать живьем, а намерены физически устранить, логично предположить, что снайпер находится где-то здесь. Больше в округе таких удачных для обстрела точек не было…

Поздняков, стараясь не дышать, выбрался из бетонной «коробочки» на крышу здания. Долго стоял, вглядываясь в следующие «грибки», – хотел убедиться, что не попадет в оптический прицел, едва только двинется с места. Было тихо. Решившись, Сергей быстро пробежал к следующему бетонному возвышению, слился со стеной, вытер лоб. Передохнув, одолел еще один «пролет». Потом еще. Снайпера на крыше не оказалось. Сергей посмотрел вниз – теперь он находился как раз напротив собственного подъезда.

Сергей забрался в бетонный «грибок». На счастье, здесь решетка тоже оказалась без замка – удалось спуститься на лестничную площадку. Переведя дух, Сергей аккуратно и бесшумно начал спускаться вниз, с этажа на этаж. На восьмом он остановился. Отсюда было прекрасно видно улицу и собственный подъезд. Поздняков пристроился сбоку от окна, стараясь «не мелькать» в проеме. Замер, вглядываясь в то, что творилось прямо под ним.

Потребовалось не очень много времени, чтоб убедиться: его ждали. Две машины – точно. Минимум. Возможно, и больше, где-то в стороне. В этих двух сидели мужики – сразу по несколько рыл. Прочие тачки либо стояли запертые – на сигнализации, без хозяев, либо приезжали-уезжали. Там все было понятно: обычная суета, кого-то подвезли, кого-то подхватили, отправились по делам. Только две машины с пассажирами примерзли у подъезда, никуда не торопясь, не собираясь.

И вдруг Сергей почувствовал опасность. Она приближалась сверху, находилась где-то над головой. Поздняков, не мешкая, отступил в глубину темной площадки. Он выбрал восьмой этаж еще и потому, что рачительные хозяева квартир сэкономили на лампочках. У лифта было довольно светло – помогали лестничные окна и солнце. А в глубине, в тесном аппендиксе, царил мрак. Там и растворился Поздняков.

Чужак появился на площадке – тихо, почти бесшумно. Оглядевшись, пристроился у окна, принялся изучать улицу. Сергей нервно переступил с ноги на ногу, вдруг сообразив, что оказался в западне. До тех пор, пока незнакомец у окна, он, Поздняков, не сможет ни пошевельнуться, ни чихнуть. Не дай бог, сработает мобильник! Черт!!! Надо было его сразу выключить! Дилетант хренов!

«А если выйдут жильцы из квартиры? – похолодел директор турфирмы. – Или кто-то вернется домой, поднимется на площадку, на лифте?!»

И в этот момент, как нарочно, на пульте вспыхнула красная лампочка – кто-то вызвал кабину. Если поедут на восьмой этаж – конец всему. Сергей решился. Выбрав момент, когда вздрогнувший от шума чужак успокоился, отвернулся к окну, Поздняков прыгнул вперед. Ударил сзади-сбоку по колену, лишая возможности маневрировать. Противник вскрикнул, но директор турфирмы тут же зажал ему рот.

– Не вздумай орать! – приказал Сергей, приставив указательный палец к спине незнакомца. Сильно нажал, будто стволом пистолета. – Убью! Отвечай на вопросы!

Глаза чужака округлились.

– Тихо! – прорычал Сергей скривившемуся от боли человеку, понимая, что времени на вопросы осталось совсем немного. – Быстро отвечай! Кого здесь высматриваешь? Позднякова? Что от него нужно? Отвечай!

Пленник колебался.

– Ну! – рыкнул Поздняков и пнул врага.

– Мне приказали наблюдать за людьми Яреса, – сжав зубы от боли, процедил тот. – Следить… Выяснить, чем занимаются, для чего им… Поздняков? Нет! Позднякова ищут они!

Он кивнул в окно, указывая на тех, кто сидел в машине, возле подъезда. «Ярес!!!» Имя, знакомое по дневнику Завацкого! Сергей вздрогнул, на миг отвлекся, невольно глянув вниз. И тут пленник оттолкнул его, дернулся – пытаясь что-то достать из внутреннего кармана.

Все произошло очень быстро. Сергей услышал, как остановился лифт – надо же, вот глупо, кабина приехала именно на восьмой. Что, если новый враг окажется за спиной? Мало того, что перед носом…

Тело действовало быстрее, нежели мозг. Поздняков метнулся вперед, двумя руками – в грудь – толкнул чужака, лапавшего карман. Двери лифта уже открывались, когда Сергей побежал вверх, на следующую площадку. Сзади донесся отчаянный вопль человека, кубарем скатившегося по ступеням. Чужак затих… Сломал шею? Сергей не думал об этом, бежал вверх, к железной лесенке, выводившей на крышу. Бежал что есть сил.

В три секунды выбрался на свет. Понесся по залитой битумом площадке к другому бетонному «грибку», теперь уже не глядя по сторонам. Нырнул в подъезд. Вызвал лифт, прислушиваясь к тому, что происходит над головой. Сунул руку в открывшиеся двери, быстро нажал кнопку с цифрой «1», отправил пустую кабину вниз. Сам спустился на одну площадку, притаился в углу, ожидая, когда преследователи пронесутся по лестнице, следом за пустым лифтом. Тишина… Его никто не пытался догнать.

Выдержав паузу минут в пять или десять, Поздняков вновь поднялся на крышу, добрался до самого крайнего подъезда – того, с которого начинал путешествие. Аккуратно спустился вниз, вышел из дома, сразу же свернул за угол, во двор, удаляясь прочь от собственного жилища, куда теперь не мог вернуться. Если чужак не соврал – а было похоже, что не соврал, – теперь за ним, Поздняковым, охотились сразу две своры.

«…Соседа, который жил справа от меня, помню очень хорошо. Высокий, черноволосый, с бородкой. Он не любил рассказывать о прошлой жизни, впрочем, как и многие здесь. Признался только, что его настоящее имя Василий, хотя товарищи по „клетке“ называли его Мэд Гоги. Сумасшедший Гоги то есть. Уж не знаю, где и за что он получил такую кликуху, – спрашивать не стал. И без того догадываюсь: Василий попал в лабораторию не с курорта Таити и не из пионерского лагеря. Видимо, дернули с зоны – так же, как и меня. А что он там натворил, за что сидел – не мое дело. У всех нас позади осталось что-то такое, о чем не любим вспоминать. Потому и неразговорчивы.

Мэд Гоги иногда заходил ко мне «в гости», сразиться в шахматы. Признаюсь, оказался для него слишком плохим партнером – почти все время уступал. Василий как-то раз похвастался, что умеет играть с закрытыми глазами. И еще добавил, что несколько месяцев назад у них тут был еще один мужик, который тоже мог «колбасить, не глядя на доску».

Я по глупости спросил, куда он подевался. Будто сам не мог догадаться. По-моему, все «кролики» здесь движутся одним и тем же маршрутом – через кормушку и анализы – в лабораторию Вербинского. Василий сразу же замкнулся, ушел в себя. Даже потерял концентрацию и проиграл одну партию. Видимо, думал о том шахматном партнере.

Теперь пришла очередь Мэд Гоги. Он сошел с ума, сегодня, прямо во время ужина. Даже не знаю, виноват ли тут какой-то вирус, который ему ввели. Все думаю об этом… Пишу и думаю… Нет, скорее всего, дело не в вирусе. Если б Мэд Гоги заразили чем-то страшным, его бы не вернули в «загон». Отправили бы под один из малых куполов – в карантинные блоки.

Видимо, на него подействовала новая модификация препарата Вербинского – какой-то неожиданный побочный эффект. Наш драгоценный Олег Борисович последние дни буквально светился от счастья, все напевал под нос «карамельные» шлягеры. Так и казалось – нашел то, что долго искал. Наверное, не справился с собственными эмоциями, вогнал в вену Мэд Гоги лошадиную дозу катализатора. Или чудо-препарата – кому как больше нравится.

Гоги сидел неподалеку от меня, уткнувшись носом в тарелку. Жрал макароны с подливкой, не глядя по сторонам. Теперь знаю – не я один тут умный. Дураков, которые ни о чем не думают, живут сегодняшним днем, – с избытком, но есть и сообразительные «кролики». Василий понимал, что с ним будет. Догадывался: после закачки – едва только организм усвоит препарат – в вену введут штамм какой-то ужасной болезни. Наверное, он страшно переживал, чем все это закончится. Но ему не суждено было дожить до мига, когда в вены закачают отраву.

Он вдруг завопил – не знаю: от боли или еще от чего. Взгляд у Гоги стал абсолютно безумным. Когда он посмотрел на меня – шерсть на загривке встала дыбом. Честное слово, захотелось убежать, спрятаться. А Мэд Гоги вдруг ударил себя тарелкой по лицу. Потом швырнул ее в сторону. Я закрываю глаза и снова вижу: он моргает, часто-часто, по лицу, подбородку течет подливка. На рубашку, на грудь.

А потом он с ревом бросился к стене, принялся биться головой о бетонную переборку. Орал, не переставая, только ничего было не понять. Ни одного членораздельного слова. Так жутко…

Кто вызвал охрану – я не успел понять. Просто краем глаза заметил: появились люди в серо-зеленой форме – с оружием, электрошокерами. Только они опоздали. Гоги потерял рассудок, это точно. Я не представляю, как человек смог бы это сделать, находясь в здравом уме и твердой памяти.

Василий перегрыз собственные вены, порвал их, прямо на глазах у нас. Мне стало плохо, когда увидел это. Совершенно безумные глаза, перекошенный в крике рот… А потом зубы вцепляются в мясо, у запястья, рвут плоть… Даже если попаду в ад, вряд ли увижу что-то более дикое, страшное. Мне писать трудно, не то что вспоминать. Как подумаю об этом – вновь желудок выворачивается наизнанку.

Неужели и со мной произойдет такое же? От подобных мыслей сердце начинает бешено колотиться, ручка дрожит в пальцах. Строки вывожу криво, с трудом. Воздуха не хватает, не могу нормально дышать…

Что же свело его с ума? Ожидание, когда введут штамм вируса? Или все-таки Вербинский перестарался с новыми модификациями препарата?

Наверное, если б кто-то прочитал мой дневник, удивился бы. Подумал: врет, кто писал. Не может человек в такую минуту сидеть и гадать: от чего умер товарищ? Конечно, в данный момент это не самое главное. Есть более важные вещи – например, схема защиты периметра. Я инженер. Не только по кликухе, еще и по образованию. А потому каждый день все точнее и точнее вычерчиваю план защитных сооружений нашего «загона». Рисую периметр на отдельном листочке. Затем прорабатываю фрагменты, вводя все большую детализацию…

Но сейчас главное – не сойти с ума от страха, от ужаса. Кажется, если писать обо всем на бумаге – передавать ей собственные мысли, – тогда вынести это чуть проще. Мне очень нужно не свихнуться, выдержать… Видимо, я следующий. Моя комната – сразу после комнаты Василия.

Может, завтра придут за мной. Отведут в лабораторию, и Вербинский, рассказывая очередную бредовую историю, вгонит в вену чудо-препарат. Очередную модификацию. Очередному «кролику». Нет! Не думать об этом! Не думать! Я должен вытерпеть. Вынести все…

Господи, я не прошу у тебя многого! Дай мне, пожалуйста, еще несколько дней, чтоб я закончил прорисовку периметра защиты и придумал что-то путное, как его одолеть…»

Игорь Мещеряков положил небольшую пачку листов перед Михаилом Шигиным и устроился в кресле, напротив. Запустив пятерню в рыжую шевелюру, он с интересом наблюдал, как меняется лицо директора охранной фирмы «Добрая пиранья» по мере того, как босс читает доклад.

Гарик знал текст документа почти наизусть. В первых абзацах – кратко – сообщалось о том, что наблюдатель, находившийся в доме напротив квартиры Сергея Позднякова, обнаружен мертвым. На лестничной клетке со сломанной шеей. По мнению аналитиков, люди Яреса засекли слежку и убрали излишне любопытного чужака. Тихо, без шума и стрельбы – свернув шею в подъезде. Вопрос только: допрашивал ли «заклятый друг» наблюдателя перед тем, как убить? Этого люди Шигина не смогли определить.

Но самое интересное было дальше. Мертвый наблюдатель – неприятно, конечно, – но это лишь дополнительный повод предъявить счет Яресу. А вот Сергей Поздняков…

Майкл отложил бумажку, порылся в стопке приложений, нашел план-схему утренней аварии на Петербургском шоссе. Разложил перед собой несколько фотографий, сделанных экспертами-криминалистами МВД.

Эту часть доклада Мещеряков помнил дословно. Серый «Лексус» и черная «Волга» – лобовое столкновение. По расчетам ДПС, суммарная скорость машин в момент контакта превышала двести тридцать километров в час. Стоит ли удивляться, что обе искорежены до неузнаваемости?

Затем взял еще одно приложение – распечатку переговоров Яреса. Пробежал глазами. Принялся читать и открыл рот от удивления. Гарик знал почему. Просто Майкл врубился, что искали «качки» Яреса. Третью машину, «Мерседес» Позднякова. И самого директора туристической фирмы, волей случая оказавшегося на трассе позади «Лексуса». Позади «Лексуса» – на пути у виновника аварии, вылетевшего сквозь лобовое стекло «Волги».

– М-да… – хмыкнул Майкл. – Честное слово, триллер. Ни в жизнь бы не поверил, что такое случается не в кино. Три машины, четыре участника. Все покойники, кроме Сергея Позднякова, который вроде бы совсем не при делах. В аварию не попал, ни в кого не врезался. Зато как вымазался в крови жмурика!

Прикольно, если словил СПИД или еще какую гадость. Выходит, не под той звездой родился?

– Ты читай дальше, – ответил Гарик. – Это еще не все.

Одного погибшего – того самого, который упал на машину Позднякова, – увезла труповозка. Другой – водитель «Лексуса» – остался в салоне, откуда его извлекли специалисты МЧС, вооруженные резаками и гидравлическими ножницами по металлу. Третий – пассажир «Лексуса» – был еще жив, когда подоспела «Скорая». Но не дождался «Реанимации» – скончался.

И вот тут начиналась самая интересная часть истории, изложенной в докладе. Этого пассажира увезли с места событий люди Яреса.

– Зачем им пассажир «Лексуса»? – недоуменно спросил Майкл. – Мертвый?

– Перепутали! – усмехнулся Мещеряков. – Им нужен был водитель «Волги». Когда сотрудники Яреса подоспели к месту событий, их человека там не оказалось, но дуболомы не разобрались в ситуации.

– Ага! – кивнул Михаил Шигин.

Он принялся читать дальше, но почти сразу же издал странное восклицание, глянул на своего заместителя.

– Именно! – усмехнулся Гарик. – Экипаж «Скорой» расстреляли по ошибке. «Быки» Яреса видели, как медики берут кровь у выжившего в катастрофе.

– Черт! Черт! – Майкл пружинисто вскочил на ноги, быстро заходил по кабинету взад-вперед, напряженно размышляя, сопоставляя одно с другим. – Гарик! Ты понимаешь? Если они пошли на такое… Это, значит, игра не простая! Из-за анализа крови, взятого у человека, который умер?!

– Не забудь, они тело изъяли, – напомнил Мещеряков. – Тело изъяли, врачей уничтожили вместе с анализом. А потом начался кипеж, о котором доложили наши информаторы. Скорее всего, мертвеца привезли к кому-то, кто знал водителя «Волги» в лицо. Тот сразу понял: с места аварии забрали другой труп! Тогда всех и подняли на ноги. Нутром чую, тут что-то серьезное. Очень крупное. Еще не знаю что, но это какая-то запредельная игра. Ярес бросил все. Все дела. К черту – просто послал! Его команда разделилась на две части. Одна половина шарилась по моргам, искала тело погибшего водителя «Волги». Кстати, в переговорах его называли Инженером.

– Нашли? – тут же уточнил Шигин.

– Опоздали. В моргах к середине дня смены уже навеселе. Никто не мог припомнить, видел такого мужика или нет. Потом кое-как разобрались, что тело уже отправлено в крематорий. Ярес поехал туда лично. Мои сопровождали. На удалении, конечно. Ярес убедился, что тело сожгли.

– Успокоился? – вновь прервал рассказ Майкл.

– Вздохнул с облегчением, это факт, – подтвердил Гарик. – Как только узнал, что водителя «Волги» больше не существует, – обмяк, лицо стало другим. Принялся звонить «наверх» – крыше своей, депутату Колотилову. Доложил, что с Инженером вопрос закрыт. Депутат сразу же дал команду – решить вторую проблему…

– …с Сергеем Поздняковым, – Гарик кивнул на снимок человека за рулем, с лицом, перепачканным кровью мертвого Инженера.

– Кровь! – вдруг понял Майкл. – Поздняков был не при делах до аварии, это ясно. Неужели вся проблема в том, что его обрызгало кровью водителя «Волги»?!

– Смешно звучит? – поинтересовался Мещеряков. Краска прилила к лицу, веснушки потемнели, проступили четко. – А вот Яресу не смешно. Вспомни, он дал команду мочить экипаж «Скорой». Только потому, что врачи взяли в пробирку кровь… И по моргам целый день пробегал – в поисках тела Инженера – не оттого ведь, что заняться нечем?

– Все это выглядит невероятно бредово, – задумчиво проговорил Шигин. – Гарик, послушай… Если все так и было… Расстрелять «Скорую», средь бела дня…

– «Скорую» они сгоряча, по ошибке накрыли, – терпеливо разъяснил Мещеряков. Он понимал, как трудно Майклу осмыслить все это за пять минут. – «Скорую» по ошибке. Потом уже, позднее, когда разобрались, страшно матерились. Битый, помощник Яреса, на пену изошел. Едва поняли, что медиков можно было оставить, не вешать на себя тройную «мокруху»…

– Так, это весьма полезная информация сама по себе, – отметил Майкл. – При случае «вложим» Яреса ФСБ. Как говорится, сдадим со всеми потрохами. Наведем на след – кто стрелял во врачей, а уж те зубры вытряхнут правду из боевиков нашего старого «друга». С этой частью понятно. Вопрос: обладателем какой тайны невольно стал Поздняков?

– Сдается мне, он и сам не знает, что стал обладателем какой-то тайны, – усмехнулся Гарик. – Понимаешь, Майкл, если дело в крови… Откуда мужик знает, что за тайна?

– В общем, это логично, – согласился Шигин. – Может, в крови мертвого Инженера что-то такое особое было? Новая разработка, биологическое оружие? Вирус пострашнее СПИДа? Тогда оно стоит огромных денег. А? Нет, вряд ли. Люди Яреса не рискнули бы подходить к зараженным…

– Может, наоборот? – предположил Мещеряков.

– Что наоборот? – не понял босс.

– Ну, противоядие. Не вирус, а противоядие. Не знаю, как сказать. Некое лекарство, новое, крутое. Вдруг что-то революционное. Тогда это действительно стоит огромных денег. Тот, кто обладает новым средством, – сидит на миллионах баксов.

– Ха! – хлопнул в ладоши Майкл, его глаза радостно заблестели. – Гарик!!! А мне нравится эта мысль! Если вирус передается с несколькими каплями крови, почему того же самого не может произойти с противоядием? С вакциной? А?! Если она сильнодействующая… Гарик! Тогда все становится на места! Замочили врачей, не постеснялись… Нашли тело мертвого Инженера. Вернее, убедились, что труп сожгли. Как говорится, концы в воду. Им же монополия нужна, иначе не продашь!

– Значит, последний шанс – найти Сергея Позднякова.

– Раньше, чем это сделают люди Яреса, – уточнил Майкл. – Опередить жирного борова. Взять Позднякова, обязательно целым и невредимым. Узнать все, что можно… А потом решим, что делать с Яресом – убрать из дела, натравив на него цепных псов из ФСБ, или еще чего… Вот игра так игра!

– Работаем? – Игорь Мещеряков поднялся с места, ожидая приказа.

– Давай! – скомандовал глава «Доброй пираньи». – Похоже, это будет лебединая песня не только для Яреса… Давай, Игорь! Бросаем все силы на то, чтоб найти Позднякова. Раньше, чем это сделают конкуренты!

Шницель с гарниром, пара кусков хлеба и стакан чая с сахаром – накинувшись на еду, Сергей вдруг вспомнил, что в этот день ест впервые. Получается, и завтракает, и обедает – сразу. Еще и ужинает. До того он плотно поел на даче у Сашки Рудакова, аж накануне… Утром от завтрака отказался – не до того было, да и пища не лезла в желудок. Знал бы тогда, как все повернется – отказался б не только от завтрака, от пьянки у друга – тоже.

Несмотря на весьма сомнительный облик забегаловки, шницель с картошкой выглядели очень даже прилично. И есть было можно. Энергично работая челюстями, Поздняков аккуратно огляделся.

Он выбрал дешевое заведение на юго-западе, в районе новостроек. Забегаловка гордо именовалась «кафе», хотя с таким же успехом могла называться и баром, и столовой. Позднякова не очень волновал статус заведения, его заботило только отсутствие большого количества народа. Кроме того, это гнездо общепита понравилось ему тем, что стекла были дымчатыми, а в зале царил полумрак.

Уплетая котлету, Сергей не забывал посматривать по сторонам – пытался выделить среди посетителей странных, нетипичных субъектов – но никого опасного для себя обнаружить не мог. Молчало и подсознание, несколько раз в течение дня подававшее голос.

Итак, было время все обдумать. Еще вчера он, Сергей Поздняков, никого не интересовал. Вернее, интересовал конечно. Друзей. Любовницу. Партнеров по бизнесу. Налоговые органы. Но никакие «братки» не проявляли повышенного внимания к персоне директора сравнительно небольшой туристической фирмы. Все изменилось после того, как Поздняков оказался свидетелем аварии на трассе Москва – Санкт-Петербург. Свидетелем или участником?

Скорее всего, дело не в том, что там он мог увидеть нечто секретное. На месте событий было довольно много людей, и вряд ли имело смысл выделять из толпы Позднякова. Он находился в стороне, к столкнувшимся машинам не приближался. Однако «братки» не только выделили Сергея из прочих, но и плотно взяли его «в оборот». Даже возле дома наблюдателей поставили…

Черт! Теперь и домой не попасть. Ни переодеться, ни отдохнуть по-человечески, в собственном доме. С этого дня в квартире – даже если прорвешься, – как на пороховой бочке. Хорошо еще в век пластиковых карт можно получить наличные чуть ли не на любом углу…

И вдруг мобильный телефон в кармане дрогнул и коротко пискнул. Сергей нащупал аппарат, вытащил его на стол. SMS-ка, от неизвестного абонента.

«Домой не ходи! Там засада, люди Яреса! Убьют!»

– Открыли Америку. Пожрать не дадут, – выругался Поздняков. – Колумбы хреновы…

Телефон еще раз пискнул, приняв второе сообщение. «Я друг. Помогу! Звони по номеру…»

Сергей вновь выругался и отключил мобильник. Давно собирался это сделать, еще в доме, когда столкнулся с наблюдателем не из числа людей Яреса. Друзья… Ага! Можно подумать, он не знает, что теперь на него охотятся две преступные группировки. Или кто они там?

Видимо, он оказался в центре сложной интриги, в деталях которой пока не разобрался до конца. Ярес, судя по дневнику Завацкого, – это начальник службы безопасности секретной научной базы, где находился Инженер.

Поздняков достал записную книжечку из кармана, пролистал первые страницы еще раз. Да, именно Ярес вытащил бывшего главного инженера стройтреста из заключения…

Итак, первая часть понятна. Завацкий находился за колючей проволокой. Скорее всего, он сбежал оттуда. Служба безопасности секретной лаборатории гнала его по шоссе, на котором и погиб Инженер, вынужденный идти на риск. Да, тут все четко и понятно. Завацкий – лишний свидетель, которого хотели вернуть или убрать.

Вопрос номер два: что же теперь нужно Яресу? Блокнотик Завацкого? Но, похоже, дело не в записях. Дело в нем самом, Сергее Позднякове. И вдруг в мозгу Позднякова яркой вспышкой блеснула догадка: кровь! Кровь Инженера, которая, возможно, попала к Сергею! Видимо, доктору Вербинскому все-таки удалось создать катализатор. Чудо-средство, ради которого была построена секретная лаборатория. И тот самый препарат находился в сосудах беглеца – Инженера, удиравшего на черной «Волге».

А потом – вот ирония судьбы – кровь умиравшего Владлена Завацкого попала на него, Позднякова. И проблема не в том, что Сергей был свидетелем аварии. Трудно поверить, но, похоже, Позднякова преследуют именно потому, что в его венах – уникальная разработка, ради которой Вербинский безжалостно убивал людей, прививая им штаммы смертельно опасных болезней…

Если так, бандиты не оставят его в покое. Если так – понятно, почему сначала пытались взять живым. Видимо, получили указание: попытаться доставить его на секретный объект, под белый купол…

Мороз пробежал по коже Сергея. Он никогда не видел «доктора» Вербинского, но вдруг почувствовал животный страх перед этим человеком. Нет! Чудовищем в облике человека… Кажется, лишь во времена Второй мировой войны медики Третьего рейха проводили такие чудовищные опыты над своими сородичами. Впрочем, лучше не уточнять…

Если все так, то становится понятно, почему не сработало снотворное, которое впрыснули в вену Сергея, возле бизнес-центра. В первый момент лекарство усыпило мозг, но организм почти мгновенно сформировал какой-то мощный ответный импульс, подавил действие препарата. Молниеносно выработались антитела? Черт, откуда он, Сергей Поздняков, может знать это? Он же не врач, не специалист в данных вопросах…

Главное сейчас не это – теперь бандиты не оставят его в покое. Теперь он – словно сейф, набитый баксами. Похитителям остается только одно – либо унести капитал с собой, либо уничтожить сейф, чтоб сокровище не досталось другим.

– Хорошая перспектива… – грустно усмехнулся беглец, прихлебывая горячий чай.

Нет, пример с сейфом неудачный. Весь фокус в том, что внутри тела Позднякова – не доллары, а технология, которую можно размножить. И главная задача бандитов – сохранить монополию на изобретение.

Мысли в голове Сергея крутились все быстрее. Так, я… Что же со мной? Он схватился за телефон, посмотрел на дисплей. Аппарат выключен. Да, все правильно. Так и надо. Слышал ведь – и не один раз – если телефон включен, то спецслужбы могут установить: где, в каком районе находится абонент.

Может, не надо прятаться? Наоборот, пойти в ФСБ, все рассказать? В конце концов, пусть возьмут анализ крови, разберутся… Они ведь не запрут Сергея в четырех стенах, в какой-нибудь камере. Возьмут анализ – и пусть вливают этот чертов «катализатор» хоть себе, хоть президенту.

Стоп! Он моментально станет лишним свидетелем! Ненужным. Нет сомнений – разработку засекретят. Вряд ли наш «добрый» и «любвеобильный» аппарат власти надумает вливать чудо-средство в вены граждан России.

Скорее уж причастные к тайне мгновенно спрячут от общественности все данные по разработке и производству. Награждать «путевкой в светлое будущее» станут только избранных. Каких-нибудь солдатов спецназа… Вот уж прав был Вербинский, обозвав сволочную лабораторию «Ноев ковчег»! Спасти каждой твари… По паре…

Нет – уж точно – он, Сергей Поздняков, недолго протянет после того дня, когда сдастся ФСБ и все расскажет. Может, там на уровне исполнителей – вполне приличные, нормальные люди – да только решение будут принимать не они. Те, кто наверху. А им нужна полная гарантия секретности.

Итак, дорога в ФСБ закрыта. Это смерть. И вообще, может, он зря поддается панике? Сначала необходимо удостовериться, что Вербинский действительно разработал препарат. Что именно потому Сергея Позднякова преследуют люди Яреса.

Сергей вынул из кармана записную книжку Завацкого и принялся листать ее в надежде найти ответы на вопросы, которые его мучили.

«…Сегодня ночью меня разбудили выстрелы. Первый раз такое… Нет! Неправильно. Сначала резанула вспышка по глазам. Лежал на спине, конечно же, с опущенными веками. Не представляю, какой яркости был свет, если он так отразился от потолка моей комнаты. Да, чудовищная вспышка. Я и раньше подозревал, что внешний периметр защищен не только бетонным забором и «колючкой» под током.

Теперь стопроцентно знаю – служба безопасности лагеря использует гипершоковые средства. Человек, нарвавшийся на световую мину, ослеп, это точно. Не знаю, на несколько часов или навсегда. Пишу второпях, ночью, сидя на кровати. Утром постараюсь выяснить подробности…

…За завтраком подслушал тихий разговор двух мужиков. Обсуждали ночной инцидент. Оказывается, пытался бежать кореш одного из собеседников. Смельчака звали Русланом. Да, так. Руслан пытался вырваться наружу, через тройное кольцо защиты. Если не ошибаюсь, если правильно услышал – то беглецу удалось преодолеть первый рубеж защиты. А потом он напоролся на световую мину.

Говорят, Руслан не собирался сдаваться. Отбивался от конвоиров – вслепую, ничего не видя вокруг себя. Просто озверел, начисто, с ним не могли справиться. В конце концов один из сотрудников службы безопасности выстрелил беглецу в живот…

…В продолжение темы: пишу спустя еще несколько часов. В лабораторию увели того самого мужика – соседа Руслана. Очевидно, он был следующим по списку, после беглеца, застреленного ночью. Руслан «вычеркнулся», взяли его товарища. И этот несчастный назад, в наш «загон», уже не вернулся. Среди «кроликов» прошел слух, что страдальцу привили «коровье бешенство». Откуда узнали? Не ведаю. Просто появилась такая информация.

Значит, Руслан не зря пытался бежать. Иначе привили бы ему. А так – хоть шанс использовал. Надеялся выиграть жизнь, да вытащил не тот билет в лотерее. Но зато попробовал. И умер сразу, почти без мучений. Все лучше, чем подыхать в карантинном блоке, исходя на кровавый понос…

Да, Ярес… Ведь не соврал тогда, на зоне, во Владимирском централе. Здесь и вправду не забирают донорские органы. Не вырезают почки или печень. Не лгал, сука… Здесь хуже. Забирают сразу все. Жизнь. Целиком, без остатка. Может, я и преступник – по меркам нашего общества. Может – изгой, прокаженный, на душе которого чудовищный грех.

Но точно знаю: я – ребенок по сравнению с теми, кто создавал жуткую лабораторию, кто покровительствует ей. Отсюда надо бежать, но не для того, чтоб спасти собственную жизнь. Зачем она мне? Мне нигде не будет покоя, мне вечно снится один и тот же сон. Падают дома, построенные мною. Один, другой… Господи! Мы ведь их десятки построили. Десятки многоэтажек… Я бегу туда, пытаюсь подставить ладони, удержать… Не успеваю, падаю. Ползу к людям, раздирая ладони и колени в кровь. Обычную, человеческую кровь.

Я кричу. Умоляю их проснуться… Бежать! Бежать подальше, в сторону! Прочь! Но не успеваю. Тысячи раз я видел этот сон. Я не успеваю. Никто не слышит мой крик…

Рот, нос, глаза забивают клубы пыли, цементной крошки… Я лежу на земле и плачу. Боюсь смотреть на то, что еще недавно было домом, где жили люди. Моим домом. Только разломанные плиты, искореженные стальные конструкции. Какие-то бумажки, смятые фотографии, детские игрушки. И тела. Тела странного цвета. Серо-белые. Неподвижные. Даже кровь на этой пыли выглядит по-другому – темными, почти черными пятнами. Совсем не красными, не вишневыми, не рубиновыми.

Я плачу и просыпаюсь. В секретной лаборатории, на базе «Ноев ковчег», где «доктор» Вербинский продолжает бесчеловечные опыты. И я хочу вырваться отсюда не для того, чтоб спасти собственную жизнь. Я хочу рассказать людям о том, что происходит в военном городке под Москвой…

Ночной инцидент с Русланом утвердил меня в мысли: прорываться из «загона» наружу, через три защитных кольца – бесполезно. Ничего не получится. Я и ранее подозревал, что надо выбрать иное направление, а теперь на сто процентов убедился в этом. Если получится – попытаюсь одолеть барьеры в другой половине лагеря. Там, где живут охрана и медперсонал.

Кстати, моя работа продвигается. Я внимательно изучил весь периметр. Легче всего пройти защиту именно в другой половине. А там – как получится. Если бог со мной – значит, сумею вырваться. Может, на машине?

Да! Дневник обязательно заберу с собой. Он у меня постоянно хранится в заднем кармане джинсов. Вырвусь за территорию базы – положу в рубашку. Если умру – может, записная книжка поможет остановить Вербинского и его покровителей? Это будет моей платой. Искуплением за хоть и невольный, но совершенный ранее грех…»

Ярес вошел в кабинет Дмитрия Колотилова без стука. Захлопнул дверь, постоял и вновь резко открыл ее, будто проверяя: не подошла ли секретарша поближе? Узнать, о чем будут говорить депутат и один из его доверенных помощников…

Убедившись, что Наталья находится на месте, а не шпионит у дверей, Ярес подошел к столу, плюхнулся на вращающийся стул, напротив босса.

– Ну? – нетерпеливо спросил Колотилов. – Что за голливудщина? В шпионов надумал поиграть?

Ярес наклонился вперед. Стул жалобно скрипнул.

– Нам кто-то упал на хвост, – тихо прошептал он. – Моих людей сопровождают. Всюду…

Глаза Колотилова округлились, он шумно выдохнул. Трясущейся рукой полез в карман за платком, принялся вытирать пот, выступивший на лбу.

– ФСБ? – одними губами спросил Дмитрий Александрович.

– Не знаю, – угрюмо ответил Ярес. – Пока не разобрался. Пасут плотно, но очень аккуратно. Не нагло. Стараются на глаза не лезть, мои даже не сразу просекли «хвост». И потом, мы обнаружили несколько микрофонов, в разных машинах…

Депутат сдулся – будто шарик, проколотый иголкой. Вместе с воздухом из него вышла вся энергия. Теперь Колотилов напоминал старую игрушку без батареек.

– Доигрались… – прошептал он, невидящими глазами взирая на заместителя.

– Боюсь, тут нельзя разговаривать обо всем, – осторожно намекнул Ярес. – Если… они… кабинет тоже могли поставить на прослушку.

Дмитрий Александрович взял чистый листок, быстро написал на нем несколько слов, и пододвинул Яресу.

«Сворачивай лабораторию! Срочно!»

– Все? – уточнил Ярес. – И «кроликов», и… пастухов?

– Да! – приказал Колотилов и вновь схватился за карандаш.

Написал еще несколько слов, теперь больше, чем в первый раз. Пододвинул листок.

«Всех! Меняем планы. Оставь Вербинского. Вывези – вместе с записями и методикой – в мой особняк. Лично займись. Глаз с него не спускай!»

– Понял! – тихо ответил Ярес. – Правильно.

«Что с Туристом?» – поинтересовался Дмитрий Александрович, с помощью карандаша и бумаги.

Оставалась нерешенная проблема с Сергеем Поздняковым, который сумел ускользнуть от группы захвата возле бизнес-центра. А у собственного дома так и не появился.

«Затихарился, сука, – поморщился Ярес, выводя ответ. – Ищем».

«Потрясите его связи, – написал Колотилов. – Активнее! Этот вопрос надо решить как можно быстрее. Все в него упирается!»

Начальник службы безопасности кивнул, соглашаясь с боссом. Встал со стула, пошел к двери. Задержался, будто что-то хотел спросить.

– Активнее и жестче! – вслух повторил Колотилов. – Видел сегодня трубу крематория? Все мы в сантиметре от нее!

Ярес вновь кивнул, исчез за дверью.

Дмитрий Александрович поднялся с места, подошел к шкафчику, достал оттуда бутылку «Smirnoff». Высадил полный стакан, закрыл глаза. Выхода не было – Колотилов отлично понимал это. Полезли в крупную игру – отступать поздно. Выхода не было…

…Боевики Яреса, выполняя его последний приказ, расстреливали людей методично и хладнокровно. За двумя рядами колючей проволоки некуда ускользнуть от убийц, даже если видишь смерть и очень не хочешь с ней встречаться. Некоторые «кролики», понимая, что приходит конец, бросались через внешний периметр, надеясь избежать расправы. Снайперы на охранных вышках останавливали всех, кто пытался сделать это.

Битый и его ликвидаторы меняли рожки у «калашей», бродили среди раненых и умиравших. Какая-то дура в белом халате попыталась закрыть лицо руками. Натурально, дура! От пули «АКМ» не спас бы и бронежилет…

Стоны, крики и грохот автоматов стихли быстро, потребовалось минут десять-пятнадцать. Оставалась более тонкая работа. Теперь ликвидаторы бродили между грудами «кроликов» и медиков, выискивая, кто еще дышал. Перед пулей все оказались равны – и те, кто раньше был «материалом», и те, кто проводил опыты…

Покончив с первой частью работы, боевики открыли ворота между двумя частями лагеря – теперь они не были нужны. Подогнали грузовик, принялись забрасывать в него еще теплые тела. «Крематорий» решили устроить в одном из карантинных блоков…

«Дорога в эдем» – вспомнилось Яресу название фирмы Сергея Позднякова, когда начальник службы безопасности вышел из белого купола, из которого к небу устремились клубы жирного черного дыма.

А в это время в депутатском кабинете нервно ходил взад и вперед по комнате Дмитрий Александрович Колотилов. «Я потратил на это три года жизни и кучу денег, – думал он, – теперь глупо останавливаться. Почти в моих руках – миллиарды. Состояние, которое не снилось ни одному арабскому шейху с его долбаной нефтью! Разве можно в такой момент думать о двух-трех десятках никчемных людишек?! Действуй, Ярес!!!»

Предчувствие беды. Оно возникло внутри, когда Сергей включил мобильный телефон, пытаясь дозвониться до Сашки Рудакова. Тот не отвечал – ни по домашнему, ни по мобильному. Поздняков, уже сознавая, что все складывается гораздо хуже, чем ему представлялось изначально, купил в ближайшем киоске карту для оплаты телефонных разговоров. Нашел таксофон, вновь набрал номер старого друга.

Рудаков не отвечал. Сергей нервно глянул на часы. Около восьми вечера. Конечно, до дома мог еще не доехать. Например, застрять в пробке. Отправиться на ужин в ресторан, с дамой. Запросто… Вот только почему не отвечает даже на мобильник?

Поздняков отлично понимал, что возле дома Александра Рудакова может поджидать засада, но, все взвесив, решил рискнуть. В конце концов, надо хотя бы предупредить друга об опасности. Сашка ведь не виноват, что его непутевый кореш случайно оказался не в том месте не в то время. Да и сам он, Сергей Поздняков, не виноват… Только кого это теперь интересует?

До улицы, где жил Рудаков, Сергей добрался на метро, затем пошел пешком. Он решил обойти вокруг дома, повнимательнее присмотреться к тому, что происходит возле нужного парадного.

Тишина… Никаких следов преследователей. Отстали, что ли? Вряд ли такое возможно.

Сергей осторожно зашел в подъезд, поднялся на четвертый этаж по лестнице – из лифта не так просто быстро скрыться. И сразу понял, почему не увидел братков снаружи. Дверь в квартиру Александра Рудакова была открыта. Возле нее топтались какой-то седой старичок и несколько женщин.

– Господи… – причитала одна из них, прижимая платочек к глазам. – Такой хороший мужчина был… Тихий, вежливый. Пил, но ведь не напивался. Слова плохого от него не услышишь… За что его… так?

Бетонная площадка четвертого этажа качнулась под ногами, толкнула Позднякова, сильно, и он потерял равновесие. Упал бы, если б не оперся ладонью на стену. Тяжело дыша, с трудом видя, что происходит, попытался открыть дверь в Сашкину квартиру, не понимая – она и без того распахнута.

Коридор… Знакомый коридор… Какой-то чужой. Запах курева. Сашка никогда не курил. Голоса… Спокойные, будничные. Будничные?! Где же они? Разве это может стать будничным?!

Сашка лежал на полу, в комнате. Было достаточно одного короткого взгляда, чтоб сойти с ума. Свет, необычайно яркий свет. И дым, сизый – от папирос. Кровь, огромная лужа, в которой Сашка. В луже, согнувшись пополам. Руки примотаны к ногам, скотчем. Полиэтиленовый пакет на голове. Сквозь него все не разглядишь, но черты лица искажены, рот перекошен. А на голой спине – страшные красные полосы.

Поздняков схватился за горло, чувствуя, что стены начали кружиться вокруг него.

– Сашка! – прохрипел он, не в силах поверить. – Сашка…

Рудакова пытали. Может быть, даже в те минуты, когда он, Сергей Поздняков, пытался дозвониться до друга. Примотали руки к ногам скотчем. Сорвали рубашку. Резали спину ножом. Суки… Кожу снимали… полосами…

Суки! Он же ничего не знал! Он не мог сказать, где Поздняков!

– Сашка!!! – закричал Сергей, падая на колени и закрывая лицо руками.

– Кто вы? Что здесь делаете? – строго спросил чей-то голос. – Сержант! Кто пустил в квартиру постороннего?!

– Виноват, товарищ капитан! – Фразы звучали где-то над головой Позднякова. Глупые, никому не нужные фразы. Они не имели смысла. – Виноват! Сейчас выведу!

– Погоди! – офицер остановил сержанта. – Эй! Кто вы? Покажите документы! Вы знали убитого? Вы его родственник? Коллега по работе?

«Алена!» – вдруг прошила мозг голубая молния разряда. Едва только капитан произнес слово «работа», Поздняков угадал, почувствовал, кто будет следующим.

Следующей.

– Стой! – завопил сержант.

Кажется, ему вторил капитан. Сергей не думал об этом, в три прыжка вылетел из квартиры, кубарем скатился по лестнице, выскочил из подъезда. Свернул во двор, перелез через забор, проскочил сквозную арку. Может, сержант умел бегать быстро, но Поздняков несся с такой скоростью, что его не смог бы догнать никто.

Страх. Позднякова гнал страх. Теперь уже не за себя – за Аленку, которая ничего не знала. Про нее, конечно, вспомнят выродки Яреса, потому что мозги у них устроены примерно так же, как у капитана милиции. Семья – друзья – работа. Семья – друзья – работа. Обычные связи. Семьи у Сергея нет. Значит, остаются друзья и работа. Друзья – это как с Сашкой Рудаковым. Руки скотчем, мешок на голову. Работа… Работа – это Аленка!

Сергей почувствовал, что на глазах закипают слезы, а ладони сжимаются в кулаки.

– Аленка, милая! Аленушка! – трясущимися пальцами он набирал номер ее домашнего телефона и просил, молил, чтоб та отозвалась.

Не отозвалась. Молчали и мобильник, и городской тоже. Сергей выскочил на мостовую, отчаянно размахивая руками. Мотор удалось остановить почти сразу, не прошло и минуты.

– Шеф! – задыхаясь, умоляюще затараторил Сергей. – Ты не смотри, что я такой, не в себе! Деньги есть! Вот! И вот! Бери! Бери все!!! Мне очень нужно! К девушке! Шеф! От тебя все зависит! Умоляю, в Северное Тушино! Только не говори «нет»! Не говори!!!

На стол Михаила Шигина лег еще один доклад. На этот раз – более короткий, зато к нему прилагалась толстая пачка фотографий. Майкл взял в руки первую. Какой-то военный городок, опутанный колючей проволокой. Клубы дыма над белым куполом.

– Это лаборатория, которую охраняли люди Яреса, – пояснил Игорь Мещеряков.

– А дым? – не сразу угадав смысл, поинтересовался директор «Доброй пираньи». – Свернуться решили? Лишний хлам жгли? Документы?

– Если бы хлам! – нервно усмехнулся Гарик. – Ты почитай.

Шигин глянул на заместителя, взял первую страничку в руки. Служба наружного наблюдения докладывала: машины сопровождали боевиков до съезда с Петербургского шоссе на боковую трассу. Туда сунуться вслед за Яресом не рискнули, взяли паузу. Потом двинулись вперед, очень аккуратно. Места тихие, жилых поселков нет, зона раньше была закрытой для простых смертных – входила в кольцо защиты Москвы, там стояли военные радары.

