Кайл Иторр

Истиный герой

Между нами будет мир, пока каждый живет на своей стороне, на своей земле.

Гарри Гаррисон «К западу от Эдема»

ВСТУПЛЕНИЕ

Семь долгих лет, семь коротких лет

и столько же зим пройдет,

покуда слово «Да будет свет!»

в туман обращает лед.

Семь долгих зим, семь коротких зим

и лет два раза по семь —

покуда не явится он, один,

достойный царить над всем.

…Эти слова старый друид повторял с ритмичностью заклинания, каковым они не были, да и быть не могли. Ну разве что действительно твердить их на протяжении четырнадцати лет подряд, изо дня в день, не ведая отдыха, – после такого можно движением бровей гору сдвинуть. Да гора сама на край света сбежит, если перед ней столько времени непрестанно бубнить одно и то же! Воистину счастье, что не в силах человеческих такое, а то жадные до славы любители похвастать своими магическими дарованиями меняли бы лицо матери-Земли трижды на день.

Друид магическими дарованиями обладал, но все-таки был человеком. И слова пророчества повторял только последние несколько минут. Пока следил, как герой этого самого пророчества раз за разом тычется разбитым носом в пыль, поскольку схватился с тремя противниками, каждый из которых старше его и массивнее раза в полтора.

По окончании экзекуции победители с чувством выполненного долга отправились восвояси, а великий герой дополз до ближайшей лужи и с грехом пополам умылся.

– Ничего, вы еще у меня попляшете, – пообещал он.

– А как же, – согласился друид, появляясь на сцене.

И пока великий герой неполных четырнадцати лет от роду возвращал отвисшую челюсть на место, старик в ярких красках расписывал, с какими опасностями ему, герою, вскоре предстоит столкнуться и какими силами для этого надлежит обладать. Недавняя драка сразу стала казаться возней детишек в песочнице, чего друид и добивался.

– Ибо, – выдержав паузу, завершил он, – с меньшими силами и оружием тебе не выступить против Владычицы Моря.

Последние слова старик специально выделил большими буквами, дабы даже до великого героя дошло, что сражаться предстоит не абы с кем.

Прежде чем тот, нервно сглотнув, задал всегдашний бестолковый вопрос «почему я?», друид добавил:

– Разумеется, в должный час я помогу тебе советом, но – только советом. Знания мои обширны, однако те, кто сочли знание могуществом, строго воспретили мне применять оное могущество непосредственно. Geas.

Что такое геас – на языках южных гэлов, – или гейс – на языках гэлов северных и восточных, – представлял каждый младенец. Ну хорошо, пускай не младенец, но уж трехлетнему это точно было известно.

Geas – обет, точнее, запрет, нарушившего который ожидает безусловное и незамедлительное возмездие всех высших сил сразу, и возмездие это не может не закончиться гибелью того, кто преступил геас. Причем гибелью такого сорта, что потом три поколения кряду рассказывают о ней в страшных сказках, а последующие считают частью великого мифа о борьбе зла с еще большим злом. Сей запрет налагался упомянутыми высшими силами не на первых встречных-поперечных, а только на обладателей собственной мощи. На старших вождей, что вершат дела всего рода и клана, или на знаменитых бардов, песни которых имеют странную власть над тканью реальности. Или – на магов и кудесников, чье могущество превосходит дозволенные простым смертным пределы.

Узнав, что на друиде лежит геас, великий герой сообразил, с кем имеет дело, вспомнил сразу все предания о великих битвах древности с карликами и гигантами, вообразил себя на месте тех, прежних героев, восхитился этой картиной, – воображение у гэлов вообще и у юных великих героев в частности всегда бывало отменным, – и поспешно вытер расквашенный нос.

– Здесь тебе оставаться нельзя. – сказал старик. – Дома попрощаешься с родными, встречаемся после полуночи около трех кривых дубов. Если меня вдруг там не будет – не вздумай ждать, это опасно, а ты пока безоружен. Немедленно ступай вниз по течению Гаронны, к Шепчущему ручью: там обитает Ивин-Колесо: скажешь, что охотишься на кречета – поможет.

– Но…

– Соберись. Ты сможешь сделать это, я знаю.

И ведь верно, подумал великий герой, уж если я не способен даже на такой пустяк, куда мне на подвиги!

А друид, скрывая ухмылку в косматой накладной бороде из оленьего мха и волчьего меха, доподлинно знал, что в назначенный срок его у трех кривых дубов не будет.

Во-первых, выждав, пока великий герой смоется из дому, он наложил на всю семью заранее подготовленные чары, так что те были свято уверены, что младший сын Ниал не далее как позавчера отправился погостить к троюродному дядюшке О'Как-его-там, в южные Ланды. Месяца на три или четыре. А возможно, он и вовсе решит обосноваться в тех краях, поскольку у дядюшки имелась, помимо всего прочего, курносенькая дочка с бедовым взглядом и медовым голоском…

Во-вторых, друид снял другие чары, наложенные на место рождения великого героя за девять месяцев до сего знаменательного события. Он точно знал это время и место. Сам накладывал, в конце концов.

В-третьих, старик подготовился встретить тех, кто явится проверить остывший след старого пророчества. Встретить – и позаботиться, чтобы они уж точно не промахнулись мимо горячего следа, который оставило то же самое пророчество, перейдя в стадию исполнения.

А в-четвертых, великому герою жизненно необходимо эту часть своего путешествия проделать в одиночку. Но конечно, проведать об этом заранее ему никак не дано.

ВЗГЛЯД СБОКУ

Семь бронзовых стен, семь железных врат

и семь золотых дверей

откроет герою названный брат,

ушедший за семь морей.

Семь бронзовых плит, семь железных замков

и семь запоров златых

падут перед ним, когда снимут покров

с семи надгробий пустых.

– Ты все за свое. Ну скажи, что тебе в этом дурацком пророчестве?

– Абсолютно ничего.

– Тогда я тебя не понимаю.

– Разве когда-то было иначе, Тетра?

Черный плащ вяло дернулся, когда громадный вороной конь переступил передними копытами. Обледеневшая трава хрустнула. Затянутая в черную перчатку рука сдавила желудь и бросила бесформенный комок на землю.

– Не ошибись, Кречет. Ты можешь зайти слишком далеко.

– И это не понравится твоей хозяйке.