Сотрудники службы наблюдения, находившиеся в первой машине, зафиксировали стрельбу, предположительно из автоматов Калашникова; услышали минут через пятнадцать-двадцать после того, как джипы боевиков Яреса исчезли из вида. Понимая, что дальнейшее сопровождение цели опасно, автомобили вернулись на трассу Москва – Санкт-Петербург. Решено было послать пеших разведчиков.

Стрельба стихла довольно быстро, однако наружке удалось вычислить грунтовку, на которую свернули машины Яреса. Вскоре отыскали и сам объект. Когда разведка заняла удобные позиции для наблюдения, боевики Яреса стаскивали трупы к грузовику.

– Постой! – Майкл несколько раз моргнул глазами, потряс головой. – Хочешь сказать… они сжигали не старый хлам? Не документы?!

Мещеряков нервно улыбнулся. Левое веко задергалось.

– Сжигали всех. Всех, кто там был. В лагере. Даже тех, кто в белых халатах.

– Е-мое! – Шигин взял со стола бутылку виски, плеснул в стакан, опрокинул в себя. – Гарик! Скажи мне, друг, что сейчас за год? Это ж беспредел! Полный беспредел! Почище, нежели расстрел «Скорой»! Не знаю, было ли у нас в стране такое, даже в неспокойные девяностые прошлого века! Я не ошибся, мы не в Чикаго тридцатых годов?!

– Нет, мы не в Чикаго, босс, – отрицательно мотнул головой Мещеряков. – И даже не в гитлеровских концлагерях, в сорок втором. Честно говоря, у меня самого – шерсть как встала дыбом на загривке, так и… Ну, короче, понимаешь. Я такого ни разу в жизни не видел. И не слышал, чтоб кто-то рассказывал. По оценкам наружки, ликвидаторы Яреса положили там человек двадцать, не меньше. Может, тридцать. Или больше? В типовом военном городке и сотня человек находиться могла…

– И всех – сюда?! – Майкл ткнул пальцем в развалины белого купола, из которого вверх поднимался столб дыма.

– Всех, – подтвердил Гарик.

– Ярес – покойник. Живой труп, – покачал головой Шигин. – Я не знаю в деталях, что там было. Но он расстрелял пару десятков человек вблизи Москвы. Не в Сибири, в тайге, не на Дальнем Востоке… В столице! Из «калашей». Нагло, средь бела дня. Даже если не задел ничьих интересов – все равно не простят. ФСБ, менты. Никогда не простят…

– Улик не осталось, – возразил Мещеряков. – Все сожгли, начисто. Мои люди туда заходили потом, когда боевики Яреса погрузились в джипы и уехали. Вот, посмотри другие фотографии. В этом белом куполе уничтожили какие-то тряпки, бумаги, тела. Обгорелые кости к делу подшить можно, а вот допросить – нет. Территорию подчистили. Информаторы докладывают: видели, как вооруженные люди ходили по домам. Ну, по одноэтажным казармам, в смысле. Все бумаги, вещи, какие нашли, – все полетело в огромный костер.

Сейчас там остались пустые домики. Колючка вокруг лагеря. Один купол, сильно пострадавший во время пожара. Кстати, пожар устроили не в самом большом павильоне. Похоже, в главной полусфере у них было что-то вроде научной лаборатории. Оттуда вывезли оборудование – наши видели, как грузили на машину.

А что касается стрельбы… Майкл, понимаешь, там – военный городок. Если кто и слышал из гражданских, как палили из «калашей», – может, и не удивились. Военные, мало ли что в голову взбредет? Может, тренинг по стрельбе. Может, перепились и холостыми… Думаю, если были случайные свидетели – никто не пришел в ужас. Но места тихие, в стороне от дорог и коллективных садоводств. Наверное, потому Ярес и чувствовал себя спокойно.

Михаил Шигин поставил локти на стол, уперся подбородком в сцепленные ладони.

– М-да… – сказал он. – На первый взгляд, все выглядит так, будто у Яреса и его крутых парней начисто съехали башни. Гарик, видимо, они ведут не просто крупную игру, а очень крупную…

Мещеряков пожал плечами.

– А у людей Яреса пытались выяснить? – спросил Шигин.

– «Шестерки» ничего не знают, – отмахнулся Гарик. – Одного взяли в оборот – трясся и пускал сопли. Мол, не трогайте, все скажу. Сказал, только очень мало. Мол, дана команда: следить за Поздняковым. Вернее, искать его. Брать живым, если не получится – мочить на месте и забирать тело. Увы, информации не хватает. «Жучки» из машин вытащили. Ярес лично взялся за контроль – кажется, срубил, что кто-то сел ему на хвост. Ближе к вечеру резко сократилась интенсивность переговоров по мобильной связи, рядовых исполнителей отсекли от важной информации. Вводные дают скупо – лидерам поисковых групп, только иносказательно, чем-то вроде шифра. Автомобили проверяют сканерами, я уже сказал. Короче, поняли: дело не ладно.

– Но Позднякова они пока не нашли?

– Как и мы, – вздохнул Мещеряков. – Увы. Стараемся, но… SMS-ку бросили, чтоб домой не ходил. Туда он не полез, но и на контакт с нами не решился. Боится. Думаю, сам не до конца понимает, что вокруг происходит. Однако просек, что «пасут», а потому лучше вести себя тихо и аккуратно. Затаился где-то.

– Плотнее возьми его связи, – потребовал Шигин. – Друзей, баб, коллег по работе. Всех! Черт! Похоже, от этого мужика сейчас многое зависит… Раз он так нужен конкурентам… Видимо, наша догадка насчет «универсального антивируса» близка к правде. По крайней мере, ставки в этой игре становятся запредельными…

На лестничной площадке, где жила Алена, оказалось темно. Опять! Если лампочка перегорала, ее могла поменять лишь она, с соседями девушке не повезло. Они не могли выделить десять рублей из семейного бюджета на новую лампочку. Только Аленка. Но сама она никогда не лазила под потолок. Обычно просила Сергея. Вроде ж недавно меняли…

Поздняков нащупал ручку двери в квартиру Алены, вставил ключ в замок, повернул. Все, как обычно. Только внутри темно. Ну да, у него был ключ от квартиры, но он никогда не приходил в отсутствие подруги. Либо вместе с ней, либо Алька ждала. И потому в коридоре всегда горел свет.

Вдруг Сергей почувствовал: девушка тут, в квартире.

– Аленка! Аленка, милая… – забыв об опасности, прошептал Поздняков.

Он больше не мог скрываться, прятаться. Если ждут – вот он! Лишь бы девчонку не тронули… Захлопнул входную дверь, нащупал выключатель. Вспыхнул свет.

Алена действительно была дома. Сергей вздрогнул, провел ладонью по глазам. Почему-то вспомнилось, как подруга с гордостью показывала набросок: здесь изменю планировку, превращу узкий коридор в холл. А тут сделаю колонну. Девушка так и не успела закончить евроремонт, на него требовалось много времени…

Она стояла… нет, висела на столбе, руки были задраны наверх, примотаны скотчем. Тем же самым, каким вязали Рудакова, прежде чем начали пытать.

– Аленка! – Поздняков шагнул вперед, с трудом удерживая равновесие на раскачивавшемся полу. – Опоздал я…

Ноги полураздетой девушки чуть подогнулись, не фиксировали вес тела. Алена не упала из-за чертова скотча, тот оказался слишком крепким. Держал. И когда пленница была жива, пыталась вырваться, и потом, когда повисла, обессилев.

Голова чуть наклонилась вбок, но глаза остались открытыми. Казалось, девушка смотрит в пол, перед собой.

– Аленка… прости, милая… прости меня… – он дотронулся до лица, хотя рука сильно дрожала. Опустил веки бывшей любовницы, которая мечтала стать для него большим. Хотел сказать многое, да не получилось. – Господи…

Сергей прошел в хорошо знакомую комнату, сгорбившись, с трудом переставляя ноги. Опустился на край широкой постели, обхватил голову руками. Сидел долго, раскачиваясь из стороны в сторону.

Потом снял трубку городского телефона, набрал «02».

– Алло! – дождавшись ответа оператора, медленно и четко проговорил Поздняков. – Приезжайте. Здесь убита женщина. Хозяйка квартиры. Алена Маркина. Приезжайте!

Он назвал адрес и повесил трубку. Встал. Подошел к столбу с телом мертвой девушки.

– Прости, Аленка! – тихо прошептал он. – Я ведь даже не смогу похоронить тебя… Прости…

Прикоснулся губами к виску. Не мог, не в силах был дотронуться до губ. Еще день назад Сергею стало бы не по себе, если бы он оказался рядом с трупом – лицом к лицу. Но теперь что-то изменилось. После аварии на шоссе. После чтения дневника Завацкого. После смерти женщины, ближе и дороже которой у Сергея никого не было.

Он стоял, закрыв глаза и чуть сгорбившись, прижавшись виском к ее виску. Слезы не шли.

А потом отступил назад. Еще раз глянув на мертвую Алену – попрощавшись, – шагнул в коридор, отталкивая от себя прошлое.

Опасность. За дверью ждала опасность. Страшная, смертельная. Караулила Сергея. Человека, но не зверя.

В его жизнь постучалась ненависть, вытеснив прошлое. Она поднялась откуда-то изнутри, диким неуправляемым комом. Страшной лавиной. Поздняков, забыв обо всем, об опасности и смерти, о разуме и логике, щелкнул замком, с диким ревом выскочил на площадку.

Сначала родилась голубая вспышка – в темноте, совсем рядом с лицом. Потом – резко включились лампы, и это должно было ослепить, но глаза «сработали» мгновенно, адаптировались к другому уровню освещения: Поздняков ясно увидел троих людей. Один, чуть поодаль, сжимал в приподнятой руке шприц. Двое других – прямо возле двери – держали наготове электрошокеры.

Они тоже ждали человека. Но не зверя, пылавшего в бешеном костре ненависти. Первого из убийц Алены Сергей ударил ногой в пах, со всей силы. Что-то хрустнуло, человек дико закричал, но быстро заткнулся. Выронил электрошокер, стал оседать. Поздняков не терял ни секунды. Поднырнул под руку второго, с вытянутым разрядником, на ходу ударил в корпус. Перехватил кисть того, что стоял подальше, со шприцем. Наверное, он согнул бы и металлический прут, не только человеческую конечность. Длинная игла проткнула глаз, вошла в мозг. Противник задергался, Сергей оттолкнул его от себя.

И тут же, развернувшись лицом к уцелевшему, атаковал его. Разрядник отлетел в сторону, а Сергей схватил врага за волосы. И бил – с дикими воплями, с болью и стонами – за то, что все так сложилось. Бил головой о стену, размазывая чужие мозги и кровь по темно-зеленой краске.

Мстил им. За Алену. За Сашку. Сбросил мертвеца вниз, трясущимися руками ухватил другого, что скрючился на полу, после удара в пах. Резким движением – какое раньше видел только в кино – сломал шею убийце Алены, отправил следом за первым. А потом дошла очередь и до третьего, из глаза которого торчала рукоятка шприца. Перестав конвульсивно дергаться и хрипеть, он полетел следом за подельниками.

– Суки! – заорал Поздняков. – Суки! Всех достану! Мстить буду! Я найду! Всех найду! Слышите?! Клянусь Сашкой! Аленкой! Найду! Достану!!!

И, не дожидаясь, пока на лестнице появятся другие бандиты Яреса, побежал вверх, на последний этаж. Надо было уходить через крышу – быстро, не теряя времени. Пока не блокированы все подъезды дома.

«Алена! – выбираясь на ровную поверхность, сжимал зубы Поздняков. – Клянусь, я отомщу!»

Слез по-прежнему не было – как в детдоме, когда отучали плакать, заставляя прятать все. От чужих глаз. В себя. Глубоко внутрь.

– Отомщу! Отомщу! – на бегу повторял зверь.

На стол Михаила Шигина легла еще одна стопка фотографий. В этот раз Игорь Мещеряков не добавил к «картинкам» никаких письменных отчетов. События развивались слишком стремительно.

– Люди Яреса вконец озверели! – мрачно бросил он. – Глянь фоты, полный беспредел. Сергей Поздняков – детдомовец. С этим мужиком, Александром Рудаковым, они с малых лет дружили.

Выросли вместе, из Смоленска в столицу перебрались. С Рудакова кожу полосами снимали…

Глава «Доброй пираньи» взял пачку в руки. Фотографии мужчины в луже крови с руками и ногами, перемотанными скотчем, не вызвали у него каких-то особых эмоций. Майкл чуть задержался, разглядывая темноглазую длинноволосую блондинку.

– Красивая… – помедлив, сказал он. – Баба Позднякова?

Гарик тоже посмотрел на снимок, нервно провел ладонью по волосам.

– Алена Маркина, – пояснил он. – Работала секретаршей в его фирме. Сотрудники говорят, у них с шефом были очень близкие отношения. Ну, не только постель. Девчонка хотела выйти за него замуж, ребенка родить. Может, что-то и получилось бы. Да вот…

Игорь мотнул голову в сторону фотографий.

– Ярес придурок, – с сожалением отметил Шигин. – Я это всегда знал. Что он делает?! Хотел найти Позднякова? Ну, поставь засаду возле квартиры бабы! Ну, если очень неймется – в квартире! Вколи девке снотворное, уложи на постель и сиди, жди, пока клиент явится… Ясно же: увидев беспомощную подругу, Поздняков и не дернется, сделает все, что прикажут, лишь бы ее не тронули.

Или вывези за город, в потайное место. Кинь SMS-ку Позднякову. Мол, выходи, сдавайся, а то бабой твоей займемся. Нет! Ума на что-то культурное у этого дебила не хватает! Надо привязать к столбу и тыкать в девчонку горящей сигаретой!

– Он устроил засаду возле квартиры Маркиной, – сообщил Гарик. – Уже после. К сожалению, мы опоздали, поздно подключились к решению проблемы. Мгновенно разобрать все направления не успели. Выставили наблюдателей у офиса Позднякова, потом возле его квартиры. Почти достали «клиента» в доме Рудакова…

Чуть застряли, разбирались там, что к чему. Менты вроде бы видели Позднякова. Сержант один говорил: сидели, составляли протокол осмотра. И вдруг какой-то мужик – весь чумной – в квартиру вломился. Упал на колени, на пол, за голову схватился… Чуть ли не волосы на себе рвал, причитал: «Сашка! Сашка!» Выяснили – не родственник. Едва капитан попытался его задержать, допросить, мужик деру дал. Ушел от ментов. По описанию – похож на Позднякова.

Ну, мы сразу прикинули, что Ярес – коли пошел на беспредел – теперь за девчонку возьмется. Дернулись к ней. А там уже трупы из подъезда выносят.

– Трупы? – удивленно вскинул брови Майкл.

– Четыре. Девушка эта, – Гарик указал на фото. – И трое бойцов Яреса. Они, я говорю, засаду возле квартиры все-таки устроили. Видимо, Поздняков туда пришел. В смысле, на квартиру подруги. Он ведь тоже не дурак, догадался, в какую точку нанесут следующий удар. Ну, пришел, увидел все. Ментам звонок был, с городского номера Алены Маркиной: мол, приезжайте, хозяйку квартиры убили. Кто ж еще, как не он? Позвонил – и сваливать, пока менты не повязали! А возле двери, на лестничной площадке, его и собирались перехватить. Ждали.

Он там был, в квартире, точно! Кто еще мог озвереть после увиденного? Его трое за дверями караулили, с электрошокерами. У одного – игла с сильнодействующим снотворным. Ну, Поздняков этот шприц и вогнал убийце в глаз. Двоих «быков» голыми руками замочил. Одному паховые кости сломал, шею свернул. Другому черепную коробку об стену дома раскроил. Там следы такие, на лестнице… Будто в фильме ужасов. Всех троих столкнул вниз, на ступеньки. Вот что значит – мужик в детдоме рос да потом в погранвойсках служил… Менты подъехали с Аленой Маркиной разбираться, а там еще три трупа, друг на друге лежат.

Соседи боялись носы из квартир высовывать, когда все началось, но слышали, что происходит. Говорят, тот мужик на лестнице бесновался, орал страшно. Выл, как дикий зверь. Мол, найду всех, никто не уйдет. Клялся, что достанет… Отомстит. Поздняков это был, точно. Все сходится. И ключ от квартиры у Сергея имелся, и засаду люди Яреса могли ставить только на него.

– И правильно сделал, что замочил этих… – мрачно улыбнулся Шигин. – Ярес пошел на беспредел, Поздняков ответил тем же. Уважаю чела. Не повезло ему – влип крупно. Совсем не при делах был, да карта так легла. Все мужику уничтожили. Ну, сами виноваты. Раненый зверь вдвойне опасен.

– Его счастье, что детдомовец, – отметил Мещеряков. – А то всех родственников порешили бы, не постеснялись.

– Значит, теперь все стало еще сложнее, – резюмировал Майкл. – Ярес ищет Позднякова, готов взять его живым или мертвым, как получится. Поздняков ищет Яреса и качков – чтоб отомстить. Но численный перевес не на его стороне, и потому атака в лоб бесполезна. Значит, он будет действовать хитрее, он взбешен, но ведь не дурак.

– Теперь и менты ловят Позднякова, – добавил Гарик. – Игра еще больше осложнилась. После инцидента с побегом из квартиры Рудакова у МВД были некоторые вопросы к нашему «клиенту». Потом был звонок по «02» из квартиры убитой Маркиной. Менты ведь дуболомы, но не до такой степени. Чтоб понять, у кого был ключ, – ума хватит. Да и потом, в квартире повсюду отпечатки Позднякова. Значит, у МВД появились вопросы к Сергею и по делу Маркиной. А уж по трупам на лестнице ее дома – тем более.

– Черт! – ругнулся Майкл. – Сложный расклад. На контакт Поздняков так и не вышел?

Гарик отрицательно мотнул головой.

– Телефон выключает, чтоб не могли установить, в каком он районе города. Только иногда входит в сеть, проверить сообщения и звонки. Все. На SMS не отвечает. Мы дважды предлагали помощь…

– Попробуй еще раз! – приказал Шигин. – Опиши ситуацию, особенно про ментов. Наши тёрки с Яресом – ладно. Разберемся как-нибудь. А вот третий здесь – точно лишний. Ни к чему Сергею в руки к ментам попадать…

Помнишь, Сашка, как впервые нас вывезли на лето за город, всем отрядом? Отряд… смешное слово… Сколько нам тогда было? Лет по шесть, наверное. Теперь не вспомнить точно. Зато я хорошо помню другое. После четырех стен, в которых мы были заперты круглый год, огромная территория, огороженная забором, казалась Сказочным Королевством.

Знаешь, я потом, как-то раз вернулся туда, под Смоленск. Долго стоял у забора, глядя на ребятишек. Другое поколение, они как две капли воды походили на нас… Я смотрел и не верил. Не понимал, как участок земли… соток в двадцать, наверное… мог казаться бесконечным? Но ведь так было! Бесконечное поле вокруг Волшебного Замка, в котором мы жили…

А помнишь, Сашка, нашу Гидру? Ее лицо почти стерлось из памяти – встретил бы и не узнал, вот честное слово. Впрочем, она сильно изменилась с тех пор. Сашка!!! Лишь сейчас понял… Ведь с тех пор минуло более двадцати пяти лет! Вдумайся, друг мой лучший! Сколько мы с тобой прошли, бок о бок… Всех разбросало по жизни, так что не отыскать следов. Только мы держались рядом.

Я помню отчетливо, словно там, среди зеленых деревьев, все происходило не четверть века назад, а только вчера. Помнишь, Гидра пугала, будто за территорией нашего маленького лагеря водятся тигры. Говорила: здесь – внутри забора – сумеет защитить нас. Но стоит только выбраться за пределы ограды – и окажемся во власти диких животных. А мы не верили, пока однажды всем отрядом не вылезли за территорию лагеря. Это ведь ты заметил на низком кустарнике белую кроличью шкурку, испачканную кровью? Ну да, я точно помню – ты!

Ты закричал, указывая пальцем на окровавленный кусочек меха. И все притихли, испуганно сбились в кучу. Помнишь? Мы поверили: тигры где-то здесь, и потому нельзя убегать в сторону от Гидры. Она хоть и Гидра, но обещала спасти, если что.

Знаешь, потом, спустя годы, я не раз вспоминал этот случай. Нам ведь тогда казалось, что мы – взрослые, самостоятельные. Тем более в месте, где не оказалось четырех стен, где вокруг жила Сказка, где за оградой шумел ветвями Волшебный Лес.

Наша Гидра совсем не была дурой, нет. Она прекрасно понимала, что никакие запреты и наказания не удержат от попытки вырваться на волю. Она придумала трюк с большим куском белой ваты, измазанным красной краской… И ведь никто не догадался. Я понял, что она ловко надула нас, – много позже, когда вырос. Я ведь иногда вспоминаю те дни, Сашка…

А помнишь, один раз жутко разозлился на тебя? Ты придумал, будто трава на поляне, с колосками-шишечками – настоящий хлеб, и его можно кушать. Мы же видели настоящие колосья пшеницы только на рисунках… А я поверил тебе. Поверил и попробовал. Надо мной смеялись все, даже девчонки нашего отряда.

Знаешь, потом долго не мог очистить рот от семян этой травы. Они были маленькие, твердые и невкусные. Даже ночью, много позже, лежа в кровати, выплевывал на пол остатки колоска. А мальчишки смеялись: «Что, Позя, досыта наелся хлеба?»

Помню, страшно обиделся на тебя, мы даже несколько дней не разговаривали. Сашка… Как бы я хотел, чтоб все это можно было вернуть… Чтоб кто-то подошел сзади, похлопал по плечу и сказал: «Это шутка, Позя. Ты не был дома у Рудакова. Не видел ментов. Не видел Сашку, связанного скотчем в узел, в луже крови». Обычной человеческой крови – ничуть не волшебной. Но такой страшной…

Сашка, Сашка? Как же так?! Этого не может быть. Нет, не может! Мы прошли с тобой по жизни, бок о бок, лет тридцать, наверное. Все наши приятели исчезли, их засосало водоворотами времени.

Мы выросли рядом. Сашка… Прости, это глупо наверное. И ты, и Гидра были моей семьей. Жизнь давала уроки, мы взрослели. Даже невозможно перебрать в памяти – сколько у нас общего…

Помнишь, вообразили себя взрослыми и купили женщину, одну на двоих? Сами набрались, для храбрости, ведь это был первый опыт. Господи, вот дураки-то!

Сашка, Сашка! Не знаю, простишь ли когда-нибудь. Я виноват перед тобой, страшно виноват. Если б мы разошлись, разбежались в стороны, как все прочие – ты остался бы жив. Вон, как вышло… Выросли, встали на ноги. Осели в Москве, купили квартиры… И вроде ушло в небытие детдомовское прошлое. Солидные люди. Так ведь, Сашка?

Только семьи не завели. Не знали мы, что такое тепло домашнего очага. Просто не умели создавать нечто прочное… Казалось, смысл жизни в другом. Деньги, выпивка, крутая тусовка… Окучить как можно больше баб. Да? Мы не умели создавать комфорт для других, уют возле себя. Нас так приучили с детства – клювом не щелкать. Взять свое – и на сторону… Зачем иное, да? Сашка… Все обман. Нет ни тепла, ни счастья.

Нас учили быть сильными. Терпеть боль, превозмогать страх. Переступать через эмоции, смеяться, когда хочется плакать. Помнишь, мы выросли и стали гордиться тем, что никогда не плачем? Что мы сильнее любых обстоятельств, страшной боли? Нас приучили терпеть холод и голод, выживать в любых условиях, брать от жизни свое. И никогда не показывать миру собственную слабость.

А вот теперь я плачу, Саш.

Алена… Аленка, милая… Прости меня, родная, хорошая моя. Я плохой человек, недостойный. Даже не знаю, почему была так терпелива, почему не бросила, не нашла себе другого, лучше. Я же видел, ты ждешь чего-то более серьезного. Прости, родная. Видел и молчал, как трус.

Не видел любви, не верил в нее… Не умел и не готов был построить семейный очаг, в котором стала бы счастлива женщина. Такая, как ты. Кажется, я врал себе, Аленка. Может, стоило лишь попробовать? Вдруг получилось бы? У нас получилось бы, да! Я точно знаю. Только никогда уже не сказать тебе, что мог. Мог, но смолчал.

Не умел я говорить про любовь, Аленка. Не знал я, что это такое. А теперь видишь, как все вышло? Тебя не стало. Ален… Не могу поверить, осознать. Тебя нет?! Я лежу на крыше твоего дома. Где-то внизу – чувствую – люди в белых халатах, в милицейской форме. Отвязывают от столба. Они уложат тебя на носилки. И кто-то будет рядом, провожая в последний путь. Кто-то другой. Не я.

Я лежу и плачу. Первый раз за много лет.

Постелью Позднякову в этот раз служила… битумная крыша. Хоть и остывшая за ночь, но все равно теплая. Вместо подушки – свернутая в комок легкая куртка. Накрываться не пришлось, холодного ветра или дождя не случилось, Сергей так и проспал на мягком узле. Давно, очень давно не приходилось ночевать подобным образом. С тех пор как вместе с Сашкой дали деру из Смоленска в Москву, в поисках лучшей жизни. Спали в вагонах, на чердаках, иногда – просто на станционных скамейках. Тогда, много лет назад, с этим было проще – и подъезды не закрывались на домофоны, и милиция не так «угощала» по почкам бездомных скитальцев. Тогда это выглядело, скорее, романтикой, нежели повальным бедствием…

Умываться Позднякову пришлось… в туалетной комнате дешевой забегаловки. Вместо расчески – мокрая ладонь. Вместо щетки и зубной пасты – пачка «дирола». Рубашку пришлось выбросить еще до визита в кафе – на белом хлопке остались разводы от битума. Поздняков купил другую, на рынке. Теперь уже темную, отлично понимая: при новом образе жизни светлые сорочки будут чрезвычайно быстро пачкаться. И еще приобрел кроссовки вместо кожаных туфель. Удобная спортивная обувь гораздо больше подходила для забегов и прыжков по крышам.

Стакан чая и тарелка овсяной каши. Многие партнеры по бизнесу, если доводилось наблюдать завтрак Позднякова, приходили в шок. Не могли понять: как директор солидной конторы, зарабатывающий приличные бабки и разъезжающий на классном «мерсе», жрет такую отвратительную гадость по утрам?

А Сергей привык. Тогда, в детдоме, с продуктами было несладко. Жрали все, что попадалось на глаза. Гидра всех приучила – спасибо ей, – что овсяная каша с утра очень полезна для желудка. Даже не вспомнить имени-отчества воспитательницы… Прилипло: Гидра – и все тут. А ведь помогла. Да, помогла. Научила быть выносливыми, заставляла терпеть. Преодолевать все, сжав зубы. Выживать в любых условиях. Вот и росли, как трава. Трава сквозь асфальт. Спасибо, Гидра, пригодилась твоя школа.

Сергей вновь нащупал в кармане дневник Владлена Завацкого. Оставалось всего несколько исписанных страничек. Сергей уже догадывался, чем закончится дело, но следовало дочитать, убедиться, прежде чем думать, как поступить дальше…

«Ничего не писал четыре или пять дней – сам не знаю точно: сколько. Хорошо запомнил первый день ужаса. Когда вызвали в лабораторию Вербинского, когда пришел охранник, я вдруг понял – без чьих-либо объяснений – моя очередь. Вот и все, пожил ты свое, Влад. Настало время расплачиваться за грехи, за собственные ошибки.

Шел перед конвоиром – по коридору, плацу, по проходу в «колючке» – и видел сочувствующие взгляды товарищей по несчастью. Здесь всегда так – если забрали кого-то другого, значит – не тебя самого. И радость, что поживешь немного, смешивается с пониманием – очередь укоротилась еще на одного человека. Ушел другой, но ты стал на шаг ближе к Вечности.

Тот момент отчетливо сохранился в памяти: иду в сторону лаборатории, а губы шепчут молитвы. Да, я молился. Думал: не успел сбежать, рассказать о злодеяниях Вербинского, так хоть помолюсь перед смертью. Попрошу у бога прощения за ужасный грех…

А страшно тогда не было. Нет. Это не поза. Страшно не было, просто устал бояться. Испугался уже потом, когда кололи штамм вирусов.

Сначала провели обследование, взяли кровь. Потом, по команде главного врача, закачали в вену катализатор Вербинского. Я понимал, что он делает, а он знал, что я понимаю. Вербинский уже не считал нужным корчить из себя доброго доктора Айболита. Улыбался холодно, жестко. Вроде я хорошо знал его лицо, но теперь оно стало другим. Не подберу даже, какими словами описать. Цинично-любопытным? Наверное, так же выглядели лица нацистских «докторов» в концлагерях. Не знаю, не видел. Только читал мемуары о Второй мировой…

Штаммы вирусов вводили в кровь спустя несколько часов после препарата Вербинского. Все это время провел в лаборатории – сидел в железной клетке под присмотром нескольких охранников. Гориллы Яреса стояли с оружием наготове, внимательно наблюдая за мной.

Не сомневаюсь: их выучка – следствие прошлого опыта. Понятно, что не все «кролики» безропотно позволяли ввести себе эту гадость в кровь. Наверное, кто-то пытался сопротивляться, может, даже сумел выбраться из клетки, бросился на охранников.

Меня вид иглы привел в ужас, парализовал. Не знаю почему, такое со мной произошло впервые. До того неоднократно приходилось бывать в руках врачей, не только в лаборатории Вербинского. И кровь из вены брали, и лекарства вводили. Но впервые в жизни рассудок покинул тело, уступив место животному ужасу.

Смерть на кончике иглы… Это совсем не журналистский штамп, нет! Любой, кто почувствовал бы, как приближается капсула с чудовищной отравой, осознал бы – вот, пока ты еще человек… последние мгновения… пока острие не разорвало кожу… – любой завопил бы от ужаса.

Я тоже не выдержал. Заорал, стал биться в руках охранников. Они будто заранее знали, что так будет. Двое навалились на грудь, двое на ноги. Прижали руки к белому пластику стола, голову запрокинули назад – за волосы. Я рыдал и умолял не делать этого, пытался дергаться. Хотел съежиться, сам не знаю, как это описать… сжаться в комок, стать твердым для иглы. Не пустить ее в собственное тело. Но почувствовал острую боль возле локтя.

Они разрешали мне орать, но не давали шевельнуть рукой, не позволяли дернуться, закрыться, спастись от этого. Смерть вливалась в меня. Медленная смерть. Мучительная, страшная. А я знал это, чувствовал: она становится частью меня, но ничего не мог сделать…

– Все! – сказал Вербинский, и тогда отпустили. – Все! Будем наблюдать…

И я заплакал. От несправедливости, ужаса. Сидел на полу, обхватив голову руками, и никто уже не пытался контролировать мои движения стволом. Отбегался… Пока вели по коридору карантинного блока, успел подумать: лучше бы меня убили Чирик и Куцый. Так честнее. А потом вошел в апартаменты под малым куполом и потерял сознание…

С тех пор прошло три или четыре дня, не знаю сколько. Это было страшное время. Я не умер в первые-вторые сутки, как большинство подопытных «кроликов». Хотя, честное слово, лучше бы умер. Не дай бог, кому-то еще придется вынести похожее…

Сначала, когда только затолкнули в карантинный изолятор, потерял сознание. Наверное, это был шок от иглы. Затем очнулся. В блоке было пусто. В нем оказалось всего несколько комнат – жилых комнат, в которых никого не было. Меня это не удивило. Я знал – все умирали в первые дни после укола. Вербинский прививал жертвам «коктейль» из нескольких его «любимых» болезней: холеры, брюшного тифа, лихорадки Эбола, «коровьего бешенства». Возможно, что-то еще.

До меня не выживал никто. Куда исчезали трупы? Не знаю, краем уха услышал про «трубу». Наверное, здесь – под другим куполом – есть крематорий, где сжигают тела. Думаю, это делают по ночам.

Когда очнулся – мир вокруг показался мне каким-то странным. Все как в тумане, звуки непривычные, будто сквозь вату. Слов не понять, не разобрать. Ко мне обращались по внутренней связи, через переговорный селектор – ничего не мог различить. Очень больно. В вены словно закачали расплавленный металл, я не мог стоять, не мог сидеть, не мог лежать. В любом положении было адски больно. Иногда не выдерживал, начинал орать, бился головой о стену. Терял сознание, и это были счастливые мгновения.

Потом приходил в себя, и все начиналось заново. Расплавленный свинец в венах. Тяжелый свет, продавливающий глаза внутрь мозга. Упругий воздух, наполняющий легкие электрическими иглами. Боль в ушах от любого звука. Голоса стали материальными, они протыкали мозг, причиняли невыносимую муку. Я кричал, и становилось легче. Пока орал – ничто не вторгалось в черепную коробку. Летало вокруг, ожидая, пока замолчу.

Потом внутри что-то изменилось. Двигаться уже не мог, лежал на полу, с открытыми глазами. Каждая секунда рушилась сверху, вместе с куполом, сминала, уродовала мое эго. Я видел падающие секунды, но не мог осмыслить время. Не мог понять, сколько его кануло в черный омут псевдорассудка. Руки и ноги ходили ходуном, независимо от мозга, от моих желаний, попыток управлять телом. Бросало то в жар, то в холод. Сначала промокал насквозь, оказывался в луже собственного пота. Тошнило – сам не знаю чем. Выворачивало наизнанку, а я ведь ничего не ел… Затем становилось жутко холодно, мороз продирал до костей. Потом «доктора» говорили: я кричал, просил оторвать от ледяного поля, пока не замерз насмерть. Мочился под себя, и влага становилась ледяными наростами…

И опять все изменилось. Не знаю, какой это был день по счету. Четвертый? Пятый? Что-то начало происходить с нервной системой. Какое-то перевозбуждение. Вроде понимаешь: чуть отпустило, звуки и свет больше не уродуют черепную коробку. Холод с жарой ушли. Уснуть бы, забыться, но вместо этого – энергия прет, откуда-то изнутри. Ну, будто мощный прожектор в тебе включили. Столб энергии, из твоего тела куда-то вверх. Уснуть невозможно.

И тут они про меня вспомнили. Нет, неправильно. «Врачи» не забывали про меня ни на минуту. Смотрели через защитные экраны, как я катаюсь по полу, в лужах выделений, кусаю руки. Теперь решили войти внутрь, в защитных биологических костюмах. Взяли анализ крови. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Да, признаюсь, в тот момент и не думал сопротивляться. Мысли – это что-то другое. Признак здорового состояния человеческого тела и сущности. В то время у меня не было способности думать.

Они взяли анализы и ушли. Я остался в одной из комнат – лежал, глядя в потолок. Все ждал: что с моим телом произойдет дальше, какая стадия окажется следующей? Долго ждал. Вместо этого в карантинный блок ворвался Вербинский, без защитного костюма. В другой раз напугал бы меня, но тогда все было безразлично. Он орал что-то нечленораздельное, хватал за руки, за туловище. Дергал во все стороны, будто пытался рассмотреть – сзади, спереди. Снова орал. Смеялся. Потом уселся за стол и плакал. Нервно, истерически.

Затем меня потащили на биорезонансное сканирование, и только после дважды проведенного теста объявили окончательный результат: в моем теле не осталось возбудителей болезней. Иммунная система справилась с коктейлем, которым угостил меня Вербинский.

Назад, в «кроличий загон», не погнали. Закончив тесты, Вербинский куда-то унесся. Буквально улетел, на крыльях. Меня оставили в покое, отвели в карантинный блок, который превратился в мой дом.

Потихоньку пришел в себя.

Сижу в прибранной комнате, на койке, застеленной чистыми белыми простынями. Торопливо заполняю странички дневника. Они – за стеклом, защитным экраном. Они – дежурная смена «врачей» (не могу писать это слово без кавычек) и охранники. Гориллы Яреса. Я пишу, они смотрят. Не пытаются отнять дневник, не стремятся прочесть. Значит, не боятся. Значит, я прав: нет шансов выжить. Они знают, что записки удачливого «кролика» не окажутся за пределами белого купола. Как и человек, который их пишет. Человек… Наивный дурачок, бессмысленно корябающий ручкой на страничках блокнотика.

Успеть бы… Успеть. Дописать и… Попробую убежать сегодня. Именно сегодня! Пока водили на биорезонансное сканирование, убедился: из всех объектов карантинный блок охраняется хуже всего. Вокруг него – лишь один защитный периметр из колючей проволоки под током.

Это меня не удивляет. Если до сих пор от укола умирали все «подопытные кролики» – какой смысл возводить в карантинном блоке мощную систему охраны? После ввода коктейля из вирусов человек не способен двигаться, не может анализировать события. Не в состоянии действовать по заранее составленному плану. Все исчезает, остается только чудовищное пламя, раздирающее тело изнутри. Тяжелые колющие звуки. Прессующий зрачки свет.

И вот тут они ошиблись. Наверное, сами не были готовы к тому, что однажды опыты Вербинского приведут к успеху. Может, за годы проб и неудач устали верить? Все умирали, а я выжил. И потому постараюсь бежать. Чуть позже, когда наступит ночь и будет проще. Видел бутылки шампанского – кажется, они готовятся праздновать успех. Ну, пусть выпьют за мое здоровье. Подожду, пока их мозги затуманятся. Подожду, а там… Если далеко не прорвусь, так хоть записную книжку выкину…

Я научился обходиться без сна. Могу часами лежать, глядя в потолок, накапливая силы, энергию. Сегодня я буду лежать и ждать. Как только чуть расслабятся – атакую тех, что под куполом. Я справлюсь – чувствую… Уверен в этом. Нужно вырваться за колючку под током, добраться до машины. Дальше все зависит от бога. Если ему угодно, чтоб люди узнали о чудовищных злодеяниях Вербинского, бог мне поможет. Вверяю себя ему…»

Это была последняя страничка в записной книжке Завацкого, заполненная текстом. На всех прочих крупными буквами Завацкий вывел одно и то же: «Отдать в ФСБ! Найти Вербинского! Найти Яреса! Лаборатория „Ноев ковчег“.

Сергей задумчиво пролистал дневник до конца. Слова «ФСБ», «Вербинский», «Ярес», «Ноев ковчег» были аккуратно выведены на каждом белом прямоугольнике – четко и крупно. Так, чтоб можно было разобрать, даже если дневник окажется залит водой. Или кровью…

Об остальном Поздняков мог догадаться. Достаточно было вспомнить черную «Волгу» с разбитыми фарами и передком. «Если ему угодно, чтоб люди узнали о чудовищных злодеяниях Вербинского, бог мне поможет», – вдруг припомнилось Сергею. Он вновь открыл книжечку, перечитал слова мертвого человека.

Как часто все решают случайности… Владлен Завацкий, по кличке Инженер, выжил после страшного опыта. Сумел перехитрить всех, вырвался из лагеря за колючей проволокой, но повстречал серый «Лексус»… И потому его записи не попали в ФСБ. Не оказались в руках у тех, на кого рассчитывал бывший главный инженер строительного треста, бывший зэк и бывший преступник.

«Бог мне поможет…» Всевышний не помог Завацкому.

«Но он передал дневник Инженера тебе, – вдруг шепнул голос внутри. – И не только дневник. Еще и то бесценное, чем обладал Завацкий…»

Сергей криво усмехнулся. И потому я лишился всего, что у меня было. Бизнеса, любящей женщины, друга. Будущего…

На это внутренний голос промолчал. Сергей огляделся. В кафе почти не осталось посетителей, только несколько человек. Одни, позавтракав, убежали на работу. Другие – кто в отпуске, кто еще не проснулся – заглянут сюда позже. Им просто. Им легко. Они могут жить, строить планы на лето, даже на год вперед. Радоваться каждому дню.

Это на него, Сергея Позднякова, нежданно-негаданно обрушилась чудовищная ответственность. И нельзя делать то, что хотел осуществить Владлен Завацкий. Нельзя отнести записную книжку в ФСБ. Это разделит всех людей на две касты. На тех, кто у кормушки, и прочих, изгоев, кому страдать от болезней, корчиться от боли и умирать, ведь пассажиры «Ноева ковчега» станут уделять еще меньше внимания проблемам экологии и здоровья нации.

– Прости, Владлен, – включая мобильный телефон, сказал Сергей. – Я не выполню твою предсмертную волю. Записная книжка полежит в моем кармане, пока я не решу, как быть со всем этим.

Телефон пискнул, подключившись к сети городского оператора. И тут же Сергею упала SMS-ка: «Не суйся в аэропорты, на вокзалы. Тебя ищут менты. Не суйся!» Следом за ней в очереди стояла вторая. Сергей прочел и ее: «Может, выйдешь на контакт? Я не от Яреса. Помогу, слово даю! Пиши, звони!»

– Да пошел ты! – ругнулся беглец, переводя мобильник в офлайн.

Информация о том, что его разыскивает милиция, заставила поменять планы. Если ранее Сергей намеревался связаться с органами МВД сам, то теперь решил действовать осторожнее.

Для начала нужно было слить Яреса, сбросить его с «хвоста». Создать противнику проблемы… Выйдя из кафе, Сергей не спеша, продумывая разговор, добрел до станции метро. Постоял, размышляя: не купить ли таксофонную карту – на случай, если придется звонить куда-то, кроме «02». Встал в очередь к одному из автоматов. Их было около десятка. Даже если б преследователи вычислили – откуда звонят – сразу не разобрались бы, кто именно. А Сергей тихо и спокойно ушел бы вниз, с потоком людей, спешащих по делам. Там в поезд – и уж точно следы затеряются.

– Алло! – набрав «02», хрипло сказал Поздняков. – У меня есть информация по вчерашним убийствам Александра Рудакова и Алены Маркиной. Алло! Вы записываете разговор?

Он знал, что все звонки на «02» фиксируются автоматически, но хотел лишний раз удостовериться, получить подтверждение.

– Внимание! – четко и громко проговорил Поздняков, едва услышал положительный ответ женщины-оператора. – Зверские убийства Александра Рудакова и Алены Маркиной организовал человек по имени Ярес. Найдите его и допросите! А также его людей. Ярес! Не знаю, кличка это или настоящее имя. Ищите! Вытрясите из него правду! Расколите его подручных. Они не выдержат, признаются!

– Одну минуту! – вдруг попросили с другого конца телефонной линии. – Одну минуту, прошу вас. С вами хочет говорить капитан Тарасов. Соединяю.

Сергей открыл рот от удивления. Он не предполагал, что кто-то столь быстро отреагирует на сигнал об убийствах.

– Поздняков! – услышал беглец, и кровь прилила к лицу. – Сергей! Сергей Поздняков! Знаю – это вы! Я – капитан Тарасов, веду дела по убийствам Маркиной и Рудакова. Необходимо встретиться, есть несколько вопросов. Надо встретиться обязательно! Вы проходите свидетелем! Не пытайтесь исчезнуть, отказ от дачи показаний – уголовное преступление, со всеми вытекающими…

Трубка вспотела в руке. Мысли понеслись галопом. Сергей пытался вспомнить: сколько времени необходимо спецслужбам, чтоб вычислить, откуда идет звонок? Не вспомнил.

– Сергей Николаевич! – донеслось с другого конца телефонной линии. Теперь вкрадчиво, мягко. Не добившись результата, офицер милиции изменил тактику. – Не бойтесь, вам ничего не грозит. Мы просто хотим поговорить о… о том, что произошло.

Поздняков не ответил, все никак не мог решить: бросить трубку, бежать или попытаться объяснить, как развивались события.

– Сергей Николаевич! Скажите: это вы звонили нам, да? Накануне? Вызвали дежурный наряд в квартиру убитой Алены Маркиной. Вы были там?

Голос выдал капитана Тарасова. «Вы были там?» – резануло слух. И Сергей вдруг подумал: офицер милиции мог вести не только дела по убийствам Алены Маркиной и Александра Рудакова. Не исключено, что три трупа на лестничной клетке пришиты к этому же делу… Если так, капитан Тарасов не случайно нервничает. Он ведь отлично понимает – Позднякову надо только сказать «Да».