Черный плащ пошел гневной рябью, рука в черной перчатке нервно потянулась за отсутствующей плетью.

– Я подчиняюсь Королеве потому, что сам хочу этого!

– Прекрасно. Мои наилучшие пожелания Морре. А теперь – проваливай, у меня еще дел по горло.

– ТЫ мне не приказываешь, ллогр!

– Захочу – прикажу. Пшел вон, Балорово отродье.

Конь растворился в воздухе. Черный плащ со скрытым под ним наездником исчез мгновением позже.

– Дураком ты был, фомор, дураком и помер – а теперь уж и подавно не поумнеешь, – сухо усмехнулся друид по прозвищу Кречет.

ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

Семь черных лун, семь багряных лун

и семь, что белы как снег,

отметят пытливый героя ум,

прервав свой неспешный бег.

Семь белых, семь красных, семь черных лучей

в единый сплетутся сон —

и семеро семь изломают мечей,

пытаясь взойти на трон.

Когда старик догнал героя, тот уже был не один – и украдкой щипал себя, убеждаясь, что это ему не мерещится. Убеждаться было в чем: имя «Ивин» принадлежало вовсе не знаменитому воину-фехтовальщику, былому спутнику и товарищу друида, прозванному «Колесо» за умение превращать два своих меча в подобие боевой колесницы, а точнее, в подобие утыканных острыми лезвиями колес этой самой колесницы. Герой Ниал и заподозрить не мог, что «Ивин» зовется черноволосая девчонка не старше его самого, а Колесом ее кличут за пристрастие к невероятным акробатическим трюкам. Ну положим, пройтись «солнышком» великий герой и сам при случае мог, но вот прогнуться назад, вытянуть руки, обхватить себя за пятки и таким вот способом перекатиться по траве шагов на десять, – подобного он доселе не представлял, и уж конечно не видел. А Ивин это проделывала раз сорок в день самое меньшее. Тренировалась. Зачем – объяснить отказывалась, и на все вопросы лишь скалила ровные зубки. Но при этом каждую свою тренировку превращала в показательное выступление какой-нибудь плясуньи из храма Бранвен Любвеобильной, поскольку из одежды в это время носила только пару ленточек. В волосах.

Убедившись, что великий герой со спутницей движутся в правильном направлении, след за собой оставляют достаточно явственный (и по этому следу уже шныряют черные всадники Тетры), друид обогнал их и оставил послание у ближайшего камня-указателя. Даже два послания: одно, явное, для Ивин и Ниала, другое, еще более явное, – для их преследователей. В первом послании сообщалось, что следует повернуть на север, к границам Гитина. Во втором было примерно то же, чуть другими словами. Это должно слегка запутать следы, потому что Тетра везде и всюду видел ловушки. Даже после смерти, хотя чего фомору теперь было опасаться, – ну кроме, понятное дело, собственной Королевы, – старик не понимал.

Подготовив таким образом сцену для первого испытания на многотрудном пути превращения великого героя в великого героя, Кречет обосновался неподалеку от места грядущих событий, приказал себе пробудиться в нужный момент и нырнул в объятия сна.

Приснилась ему, разумеется, бредущая по лесной тропинке спутница великого героя, периодически швыряющая ножи в самого великого героя. Тот должен был либо перехватывать их в полете, либо ловить в самодельную кривобокую корзинку. Две попытки увернуться стоили Ниалу двух кровоточащих царапин на ребрах. Когда в корзинке собрался десяток ножей, Ивин позволила великому герою передохнуть с минуту, отобрала у него оружие и снова принялась за любимое дело. Каковым считала не столько бросание ножей в цель, – это всякий дурак умеет, – сколько доведение своих спутников до состояния кипящего котла Ундри.

Однако, когда путешественники добрались до переправы, Ниал воспрянул духом: оказывается, спутница великого героя тоже умела не все на свете. Уроженка Оверни, зеленоглазая Ивин плавала довольно паршиво, зато у великого героя с этим многосложным искусством не имелось никаких затруднений. Почитай, с детства из речки не вылезал. А речка Гаронна была немаленькой – даже в верховьях раза так в три пошире, чем этот вот мутный поток, который местные по недоразумению считали рекой.

Несколько раз чуть не утопив свою спутницу, Ниал наконец помог ей выбраться на противоположный берег. Вместо благодарности получил в зубы крепким кулачком, что, впрочем, не погасило счастливой ухмылки великого героя. Ивин ответила такой же гримаской, и дальше они уже шли, не слишком выставляясь друг перед другом.

Весьма удачно для них обоих, так как тем же вечером Тетра наконец решился перейти от угроз к непосредственному действию. Отряд черных призраков без особого труда догнал великого героя со спутницей, перепугав их до полусмерти; предводитель призрачных конников, Тетра-фомор, произнес внушительную речь, столь щедро пересыпанную поэтическими перлами древнего гэльского языка, что Ниал уразумел едва одно слово из десяти, а Ивин и того меньше. Прощаясь с жизнью, великий герой презрительно фыркнул в лицо фомору и выдал парочку простонародных выражений не слишком пристойного характера. Черный всадник торжественно воздел правую руку, призывая с темного небосвода разящую молнию. Та не замедлила явиться, грянув оземь около ног Ниала, однако великий герой не ожидал, что молния пройдет мимо цели, потому кувыркнулся в сторону, подхватил с земли смолистую еловую шишку и неблагородно влепил ее благородному скакуну фомора точно промеж глаз. Ошарашенный подобным отношением к славным традициям, вороной конь растворился в воздухе, грозный Тетра вынужден был сделать то же самое, ну а черные призраки последовали за своим предводителем…

Кречет не был уверен, кто из участников испытания пришел в себя первым. Вероятно, это все-таки была Ивин, а уж ее крепкие объятия заставили очнуться Ниала.

Даже во сне друид хмыкнул и отвернулся, углядев, что последовало за этим. Свечку тут держать было явно ни к чему, поэтому старик проснулся и оставил великого героя получать награду за первый свой подвиг. Честно заработанную награду.

Конечно, это не придаст ему сил для следующих испытаний, не наделит полезными способностями и не одарит волшебным оружием. Зато еще один элемент пророчества встал на место. Узнав об этом, Тетра просто вынужден будет доложить о неудаче своей… хозяйке.