«Да, капитан, я был там, в квартире убитой Алены Маркиной». Едва Сергей произнесет это вслух, он автоматически превратится из свидетеля в обвиняемого. Подозреваемого в убийстве троих выродков. Нет, не людей. Выродков. Но эти сволочи имели паспорта граждан Российской Федерации. С точки зрения капитана Тарасова, и Алена Маркина, и эти уроды – потерпевшие. Офицеру милиции надо закрыть дела, найти убийц. Ментам не нужны «глухари», им необходимы рапорта об успешном завершении. Положительная статистика…

Что проще? Смерть Алены списать на этих отморозков, убрать папку в архив. А на скамью подсудимых отправить его, Сергея Позднякова, за тройное убийство.

– Сергей Николаевич, – в третий раз позвал офицер милиции. – Я чувствую, вам хочется поговорить со мной. Знаю, вам есть о чем рассказать. Давайте встретимся где-нибудь на нейтральной территории. Посидим, поговорим.

Поздняков нервно усмехнулся. «Посидим… лет пятнадцать… Так, капитан? Вам только дай волю. Сначала упрячете за решетку, ничего не слушая, ничем не интересуясь. Потом найдутся какие-нибудь Чирик и Куцый, как было с Владленом Завацким… Нет уж, капитан! Свои проблемы решай сам!»

– Найдите Яреса! – приняв решение, крикнул Сергей. – Ярес! Это имя или кличка! Он – организатор убийств Алены Маркиной и Александра Рудакова! В обоих случаях действовали люди Яреса!

Поздняков швырнул трубку на рычаг, вышел из кабинки – не торопясь, не паникуя. Самое правильное – не дергаться, вести себя среднестатистически, слиться с толпой москвичей. С потоком людей, спешащих по обычным делам. И он, Сергей Поздняков – такой же. Как все… На эскалатор, спокойно и неторопливо…

«Черт! – подумал Сергей, оказавшись в метро, на станции. Подлетел поезд, и Поздняков нырнул в вагон. Затерялся среди пассажиров. – Черт! А ведь неизвестный доброжелатель прав. Менты будут делать все возможное, чтоб арестовать… Захотят ли заниматься Яресом? Это вопрос. А его, Позднякова, точно будут искать. Три трупа на него повесить – это святое. Если очень постараться, хорошо поработать в камере и на допросах, можно и Сашку с Аленкой на него же… Тогда вообще ничего делать не надо. Какая разница – три убийства на Позднякове или пять? Тарасову, конечно, без разницы. Вернее, он только рад будет. Спишет все на „кролика“, дела закроет.

Черт! Вот и заговорил, как Владлен Завацкий. Я тоже «кролик»? «Колючки» под током нет, но, выходит, положение ненамного лучше, чем у Инженера.

Ну нет, дорогой друг Ярес! Видишь ли, ты все усложнил. Мы с Владленом Завацким – получается – были кем-то вроде братьев по крови. Так? Но я еще мог все спустить на тормозах. Выбросить записную книжку, даже сжечь. Напиться. Забыть. Уехать, начать жизнь в другом месте, с чистого листа. Первый раз, что ли? Но теперь, Ярес, все по-другому. Ты посмел тронуть Аленку. И Сашку. Я человек не злой, но меня учили отвечать ударом на удар. Долго учили, старательно. Многое могу простить, но за Альку и Рудакова ты заплатишь собственной кровью. И не будет она ни бесценной, ни элитной. Будет обычной кровью, которая потечет из твоего тела на землю…»

Информация о том, что Ярес подключил к игре ФСБ, вызвала у Михаила Шигина короткий шок. Майкл знал: охранным структурам Яреса покровительствует депутат Госдумы Дмитрий Колотилов. Это было серьезно, но спецслужбы – совсем другой уровень.

– Втемную! – пояснил Мещеряков, видя, как напрягся шеф. – Втемную! ФСБ намертво закрыла город, с подачи Яреса. Но ищет совсем не Позднякова.

Майкл вздохнул с облегчением, выразительно посмотрел на заместителя.

– Слушай, Гарик! – сказал он. – Давай, ты будешь выражать мысли точнее. Хорошо? А то сказал такое…

– В ФСБ приняли анонимный звонок, – сообразив, что так сильно встревожило босса, начал торопливо рассказывать Мещеряков. – Неизвестный доброжелатель сообщил: в Москву прибыли представители нескольких радикально настроенных группировок, заинтересованных в новом обострении на Кавказе. Лидеры боевиков готовят в столице России серию террористических актов, на этот раз – на культурно-массовых объектах. Стадионы, концертные площадки, парки отдыха. Главное, чтоб много шума и жертв.

– А неизвестный «доброжелатель» – это Ярес? – понял Шигин. – Вернее, его «шестерка».

– Угу, – кивнул Гарик.

– Ну понятно, – потер лоб Майкл. – ФСБ не имеет права игнорировать такие сигналы… Как обычно, усилили наряды, ввели наблюдение в аэропортах, на вокзалах. Москву взяли в кольцо.

– На выезде из города выставили барьеры, – закончил мысль босса Мещеряков. – Образовались пробки, но это мало кого волнует. Проверяют каждую машину, всех пассажиров просят выходить, изучают багаж, документы. В общем, получилось то, что и требовалось Яресу. В таких условиях Сергей Поздняков не рискнет прорываться из Москвы на попутке. Увидит происходящее на контроле – сам повернет назад. Он же знает, что находится в розыске у милиции.

– Да, у милиции, – грустно усмехнулся Майкл.

– Может, оно и лучше? – осторожно спросил Мещеряков. – «Клиент» останется в Москве.

Шигин промолчал, глядя в стену.

– Босс! – позвал Гарик. – А может, ну это все на фиг? Выйдем из игры?

Майкл удивленно взглянул на заместителя.

– Ну, слишком серьезная заваруха началась, – торопливо стал говорить Мещеряков. – Что, на Яресе свет клином сошелся? Жили мы без истории с Поздняковым. В конце концов, у нас свой бизнес. Деньги. Положение. Выйдем из игры? Пусть Ярес сам с ФСБ бодается, не наш уровень. Забудем об этой истории, и конец!

Шигин молча помотал головой: «Нет!» Уперся локтями в стол. Долго думал, потом встал с места, подошел к шкафчику. Вынул стакан и бутылку коньяка, плеснул себе немного, выпил.

– Будешь? – спросил Гарика.

Тот отказался.

– Может, все-таки выйдем? – упрямо повторил Мещеряков. – Ты подумай… Пока не поздно… Не наш уровень, слишком серьезно. Замочат всех.

– Да, серьезно, – медленно, взвешивая слова, отозвался директор охранной фирмы. – Очень серьезно. Именно потому мы не выйдем из темы. Видел на ипподроме, как проигрываются и выигрываются состояния? Человек ставит все, что есть, на одну лошадь. Она бежит – игрок на трибуне бежит вместе с ней. Он уже не человек, часть живой машины, несущейся к финишу. Орет, взгляд безумный, пена изо рта. Вот это, Гарик, и называется «крэйзи». Ярес играет так же. Все, что у него есть, поставил на лошадь. На Позднякова! И, черт побери, я хочу отнять у него ставку! Отнять!!! Любой ценой! Мне она нужна не меньше, чем ему! Я хочу выиграть забег!

Игорь Мещеряков внимательно посмотрел на Михаила Шигина. «Так кто же здесь крэйзи?» – подумал он, но вслух не произнес.

– Так что, играем? – после долгой паузы спросил он. – Продолжаем искать беглеца?

– Да!

– Майкл… Может, просто замочим Яреса? Ну, давай не будем играть в ипподром. Уберем конкурента старыми проверенными методами. А потом – в более спокойной обстановке, без нервной гонки – отыщем Позднякова. А то я даже не знаю, кого Ярес подключит к забегу завтра. Службу внешней разведки? Отряд «Вымпел»? Майкл, нам бы пожить еще… Эти зубры положат всех, как детей. У нас нет аналогичных финансовых возможностей и технических средств.

Шигин оскалил зубы, весело рассмеялся.

– А ты стареешь, Гарик! – сказал он и налил себе еще. – Стал бояться адреналина…

Мещеряков хмуро глянул на босса, его веснушчатое лицо залилось краской.

– Ладно, понял! – пробормотал он. – Пошел работать. Но помни, что я сказал. Игра не нашего уровня. Положат всех, как пацанов из песочницы.

Он вышел из кабинета, закрыв дверь чуть громче, чем следовало.

– Положат, как пацанов… – Майкл повторил слова помощника и выпил остатки коньяка. – Зато какой забег красивый… Жаль, некому делать ставки на Яреса, нас и ментов. Жаль… Профи оценили бы забаву. Кто сорвет куш?

«Неизвестный доброжелатель» не солгал – Позднякова действительно разыскивали органы внутренних дел. Как на беду, в городе появились боевики какой-то террористической организации. Теперь на вокзалы или в аэропорты соваться не стоило – везде дежурили совместные патрули МВД и ФСБ. Как много лет назад, после террористических актов.

Поздняков собирался исчезнуть из столицы на несколько дней. Затаиться в области. Возможно, уехать в другой город. Большой. В Смоленск – вряд ли, слишком очевидно для преследователей. А вот, например, в Питер… Там легко затеряться. Народу почти так же много, как и в Москве. Выждать, а затем посмотреть – работают ли органы МВД по Яресу…

Однако теперь исчезнуть из города было практически невозможно.

Вокзалы, аэропорты, узловые станции метро, даже платформы, с которых отправлялись пригородные электрички, – и те взяли под плотный контроль. А ведь хороший был бы шанс… До Питера можно добраться таким способом – последовательно пересаживаясь из электрички в электричку. Четыре полные дистанции – и ты в Северной столице.

Оставалась последняя надежда – вырваться из города на попутке. Например, записавшись в пассажиры какой-нибудь фуры. Но Поздняков быстро убедился: подобная мысль посетила не только его голову. В ФСБ сидели аналитики, которые не зря получали зарплату.

С несколькими пересадками добравшись до трассы Москва – Питер, Сергей с грустью удостоверился, что подобным способам ухода спецслужбы уделили особое внимание. Возле КПП на выезде из города выстроился огромный хвост машин.

Поздняков, скорее из упрямства, добрался почти до контрольного поста – глянуть, что там происходит. Хотел разобраться в обстановке, прямо на месте. Все оказалось даже хуже, чем он предполагал. Трасса была перекрыта колючими ежами, на КПП, вместе с сотрудниками ДПС, дежурили автоматчики. Машины стояли в колонну по две, вплотную друг за другом. Из «легковушек» высаживали всех. Документы проверяли не только у водителей. А за контрольно-пропускным пунктом – сразу после «колючих ворот» – стояла черная «Волга». Присмотревшись, Сергей понял: в ней сидел человек и снимал на видео все машины, что миновали КПП. Видимо, фиксировал номера, лица водителей.

Чем дальше, тем веселее…

Сергей прошелся вдоль автофургонов, убедился: в них не осталось случайных пассажиров. Только один или два водителя – в зависимости от того, как далеко следовал автопоезд. Некоторые водилы сидели в кабинах, покорно ожидая, когда сдвинется очередь. Некоторые выбирались наружу, сбивались в кучки, ругая и «чертовых террористов», и «чертову страну».

Поздняков убедился: люди на взводе, на нервах. Пытаться договориться с ними, чтоб спрятали в автосоставе, протащили через контроль – глупая и безнадежная затея. Скорее – со злости – тут же сдадут спецслужбам, дабы побыстрее закончилась вся эта канитель. Уж лучше обойти кордоны пешком, сделав большой крюк. Вот только справа или слева?

Поздняков отошел чуть назад, не желая мозолить глаза оперативникам. Справа? Огромное поле. Похоже, картофельное. Глупо переться в ту сторону, где человек заметен издали. А человек в городской одежде, по щиколотку утонувший в совхозном дерьме, – это заинтересует внимательного наблюдателя. Можно не сомневаться.

Слева? Беглец с недоверием посмотрел на грунтовую дорогу, разбитую колесами самосвалов. Куда она выведет? Не разберешь… Может, лучше вернуться обратно? Да, вернуться в Москву, спать на крышах и становиться тенью при виде любого человека в форме. Трястись, зная, что киллеры Яреса где-то за спиной. Нет, уж лучше малость помучиться, обойти чертов КПП. Залечь в области на денек-другой, снять комнату в каком-нибудь дачном домике.

Отбросив колебания, Поздняков двинулся прочь от трассы, забитой машинами. Никто не кричал ему вслед, не интересовался, куда он направился. Перевалив через небольшую горку, Сергей оставил шумный табор дальнобойщиков. Стало тихо, сюда не долетали ни звуки моторов, ни крики людей. Сергей брел через поле, по разбитой колее.

Пригревало солнце, стрекотали кузнечики, и отсюда тревоги цивилизации представлялись странными, надуманными. Здесь, вдали от людей, было тихо и спокойно. Так что легко можно было поверить: у него, Позднякова, нет никаких проблем. Можно поверить, ага. Если б только не записная книжка Владлена Завацкого в кармане. Не память об Алене. О Сашке…

Перевалив через следующий холмик, Сергей остановился. Присвистнул, изучая открывшуюся глазам картину. Впереди – в сотне метров от него – разбитую дорогу перегораживал аккуратный красно-белый шлагбаум. Возле него стояла небольшая будка-домик. Почти как у дежурного на железнодорожном переезде. Только здесь охраняли не порядок на железнодорожных путях, а свалку. Обычную свалку. Огромную, раскинувшуюся среди зеленых холмов, в ложбинке.

Беглец усмехнулся, засунул руки в карманы, разглядывая объект. В это время где-то позади, за спиной, послышался звук мотора. Вскоре на холмик взобрался мусоровоз, бибикнул Сергею, вежливо попросив убраться в сторону с трассы. Машина подъехала к шлагбауму, водитель спрыгнул на землю. Из домика, лениво позевывая, выполз бритый наголо здоровяк. Аж солнечные зайчики макушкой пускал.

Сергей удивился: он-то думал увидеть на въезде какого-нибудь старичка-пенсионера. Или старушку, пытающуюся добавить немного деньжат к скудному пособию от государства.

Поздняков двинулся вперед, к шлагбауму. Он успел заметить, как водитель мусоровоза передал «стражу порядка» несколько купюр. Кажется, одна из них была пятисотрублевой. Шлагбаум поднялся вверх, машина, рыкнув мотором, двинулась вперед, на свалку.

Бритый, запеленговав приближавшегося гостя, не торопился в будку. Стоял возле шлагбаума, набычившись. Пристально разглядывал Позднякова.

– Здорово, – ухмыльнулся Сергей. Его позабавило лицо бритоголового парня. – Ты пошто такой угрюмый? Секретный объект охраняешь, да?

– Тебе че? – вместо ответа напрягся амбал.

– Пройти хочу, – уже другим тоном, без признаков дружелюбия, ответил Поздняков.

Дожили… Человек, охраняющий мусор, воображает себя крутым. Свалочный папа, блин. Приехала страна…

– Куда пройти? – здоровяк попытался остановить Сергея, загородив дорогу. – Че те здесь надо?

– Дача у меня там! – разозлился Поздняков, огибая бритоголового идиота. – Сядь и охраняй мусор!

– Где дача? – По всей видимости, голова у парня работала плохо, шестеренки прокручивались с большим трудом. Грубость Позднякова страж перевала проигнорировал, а вот проблема дачи его почему-то взволновала.

– Где дача? – развеселился беглец. – Там!

Он ткнул пальцем за спину охраннику. В ту сторону, куда уехала машина с мусором. Амбал послушно повернул голову, посмотрел в указанном направлении.

– Там! – повторил Сергей. – Дальше по дороге, за свалкой. Два километра отсюда. Поселок Отморозково! Слыхал?

– Морозково? – амбал почесал затылок. – Не-е-ет. Не слыхал.

– Отморозково, – пытаясь сохранять серьезность, поправил Сергей. И двинулся мимо амбала. – Ну ладно, бывай, командир. Пошел я до хаты… Нет у меня времени по пустякам задерживаться.

Он прошел метров десять-двадцать, прежде чем амбал принял решение.

– Слышь, мужик! – донеслось до гостя.

– Ну? – не оборачиваясь, спросил Поздняков.

Лишь чуть замедлил шаг, повернул голову, чтоб лучше слышать.

– В следующий раз другой дорогой в свое Морозково ходи! Не вздумай тут шариться, в натуре. Страмбуем в мусор!

Теперь беглец остановился. Обернулся – еще раз посмотреть на свалочного придурка. Но ничего не сказал, лишь покачал головой и пошел восвояси. Ему не было никакого дела до этого молодого, но страшно тупого парня, вообразившего себя крутым. Возле шлагбаума, загораживающего дорогу к мусорной куче…

Пахло на свалке отвратительно. Сергей прошел метров двести, прежде чем навстречу выехал мусоровоз, ранее уже попадавшийся на пути. Водитель снова бибикнул, теперь уже непонятно зачем – Сергей шел вдоль огромных куч мусора, высившихся сбоку от дороги. Может, просто хотел поприветствовать старого знакомого?

Сергей рассеянно кивнул водиле. Хотелось побыстрее миновать зону, где дышать было довольно трудно. От некоторых куч поднимался дым – мусор тлел. То ли оттого, что кто-то поджег его, то ли потому, что из-за гниения без доступа воздуха произошел саморазогрев всего этого дерьма. То и дело раздавались громкие хлопки – взрывались баллоны из-под аэрозолей, лаков, дезодорантов. Один лопнувший алюминиевый контейнер выстрелил из кучи мусора на дорогу, в нескольких метрах от Позднякова. Он вздрогнул.

«Так и выстрел киллера пропустишь», – подумалось беглецу. И тут же вспомнил чьи-то слова: «Пуля, которую услышал, – уже не твоя…»

Подул легкий ветерок, дышать стало чуть легче. Ускорив шаг, Сергей миновал «ядерную» зону. К его удивлению, дальше, за ровными рядами мусорных куч и расчищенным местом под новые, он увидел небольшой странный домик. Хижину, построенную из старых автомобильных покрышек.

– Вот это да! – Сергей присвистнул. Подобного сооружения он не видел никогда в жизни. – Ну и дача!

Невозможно было определить на глаз, с ходу: сколько изношенных автомобильных покрышек потребовалось на строительство домика, достойного Книги рекордов Гиннесса. Черные резиновые круги были уложены друг на друга в шахматном порядке для лучшей устойчивости сооружения. Почти кирпичная кладка. Не так красиво, не так привычно – зато стены невероятно толстые.

Дверь в домике была деревянная, но не на петлях – она просто отставлялась вбок. Хозяин домика продемонстрировал это гостю – выбрался наружу из хижины, сняв дверь из проема и отодвинув ее в сторону. Сергей рассмеялся, на время даже позабыв про свои проблемы. Ничего подобного он не видел ни разу в жизни – ни воочию, ни по телевизору. Выходит, не зря свернул на эту дорогу. Так сказать, расширил кругозор.

Абориген – хозяин чудо-особняка – оказался мужиком в возрасте. Если б дело происходило в городе, Поздняков дал бы ему лет пятьдесят-шестьдесят. Но возраст бомжа никогда нельзя угадать наверняка. Темная кожа, морщины. Мешки под глазами. Длинные, перепутавшиеся волосы. Огромная неровная борода. Сразу видно, хозяин пытается следить за ней, да не очень получается. Осколком стекла, что ли, волосы подрезает? Вон какая бахрома…

– Здорово! – улыбнувшись, сказал беглец. – Меня Сергеем звать. Первый раз в жизни вижу такой домик. Класс!

– Сам изобрел! – довольно улыбнулся хозяин. Голос у него оказался на удивление громким. – А я Михалыч. Михалычем кличут… Заходи, коль время есть. Щас я тебе кресло выдам…

Абориген скрылся в недрах своего строения. Впрочем, Михалыч появился довольно быстро оттуда, держа в руках самое обычное домашнее кресло. Даже почти новое. Обивка непротертая, ножки нецарапанные.

– Че стоишь, открыв рот? – довольно улыбнулся бомж. – На, садись! Погода сегодня хорошая, можно на улице поговорить. Че замер-то?

– Кресло у тебя очень даже приличное… – пробормотал Сергей. – Я думал…

Он не закончил мысль.

– А ты думал, предложу сесть на резину рваную? – Михалыч легонько пнул носком ботинка «покрышечную» стену.

– Ну… примерно так, – улыбнулся Поздняков.

– Садись! – Михалыч вновь исчез в черном проходе.

Выбрался, таща за собой еще одно кресло. Теперь уже другое – фигурное, ручной работы.

Сергей открыл рот от удивления.

– Это мое, хозяйское, – пояснил Михалыч, по-детски откровенно радуясь произведенному эффекту.

Следом за креслами из домика, как по мановению волшебной палочки, появился аккуратный деревянный столик. Через минуту на нем нарисовались две пластмассовые «бомбы» минеральной воды, бутылка французского коньяка, тарелка с сухарями и палка полукопченой колбасы.

– Сулугуни нет, – глянув на оторопевшего гостя, весело сказал бомж. – Извини, не завезли. Давай, угощайся, что ли. Рассказывай! Как там, на Большой земле? Давно у меня гостей не было.

– Э-э-э… – протянул Сергей, все еще ошарашенно разглядывая еду.

Михалыч, фирменным самозатачивающимся ножом порезав колбасу на ломтики, махнул рукой, приглашая гостя начать трапезу.

– Не волнуйся, – сказал он, – все свежее. Только вчера подвезли, вывалили. Я подсуетился, как чувствовал – будет с кем посидеть, поговорить.

Он налил французский коньяк в маленькие стаканчики, очень похожие на серебряные.

– Поддельный? – наконец догадавшись, в чем дело, улыбнулся Поздняков.

– Конечно, поддельный, – выпив коньяк, Михалыч занюхал кусочком колбасы. – Черт, жаль, огурцов просроченных давно не сбрасывали. Знаю, моветон, но люблю коньячок с маринованным огурцом.

– Моветон?! – Сергею показалось, что он ослышался.

– Моветон, – закусывая размоченным сухарем, подтвердил Михалыч. – Тебя что напрягает?

– Стоп! – помотал головой, как собака, вылезшая из воды. – Стоп, Михалыч! Слишком много всего! Давай разберемся по порядку…

– Давай разберемся, – согласился хозяин резинового домика и налил себе еще. – Ты пей, Сережа, пей. Не бойся, не отравишься. Нам сюда, на свалку, привозят конфискат отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Но это малая доля, поверь мне. Бо€льшая остается в городе, в ларьках.

– Значит, все это фальшивка? – уточнил Поздняков.

– Либо фальшивка, либо истекший срок годности, – подтвердил Михалыч. – Слышал о том, что на территорию России завозят в десять раз больше грузинских вин, чем могут дать тамошние виноградники? Девять десятых – подделка. Ну и, сам понимаешь, не всем народным умельцам везет. Какая-то часть их «Киндзмараули» и «Хванчкары» попадает сюда, а не на столы москвичей.

– И колбаса? – уплетая полукопченый деликатес, поинтересовался Сергей.

– Ну, с колбасой тривиально: она старая. Срок годности истек – ее списали. Надо вывозить на свалку, далеко в область, а это расходы на транспортировку. Потому и везут сюда – так ближе. Но это, опять же, предпринимателю не повезло: не успел сертификаты заменить, и накрыли. А успел бы – ты б ее, копченую, с радостью в магазине покупал, за приличные деньги. Ел бы с друзьями-подружками да французским коньяком заливал. Вот этим.

Михалыч ткнул пальцем в бутыль, которую они пользовали.

– А минералка? – из любопытства спросил Поздняков.

– Вода из-под крана, – размачивая сухари, отозвался Михалыч. – Очень ходовой бизнес, себестоимость-то почти нулевая. Вода и немного добавок. Соль, сода. Ты, кстати, не боишься такую пить? Некоторые дизентерии опасаются, так они только кипяченую уважают.

– Я? – Поздняков вздрогнул, вспомнив про дневник Завацкого, – кажется, в «коктейле» Вербинского была и дизентерия… Или нет?

И тут же все проблемы тяжелым грузом навалились на плечи. На какое-то время забывшийся Сергей словно очнулся. Вернулся к действительности.

– Не бойся, – махнул рукой Михалыч, по-своему истолковав молчание гостя. – Минералку пей. Все равно, если б в ней что-то не то было, в Москве куча народу перемерла бы. Бутылки эти в сотнях ларьков продают, так что проверено на практике: пить можно. Никакой целебной силы в ней нет, но вода – она и на свалке вода.

– По телевизору говорили, бомжи собак едят, – грустно пошутил Сергей. – А ты тут сервелатом закусываешь, почти король…

– Я не бомж, – ответил Михалыч, наливая себе новую порцию. – Я хоумлесс. Во как. В переводе с английского: бездомный. Или, если чуть напрячь воображение, можно перевести так: потерявший дом, лишившийся дома. Да и вообще, неправильно все это. Ну какой я без определенного места жительства? Вот мой дом! Совершенно определенное место жительства! А что касается собачек…

Михалыч странно ухмыльнулся.

– Случается, едим. Как плохо с конфискатом становится – так приходится на собачек переходить… Знаешь, французский коньяк не каждый день вываливают. Все-таки, раритет.

– «Моветон», «хоумлесс», «раритет», – повторил беглец. – Ты кто, Михалыч? Бывший профессор?..

– Почти, – улыбнулся Михалыч, – я, Сережа, раньше философию в институте преподавал. – Лицо хозяина «особняка» вдруг изменилось, потемнело. Он налил полный стаканчик, опрокинул жидкость в глотку. – Философию…

– А потом? – осторожно спросил гость.

– От семьи ничего не осталось…

Хозяин дома помолчал, Сергей его не торопил.

– Мама умерла, – теперь Михалыч говорил коротко, отрывисто. Видно было: ему трудно вспоминать то, что он долго старался выкинуть из памяти. – Умерла, да… Времена изменились, философия стала никому не нужна. В институте платили копейки. Жена ушла. Один я бедовал.

А тут эти объявились… «Черные риелторы». Один я был, в смысле квартиры, вот и насели… Вроде не дурак – все знал, все понимал. Хотел поменьше хату, чтоб и платить за нее легче было, и на черный день что-то отложить… А так дело подстроили, вывернули, что остался вовсе без квартиры. Выселили в сланцевскую коммуналку. Это не здесь, городок такой в Ленинградской области.

– Так ты питерский?! – удивился Поздняков. – Ничего себе! А как на московской свалке оказался?

– А вот так и оказался, – хмуро ответил Михалыч. – Как понял, что надули меня, пошел к чиновникам и юристам, которые сделку по квартире визировали. Помню одного. Говорю ему: «Мил человек! Ты глянь, что получилось. Обманули, без квартиры оставили…» А он в лицо рассмеялся, не стесняясь. Мол, езжай, придурок, в Сланцы, доживай свой век. Радуйся, что жив, на двух ногах ходишь. А про квартиру забудь, не твоя она…

Так и получилось, что вместо «двушки» в Озерках стал я обладателем девяти квадратных метров в сланцевской коммуналке. Знаешь, Сережа, пока у нас такая власть – не будет страна жить по-человечески. Мы все норовим к Европе приобщиться, мним себя цивилизованными, правильными. Чиновники об успехах рапортуют. Тьфу! Я тогда – переселили ведь – прошелся по Сланцам. Там в конце, за городком, кладбище. На нем – кресты свежие, без имен и фамилий. Знаешь, сколько? У меня было время посчитать, побродил я по рядам. Почти две с половиной тысячи человек умерло в сланцевских коммуналках – одиноких, никому не известных, забытых всеми. А квартиры их отошли в собственность аферистов. Можешь себе представить, сколько боли и зла?

Поздняков выпил полный стакан – вслед за хозяином. Не закусывая.

– Такая вот у нас страна, Сережа, – вздохнул Михалыч. – Вернее, это не страна. Чиновничий аппарат, с него все начинается. Ловили бы жуликов да расстреливали – показательно, поставив к стенке, – быстро бы все это прекратилось. Вот, говорят, раньше террор был, люди хорошие при Сталине пропадали. Но нет у нас в стране закона, Сережа. Раньше хорошие пропадали – а теперь все подряд.

– Это точно, – вспомнив о себе и Яресе, вздохнул Поздняков.

– Ну вот, – продолжил хозяин, – посмотрел я на кладбище. Тошно стало. А вокруг меня – старики. Униженные, с глазами, полными слез. Они страну поднимали, Магнитку строили, Днепрогэс, БАМ. Войну на плечах вынесли. А их – вот так вот. И ни одна чиновничья сволочь не хочет о людях подумать. Страна – это не чья-то прибыль в кармане, это граждане. Здоровые, уверенные в завтрашнем дне. Вот пока в России такой порядок, как сейчас, будем «мы» и будут «они». Мы – это люди. Люди, на которых все держится, на которых страна стоит. И «они» – те, кто на чужом горбу. На костях. Слезам чужим радуются. Праздник у них вечный…

– Не выдержал ты, – понял Сергей. – Не смог там жить, да? Уехал?

– Слышал притчу про слепого старика? – осушив стаканчик, поинтересовался бывший преподаватель философии. – Впрочем, быстрее рассказать, чем мучить глупыми вопросами.

…Сидел как-то слепой старик на улице, неподалеку от хорошего бизнес-центра. Охрана близко не подпустила, он в сторонке примостился, со шляпой и табличкой, на которой какая-то добрая душа написала: «Я слепой. Пожалуйста, помогите».

Мимо проходил человек, у которого в душе не все очерствело. Остановился возле инвалида, заглянул в шляпу. Там лежало всего несколько копеек. Вздохнул он, кинул пару купюр. А потом – еще раз поглядев по сторонам – вдруг присел на корточки, достал маркер, вывел на другой стороне таблички новые слова, крупными буквами. И скрылся в здании – ушел в офис, работать.

Вечером, закончив трудный день, он вновь прошел по улице. Слепой старик по-прежнему сидел у стены. Нищий узнал утреннего благодетеля – по походке, ведь у многих слепых невероятно развит слух.

«Спасибо тебе, добрый человек, – сказал инвалид. – Но все же я хотел бы узнать: что именно ты вывел на табличке?»

Прохожий улыбнулся. Шляпа слепого была полна денег – не только железных, еще и бумажных.

– И что же он написал? – не выдержав, Поздняков перебил рассказчика.

– «Скоро весна, но я не могу ее увидеть».

– Да, – почувствовав, как по спине пробежал холодок, ответил Сергей. – Заметив такую табличку, и я б оставил деньги старику…

«Только у меня свои причины, – добавил Поздняков про себя. – Старик не мог увидеть весну, потому что был слеп. А я могу просто не дожить до нее…»

– Посмотрел я на кладбище сланцевское, – продолжил грустный рассказ о себе Михалыч. – Вспомнил ту притчу и уехал. Пошел по миру, решил: так лучше, чем добавлять еще один крест на безымянном кладбище. Долго бродил, а потом, знаешь, тут вот окопался. Живу, никого не трогаю. И меня теперь никто не трогает. Вроде как я отдельно, а дерьмо всякое – отдельно.

– Опустил руки, значит, – невесело усмехнулся Поздняков. – Теперь сам себе король. Местный король…

– Не, короли здесь другие, – мотнул головой Михалыч. – Вон те, у шлагбаума.

– О! – вспомнив о бритоголовом амбале, оживился Поздняков. – Слушай, Михалыч! Я чего-то не понимаю… Шлагбаум на въезде, будка. Я думал – там старушка, божий одуванчик. А там – здоровяк, весь на пальцах… С чего бы вдруг?

– Они и сюда добрались! – мрачно сказал бомж. – Кто бы мог подумать? Суки! Скоро всю страну опутают, никакого продыха… Просто ложись и помирай.

– Михалыч! – сказал Поздняков. – Ты мне нормально объясни! По-человечески…

– А чего тут непонятного? – хозяин резинового домика вновь налил коньяк в оба стаканчика. – Пей! Свалки – это теперь криминальный бизнес. Очень доходный, почти как риелторский. Ничего особенного и не требуется, между прочим, – только «крышу» хорошую во власти завести, да карьер сделать, да шлагбаум на въезде поставить. Можно даже не оформлять документы на организацию свалки, ее просто отнесут к несанкционированным, всего и делов-то. Ну, временами будут прибегать какие-нибудь «представители местной администрации», стражи порядка или экологи. Это не страшно. Надо просто передать очередному «борцу за чистоту» пухлый конвертик – и конец проблеме…

Спросишь: а смысл? Тут раньше паренек неплохой сидел, на въезде у шлагбаума, любопытные вещи рассказывал. Только нет теперь мальчонки, видать, слишком языкастый был. Так вот, он рассказывал: каждый мусоровоз, который въезжает на несанкционированную свалку, платит хозяевам наличкой от пятисот до тысячи рублей. Все счастливы. Почему?

Водила мусоровоза на официальную свалку, которая далеко в области, не поехал. Бензин сэкономил, его «налево» толкнуть можно. Время сэкономил, значит, можно за «боковичок» взяться. Например, со стройки какой-нибудь мусор вывезти. Ведь стройтресты, сдавая новую многоэтажку, обязаны навести порядок на прилегающей территории. А транспортировка мусора – не маленькие расходы.

Сэкономить хочется? Хочется! Вот и нанимают «левого» водителя. Шабашник мусор до официальной свалки не довезет, вывалит где-нибудь по дороге, зато возьмет меньше, да еще без оформления договора на вывоз. Значит – без затрат на налоги. Чувствуешь ход мысли? Коли есть спрос – возникает и предложение.

Парнишка говорил, вроде как ежедневная прибыль от несанкционированной свалки – чуть ли не миллион. Наших, деревянных. Вот и считай, что за бизнес. Ничего ведь не надо – карьер сделать да будку на въезде поставить. Говорят, вокруг Москвы более восьмисот таких свалок. Вот они, короли. На всем деньги создают…

Ну, мне, в принципе, нет дела до этого. Чувствуешь запах? Сильно воняет? А я не чувствую, привык давно. Все привыкнут. Скоро столица будет таким же дерьмом дышать, включая чиновников. Крысы, болезни – все здесь. Все пойдет отсюда – туда, к ним. И правильно! И поделом! Пусть дышат. Пусть все передохнут, в своих новых квартирах! Думают: они – Европа… Да какая Европа?! Там девяносто процентов отходов перерабатывают. А у нас – вроде пять. Зачем утилизировать? Страна огромная, места – навалом. Вот и валят вокруг городов, оно гниет и разлагается. Потом будут удивляться: почему детишки болеют, умирают?

Михалыч выпил еще и вдруг – совершенно неожиданно для Позднякова – откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

– Эй! – позвал Сергей. – Что случилось? Тебе плохо?!

Бомж не ответил. Сергей встал с места, шагнул вперед, осторожно потряс Михалыча за плечо. Тот чуть повернулся, чмокнул губами. «Да он спит! – понял Сергей. – Просто вырубился. Выпил, поговорил – и уснул».

Гость вздохнул с облегчением. Он подумал было, что с хозяином домика случилось что-то страшное. То ли отравился «французским коньяком», то ли сердце прихватило, пока вспоминал неприятные, обидные события из прошлого.

Михалыч начал тихонько похрапывать, голова его все больше и больше откидывалась вбок. Поздняков, немного постояв возле уснувшего бомжа, вдруг почувствовал, что завидует Михалычу. Тот живет спокойно и беспроблемно. Ему никуда не надо торопиться, он ни от кого не зависит.

– И никто не гоняет его по Москве, как зайца, – вслух добавил Сергей, направляясь к домику, сложенному из автомобильных покрышек.

Интересно было заглянуть внутрь, посмотреть, как устроился Михалыч. Изгой у кучи мусора, которых возле Москвы – чуть ли не тысяча, если верить услышанному. И, надо понимать, возле каждой живут люди. Не обязательно похожие на Михалыча. Может, и другие, не все ведь в прошлом – преподаватели философии.

«Как странно жизнь распоряжается судьбами людей, – вдруг подумал Сергей. – Раньше – сотрудник питерского вуза, профессор, хозяин двухкомнатной квартиры. Теперь – владелец резинового домика на подмосковной свалке…»

– Впрочем, и я в недалеком прошлом был директором туристического агентства, – горько усмехнулся Поздняков. – Только, думаю, теперь о бизнесе можно и не помышлять.

Сергей не удержался и заглянул в жилище нового знакомого. Домик Михалыча был разделен на две половины стеной из тех же автомобильных покрышек. В дальней «комнате» у обитателя свалки было что-то вроде спальни. Там стояла вполне приличная кровать, правда, застеленная не бельем, а разноцветными тряпками. Сергей подошел к небольшому оконцу – выкладывая стены хижины, Михалыч проявил чудеса инженерной смекалки, оставил проемы в каждой из комнаток. Видимо, зимой они закрывались какими-то съемными рамами, которые летом отсутствовали за ненадобностью.

Через оконце в комнату проникал свежий воздух. Если только его здесь можно было назвать свежим. Дышать в домике оказалось еще труднее, чем снаружи: там воняло лишь гниющими отбросами, здесь – еще и резиной. Сергей задержался в первой комнатке, служившей чем-то вроде гостиной. Видимо, именно там стояли кресла и столик, которые Михалыч вытащил наружу, для гостя.

Самое любопытное находилось на дальней от входа стене – огромная коллекция часов. Поздняков сразу обратил на нее внимание, едва только оказался внутри, но вначале решил осмотреться и лишь после изучать то, что заинтересовало его больше всего. Михалыч, за годы обитания на свалке, собрал огромную коллекцию часовых механизмов, как настенных, так и наручных. Раскапывал их где-то в кучах мусора, отчищал и прикреплял к стене. Сергей попытался сосчитать «экспонаты», но сбился после ста пятидесяти. Некоторые часы ходили – видимо, хозяин дома следил за ними и регулярно заводил.

Только время они показывали самое разное – какое закажешь. Хоть московское, хоть лондонское, хоть парижское. Часовые механизмы бодро отсчитывали секунды, и каждый «аппарат» был уверен, что лучше других хронометров знает, который сейчас час…

Это выглядело дико, неестественно. Странный запах гнили и резины, мешавшийся с бодрым стуком часовых механизмов. Чуть ли не двести хронометров в хижине из автомобильных покрышек. Домике на свалке, где время давно остановилось, а часы по-прежнему яростно спорили, кто из них прав…

«Абсурд, – подумал Сергей, разглядывая тикающую стену. – А мало ли в нашей жизни такого абсурда?..»

Он вышел из домика на «улицу». Вдохнул полной грудью, закашлялся.

Михалыч зашевелился, открыл глаза. Пристально посмотрел на гостя, видимо, припоминая: кто это? Наконец взгляд хозяина домика стал осмысленным. Обитатель свалки шумно выдохнул, сел в кресле ровно. Поздняков примостился напротив хозяина, поставил локти на стол.

– Пойду я, Михалыч? – спросил он. – Пора мне… Хотел дождаться, когда проснешься, спасибо сказать. За угощение. Да вот, видишь, ненароком разбудил…

– Ничего, – оскалился обитатель свалки. – Потом еще покемарю. Ты, Сережа, извини меня. Я тут подумал…

«Когда успел? – мелькнуло в голове у Позднякова. – Спал ведь…» Гость невольно улыбнулся.

– Ерунды я наговорил, – продолжил Михалыч. – Выпили с тобой, посидели хорошо. Да, видишь, спросил ты о больном, вот я на пьяную голову и потерял контроль. Наболтал плохого, про людей. А в жизни всякое бывает. Не надо, чтоб твое сердце было наполнено черным. Понимаешь? Не у каждого ведь так выходит, как у меня. Давай выпьем на дорожку, да еще одну историю расскажу, на память.

Михалыч медленно, с трудом, поднялся. Разлил по стаканчикам остатки коньяка – собеседники как раз «приговорили» бутылку. Но Сергей не чувствовал никакого опьянения, только прилив энергии. Хозяин домика выпил, глянул на гостя и начал:

– Переселили меня в Сланцы, в тамошнюю коммуналку. Много комнатенок в той квартире было, все убогие, маленькие. Люди по-черному пили, кто помоложе. Наверное, от безнадеги, не видели никакого выхода. Старики все больше прошлое вспоминали, переживали, как несправедливо с ними обошлись. Даже те, кто изначально в Сланцах обитал – кого из города не вывезли, – и те затаили обиду на власть, на несправедливую жизнь.

В общем, там легко было сойти с ума – вокруг витала аура зла и боли. А у нас во дворе кот жил. Обычный, беспородный, только жизнь его здорово потрепала, как и людей. Когда-то он потерял часть хвоста – остался лишь короткий обрубок. Левое ухо было порвано, срослось плохо. Один глаз из-за шрама не открывался, а только щурился. Бывало, смотришь на кота, а он на тебя. И кажется – будто зверюга в тебя целится. Только ружья нет.

На самом деле кот этот был добрый. На людей никогда не злился, хотя его не жаловали. И звали его – Уродом. Не Васькой, не Барсиком. Да, впрочем, выглядел он страшно, сам понимаешь.

А он, может, и понимал, что слово оскорбительное, да на людей не обижался… Когда кричали «Урод!», мяукал в ответ, пытался вилять обрубком хвоста, даже бежал навстречу. Чуда все ждал… Только детям было запрещено к нему прикасаться, а те, кто постарше, на него шикали.

Случалось, его обманывали. Подзывали к себе, а вместо еды водой из ведра окатывали. Помню, часто думал тогда: почему мы такие злые? Хотим, чтоб к нам относились по-человечески, чтоб понимали наши проблемы, а с теми, кто слабее, – жестоки и беспощадны.

Кот, когда его поливали, терпел. Прижимал уши и покорно мок. Бывало, даже терся об ногу, мяукая. Словно извинялся за то, что такой некрасивый, никчемный, что вызывает у людей ненависть. Он получал пинки, его выгоняли из прихожей, будто вымещая всю накопленную злобу – за несправедливость нашей жизни. Один раз бедняга хотел войти в дом, попросить на кухне еды, но ему прищемили лапу дверью.

Он потом хромал, лапа заживала медленно, но все равно прощал людей, тянулся к ним. И, словно в наказание за то, что он такой беззлобный, кто-то натравил на Урода соседских собак. Кот не смог убежать или запрыгнуть на забор – подвела больная конечность. Я был в комнате, услышал его крики, почти человеческие. Выбежал на улицу, отогнал дворняг – озлобленных, грязных. Из породы тех, что стадом готовы облаять каждого встречного – прячась под забором. Но никогда не полезут в драку с сильным противником.

Урод лежал в луже крови, неподвижно. Знаешь, я вдруг подумал – он такой же, как мы. Как я, как все сломленные жизнью обитатели сланцевских коммуналок. Только не умеет ненавидеть… Поднял его на руки, осторожно, бережно. Нес домой, очень боясь, что причиню боль, ведь он ужасно страдал. Вошел в комнату, сам не зная, что делать. Он хрипел и задыхался. Я сел на стул, аккуратно положил его на колени. Попробовал погладить по голове, опасаясь, что причиню новую боль.

А Урод вдруг попытался замурлыкать. Да! Он не хрипел и не выл, он пытался мурлыкать! Благодарил за то, что приласкали. Человек дал ему капельку тепла, пусть и перед смертью – зверь пытался благодарить за это чудо, забыв о собственной боли.

Кот умер у меня на коленях. Потянулся головой, потереться о ладонь. Вытянулся в полный рост и замер. Больше не дышал, я перестал чувствовать, как бьется его сердце.

Потом я долго сидел неподвижно, с мертвым котом на коленях. Все думал о нас, людях. О том, как мы относимся друг к другу, да и не только друг к другу – просто к тем, кто слабее. Этот зверь, которого люди звали Уродом, – несчастный калека, всю жизнь искавший хоть капельку тепла, хоть одно живое существо, которому был нужен, – открыл мне что-то очень важное. Я вдруг прозрел: у многих из нас все нормально с физической оболочкой, с телом, но жестоко искалечена душа. Урод – так сегодня можно сказать почти про каждого.

Я похоронил его, как человека. Взял лопату, унес на окраину кладбища с тысячами безымянных крестов. Выкопал яму, опустил вниз искалеченное тело и…

На следующий день я уехал оттуда. Понял, что мне там нет места. Вот так в конце концов и оказался здесь…

– Давай выпьем еще, – предложил Сергей. – Тошно на душе, Михалыч. Тошно от всего, о чем ты говоришь. Нет людям жизни в нашей стране. Нет, как ни крути. Нет места. Всех доведут, всем душу искалечат… Горько, хоть ложись и помирай.