Кречет-то знал, что это фомор расценивает происшедшее как неудачу; та, кого друид по-приятельски звал Моррой, чрезвычайно далека от подобных упрощений. Королева Моря достаточно хорошо знала тонкие правила работы пророчеств, чтобы расстраиваться из-за подобных мелочей.

И Тетру она уничтожит не потому, что будет расстроена принесенным известием. А потому, что фомор позволил себе слишком многое, выставив себя в предупредительно-грозной речи воплощением неотвратимости судьбы и предопределенности высшего возмездия. Неважно, что великий герой всего этого не уразумел, да и вряд ли Ниал вообще когда-нибудь сподобится понять, что в точности произошло в тот момент, когда он ощутил в ладони тяжелую шишку, самой природой созданную для метания в цель.

Впрочем, великому герою этого понимать и не нужно. Не в понятливости его сила.

Что касается Ивин – эта чертовка как раз понять может, если захочет, но коли поймет – будет помалкивать. Для своего же блага.

Она достаточно умна для этого.

ВЗГЛЯД СЗАДИ

Семь раз отмерят по семь шагов

и семь по семи седьмых,

покуда старых не встретят врагов

не знавшие дней иных.

Семь раз они скажут друг другу «прощай»

и семь раз по семь – простят.

Простят не себя – они видели рай, —

а тех, кому выпал ад.

Вода в пруду подернулась седой зыбью, отраженное в ней лицо друида изменилось. И превратилось в другое лицо, впрочем, довольно похожее на его собственное. С таким же широким лбом и узким, твердым подбородком; с такими же струящимися волосами – потускневшее серебро и вороненая сталь; с таким же носом, подобным властному клюву сокола или кречета; с такими же глубокими, прищуренными глазами цвета Западного океана во время шторма… Лица были похожи, однако спутать их мог лишь тот, кому не ведома разницы между мужчинами и женщинами.

– Кречет, – зашевелило губами размытое отражение, медленно обретая четкость.

– Морра, – кивнул друид. – Как здоровье, как настроение, и все такое прочее?

– Ничего, благодарю, – сообщила Королева Моря. – А как твой подопечный? Хорошо справляется?

– Ничего, помаленьку. Хотя подопечным я бы его не назвал.

– У нас разные взгляды на то, что именовать «опекой»… Ты планируешь вмешаться сам?

– Морра, Морра, где твои манеры? – укоризненно покачал пальцем друид. – Ты не хуже меня знаешь правила.

– Я знаю также и то, что правила эти не для нас созданы. Хорошо, раз не хочешь играть в открытую – не буду настаивать. Где думаешь провести Самхейн?

Кречет предпочел не ответить вслух, ограничившись вежливой, но многозначительной улыбкой.

– Что ж, как знаешь, – хмыкнула Королева Моря, с преувеличенной тщательностью поправляя прическу. – Я бы пригласила тебя на похороны Тетры, но ты не любитель такого рода праздников…

– Подобные праздники я как раз уважаю, однако отмечать предпочитаю в одиночестве.

– Фи. Пить лучше в дружеской компании.

– Вот об этом я и говорю. У нас разные взгляды на то, что именовать «дружбой».

На сей раз вежливую и многозначительную улыбку изобразило отражение. Впрочем, ненадолго – через несколько мгновений образ владычицы вымершего племени фоморов потускнел, а вода в пруду приняла свой обычный вид.

СБОР ОТРЯДА

Семь мертвых рук и семь рук живых

сойдутся в неравной борьбе —

и семь раз по семь восклицаний стальных

откроют дорогу судьбе.

Семь истинных слов и семь возгласов лжи

в одну обратятся речь —

и тем, кто чужую проспорил жизнь,

снесут буйны головы с плеч.

На границе Гитина великого героя тоже ждал конный отряд, однако на этот раз лошади были чалых и серых мастей, а всадники оказались обычными людьми, которые служили не Королеве Моря, а Дане-риксенн, наследной владычице Гитина и Лионесс. Вообще говоря, владычествовать Дане оставалось года три, по достижении ею брачного возраста, то есть совершеннолетия, совет клановых вождей примет решение, за кого выдать эту егозу и кому тогда носить венец рикса, и будет носитель венца править обеими странами, или только одной, что вероятнее… Но пока что слово одиннадцатилетней дочери погибших Гвендайлон и Кормака имело силу закона и в прибрежном Лионесс, и на холмах Гитина.

Кречет не был близко знаком с родителями Даны, но саму принцессу знал неплохо. Не так трудно оказалось убедить девочку оказать небольшое содействие. Труднее пришлось собственно с тем, чье содействие друиду было необходимо, однако он совладал и с этой задачей.

Дана потребовала только одного: ей хотелось познакомиться с великим героем лично. Кречет вынужден был согласиться на это условие. Не то чтобы он полагал, будто краткое пребывание при королевском дворе Гитина заставит Ниала потерять голову; как говорится, чего нет, того не потерять. Просто требование принцессы хорошо, просто-таки идеально ложилось в традиционную схему превращения великого героя в великого героя, и друид обоснованно заподозрил здесь ловушку со стороны Королевы Моря: она ведь не хуже его знала все обычаи и пути-вариации героического мифа, а коль скоро Кречет играл сейчас на противоположной стороне…

Но даже подозревая подвох, Кречет не мог избежать этого поворота.

Итак, великий герой со своей спутницей отправились в замок Морхальт, служивший резиденцией королей Гитина со времен Фиона Могучерукого, который воздвиг сей замок (и десяток других, разбросанных по Галлии и Арденнам) из обломков расколотой его могучими руками черной луны. Чем помешала таковая великому риксу-герою, старинное предание скромно умалчивало. Всякому, кто почему-либо вздумал усомниться в правдивости родовой легенды, настоятельно предлагали внимательно поглядеть на небо – хоть днем, хоть ночью, – и отыскать там черную луну. Тех, кто нашел, со всеми почестями провожали на алтарь Трехликой Морриган, чтобы отправить в Аннон, для воссоединения с их тоскующей матерью-Бездной.

Ниал и Ивин не высказывали особых сомнений в правдивости повести о подвигах славного Фиона хотя командир предоставленного Даной эскорта, Гвайр-Мечтатель, позволил себе в нескольких местах уклониться от известной ему самому истории. В угоду красоте возвышенного слога.