Михалыч сходил в домик, принес еще одну бутылку. Они выпили, закусили колбасой.

– А я тебе это к тому рассказываю, чтобы ты не оставлял места для злобы в своей душе… – отвечая на слова гостя, сказал бывший философ. – Не бери с меня пример. Так сложилось. Все потерял, вот и пробивает иногда.

– И я все потерял… – с горечью отозвался Поздняков. В который уже раз у него защемило сердце. Сергей закрыл глаза, стиснул зубы. – Все потерял…

Он резко встал, устыдился собственной слабости, прорвавшейся наружу.

– Пора мне, Михалыч! – сказал он бодро. – Спасибо за угощение, за приют. Пойду я…

– А то оставайся, – предложил хозяин дома. – Отдохнешь сегодня, переночуешь. А там и в путь двинешься.

– Не, – отрицательно помотал головой беглец. – Извини. Не смогу я тут спать, воняет сильно. Не привык, дышать тяжело…

– Ну иди. Не знаю, куда тебе нужно. Решил – так иди, и пусть удача с тобой будет.

– Из города мне выбраться надо, – признался Сергей. – Исчезнуть на время. На дорогах заслоны, милиция всех проверяет. Вот потому сюда и свернул, хотел контрольный пост обогнуть, через поле пройти. Не знал, что тут свалка, так и попал к тебе. Только не подумай, Михалыч, что я бандит какой. Гоняют меня почем зря. Слово даю!

– Верю, – махнул рукой хозяин домика. – Всякое видел. Дальше по дорожке пройдешь, свалка там заканчивается. За ней – поле. Направо дорожка уходит. Тебе прямо через луга не надо, свернешь, пойдешь по тропинке. Она приметная. Там, за лесочком, станция шиномонтажа.

Поздняков рассмеялся.

– В лесу шины монтируют?!

– Зря смеешься, – чуть обиделся Михалыч. – Ты ж сюда с магистрали попал, а по ней большегрузы на Питер ходят, на Финляндию. Им обслуживание, ремонт требуются. Вот и сделали неподалеку от дороги большую стоянку для автопоездов. На нее съезд с трассы Москва – Петербург имеется, в аккурат чуть дальше, чем поворот на свалку. А там, где большегрузы ночуют, – там и сервис. Кафе, шиномонтаж. Ты просто сзади выйдешь, через лес и поле. Я много раз к ним в гости наведывался, за покрышками.

– Так ты у них «кирпичи» для домика набрал? – вдруг понял Сергей, постучав ладонью по стене чудо-хижины.

– У них, – довольно кивнул обитатель свалки. – У кого ж еще? Там этой старой резины – горы! Коттеджный поселок построить можно!

– Понял! – улыбнулся Сергей, пожал руку хозяину. – Спасибо тебе, Михалыч! Удачи! Живи тут… спокойно. Чтоб, значит, теперь никто не трогал, не обижал. Бог даст – свидимся. Навещу тебя, может, вместе чего придумаем про квартиру твою…

– Спокойно жить все равно не получится, – не согласился Михалыч. – Такие свалки, как эта, – не вечные. Они ж «дикие», без лицензии. Заполнится карьер – хозяева бизнеса в другом месте новый котлован выкопают. Так что поживу еще несколько лет, а потом в путь двинусь… Искать свою дорогу…

– А часы куда денешь? – поинтересовался Сергей, вспомнив про разноголосую тикающую стену.

– Посмотрел? – довольно улыбнулся хозяин. – Гордость моя, хорошая коллекция. Куда дену? Не знаю еще. Придумаю…

– Ладно, бывай, Михалыч! – заторопился Поздняков. – Давай уж теперь окончательно простимся, а то никак не уйду от тебя.

– Счастливо! – поднял руку на прощание Михалыч. – Заходи, если что.

Поздняков с улыбкой махнул рукой в ответ и двинулся в направлении, которое указал хозяин странного домика. Бывший профессор философии петербургского вуза, ныне обитающий на московской свалке.

Сергей без труда обнаружил нужную тропинку, свернул на нее. Пошел через поле в сторону небольшого лесочка. Дышалось тут легче, не так, как среди мусорных куч, но на душе все равно было тошно, от того, что рассказал новый знакомый. Хотелось выпить еще. Выпить, забыться, ни о чем не думать.

Войдя в лесок, Поздняков вновь вспомнил детство. Тот самый лагерь под Смоленском, Гидру.

Там протекал широкий ручей, и где-то вдали, в сотне шагов от ограды был виден мост. Почему-то он манил, притягивал всех. Недоступностью? Очень хотелось добраться до него, но ни один из мальчишек – после истории с зайцем, порванным на куски «тиграми», – не рисковал уходить так далеко от ворот лагеря.

А они с Сашкой рискнули. Пошли. За ними увязалось еще несколько приятелей, но на половине дороги они струсили, вернулись обратно. Стоило одному «сломаться», другие помчались следом, по закону стада… Только он да Сашка добрались до заветного мостика, плечо к плечу. Как оказалось, там не было ничего интересного. Несколько бревнышек через ручей. Берега, заросшие мхом и черничными кустиками. И никаких тигров. Но ни Позя, ни Рудя после этого подвига героями не стали.

В героях ходил тот, кто струсил, повернулся спиной к мосту и первым побежал обратно в лагерь. Тот мальчишка «сдал» более смелых товарищей. И Серегу, и Сашку жестоко наказали, так что героев из них не получилось. В ореоле славы остался трус, предавший более упрямых и отчаянных. Такое нередко случается в жизни. Труса похвалили и отметили за правильное поведение…

Сергей шел через лесок – навстречу «тиграм», и настоящим, и придуманным. Ему чудилось: Сашка Рудаков идет рядом. И казалось, так спокойнее – чувствуя надежное плечо друга. А потом Сергей стряхивал наваждение и с горечью понимал: теперь некому идти рядом. Он остался один, совсем один. Не было ни друга, ни любящей женщины.

Никого, кто в шутку, памятуя о давно ушедших временах, называл его «Позя». «Пусть в твоем сердце не останется места для злобы и ненависти», – наставлял его бомж Михалыч. Но Поздняков знал: в его сердце накопилось слишком много ненависти. И ее не вычеркнуть по приказу, не выдавить из себя за минуту или за день… Даже если б очень захотелось.

Случайности. Нередко бывает так, что какие-то незначительные на первый взгляд события приводят к странным последствиям. Рок и провидение сталкивают людей. Соединяют их или, наоборот, заставляют навсегда расстаться. Будто невидимый регулировщик манипулирует стрелками на железнодорожных путях, направляя поезда, изменяя их маршруты.

Случайность столкнула на трассе Москва – Санкт-Петербург серый «Лексус» и черную «Волгу», превратив их в кучу искореженного металла. Случайность привела к тому, что на месте аварии оказался Сергей Поздняков, проезжавший по этой дороге в такое время суток раз в год, а то и реже. Случайность бросила на переднее сиденье машины Позднякова дневник мертвого Владлена Завацкого, а сам Сергей превратился в носителя дара, которым против собственной воли обладал Инженер.

Случайность или рок?

О том, что на свалке неподалеку от трассы Москва – Санкт-Петербург появлялся странный чужак, Ярес узнал случайно. Стечение обстоятельств. Просто эту кучу мусора контролировала небольшая «коммерческая фирма», имевшая совместный с Яресом «бизнес» в другой области.

Охранник, дежуривший у шлагбаума при въезде на «золотую помойку», докладывая «бригадиру» обстановку, обмолвился о том, что днем через их объект проходил какой-то мужик. Ладно бы, мужик и мужик. Но тот утверждал, что шел в дачный поселок Морозково, расположенный где-то позади, в нескольких километрах за карьером.

Бригадир слышал о таком поселке впервые. Более того, он понимал: если где-то неподалеку наметили строительство дачного поселка, нарезали под него приличный кусок земли – свалочный бизнес в этом районе необходимо сворачивать. Пока контролирующие органы не забили тревогу по поводу огромных куч гниющего мусора, пока к делу не подключились скандалисты-журналисты, а МВД не вышло на след тех, кто соорудил карьер, поставил шлагбаум и стриг деревянные с въезжавших на свалку мусоровозов. Котлован можно выкопать и в другом месте, не проблема. Главное, вовремя разобраться, что происходит…

И «младшие партнеры» обратились к Яресу с просьбой: провентилировать через депутата Колотилова вопрос о строительстве поселка Морозково. Есть такой проект вблизи их свалки или нет? Начальник службы безопасности «Ноева ковчега», по горло занятый другими проблемами, хотел было послать все к черту, проигнорировать такую ерунду. Да напрягся, услышав, откуда именно стало известно про загадочный поселок.

– Где это было? – резко спросил он у докладчиков, разворачивая огромную карту Москвы.

На нее были нанесены и ближайшие пригороды. Яресу показали точку, где располагалась несанкционированная свалка. Он радостно засмеялся. Вдруг почувствовал, что удача – впервые за последние несколько дней – на его стороне.

От внимания Яреса не ускользнуло: дорога на свалку начиналась неподалеку от КПП на выезде из Москвы. Значит, план Колотилова сработал! Поздняков не решился преодолевать барьеры на машине, на попутке, надумал обойти защиту по большому кругу. Так и вышел на свалку.

Если только это действительно был Сергей Поздняков, которого безуспешно искали в городе уже вторые сутки.

Проверить! Срочно, незамедлительно проверить! Доложив Колотилову о ситуации, Ярес отправился в указанный район, прихватив с собой нескольких сотрудников «службы безопасности».

Уже смеркалось, когда два джипа, рыча моторами и подпрыгивая на горках, добралась до знакомого Позднякову шлагбаума. Нес вахту все тот же бритоголовый здоровяк.

Узрев собственного «бригадира», вылезшего из джипа, дежурный чуть расслабился, понял, что в незнакомых машинах – не конкуренты и мочить его не собираются. Въехав в суть вопроса, он сразу опознал Позднякова по фотографии. Сообщил: да, на картинке – тот самый мужик, который в первой половине дня проходил здесь, искал деревню Морозково. Или поселок, фиг его знает… Искал.

В первой половине дня. Ярес, осознав, какая гигантская фора у беглеца, заорал на своих людей. Еще оставалась надежда догнать Позднякова, ведь тот шел пешком, без еды и отдыха…

Шлагбаум дрогнул, пополз вверх. Машины сорвались с места, помчались мимо гниющих куч, из которых лениво поднимался дымок, мимо расчищенных под новое дерьмо площадок. Домик из резиновых покрышек был слишком хорошо заметен в лучах закатного солнца.

Солнце медлило напрасно. Не исключено, что в темноте машины проскочили бы мимо. А так – Ярес приказал тормознуть, отлично понимая, что хозяин нелепого сооружения мог видеть беглеца. Даже знать: куда тот направился?

Случайность или рок? В очередной раз нечто нажало на рычаг, сдвинув стрелки на путях, столкнув два поезда.

Сергей, отдохнувший и перекусивший у Михалыча, шел через редкий лесок, никуда не торопясь. На душе было муторно. Вспоминалась история про кота – почему-то она не выходила из головы, и все тут. Слышался голос бывшего профессора философии: «В твоей душе не должно быть места для злобы и ненависти».

Поздняков видел перед глазами мертвую Алену. В сердце возвращалась боль. И снова на полу квартиры, в луже крови дергался Сашка Рудаков. С руками, примотанными скотчем к ногам, с полиэтиленовым мешком на голове, с жутко изуродованной спиной. Разве можно простить это? Разве можно забыть, выкинуть из сердца?

– Нет, Михалыч! – вслух сказал Поздняков. – Есть вещи, которые нельзя прощать. Извини… Мне с детства твердили: надо отвечать ударом на удар. Много лет подряд талдычили эту аксиому. Собственно, ничему другому и не учили, разве что выживать в любых условиях. И потом… Понимаешь, Михалыч. Случайность привела к тому, что мы с Владленом Завацким стали братьями по крови. Инженера нет в живых, значит, мне заканчивать его дело. Пусть не так, как хотел Владлен, но все равно – мне!

Михалыч не соврал: за лесочком – чуть подальше, справа – виднелась площадка, на которой неподвижно стояли здоровенные фуры. Сбоку, за асфальтовым лоскутком, Сергей разглядел огромную кучу отработавших свой век автомобильных покрышек. Таких же, как те, из которых Михалыч построил свою хижину.

Поздняков не стал в открытую выходить на стоянку. Из кустов понаблюдав за лениво слонявшимися туда-сюда водителями и не обнаружив никакой опасности, беглец подобрался ближе. Было заметно: пока машины проходят демонтаж изношенной резины, водилы никуда не торопятся. Сидят в кафе, валяются в кабинах. Некоторые – видимо, из тех, что следовали не до Питера, а дальше, – даже после замены колес не рвались на автобан. Отъехав чуть в сторону, в глубину асфальтового плаца, они глушили моторы.

«Ночевать собираются, – догадался Сергей. – Отдохнуть, а потом, с утра, жарить по трассе».

Он еще раз внимательно оглядел площадку. Там по-прежнему было тихо, спокойно. Люди спали на ходу, опасности не было. «Отличное место для ночлега, – решил Сергей. – Останусь-ка я с ними».

Мысль показалась великолепной. Дышать здесь было гораздо приятнее, нежели на свалке. Конечно, воздух на стоянке большегрузов далек от идеального лесного, но это не противный, тошнотворный запах гнили около домика Михалыча.

Поздняков, стараясь не показываться из высокой травы, подобрался к станции шиномонтажа почти вплотную. Устроился на куртке – торопиться ему было некуда. Он решил рискнуть забраться внутрь какой-нибудь фуры – лишь после того, как солнце окончательно спрячется за горизонт. Сергей видел, что те водители, которые следовали порожняком, не закрывали автопоезда на ночь, оставляли задний борт открытым. А в кузове можно отлично выспаться, лежа на ровном теплом полу, нагревшемся за день.

Час или два Сергей проторчал в кустах, сидя на автомобильной покрышке. Он кусал травинку, наблюдая, как молодой паренек – настоящий снайпер – расправляется с гайками на колесах большегрузов. Воистину, прав был мудрец, утверждавший, что можно до бесконечности наблюдать, как работают другие…

Сначала проблемный большегруз ставили на мощный домкрат, приподнимали нужное колесо. Затем к делу приступал паренек, виртуозно работавший электрическим гайковертом. В первый момент Сергей не понял, что за чудную штуковину подтащили к фуре, на которой готовились менять колесо: здоровенный электромотор на колесах, который мог вращать вставленную в ротор трубу. Хобот у аппарата был довольно длинным: метра полтора, как оценил Сергей. Оказалось, на конце ее – ключ для захвата гайки.

Паренек, управлявшийся с хитрым устройством, работал виртуозно. Он стоял позади и держал аппарат за ручки, чуть приподнимая или опуская их – по ситуации. Получалось так, что сервис-мастер находился в двух метрах от колеса, с которого скручивал гайки. При этом паренек ухитрялся попадать кончиком трубы в нужное место с одной попытки: откатывал гайковерт, чуть прицеливался, рассчитанным движением толкал тележку вперед, и ключ захватывал гайку.

Сервис-мастер почти не ошибался, ухитряясь попадать в нужное место с первого раза, несмотря на то, что аппарат весил немало. Это было заметно, когда рабочий передвигал его с места на место: приходилось напрягать мышцы спины и рук. Толчок вперед – басовитый звук электромотора. Шаг назад – гайка откручена. Чуть подработал ручками, перевел жало к другой цели: толчок, гудение мотора, шаг назад.

Сергея это восхитило. Раньше, до века электрических машин, на то, чтоб открутить прикипевшие гайки здоровенной фуры, чтоб освободить даже одно колесо, уходило немало времени. Час, наверное. Теперь рабочий, в одиночку, делал это за пять минут.

Старую покрышку откатывали в сторону, отправляли на кладбище отработанной резины, в кучу отслуживших век сородичей. На освободившуюся ось насаживали новое колесо, после чего в дело вновь вступал сервис-мастер с гайковертом… Если бы такую работу заставили выполнять Сергея, он сошел бы с ума через час. Просто не смог бы целый день откручивать и закручивать гайки, зная, что завтра с утра будет делать то же самое. И послезавтра. И через месяц.

Когда стемнело, Сергей вылез на асфальтовую площадку, прислушиваясь к тому, что происходит в кабинах. Ему нужна была машина с открытым бортом, в которой водители готовились лечь спать. Такие, которые планировали рано с утра отправиться в дорогу.

Поздняков осторожно крался между черными громадами фур, выбирая «дом» для ночлега. У нескольких машин были открыты задние двери, а из кабин не доносилось никаких звуков. Это насторожило беглеца. Одолев ровную площадку почти до конца, Сергей услышал смех. У кромки плаца горел костер. Водилы сидели кружком на старых покрышках. Судя по всему, спать они пока не собирались, травили байки, потому в кабинах и было тихо. Беглец подобрался поближе, присел на асфальт возле колеса, привалился к нему спиной. Бесшумно вздохнул.

Пока народ не расползется по кабинам, придется слушать треп. Ждать…

– Остряк ты, Сеня! – услышал Поздняков. – Ну, язык у тебя подвешен!

– А вот еще прикольная история, – жизнерадостно говорил мужичок, ковырявшийся палкой в костре. Видимо, это и был тот самый остряк Сеня. – Вы ж меня знаете, за словом в карман не полезу, кого хошь уболтаю. Недавно гуляли в кабаке с одним старым приятелем. Борькой звать. Он раньше тоже баранку крутил, мы с ним к финикам вместе гоняли. А потом ушел в другую контору, там выслужился, бригадиром стал. Теперь за рулем не сидит, гаражом управляет. Вроде как начальник по всем автопоездам. Наряды раздает…

Ну вот, значит, сидели мы с Борькой. А он – как выбился в начальство – бабу себе завел новую. Цацу, из тех, из менеджерских. Вроде как она в бухгалтерии работает, даже не знаю. Короче, бумажки перекладывает. Мне сразу не понравилась – вся такая на пальцах. Молодая, в башке пусто – ветер один свистит, от уха до уха – а уже с претензиями. Меня за человека вообще не признала. Еще бы, какой-то водила рядом с ее Борькой – не ровня. Выпила и завела базар про деньги. Мол, вот этот столько зарабатывает и на такой тачке ездит. А этот еще круче, ну просто реальный супер, столько-то зарабатывает, а машина у него…

Мы с Борькой тоже выпили. Вообще, собирались-то посидеть культурно, отдохнуть душой и телом, а она как начала трещать. Только про баксы! Достала… Я ей говорю: подруга хорошая, может, хватит про деньги, шмотки и тачки? Давай про что-нибудь другое! А она в ответ: Сеня, ты лох деревенский. Деньги – это все! Твой уровень, положение. Ну, погнала такую пургу, что мы с Борькой друг на друга посмотрели и еще выпили. И черт меня дернул за язык нотации ей читать. Деньги, говорю, не все решают. Есть, мол, другое. Человеческие отношения. Слыхала про такое?

Она в ответ расхохоталась. И язвительно так отвечает: как же, слышала! Только про эту фигню бедные рассуждают. Голодранцы. Те, у кого ничего нет. Говорит это – и на меня смотрит, с усмешкой пренебрежительной. Мол, она королева жизни, а я при ней – подметка старая. И невдомек, что я ничуть не меньше Борьки зарабатываю. Ну да ладно, не стал про доходы говорить. Разозлила она меня! Завелся! Все, думаю, сама виновата!

Спрашиваю: а вот если разговор о деньгах вести, сколько тебе в месяц надо? Ну так, реально, чтоб жить и не работать, допустим. На карман – сколько? Она подумала: ну, говорит, полторы тысячи баксов на шмотки, кабаки, помаду-тушь, туда-сюда.

И сели мы с ней считать дебет с кредитом, как два старых опытных бухгалтера: во сколько она бойфренду обходится? Есть ведь еще квартплата, бензин для тачки, амортизация и страховка машины, оплата мобильника, непредвиденные расходы. Пришли к выводу, что на это следует накинуть еще баксов пятьсот. Итого, посчитали: бойфренду она обходится в две тысячи долларов в месяц. На том и зафиксировали. Она согласилась, даже обрадовалась… Как дорого стоит…

И тут я ее коварно так спрашиваю: а что твой бойфренд в обмен на расходы получает? Она кокетливо: меня!

Интересуюсь: квартиру Борькину убираешь? Еду готовишь? Вещи его стираешь-гладишь? Она даже обиделась. Что, говорит, я колхозница, что ли? Для всякой такой ерунды домработницу нанять можно! Еще две тысячи считай.

Значит, установили мы все это, и получается, что за четыре тысячи долларов в месяц ее бойфренд имеет секс. В смысле, не секс вообще, а конкретно с ней, красавицей-белоручкой. И ничего больше. Тут она подвох почувствовала, да уже поздно было. Борька только ржал, слушая.

Стали мы разбираться дальше, подробнее: сколько раз в месяц она сексом готова заниматься? Ну, примерно. Известно ведь: то месячные, то голова болит, то настроения нет. Разобрались. Выяснили, что раз пятнадцать-двадцать в месяц, больше она ни в какую не потянет. И это за четыре тонны баков. Дальше, как в школе: делим одну цифру на другую и получаем стоимость ее «услуг».

И тут я прайс московских проституток показал. Ну, не официальный прайс, конечно. Просто написал на салфетке, сколько один раз стоит. И не только «базовый» вариант, а все, что мужик придумать может. И стриптиз, и садо-мазо, и ролевые игры… Ведь девочки по вызову на все готовы, только заказывай – чего хочешь. Плати – за бабки сделают.

Посмотрели мы этот прайс, прикинули, что наша красавица бойфренду дороже обходится, нежели две проститутки. А это ведь женщины по вызову, разные, не одна и та же: блондинки, брюнетки, рыженькие. Они в любой момент готовы на все, что закажешь. Кстати, их не нужно селить в собственном доме, выслушивать их капризы и отказы, терпеть нервные срывы. Развлекать не надо: сделают свое дело и уедут!

Подруга Борькина просто остекленела. Губы трясутся, жалобно смотрит, а сказать ничего не может. А я злой был да выпивший. Взял и ляпнул, что она не соответствует рынку. Предлагает товар узкого ассортимента по завышенной цене. Говорю: извини, подруга, ты в пролете. Тебя уже съела конкуренция.

Думал, удар ее хватит. Сидит, руки трясутся, вся бледная, на меня смотрит. Ну, думаю, мне в глаза ногтями вцепится. Но девчонка бокал Борькин схватила, высадила коньяк одним залпом. Вскочила с места и корешка моего давай поднимать. Вся дрожит: пошли, говорит, Боренька, отсюда! Пойдем, мой хороший, мой любимый…

А потом обернулась и резко так мне:

– Не все в жизни деньги решают! Есть ведь и другое, Семен! Человеческие чувства, например! Нельзя забывать об этом, вот!!!

Взрыв хохота заглушил конец рассказа. Кажется, Сеня хотел еще что-то добавить, но водители, сидевшие у костра, не дали.

– Обломил! Как обломил! – утирая слезы, повторял один.

– Про чувства вспомнила! – кудахтая, вторил другой.

– А вот еще история из жизни, но это как бабы мужиков обламывают, – подождав, пока слушатели отсмеются, продолжил рассказчик. – От хорошей подружки слыхал, она в бутике работала.

Семен поерзал на старой шине, устраиваясь поудобнее. Слушатели тут же примолкли, предвкушая новую интересную историю – у рассказчика в запасе их были десятки, на любой вкус.

– Значит, дело было в одном бутике, что в центре Москвы. Как-то заглянула туда пара. Не требовалось семи пядей во лбу иметь, чтоб понять: кто в семье зарабатывает, а кто тратит. Женщина – лет тридцати, довольно высокая, дорогими духами пахнущая, ухоженная, стильная. Не так, чтоб Клава Шиффер, но по салонам красоты, массажным кабинетам и специальным лечебным заведениям явно похаживающая. Рядом с ней был мужичок, низенький, где-то под пятьдесят. Главные приметы – мешки под глазами и золотые часы на руке с килограмм весу. Пока эти двое по бутику слонялись, прицениваясь, продавцы успели разглядеть, что обручальные кольца – одинаковые. Значит, муж и жена.

Дама бродила долго, и несчастный супруг страшно извелся за это время. Даже продавцы его жалеть начали. Выбрала наконец эта мадама платье. Дорогое, за две тысячи долларов. Аж причмокивала от удовольствия.

Муж, быстро сообразив, что лучше купить наряд не торгуясь и свалить из магазина, достал кошелек. Купили – расплатились, и эта особа мужа в щечку – чмок!

На следующий день она снова явилась в магазин, но только на этот раз с каким-то молодым парнем. Хорошо выдрессированные продавцы вида не подали – живут-то за счет процентов с продаж. Хотя смекнули, что у мужчины тоже имелось обручальное кольцо. Только другое, не такое, как у нее. Значит, любовник.

Пройдясь среди витрин, наша дама вдруг то же самое вчерашнее платье – цап! «Спонсор», взглянув на цену, сперва заколебался, но после томных чарующих взглядов дамы достал из кармана кошелек…

Ну и на выходе дама, как обычно, – чмок паренька в губки.

На третий день она вернулась в магазин одна. Для того… чтобы сдать одно из купленных платьев – новое, ни разу не надетое. Получила обратно деньги и счастливая упорхнула.

Спросите: а какой в этом смысл? Эх, дуболомы! Муж-то уверен, что платье куплено им. Любовник точно знает – его подарок. Ни у первого, ни у второго – ни подозрений, ни ревности. А у финтифлюшки нашей – шикарное платье и две штуки баксов в кармане.

Однако на этот раз никто из водителей не засмеялся.

– От бабы! – в сердцах сказал один. – Как из нашего брата деньги вытягивают! Теперь десять раз подумаю, прежде чем куплю ей что-нибудь!

– Тьфу! – сплюнул другой. – А я своей недавно платье купил, прямо перед рейсом. Вот и думай тут, что хочешь…

Сергей усмехнулся, покачал головой. История и впрямь была любопытная. Он бы и улыбнулся, может, бабской находчивости, да ныла под сердцем и стучала в висках боль об Аленке.

«Аленка… Девочка моя. И не жена, и не любовница… Каким дураком я был! Не ценил, что тебе от меня не деньги нужны. Человеческие чувства, обычное тепло. Теперь, наверное, до конца дней вспоминать тебя буду…

Аленка… Милая моя, хорошая… Прости…»

Водители начали потихоньку разбредаться по кабинам. У костра остались несколько «сов», продолжавших развлекать друг друга историями из жизни. Потом засобирались «по домам» и они. Всем предстоял трудный рабочий день.

Сергей дождался момента, когда на площадке у костра никого не осталось, а свет в кабинах погас. Он еще раз прошел вдоль машин, выбрал одну, в которой на полу валялись куски поролона – разодранная упаковка какого-то товара. Бесшумно забрался в фургон, устроился у самого края настила. Лежал долго, глядя на звездное небо. Сон не шел, было грустно и одиноко. Как и несчастному коту из истории Михалыча, Сергею хотелось тепла, чьего-то участия. В первый раз за много лет. Возможно, потому, что раньше были люди, к которым можно было пойти, рассказать о своих проблемах. Просто молча посидеть на кухне, мешать ложечкой чай, зная: ты не одинок. Ты – на своем месте. Тебя любят и ценят.

Люди были. А теперь их нет. Сергей Поздняков остался один, совсем один. Как бездомный кот, который искал хоть капельку тепла, но видел пинки, камни и ненависть во взглядах. Он получил то, к чему тянулся, лишь умирая, в миг, когда не оставалось сил, чтоб прожить хотя бы еще один день. И будущий бомж Михалыч закопал несчастного зверя на краю кладбища, где две с половиной тысячи безымянных крестов…

Бывший преподаватель философии спал в дальней комнате домика, когда в его жилище ворвались подручные Яреса. Бомж громко храпел, а потому не требовалось обладать аналитическим складом ума, чтоб понять, где хозяин. Обитателя свалки сдернули с деревянной кровати на пол, за ноги потащили наружу. Над свалкой разнеслись крики Михалыча, но они не отогнали ни смрад, ни ночную тьму.

– Обработайте! – коротко бросил Ярес. – Аккуратно! Так, чтоб говорить мог.

Михалыча били без особого старания, не стремясь сломать кости, выбить позвонки или суставы. Просто пинали, чтоб быстрее врубился что к чему.

Ярес не хотел тратить на грязного пьянчужку много времени. Не только потому, что на свалке отвратительно пахло и дышать здесь было трудно, но и потому, что Сергей Поздняков прошел тут много часов назад. Следовало как можно быстрее узнать планы, маршрут движения беглеца, сесть ему на «хвост»…

Поначалу Михалыч пытался закрываться руками. Прятал лицо в ладони, старался подтянуть ноги к животу. Но его били несколько человек, с разных сторон, не только спереди, но и сзади, по почкам. Бомж перестал сопротивляться, замер на черной земле бесформенным рыхлым мешком.

– Быстрее! – потребовал Ярес.

Вялое аморфное тело оторвали от земли, повалили на тот самый деревянный стол, за которым недавно пили коньяк хозяин домика и его гость. Ярко вспыхнули автомобильные фары. Кто-то навалился на ноги Михалычу, руки ему скрутили за спиной, голову запрокинули назад, резко дернув за волосы. Михалыч успел заметить, как в ладонях одного из мучителей блеснул нож, а спустя миг почувствовал: острое лезвие начало резать горло. Он задергался в руках бандитов.

– Говори! – потребовал Ярес. – Хочешь жить – говори! У тебя сегодня был гость? Вот этот мужик?

Начальник службы безопасности секретной лаборатории ткнул в лицо пленника фотографию Сергея Позднякова. Лицо Михалыча дрогнуло.

– На этот вопрос можешь не отвечать! – ухмыльнулся Ярес. – По глазам вижу, он был у тебя. Следующий вопрос: давно ушел?

Один из подручных крепче нажал на рукоять ножа. Теперь лезвие не только разрезало кожу, оно вошло глубже. Михалыч захрипел от боли, забился сильнее. Ветхий столик не выдержал нескольких здоровых мужиков, ножки треснули, и непрочная конструкция сложилась.

– Черт! – ругнулся Битый. – Шеф! Я чуть шею не сломал!

– Радуйся, что ему шею не сломал! – грубо прикрикнул Ярес. – Пока этот гад ничего путного не сказал!

– Заговорит! – ухмыльнулся бандит, убирая нож.

– Если горло перережете, говорить не смогу, – с трудом прошамкал Михалыч, сглотнув вязкую кровь.

– Остряк, – недобро оскалился мучитель. – А ну-ка, переверните его на живот!

Помощники Битого мгновенно выполнили приказ. Бандит наступил ногой на крестец бомжа, быстро нагнулся, ухватил несчастного за обе кисти и дернул их назад, на себя, выгибая пленника.

– А-а-а! – нечеловеческим голосом заорал Михалыч. – А-а-а-о-о-о!

Жидкое пламя обожгло спину, боль была страшная, невыносимая. Пленник судорожно дернул головой вверх, назад, словно это могло облегчить страдания. Потом беспомощно повис в руках мучителя. Битый чуть ослабил хватку, отпустил жертву.

– Отвечай! – потребовал Ярес. – Этот человек давно ушел?

Пленник попытался что-то сказать, но получилось слишком неразборчиво. У несчастного почти не осталось сил, все ушло в жуткий крик. Из разбитого носа текла кровь, страдалец дышал с трудом.

Ярес опустился на корточки рядом с допрашиваемым.

– Еще раз! – жестко приказал он. – Так, чтобы я слышал! Когда ушел этот человек?

– Не знаю, – невнятно повторил Михалыч. – Я на часы не смотрю…

И заорал от боли. Битый, подчиняясь команде босса, вновь выгнул пленника дугой. Затем Михалыча отпустили.

– Говорю же: не знаю точно, – чуть не плача, выдохнул бомж. Теперь он пытался говорить быстро и много. – Не смотрю я на часы! Не знаю, сколько времени! Солнце еще высоко было…

– Точно, босс! – подал голос один из подручных. – В доме у этого придурка много часов, но все разное время показывают. Да и вообще, зачем этому чмырю на свалке время? Жрет, спит, гадит и снова жрет.

– Согласен, – прикрыл глаза Ярес. Потом вновь посмотрел на бомжа. – Значит, этот человек ушел во второй половине дня, ближе к вечеру? Солнце еще не село?

Михалыч мотнул головой в знак согласия. Он был бы рад ничего не говорить про недавнего гостя, но по-прежнему чувствовал ботинок на спине, возле крестца. Верхняя половина тела висела в воздухе, и руки могли дернуть назад в любую секунду. Такую боль не вынести. Уже проверил…

– Почему он провел здесь так много времени? – чуть подумав, резко спросил Ярес. – Наш человек доложил: Турист прошел на свалку в первой половине дня. Почему так долго сидел с тобой?! Что-нибудь оставил?!

Михалыч испуганно дернул головой: нет!

– Точно?!

– Ничего не оставил, – глянув в прищуренные глаза страшного человека, прошептал пленник. – Клянусь, ничего! Мы просто сидели. Поесть ему дал.

– Добрый какой! – ухмыльнулся Ярес. – Бомж свалочный, а гостя приютил, угостил…

Бандиты загоготали.

– О чем говорили? – прервав общее веселье, грубо крикнул начальник службы безопасности. – Что он про себя рассказывал?! Отвечай, быстро!

– Ничего, – торопливо отозвался Михалыч. – О жизни говорили. А-а-а! А-а-а-а-а!

Битый перестарался, выгнул пленника слишком сильно. Что-то хрустнуло в спине, Михалыч задергался. Бандит выпустил его руки, и бомж упал на землю. Он больше не кричал, пальцы скребли землю, оставляя борозды в мягком грунте.

– Болван! – рыкнул на подручного Ярес. – Надо было аккуратнее!

Громила виновато отступил назад. Начальник службы безопасности присел на корточки рядом с бомжем, дернул за волосы, приподнимая голову.

– Куда ушел гость? Куда направился?

Михалыч смотрел на мучителя. Казалось, он не понимал, о чем его спрашивают. Просто не улавливал смысла произнесенных слов.

– Черт! – ругнулся Ярес. – Подыхает… Давай, в оборот его снова! Еще раз, только медленно!

Несчастного бросили на землю, нога Битого уперлась в крестец, руки потащили назад.

Обитатель свалки хрипел и задыхался, изо рта толчками текла кровь, но Ярес сидел возле жертвы, внимательно глядя ей в глаза. Без конца повторял один и тот же вопрос:

– Куда ушел гость, какие у него планы?

И умиравший не выдержал.

– На станцию! – выдохнул он, превозмогая страшную боль.

Ему показалось: вот сейчас он скажет все, и боль отступит. Придут покой, тишина. Это будет счастье…

– На станцию! Там! Дальше! Шиномонтаж! Большегрузы… Ушел…

Ярес выпрямился, махнул рукой, подавая знак Битому. Пленника отпустили, и страдалец упал на землю, замер неподвижно.

– Карту! – потребовал начальник службы безопасности проекта «Ноев ковчег».

Плотный лист бумаги развернули так, чтоб рассматривать его в свете автомобильных фар.

– Кажется, здесь! – Битый ткнул пальцем в нужную точку. – Там фуры ночуют. Стоянка для отдыха и шиномонтаж. Зуб даю, сам туда как-то заезжал.

– Понял! – обрадовался Ярес. Вновь опустился на корточки возле пленника. – Он точно туда ушел? Не врешь, чмо свалочное?

Михалыч уже не мог говорить. Только слабо подвигал головой. Обозначил движение, словно пытаясь объяснить: нет, не вру.

– Ладно, тогда помучаешься в последний раз, – оскалился Ярес. И вдруг спросил: – Ты ведь собачек ешь?

Умиравший плохо понимал, что хочет страшный человек. Знал лишь одно: надо четко и быстро отвечать на вопросы. «Да…» – едва заметно шевельнулись губы.

– Сегодня наоборот получится, – Ярес засмеялся над собственной шуткой. – Раньше ты собачками обедал. Теперь они тобой закусят.

Он выпрямился, прищелкнул пальцами. Развернулся и пошел к машине, зная: Битый закончит работу.

Бандит вновь крепко уперся ногой в крестец пленника, ухватил жертву за ладони, со всей силы дернул назад. Что-то неприятно хрустнуло в спине, бомж вскрикнул – тонко, по-бабьи визгливо. Упал на землю.

– Готов, – ухмыльнулся Битый и, сплюнув, направился к джипу, который уже нетерпеливо рычал мотором.

Машины двинулись в путь, включили дальний свет, заливая белым мерцанием дорогу, которую выбрал для себя и своих людей Ярес.

«Скоро весна, но я не могу ее увидеть…»

Умирая, экс-преподаватель философии не думал о высших материях. Ни о добре, ни о зле. Ни о грехах человеческих, ни о расплате за них. Даже не мечтал о том, чтобы быть нужным кому-нибудь, хоть одному живому существу – как тот старый больной кот.

Страдалец желал только одного: чтоб все побыстрее закончилось. Чтоб пришло спасительное забытье, в которое можно погрузиться целиком. Забыть о страшном несправедливом мире, стать частичкой высшего блаженства – бездонного НЕ.

Наверное, Сергей уснул слишком крепко – будто младенец, не имеющий никаких серьезных проблем. Только дети могут отключаться полностью – взрослый, даже оказавшись во власти Морфея, продолжает прокручивать былое. Картины из прошлого не дают ему покоя, тревожат подсознание. Случается, во сне события разворачиваются не так, как наяву, и ночью человек проживает альтернативную жизнь.

Сергей уснул слишком крепко.

– Вставай! – кто-то грубо толкнул его в плечо. – Вставай! Только без глупостей!

Мозг включился в рабочий режим без обычного переходного периода, сопровождающегося медленным просыпанием, позевыванием и отсутствием резкости в глазах. Голова заработала так, словно Сергей и не спал.

Беглец, лежавший на спине, аккуратно – не делая провоцирующих движений – приподнялся. Фургон, в котором он ночевал, был залит светом автомобильных фар. Ночь… Сергей потер веки, попробовал выглянуть наружу, но мгновенно ослеп – яркие лучи прожекторов били прямо в глаза. На фоне искрящегося марева Поздняков сумел разглядеть только несколько черных колышущихся силуэтов.

– Без глупостей! – рыкнул один из темных незнакомцев. – Давай, двигай сюда! Ближе! Ближе! Не вынуждай стрелять тебе в ногу!

Пуля в ногу – это серьезно. Конец всем шансам на продолжение игры. Хромой он ни за что не сможет уйти от погони…

Сергей решил не злить преследователей, настигших его. Тяжело вздохнул, выпрямился. Подошел к краю фургона, прищурился, высматривая место. Спрыгнул вниз. Его тут же дернули за плечи, развернули лицом к фуре, без раздумий ударили носом и подбородком о железный борт.

– Поаккуратнее! – крикнул пленник.

Руки вывернули за спину. Щелкнули «браслеты».

«Может, с простреленной ногой и трудно бежать, – промелькнуло в голове. – Но с наручниками – ничуть не легче».

Вдруг Сергей почувствовал, как железо коснулось лодыжек. Щелкнул другой замок.

– Вперед! – потребовал один из конвоиров.

Поздняков чуть не упал, попытавшись сделать шаг. Цепь, сковавшая ноги, была короткой.

– Давай-давай! – кто-то больно ткнул стволом пистолета под ребра.

Сергей скривился от боли, но быстро выпрямился – не хотел показывать слабости. Молча засеменил вперед, к джипу, двигатель которого работал. Пленника втолкнули в салон, посадили в кресло. Поздняков оказался плотно зажат между двумя бугаями – не шелохнуться, не дернуться. В зеркальце водителя было видно: во вторую машину залезают крепкие, плотные мужики. Сергей попытался сосчитать врагов. Если не ошибся, всего получилось более десятка «охотников».

Беглец поморщился, прикусил губу. Опустил веки, словно намеревался покемарить в дороге. На самом деле просто не хотел видеть ухмыляющиеся довольные рожи…

Кажется, он проиграл. Вроде бы все делал правильно, но оказался в руках у преследователей. Еще непонятно, у какой группы. Ясно, что не МВД. Ярес или конкуренты? А имеет ли это значение?

– Куда, босс? – негромко спросил водитель. – На свалку его, что ли?

– К Вербинскому! – приказал человек, сидевший в правом переднем кресле.

Веки пленника чуть заметно дрогнули, он услышал знакомую фамилию. Вербинский! Главный врач секретной лаборатории. Это означало, что Поздняков угодил в руки Яреса. К тем людям, которые убили Аленку и Саню…

Сергей открыл глаза и встретился взглядами с человеком на переднем кресле. Обернувшись, тот пристально смотрел на пленника.

Надо запомнить. И глаза, и лицо. Если это Ярес – хорошо бы намертво заложить портрет в память. Даст бог – выживу. Вырвусь из рук бандитов. Уйду, но лишь затем, чтобы вернуться. Поквитаться с этим «быком» за Аленку.

– Че таращишься, придурок? – угрюмо спросил здоровяк. – Хочешь дырку на мне прожечь? Не получится…

Поздняков не ответил, только перевел взгляд. Теперь он запоминал не глаза бандита – образ, в целом. Прижатые уши, толстую шею, мощные плечи. Привычку чуть приподнимать брови, задавая вопрос. Артикуляцию губ. Он, Поздняков, должен потом узнать Яреса не только по глазам. Нет! По голосу. По мимике. Со спины – по походке!

– Че молчишь, урод? – разозлился бандит. – Язык проглотил?!

Сергей опять не ответил. Он прекрасно сознавал, что его жизнь висит на волоске, и от этого вдруг пришло удивительное спокойствие. Будто он, Поздняков, перешагнул барьер. Бояться надо было раньше, до того. А теперь уже поздно.

– Слышь, Битый! – приказал лидер. – Ну-ка, сунь ему под ребра! Достал зыркать!

Сергей не успел напрячь мышцы, тяжелый кулак дважды попал в солнечное сплетение, и пленник согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух. Позднякова тут же дернули за волосы, заставили выпрямиться.

– Сиди ровно! – скомандовал бандит. – Теперь поехали!

Машина описала широкий полукруг по стоянке большегрузов. От костра, где еще недавно травили байки водители, не осталось и следа. Сергей заметил, что в кабине автопоезда, из которого «изымали» пленника, горел свет. Водители не спали, потревоженные ночными визитерами. Но никто не выскочил наружу, ни с дробовиком, ни с монтировкой. У водителей была своя работа, у людей Яреса – своя. Для обитателей площадки Поздняков не был ни «членом стаи», ни чем-то достойным внимания. Лишь обузой. Помехой, из-за которой придется отправиться в рейс с больной головой, не выспавшись. Не более.

Второй джип пристроился следом за первым, но машины направились не в сторону трассы Москва – Питер, Ярес не хотел подставляться на КПП. «Мицубиши Паджеро» направился к лесочку, через который Сергей вышел к станции шиномонтажа. Проскочив между деревьями, выбрались на разбитую дорогу. Джипы, подвывая моторами на пониженной передаче, поползли по колдобинам. В полной темноте выбрались к знакомой свалке, но Михалыча Сергей не заметил. И домика тоже. Помешало скудное освещение – галогеновые лампы фар выхватывали только кусочек дороги перед колесами, не больше.

Потом был шлагбаум и бритоголовый дебил, которому Поздняков рассказывал про дачный поселок Отморозково. Перед Сергеем словно прокручивали его день в обратном порядке.

Пленник закрыл глаза. Дальше смотреть по сторонам было неинтересно. Его везли в сторону Москвы, даже понятно куда. К Вербинскому – сами сказали. До тех пор, пока беглец нужен главному врачу секретной лаборатории, Позднякова никто не тронет. Можно спокойно дремать, экономить силы и нервы. Они еще пригодятся на финише поездки. Может, снимут наручники? Хотя бы с запястий… Или с лодыжек. Все лучше, чем так. Надо копить силы и ждать момента, когда появится шанс бежать. Смог же это сделать Завацкий, а ведь у него положение было куда хуже.