Сомнений великий герой не высказывал не потому, что уродился таким уж доверчивым или вежливым, а скорее по причине непонимания. Местами речи Гвайра своей вразумительностью подозрительно походили на неразборчивое бормотание, которым осыпал Ниала тот предводитель черных призраков. Однако упоминать об этом великий герой не стал, лишь обменялся коротким кивком с Ивин и достиг молчаливого взаимопонимания. Гвайр Мечтатель, впрочем, этот кивок также перехватил, после чего рассказ его вернулся в русло более традиционного варианта приключений Фиона Могучерукого, а эту повесть самый плохонький бард мог цитировать часами, не опасаясь повториться.

В замке Морхальт Ниал был встречен со всеми почестями. Сам Фион или Аэрон Воитель не сочли бы подобный прием неуважением к своему геройскому достоинству. Великий герой на какое-то время даже подумал, что вот он, момент истины, вот то, ради чего вообще герои становятся героями. Но тут же был низвергнут с вершин своих радужных мечтаний. Словами придворного менестреля Талиесина.

Из речи менестреля явствовало, что великому герою надлежит пробудить дракона и поставить его на охрану дворца. Замок Морхальт будет нуждаться в надежной охране, ведь немного позднее с великим героем уйдут все самолучшие бойцы Гитина и Лионесс. Уйдут, дабы сражаться на его стороне в иной битве, как было предсказано прежде. Упомянутое предсказание Талиесин даже процитировал, однако создавал его еще один любитель изящного слога, посему понять Ниалу удалось немногим больше, чем раньше. Он, впрочем, не слишком огорчился.

Дракон обитал, как поведали знатоки, где-то в Лионесс, на берегу Западного океана, в пещере. Характер оный дракон имел, по словам тех же знатоков, незлобивый, людей почем зря не пожирал, скот тоже потреблял довольно умеренно, и леностью обладал чрезвычайной. Вот уж двадцать лет, как этот ящер напоминал о себе лишь могучим храпом, отпугивая от пещеры лионесских любителей острых ощущений.

Немного поразмыслив, Ниал все-таки спросил – почему, если дракон такой мирный и тихий, еще ни одному искателю легкой славы не пришло в голову выдрать ему клыки и повесить себе на шею вместе с титулом «Победитель Дракона»? Ответом стал дружный хохот; затем Талиесин пояснил, что дракон-то действительно мирный и тихий, пока его никто не трогает, ну а если кто тронет, тот сам виноват, тогда в ожерелье, что висит на шее у черного ящера, прибавится еще один череп. Насколько известно, сейчас этих черепов там восемь. Плюс одна совершенно уникальная голова, которую дракон держал отдельно, ибо снята она была с плеч сына племени Эльдар («эльфова черепушка», перевел Гвайр на простонародный язык). Об эльфах-Эльдар с изумрудных островов Альбиона Ниал знал примерно столько же, сколько о драконах, то есть несколько бабкиных сказок, но постарался в меру своих способностей изобразить восхищенное понимание…

Через две недели великий герой вновь появился в замке Морхальт. Прирученного дракона на поводке при нем не было, только небольшая сумка, по временам удовлетворенно мурлыкающая. Вместо объяснений Ниал извлек из сумки мирно спящего кота и торжественно вручил его принцессе, пообещав, что этот страж защитит замок не хуже отряда вышколенных воинов. Дана была почти удовлетворена, но Талиесин и некоторые другие советники все же потребовали доказательств. Великий герой фыркнул не хуже кота, попросил у девочки зверя, переложил его на камин в зале (кот и не собирался просыпаться, только дернул пушистым хвостом), набрал в горсть воды похолоднее и плеснул на черную шерсть.

– МЕНЯ-А?! БУДИ-ИТЬ?!! – оглушительно взревел дракон, упираясь рогатой головой в потолок и пуская из ноздрей желтый дым.

Тех, кто сомневался в способностях стража Морхальта, вымело вон, словно кучку сора. Взирать на ящера остались только Дана, Талиесин и Гвайр с наполовину обнаженным мечом, а Ниал только посмеивался в углу. Этот самый смех немного остудил дракона, так что Талиесин собрался с духом и успел выдать очередную речь высоким штилем, в которой попросил у дракона извинений по всей положенной форме. Великий герой не был в этом доподлинно уверен, ибо в поэтических глубинах указанной речи понял примерно четыре, максимум пять слов. Однако праведный гнев в янтарно-желтых глазах ящера уступил место снисходительному порицанию, а хвост, похожий на исполинский хлыст из вороненой стали, перестал крушить все, что еще уцелело в зале, и значит, придворный менестрель изображал смирение и покорнейшую просьбу о прощении со всем доступным ему мастерством.

Наконец дракон опять обратился в кота и уютно устроился на руках у девочки-принцессы, которая была только рада гладить пушистого стража. Талиесин принес свои извинения теперь уже Ниалу (в прежних малопонятных, но глубоко проникновенных выражениях), а Гвайр с силой хлопнул великого героя по плечу, едва не вколотив его в пол.

– Ну что, берешь в свой отряд?

– А делать-то ты что умеешь? – пытаясь сохранить серьезность, уточнил Ниал.

…Шесть лучших воителей Гитина и Лионесс ушли вместе с великим героем. Мечтатель-Гвайр, братья Брес и Блэз, Лиа Неудачница, Керидуэн Рысь и Видерикс Легионер. Кроме Видерикса, все принадлежали к обширному клану МакГэмилл, из которого во время оно вышел и Фион Могучерукий, а Лиа и вовсе была двоюродной племянницей прежнего короля, Кормака. Так что под началом у Ниала оказался не отряд даже, а целая семья. В некотором роде. Конечно, клан – не семейная община и даже не род, но все-таки.

Наблюдавший за происходящим сквозь магический сон, Кречет недовольно хмурился, ворочаясь на ложе из мха и травы. Беспокоили его не новые спутники великого героя, а явное отсутствие реакции «противной стороны». Морра не могла не заметить, что пророчество уже не петляет между острыми скалами неопределенных возможностей, а уверенно движется по широкому столбовому тракту. Чтобы помешать его свершению теперь, мало какой-нибудь мелочи, тут уже нужно значительное, направленное воздействие. А на оном «столбовом тракте» не виднелось и следа необходимых приготовлений. Ни тебе дорожных работ, ни канавы от края до края, ни поваленных поперек деревьев, что заставило бы путника свернуть в заранее известном месте…

Королева Моря не глупее любого волшебника ее уровня, в который раз напомнил себе друид. Если она выжидает, значит, у нее есть на то причины. А раз они есть, первейшей задачей Кречета стоит выяснение этих причин, причем лучше бы закончить задолго до того, как Морра начнет действовать сама.