«Мы с тобой одной крови, Влад, – почти беззвучно прошептал Сергей. – Не падай духом! Я еще не сдался, не все потеряно…»

– Че ты там бормочешь? – резко спросил бандит, сидевший спереди.

Пленник отрицательно помотал головой. Свесил голову на грудь, делая вид, что спит. Ему совсем не хотелось разговаривать с «охотниками». У Позднякова не было с ними ничего общего.

Кроме смерти Сани и Аленки.

За целый день людям Шигина не удалось разыскать Сергея Позднякова. Как доложили Майклу, не получилось это и у Яреса. Несмотря на то что Москва находилась в плотном кольце, выйти на след беглеца не удалось ни одной из поисковых групп.

Ближе к ночи Майкл покинул кабинет. К своему разочарованию, он так и не дождался желанных вестей. Глянув на вечернюю Москву, Шигину захотелось немного «развеяться», отключить мозги от навалившихся проблем. Директор охранной фирмы поехал в ночной клуб, поиграть в боулинг.

Во время третьей партии, когда Михаил вел в счете, срывая аплодисменты зрителей, его разыскал Игорь Мещеряков.

– Они взяли Туриста, – шепнул на ухо помощник, и Шигин промахнулся, в первый раз за вечер.

Впрочем, его уже не волновал ни матч-реванш в боулинг, ни разочарованный гул зрителей. Майкл тут же забыл обо всем.

– Поехали! – приказал он и бросил на стол несколько зеленых сотенных купюр, плату за проигрыш в решающей партии, где ставки были взвинчены до предела.

Он быстро вышел из зала, торопливо проследовал мимо бара, где уставшие от офисно-продажных забот менеджеры лениво потягивали коктейли, а длинноногие девочки клеили страдавших от одиночества «мачо». Проскочил мимо суровых громил, облаченных в костюмы и бабочки. Мимо вежливо поклонившегося – постоянному гостю – распорядителя.

Майкл очень торопился. Он хотел как можно быстрее оказаться в машине, подальше от посторонних глаз и ушей. Директор охранной фирмы желал узнать подробности. Все, что мог рассказать Гарик.

– Давай! – сказал он, как только оба оказались в «Kia Sportage», за спиной у водителя. – Быстро, но предельно четко.

– Мои разделились на две части, – начал Мещеряков. – Одни искали Позднякова, другие следили за конкурентами. Ближе к вечеру Ярес задвинулся в ресторан, с одним из деловых партнеров: вызвали на встречу. Разговор мы не слышали, подойти близко не удалось. Вроде сели плотно, заказали еду, выпивку. Сначала было похоже, что собираются провести там час-другой, не меньше. И вдруг Ярес сорвался, будто подстреленный в одно место. Причем, самое удивительное, никаких входящих звонков ему на мобилу не было. То есть что-то важное сказал ему человек, с которым он ужинал.

Люди Яреса на двух джипах выскочили на трассу Москва – Санкт-Петербург, полетели куда-то в область. Мы аккуратно сопровождали их – на приличном удалении, чтоб не светиться. Ярес не доехал до заслона у КПП, свернул налево. Там стало труднее: дорога грунтовая, на ней случайных машин не бывает. Попытались аккуратно двинуться следом, но вовремя остановились: заметили шлагбаум и дежурного. Оказалось – там свалка. Дальше ехать не могли, оставили патруль, ждать. Наблюдателей выслали вперед. Заодно я решил посмотреть общую диспозицию по карте. Оказалось: в объезд свалки, по большому кругу, можно добраться до автостоянки, где ночуют фуры, следующие в Питер и дальше. Там еще станция шиномонтажа.

– Короче! – сурово потребовал Шигин.

– Мы посмотрели на план и решили, что у Яреса только два пути, – как ни в чем не бывало продолжил Гарик. – Либо вернется к точке, где мы его ждем, либо выедет вкруговую к стоянке фур. В итоге, на одной машине я поехал туда, к стоянке, но не по грунтовке, а через КПП.

Пока отдыхали в очереди на КПП – опоздали. Добрались до стоянки автопоездов, выяснилось: Ярес там уже побывал. Перебудил всех шоферюг, шмонал фургоны. Водилы рассказывали: сначала никто не понял, что происходит, стали возмущаться, мол, что за наезды? Все – под защитой охранных фирм, бизнес легальный. Потом в одной из крайних фур бойцы Яреса обнаружили человека. Водилы говорят: чужак, никто его не знал. Мужику сковали руки, бросили в джип и увезли. Но не по дороге, которой приехали мы. Они возвращались, опять же, вкруговую – мимо мусорных куч.

В итоге, мы снова опаздывали на перехват. Поэтому ребятам, что дежурили на выезде со свалки, неподалеку от шлагбаума, я дал команду: проследить за Яресом. Любой ценой выяснить: куда он повез пленника.

– Странно, – Шигин задумчиво посмотрел на заместителя. – Раньше готовы были валить Позднякова. Теперь вдруг решили оставить живым, даже потащили куда-то.

– Планы изменились, – пожал плечами Мещеряков. – Всяко бывает…

– А мы работаем плохо, – поморщился босс «Доброй пираньи». – Постоянно опаздываем. Замечаешь? Из раза в раз опережают. Даже не пойму, что у нас происходит.

– Майкл, мы же не спецслужбы! – чуть обиделся Гарик. – У нас нет поисковых вертолетов и десятка экипажей слежения за каждой машиной Яреса. И невидимыми мы тоже не можем стать. Все время играем вторым номером, потому что Ярес действует, а мы – наблюдаем!

– Ладно, не кипятись! – миролюбиво сказал Шигин. – К тебе нет претензий. Просто… Просто влезли в игру, где много всего надо. Слишком сложную игру. Вот и злюсь, что не тянем. Как дилетанты… Не хватает ни людей, не ресурсов.

– Зато мы точно установили, куда увезли пленника, – улыбнулся Мещеряков. Он развернул на коленях карту Московской области, нашел нужную дорогу, провел по ней пальцем, до съезда. – Сюда! Вот тут, неподалеку от дачного поселка – дом, в который доставили Позднякова. Так что не все потеряно, теперь мы их достали! Знаем, где Ярес и где беглец.

– Молодцы, – похвалил Майкл. – Они не заметили слежки?

– Думаю, нет, – быстро отозвался Мещеряков. – Мы свернули работу на других направлениях, успели подтянуть сюда пять машин. Вели Яреса профессионально, постоянно меняя экипажи. Нет, они не должны были понять, что позади «хвост».

– Наблюдателей оставил? – на всякий случай спросил директор охранной фирмы, хотя был уверен в профессионализме помощника.

– Две машины по разные стороны особняка, на дорогах, – кивнул Мещеряков. – Там, кстати, еще есть дома, подальше. Вроде как поселок с земельными участками. Народ живет. Так что машины на грунтовке – нормально, подозрений не вызовут. Три двойки наблюдателей вокруг дома, следят за окнами и выходами. В особняке и на прилегающей территории – порядка десяти людей Яреса.

– Поехали! – приказал Шигин. – Поехали туда!

Водитель повернул ключ зажигания, двигатель мягко заурчал, легкая дрожь пробежала по салону. Машина выбралась на проспект, несколько раз сманеврировала, переходя из ряда в ряд.

– Почему не убили Позднякова? – задумчиво спросил Шигин. – Загадка…

Он понимал, что Мещеряков не знает ответа.

– Во всяком случае, это нам на руку, – отозвался заместитель. – Если б убили – наша партия уже закончилась бы. Проиграли, и все тут. А так – остается шанс побороться за успех. Хотя, я по-прежнему не понимаю: на фиг эта космическая возня вокруг Туриста? Чего в нем такого особенного?

– Это и есть самое интересное, – усмехнулся Майкл. – Поверь чутью: если из-за Позднякова Ярес делал смелые рискованные ходы, значит, парень того стоил. Наше дело – докопаться до всех деталей и мелочей.

– Разберемся, – сказал Мещеряков. – Теперь точно разберемся. Надо только к месту событий подтащить оборудование для прослушки. Поставим направленные микрофоны возле окон, все узнаем. Может, еще штуковины для снятия информации с компьютеров?

– Обязательно! – Майкл хлопнул ладонью по спинке кресла. – Обязательно, Гарик! О чем речь?!

– Я дам команду, чтоб все взяли со склада или срочно купили, а потом – туда, резвыми скачками, – Мещеряков вытащил мобильный телефон из кармана.

– Да, и еще! – Шигин потер переносицу. – Собери народ! Чтоб все были на базе, в нашем спортзале. С оружием по нулевому варианту.

Гарик открыл рот от удивления, опустил «трубу».

– Чего тут непонятного?! – разозлился Шигин. – Собери людей! Без пукалок, с полной выкладкой! Чтоб ждали команды на выдвижение! Сколько от нашего офиса до особняка, где держат пленника?

– Ну… – Гарик помедлил. – Ночью минут сорок, дороги пустые. Днем – как повезет. Может, полтора часа. А если мертвая пробка – сам понимаешь.

– Ладно, – вздохнул директор охранной фирмы. – Короче, собери всех, и пусть ждут сигнала. Передай: я объявил что-то вроде военного положения, общей мобилизации. На время отменяются бабы, выпивка и отдых. Домой никто не уходит. Все недовольные могут получить расчет.

– Понял! – Мещеряков вновь взялся за мобильник, готовясь передать команду.

Машина свернула с проспекта, выскочила на трассу, выводившую из города. Прибавила скорости.

В комнате, в которую притащили Сергея Позднякова, были каменные стены, железная дверь и толстая витая решетка на окне.

– Не иначе, бежать собрался, – ухмыльнулся один из бандитов, – слышь, Ярес! На окна смотрит, на дверь…

– Пусть смотрит, – пренебрежительно отмахнулся главарь. – Что ему делать-то? Только смотреть. Бросайте на койку, зовите Доктора!

Пленника грубо толкнули в спину, Сергей не удержался на ногах, повалился вперед. На счастье, успел сгруппироваться, не ударился головой о стену, хотя упал на бок, и все равно стало больно, где-то под ребрами. Поздняков не издал ни звука. Теперь пленник точно знал: это – Ярес. Нужно было еще раз всмотреться в черты врага, запомнить все, каждую мелочь. Если получится выжить – у него большой счет к этому ублюдку…

Ножные кандалы и цепь не сняли, руки оставались вывернутыми за спину. Даже теперь, когда Поздняков находился в помещении с решеткой на окне и стальной дверью, под охраной пяти громил, бандиты опасались побега…

– Слыхал анекдот про киску? – вдруг спросил Сергея Ярес.

Поздняков обратил на него взгляд, полный ненависти.

– Старый анекдот, – ухмыльнулся бандит. – Алкаш ведро самогона нагнал. А жена – дабы не пил чертову бурдень – дохлую кошку туда бросила. Внутрь. Ушла по делам счастливая, радостная. Думала: «Теперь мужик пить не сможет, выльет». Возвращается: он возле кастрюли сидит, бухой. Кошку отжимает: «Ну, Мурка! Ну, кисонька! Ну, еще капельку!»

Сергей продолжал молча смотреть на лидера бандитов.

– И мы тебя отожмем, – недобро оскалился Ярес, – как ту Мурку. Отожмем, приговаривая: ну киска, ну еще капельку! Понял?! Как начнем – вот и будешь глазенками зыркать. Все, отбегался! Говорят, кровь твоя нынче дорого стоит. Так что выжмем досуха. Готовься, Турист. На легкую смерть не надейся, счет у меня к тебе. За мертвых корешков.

– Это у меня к тебе счет! – не выдержал Поздняков.

Лицо его нервно дернулось.

– За бабу, что ли? – усмехнулся бандит. – Баба толковая, работу знает… Сам пробовал.

Поздняков рванулся вперед, к Яресу. Ударить, хотя бы головой! Его сбили подсечкой. Справиться с человеком, у которого скованы руки и ноги, – секундное дело.

В коридоре послышались торопливые шаги.

– Ну, где он? – На пороге комнаты-камеры возник человек в белом халате, с небольшим железным чемоданчиком.

Увидел пленника и расплылся в улыбке. Ткнул себя пальцем в переносицу, поправляя съехавшие очки. «Вербинский!» – понял Сергей.

– Стол на середину вытащите, – потребовал «врач», нервно поглаживая бородку.

Двое бандитов тут же выполнили приказ, и пленнику стало ясно, что, несмотря на то что Ярес главный, в некоторых вопросах Вербинский старше по рангу. Имеет право командовать всеми, в том числе и бойцами из «службы безопасности».

– Так, хорошо! – Вербинский снова ткнул себя пальцем в переносицу. Кажется, сильно нервничал. – Теперь снимаем наручники. Только с запястий! Ноги оставляем, с ними позже. Значит, руки освобождаем, и на стол его. Мне нужна левая вена.

Он отошел в сторону. Пристроил металлический чемоданчик на стуле, открыл его. Сергея дернули вперед, приподняли, и он сумел разглядеть – там, кроме перчаток, находились одноразовый шприц и несколько ампул.

– Сволочь! Гад! Фашист! – Сергей все понял, заорал, не сдерживаясь. – Ты не доктор! Ты – дерьмо! Дерьмо!!! Твое место – в аду!

– Ну и дела, – Олег Борисович выпрямился, посмотрел на пленника, которого ударили под дых, схватили за подбородок и волосы, не позволяя орать и дергаться. – Опять недовольные… Кругом одно и то же. Что за время?

Между прочим, дружок, ты еще не околел лишь потому, что интересен мне. Так что скажи спасибо, если б не мое профессиональное любопытство – убили бы. Прямо там, на стоянке, где нашли. Тихо отправили на небеса, и не прыгал бы здесь, брызжа слюной.

Но мне ведь нужно проверить: что с твоей иммунной системой? В твой организм попал мой уникальный катализатор, но не потому, что его тебе ввели уколом, а передавшись через кровь. Такое в мои планы не входило, но – коли случилось – надо довести опыт до конца. Проверить штамм, которым обрабатывали «кровного брата». Знаешь его? Верно, и не подозреваешь, что у тебя был кровный брат… Его кололи точно таким же «коктейлем» вирусов…

С пленника сняли наручники, но дернуться не позволили. В запястья вцепились два амбала. Третий держал сзади, за шею и волосы.

– Так, давайте образец на стол! – распорядился Вербинский, набрав полный шприц.

Сергей вдруг оказался в воздухе: его подняли, подтащили к центру комнаты, под лампы. Бросили спиной на деревянный квадрат. Один из бандитов навалился на скованные ноги, не давая поднять их. Двое других, растянув руки пленника в стороны, крепко ухватили Позднякова за запястья. Прежде чем дернули назад голову, Сергей увидел Вербинского со шприцем. Тот аккуратно приближался к «кролику», сжимая смертельно опасное жало в правой руке.

Да! К «кролику»!!! В памяти вспыхнули страницы дневника Владлена Завацкого.

Завацкий не соврал. Было не просто страшно – было ощущение медленно подползающей на кончике тоненькой блестящей трубки смерти. Сергей видел ее, мог кричать, напрягать все мускулы, мог даже умолять о пощаде. Смерть оставалась глухой. Она подошла вплотную, постояла, словно ждала: не сойдет ли человек с ума? Не сошел. И Смерть, потоптавшись рядом с распростертым на куске дерева телом, больно ужалила в руку, медленно расползлась по венам.

Позднякова отпустили. Он приподнялся, слегка шатаясь. Сумасшедшими глазами уставился на левую руку. Там возле локтевого сгиба виднелся след от укола – темный длинный росчерк. Из-за того, что пленник дергался, игла вошла неровно, расцарапала кожу, порвала сосуд. Из фиолетовой черточки сочилась кровь, но никто и не думал прикладывать вату к ранке, предлагать согнуть руку в локте. Зачем? Это мелочь по сравнению с…

На лбу выступил холодный пот, Сергей с ужасом глянул на довольно улыбавшегося Вербинского.

– Все-все, голубчик! – сказал тот. – А теперь поглядим, что с тобой будет.

Сергей мокрой ладонью вытер пот со лба. Веки судорожно дергались, от страха, от ужаса. «Кролик» смотрел на вскрытую вену, словно не мог поверить: туда, в маленькую ранку, вошла Смерть. Огромная, безобразная. Вошла и спряталась в его собственном теле…

– Снимайте цепь, – приказал Вербинский. Доктор, ничуть не стесняясь, говорил о Сергее Позднякове, как о расходном материале. – Теперь все, она ни к чему, «кролик» двигаться не сможет. Если выживет – увидим. Нет – придется уничтожить дом вместе с трупом. Сжечь дотла.

– Ярес!!! – завопил Поздняков, бросаясь на главаря бандитов.

Он вдруг понял: теперь – когда сняли цепь и наручники – у него, быть может, есть последний шанс поквитаться. За Сашку! За Алену!

Его сбили с ног сильным, рассчитанным ударом. Калечить не хотели, только остановить. Пленник скорчился на полу, схватившись за живот.

– На койку бросить? – спросил Битый у Вербинского. – Или пусть на полу?

– Пусть валяется. Уходим! – приказал доктор. – Надо быстрее выметаться из комнаты. Хочешь заболеть холерой или «коровьим бешенством»?

Битый испуганно потряс головой, стал энергично пятиться назад.

– Уходим! Все! Быстрее! – приказал Вербинский.

Людям Яреса не надо было повторять дважды. Может, они и не боялись ножа или пули, но подыхать, как подопытные «кролики» в лаборатории «Ноев ковчег», никто не собирался. За несколько лет охранники насмотрелись таких ужасов, что оказались за пределами комнаты быстрее Вербинского. Врач покидал камеру последним. Чуть задержался, с любопытством глядя на неподвижное тело.

Пленник был жив, дышал часто-часто, но не двигался и не издавал никаких звуков. В особняке Колотилова не оказалось десятка видеокамер внутри карантинного блока, как в лаборатории. Только маленькая система слежения, которую наспех пристроили в последний момент. Через нее не рассмотришь в деталях: умирает «кролик» или нет? Без костюма биологической защиты не проверишь симптомы. Хотя холера и «коровье бешенство» не передаются воздушно-капельным путем, точно не известно, как в организме подопытного мог мутировать вирус. Об этом думал Вербинский, плотно закрывая дверь в камеру смерти.

Он постоял еще немного, прислушиваясь. Из-за перегородки не доносилось ни звука. Вербинский поправил очки и направился в другую часть дома. Теперь следовало ждать. Двое или трое суток.

– Да! – вслух пробормотал Олег Борисович. – Кстати, надо попросить, чтоб Колотилов переправил сюда аппаратуру для биорезонансного сканирования. Если этот выживет – необходимо все тщательно проверить, дописать еще одну главу в отчет.

Отчет, который принесет ему, Олегу Вербинскому, Нобелевскую премию и всемирную славу.

Дежурный, оставшийся на вахте около систем прослушивания, разбудил Майкла и Гарика в середине ночи. Шигин и Мещеряков уснули в креслах джипа, намаявшись за день.

– Приехал Вербинский, – тихо сказал наблюдатель. – Врач. Все произошло очень быстро – только собрался вас будить, а они вкололи Позднякову «коктейль» из нескольких смертельно опасных вирусов. Я слышал про холеру и «коровье бешенство».

Разом проснувшиеся Майкл и Гарик поглядели друг на друга.

– Повезло Туристу, – крякнул Шигин. – Ну-ка, дай послушать запись разговора.

Помощник отыскал нужное место, включил воспроизведение.

– Угу, – дождавшись конца пленки, сказал Мещеряков. – Теперь понятно, почему они не убили Позднякова, как планировали изначально. Вопрос: зачем его притащили сюда, на рандеву с доктором Вербинским, тоже отпадает. Просто хотели проверить, сработает ли препарат, случайно попавший в кровь.

– Более того, – растирая затекшую шею, сказал Майкл. – Теперь мы точно знаем, на что играли. Наши догадки подтвердились: в лаборатории разрабатывали новое лекарство. Универсальную вакцину от многих болезней, которые являются бичом нашего времени.

– Лекарство? – переспросил Гарик. – Пожалуй, это не совсем правильный термин. Лекарство вводят в организм больного человека, после того, как в него попал вирус. А в нашем случае? Препарат закачали до. И потом, обрати внимание: случай уникальный – защитный препарат вводили не Позднякову, а тому, кто удирал от людей Яреса на «Волге»!

Поздняков в тот момент находился в другом месте. Лишь при аварии какая-то часть вещества, разработанного в лаборатории, попала в организм Туриста вместе с кровью умиравшего беглеца. А это значит: препарат – при определенных условиях, которые мы пока не знаем, – может передаваться от человека к человеку. Не в виде инъекции сыворотки, а просто так – с кровью. Так что это не лекарство, скорее, некая добавка, аналогичная пищевой. Кровяная добавка.

– Вербинский называл это катализатором, – встрял в разговор «слухач».

– Добрый мужик, – пробормотал Мещеряков. – Исключительно добрый.

– А ты говорил: «Выйдем из игры, выйдем из игры!» – толкнул его в плечо Шигин. – Вот и правильно делали, что дожимали ситуацию… Представляешь, какие перспективы?

– Наш путь извилист, но перспективы светлые, – усмехнулся Мещеряков. – Это не моя фраза. Великий вождь китайского народа говорил, Мао Цзэдун. Босс, давай пока не будем думать о светлом будущем! Позднякову ввели в кровь набор смертельных болезней. Размышлять о перспективах можно лишь в том случае, если парень выживет. Если умрет – значит, время понапрасну тратили.

– Да, ждать, – задумчиво сказал Майкл. – Вопрос: сколько?

– Два или три дня, – вновь вставил «слухач». – Ярес тоже поинтересовался: сколько надо ждать? Вербинский ответил: двое или трое суток. Мол, если умрет до того – увидим через камеру. А если выживет – проверять кровь следует на третий день, не раньше. Сказал, столько времени потребовалось организму Инженера, чтоб уничтожить вирусы.

– Два или три дня, – повторил Шигин и потянулся. – Хорошая перспектива…

– Они в таком же положении, сидят и гадают: вытянет Поздняков или умрет, – возразил наблюдатель. – Следят за ним с помощью видеокамеры, установленной в комнате. Честное слово, немного жутко, не по понятиям это. Вкололи парню какую-то дрянь, заперли. Смотрят, как он мучается. Во, говорят, ты погляди, шевелится. Похоже, вены грызет… Потом Турист замирает на месте. А они перед монитором сидят. Пальцами в экран тычут. О! Живой… Ноги дергаются. Судороги… Ярес и Вербинский спать ушли, охранники развлекаются. Будто не человек внутри, а какое-то животное. Правда, и на животное было б страшно смотреть, когда б так мучилось…

– Ярес – он и в Африке Ярес, – цинично отозвался Майкл. – Стоит ли ждать от него чего-то другого?

– Ну, в этот раз не он зажигает, – поправил Мещеряков. – Вербинский – отморозок почище Яреса, хоть и врач. Вот кого я угостил бы пулей без сожаления.

– Угостишь, – недобро улыбнулся Шигин. – Пожалуйста! Дарю его тебе. Если Поздняков выживет, лекарь не нужен. Заберем парня, нам этого вполне достаточно. Кровь можно переливать другим, что еще требуется? Доктор лишний, его – в расход! А то замучаемся с капризами: «Это не скажу, а это в бумагах не ищите, потому что у меня все в голове, записи неполные, к тому же зашифрованы. А вот тут какая моя доля будет? Нет, не устраивает. Мало!»

Короче, если Турист выживет после укола – заберем. А с доктором мучиться неохота, пора ему на свидание с богом, ответить за кое-какие делишки…

– А если Поздняков не выживет? Оставим Вербинского? – спросил Гарик.

– Для продолжения работ? – поморщился Майкл. – Если честно, не хочется иметь дело с таким гнусом. Лучше б Турист выжил.

– С Поздняковым тоже могут нарисоваться проблемы, – напомнил Мещеряков. – Во-первых, в деталях ничего рассказать не сможет. Он не врач и не ученый, так что ноу-хау будет утеряно с доктором. А во-вторых, Поздняков способен удрать. По крайней мере, задумается об этом. Мы проиграем все.

– Ладно, насчет Вербинского надо еще подумать, – решил Майкл. – А что касается Туриста… Почему он должен бегать от нас? Разве мы пытались его убить? Разве мы изводили на кожаные ремни его друга? Или, может, тыкали горящей сигаретой в его девчонку?

– Не знаю, – помолчав, отозвался Мещеряков. – Я на его месте был бы просто озлоблен. На всех!

– Значит, надо сделать так, чтоб он не числил нас врагами, – улыбнулся Шигин. – На этот счет есть пара идей… Да, кстати! Думаю, раз Ярес и Вербинский будут ждать результата не менее двух суток, нет смысла всем торчать возле дома. Составь смены, чтоб особняк находился в плотном кольце. Плотном, но незаметном! И чтоб качественная прослушка с записью шла постоянно! Не хочу упустить синюю птицу удачи…

Гарик понимающе кивнул.

– И еще. Надо передислоцировать ребят поближе к особняку. Ты с утра поищи какой-нибудь домик неподалеку. Ну, чтоб снять его на недельку. И чтоб там поблизости не было посторонних. Пусть он располагается где-нибудь на отшибе, в стороне от людных мест. А то поселим в него полтора десятка вооруженных бугаев – любой сосед затрясется. Молва пойдет, а нам шум ни к чему.

Значит, так: еще раз, кратко. Кольцо вокруг особняка, прослушка. Домик для наших на несколько дней, чтоб от него до этой точки было минут десять-двадцать на машине, больше нельзя. С ребятами я сам поговорю. Сейчас поеду на базу, объясню, что дело у нас серьезное. Не до шуток, не до пьянок и баб.

– А если что… всех мочить? – тихо спросил Гарик, подразумевая охрану в доме.

– Резонанс будет крутой, коли ты об этом, – задумчиво сказал Шигин. – Братва взволнуется. И МВД. Все понимаю. Но мы тоже играем по-крупному, берем пример с Яреса.

– Значит, до последнего человека, – тихо пробормотал Гарик. Глянул на дом, где некоторые окна еще не погасли, желтели в ночи. – Крутовато… Но давно пора!

Огонь не бывает жидким. Жидкий огонь не может стать тягучим. Горячая плазма – страшнее, чем в ядре Солнца, – не живет в сосудах. Сергей Поздняков мог бы объяснить это любому, если б не утратил способность говорить. Если б мог понимать, что происходит. Жидкая тягучая плазма, готовая превратить в пепел и пар любое живое существо – не в ядре Солнца, нет. В его крови. Крови человека…

Поздняков катался по полу, выл и грыз вены на запястьях. Он ничего не соображал. Просто в какой-то момент почувствовал: если вскрыть сосуды, тягучее жидкое пламя вырвется на свободу. Тогда ему, человеку, станет легче.

Разорвать собственную плоть не получилось, тело сводило судорогой.

И вновь: горячая плазма, превращающая в пар все, к чему прикасается внутри тела. И вновь: каждый удар сердца – пытка. Глупое сердце… Пытается протолкнуть кровь по венам, будто не замечая, что ее в сосудах не осталось. Пламя не может быть кровью. Огонь не может стать жидким. Жидкий огонь не бывает тягучим…

Кажется, это уже было. Где? Не важно! Порвать, перегрызть вены! Дотянуться…

И вновь – судороги, спазмы в мышцах.

Сердце! Не смей биться! Остановись! Я приказываю: остановись! Не смей причинять боль!

Плазма в крови начала взрываться вспышками – надумала поиграть в сверхновую звезду. Человек потерял сознание, а когда очнулся, плазма остыла. Она словно устала от игры, вновь была тягучей… тягучей, вязкой жидкостью. Но не обжигающей, нет. Боль ушла из сосудов, сгруппировалась в костях. Поздняков кричал и бился головой об пол. Ему казалось: руки и ноги выкручивали – выламывали суставы, причиняя каждому сочленению чудовищную, невыносимую боль. Наверное, палачи уставали, время от времени брали передышку, а затем принимались за работу с новой силой, с двойными усердием.

Человек дергался и хрипел на полу, мечтая любой ценой облегчить страдания, но пламя охватывало сустав за суставом, позвонок за позвонком. Добралось до челюстей, поселилось в каждом зубном нерве, проскользнуло в черепную коробку. Теперь Поздняков мог только выть и царапать ногтями пол, сдирая их, не замечая этого. Потом несчастный умер второй раз подряд, и палачи удалились – искать себе другую работу.

Свет. Когда Поздняков очнулся, его почти довел до безумия свет. Он лился с потолка, из огромных отверстий. Свет превратился в тяжелые желтые потоки. Падал на лицо не хлопьями – сгустками, залеплял нос, намертво склеивал губы. Человек пытался заглатывать его ртом, выблевывал обратно – внутри золотистого потока не было ни капли воздуха, без которого легкие горели, чуть не лопались от напряжения. Хотелось дышать – невыносимо, неистово. Дышать!

Затем Сергей почувствовал видеокамеру – будто занозу, причинявшую страдания. Попадет такая под кожу, куда-то внутрь – ее не видно, но тонкая игла, застрявшая в теле, постоянно напоминает о себе, при любом движении. Вместе с ней под кожу попадает грязь, образуются нагноения.

Поздняков не видел камеру – глаза не работали, но знал – она была где-то здесь, колола невидимыми иглами электромагнитных волн. «Занозы» входили в тело, доставляя страшные мучения. Они начинали гноиться, каждое движение давалось с трудом. Раны лопались, свищи прорывались наружу, но это не приносило облегчения – электромагнитные лучи продолжали свою работу, и новые иглы впивались в тело, не забывая о жертве ни на минуту.

Сергей пытался кричать, но это лишь причиняло новые страдания. Его собственный голос превращался в неистовый ураган, который проносился над планетой, уничтожал скалы, валил деревья, рвал перепонки. Человек умирал под лавиной камней, обрушивавшихся на него вместе с чудовищным ревом. Он – раз за разом – оказывался погребенным в толще холодного камня и мокрой черной земли. И, сколько ни пытался выбраться, не мог дотянуться до поверхности, глотнуть воздуха. Поздняков много раз умер в сырой каменно-земляной могиле, прежде чем ураган над планетой стих, и все замерло без движения. Боль затаилась, словно кто-то всемогущий дал ей приказ: хватит, довольно!

Сергей не верил ни боли, ни всемогущим. Он знал: страдания продолжатся. Просто некие силы ждут, пока он расслабится, поверит, что все позади. Тогда и нанесут последний, решающий удар. Тот самый, на который не хватит сил. Который окончательно уничтожит его. Не только изуродует тело, что уже произошло – но и расплавит, деформирует личность, превратит ее в трясущийся комочек, мечтающий любой ценой облегчить боль, отменить пытку.

Едва только Сергей подумал об этом, как увидел перед собой лестницу. Полупрозрачные ступени повисли в воздухе. Они уводили куда-то вверх, прямо в небо, ставшее многослойным зеркалом. Поздняков оставался в собственном теле, но при этом видел себя со стороны.

Он ступил на первую ступень. Медленно, неторопливо пошел вверх, удаляясь от земли, но ни на миг не веря: это – для него. Разве он имеет право идти по ступеням? Разве жидкая горячая плазма в следующую минуту не сбросит его вниз? Разве измученное тело не замуруют в тяжелых камнях, лишив воздуха, света, надежды на лучшее?

Лестница оказалась невероятно длинной. Если б в начале пути кто-то шепнул на ухо – сколько именно необходимо пройти – Поздняков сошел бы с ума.

От необходимости идти вверх много часов подряд – не останавливаясь ни на секунду, не имея возможности присесть и передохнуть, осмотреться и отдышаться. Полупрозрачные ступени держали тело лишь тогда, когда человек двигался – Сергей понял это довольно быстро, попытавшись остановиться.

Опора под ногами сразу превратилась в подвижный туман, легко расступавшийся под тяжестью тела. Физической оболочки, норовившей устремиться обратно к земле, к родной для человека стихии. «Все-таки небо – это чужое, недостижимое, – мелькнуло в голове у Позднякова. – И коли тебе дали лестницу – иди, не мешкай, пока она не исчезла».

Лестница оказалась почти беконечной. Если бы кто-то вернул Сергея на исходную позицию и сказал: эту дорогу придется осилить еще раз, Сергей просто лег бы. Там же, у первой ступени. Лег и тихо околел, зная, что не способен на новый подвиг.

Незнание спасло Позднякова. Помогло одолеть вершину, добраться до последней ступени. Никаких ворот там не было – вот и врут, что у рая есть вход. Нет, здесь было нечто иное – площадка, на которой можно было передохнуть. Уплотнившийся туман держал человеческое тело, словно оно было невесомым.

Он тяжело, устало выдохнул, вытер пот со лба. Невольно глянул назад, на пройденное, от этого закружилась голова. Не от высоты. Сергей не видел начала лестницы – основание скрыли облака. Голова закружилась от осознания того, какой трудной получилась дорога. Наверное, он – Сергей Поздняков – заслужил что-то подобное…

Сергей отвернулся и принялся внимательно разглядывать полупрозрачную облачную ленту, висевшую в небе. Она начиналась в трех шагах от него. В трех шагах, которые он не мог сделать. Вдруг перед ним возник какой-то человек с огромной книгой. Человек? Наверное, живое существо тут не смогло бы находиться.

«Ангел», – подумал Сергей, быстро отыскав привычное слово в памяти. Он никогда не видел ангелов, но сознание подсказало нужный термин, избавив от лишней головной боли. И не имело никакого значения, что у существа нет крыльев. Может быть, их просто не видно? Может, они под одеждой?

Сергей поднял глаза, полные мольбы, на Ангела.

– Зря смотришь, – сказал тот строго. – Не пущу. Не понимаю, зачем ты пришел. Твое место не здесь.

– А где? – спросил Поздняков.

Чуть растерянно, чуть обиженно. Стоило ли мучиться, одолевать такой путь, чтоб узнать: ты пришел, куда не следовало?

– Там, на Земле! – ответил Ангел.

И указал вниз. Сергей посмотрел себе под ноги. Сквозь полупрозрачную площадку были видны облака, проплывавшие в вышине. Глупо… Как облака могут проплывать в вышине, если они у тебя под ногами?

– Вот, читай! – Ангел подал Сергею книгу. – Читай вслух!

Тот послушно взял в руки толстый фолиант.

«В одном селении жил старик, у которого не было родни – ни детей, ни внуков. Этот одинокий человек любил детей. Он часто играл с ними, учил мудрости. Мастерил им подарки – очень красивые и хрупкие.

Дети любили играть с ними, но новые игрушки всегда ломались. Малыши плакали.

Мудрец утешал их, мастерил еще более красивые игрушки. И еще более хрупкие. Дети едва касались их, но игрушки все равно ломались.

Наконец настал момент, когда родители не выдержали, пришли к мастеру:

– Ты стар и мудр, – сказали они. – Мы знаем, ты желаешь нашим детям добра. Тогда объясни: почему делаешь для них такие красивые и такие хрупкие игрушки? Не играть с ними невозможно – вещицы очень красивые. Но они всякий раз ломаются, а наши дети плачут.

– Пройдет немного лет, – сказал в ответ старик. – Ваши дети подрастут, для них наступит другая пора. Кто-то подарит им свое сердце – самое хрупкое, что бывает в мире. Может, полученные уроки помогут им обращаться с бесценным даром еще бережнее, чем со стеклянными фигурками?»

Больше на странице ничего не было. Дочитав до конца, Сергей с недоумением посмотрел на Ангела.

– Это все! – объявил тот. – Иди обратно. Ищи свою дорогу.

– Как все?! – воскликнул Сергей. – Я ничего не понял. Что мне делать?

– На твоей странице больше ничего нет, – ответил Ангел.

И вдруг под ногами Сергея стали возникать ступени сами собой.

Ступени, на которых нельзя стоять, можно только двигаться…

И вновь лестница, с той лишь разницей, что теперь надо идти вниз. Как и прежде, не останавливаясь.

А навстречу брели люди. Много. Старые, молодые. Сергей смотрел в лица – усталые и радостные, грустные и безразличные. Люди двигались наверх, и Поздняков вдруг подумал, что совсем недавно – вот так же, наверное – по этим ступеням прошли Александр Рудаков и Алена Маркина.

Только он один – Сергей Поздняков – спускался с небес.

Странник обернулся и посмотрел вверх лишь тогда, когда ступил на твердую почву.

Вверху таяли и превращались в дым призрачные ступени.

«Ступай обратно! Ищи свою дорогу! Ступай обратно… Ищи свою дорогу…» – повторило небо, но не голосом Ангела. Чужим, незнакомым.

– Но как?! Как?! – закричал скиталец.

…Поздняков открыл глаза. Крик метался в небольшом помещении, отражался от стен. Наконец, глухо звякнув, исчез. Остался желтый свет с потолка. Небо за толстыми прутьями стальной решетки. Хищный глаз видеокамеры в дальнем углу.

Поздняков медленно приподнялся, сел. Подполз к стене, оперся на нее лопатками и затылком.

«Ищи дорогу! Ищи дорогу! Ищи дорогу!» – пело внутри эхо странного сна.

– Выжил! – тихо выдохнул Сергей, припомнив все.

С трудом встал на ноги, вытер пот со лба. И вдруг понял: одежда насквозь мокрая. Рубашку он тут же стащил с себя, штаны оставил. Подошел к окну, вцепился в прутья, прижался к ним лицом. Снаружи был день. Сергей посмотрел в синее небо: в вышине плыли легкие белые облака.

«Ищи дорогу! Ищи…» – повторил чужой голос. Печальный, далекий.

– Проверяют кровь… – тихо прошептал «слухач», пытаясь объяснить Майклу и Гарику, что происходит в доме.

Шигин только нервно взмахнул рукой, призывая спутников к молчанию. Все было понятно и без комментариев. Не имело значения, что такое биорезонансное сканирование, каким методом Вербинский хотел удостовериться, что организм «кролика» убил подсаженные в него вирусы. Трое суток ожидания подошли к концу. Люди Шигина, замершие на позициях возле особняка, напоминали взведенную пружину, готовую распрямиться в любую секунду.

– Порядок! – донесся до сидевших возле динамиков радостно-возбужденный голос Вербинского.

Направленные микрофоны работали хорошо, очень хорошо. Голос Вербинского подрагивал от волнения и гордости. Будущий лауреат Нобелевской премии верил: наступает час триумфа.

– Порядок! – громче повторил он, видимо, теперь обращаясь не к самому себе, а к Яресу. – В крови не осталось вирусов. Иммунная система убила их, так же как у Завацкого. Катализатор работает! Феноменальный успех!

И в этот момент Шигин дал сигнал к атаке. Ковыряться пальцем в носу, ожидая чего-то большего, не имело смысла. Майкл услышал все, что хотел. Оставалось убрать лишних, вытащить из особняка Позднякова. Поистине, наступил час триумфа.

Люди Шигина и впрямь заждались. Трое суток не прошли бесследно. Бойцы успели здорово разозлиться на Яреса – за вынужденное бездействие, за отрыв от привычной жизни. За долгие часы, проведенные в тесном домике, пружина, спущенная со стопора, распрямилась. Снайперы сработали быстро, четко, так как десять раз прогнали ситуацию на макете. Дежурившие у ворот, около входа в особняк, умерли почти мгновенно, никто не сумел понять, что случилось. Снайперы Майкла Шигина давно разобрались, где обычно располагаются охранники, вычислили оптимальные точки для подавления каждой цели.

Все, кто находился вне дома, умерли в первые секунды после начала атаки. Единственный, кто успел дернуться, – водитель, ненароком задремавший в машине. Его упустили из вида, и парень – спросонок, на автопилоте – врубил движок «Мицубиши Паджеро», надеясь вырваться за пределы дворика.

Дурак… Может, если б сидел тихо, остался бы жить. А так – несколько пуль, которые вонзились в тело с разных сторон. Тяжелый джип прокатился два десятка метров, неловко ткнулся передком в бетонный столб у ворот, замер. Человек внутри салона перевесился вперед, на руль. Ему не поверили – на всякий случай. Добили контрольным в голову.

А внутри дома никто уже не сопротивлялся. Атака получилась не только хорошо продуманной, но и стремительной, люди Яреса потеряли голову от неожиданности, не успели предпринять скоординированных ответных действий. Каждый защищался как мог, но против мощной, хорошо организованной силы никаких шансов на успех не было.

Через пару минут – проверив все комнаты и убедившись: там не осталось ни одного живого врага, – бойцы Шигина сосредоточились возле лаборатории, где состоялось недавнее обследование Сергея Позднякова. Дверь была снесена с петель и валялась внутри, в стороне от входа – Ярес не успел заблокировать ее по-настоящему. В кабинете, у дальней стены, находились трое – сам главарь вражеской группировки, Вербинский и Турист.

– Не стрелять! – заорал Шигин своим ликвидаторам. – Только не стрелять, зацепите! Я сам решу вопрос!

– Замочу Доктора! – кричал Ярес, старательно прячась за Вербинского и Позднякова. – Замочу! Вы ничего не получите! Ни-че-го! Дайте мне выйти! Выйти!!! Клянусь, не трону врача! Возьмете его, но после! После!

– Заткнись! – рявкнул Шигин, загораживая собой проем. – Не надо глупостей и резких телодвижений! Смотри, я без оружия…

Он взял пистолет за ствол и демонстративно передал «пушку» Мещерякову. Гарик, прятавшийся за выступом стены, начал беззвучно – одними губами – шептать ругательства. То, что делал босс «Доброй пираньи», было идиотизмом. Рисковать собственной жизнью ради того, чтоб выиграть забег?!

Шигин сделал шаг по направлению к Яресу, держа руки перед собой, ладонями чуть вверх.

– Стоять, Майкл! – угрожающе прорычал тот. – Стоять!!! Еще шаг – и понаделаю дырок! Ты меня знаешь!

– Знаю, – усмехнулся Михаил. – Продырявишь, без базару. Только после этого и мои ребята малость порезвятся. Живым ты отсюда не выйдешь. А наша задача в чем? Наша задача в том, чтобы найти мирный путь решения проблемы. Правильно?

Шигин подвинул к себе стул, уселся в центре комнаты, напротив проема в коридор. Ярес чуть опустил пистолет, глаза его лихорадочно забегали из стороны в сторону.

– Только, умоляю – не вздумайте прыгать в окно! – попросил Майкл, обращаясь к Вербинскому и Позднякову. – Надеюсь, хватит ума поверить мне? Там – снайперы, очень хорошие профессионалы. Они уговорили всех охранников Яреса. Это факт. Увы, печальный факт. И убьют любого, кто попытается бежать! Не надо проверять нервы и выучку ребят, они уже продемонстрировали высокий класс.

Поздняков усмехнулся, Вербинский нервно ткнул себя пальцем в переносицу, поправил очки. Майкл с любопытством разглядывал и врача, и «кролика»: «живьем» он видел обоих впервые. Со стороны казалось, лидера «Доброй пираньи» совершенно не волнует тот факт, что на него направлен ствол «стечкина». Шигин и раньше неоднократно доказывал: он способен переступить через все, даже через страх собственной смерти. Готов презреть опасность, действовать так, как задумал. Потому и был лидером. Он, а не кто-то другой.

– Что ты хочешь? – тяжело, хрипло дыша, спросил Ярес, чуть опустив ствол.

Шигин добродушно улыбнулся, и это заставило Яреса нервничать еще больше.

– Замочу Вербинского, и на том все закончится, – на всякий случай напомнил бандит. – Технология в голове у Доктора. Записи неполные. Они вам не помогут!

Сергей Поздняков негромко фыркнул. Все, что происходило в особняке, было и трагичным, и смешным. Две банды делили уникальный препарат, каждый хотел уйти живым-невредимым. И богатым.

– Зря смеешься, Турист, – мягко сказал Шигин. – Ведь сколько раз тебе SMS-ки бросали: приходи, поможем! Приходи… Подсказывали, как быть, уводили от опасности. Пришел бы – и проблем бы сейчас не существовало. А теперь надо выход искать.

– Значит, это вы, – кивнул Сергей, – я так и думал. Ну, что ж, спасибо.

Ярес на всякий случай подвинулся вбок, полностью спрятался за спиной Вербинского. Врач уловил движение бандита, нервно переступил с ноги на ногу.

Бойцы Шигина тоже заметили маневр противника, задвигались, пытаясь удержать обоих в прицеле.

– Уважаемые господа! – Вербинский не выдержал, шагнул вперед, в сторону Шигина, окончательно уверившись, что Ярес готов «сдать» партнера. – Дорогие, хорошие! Не надо стрельбы! Вы не сознаете, что происходит на ваших глазах! Здесь речь идет о величайшем научном открытии! Это революция, переворот! Понимаете?! Тот, кто обладает катализатором, – выше бога, здесь, на Земле. Он может все! Это слава, деньги, власть…

– Стоп! – приказал Шигин, и врач замер с открытым ртом. Хотел трясущейся рукой поправить очки, да промахнулся. – Стоп! Дальше ходить не надо!

– Я только… – смутился Вербинский.

– Не надо «только»!

– Я только хотел сказать, что выход есть! Есть! Давайте, я буду работать на вас. А господина Яреса вы отпустите, пусть уходит свободно. Тогда отпадет необходимость в стрельбе…

Вербинский обернулся назад, в сторону бандита, взмахнул рукой, словно призывая всех посмотреть на Яреса. Стрелки попались на это движение, невольно отвлеклись на миг. В этот момент доктор прыгнул в проем, в коридор – со страшным криком. Прочь от Яреса, прочь от лаборатории – туда, где ждали люди Майкла.

Ярес успел. Пуля просвистела над головой Шигина, но директор «Доброй пираньи» среагировал мгновенно. Сложился пополам, падая на пол, метнул стул во врага, подкатился тому под ноги.

Ярес и не думал стрелять во второй раз. Он в ужасе смотрел на то, что натворил.

Конец… Конец всему. Он сам, своими руками, убил человека, который обладал секретом изготовления катализатора. Свою трехлетнюю работу. Свои миллионы. Мысль о том, что игра закончена, парализовала – на несколько секунд. Этого хватило Майклу, который успел выбить «стечкина» из рук конкурента. Тут же подоспели бойцы, Яреса повалили на пол.

– Стойте! – крикнул Поздняков. – Стойте!

…Вербинский уже не слышал этого крика. Он почувствовал, как что-то горячее, невероятно тяжелое ударило в спину, толкнуло на стену. Обжигающая боль разлилась под лопатками, заполнила нутро. Вербинский попытался втянуть воздух, заглотнуть его ртом – и не смог.

Захотел отойти от стены, но не получилось. Пуля перебила позвоночник, ноги не слушались. Олег Борисович лишь оттолкнулся ладонью от деревянной панели, но поднять ногу не смог, потерял равновесие. В последний миг – прежде чем упасть – он посмотрел на стену. На стену, испачканную красным. Его кровью.

«Глупо! Ужасно обидно и нелепо!» – успел подумать Вербинский. Никто не знал того, что знал он. Владлен Завацкий не был единственным человеком на базе «Ноев ковчег», в чей организм попал уникальный катализатор. Вторым стал Олег Борисович. Убедившись, что препарат действует, доктор тут же ввел его себе – для гарантии от болезней и недугов. Даже от происков врагов.

Ему, будущему лауреату Нобелевской премии, предстояло прожить долгую интересную жизнь. Требовалось много энергии, сил. Он почти обессмертил себя, не только открытием, но и вливанием в собственные вены своего чудо-препарата.

И вот теперь его кровь – уникальная, элитная кровь – алела на стене коридора в особняке Колотилова. Красные ручейки медленно ползли вниз. И так же медленно – будто при замедленной съемке – оседал на пол он сам.

– Глупо… – едва слышно прошептал доктор.

Глаза его остекленели, на губах застыла гримаса – и не маска боли, и не улыбка. Нечто среднее. Миг триумфа, отпечатавшийся на лице. Миг, превратившийся в вечность.

– Стойте! – крикнул Сергей Поздняков. – Не убивайте его!!!

– Стоп! – приказал Майкл.

Он не хотел портить отношения с Туристом, и потому готов был пойти навстречу спасенному. В некоторых вопросах.

По знаку Майкла, безоружного Яреса подняли на ноги, поставили к стене. Запястья бандита были скованы наручниками за спиной.

– Сам замочить хочешь? – понял Шигин. И улыбнулся. – Нет проблем! На тебе отличный ножичек для разделки мяса. Так сказать, нержавеющий, антибактериальный, лазерной заточки…

В руках босса «Доброй пираньи» появился армейский нож приличных размеров.

– Мочи! – великодушно разрешил Майкл. – Он твой!

Бывший «кролик» не оценил юмора. «Не надо этого!» – Поздняков отрицательно помотал головой, но его поняли. Шигин, пожав плечами, убрал тесак.

– Как хочешь, воля твоя. Тогда что? Ствол? Может, бейсбольную биту? Попросить, чтоб хлопцы до машины сбегали, в багажнике порылись?

– Ничего не надо! – тяжело дыша, с ненавистью глядя на Яреса, процедил Сергей. – Я… так… Снимите с него наручники!

Шигин и Мещеряков переглянулись. Гарик отрицательно помотал головой.

– Снимите! – потребовал Сергей. И вдруг повернулся к Майклу, посмотрел в глаза. – Пожалуйста…

Голос Позднякова стал другим.

– Босс, не делай этого, – пробормотал Мещеряков, но было поздно. – То ж безумие!

Ярес недобро улыбнулся, расправляя плечи.

– Напоминаю всем, – четко и твердо повторил Шигин, – попытка выпрыгнуть в окно карается выстрелом снайпера.

– Я не собираюсь бежать, – отозвался Поздняков. И вновь посмотрел на лидера «Доброй пираньи». – Слово даю! Оставьте нас, пожалуйста… Один на один…

Шигин пожал плечами и вышел в коридор, жестом призывая своих бойцов сделать то же самое. Выбитую дверь Поздняков с большим трудом прислонил к проему.

– Майкл, ты с ума сошел! – пробормотал Гарик, нервно глядя на массивную створку, мешавшую наблюдать, что происходит внутри лаборатории. – А ну как Ярес замочит Туриста?! Здесь нет оборудования для переливания крови! Не подвезли! Нет жидкого азота для консервации контейнера! Майкл!!! Что на тебя нашло?!

– Ярес не замочит Туриста, – Шигин был спокоен, как удав, точно понимающий: игра закончена, и жертве не ускользнуть.

– А если замочит?!

– Не замочит! – Майкл похлопал заместителя по плечу. – И не спрашивай, откуда знаю. Все равно не поверишь, если скажу, что понял это по глазам Туриста. У Яреса нет ни единого шанса…

Из-за двери послышались невнятная речь, возгласы, тяжелое сопение. Шарканье ног, грохот упавшего стола. Затем – несколько вскриков. Показалось, что-то бабахнулось на пол. Спустя миг до людей, оставшихся в коридоре, донесся ужасный вопль. А после – звуки тяжелых ударов.

– На тебе! На! На! – это был голос Туриста, только сильно искаженный… болью?.. ненавистью?..

Гарик вопросительно посмотрел на босса. Не дождавшись согласия, толкнул створку. Дверь рухнула внутрь комнаты. В глубине лаборатории, чуть наклонившись вперед, стоял Поздняков. Заслышав грохот, он обернулся.

Шигин шагнул в комнату. Ярес лежал у дальней стены, согнувшись пополам, прижимая ладони к низу живота. Может, к паху. Теперь – когда бандит скрючился – трудно было разобрать.

Майкл внимательно осмотрел кроссовки Туриста. Они потеряли белый колор, стали темно-красными, цвета человеческой крови.

– Кажется, не дышит, – проговорил Мещеряков.

Шигин подошел к конкуренту, достал «стечкин».

– Не могу отказать себе в удовольствии… – пробормотал он и дважды выстрелил в голову «заклятого друга».

Тело Яреса дернулось и застыло.

– Не дышит, железно, – резюмировал Гарик.

– Никакой катализатор не поможет, – убрав пистолет, Майкл положил руку на плечо Сергею. – Пойдем отсюда… Пойдем, нам с тобой поговорить надо. Давно собирались кое-что обсудить, да ты не шел. Видишь, как получилось? Все одно встретились.

Босс «Доброй пираньи» махнул подручным, приказывая опустить оружие, не сопровождать стволами каждое движение Позднякова. Сергей оценил это, молча кивнул.

– Круто ты его, – сказал Майкл, когда выходили на улицу. – Круто и жестоко. За Алену, да?

Поздняков не смог совладать с мышцами лица.

– Ладно, не отвечай, – быстро сказал Майкл, открывая дверцу «Киа Спортэйдж» и предлагая спутнику сесть в машину. – Сам вижу…

В джипе больше никого не было.

– Я вот что хотел сказать, – забравшись в кресло водителя и чуть помолчав, проговорил Шигин. – Аленку твою мы похоронили.

– Как?! – вскинулся Поздняков, его глаза, полные боли, «забегали» по лицу собеседника, будто Сергей искал ответ.

– Ну, не мы сами, – поправился Майкл. – Могилу, конечно, рабочие кладбища выкопали. Я хотел сказать, что мы родителям помогли, денег дали. Ну, на место. На решетку витую, на крест хороший. На священника. Чтоб не в крематорий… Чтоб, значит, все по-человечески…

– Где она? – одними губами прошептал Сергей.

– На Николо-Архангельском. Если хочешь, отвезу. Но мне нужно слово, что не сбежишь. Поговорить хочу. Безумных трудов стоило разыскать тебя.

– Я не убегу, – тихо пообещал Поздняков. – Даю слово.

– Хорошо, тогда съездим, – мгновенно согласился Шигин.

– Сейчас! – угрюмо сказал Сергей.

Майкл задумчиво посмотрел на Позднякова.

– Пожалуйста, – умоляюще попросил тот. – Попрощаться мне… очень надо…

– Ладно, поехали! – решил Майкл и махнул рукой, подзывая своих. – Извини, что не вдвоем. Сам понимаешь, не могу ребят бросить. Горячо тут, менты скоро понаедут.

Глава «Доброй пираньи» освободил место водителя, перебрался на соседнее сиденье. Сергей глянул в окно – над крышей особняка Колотилова появилось облако черного дыма, потом из окон вырвались языки пламени.

– Как скажешь, – одними губами улыбнулся Поздняков. – Я действительно не собираюсь бежать.

Гарик и еще несколько человек забрались в «Киа Спортэйдж».

– Ну все, – сказал Мещеряков, – порядок. Закончили мы тут…

– Решили заразу в огонь, от греха подальше? – поинтересовался Сергей. – Правильно. У Вербинского жуткое дерьмо в пробирках… И холера, и брюшной тиф, и лихорадка Эбола. Лучше сжечь, так всей Москве спокойнее будет.

Майкл и Гарик в замешательстве посмотрели друг на друга.

– А мы думали… – пробормотал Мещеряков, – думали… ты не знаешь в подробностях, чем занималась лаборатория Вербинского. Даже мы всего не поняли, хотя наши технические возможности побольше, чем у простого…

Только в этот миг Сергей вспомнил о записной книжке Инженера, которая до сих пор лежала в брюках. Поздняков ощупал карман: мобильник бесследно исчез, зато пластиковые карты и записи Завацкого уцелели. Удивительно… Сергей вытащил дневник, протянул Майклу.

– Вот! Тут все рассказано в подробностях. Я прочел, потому и знаю про «Ноев ковчег».

Шигин быстро пролистал книжечку, «помедитировал» над страничками со словами «передать в ФСБ».

– Это записи парня, что на черной «Волге» ехал? – чуть подумав, спросил Майкл.

Сергей кивнул.

– Его звали Владленом. Владлен Завацкий. Тут хорошо, толково написано. Лучше, чем я смог бы рассказать. Все о лаборатории «Ноев ковчег», очень подробно.

– Гарик! – сказал Майкл. – Сейчас приедем, найди грамотную девочку, пусть все это быстро-быстро в компьютер забьет. И распечатай, почитаем на досуге…

– Понял, – кивнул помощник. – Куда сейчас? На базу? Или Сергея в области, в нашем особняке устроим?

– На Николо-Архангельское кладбище заскочим, – сказал босс.

Гарик мельком глянул на Позднякова, молча кивнул, завел мотор. «Киа Спортэйдж» выполз со двора.

– Черт, а ведь день уже, – пробормотал Сергей, вдруг сообразив, что укол ему делали ночью, а теперь светло.

Майкл и Гарик загоготали.

– Чудак ты! – Шигин дружески хлопнул бывшего «кролика» по плечу. – День! Сказал… Трое суток в отключке провалялся после укола.

– Трое суток?! – удивился Сергей, а потом вспомнил: организму Владлена Завацкого потребовалось ровно столько же, чтоб уничтожить вирусы.

Поздняков обернулся, еще раз посмотреть на особняк Колотилова. Пламя жадно лизало деревянные стены, поглощало комнаты и коридоры, отправляя в небо и Вербинского, и бандитов Яреса. Экспресс-методом. Без всякой лестницы и полупрозрачных ступеней.

«Вот и все, Аленка! Рассчитался я за тебя… Только легче мне от этого не стало…»

Над кладбищем кружила белая вьюга тополиного пуха. Легкие невесомые хлопья, подчиняясь ветру, взлетали над крестами, падали на волосы, на плечи Сергея. Он закрывал глаза, но не отмахивался от легких «снежинок», не прятал лицо.

Среди могил кружила белая метель. Тополиный пух падал не только на гостя, медленно двигавшегося по узкому проходу. Легкие хлопья опускались и на алые розы, которые принес человек. Сергей бережно прижимал букет к себе, словно пытался уберечь его от метели, но вьюга не могла убить цветы, она не была ни ледяной, ни даже студеной. Холод поселился внутри.

Сергей тяжело переставлял ноги – с трудом шел вперед, все надеясь, что это сон, ошибка. До тех пор, пока не приблизился к могиле, еще надеялся: сейчас очнется, сбросит путы кошмара. Все будет хорошо, вернется на круги своя.

Но чуть дальше, в конце ряда, вдоль которого брел Поздняков, виднелась свежая могила. Новый аккуратный холмик, недавно выкрашенный крест. И надпись:

Алена Михайловна Маркина

12.05.1983 – 16.06.2008

Аленке недавно исполнилось двадцать пять… Четверть века. На дне рождения, когда принимала подарки, Алька выглядела настоящей королевой бала, ослепительной, полной очарования. Она тогда смеялась: «Не представляю, не могу вообразить себя прожившей еще четверть века».

Вот и не прожила… Сергей опустился на колени, возле могилы. Прямо в белый пух, засыпавший подножие креста.

Он вспоминал другую белую вьюгу – настоящую, рождественскую. Тогда, быть может впервые в его жизни, произошло настоящее чудо. Он искал новую секретаршу для «Дороги в эдем», и Алена впорхнула в офис посреди зимы, вместе с белыми легкими снежинками…

С тех пор минуло более двух лет, но Поздняков ясно помнил тот день. Девчонка вошла в офис, на ее ресницах и бровях таяли снежинки. Алена очень волновалась. Скрывала, старательно прятала это внутрь, чтобы во время собеседования выглядеть деловой, уверенной в себе женщиной. Чтоб никто не понял, как она хочет получить работу.

А он тогда обо всем догадался. Вдруг – неожиданно для себя – почувствовал ее состояние. Алена улыбалась, пыталась казаться естественной, уверенной, опытной. Но ее выдавали снежинки, замерзшие на ресницах. Девушка побоялась смахнуть их – опасалась испортить лицо, трогать помаду и тушь. Не рискнула смазать впечатление от картинки-имиджа… Так и сидела перед Сергеем, улыбаясь сквозь капли влаги, дрожавшие на ресницах.

И что-то вдруг тогда кольнуло Позднякова в сердце. Он сам поднялся с места, взял ее за дрогнувшую руку, проводил до туалетной комнаты, предложив сделать перерыв на пять минут. Пошутил, что Алена в образе Снегурочки восхитительна и вне конкуренции, но теперь он хотел бы уточнить ее деловые качества…

Потом они вновь сидели друг напротив друга, и Сергей слушал девушку вполуха. Он прекрасно знал: не все определяется опытом и рекомендациями, многое зависит от самого человека. Коли есть образование, правильный склад ума и желание работать – можно научиться, вырасти профессионально, превзойти более опытного специалиста. Если только человек будет стремиться…

Позднякова мало волновало то, что говорила девушка. Он уже знал: возьмет Маркину на работу. Просто потому, что хочет сблизиться с Аленой, узнать ее. Все остальное потеряло смысл…

Чай. Да. Он предложил ей согреться – на улице в тот день было холодно. «Чай или кофе?» – спросил Поздняков. Выбрала чай. Некрепкий. Сергей готовил для нее напиток сам – это было непривычно и увлекательно. Потом, позднее, сотни раз получалось наоборот: Алена готовила для него то, что он просил.

Да, некрепкий. «Потому что крепкий чай портит цвет лица», – смущаясь, ответила девушка на немой вопрос. Это было трогательно и забавно. Алена показалась открытой, по-детски беззащитной. Совсем не такой, как те, кто работал у Сергея до нее.

Когда сидела, грея длинные тонкие пальцы о горячую чашку, Поздняков понял: эта женщина будет принадлежать ему. Узнав, что принята, Алена посмотрела на него по-другому: внимательно, с опаской. Показалось: хотела проникнуть в душу. Поняла, о чем думает Поздняков, что хочет от нее. И – догадавшись обо всем, – изучала, пыталась понять: ждать ли от директора какой-то агрессии, прямого откровенного давления? И, словно почувствовав – от Сергея не исходит угрозы, успокоилась.

Потом они сблизились. Не сразу, много позже – сам медлил. Почему-то с Аленой не смог поступить так, как с другими, до нее. Словно в этом было нечто большее, нежели простое влечение мужчины к женщине…

Белая вьюга взметнула в воздух миллионы снежинок, горячим потоком толкнула в лицо. Сергей опустил веки, покачал головой.

Аленка прощала ему. Прощала многое. Она ведь не была ни официальной женой, ни даже гражданской. Поздняков никогда не предлагал ей чего-то подобного, и в голову не приходило… Она терпела. Все прощала. Даже «уик-энды» у Сашки Рудакова… Кажется, любила по-настоящему? Дурак! Даже не успел спросить… Может, самое важное, что сделал в жизни, – добился настоящей любви женщины. Настоящей. Такой, какая в сказках. Но разве теперь узнаешь?

Сергей не плакал. Бережно положил огромный букет алых роз – любимых цветов Алены – к подножию креста. Зачем-то провел ладонью по холмику…

Цветы цвета крови.

…А больше ведь никто его не любил. Кому он нужен, волк-одиночка, выросший в детдоме? Человек, не знавший ни своих родителей, ни тепла, ни ласки, не умевший создавать уют, дарить тепло…

Белая метель не отвечала на его вопросы. Только закручивалась в столб над крестом. И Сергей вдруг припомнил историю, прочитанную в книге Ангела.

«Дети подрастут, для них наступит другая пора. Кто-то подарит им свое сердце – самое хрупкое, что бывает на свете. Может, полученные уроки помогут обращаться с бесценным даром бережнее, чем со стеклянными игрушками?»

Поздняков поднялся на ноги. Побрел к выходу с кладбища, низко опустив голову. Алена доверила ему собственное сердце, а он остался слеп и жесток. Просто не умел… Нет, не умел обращаться с бесценным даром. Просто рядом, когда был ребенком, не оказалось мудреца, который научил бы беречь хрупкие игрушки…

Оказывается, он по-настоящему полюбил женщину только тогда, когда потерял ее. Понимание пришло слишком поздно. Теперь ему не в силах помочь никакой Ангел.

Белая метель вытолкнула с кладбища на улицу, к джипу, возле которого стояли Майкл Шигин и Гарик Мещеряков.

– Почему просто не взять часть крови из моего тела? – спросил Поздняков. – Это решило бы все проблемы. Ты стал бы обладателем уникального катализатора, который затем можно вводить в организм любого другого человека.

Ведь мы поняли, катализатор – саморазмножающаяся система. То есть не знаю, как сказать правильно, но смысл в том, что, если препарат попадает в кровь, он сам стимулирует организм к выработке дополнительных доз вакцины. Видимо, достигается какая-то определенная концентрация, после чего иммунная система переходит на другой уровень защиты, способна подавлять вирусы, ранее считавшиеся смертельно опасными.

Возьми мою кровь в контейнер. Я знаю, есть способы законсервировать ее. Возьми! Введи себе или кому-то из своих людей. А я уйду. Ты же понимаешь, Майкл, сам по себе я не представляю никакого интереса. Ты ведь – не Ярес, который собирался отжать меня, как алкоголик киску Мурку над ведром, до последней капли.

Поздняков и Майкл сидели в загородной вилле босса «Доброй пираньи», потягивая вино. Шигин, чуть поразмыслив, пришел к выводу, что оставлять Сергея в Москве опасно – его по-прежнему искали сотрудники МВД по незавершенным делам Рудакова – Маркиной и трех бандитов Яреса, бесславно околевших на лестничной площадке дома Алены.

– Ты прав, нет никакого смысла забирать всю кровь, – глянув на собеседника, отозвался Майкл.

– Спасибо за понимание! – усмехнулся Сергей.

– Да… – продолжал Шигин серьезно, словно не слыша Позднякова. – А впрочем, ты не обижайся, в этом нет ничего личного. Я сейчас как продавец рассуждаю. Ведь речь идет даже не о миллионе долларов, тут ставки крупнее.

– Да я все понимаю, – грустно махнул рукой Поздняков.

– Наверное, круто чувствовать себя сейфом, набитым тугими пачками баксов? – улыбнулся Шигин. – Скажи, прикольно, да?

– Ничего прикольного, – мрачно ответил Сергей. – Ты бы знал, Майкл, как я хочу избавиться от этого тягостного ощущения. То чувствуешь себя чем-то вроде атомной бомбы… Ну, такого, применение чего перевернет мир. То действительно чувствуешь себя сейфом с баксами, который вот-вот начнут вскрывать…

Знаешь, теперь по ночам мучает один и тот же кошмар. Ко мне подбирается какой-то черный призрак, очень большой и сильный. Я вижу его, чувствую опасность. Просыпаюсь, но не могу ни убежать, ни сопротивляться. Он начинает резать мои вены ножом. Очень больно. Я пытаюсь кричать и не слышу себя. А кровь капает в банку. Обычную банку. По-моему, трехлитровую… Садоводы в такие банки огурцы на даче закатывают… Призрак выдавливает из меня кровь, подставляет другую банку. Я просыпаюсь и не могу понять: где сон, где реальность?

– Понимаю твое состояние, – улыбнулся Майкл. – Только помочь ничем не могу.

– Возьми кровь. Закачай себе в вены. Что тебя останавливает?

Шигин поднялся с места, засунул руки в карманы. Негромко насвистывая какой-то мотивчик, прошелся по комнате до окна, на котором не было ни решеток, ни запоров.

– Тут все очень сложно, – задумчиво сказал он. – Есть ведь разные группы крови, а мы об этом в первый момент забыли, в горячке. Есть несовместимость. Можно ли твою кровь вливать любому? Теперь не у кого спросить… Что, если у тебя и Завацкого одна и та же группа? Или все-таки разные, но катализатор меняет их на пресловутую нулевую?

Поздняков не нашел, что ответить.

– В общем, нужен совет профи. И еще, представь картину… Вот ты кто? Директор туристической фирмы. Значит, могу прикинуть: в месяц несколько тонн баков зарабатываешь. Ну, вряд ли больше десятки. Ладно, не спорь, не уточняй. Не важно. Возьмем эту сумму для примера. А теперь прикинь: тебе достался миллион долларов, разом. Что будешь с ним делать?

– Ну… – Поздняков замешкался, подыскивая ответ.

– Правильно! – радостно ухмыльнулся Шигин. – Ты не готов сказать мгновенно. Почему? Да очень просто! Ты знаешь, как за пять минут потратить сумму в двести-триста долларов. Ну, может, в тысячу-другую. У тебя даже есть варианты, что сделать с наличкой в несколько сот тысяч. Например, можно квартиру хорошую купить, машину поменять. Или там начать постройку загородного дома. Но если ты надеешься не просадить капитал, не протратить его понапрасну, а пустить в рост, ты сначала должен подумать: как им распорядиться. Старательно просчитать варианты, чтоб не ошибиться, не превратить в пыль.

– Хочешь сказать, получил капитал, которым не знаешь, как распорядиться? – Сергей догадался, зачем Шигин привел такой пример.

– Именно! – прищелкнул пальцами Майкл. – Давай усложним задачу: директор турфирмы вдруг получил не миллион. Нет! Десятки, а может, сотни миллионов. И у него голова пошла кругом от такого подарка.

Он должен не только придумать, как с этим поступить, – должен позаботиться о собственной безопасности на ином уровне. Потому что наш вымышленный директор теперь будет играть в другие игры. И, что самое неприятное, у него есть для этого деньги, но нет ни опыта, ни понимания, как действовать на новом поле. Более того, он даже не способен просчитать: когда и кому наступит на хвост, и какие мощности будут задействованы, чтоб уничтожить дерзкого выскочку.

– Сложные у тебя проблемы, – посочувствовал Сергей. – Честно говоря, мне и в голову не приходило… Но, в общем… да, ты прав… Катализатор Вербинского стоит очень много.

– Миллиарды долларов, – кивнул Шигин. – И мы на таком уровне, сам понимаешь, еще не играли.

– Да, покупатели могут выстроиться в очередь, – вздохнул Поздняков, – только открывай лавку. Но я все равно не понимаю смысла… Почему хотя бы не откачаешь в контейнер?

– А вот потому и не откачаю! – криво усмехнулся Шигин. – Неужели до сих пор не врубился? Пока это в тебе – есть, чем торговать. Вербинский мертв, его записи сожжены. Ты – единственный источник катализатора на Земле. А если откачаю в пробирку, в контейнер? Мои ребята, конечно, дисциплинированные, обученные. Но, боюсь, у многих башню снесет. Один попытается себе влить, другой – вынесет из виллы, чтоб на стороне продать, еще кто-нибудь захочет осчастливить жену, дочку… Едва только появится контейнер – возникнут и второй, и третий. Начнется торговля настоящим и поддельным «эликсиром Вербинского».

Боюсь, едва катализатор выйдет из твоего организма – не удержать монополию на препарат. У кого-то из моих съедет крыша, это точно… Любой способен возомнить себя богом, королем Вселенной. Пока оно в тебе, я знаю, что и как я должен охранять. А будет препарат в нескольких местах, – тут всему и конец, уже не уследишь. Завтра кто-то «выбросит» товар на рынок.

– Как же ты собираешься им торговать? – чуть подумав над словами Шигина, поинтересовался Сергей. – Майкл! Ведь по-любому – едва только реализуешь в первый раз – утратишь монополию.

– Именно! – указательный палец Майкла уперся в грудь Сергея. – Именно так! Едва только продам в первый раз – прощай, монополия на эликсир Вербинского! Что это значит? Это значит, есть лишь одна попытка выгодно реализовать препарат. Я могу сорвать на нем куш только в первый раз! И потому держу паузу.

Мы в поисках решения: кому, когда и как продать катализатор? Так, чтоб и в живых остаться, и слинять с деньгами? Мне потом больше ничего не надо. Получим столько, чтоб до конца дней хватило, и свалю на какой-нибудь теплый остров в Тихом океане. Пусть дальше без меня сражаются: ФСБ, ЦРУ, да хоть «Аль-Кайеда» – мне по барабану. Залягу на песок возле пятизвездочного отеля, забуду и о проблемах, и обо всем остальном. Я – маленький и незаметный миллионер, жадный до плотских утех. Все телки и бухло мои, а вселенские проблемы – это к другим. Так что, Серега, отдыхай пока: ешь, пей, спи. Расслабляйся. Тебе какую девчонку подогнать? Блондинку, брюнетку?

Поздняков отрицательно помотал головой: «Не хочу!»

– А вот черной меланхолии не надо! – неодобрительно сказал Шигин. – Я все понимаю… Про Алену. Но так нельзя… Что было – того уже не вернешь. Мы правильно сделали, так? Могила, священник, крест. Отпевали ее, культурно. Потом, с обидчиками ты поквитался. Все по понятиям! А теперь надо жить дальше.

Сергей не ответил, только выпил еще.

– Ладно, я сам за тебя выберу, – усмехнулся Шигин. – Отдам Милу, хоть и жалко. Ну да… нельзя быть жмотом. Тем более хочется настоящий подарок сделать. Честное слово, не пожалеешь. Классная девчонка, с ней обо всем забудешь.

«Вряд ли», – подумал Сергей.

– Ладно, мне пора, – Майкл поднялся со стула. – Мила приедет. Только, прошу, аккуратнее. Ну, вообще… Пока никто не знает – кроме моих ребят, – сколько ты стоишь. А вот как разберутся, что к чему, всякое может начаться… Попытки выкрасть тебя, вены вскрыть, выкачать катализатор.

В общем, пока дом охраняют мои люди, их немного. Думаю, уже в ближайшее время следует менять систему защиты особняка. Едва начнем выходить на контакты с покупателями – на такой «хвост» посадят… Даже страшно представить…

– Майкл, зачем тебе это? – осторожно спросил Поздняков. – Может, не надо лезть в игру, в которой легко сломать шею? У тебя стабильный бизнес, доходы. Влей себе катализатор. Себе, своим ребятам. Забудь к черту про игры на другом уровне. Живи! Зачем лишняя головная боль?

– Так проще, – быстро согласился Шигин. – В новой игре опасно. Очень опасно. Зато драйв, драйв какой!

Он громко захохотал и вышел из комнаты.

«Чего в нем больше, – подумал Сергей, присев на краешек стола и упершись взглядом в закрытую дверь, – тяги к беззаботной жизни на солнечном острове или жажды схватки, новых опасностей? Да он и сам не знает…»

На окнах не было стальных решеток, дверь «номера», в котором поселили Сергея, не запиралась снаружи. Майкл словно пытался доказать гостю: ты не в плену, не в ловушке. Поэтому мысли о побеге и не приходили в голову. Михаил Шигин не походил на Яреса. Конечно, босс «Доброй пираньи» оказался человеком со странностями, но иметь с ним дело было гораздо приятнее, нежели с начальником охраны секретной лаборатории «Ноев ковчег».

Поздняков вспомнил тяжелый взгляд убийцы Алены и Сашки. Взгляд, от которого сразу же становилось неуютно. Возникало чувство, что задолжал Яресу, но, даже если быстро вернешь долг, все равно останешься виноват. И еще неизвестно, простят или нет…

Впрочем, когда они остались один на один и без оружия, глаза у врага стали другими.

Да, Сергей не думал о том, чтоб бежать из дома Шигина. Поздняков не сомневался, что особняк хорошо охраняется, – Майкл сам предупредил его об этом. Но не с угрозой: «Даже не пробуй бежать», а так, чтоб гость почувствовал: о его судьбе беспокоятся.

И потом, Шигин выглядел нормальным человеком. Пусть и странным, но человеком. Даже выделил деньги на похороны Алены, а это сказало Сергею о многом…

Поздняков стоял у окна, глядя на ели, качавшие ветвями. Деревья росли не вплотную к забору – дальше, через поле. Скорее всего, Майкл приказал расчистить территорию, чтобы никто не смог подобраться к дому незамеченным. Давно, когда строил или покупал эту загородную резиденцию…

В дверь постучали. Действительно необычно, совсем не так, как у Яреса, – даже спрашивают разрешения…

– Войдите! – обернувшись, громко сказал Сергей.

И замер, открыв рот от удивления. На пороге стояла… девочка. Не женщина – девчонка. Больше всего она походила на школьницу из выпускного класса – слишком уж наивными и открытыми были темно-карие глаза. Взрослые не умеют смотреть на мир так.

Глаза. В первую секунду Поздняков зацепился только за них. Огромные, совершенно невероятные глаза. Сергей не выдержал взгляда молодой гостьи.

– Здравствуй! Я – Мила, – сказала девушка и по-хозяйски вошла в комнату.

Поставила сумку с вещами на стул, прикрыла дверь. Замерла возле нее, будто ожидая, что скажет хозяин. А Поздняков оторопело рассматривал гостью. Нет, она совсем не походила на Алену.

Наверное, это к лучшему. Наверное, Майкл хороший психолог. Понимал: ни в коем случае нельзя отдавать гостю блондинку. Будет она похожа на Алену Маркину или нет – все равно Поздняков станет искать черты мертвой девушки. И это причинит боль…

У Милы были волосы цвета воронова крыла, очень длинные, ниже талии. Такие могут позволить себе только молодые девчонки – не отягощенные бытовыми проблемами. Ведь такая черная волна требует ежедневного ухода – Сергей даже не мог представить, сколько надо потратить сил, чтобы такие волосы всегда были чистыми, ухоженными, аккуратно расчесанными.

Любая женщина, у которой дом, семья, работа – стандартный набор заморочек, – сдалась бы. Обрезала хвост, тем самым уменьшив проблему. А Мила – нет. И черная волна вкупе с огромными – фантастическими по размерам – глазами производили странное ощущение. Чего-то невозможного, неземного.

– Тебе четырнадцать-то есть? – чуть оправившись от удивления, спросил Сергей.

Девчонка так и стояла у двери. Тоненькая, хрупкая. Показалось – беззащитная и непривычно покорная. Она ждала слова мужчины.

Вопрос Позднякова чуть оживил гостью, лицо Милы стало другим. Девушка улыбнулась – широко, по-взрослому. Сразу стало понятно: этот вопрос часто задают темноокой брюнетке. И, наверное, напрасно. Ведь она могла ответить все, что угодно.

– Школу закончила, – насмешливо проговорила гостья. – Причем, если интересует, не в этом году. И не в прошлом.

Голос у Милы был приятный, какой-то чарующе-интимный.

– Ладно, прости за глупый вопрос, – пробормотал Сергей. – Ну заходи, устраивайся, коли ты ко мне.

– Спасибо, – девушка вновь улыбнулась, и от этого Поздняков почувствовал себя не в своей тарелке.

– А у меня тут что-то вроде двухкомнатного гостиничного номера, – бодро начал Сергей, пытаясь избавиться от смущения. Впервые в жизни он чувствовал себя так рядом с женщиной. – Тут гостиная. А там вторая комната – спальня. Кухня, она же столовая. Есть холодильник, набитый продуктами. Балкона нет, извини. Зато душ. И джакузи…

Мила с интересом смотрела на Сергея. Вдруг Поздняков понял: девушка пришла сюда по просьбе Майкла Шигина и, видимо, не в первый раз, а потому лучше Позднякова знала весь дом и этот «номер».

– Тьфу, черт! – сам на себя разозлился Поздняков. – Прости, я немного растерялся. Глупости говорю. В общем, Мила, устраивайся, как удобно. Чувствуй себя, как дома, и на меня обращай поменьше внимания.

Он вернулся к окну, оперся ладонью на стену. Попытался сделать вид, будто погружен в свои мысли, но теперь в голове был полный сумбур. Ни о чем серьезном думать не получалось, потому что за спиной – из комнаты в комнату – бродила чужая женщина. Постукивая каблучками, раскладывала какие-то вещи, наводила порядок по-своему. Потом ненадолго исчезла – оказалось, принимала душ. Вышла и начала грохотать сковородками на кухне.

Сергей стоял возле окна и глупо тормозил. Он все так же не мог сосредоточиться на чем-то важном, главном. Не мог понять: как жить дальше? Где выход из положения, в котором оказался? Может, Майкл прав? Один раз продать катализатор – и все… Шигин получит деньги и свалит на Гаити, Мальту, еще куда-нибудь. Поздняков потеряет статус уникального сосуда и сейфа с баксами. Как только препарат Вербинского окажется у покупателя, Сергей сможет вздохнуть свободно. Тогда уже трястись не ему, тайному и случайному носителю чудо-разработки, а официальному покупателю. Потому что в перекрестии прицела окажется выложивший бабки. Может, надо подождать лишь несколько дней, и все закончится?

Нет… Это никогда не закончится. Хотя бы потому, что не вернуть Сашку и Алену…

Он не услышал, в какой момент Мила подошла сзади. Девушка обняла его, сцепила руки, прижалась телом. Словно почувствовала: мужчине больно, плохо, попыталась вытянуть из него это. Сергей благодарно погладил спутницу по руке.

– Ужинать хочешь? – тихо спросила девушка. – Я могу приготовить что-нибудь, по твоему желанию.

Поздняков осторожно развернулся, посмотрел в огромные карие глаза.

– А что ты умеешь? – с грустной улыбкой поинтересовался он.

И вдруг, против собственной воли, провел пальцем по ее губам.

– Я умею все, – ответила Мила.

В ее глазах Сергей читал понимание, несвойственное девочке-десятикласснице. Она прекрасно сознавала: мужчина задал вопрос с двойным смыслом. Она ответила так же.

– Все? – усмехнулся Сергей, аккуратно, бережно отодвинул волосы с ее лица, откинул их за плечо.

– Все, – повторила девушка. – Даже то, о чем боишься попросить вслух. Или подумать.

Поздняков не успел ответить шуткой. Девчонка вдруг шагнула к нему, вплотную. Прижалась бедрами, обвила шею руками. Огромные глаза распахнулись так, что закрыли все – лес за окнами, интерьер комнаты, даже дорогу в прошлое.

Остались только губы. Горячие, подрагивающие. Так, словно Мила делала это в первый раз и страшно боялась не понравиться мужчине. Боялась услышать «нет», которое убило, уничтожило бы ее – и потому губы дрожали, она робко тянулась к партнеру и ждала, ждала ответа, надеясь, мечтая о нем. Где-то в глубине трепетал, оживал огонь, на том месте, где еще недавно холодело черное пепелище прошлого.

…Сергей проснулся ночью – резко, неожиданно для самого себя. В первый раз за последние дни его не мучил кошмар. Огромный черный призрак не пришел, чтобы прижать к постели и резать вены ножом, выдавливать кровь. Сергей затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Мила спала рядом, уткнувшись носом в его плечо, обхватив руку Позднякова, будто куклу или плюшевого мишку.

«Русалка, – вдруг подумал Сергей. – С виду – наивная, хрупкая. Но… такая опытная, все знающая о желаниях мужчины…»

– Я не сплю, – вдруг сказала Мила.

Ее ладонь скользнула вверх, погладила Сергея по щеке.

– Почему? – искренне удивился Поздняков. – Кажется, середина ночи…

– Ты проснулся, – ответила девушка.

– Разбудил тебя? – вздохнул Сергей и нежно провел пальцами по спине Милы. «Русалка» еще теснее прижалась к мужчине. – Извини.

– Нет, сама почувствовала, – тихо возразила Мила. – Поняла: ты уже не спишь.

Сергей промолчал, только потянул ее к себе. Так и лежал – долго, глядя в потолок, думая о прошлом, которого больше не существовало.

– Ты называл меня Аленой, – вдруг сказала Мила. – Во сне…

– Прости, – Поздняков осторожно выбрался из объятий партнерши, сел на постели. – Видимо, не смогу от этого избавиться. Мое тело – одно, а подсознание – совсем другое.

Мила повернулась на бок, положила руку под голову, ничего не ответила. Сергей долго сидел молча, затем встал, надел брюки, подошел к окну.

– Ты любил ее… – «русалка» не спрашивала, просто говорила то, что думала.

– Я дурак, – после длинной паузы тихо отозвался Поздняков. – Страшный дурак. Жестокий и бессердечный тупица…

Мила зажгла ночник, взбила подушку. Села, будто приготовилась выслушать мужчину – все-все, что он захочет рассказать. Даже если для этого потребуется целая ночь.

– Слыхала притчу про мудреца, который делал хрупкие игрушки? – спросил Сергей и обернулся.

Девушка молча покачала головой.

– Может, и хорошо, что не слыхала, – вдруг сказал Поздняков. – Ни к чему это. Только лишняя боль… Никогда не угадаешь, что и где случится. Где и кого потеряешь…

Мила встала с постели, набросила на плечи халат, завязала пояс. Подошла к Сергею, заглянула в глаза. Положила ладони на плечи.

– Хочешь, погадаю тебе? – спросила тихо и, не дожидаясь ответа, потянула партнера к светлому пятну ночника. – Я умею предсказывать будущее.

Усадила на кровать, сама устроилась у ног, взяла ладонь в руки.

– Бесполезно! – горько усмехнулся Поздняков. – У меня нет будущего, только прошлое.

Мила тряхнула головой, осторожно дотронулась тонким пальчиком до линий на ладони Сергея, будто удивляясь чему-то.

– Ну что, ясновидящая? – пошутил Поздняков. – Скоро мне вены вскроют? Долго ждать осталось?

– Пойдем, я тебя покормлю, – неожиданно сказала девушка, поднимаясь. Потянула его за руку – за собой, на кухню. – Ты есть хочешь.

– Да, хочу. Откуда знаешь? – искренне удивился мужчина.

Мила тихо рассмеялась.

– Давай считать, что это просто женская интуиция, – сказала Мила. – Никакой магии и ясновидения. Ты пропустил ужин и остался голодным, вот и все.

Девчонка втащила его в кухню, усадила за стол.

– А все-таки, что с моим будущим? – напомнил Сергей. – Ты посмотрела на ладонь, но ничего не сказала! Отвлекла меня…

– Кушай! – Мила поцеловала его в лоб. – О будущем поговорим потом.

Поздняков хотел возразить, но девушка поставила перед ним тарелку. Сергей посмотрел на вкусно пахнущие картошку и мясо, проглотил слюнки, и взялся за вилку. Нет ничего более увлекательного, чем ужинать посреди ночи. Если – в силу каких-то причин – забыл поесть вовремя.

– Ты все рассказал? – строго спросил Михаил Шигин.

Босс «Доброй пираньи» вытащил пистолет, понюхал ствол и брезгливо поморщился. Дмитрий Александрович Колотилов наблюдал за манипуляциями Шигина со «стечкиным», вытирая пот со лба и шеи. Пленника не привязывали к стулу, не сковывали наручниками, но депутату и не пришло в голову пробовать убежать. Он хорошо знал возможности Яреса и его «быков». Если эти смогли положить всех сотрудников службы безопасности, и не выжил никто – у Колотилова, к тому же давно отвыкшего бегать, – нет никаких шансов…

– Так что? – повторил вопрос Шигин. – Ты рассказал все о контактах?

– Все! – испуганно выдохнул депутат и преданно посмотрел в глаза Майклу.

Они явились домой к Дмитрию Александровичу посреди ночи, как снег на голову. Нет, как стихийное бедствие, сокрушившее привычный мир. Ураган или смерч, не оставивший ничего от прошлой жизни.

И, хотя депутат по-прежнему находился в собственной двухъярусной квартире, расположенной в престижном квартале, на Остоженке, и никаких разрушений вокруг не наблюдалось – последствия визита этих гостей были ужасающими.

Колотилова подняли с постели, и дневную усталость разом унесло куда-то шквалистым ветром. Одного факта, что Ярес мертв, оказалось достаточно, чтобы забыть про сон. Колотилов без длинных объяснений понял, почему не отвечают на звонки ни помощник Геннадий, ни начальник службы безопасности лаборатории «Ноев ковчег». Почему раз за разом автоответчик сотового оператора произносит дурацкую фразу: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Ярес и его люди были вне зоны доступа – отсюда и до бесконечности. На игровом поле – совершенно неожиданно для Колотилова – появились новые фигуры. Майкл Шигин действовал ничуть не менее резко и жестко, чем Ярес. Только удар был направлен против тех, кто много лет служил опорой для Колотилова, щитом и броней. И вот, не осталось ни брони, ни щита. Ни-че-го. Только он, депутат Колотилов. Да еще ночные гости: Михаил Шигин, его помощник Игорь Мещеряков и несколько ассистентов, во время разговора маячивших на заднем плане.

И сразу стало не важным, что конкуренты перехватили технологию Вербинского и самого Сергея Позднякова, единственного живого носителя уникального «катализатора». Колотилов с первых минут беседы догадался: его «выключили» из игры. Все, что хотят, – контакт, связи с людьми, которые были заинтересованы в разработке Вербинского. Связи с людьми наверху, благодаря которым Дмитрий Александрович готовился сменить депутатский кабинет на другой, более интересный и удобный.

Теперь это не имело никакого значения. Все баталии хороши до тех пор, пока не ставится на кон твоя собственная жизнь. Как только Колотилов понял, что запахло жареным, он рассказал все, без пыток и особого давления. Кажется, это немного разочаровало ассистентов Шигина. Один из них горько вздохнул, убирая в коридор потертый кожаный чемоданчик с какими-то блестящими инструментами.