Решив сию сложную проблему, друид проснулся, чтобы отправиться на розыски. И оказалось, что искать далее незачем.

Потому что в голову его был нацелен самострел, а под ребра мягко упирались сразу три клинка. Клинки – слабо изогнутые ножи-переростки – держали простые воины-фоморы, а вот самострел находился в руках старого знакомца. Старинный самострел, из кизила и черной бронзы, созданный еще в эпоху Атлантиды, но с возрастом не утративший способности убивать – напротив, за века ореол смертоносной силы вокруг сплющенного приклада с тринадцатью зарубками стал только отчетливее…

– Королева желает личной беседы, – сообщил, не прибегая к обычным словесным выкрутасам, Талиесин.

ВЗГЛЯД СПЕРЕДИ

Семь раз отступала во тьму земля,

семь раз трепетал эфир —

и семь раз пылали огнем поля,

свой свет отдавая в мир.

Семь раз был хрустальный разбит венец,

познал семь смертей народ —

и семь раз холодное слово «конец»

не вышло на небосвод.

– А ты думал, Кречет, я на твоего героя нападать буду? – ласково улыбнулась Королева Моря. – Или еще один призрачный отряд за ним пошлю? Но зачем мне подобные хлопоты? Да пусть шатается, где ему вздумается, мне-то какое дело? Ведь на тропинку к моей цитадели он не повернет, пока не будет сказано кое-что очень особенное. Сказать это можешь ему только ты. Или я, но мне такого счастья точно не надо.

– И ты надеешься устранить один из поворотных пунктов пророчества вместе со мной?

– В иной ситуации я бы лишний раз подумала, прежде чем уверенно отвечать «да», только ведь искомое пророчество составлял ты сам, а не кто-нибудь. Значит, осуществление его от тебя и зависит, а великий герой – просто средство. Со средствами мне воевать незачем.

Друид мрачно промолчал: Морра на этот раз переиграла его вчистую. Он предусматривал попытки силой разорвать невод пророчества и соответственно выстраивал защиту, всячески оберегая Ниала с отрядом, свою приманку – а владычица фоморов нанесла удар непосредственно по рыбаку-Кречету. Убить его Королева могла, но это бы не принесло ей победы. А вот пленение…

– Думаешь, ты сможешь удерживать меня достаточно долго?

– Вечно – нет, но вечно мне и не нужно. Хватит нескольких лет. После этого твое умело подготовленное пророчество потеряет силу, а я окажусь в безопасности. Несколько лет – как раз срок существования живого хрусталя. Старая добрая формула Ньианн… – Тонкие пальцы Морры погладили пузырек, внутри которого клубился прозрачно-лиловый туман. – Есть пожелания относительно места заточения?

Кречет, привычно потеребив бороду, которой у него не было, произнес:

– Как насчет руин Иса?

– Нет. – Голос Королевы Моря стал жестче. – Об этом забудь. Ради спасения своей души – забудь. Там много лет как заправляют иные… более древние силы.

– Уговорила. А Ллогрис?

– На родину потянуло? Изволь. Подойдет тот разрушенный Хоровод Великанов?

– О, вполне. Установи меня вместо украденного камня, хорошо?

– Отлично, Кречет. Легендой дополнить?

– Спасибо, сам справлюсь. Способности думать твои заклинания у меня не отнимут.

– Мог бы и соврать, – скорчила гримаску Морра, откупоривая пузырек.

Друид не пытался задерживать дыхание – бесполезно. Сперва окаменели ноги, потом все тело, а через несколько минут он оказался запечатан внутри полупрозрачного кристалла цвета бледного аквамарина, вроде тех комаров в кусочках янтарной смолы с берегов моря Варгов, за северной Райной. Критически осмотрев сие произведение искусства, владычица фоморов другим заклинанием лишила кристалл прозрачности и придала ему вид базальтового столба-кромлеха с шестью неровными гранями.

– Вот так значительно лучше.

«Давай не будем спорить о вкусах…» – пробилась сквозь камень мысль упрямца-Кречета.

– Не будем, – согласилась Королева.

УМНЫЙ ГЛУПЫЙ СОВЕТ

Семь добрых дел должен тот совершить,

кто путь свой зовет добром,

и семь раз по семь с себя шкур спустить,

пока не найдет свой дом.

Но семь раз по семь совершающий зло

не ступит на земли зла,

пока из песка не родится стекло,

а из омелы – стрела.

Друид привык спать волшебным сном и видеть сквозь него картины реального мира. Походило это, если подобное сравнение вообще уместно в данном случае, на слежение за облаками на небосводе, когда голова слегка опущена, а глаза сосредоточены на поверхности небольшого, чистого пруда. Возможно, бард мог бы сказать лучше, но Кречету, рожденному на севере Ллогрис, у рубежей Озерного края, лишь этот образ и приходил в голову.

Вяло текущая жизнь хрустальной глыбы, что держала его в плену, мешала видеть ясно и далеко. Мир, доступный чувствам друида, заканчивался на границе Хоровода Великанов. Возможно, это было не самое древнее из колец менгиров на землях Запада, зато самое известное из них. Число легенд, что окружали титаническое сооружение ушедшей эпохи, исчислялось тысячами. Несколько полезных свойств каменных кругов Кречет знал, но не раз думал – и другие соглашались с ним, – что подлинное предназначение этих построек останется неразгаданным навсегда. Слишком уж многое в Старом Мире было чуждым теперешним хозяевам земли, настолько чуждым, что они стерли тот, прежний мир до основания, заплатив своими и чужими жизнями за право жить в своем собственном.

Иногда старик чувствовал, как его дремлющего сознания касается иной разум, витающий где-то в запредельных сферах. Касание оставляло вязкий и скользкий отпечаток, если мысль может быть вязкой и скользкой; чертовски хотелось вымыться, с песком и мыльным корнем или хотя бы илом, но такой возможности Морра ему не оставила.

Однажды на вершину кромлеха неосторожно опустилась ворона. Черные перья и кожа тут же обратились в прах, птичьи косточки застучали по граням замаскированного кристалла, а то, что осталось от разума крылатой родственницы воинственной Морриган, передало все свои познания жаждущему новостей друиду. Многого Кречет не узнал, однако этот случай возвратил ему надежду.

А через некоторое время границы Хоровода Великанов пересек великий герой.

Ниал выглядел несколько постарше, у него прибавилось уверенности и нахальства – но также и знаний. Месяцы странствий по землям гэлов, что всегда были благосклонны к искателям приключений и крайне редко заставляли оных искателей скучать, принесли свои плоды. Выворачивать наизнанку сознание великого героя друид не стал – не столько потому, что не хотел, сколько из-за своей неспособности совершить это. Где-то Ниал сподобился отыскать защиту от волшебных фокусов такого рода.

И ведь не только защиту!

Из старых ножен, подвешенных на пояс справа, великий герой извлек средней длины меч с витой бронзовой рукоятью в виде человечка. Сужающееся посредине лезвие напоминало вытянутый ивовый лист, падающий на острие солнечный луч сам собою расщеплялся надвое.

– Ага, вот ты где… – пробормотал Ниал, сжимая левой рукой какой-то талисман. Кречет, разумеется, не мог его видеть, но ореол могущества – тонкого, лихого – чувствовал даже сквозь беспокойный сон.

Клинок свистнул в воздухе и впился в заколдованный камень. Живой кристалл всхлипнул и перестал быть живым, отпустив свою добычу на волю. Великий герой с проклятьем отпрянул, занося меч.

А потом, узнав друида, фыркнул в пробивающиеся усы и убрал оружие в ножны.

Чувствовал себя Кречет, мягко говоря, не лучшим образом, однако язык у него по-прежнему работал как положено. Потому он сумел поведать Ниалу историю, слегка похожую на правду, одновременно узнавая, что же случилось за время заточения в кристалле. Поверил великий герой в историю друида или нет, трудно было сказать, но на все вопросы обстоятельно ответил.

Отряд Девяти, как с легкой руки Лиа нарекли находящуюся под началом Ниала компанию, примерно с полгода шатался по Ландам, Гьенни, Лионесс, Гитину и Ллогрис. Вокруг Девятерых сами собой начали возникать слухи, забавные и мрачные, глупые и заумные, начиная от того, что они – лазутчики Империи, которая уже двести лет мечтает покорить земли гэлов, и заканчивая предположением, мол, кто-то из отряда готовится бросить вызов всем богам сразу и ищет нужное оружие для войны на небесных тропах. Слух о намерении Девятерых выступить против морских демонов-фоморов в списке присутствовал, что и понятно. Кречет не стал заострять на этом внимание – пускай великий герой уже прошел половину пути, знать о конечной цели этого пути ему покуда не следовало.

Друид поинтересовался лишь, умеет ли хоть кто-нибудь в компании великого героя считать хотя бы на пальцах, до девяти то бишь – ибо если он ничего не перепутал, из замка Морхальт с Ниалом и Ивин ушло шестеро, то есть всего отряд насчитывал восемь персон. Откуда Лиа, племянница Кормака, выкопала «Девять» и почему никто не удивлялся подобному расхождению в цифрах? Великий герой в ответ широко ухмыльнулся и сообщил, что девятым в отряде с самого начала считался мудрый наставник, имя коего кому попало открывать нельзя. Старик недоуменно поднял левую бровь: это кого же Ниал успел заполучить в мудрые наставники? Ухмылка великого героя стала еще шире, и он извлек из поясного кошеля металлическую пластину, на которой был запечатлен образ упомянутого мудреца. Кречет посмотрел на поверхность отполированной меди, увидел отражение собственной физиономии, фыркнул, осознав, что его провели как мальчишку – и похвалил Ниала за смекалку. Последнее было совершенно искренним.

– А сюда-то тебя зачем принесло? – спросил друид чуть погодя.

– Ну как же. В Гарре один из жрецов Морриган попросил глянуть, не угнездилось ли тут какое древнее зло, и если угнездилось – понятно что. Я и согласился посмотреть. А «злом» оказался ты.

– И часто ты имел дело со жрецами? – старик поспешил увести беседу из опасного русла; конечно, избытком проницательности великий герой не наделен, не его это умение, но рисковать ни к чему.

– Это был второй раз.

– А первый?

– Тогда я, Ивин и Гвайр выкрали из Каэр Баннога этот вот клиночек и кое-что еще. Остальная добыча уже разошлась, а Рассекающую Камень я оставил при себе. Хорошему оружию грех пылиться в храмовой сокровищнице, ведь верно?

Кречет неопределенно повел плечами. До оружия – которое кусок металла – ему дел не было. Ну разве что…

– А название ты мечу сам дал?

– Зачем сам? Тут, на лезвии написано. Сам я, правда, читать не умею, Блэз перевел. С неделю возился. Говорит, древний гэльский язык и руны дверлингов.

Друид усилием воли подавил возникший в глазах блеск. Есть!

Старые легенды не солгали – и его собственное пророчество тоже, как ни странно, оказалось верным. Фоморы, народ моря, издревле не были в хороших отношениях с народами суши. Еще до появления людей на земле они враждовали с эльфами-Эльдар и дверлингами-Дуэргар – те друзьями-приятелями также не были, но против фоморов заключили военный союз. Племени Dwaergar давно уже не существовало, даже основательнее не существовало, чем фоморов, однако некоторые вещи их работы охотно служили людям, а при случае могли и вспомнить о прежнем своем предназначении. И оружия такое касалось в первую очередь.

Оружия, которое послужит орудием завершения пророчества и свергнет с жемчужного трона Королеву Моря, которую люди не зовут богиней, но поминают не иначе как «госпожа Моргьен», если уж употребляют ее имя, а не титул…

– Созданное дверлингами заслуживает лучшей участи, – согласился Кречет.

На сей раз плечами пожал Ниал. Сказки об эльфах и драконах еще имели какой-то смысл, их пусть редко, но встречали. Вымершие же дверлинги великого героя интересовали мало.

– Заканчивай дело со жрецами, а мне надо завершить то, что я не успел до пленения, – молвил друид. – Куда вы планируете отправиться после?

– Не знаю. Может, в Озерный край двинем, может, через северный Гитин в Солонь или Морван, а то и в Аргон Арденнский. Еще не решили.

– Тогда послушай совета: держись пока подальше от большой воды.

– От моря, что ли? И почему?