Майкл вопросительно посмотрел на своего помощника.

– Думаю, он действительно выложил все, – пожал плечами Гарик. – Смотри, вон как перетрусил… Клещ! Подумать только, от него все шло. Такая чудовищная заваруха, и всем руководил этот потный кровосос! Знаешь, Майкл, я иногда думаю, что в нашей стране жить невозможно. Вроде нормальные парни бьются, гибнут: кто за идею, кто по приказу. А потом чуть глубже копнешь, и выясняется: всему виной какой-то сморчок-импотент. Ну разве не обидно?!

– Я тоже думаю, что больше он ничего не знает, – согласился Шигин, пропуская лирику заместителя. – Пуст, как бочка с пивом, мимо которой прошел взвод алкашей.

Мещеряков рассмеялся. Колотилов обрадовался, посчитав, что все сделал правильно, раз гости довольны. Пытаясь улыбнуться, надул дряблые щеки.

Все так же скалясь, Майкл подошел к депутату, похлопал его по плечу. И тут же брезгливо вытер мокрую руку об штаны.

– Ну, раз все – значит, все, – улыбка пропала с лица босса «Доброй пираньи». – Это ты молодец.

Колотилов заулыбался еще шире, преданно глядя в глаза ночного визитера.

– Теперь будем вешаться, голубчик, – объявил Шигин.

Дмитрий Александрович открыл рот, сдулся. Он уже было поверил, что все не так страшно, все обойдется… И тут…

– Как?! – чуть не плача, спросил он.

– Как-как? – дружески подмигнул Шигин. – Обычно, как все. На веревке. С табуретки прыгаем – и привет!

Колотилов и до того был мокрым, а теперь пот ручьем потек по щекам. Подручные Шигина в это время по-хозяйски взялись за дело. Нацепили перчатки, аккуратно сняли с крюка в гостиной люстру, приладили к нему веревку. Один из людей Майкла повис на тросе, проверяя: выдержит ли конструкция. Затем палачи глянули на депутата – грузного рыхлого мужчину – и взялись проверять крюк заново, повиснув на веревке вдвоем. Выдержал…

– Может, не надо? – заикаясь от страха, пробормотал депутат.

Лицо его стало серым.

– Надо, надо, голубчик, – Шигин, забывшись, приобнял жертву за плечи и вновь брезгливо тряхнул мокрой ладонью. – Тьфу, черт!

– А-а-ам-м-м-м! – депутат хотел заорать что есть мочи, но подоспевшие «сотрудники» Майкла быстро заткнули жертве глотку.

– Ну вот, начинается, – грустно пробормотал Шигин, наблюдая, как в рот пленнику заталкивают кляп. – Нервные сцены, истерики. Как я все это ненавижу…

Депутату вывернули руки за спину, замотали скотчем. Колотилов дернулся и вдруг замычал, затряс головой.

– Я не буду много говорить об этической стороне вопроса, – Шигин уселся на стул перед приговоренным к смерти. – Не буду, хотя мог бы. Сама по себе лаборатория «Ноев ковчег» – чудовищна. Конечно, цель декларировалась высокая, благородная – создать панацею от бед двадцать первого века. От уже существующих и тех, что скоро возникнут. Это здорово…

Шигин взял в руки моток клейкой ленты и вдруг усмехнулся. Припомнил: точно таким же офисным скотчем вязали руки Александру Рудакову и Алене Маркиной, когда пытали и убивали по приказу Колотилова.

– Однако, Дмитрий Александрович… По-моему, даже у любого беспредела должен быть какой-то предел, – сам того не заметив, Шигин перешел на «вы». – В последние дни Ярес будто с цепи сорвался: расстрел «Скорой», массовые убийства на территории базы «Ноев ковчег», пытки близких Сергея Позднякова. То есть поймите правильно, я сам готов без стеснения и жеманства применять силу, но… Но даже мне стало неуютно: что от вас и Яреса ждать завтра, если сегодня вы действуете так?

Колотилов вновь замычал, но получил довольно сильный тычок под ребра.

– В общем, моральную сторону не рассматриваем, – продолжал Шигин, – с этим разберутся в другом месте. А наша задача – отправить вас на небеса. И лично мое мнение: рай вам не светит, несмотря на участие в создании чудо-препарата.

Итак, возвращаемся к сути. Вы опасны, Дмитрий Александрович! Опасны, как любое бешеное животное. Оно, может, и небольшое, но укусит – хлопот не оберешься. Сами знаете, даже уколы в живот не всегда спасают. Больных псов, сорвавшихся с цепи, пристреливают…

Колотилов замычал весьма энергично, быстро-быстро замотал головой.

– Нет, пользы от вас не будет никакой. Не верю я таким людям, поверьте моему опыту – едва подвернется случай – сдадите. В общем, прошу на стульчик! Пора, отпрыгались.

Мычащего и упирающегося Колотилова подтащили к «эшафоту», установленному прямо под крюком с петлей.

– Тяжелый, черт! – ругнулся один из палачей.

– И скользкий!

Кое-как трясущегося депутата подняли на стул, заставили выпрямиться. Колотилов умоляюще посмотрел на Майкла. Скривился, будто хотел заплакать, и по этой причине его должны были простить за плохое поведение.

– Между прочим, – как ни в чем не бывало продолжал Шигин, – вы должны сказать мне спасибо. Только представьте: что получилось бы? Вы ведь, поняв, что самостоятельно не можете продать катализатор Вербинского за хорошие деньги, решили заручиться покровительством влиятельных персон, вышли на контакт, наобещали золотые горы… А тут – бах! Вербинского и его записей у вас нет. Катализатора нет. Сергея Позднякова нет. И Яреса, который был правой рукой, – тоже нет. Да вы банкрот!

– Но большие люди, – Шигин ходил по комнате вокруг Колотилова, – с которыми вы установили контакт, этого не поймут. Они будут ждать обещанного. Это очень страшно, Дмитрий Александрович. Большие, серьезные люди приходят в ярость, когда выясняется, что их продинамили. Вас разыскали бы даже под землей. Где угодно – в Австралии, в Америке. Я не знаю, что они стали бы делать: загонять иглы под ногти, снимать кожу полосами, тисками ломать кости… Может, что-то похуже придумали бы, сейчас много народных умельцев… В любом случае, дать вам возможность повеситься – очень гуманно.

Михаил Шигин прищелкнул пальцами. На голову приговоренного к смерти надели петлю. Один из палачей толкнул депутата в бок.

– Кляп вытащите! – ругнулся Мещеряков. – Кляп! Пока не поздно!

Изо рта Колотилова спешно выдернули тряпку.

– Михаил! Михаил! Не надо! Я все-е-е-е-е… – успел сказать Дмитрий Александрович, но после очередного тычка потерял равновесие и неловко соскользнул со стула. В его горле что-то забулькало. Он дернулся, и грузное тело обмякло. Вытянулось, стало каким-то аморфным, напоминавшим огромный мокрый мешок.

– Скотч разрежьте! – побеспокоился глава «Доброй пираньи».

– Тьфу, Майкл! – полушутливо ругнулся Мещеряков. – Любишь ты дешевые спектакли! Нет бы сразу, без душещипательных сцен – повесили и разошлись. Или, еще лучше, пулю в висок. Быстро и качественно.

– Не, поговорить нужно было, – помотал головой Шигин. – Я много сил потратил на Яреса… Сам знаешь, сколько он мне костью поперек горла торчал. А Ярес на этого клеща работал. Как же тут – раз и все?! Неправильно это. Весь кайф ломает…

– А поговорить и пулю в висок – слабо? – усмехнулся Мещеряков, наблюдая, как помощники убирают комнату.

– Да пусть менты голову ломают: что случилось с депутатом, – оскалился Шигин, – может, он сам повесился? Вот прикрутил веревку к потолку и прыгнул со стула. Совесть человека замучила! Пусть ищут, почему его совесть мучила. А мы им еще загадок подкинем.

В комнату вошел «техник» с небольшим чемоданчиком.

– А, вот для чего отпечатки Яреса… – понимающе улыбнулся Гарик, наблюдая, как «пальчики» мертвого начальника службы безопасности расселяют по комнате, поверх всех других следов.

– Да. Коли не поверят в самоубийство – пусть объявляют нашего друга в розыск. Разве кто-то против?

Они подождали, пока специалисты закончат «приборку территории», и тихо покинули квартиру Колотилова через черный ход.

– Знаешь, а ведь кое в чем он был прав, – задумчиво сказал Шигин, поворачивая ключ зажигания. – Колотилов ведь не дурак… Понимал: игра очень крупная, даже для него, хотя он к власти ближе, чем мы. Но он все посчитал, оценил, что сам не справится. А мы? Его замочили, концы в воду. А теперь…

– Хочешь выйти на контакт с его партнером? – понял Мещеряков.

Шигин вырулил на проспект, глянул в зеркальце заднего обзора, задумчиво покусал нижнюю губу.

– Самим катализатор не продать, – признал он, – если, конечно, хотим получить за него приличные деньги. Очень приличные. И вообще, бог велел делиться. Думаю, завтра необходимо выйти на контакт с людьми, на которых готовился работать Колотилов. Очень крупная игра, нужен сильный деловой партнер.

– Много ты хочешь, Майкл, с одной ставки, – вздохнул Гарик. – Рискованно это.

– Рискованно, – улыбнулся Шигин. – Зато драйв какой!

– Ладно, – махнул рукой Мещеряков и зевнул. – Глянь на часы! Три восемнадцать. Надо разбежаться, поспать, что ли. Утро вечера мудренее, покемарим чуток, а там определимся – самим играть или поделиться с кем-то.

– Да, поспать не мешает, – согласился Майкл. – А то заработались мы с тобой.

– Все шутишь… – проворчал Гарик. – Смешно… Играем на собственные жизни, между прочим. Только не говори «зато драйв какой». Сам знаю, какой драйв!

– Да ладно! – беспечно махнул рукой Шигин, – пока все идет по плану. Турист под присмотром: ребята на боевом взводе, Мила там. Да и сам он – по отзывам наблюдателей – бежать не хочет, верит нам. Так что все правильно сделали. «Хвосты» мы обрезали. Вербинский, Ярес и Колотилов – уже не конкуренты. А те, с кем депутат выходил на контакт, – пока не при делах. Найдут труп нашего «дорогого друга» – вот и пусть гадают, кто его отправил к праотцам. В общем, Гарик, пока все чисто, так что разъезжаемся по хатам. Отдохнем, а там подумаем, как играть дальше…

Когда Сергей проснулся, Милы рядом не было. Он прислушался. Ни с кухни, ни из ванной комнаты не доносилось никаких звуков.

– Мила! – на всякий случай позвал он, уже понимая, что ее нет.

Настроение вмиг изменилось. Не потому, что девчонка вытеснила из сердца Алену. Нет. Черноволосая русалка вошла в его жизнь непонятной загадкой. Тайной, к которой не успел привыкнуть, но хотел узнать получше. Не вытеснила из сердца Алену, просто заполнила пустоту – отогнала прочь гнетущее ощущение полного одиночества.

Сергей поднялся с постели, натянул брюки, надел рубашку. Записка лежала на столике, возле окна.

«Есть срочные дела. Вернусь позже. Завтрак на кухне. Целую».

Подписи не было, но Сергей, не знавший почерка Милы, понял: весточку могла оставить только она. Сумасшедшая девчонка. Ночью не спала, с утра вскочила, приготовила ему поесть и унеслась куда-то…

Интересно, что за срочные дела нашлись у Милы? Накануне об этом не было ни слова… Неужели поехала к Майклу на доклад?

Сергей горько усмехнулся.

Вполне возможно, что и так – поехала к боссу. Чего удивляться? Не стоит тешить себя иллюзиями, он по-прежнему одинок.

Сергей вышел в гостиную. Сумка с вещами Милы стояла возле шкафа, длинное черное платье и пушистый бежевый свитер лежали на стуле. Видимо, девушка с утра, потихоньку собираясь, что-то искала. Но, раз оставила шмотки, – значит, и в самом деле вернется.

От этой мысли стало чуть легче. Поздняков быстро умылся и пошел на кухню, приготовить себе кофе. Только там вспомнил: в записке говорилось про завтрак. Тарелка с кашей стояла на столе, замотанная в полотенце – девушка побеспокоилась, чтоб еда осталась теплой. Заботливая… Сергей грустно улыбнулся. Откуда Мила узнала, что по утрам он привык есть овсяную кашу? Неужели службы Шигина изучили личную жизнь Позднякова до таких мелочей? Бред… Кто он для Майкла? Сейф, в который упакованы толстые пачки денег…

После завтрака Сергей долго стоял у окна, глядя на лес, на облака и удивляясь переменам в себе. Раньше он не любил тратить время на пустое созерцание. На это не было ни минуты! Впрочем, даже если она появлялась, Поздняков долго не выдерживал без дела.

Раньше ему было скучно стоять и наблюдать, как по небу плывут облака. Размышлять о том, что совсем недавно они находились в Европе, над Чехией или Германией. А может, если пришли с другой стороны, – над Уралом или Владивостоком. Интересно, облака пролетают над Россией быстрее, чем самолет? Сколько им нужно времени, чтоб одолеть путь от восточной окраины до западной?

Сергей потряс головой, помассировал пальцами глаза, пытаясь стряхнуть наваждение. За последние дни он изменился – это факт. Будто вместе с кровью Владлена Завацкого получил не только катализатор. Кусочек чужой души проник внутрь и, подобно молекулам эликсира Вербинского, начал размножаться, изменяя эго Позднякова. Никогда ранее он не был ни сентиментальным, ни склонным к отвлеченным размышлениям. Возможно ли, что вместе с кровью донора реципиент принимает толику чужой души? Задумывался ли Вербинский об этом?

Задать вопрос было некому. Из разлапистых елей, качавшихся за окном, выходили плохие собеседники.

Сергей лег на диван в гостиной, лениво щелкая пультом телевизора. Он не посмотрел ни одной программы от начала до конца, скорее – все «оптом» и ничего конкретно. В итоге получилась страшная мешанина из улыбок, слез, карикатурных страстей и стрельбы из разнообразных видов автоматического оружия.

Устав от бессмысленных картинок, Сергей закрыл глаза, но тут же вздрогнул – дверь с треском распахнулась и на пороге появилась Мила. Это было не просто неожиданно, это оказалось шоком.

Она ворвалась в «номер» совсем другой, не такой, как накануне. Нет, все теми же – огромными и наивными – остались глаза. Черные волосы были собраны в длинный хвост, а вместо открытой рубашки и юбки – на девчонке были надеты облегающие джинсы и плотная темная футболка. Но не это поразило Сергея.

В правой руке у Милы был пистолет. «Стечкин» с привернутым глушителем. В первый миг Позднякову померещилось, что над стволом поднимается дымок. А может, не померещилось?! Он вскочил с дивана и замер, оторопело глядя на девушку. Мила стояла напротив, в нескольких шагах, сжимая «стечкина» – оружие профессионального киллера. Мощную машину, с которой не поспоришь.

– Жив? – негромко спросила Мила. – Успела!

– Что? – Сергей даже растерялся, не понял, о чем она говорит.

– Быстро! – выдохнула Мила. – Собирай вещи, быстро! Три минуты – и сваливаем отсюда!

– Да какие вещи? – Поздняков нервно рассмеялся. – Мила, что с тобой! Какие у меня вещи?! Только если твои. А еще – джинсы, рубашка да несколько пластиковых карт в кармане!

Обернувшись в коридор, себе за спину, девушка опустила пистолет. Быстро бросила платье и свитер в сумку, дернула молнию. Сергей успел подумать, что женщина – любая – в этом вся. Несмотря на опасность, не оставит врагу любимые шмотки…

Он фыркнул. Мила быстро глянула на него, но на ее лице не промелькнуло и тени улыбки.

– Бери сумку, – приказала русалка. – Побежали!

– Стоп! – Поздняков ухватил ее за руку. – Постой, паровоз, не стучите, колеса! Что происходит?! Не знаю, что тебя напугало, может, причины серьезные. Но… Майкл Шигин… его парни… Нас отсюда никто не выпустит!

– В доме никого нет, – Мила буквально вытолкнула Сергея в коридор, уперлась плечом, заставляя двигаться.

Это выглядело немного смешно: хрупкая девчонка толкала взрослого широкоплечего мужика, который весил раза в полтора-два больше нее. Но спутница Позднякова проявила неожиданное упрямство, и Сергей подчинился.

Кровь ударила в голову – от зрелища, которое ждало Сергея в коридоре. За небольшим столиком – своим обычным пунктом – сидел один из охранников Михаила Шигина, уронив голову на красный от крови пластик.

Внизу, на первом этаже, куда сбежали Сергей с Милой, – лежали еще двое подручных Майкла. Один – в комнате со стеклянной стеной, возле мониторов. Вероятно, туда – на пульт – выводилось изображение с видеокамер, размещенных по всему дому. Второй – у входа. Пиджак парня оказался расстегнут, виднелась кобура, пистолет был выдвинут наполовину. Охранник пытался вытащить его, но не успел…

Мила не притормозила около мертвеца, как это сделал Сергей. Резко дернула спутника за руку, призывая быстрее покинуть особняк Шигина. На площадке неподалеку от входа стояло три машины: пара джипов «Киа Спортэйдж» и легковушка «Рено Логан». Один из внедорожников был пуст, у второго Сергей успел заметить простреленное боковое стекло. Скорее всего, там находился еще один охранник, но и он не выжил после встречи с киллером.

Девчонка прыгнула в «Рено». Сергей, не мешкая, плюхнулся рядом, на переднее кресло. Машина взревела мотором, рванулась с места так, словно Мила намеревалась за десять секунд набрать первую космическую скорость, одолеть притяжение Земли…

– Это что… Ты всех убила? – тихо спросил Поздняков, когда «Рено» вылетел на трассу, ведущую к Москве, разогнавшись до ста тридцати километров в час.

– Я, – спокойно ответила хрупкая девочка с огромными наивными глазами. – Всех, кто был в доме. Среди них нет ни Шигина, ни Мещерякова.

– Так это Майкл приказал? – глупо предположил Поздняков.

Девушка на миг оторвалась от дороги, внимательно, серьезно глянула на пассажира.

– Нет, – ответила коротко, вновь сосредоточилась на управлении «болидом».

Сергей бросил взгляд на спидометр. На прямых участках девчонка разгонялась до ста сорока – ста пятидесяти, и от этого становилось немного жутко. Машина хорошо держала трассу, вернее, держала бы, если б та была идеально ровной, но в некоторые моменты «Рено» взмывал над дорогой и парил, словно птица.

– Ты работаешь на кого-то другого? – вновь рискнул спросить Сергей.

Он боялся отвлекать сумасшедшую русалку. На такой скорости не спасли бы ни надувные подушки, ни системы безопасности. Нечто похожее Сергей видел на трассе Е95, когда столкнулись «Лексус» и «Волга».

– Да, – ответила Мила. – На тебя.

Поздняков ничего не понял. «Я умею делать все, – вдруг припомнились слова девушки. – Даже то, о чем боишься говорить вслух. О чем боишься подумать…»

Не врала. Умела не только готовить еду и заниматься любовью, но и виртуозно водила автомобиль (Сергей кое-что понимал в этом), а еще классно обращалась со «стечкиным». Даже принимая во внимание тот факт, что неожиданность оказалась на ее стороне… но ни один из тренированных охранников Шигина не успел выстрелить в Милу. А их… Сколько их было в доме и около? Вряд ли меньше десятка.

Девушка вдруг повернулась к спутнику, посмотрела на Сергея, едва заметно улыбнулась.

– Потерпи, – сказала она, словно понимая, что творится в душе Позднякова. – Совсем немного осталось…

Минут через пять амазонка сбросила скорость, стала что-то высматривать справа от дороги. Временами бросала взгляды по сторонам, будто пытаясь определить поточнее, где находится. Потом заметила нужную стоянку и вздохнула с облегчением. «Рено» аккуратно заполз на асфальтовую площадку, неторопливо проследовал в дальний угол пятачка для отдыха, припарковался возле белой «семерки».

– Пересаживаемся! – приказала девушка.

Сергей выполнил команду быстро и без колебаний. Он немного устал от игры в шпионов и покорно вверил себя этой сумасшедшей. «Лада» выскользнула на трассу, теперь девушка вела не столь реактивно, как раньше. Они ехали в сторону Москвы – аккуратно, соблюдая правила.

– Они взялись не за свое дело, – начала объяснять Мила, внимательно глядя в зеркало заднего обзора.

Проверяла, а может запоминала машины, которые двигались позади.

«Они – это Майкл и Гарик», – без дополнительных объяснений понял Сергей.

– Прошлой ночью, когда мы были вместе… Они допрашивали депутата Госдумы Дмитрия Колотилова, – продолжила девчонка. Сергей внимательно слушал, невольно удивляясь ее «многозадачности». Мила очень профессионально анализировала, что происходит на трассе: то притормаживала, пропуская подозрительные машины, – хотела убедиться, что они не ведут белую «Ладу»; то, наоборот, разгонялась, лезла в какие-то малозаметные щели, затрудняя слежку, если таковая присутствовала. И говорила, говорила, словно борьба с «хвостом» не мешала ей контролировать ход мыслей: – Колотилов – тот человек, под патронажем которого существовала лаборатория «Ноев ковчег». И деньги выделил из бюджета России, и территорию пробил. В общем, Вербинский и Ярес работали на него, на Колотилова.

Майкл сразу хотел завалить депутата, после расправы над Яресом. Так сказать, обрубить все концы, чтоб о тебе никто посторонний не знал. Но прошлой ночью они допросили этого «спонсора». Выяснилось: Колотилов – не последнее звено в цепи, он замкнулся на какой-то более серьезный уровень. Что там за люди – мне узнать не удалось. Но Майкл, поговорив с Колотиловым, пришел к выводу: выгодно продать препарат Вербинского можно лишь в том случае, если у тебя солидный покровитель. «Крыша». Причем… Я не знаю, то ли крыша из спецслужб, то ли из власти. Настоящей власти. Понимаешь?

Сергей промолчал, догадываясь, что Мила не все сказала. Это – пока еще предыстория.

– Майкл решил не жадничать, поделиться. Просто понял, что продать такую разработку невероятно тяжело. В результате Колотилова убили, а Шигин вышел на контакт с теми, кто хотел «работать» с депутатом. Понимаешь?

– Да, – Поздняков кивнул. – Убил Колотилова и занял его место. Замкнул цепь на себя.

– Только он сам был не рад, когда вернулся со встречи, – продолжила Мила. Теперь русалка свернула на кольцевую трассу, огибая город. Продолжала «плести кружева», проверяя «хвост». – Я первый раз видела Майкла таким, у него тряслись руки и губы. Он пил, пытался держаться ровно, но я как увидела – сразу поняла: дело повернулось совсем не той стороной к Шигину. Задницей, короче.

– А что, могло быть хуже, чем вчера? – усмехнулся Поздняков. – По-моему, избушка давно повернулась передом к лесу, а к нам – оставшейся частью.

Мила свернула на другую трассу, уводившую от Москвы. «Втопила» педаль газа. Теперь беглецы неслись прочь от города…

– Нет, – продолжала амазонка, внимательно вглядываясь во все три зеркала. – Фортуна повернулась к нам задницей именно сегодня… Слушай дальше! Майкл пил и ругался матом – полностью замкнулся в себе. Я пыталась говорить с Мещеряковым. Он был бледен и непривычно тих, тоже пил… В общем, кое-что удалось выяснить. Майкл и Гарик вышли на контакт с людьми, что пасли Колотилова. Объяснили: депутат мертв. Предложили работать совместно, продать разработку Вербинского.

Рассказывая шепотом, что произошло на встрече, Мещеряков трясся. Он тоже в дауне. Обоих нагнули, ни о каком партнерстве речи не идет – все с позиции силы. Оказывается, у тех другие планы. Гораздо более страшные, Сережа. Им нужен катализатор. Необходим, да. Но, кроме препарата, им требуется огромный политический скандал. Знаешь, чего они хотят? Кризиса в России! Им нужна страшная буча. Сейчас попытаются вывернуть дело так, будто президент и правительство знали о проекте «Ноев ковчег». Будто негласно спонсировали его, покровительствовали лаборатории – через депутата Колотилова.

Понимаешь? К делу подключат журналистов, специализирующихся на скандалах и черном пиаре. Они расскажут о чудовищных преступлениях – тут на руку сыграет дневник Владлена Завацкого. На свет выплывет правда о людях-«кроликах», которых забирали из мест заключения, привозили на территорию бывшего военного городка. Страна узнает: несчастных страдальцев подвергали нечеловеческим пыткам – унижали, ломали, кололи им смертельно опасные болезни. Во время скандала все прозвучит так, будто ради научного открытия Вербинского умертвили сотни, а может, и тысячи россиян – и все это делалось с согласия президента. Тут же вспомнят про нацистские лагеря, тоталитарные режимы, проведут параллели.

А затем разгорится морально-политический конфликт: ради испытания уникальной разработки похищали и подвергали нечеловеческим страданиям граждан России. Начнутся разговоры о том, что людей забирали не только из зоны, а похищали прямо на улицах городов… При этом, как понимаешь, «ненароком» будет сделана мощная реклама чудо-препарату. О катализаторе иммунной системы узнает весь мир.

– Господи… – пробормотал Сергей. – Мила… Это же бред… Чудовищный бред!

– Обыватель поверит, – возразила девушка. – Знаешь аксиому пиара? Чем невероятнее, чудовищнее бред – тем легче его «глотают»… Если за дело возьмутся профессионалы – из скандала сделают конфетку высшего класса. И потом, сам понимаешь, всем сомневающимся предъявят дневник Владлена Завацкого, убитого службой безопасности Яреса. И тебя предъявят – носителя катализатора Вербинского.

– Меня? – Поздняков опешил. – Так я же… Я правду расскажу!

– Не расскажешь, – болезненно поморщившись, Мила помотала головой. – Сделают пару уколов, обработают психотропными средствами – станешь говорить только то, что прикажут. И сам поверишь в чушь, которую нагородишь.

– Черт! Черт! – Поздняков с досады ударил кулаком по «торпеде».

– Догадываешься, зачем это нужно? Чтоб добиться пересмотра итогов президентских выборов, – продолжила Мила. – То есть попытаются все переиграть, на волне потрясающего скандала не допустить к участию в повторных выборах кандидата партии власти. Понимаешь, Сережа? Нам всем готовят политический переворот и море крови! Майкл и Гарик хотели денег, а получилось: влезли в страшную мешанину чужих интриг, страстей. Они там – как дети, шестерки при больших дядях. Неразумные щенята, которые попались под ногу. Таких разводят, не задумываясь…

– Вот это попадалово… – Поздняков схватился руками за голову.

– В такой момент катализатор уходит на второй план. То есть он нужен, понятное дело. Но сначала – другое. Тебя планируют использовать дважды… В первый раз – как доказательство преступных замыслов «антинародного режима», для свержения власти. А потом, когда начнутся неразбериха и террор, уже как источник чудо-эликсира. То есть, по-другому говоря, как средство контроля подданных. Новые лидеры поманят вассалов раем на земле, купят их голоса, поддержку. И вот на этом, втором, этапе ты станешь не нужен в качестве живого свидетеля. Только как сосуд с элитным препаратом. Догадываешься? Выкачают – и привет!

– Ох, Мила! – горько выдохнул Сергей. – Обрадовала… Мне и до того было не по себе. Голова шла кругом от всего, что случилось. А теперь получается, я виноват. Книжку Завацкого не в те руки отдал… И сам тут… катализатор политического кризиса…

– Ну, допустим, катализатора политического кризиса из тебя уже не получится, – усмехнулась амазонка. – Напоминаю: сейчас ты со мной в машине, а не в особняке Майкла Шигина.

– Черт! – Поздняков опять выругался. И вдруг в порыве схватил девушку в объятия. – Спасибо, Милка!

Девушка от неожиданности слегка качнула руль, но тут же справилась с управлением и с легкой улыбкой посмотрела на спутника, хотела что-то сказать, но лицо ее вдруг изменилось.

– Подожди! – сказала русалка. – Тихо, молчи!

Она съехала на обочину, остановилась. Сдернула завязку с волос, тряхнула головой, рассыпая черную волну по плечам. Прикрыла глаза, чуть наклонилась вперед.

– Мещеряков умер, – быстро заговорила она. – Его убили. Те. Шигин жив. Майкла везут в особняк. Его сломали – сломали полностью. Он готов был показать, где спрятал тебя…

Девушка выпрямилась, грустно посмотрела на Сергея.

– Я правильно прочла их линии судьбы, – после некоторых колебаний сказала она. – У обоих получалось: возьмутся за то, что не смогут потянуть. И сбоку Линию Жизни пересечет Смерть…

Поздняков почувствовал, как волосы шевелятся на голове. Мила очень спокойно и буднично говорила о том, что не мог знать ни один обычный человек.

– Шигин приведет их в дом. Но мы успели, там теперь лишь трупы. Умирая, Майкл будет много и страшно кричать, мучиться, однако ничего нового не расскажет. И на этом игра не закончится. Тебя будут искать.

Девушка вновь запустила двигатель, вывела машину на трассу. Сергей не выдержал.

– Мила! – тихо сказал он. – Ночью ты смотрела на мою ладонь, но ничего не объяснила. Прочла, что меня ждет?

Девушка не ответила, даже не посмотрела на спутника, словно и не слышала его.

– Мила! Мы провели ночь вместе, и я точно знаю: ты исчезла утром. Написала: «Есть срочные дела» – и начала действовать. Я не дурак, Мила! Все это произошло до того, как Шигин и Мещеряков встретились с партнерами Колотилова. До того, как узнали планы «больших серьезных людей». Мила! Что ты прочла на моей ладони? Что меня ждет? Скажи правду, мне очень важно знать! Милка…

Девушка свернула к обочине, вновь остановила машину. Долго сидела, склонившись к рулю. Потом взглянула на спутника, и в ее огромных глазах показалась боль.

– Мы сбили их со следа, – сказала наконец она. – Никто не понимает, не знает, что случилось. Бежали ли мы сами, или вмешался кто-то из конкурентов? «Рено» – тачка из гаража Шигина. Мы ее бросили, пересели в «Ладу». Машина арендована на несколько дней по чужому паспорту. Пока ты в безопасности, как быть дальше – надо думать.

И Поздняков осознал: русалка никогда не скажет того, о чем прочитала на его ладони. Просто потому, что у носителя катализатора нет будущего, но Мила не хочет, чтоб Сергей перестал бороться. Теперь его станут искать не бандиты Яреса и не спецы Майкла Шигина. Он нужен игрокам более высокого уровня, в арсенале которых совсем другие инструменты. И не надо читать линии судьбы, чтобы предвидеть итог схватки.

Однако Мила, глупая девчонка, пыталась сберечь… А еще – задумала скрыть от него правду. Словно незнание могло превратиться в спасительную нить, расколдовать обстоятельства. Заново перечертить линии на ладони…

Он был благодарен ей, правда. Не за то, что вытащила из беды. За попытку сыграть против того, что люди привыкли называть Роком.

– Сколько тебе лет? – тихо поинтересовался Сергей. – Я никогда не встречал такой женщины, как ты, Мила. Такой… хрупкой и беззащитной… с виду. И такой сильной внутри.

– Тысяча двести пятьдесят два, – абсолютно серьезно ответила девушка. И посмотрела на спутника огромными бездонными глазами. От этого взгляда Позднякову стало жутко. – Тысяча двести пятьдесят два. Если считать с первого года той жизни, когда сожгли на костре в первый раз. Как ведьму.

– Поехали в какой-нибудь дешевый мотель, – помолчав, предложила амазонка. – Мы с тобой сойдем за влюбленную парочку, которая ищет постель на ночь. Никто не обратит внимания, не запомнит…

– Погоди! – попросил Сергей.

Потянулся к девушке, поцеловал ее в губы, не страстно – нежно и благодарно. Мила ответила, хотя теперь никто ей не приказывал.

– Спасибо, милая! Спасибо, родная! – чуть отодвинувшись, прошептал Сергей. В его словах не было ни фальши, ни пафоса. – Спасибо за все, колдунья, что делаешь для меня.

Мила будто засветилась изнутри – то ли от радости, то ли еще от чего-то, понятного только ей. Вывела машину на дорогу, поехала медленно, приглядываясь к вывескам на обочине.

Дешевую гостиницу, если это можно было назвать таким словом, обнаружили рядом с баром, носившим программное название – «Тридцать три поросенка».

– Видимо, по количеству тел, которые могут сюда набиться и одновременно набраться до свинского состояния, – предположил Сергей.

Комнату заказывал Поздняков. Он заявил, что у Милы слишком приметная внешность – русалку могли легко вычислить по необычным длинным волосам, далеко не каждая женщина имела возможность похвастаться таким чудом. Девушка осталась за рулем, мотор не выключала – на всякий случай. Сергей получил номер без труда, менее чем за пять минут. Дежурный клерк не проявил никакого интереса к персоне гостя.

Прежде чем пойти в номер, девушка надела черную спортивную куртку. Волосы спрятала под нее, а на голову накинула легкую непрозрачную косынку. В худшем случае, работники гостиницы запомнят не по сезону одетую гостью, но никак не гостью с необычайно длинными черными волосами. А странных посетителей в таком отеле могло быть сколько угодно. Мало ли кто и с кем хочет снять комнату на ночь, и от кого скрывает лицо…

– Отель «Полторы звездочки», – сказал Поздняков, пропуская девушку в номер. – При этом одна звездочка на небе.

Мила слабо улыбнулась.

– Что-то случилось? – Сергей опустился на корточки перед девушкой, тревожно заглянул ей в глаза. – Мила, плохо себя чувствуешь?

– Сильно устала… – призналась русалка. – Очень трудный день получился. Много энергии потратила. Я полежу, ладно?

– Конечно! – Сергей быстро стащил покрывало с постели, взбил подушку.

Глянув на бледную Милу, подхватил на руки. Уложил на кровать, прямо в джинсах и свитере.

– Тебе помочь раздеться? – спросил он.

– Нет, я… так… – сонно пробормотала амазонка. – Я сейчас. Совсем немного… Силы восстановить…

Сергей провел рукой по ее волосам. Бережно подоткнул одеяло, будто ребенку. Через несколько минут Мила стала дышать глубоко, ровно. Уснула? Или ведьмы не спят, только дремлют, как дикие кошки, всегда готовые к схватке? Поздняков долго сидел возле хрупкой девчонки, вглядываясь в ее лицо. Затем поднял правую руку поближе к глазам, долго изучал линии на своей ладони. И так же поступил с левой.

Ничего не разглядев, встал, тихо прошелся по комнате. Сергей и без Линий Судьбы знал, что десятки, а может, сотни людей сейчас ищут его. Мечутся из стороны в сторону, прорабатывают версии исчезновения драгоценного пленника и его спутницы. Эти люди сейчас далеко, но они думают о Позднякове. Возможно, кто-то из руководителей тайной операции – вот так же, как и сам носитель катализатора – устроился возле окна, смотрит в темноту. Мысленно обращается к беглецу.

А Сергей стоял в номере дешевого мотеля и все отчетливее понимал, что покой – это химера. Вокруг – будто гигантский смерч – закручивалась беда. Сейчас он был в самом центре ее – и тут было спокойно. Но стоило сделать шаг в сторону – выбраться было бы уже нельзя.

А сейчас… Сейчас вокруг тишина, пусть и призрачная, хрупкая. Хрупкая, как девчонка, которая спит на постели, страшно устав за день. Устав оттого, что пыталась спасти Сергея. И ближе этой русалки у него никого нет. У него вообще никого нет, кроме Милы.

Глупо все получилось… Но, что вышло, то вышло, жаловаться бессмысленно. Надо спасти хотя бы эту девочку, которая случайно оказалась в центре стихии. Девочку, которая ни в чем не виновата… Как и Аленка.

Приняв решение, Сергей тихо направился к двери – к выходу из номера. Постоял возле тонкой деревянной створки, прислушиваясь, что творится снаружи.

– Куда ты? – вдруг спросила Мила.

Поздняков обернулся. Девушка не спала, сидела на постели, тревожно глядя на спутника.

– Я ненадолго, – улыбнулся Сергей. Подошел к русалке, присел возле нее, погладил по плечу. – Есть маленькое дельце, неопасное. Схожу и вернусь, а ты отдохни. Только дверь никому не открывай, не выходи. Договорились?

Мила изучающе смотрела на Позднякова, будто пыталась отыскать правдивый ответ в его глазах. Понять то, что не сказано вслух. Сергей поцеловал ее, вновь улыбнулся.

– Я скоро, ты не волнуйся, – он попятился к двери.

Мила не произнесла ни слова.

– Только никуда не выходи! Я сам открою, ключом! – прошептал Сергей, выбираясь из номера.

…Он вернулся часа через два, потратив больше времени, чем собирался. В комнате горел ночник, Мила не спала. Сидела на постели, подложив под спину подушку, и смотрела на дверь.

– А вот и я, – сказал Поздняков, просунув голову в проем. – Не спишь?

– Тебя жду, – ответила девушка. – Беспокоюсь…

Сергей закрыл дверь и запер ее на замок, на все три оборота.

Конечно, оба понимали: хлипкая деревянная дверь не смогла бы стать преградой для тех, кто искал беглецов. Для преследователей и стальная стена не стала бы помехой. Но так, отделившись от остального мира барьером, пусть и хрупким, они чувствовали себя немного спокойнее.

– Есть будешь? – спросил Поздняков и поставил на стол большой полиэтиленовый пакет. – Я тут сок купил, воду минеральную. Еды всякой разной… Хлеб, сыр, копченой колбасы. А еще – печенье и шоколад, специально для тебя.

Мила ничего не ответила, все так же молча смотрела на мужчину. Будто пыталась нащупать что-то внутри него.

– А бар у них смешной, – соврал Поздняков, вдруг устыдившись своего поведения. – Знаешь, прикольно получилось. Сижу на табурете. К стойке подваливает какой-то мужик и обращается к служащему: «Двойное буратино, пожалуйста!» Садится. Бармен, не задавая вопросов, с флегматичным видом начинает готовить пойло. Смешно, правда? Что он там готовил, интересно? Я еще понимаю, что такое «одиночное буратино». Это когда деревянной головой стучишься об барную стойку, а башка звенит, как хрустальная. И длинный нос становится резиновым, не мешает падать мордой в салат. Но что значит «двойное буратино»? Про такой вариант я никогда…

– Сережа… – перебила его спутница. – Сережа… Ты не был в баре. Куда ты ходил?

Поздняков так и замер с открытым ртом.

– Ну… в общем, да, – после некоторых колебаний признался он. – Не был. Только давай начнем с простого. Ты есть хочешь?

– Нет, – ответила Мила. – Я хочу быть с тобой.

Словно почувствовала, догадалась, что на уме у Сергея.

– Я тоже не хочу кушать, – пробормотал он. – Разве не странно, ведь только завтракал? Но не хочу. Значит, еду оставим на утро…

Сергей присел на постель, взял девушку за руки, пытаясь придумать, как разговаривать, не касаясь трудных тем.

– Так и не отдохнула? – спросил Поздняков. – Устала ведь.

– Я хочу быть с тобой, – упрямо повторила девушка, будто слова – пустые слова, – которые поизносил спутник, не имели никакого значения.

Поздняков вздохнул. Выключил ночник, снял с себя штаны и рубашку, залез под одеяло. Потянул девушку к себе – оказалось, Мила так и лежала в верхней одежде. Сергей без слов стащил с девчонки джинсы, потом футболку. Мила прижалась к нему, но не сделала ни одного лишнего движения – знала, что у партнера нет желания заниматься любовью.

Нет, она совсем не походила на Алену. Та была другой. Алена умела терпеть, прощать. Мила не терпела, она подстраивалась под мужчину. Чувствовала, что хочет партнер, и его желания становились ее желаниями – просто и естественно, без насилия над собой. Без необходимости усмирять собственное эго.

Девушка положила голову на грудь Сергея, обняла руками.

– Говорить тоже не хочешь? – прошептала она.

– Утром, – вздохнул Сергей. – Утром, Милка! Обо всем поговорим. Ты спи, отдыхай. Теперь я никуда не уйду, буду рядом. Спи, устала ведь… русалка…

И он нежно провел ладонью по спине девушки, закопался пальцами в длинных волосах.

– Знаешь, есть такое поверье, – вдруг сказала Мила. – Ясновидящая, женщина-медиум, должна соблюдать осторожность. Случается – если к волосам прикасается нехороший человек – они вспыхивают.

«К твоим прикасалось много нехороших людей», – хотел ответить Сергей, но передумал.

– Ну, значит, мне можно, – отшутился он. – На святую инквизицию не тяну.

– Тебе можно, – абсолютно серьезно ответила русалка. – Тебе все можно. Если захочешь.

Сергей приподнялся на локте, благодарно поцеловал Милу. Обнял, крепко прижал к себе.

– Спи, моя колдунья! – нежно сказал он. – Спи же наконец!

– А ты? – потершись щекой о его плечо, спросила девушка.

– Буду охранять твой сон, – ответил Сергей. – Полежу, послушаю. Проверю, как себя ведешь. А вот когда уснешь как следует, тогда и я.

– Ладно, – легко согласилась Мила. Потянулась губами, поцеловала Сергея. – Спокойной ночи.

И уснула. Уснула, удивив Позднякова в очередной раз. Она сумела отключиться минут за пять. А может, ему показалось? Только-только погрузился в мысли, пытаясь решить, как быть дальше, а Мила уже тихонько засопела, по-детски обхватив его ладонь руками.

Утром девушка проснулась и выскользнула из постели раньше, чем Поздняков. Когда Сергей открыл глаза, Мила уже была одета и причесана. Она соорудила из волос нечто хитрое – Поздняков даже не сразу понял, что именно. Кажется, сложила их несколько раз, шпильками подколола к затылку, оставив свободными только хвостики. В итоге получилась прическа до плеч, чуть-чуть длиннее. А тугой узел на затылке мог обмануть кого угодно. Тем более девушка готовилась замаскировать его под легкой косынкой.

Только все это было напрасно. Мила поняла это, когда Сергей вытащил из полиэтиленового пакета толстые пачки денег. Он не стал тянуть, откладывать тяжелое объяснение. Самому было чертовски гадко на душе.

– Нет, – сказала Мила и вздрогнула.

Огромные глаза ее превратились во влажные озера, ресницы-берега задрожали.

– Я вчера ездил в банк, – с трудом подбирая слова, начал Сергей. – Машину не брал, в смысле, нашу «Ладу»… На попутке. И… не совсем в банк, объехал несколько банкоматов. Здесь, в области, с наличкой трудно. Пришлось смотаться поближе к Москве.

– Нет, – повторила Мила.

Она не хотела слышать, что говорил Поздняков. Уже все поняла, но не желала в это верить.

– У меня специальная пластиковая карта, я туда откладывал деньги на черный день, – говорить было невыносимо трудно, больно. Сергей и сам не догадывался, не предполагал, что какой-то человек может стать для него таким дорогим и важным всего за несколько суток. – Эта карта на предъявителя, Мила. Не бойся, по ней невозможно вычислить, что деньги снял я. Даже если все прочие мои счета под колпаком. Открывал не я. Другой человек… Другой. Которого… нет в живых…

– Сережа, ты меня совсем не слышишь… – жалобно перебила его Мила. – Ну почему?!

«Потому что у меня все умерло внутри», – подумал Поздняков, но вслух сказал другое.

– Эти, про которых ты вчера рассказывала… – Сергей старался говорить холодно, жестко. Он знал: так нужно, чтобы спасти Милу. Последнего человека, который ему дорог. – Эти, что убили Мещерякова и склонили к сотрудничеству Шигина… Я много думал о них. Скорее всего, какие-нибудь больные на голову политики и генералы. Говорят, солдатам, проигравшим решающую схватку в войне, но уцелевшим, потом много лет снится, как они выигрывают баталию. Побеждают врага и возвращаются с победой. Это механизм компенсации, спасающий человека от безумия…

Вот только не всем удается сохранить голову. И появляются разные идиоты, страдающие манией величия, уверенные: все можно переиграть наяву. Не получится у них никакого реванша, только мыльный пузырь раздуется. Но все равно будут меня искать, не оставят в покое…

– Меня тоже, – Мила смотрела на Сергея огромными темными глазами – теперь они действительно казались бездонными черными провалами. Смотрела с надеждой, искренне веря: сумеет убедить его, уговорить. – Сережа… И меня будут искать! Мы ведь вместе! Я им тоже нужна!