– От большой воды, Ниал. Попросишь Гвайра или Блэза объяснить.

– Ладно, хотя мне это кажется глупым.

Так и должно быть, мысленно фыркнул Кречет. Ведь это самая настоящая глупость и есть. Такая глупость, которую даже великий герой заметит, когда об нее споткнется.

А поскольку Морра и предположить не может, что умный противник посоветует своему «подопечному» совершить неумный поступок, такой совет наверняка доставит ей некоторое количество неприятностей. И это уже половина того, что Королева Моря задолжала ему за плен в живом кристалле.

Вторая половина воспоследует довольно скоро, или напрасно Кречета в детстве обзывали сыном демона. Морра, правда, тоже простой смертной не считалась, но подобных эпитетов владычице фоморов, к некоторому ее сожалению, никогда не присваивали.

ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ

Семь раз по семь лет минуло с тех пор,

но память седьмой волны

прочна как скала и остра как топор,

что выкован для войны.

Семь раз по семь лет – или больше в семь раз,

для памяти все равно:

ведь тем, кто лишен от рожденья глаз,

не нужно смотреть в окно…

– Он использует тебя.

«Никогда не мешайте любовь с политикой» – мысленно повторил Ниал вослед плеяде мудрецов былого или грядущего. И вместо того, чтобы просто покрепче обнять девушку, прижать потеснее и заняться более приятным делом, он произнес:

– Меня это не волнует.

– А напрасно.

Великий герой все-таки обнял Ивин, однако не стал и пытаться закрыть ей рот поцелуем. «Женщина говорит, когда хочет, и если ей мешать, скажет гораздо больше, чем собиралась вначале» – вероятно, подобные слова тоже принадлежали или будут принадлежать кому-то из великих, их тех, кто сеют свои мудрые наставления в форме притч и афоризмов. Ниал не знал, кому предназначались подобные посевы, да оно и не интересовало его.

– Пусть делает, что хочет, – усмехнулся он и незаметно потянул за шнурок, что стягивал ворот блузы девушки. – Я не совсем тот, кем он меня считает.

– Кречет, знаешь ли, не самый глупый в Галлии… – пальчики Ивин скользнули к пряжке его пояса. – Его так просто не обманешь…

Оторвавшись от губ девушки и развязав ее поясок, великий герой ответил:

– Так он сам себя и обманывает, я ему слова поперек не говорил. – Помогая Ивин выскользнуть из широкой зеленой блузы, Ниал добавил: – И сам он, и госпожа Моргьен, – они так хорошо водят себя за нос, что мне не нужно ничего самому делать…

– Не увлекайся… – посоветовала девушка, выгибаясь назад. Широкая зеленая лента, удерживающая ее волосы, упала в траву. – Ты можешь думать, что хитрее, но сила… сила пока у них.

– Мне хватит моей силы, – сказал великий герой, чуть приподняв Ивин, чтобы обоим было удобнее. – А где не хватит, ты поможешь.

Крепкие объятия и тонкий аромат яблоневого цвета стали единственным ответом на эти слова.

ПЛАТА ЗА САМОУВЕРЕННОСТЬ

Семь раз уходил за добычей рыбак,

семь раз возвращаясь домой —

и вслед за ним в море ушли сыновья,

но дрогнул один, седьмой.

Семь раз подходил он к зеленым волнам,

но тут же бросался прочь —

в пучине он видел жемчужный храм,

где правит богиня-Ночь…

«Чтобы избежать большой воды, следует держаться вблизи воды малой,» – так объяснил Блэз, ученик филида, который знал массу… не вполне традиционных поговорок. И не только знал, но и умел по временам объяснить, почему иное его слово, что звучало издевкой и бессмыслицей, на самом деле исполнено мудрости высшего закона.

Не то чтобы великий герой понял что-либо из объяснений Филида, как среди Девяти прозывался Блэз, но совету последовал. Малая вода – значит, что-то вроде пруда, и следовательно, направляться им нужно было в Лохланн, Озерный край. Предпочтительно в северо-восточную его часть, к границе Арденн.

Для отряда героев дело должно сыскаться в любом месте, сомнений в том не возникало.

Дело и сыскалось. Вот только приниматься за него Ниал не решался, так как это нарушало прямой совет Кречета.

Поручение Динаса, рикса Озерного края, было передано крайне простыми словами: выяснить, почему один из семи рыбаков, вышедших в море, не возвращается. Сами рыбаки в один голос твердили о гневе Владычицы Морей, на кого оный гнев направлен – неизвестно, однако ни одна лодка уже месяц не покидала причалов. Даже в устье Сены, каковая хоть и считалась рекой, но находилась вблизи моря. Пока Лохланн не голодал, но продлись такое еще месяц – и многие не доживут до весны. На одном хлебе и охоте могли жить богатые Иль, Лионесс и Гитин, а Озерный край нуждался в рыбе…

Выяснить в общем-то было несложно – взять лодку, выйти в море и подождать. Может, потребуются две-три лодки, чтобы ожидание не оказалось чересчур долгим. Ну выползет очередное морское чудовище, ну порубят они его в мелкий фарш, – после этого заявится какой-нибудь из более разумных прислужников госпожи Моргьен, с которым уже можно будет поболтать, пусть с мечом в руке, но на языке слова, а не стали.

Все это просто, понятно и выполнимо. Сомневался великий герой только насчет одного: кто расставил ему эту ловушку, старый друид или Королева Моря? Если первое – в нее следовало нырять немедленно, причем головой вперед, но вот если второе – дело дрянь. Хуже всего, что великому герою не у кого было спрашивать совета.

В таких вот тяжких раздумьях Ниал брел берегом Узкого моря, по ту сторону которого высились зачарованные леса Альбиона – и буквально наткнулся на решение. Даже удивительно, насколько все просто…

– Брес, ты как-то хвастал, что умеешь дышать под водой?

– Было такое.

– Это только у тебя в Лионесс так, или здесь тоже?

– Это везде так. Была бы вода. Море, озеро или река – неважно.

– А глубоко ты сможешь добраться?

– Во дворец Морской Владычицы – вряд ли, но перейти Узкое море по дну смог бы, наверное. А что ты задумал?

– Да так, один фокус…

– Не как в Каэр Банноге, надеюсь?

– Нечто в этом роде.

Брес-Волнорез покачал кудлатой головой.