– Здесь двадцать семь тысячь долларов, – Сергей подвинул к краю стола тугие пачки денег, перетянутые резинками. – Предложил бы тебе работу, да глупо. Нет у меня теперь ни бизнеса, ни будущего. Рядом со мной находиться опасно. Поэтому заберешь деньги, уедешь в другой город, хотя бы в Питер. Начнешь там новую жизнь. Обрежешь волосы, перекрасишься. Женщине проще изменить внешность, чем мужчине.

– Ведьма не может обрезать волосы, – горько усмехнулась Мила. – Она потеряет силу.

– Хватит быть ведьмой. Теперь станешь просто женщиной, это важнее. Встретишь хорошего мужика, полюбишь. Сделаешь его счастливым. У тебя получится. Забудешь, как стрелять из «стечкина».

– А ты подумал, буду ли я счастлива при этом?! – крикнула русалка.

– Нет, если будешь и дальше жить так, как сейчас, – ответил Сергей. – Попробуй начать все с чистого листа. Встретишь хорошего мужчину, родишь ему ребенка. И будешь просто женой и матерью. А все прошлое – пусть останется памятью костра, как твои предыдущие воплощения!

– Я хочу ребенка от тебя, – тихо сказала Мила.

Сергей вновь испытал шок. Он – уже десятки раз за ночь произнесший этот трудный монолог, внутри себя – вдруг сбился. Чего в этой девчонке больше? Опыта прошлых жизней, в силу каких-то причин оставшихся в памяти? Детского инфантилизма? Веры в сказку, которая невозможна?

– Сережа… – Мила схватила его за руку, на ресницах блеснули слезы. – Неужели не понимаешь? Я давно искала… Искала мужчину… Свою половинку… Такого… Нет, не такого… тебя! Именно тебя!

Поздняков мрачно усмехнулся.

– Нашла идеал… Плохо ты меня знаешь, Мила! Я злой, не умею беречь то, что есть… Могу лишь терять…

– Дурак!!! Да что с тобой? Ты изменился! Неужели сам не чувствуешь, как изменился за последние дни?! В тебе проснулось другое! Считаешь, я просто так полезла спасать тебя от Майкла? Хоть бы задумался: зачем мне это нужно? Почему стреляла в его людей? Почему собачонка укусила хозяина за ладонь? За ту ладонь, что кормила?!

– Ты не собачонка, ты пиранья, – Поздняков не удержался, притянул девушку к себе. – А на самом деле, очень красивая женщина… Очень красивая и очень… хорошая. Конечно, я думал, почему ты поступила так. Много раз думал. Очень благодарен тебе, Милка, за все, что сделала для меня…

– Хочу родить тебе ребенка! – упрямо повторила Мила. – Не прогоняй! Сережа! Алену не вернешь, прости, что говорю об этом. Я знаю, чувствую: ты тянешься к ней, разговариваешь, чувствуешь себя виноватым. Но… нет ее здесь. Мы можем быть вместе. Я ведь не прошу слишком многого, разве не видишь? Думаешь, что оттолкнув меня, спасешь от…

– Да, – признал Сергей, – сама чувствуешь, почему я поступаю так. Спасибо, что пыталась обмануть, ради моего же блага – не сказала, что прочла в Линиях Судьбы. Спасибо! Только знаю, Мила, – у меня нет будущего. И ты об этом знаешь.

Сделать тебя и ребенка несчастными? Меня убьют, останешься один на один со страшным жестоким миром. Не сможешь уберечь малыша – отнимут: у него ведь будет моя кровь. Найдут, сволочи, разлучат тебя с ним. И будешь вдвойне несчастна – и без мужа, и без ребенка. Разве это твоя дорога? Мне не повезло, так сложилось. Но ты – молодая, красивая, хорошая. У тебя все впереди.

Русалка прижала руки к груди, с мольбой глядя на мужчину, который отступал к дверям. Поздняков не мог повернуться к Миле спиной. И никак не мог найти силы, чтобы договорить до конца, завершить тяжелую сцену. Умереть и стать пеплом в очередной раз…

– Недавно меня учил разуму один человек… с крыльями… – с трудом, через боль, произнес Сергей. – Учил… надо ценить хрупкие игрушки… надо бережно относиться к сердцам тех, кто доверил самое дорогое… Жаль… Жаль, мы встретились с этим… человеком… слишком поздно…

– Ну постой! – Мила бросилась к нему, обхватила руками за шею, изо всех сил прижала к себе. – Дурак! Дурак ты! Что же ты делаешь?! Дурачок…

Поздняков оттолкнул девушку, и это движение отняло последнее мужество. Больше Сергей не мог бороться с самим собой. Он закрыл глаза и помотал головой, в ужасе от того, что ему предстояло сделать.

– Я не хочу… – прошептал Сергей. – Не хочу, чтоб тебя в очередной раз сожгли на костре. Ты достойна лучшей участи…

И, не дожидаясь, пока девушка успеет ответить, развернулся, бросился прочь. Прочь из номера. Прочь из отеля. Прочь. Подальше от Милы. Только так он мог уберечь от страшной беды женщину, которая стала ему небезразлична.

Уже в машине, которую Сергей поймал на дороге к Москве, он полез в боковой карман брюк. Там лежали деньги – совсем немного по сравнению с той суммой, что оставил Миле. Поздняков, собираясь заранее приготовить купюру – рассчитаться с водителем, – полез внутрь. И замер: пальцы наткнулись на свернутый вчетверо листочек бумаги. Медленно вытащил, расправил.

Пальцы задрожали, когда узнал Милин почерк. Старательный аккуратный почерк, но уже по первым строкам Поздняков догадался, как переживала и мучилась русалка, как пыталась не сбиться на голые эмоции, когда выводила слова.

«Если читаешь эту записку, значит, не смогла убедить, что нам нужно быть вместе. Я все поняла, Сереженька. Ты забыл: я умею все – даже читать в душе другого человека. Даже если ты не веришь в это… Сейчас утро, ты спишь, а я сижу возле стола и плачу. Неужели не смогу заставить тебя поверить?

Я люблю, Сережа. Хочешь спасти, уберечь меня от беды? Дурачок ты мой! Не понимаешь… Счастье не в том, чтобы жить. Счастье в том, чтоб быть рядом с человеком, который половина тебя. Столько, сколько отведено. Пусть даже это будет росчерком метеорита в ночном небе. Я встретила тебя и поняла: хочу быть рядом. Неужели не смогу объяснить?

Мне страшно. Мне страшно не вместе, не рядом с тобой. Мне страшно, что ты прогонишь и останется черная пустота… Сережа, я знаю, тебе сейчас трудно. Очень трудно. Не понимаешь, как быть, что делать. Прошу, не выбрасывай письмо. Помни: если ты оттолкнешь, я уйду.

Но я буду ждать, столько, сколько нужно. Ты прогонишь… Но однажды поймешь, что это была ошибка, и тогда мы станем одним целым. Вот адрес моей электронной почты, в конце страницы, печатными буквами.

Это – твой маяк, Сережа. Однажды захочешь вернуться к женщине, которая тебя любит. Я знаю. Тогда достанешь письмо и посмотришь адрес. Я буду ждать тебя. Буду ждать письма, каждый день. Ты позовешь – прилечу. Я люблю тебя, даже если ты не веришь, что так бывает. Если думаешь: это пройдет со временем – ошибаешься. Блаженные не умеют предавать. В чем и расписываюсь кровью ведьмы. Твоя Мила».

Слова «твоя Мила» были выведены красным. Неровно, торопливо – не так, как все письмо. Обычной человеческой кровью. Если можно считать обычной кровь ясновидящей.

Поздняков усмехнулся и грустно, и радостно. Она все знала. Поняла, почувствовала. Как не заметил, что у Милы порезана рука? Помотал головой. У него не было сил, чтоб сопротивляться. Прижал ладони к лицу…

– Письмо? – спросил водитель, глянув на пассажира. – Хорошее?

– Нет. Да, – ответил Сергей.

Попытался собрать волю в кулак, порвать листочек и выбросить в окно – сжечь последний мост, – но не смог этого сделать. Спрятал бумажку в карман брюк, поглубже, чтоб случайно не потерять. Закрыл глаза, вспоминая хрупкую девочку из выпускного класса, с невероятно большими глазами, в которых легко утонуть.

Хрупкую девочку, которая ради своей любви смогла уложить наповал десяток тренированных мужиков. Ведьму, знающую, что такое боль костра, но готовую вновь шагнуть в беспощадное пламя.

И все-таки, она – девчонка. Хрупкая, наивная, ранимая. Это важнее. Сердце сжалось от сладкой горечи, стало очень больно, в какой-то момент Поздняков не выдержал, хотел крикнуть: «Разворачивайся! Гони обратно!»

Только мысль, что Милы в гостинице уже нет, удержала от безумия.

«Господи, помоги мне! Если все в жизни происходит по твоей воле – не является цепью случайностей, причудливым узором перепутавшихся нитей, а подчиняется жестким законам, – подскажи, как быть?

Я прошел по дороге из прозрачных ступеней до самого неба. Был в твоих покоях и знаю: ты слышишь. Твоя воля объединила мою судьбу и судьбу Владлена Завацкого, наделив нас одной и той же кровью.

Но я не хочу этого дара! Хочу быть обычным человеком. Я – не тот, на кого стоило бы делать ставку. Прошу: переиграй это. Не знаю где, не знаю как – избавь от груза. Хочу быть простым человеком, уходить с утра на работу, вечером возвращаться домой.

Я многое понял, переосмыслил за последние дни, научился ценить то, что имею. Хочу иметь семью, любить женщину. Хочу попробовать быть счастливым с нею. Хочу просто жить и знать: надо мной не висит меч Рока, я не стану ни новым оружием, ни предметом торга между державами, ни катализатором страшного конфликта.

Подскажи: как избавиться от твоего дара? Зачем мне кровь, которая стоит миллионы или миллиарды долларов? Мне нужна обычная, человеческая. Такая, которую могу смешать с кровью земной женщины, дав жизнь новому существу.

Господи, я не вынесу бремени, которое ты возложил на мои плечи. Знаешь ли, как это тяжело: сознавать себя не человеком, а сосудом, наполненным чудодейственным бальзамом? Сосудом, который в любой момент готовы опустошить, дабы принести счастье избранным…

Это невыносимо. Я словно вижу тысячи глаз, обращенных в мою сторону, наполненных мольбой. Дрожащие руки тянутся ко мне, люди ждут Чуда. Но я не тот, кто сможет принести им его. Если всех разделят на касты, и одни взойдут на борт очередного «Ноева ковчега», то другие – отверженные, брошенные – утонут в бушующем океане боли и скорби.

Кому решать: кто достоин, кто нет? Не мне. Нет, не мне! Но осознание: я буду повинен в том, что людей поделили на «высших» и «низших», – лишает сил. Пожалуйста, освободи меня от этого дара. Избавь от чудовищного бремени. Людям не нужно то, что находится во мне. Нет пророка и мудреца, который мог бы распорядиться им достойно, справедливо. Любой выбор принесет несчастья и боль, как случалось тысячи раз. Люди не умеют использовать твои дары во благо.

Пожалуйста, сделай меня обычным человеком, таким, каким я был раньше. Я растворюсь в толпе сородичей и забуду обо всем, что произошло. Нет! Я запомню полученные уроки. Стану другим, лучше, чем был. Теперь я умею ценить… Да. Прежде не мог беречь, думал, нечего терять. Лишь теперь осознал, в чем состояло мое богатство.

Но я хочу сохранить, сберечь то, что осталось. Это не так много, но мне хватит. Я попробую стать лучше и чище. Только дай мне свободу, Господи! Дай свободу от твоего дара!»

Сергей Поздняков замолчал. Постоял немного, выжидающе глядя на икону святого Николая Чудотворца. Беглец находился в небольшой церкви на окраине Москвы, утром посетителей было мало, никто не мешал сосредоточиться, никто не отвлекал Сергея от горячего монолога. Но никто и не отозвался на его просьбу.

Ничего не случилось, небеса не разверзлись, из них не упала полупрозрачная лестница. Позднякова не хотели призвать туда, объяснить, как он должен жить дальше…

Сергей долго стоял перед иконой, глядя в глаза седого старца. Пытался услышать отклик.

– Господи! Подай мне хоть какой-нибудь знак… – шепотом попросил Сергей.

И опять замер перед иконой, неподвижной статуей.

Тишина. Ничего. Абсолютно ничего. Поздняков сгорбился, тяжелой шаркающей походкой старика проковылял к выходу из церкви. С надеждой обернулся, ибо еще верил: вот сейчас… Чудо все-таки произойдет, он получит знак. Ему помогут разобраться, найти правильную дорогу…

Нет. Медленно толкнул тяжелую дверь. Вышел на улицу, остановился у витой чугунной ограды, опершись на нее рукой. Небо затянулось тучами. Кажется, собирался дождь. Было пасмурно. Так же, как в душе. Ни знака, ни дороги…

…Он брел по Москве, всматриваясь в лица двигавшихся навстречу людей, искал ответ на вопрос. Люди были счастливы – каждый по-своему. Они жили чем-то сиюминутным, делали то, что хотели, никто не заставлял их решать проблемы за все человечество сразу.

Обязан ли конструктор автомата нести ответственность за все смерти, которые произошли по вине его оружия? Должен ли человек, создавший атомную бомбу, принять на себя муку за умерших от чудовищных взрывов?

Любое открытие может быть использовано на благо человечества, но способно приносить и горе. Много горя… Он, Сергей Поздняков, не просил для себя такой миссии, такой ответственности. Не мечтал о власти, о том, чтоб стать наместником бога на Земле.

Сергей ненадолго задержался возле рекламного стенда кинотеатра – в одном из залов вновь крутили «Властелина колец» по роману Толкина. Он мрачно усмехнулся. Когда-то давно, будучи подростком, читал книгу, представляя себя на месте Фродо. И вот, надо же – довелось попробовать…

Фродо был счастливчиком. Он сумел выбросить роковое кольцо в жерло вулкана. А что делать Сергею? Собственную кровь невозможно выбросить из тела.

Так что теперь? Выпить яда, лечь на рельсы, полоснуть себя бритвой по венам? Умирать с улыбкой на губах, веселясь оттого, что элитная кровь смешивается с дерьмом городской канализации? Что уникальный, бесценный препарат не достанется никому – ни своим, ни чужим? Все будет как прежде. Он, Поздняков, умрет. Не случится политического кризиса, не возникнет двух каст, не произойдет очередного передела мира…

Да, благородно, высоким штилем… Только жить хочется. Это робот Терминатор – бездушная машина – способен красиво гореть в котле сталелитейного завода, спасая человечество от самого себя. А он, Сергей Поздняков, не готов к такому подвигу!

Вернуться к варианту, от которого отказался в самом начале? ФСБ? Пойти к ним, все рассказать? Про лабораторию «Ноев ковчег», про Колотилова и Вербинского? Про неизвестных вояк, мечтающих о перевороте в стране? Все рассказать… почти все, лишь о Миле промолчать… и отдать себя в их руки, успокоившись на том, что ответственность переложена на другие плечи и от него, Сергея Позднякова, больше ничего не зависит? Вот и Владлен Завацкий просил доставить записную книжку в ФСБ… Может, самое правильное – исполнить последнюю волю Инженера, сдаться властям?

Сергей вышел на проспект, медленно побрел вперед.

А может, забыть к черту про все это? Бежать до первого компьютерного клуба, писать Миле? Разыскать ее, увезти из столицы? Может, они смогли бы начать все заново, в другом месте? Забыть про этот дар, просто закрыть на него глаза. И жить… Может, девушка права, и он не в состоянии адекватно оценивать, что происходит? Слишком много свалилось на него в последние дни…

Или затаиться на неделю-другую? Попытаться успокоиться, чтобы принять решение более взвешенно?

Поздняков остановился перед стендом, на который недавно наклеили свежие рекламные агитки – какую-то газету бесплатных объявлений. Глаза скользнули по страницам: «Муж на час», «Ищу работу», «Продаю», «Сдаю квартиру». Сергей стал читать медленнее, пытаясь выбрать что-то подходящее для себя. По большому счету, ему было абсолютно безразлично, в какую берлогу залечь на несколько дней, лишь бы рядом не оказалось шумных соседей. Потому что необходимо обдумать все еще раз.

Глаза невольно скользнули на соседний столбик, зацепившись за слово «кровь». Слово, которое в последние дни стало роковым, определяющим все. Поздняков медленно читал:

«Срочно!!! Помогите, пожалуйста! Моему сыну Владику требуется кровь! После пересадки костного мозга срочно нужна кровь любой группы. Ситуация с донорами критическая. Если вы готовы помочь – просьба отозваться. Звоните в любое время суток, телефон…»

Горячая волна ударила Сергею в голову. Он покачнулся, невольно ухватился рукой за край стенда. Знак!!! Он просил знак! Совсем недавно молил о помощи, просил указать дорогу… Поздняков торопливо огляделся. Он не смог бы запомнить десятизначный номер мобильника – забыл бы по дороге до таксофона.

Неподалеку виднелся киоск «Роспечати».

– Здравствуйте! – подбежав туда, быстро выдохнул Сергей. – Мне телефонную карту!

– Какую именно? – сурово глянув на странного покупателя, поинтересовалась киоскерша.

– Да любую, неважно! – отмахнулся Поздняков. И только потом, сообразив, что делает глупость, взял себя в руки, стал говорить медленнее, подробнее. – Мне любую, только не очень большую по объему. Необходимо сделать пару-тройку звонков из таксофона.

– Двадцать пять рублей, – без эмоций отозвалась продавщица.

– А ручку можно взаймы попросить? – нервно глянув на стенд, будто тот мог исчезнуть, пробормотал Сергей. – Мне ненадолго, только номер записать…

И показал ладонь, на которую вознамерился писать нужный телефон. Словно это движение должно было убедить киоскершу в его чистых намерениях.

– Нет! – отрезала женщина.

Поздняков засмеялся. В мире ничего не изменилось – все осталось прежним. Другим, ненормальным, стал только он сам.

– Понял! – Сергей выпрямился, посмотрел на киоскершу по-другому. Как директор успешной коммерческой фирмы на мелкую служащую. – Тогда, кроме телефонной карты, продайте мне ручку! Обязательно с чернилами для менеджеров! Чернила для школьников мне не подходят! Ясно?

– Синие или черные? – уточнила продавщица.

– Синие! – мгновенно ответил Поздняков. – Не люблю писать черным на ладони, по Линиям Судьбы. Плохая примета. А синий – цвет неба. Понимаете?

– Всего – тридцать рублей, – что-то сосредоточенно посчитав на калькуляторе, сказала женщина.

– Отсчастливьте мне еще блокнотик, небольшой, – добавил Сергей, – вон, в уголке лежит. Да, вот этот! А то просить листок бумаги бесполезно, все равно пожалеете для ближнего своего.

– Сорок рублей, – как ни в чем не бывало посчитала киоскерша.

Сергей протянул ей полтинник, забрал покупки и сдачу, побежал к стенду. Быстро перенес в блокнот нужную последовательность цифр, заторопился – искать таксофонную будку.

– Алло, здравствуйте! – чуть не закричал Поздняков, когда услышал женский голос в трубке. – Я прочел объявление в газете, по поводу крови для мальчика. Да! Да, Аня… Я хочу помочь. Да! Кровь! Где вы, куда надо подъехать к вашему сыну? Подождите минуточку… Диктуйте, записываю… Ага, понял! Да, знаю эту больницу. Вы рядом с Владиком? Сможете подойти вниз? Я буду… буду минут через сорок… Да, обещаю, через сорок. Спасибо. Как мне вас узнать?

Поздняков выслушал, что сказала мама больного мальчика, и повесил трубку. Огляделся по сторонам, пытаясь сообразить: в какой стороне ближайшая станция метро? Потом вспомнил: паспорта нет, прав нет, других документов тоже нет. Решил поймать машину, чтоб добраться до места, не провоцируя органы власти на задержание неизвестного с целью установления личности.

– Поймите, это лишено всякого смысла, – мягко говорил Позднякову врач в серебристых очках. – Операция по пересадке костного мозга не дала результатов, на которые мы рассчитывали. Увы, такое случается. У мальчика нет шансов, ваша кровь его не спасет. Подумайте над этим, прежде чем…

Сергей вдруг припомнил цинизм Вербинского, посмотрел на доктора по-другому, и тот замолчал. Поздняков обернулся к стеклянной перегородке, за которой на койке лежал мальчик лет шести. Врач специально вывел «гостя» за дивайдер, чтоб мама не слышала того, что медик хотел сказать потенциальному донору.

Шестилетний мальчик по имени Владик. Мальчик со слипшимися русыми волосами. На лбу его то и дело появлялись капельки пота, мама терпеливо вытирала их полотенцем. Когда ткань промокала насквозь, женщина поднималась со стула, вешала тряпку на холодную батарею. Приносила следующее полотенце и садилась возле сына.

Анна. Красивая женщина. По крайней мере, могла бы считаться таковой, если б не страшная усталость. Она давно не вспоминала, что такое косметика, перестала следить за собой. И, хотя черты лица были правильные, приятные, но первое, что бросалось в глаза, – набухшие темные веки. Боль во взгляде.

Даже трудно представить, сколько она просидела возле койки умирающего сына.

– Понимаете, это бесполезно, – по-своему расценив молчание Позднякова, вновь завел ту же песню врач. – Я знаю, как все выглядит со стороны, как видится вам. Благородный порыв, желание помочь… Но Владика уже не спасти, мы только продлеваем агонию… Я понимаю чувства матери, стремление бороться до конца. Но… но… иногда наступает момент, когда необходимо принять трудное решение. Гуманное решение. Вы меня понимаете? Принять гуманное решение и оборвать пытку…

– Я хочу еще раз поговорить с Анной, – медленно проговорил Сергей.

– Да ради бога, – иронично улыбнувшись, врач пожал плечами. – Только помните, что я сказал.

Медсестра тихо прошла за стеклянную перегородку, наклонилась к уху женщины, принялась что-то шептать. Аня устало посмотрела на девушку в белом халате, кивнула. Поднялась с места, и сиделка села на ее место.

– Что он вам сказал? – спросила женщина, когда оказалась в коридоре, возле Позднякова. – Что он сказал? Что я дура, да? Сумасшедшая, которая мучает собственного ребенка? Что нет шансов?

Поздняков отвел взгляд, не нашел, что ответить. Соврать он не мог.

– Да, вижу, он говорил вам это, – с горечью продолжила Аня. – Он всем донорам говорит так! Я устала. Боже, как я устала бороться! И с болезнью, и с врачами.

– Может… – осторожно начал Сергей, но женщина не позволила ему закончить.

– Нет! – с болью выкрикнула Анна. И заговорила горячо, сбивчиво, торопливо: – Люди не могут понять… Обычные люди… Откуда эта слепота?! Для Владика каждый прожитый день – бесценный клад. Понимаете? Даже если проживет на неделю, на сутки больше – это счастье для него! Конечно, нормальному человеку покажется глупостью… Но так происходит только потому, что у любого – много дней впереди. Это как с монетами. Пока их куча в кармане – можно тратить, как угодно. Понимаете? Но когда остается одна, самая последняя… Вы тоже стали бы ее беречь, не растратили на пустяки. Никому не отдали бы, не отказались от нее! И Владик! Врач говорит, это пытка. Вранье! Он счастлив! Он живет! Живет, понимаете?!

Мама умиравшего ребенка вдруг схватила Сергея за руки. Поздняков, слушая ее, понял: он – несмотря на весь опыт – слишком мало знает о жизни.

– Вам никогда не приходилось бывать в хосписе? – видя его колебания, вновь заговорила Анна. – Там, где люди умирают от рака? Не были? Я так и думала! Это страшно. Они кричат от боли, жутко кричат. Нет лекарства, которое облегчило бы их страдания. Человек просто должен терпеть, пережидая приступ. А приступ может продолжаться долго, очень долго. И это превращается в вечность для того, кто страдает каждую секунду.

А они терпят! Терпят, понимаете? Потому что за приступом будет момент тишины. Пауза, когда боль уйдет. Тогда умирающий сможет пожить немного, как нормальный человек. Они терпят и ждут! Потом наслаждаются несколькими часами, стараются жить, хотя отлично знают: придет новый приступ, и боль окажется еще более страшной! Но они живут, берегут каждую минуту счастья! Рисуют картины, пишут стихи, пытаются сочинять музыку… А вы! Вы! Слушаете этого… Который врет, что у Владика нет шансов, ничего нет!

– Что вы, Аня! – растерялся Сергей. Теперь ему было стыдно за недавние колебания. – Да я… Я готов! Где доктор?

Женщина выбежала за двери бокса, через минуту вернулась с медиком.

– Я хочу, чтоб вы сделали прямое переливание крови, – сказал Поздняков. – От меня этому мальчику.

В первый миг врач застыл, будто его поразила молния. Затем удивленно посмотрел на Сергея, на Анну.

– Молодой человек, – со вздохом сказал он. – Понимаю, вы ничего не знаете о современной медицине. К сведению: в настоящее время прямое переливание не практикуется. Разве что в очень… проблемных ситуациях. В других случаях кровь обрабатывается специальным образом, делится на составляющие: эритроцитарную, тромбоцитарную, плазму и тому подобное.

– Нет, этого делать нельзя! – испугался Сергей. Он не был уверен, что при таком варианте катализатор Вербинского подействует. – Надо делать прямое переливание!

Врач возмущенно фыркнул.

– Голубчик, вы знаете, что такое гемотрансфузионный шок? Слышали хотя бы про группы крови и резус-фактор?!

– Но вы же считаете, что у Владика нет шансов! – воскликнул Поздняков. Теперь никто не мог поколебать его уверенность в собственной правоте. – Если нет шансов, почему не попробовать прямое переливание?

– Да, но я не безумец! – разозлился медик. – А анализы на ВИЧ, на те же венерические заболевания?! Я что, могилу себе должен выкопать?! Крест на карьере поставить?! Одно дело, когда ребенок умирает от неизлечимой болезни, другое – в результате врачебной ошибки! Даже если у вас нет никаких серьезных инфекций и отклонений, простая несовместимость групп крови приведет к гибели мальчика! Это вас не заботит?! У него четвертая!

– У меня первая и резус-фактор отрицательный! – быстро ответил Сергей. – Универсальная.

– Универсальная! – передразнил Сергея врач. – Это обывательский взгляд на вещи! Я уже пытался объяснить, что есть куча признаков…

– Делайте переливание! – резко потребовал Сергей. Он заговорил другим тоном – тоном бизнесмена. Руководителя, которому люди привыкли безропотно подчиняться. – Давайте начинать, пока ребенок не умер от глупой болтовни! Куда лечь? Показывайте!!!

– Черт с вами! – сдался врач. – Не лечебное учреждение, а страна любителей сказок… Мы сделаем прямое переливание, но только при одном условии. Мать ребенка должна подписать бумагу, что принимает ответственность на себя. А не подпишет – отправляйтесь за дверь с такими идеями! Вызову охрану, и конец разговору!

– Аня! – Сергей взял женщину за руки, потряс их. – Подпишите эту дурацкую бумагу! Так надо, поверьте! Поверьте мне! Пожалуйста! Все будет хорошо, обещаю! Только не спрашивайте: как и почему. Подпишите!

Мама Владика долго смотрела в лицо Позднякову – полными слез глазами, – пыталась что-то прочесть на нем – и этим напомнила Милу. Сердце сжалось от боли, но Сергей усилием воли прогнал мысли о девушке, которая где-то ждала его. Он даже не знал – в Москве или нет.

– Куда ставить подпись? – тихо спросила Анна.

Врач подал документ, мама Владика еще раз глянула на Сергея. Колебалась. Потом, словно перешагнув через себя, поставила закорючку под текстом.

– Ну, слава богу! – улыбнулся Поздняков. – Так куда мне лечь?

…На каталке его ввезли в палату, где метался в бреду маленький мальчик со слипшимися потными волосами. Владик хрипло, неровно дышал, это Сергей запомнил отчетливо. А потом вену больно ужалила игла – совсем как в тот раз, когда Вербинский вводил в кровь свой чудовищный «коктейль».

– Сколько перекачивать, босс? – с явно выраженным сарказмом поинтересовался медбрат.

– Я не знаю, – не открывая глаз, растерянно ответил Поздняков. – Не знаю, но… побольше. Только так, чтоб я потом мог встать, идти. Чтоб не упал.

Он совершенно не представлял, сколько уникального вещества из организма Владлена Завацкого попало в его собственную кровеносную систему. Сколько катализатора должно накопиться в теле, чтоб вывести на форсаж иммунную систему? А ведь Владик был смертельно болен, это могло сделать условия эксперимента более жесткими.

– Побольше… – хмыкнул врач. – Техасский рейнджер, блин!

Сергей не ответил. Лежал, думая об одном: «Живи, Владик! Живи!» Усилием воли пытался посылать в собственную кровь сигналы. Закрыл глаза, стиснул зубы, веря в то, что чудо придет. Время остановилось.

– Все! – резко сказал врач. – Больше не стоит. Если хотите – можете потом, когда восстановитесь, поиграть в спасателя еще раз. Пока – достаточно!

С руки сняли нашлепку, Сергей медленно приподнялся. Сел, проверяя: кружится ли голова. Несколько секунд перед глазами мелькали белые мошки, затем все прошло. Он встал, помассировал веки, посмотрел влево-вправо. Никаких признаков недомогания не осталось.

– Какое странное небо… – вдруг отчетливо сказал Владик.

Все замерли. Врач удивленно посмотрел на мальчика, потом на потолок. Анна схватила сына за руку.

– Владя, – мягко, но с тревогой проговорила она. – Какое небо? Ты в палате. В больнице, хороший мой…

– Небо! – упрямо повторил мальчик. – Ты просто не видишь, мама!

– Оно багровое? – Поздняков присел на корточки возле постели. – Или… Я сам забыл… Темно-вишневое, да?

– Нет! – ответил ребенок. – Цвета малинового варенья. Я очень люблю малиновое варенье. Только мама мне его больше не готовит.

– Господи! – всхлипнула женщина. – Владенька! Да я… Я… Я обязательно принесу тебе малинового варенья! Владя!

– Поразительно! – пробормотал за спиной у Позднякова врач. – Он говорит… Говорит нормально, как несколько месяцев назад, до начала кризиса. Поразительно!

– Принеси, мама, – капризно протянул Владик. – И еще, ты обещала подарить мне новую книгу, где она?

– Да что ты, Владя?! – забормотала женщина, быстрее, чем смогла понять, что происходит. – Ты что, мой хороший? Это не вчера! В начале весны, в марте! Три месяца наз…

Она зажала себе рот ладонями, потом прикусила пальцы, на ресницах задрожали слезы.

– Владик, – уже понимая, что он победил, что на его глазах и при его участии произошло настоящее чудо, тихо спросил Поздняков. – А из малинового неба идет странный дождь? Должны падать маленькие водоворотики. Такие вихревые молнии, они колются, больно…

– Совсем не больно! – мальчик помотал головой и открыл глаза, с легкой улыбкой посмотрел на замерших вокруг него людей. – Ничуть не больно! Колются, и от этого щекотно. И не водоворотики падают – комочки-иголочки! Совсем как живые ежики…

– Ясно… Бредит! – вдруг проговорил врач. – Ну все, конец. Недолгое возвращение перед смертью. Мнимое просветление, прежде чем мозг угаснет окончательно. Много раз видел такое… Я предупреждал! Отвечать будете сами! Бумагу вы подписали!

Медик раздраженно стащил с головы белый колпак, швырнул его на пол, быстро вышел из палаты. Анна со страхом посмотрела на Позднякова.

– Владик не умрет, – Сергей заговорщически подмигнул молодой женщине. – Там, где бессильна традиционная медицина, ей на смену приходят народные средства. Что вы ждали от врача, который никогда в жизни не видел чуда?

– А это… все… – женщина указала дрожащим пальцем на Владика, покрутила над головой сына.

– Пройдет! – уверенно сказал Поздняков. – Минут через пять или десять. Давайте подождем…

Владик не умер ни через десять минут, ни через полчаса. Сначала Поздняков находился в палате – немного нервничал, когда малыш жаловался на бесплотные призрачные руки, на разноцветные пятна под веками, на колючий дождик.

С мальчиком происходило то же самое, что с самим Поздняковым, после аварии. И беглец лишний раз убедился: Вербинский был гением. Сумасшедшим, жестоким, безжалостным – но гением. За совершенные злодеяния его следовало отправить в ад на скоростном лифте, а за создание уникального препарата – причислить к лику святых.

Катализатор передался от человека человеку во второй раз, теперь – умирающему ребенку. И это означало, что ситуацию можно реплицировать, переливая кровь, даже несмотря на разницу в группах. Хотя Поздняков не был уверен до конца…

Когда мальчик открыл глаза и сказал, что страшно проголодался, Сергей понял: эту партию у Смерти он выиграл с разгромным счетом. Счастливо улыбнулся, сжал ладонь мальчика: «Ну, давай лапу, маленький брат по крови! Старайся реже попадать в руки медиков… Будь здоров!»

И вышел из палаты. Сначала в холл, а потом в предбанник отделения для тяжелых больных. Врач нервно курил, пальцы его дрожали.

– Дыши глубже! – хлопнул его по плечу Сергей и подмигнул растерянному, потерявшему ориентиры медику. – Обычная случайность, не более. Такое иногда происходит в жизни. Слыхал? Даже незаряженное ружье стреляет раз в год!

Человек в белом халате молча смотрел на донора – то ли как на призрак, то ли как на сумасшедшего.

– Ну все, я пошел, – другим тоном сказал Поздняков, – пора мне. Ты уж теперь не подводи, ладно? Сделай так, чтоб мальчик не просто жил, а вышел отсюда полноценным человеком. Ну, будь!

И Сергей побежал вниз по лестнице. Сильно, в избытке чувств, толкнул тяжелую скрипучую дверь. Выскочил на улицу…

Небо. Обычное серое небо – покрытое тучами, но такое родное.

А может, у меня есть шанс, господи? Может, можно перечертить Линии Судьбы? Переписать историю, хотя бы на собственной ладони? Заслужить право на маленькое счастье, разыскать женщину, которая меня ждет? Что думаешь об этом, господи?

– Подождите! Подождите!

Из дверей следом за Сергеем выбежала Анна. Мама Владика. Обычная женщина, каких тысячи… нет… миллионы в России. Только очень уставшая, с темными кругами под глазами, без веры в будущее во взгляде.

Но ведь есть надежда, господи, что скоро она вспомнит, что значит улыбаться? Я хочу надеяться: Анна будет читать книги сыну и научит его не только смотреть картинки, понимать буквы. Научит чему-то большему. Теперь у них бесценное богатство – не один и не два дня впереди. И в кармане – против установленных правил, будто по волшебству – не последняя монетка, а целая горсть. Смогут ли они сберечь сокровище, сохранить и приумножить? Это уже зависит не от меня…

– Подождите! Пожалуйста! – Анна догнала Сергея, схватила за руку. Губы ее дрожали. – Он… Он просит, чтоб ему разрешили ходить… А я… Я ведь даже не спросила, как вас зовут…

Она вдруг не выдержала. Все, что копилось внутри долгие месяцы, прорвалось наружу. Аня ткнулась лицом в рубашку Сергея, обняла его руками, зарыдала. Нервно, громко всхлипывая, как ребенок.

Поздняков прижал к себе чужую женщину. Провел ладонью по голове, не зная, как поступить. Утешать? Плакать вместе с ней? Но почему же хочется плакать, если они стали свидетелями Чуда и теперь все-все должно быть хорошо? Почему?

– Не надо моего имени… – говорить было трудно и больно. За то, чтоб жил ребенок этой женщины, многие люди заплатили безумно высокую цену. – Зачем оно, мое имя…

Мама Владика взяла себя в руки, шагнула назад, торопливо вытирая лицо платком. Посмотрела на Сергея.

– Пойду в церковь, свечку за вас поставлю, – прошептала она. – Ведь нельзя же… так…

– Свечку поставьте, – кивнул головой Поздняков. – Святому Николаю Чудотворцу. А мне не надо, не от меня все пошло. От других людей, только… Только они уже вряд ли кому-то помогут…

Мать Владика стояла в трех шагах от Позднякова, прижав руки к груди. Слушала и ничего не понимала.

– Только… – Сергей вдруг почувствовал: он должен очень многое сказать почти незнакомой женщине, сын которой стал его маленьким братишкой. – Только… Аня… Владик будет редко болеть. Не спрашивайте, почему. Просто запоминайте все, что говорю. Он будет крайне редко болеть, вырастет очень крепким мальчиком. Но вы должны кое-что сделать для него.

Первое, очень важное. Никому не рассказывайте о том, как вылечился Владик. Это для его же блага, иначе затаскают по медицинским обследованиям, комиссиям. Не повезет – вас могут оставить без сына. Потому не делайте глупостей. Вы говорили, даже один день для него – счастье. Теперь впереди у него – долгая жизнь, отнеситесь к ней бережно. Не допускайте в ваше с ним чудо посторонних. Берегите Владика от врачей. И от злых людей тоже.

Женщина слушала молча, не задавая никаких вопросов. И Сергей верил, что она все запомнит дословно.

– Во-вторых, Аня, постарайтесь сделать так, чтобы ваш сын вырос человеком. Не просто одним из многих, а Человеком. Умел беречь хорошее, умел помогать тем, кто этого ждет.

Сергей вдруг замер на полуслове. Замолчал, внезапно поняв то, о чем давно должен был догадаться. Это было так просто и естественно. Как не видел раньше?!

– Аня! – выдохнул Поздняков. – А ведь у вас, наверное, есть связи с такими же мамами… Такими, у которых болеют дети?

– Конечно, – женщина ничуть не удивилась вопросу. Достала из кармана мобильный телефон, нажала на кнопку вызова адресной книги, повернула дисплей. – Вот, смотрите! У меня тут десяток… нет, даже больше телефонов. Такие мамы, как я… Знаете, горе объединяет… Мы ведь никому не нужны, кроме друг друга, всем прочим только создаем проблемы.

– Диктуйте номера, – попросил Сергей, вытащив блокнотик, щелкнув ручкой.

Вот и пригодились синие чернила для менеджеров…

Он старательно записал на белые странички имена и телефоны мам, чьи дети нуждались в помощи. Умирали, но верили в чудо. Берегли в кармане последнюю монетку из скудного запаса, что им достался.

Вместе перепроверили список – лишь бы не было ошибки в длинных вереницах цифр. Анна терпеливо помогала, хотя Сергей понимал, как ей хочется побыстрее сбежать к сыну, остаться с Владиком один на один, трогать его, целовать. Еще раз убедиться: она не спит, не бредит. Все происходит наяву, ее мальчик поправляется.

– Спасибо, – улыбнулся Поздняков.

Глянул на страничку – внимательно, оценивающе. Теперь предстояло выполнить большую работу.

– Аня, скажите, – Сергей наконец решился задать вопрос, который не давал ему покоя. – Скажите… – он еще раз запнулся, – среди телефонов… среди этих детей… нет ли… нет ли среди них больной девочки, которую зовут Аленой?

– Есть, – без раздумий ответила женщина. – Аленка на год старше моего Владика. Она в хосписе, про который я вам говорила. Помните? У девочки рак крови, это неизлечимо.

– Рак крови. О таком не… – Поздняков смущенно потер лоб. Он не знал, поможет ли в данном случае катализатор Вербинского. – Какой телефон из списка?

Мать Владика взяла записную книжку из рук Позднякова, открыла нужную страничку.

– Пожалуйста, Аня, – попросил он. – Позвоните маме этой девочки. Аленки… У меня нет трубы, в смысле – мобильника… Потерял… Позвоните, так быстрее, чем из таксофона. Скажите, я подъеду. Мне только нужно знать: когда и куда?

Анна без раздумий набрала номер.

– И еще! – торопливо попросил Сергей. – Обязательно скажите, что необходимо сделать прямое переливание крови! Без этого ничего не получится. Скажите, чтоб согласилась, убедите ее!

Мама Владика понимающе наклонила голову. Через пять минут Сергей знал, куда надо ехать. Получил подтверждение, что его встретят. Он благодарно кивнул Анне и пошел прочь от больницы, где выздоравливал мальчик, мечтающий о новой книге с красивыми картинками. Страшно голодный, соскучившийся по малиновому варенью.

– Имя! – крикнула вслед Анна. – Вы так и не назовете свое имя?

Сергей на миг остановился, оглянулся на женщину, стоявшую около входа в больницу. Затем глянул в небо, словно надеялся увидеть ступени, по которым ушли Алена Маркина, Александр Рудаков, Владлен Завацкий… Грустно улыбнулся. И пошел прочь.

– Я все равно буду молиться за вас! Спасибо!

Сергей взмахнул рукой, давая понять, что слышал. Он шагал вдоль дороги, забитой длинными лентами автомобилей, со спешащими по делам людьми. Шел, гадая: сколько еще отведено? Сколько монеток у него в кармане? Что его ждет впереди?

Разработка Вербинского потеряла уникальность. Она в теле шестилетнего мальчика, фамилии которого Поздняков не знает. Пройдет еще немного времени – катализатор попадет в кровь маленькой Аленки. А там – даст бог – и другим… Тем, кто мечтает о нескольких монетках. Тем, кто умеет беречь последнее, бесценное, что осталось.

Что из этого выйдет? «Ноев ковчег» стал кораблем надежды не для тех, кто причислил себя к избранным. Не для новой элитной касты, а для действительно нуждавшихся в спасении.

Что Сергей получит в ответ? Выстрел киллера? Или все-таки полоснут ножом по венам? Увидит ли он, Сергей Поздняков, как уникальная кровь будет наполнять чей-то сосуд?

Только Мила знает ответ. Знает, но молчит. И все же, она оставила ниточку, обещала ждать. Значит, есть надежда? Есть? Лишь обладающая даром читать Судьбы могла бы ответить. Да еще тот, кто вычерчивает Линии на ладонях людей. Тот, кто видит все…

Сергей Поздняков улыбнулся и посмотрел в серое небо.

Будет больно или не больно. Обидно, что пришел конец всему, или радостно, что мучения завершились. А может, выстрел прозвучит неожиданно, и я даже не успею ничего понять… Но видишь, господи, я нашел дорогу. Я иду по ней. И не сверну до тех пор, пока не оборвется тонкая извилистая ниточка, в которых умеют разбираться, находить смысл лишь ясновидящие и ведьмы. Но я не боюсь, господи!

Я на дороге. Теперь знаю притчу про хрупкие игрушки. Знаю: надо беречь сердца тех, кто любит тебя, кто верит и ждет…

Я храню в душе историю про зверя, которого люди называли Уродом. Который, даже умирая в страшных мучениях, мечтал быть нужным хотя бы одному живому существу. Пытался благодарить человека, единственного оказавшегося рядом в последний миг. Человека, увидевшего в израненном теле большее, нежели уродливую оболочку.

Знаю горькую историю о последней – самой ценной – монетке.

Я на дороге, господи, как на твоей ладони. Это мой крест, и как долго я пронесу его – зависит теперь лишь от тебя.

Примечания

1

По статье Гринпис: «Россияне питаются генетически модифицированными продуктами», размещенной в Интернете по адресу: http://www.ld.ru/catalog/rts/pcr/news20021224.html

2

По статье «Генетически модифицированное молоко: не рискуйте здоровьем детей!»; размещена в Интернете по адресу: http://www.medlinks.ru/article.php?sid=1472

3

По статье «Еда Франкенштейна или благодеяние?»; размещена в Интернете по адресу: http://www.cooking-book. ru/library/nauka/frankenfood.shtml

4

По статье «Еда Франкенштейна или благодеяние?»

Content

Виталий Евгеньевич Романов
Элитная кровь

Примечания