– Ох, заставишь ты меня поседеть прежде времени… – Пышные усы великана седина не осмелилась бы тронуть и через двадцать лет, о чем Брес прекрасно знал. – Кому сюрприз готовим?

– Тебе лучше не знать, – подмигнул Ниал, поворачиваясь к остальным. – Легионер, мы сможем здесь соорудить эту метательную машину… ну, как ты ее там звал, «осел»?

– «Онагр», – поправил Видерикс. – Найди мне кузнеца, полдюжины плотников, пару ведер смолы и тридцать-сорок локтей крепкого каната из конского волоса – через четыре дня будет тебе камнемет. Долго вряд ли прослужит, но тебе, я так понимаю, нескольких выстрелов хватит?

– Да довольно и одного, абы в цель попал. Лиа, Гвайр – попросите помощи у Динаса? Мастеровых для камнемета, и десятка два стрелков надо бы в резерв.

– С кем ты сражаться вздумал? – фыркнула Ивин.

– Терпение, все объясню на месте. Блэз, Керидуэн – нужно очистить берег от рыбаков. Чтоб через два дня тут лишнего человека не оставалось. Мы с Ивин берем север, вы – юг. До Гавра. Пусть пересидят несколько дней у родичей в лесных селениях, потом могут возвращаться. Придумайте сами чего-нибудь, мол, сюда придет громадное злобное чудовище, а мы не хотим рисковать чужими жизнями…

Еще несколько коротких вопросов – и план перестал быть простым планом, став наброском предстоящей операции. Набросок этот великий герой предусмотрительно держал в голове: она хоть и дырявая, зато своя, и кто попало туда влезть не сможет.

За четыре дня Ниалу начало казаться, что покончить с полудюжиной морских чудовищ будет много проще, чем заставить лохланнских рыболовов на неделю убраться с побережья миль за десять-двадцать, чтобы им не было видно моря. Тем не менее, великий герой не напрасно звался великим героем и записал на свой счет еще один эпический подвиг.

Видерикс тем временем, при помощи Бреса и доставленного из Руана обоза «добровольных помощников», соорудил на прибрежном холме большой камнемет, какие не раз видел в Империи и даже помогал обращаться с ними. Трудно сказать, мог ли «онагр» Легионера поражать цель с той же точностью, что боевые машины Тита Веспасиана, но из Девяти только Видерикс и разбирался в имперской махинерии. Гэлы не то чтобы считали подобный вид военного искусства колдовством (как уверяли хронисты Pax Romana, описывая «северных варваров»), но сами никогда не использовали. Лишь те, кто служил в армии Средиземноморской Империи, понимали, зачем нужны метательные машины, однако и среди них не многие точно представляли, как эти машины работают. Видерикс утверждал, будто знает. Не верить ему было опасно: Легионер подковырок на собственный счет упорно не понимал, мог и мечом пырнуть, с него станется…

– Готово, начальник, – повернулся Видерикс к подходящему Ниалу, шутливо отдавая салют. – Куда нацеливать?

– Далеко бьет? Ты как-то говорил, на милю…

– Ну, этот навряд ли, но полмили будет.

– Тогда… – великий герой еще раз окинул взглядом берег, изображая опытного полководца, – во-он к той бухточке, слева. Локтей на двадцать от берега. Сделаешь?

– Ага. Камень будет фунтов на сорок примерно. И «онагр» пристрелять надо бы.

– Времени у тебя до вечера, Легионер. Брес!

– Что, уже купаться?

– Да. Ныряй.

Рыжеусый великан сбросил плащ, рубаху и башмаки, покрепче затянул пояс, прихватил любимое короткое копье и пошел, как выразился, «купаться».

– Куда это он? – спросил подобравшийся сзади Блэз.

– На рыбалку.

– С копьем?

– Ты никогда рыбу без удочки не ловил?

– Ловил. Руками.

Ниал с уважением кивнул.

– Эта рыба великовата будет. Даже для рук твоего братца.

– Понятно… – мудрый Филид не стал вдаваться в подробности. – Ладно, что дальше делаем?

– Пока отдыхаем, разве что Легионеру помощь понадобится. Кстати, чего пожевать ни у кого нет?

…Когда огненная колесница Луга прочертила по Узкому морю дрожащую дорогу цвета угасающего костра, из воды почти без всплеска появился Брес. По коже Волнореза в четырех местах словно теркой прошлись, из левой руки выдрали полуфунтовый кусок мяса, от любимого копья оставили только иззубренный наконечник, и даже усы напоминали скорее ржавую тряпку, которой разве что щели в доме конопатить. Однако упрямые искры по-прежнему плясали в синих глазах великана, и он был готов, слегка передохнув, снова ринуться в бой с целой армией подводных чудовищ.

Впрочем, скоро примерно это ему и предстояло – потому что армия подводных чудовищ следовала за Бресом, не очень-то и отставая. И камень из «онагра», расколовший исполинского краба на четыре части, эту армию даже на миг не задержал.

Великий герой с запозданием понял, что, мягко говоря, недооценил то внимание, которое готова уделить его скромной персоне госпожа Моргьен. Но отступать было некуда.

«Говорил же тебе, подальше держись от большой воды, – внезапно раздался в его голове голос Кречета. – Теперь я не сумею помочь. Чересчур много. На сушу выманивайте и молите небо, чтобы они оказались достаточно глупы…»

В эту ночь Ниал вспомнил все баллады о древних временах, о том, как «из пучины морской на решающий бой выходили армады фоморов». И то ли память выбирала самые неприятные моменты, то ли менестрели слегка преувеличили мощь побежденных, дабы еще более возвысить доблесть и силу победителей, – только утро наступило, а великий герой, хоть и чувствовал себя измочаленным веником, был еще жив. Не всем так повезло: от резерва стрелков Динаса Лохланнского уцелели только трое, Бреса все-таки достало одно из чудищ, возможно, то же, что отчекрыжило руку его брату, Керидуэн лежала с пробитым легким, а Ивин вообще не нашли.

Едва осознав ЭТО, великий герой испепелил взглядом приблизившегося Кречета, мгновенно прочел по лицу друида все, что и опасался прочесть, скрипнул зубами и вытер окровавленный клинок о полу широкого одеяния старика.

– Ты отправишь меня туда.

– Куда – туда?

– Куда нужно. Я ее из Аннона верну, если придется.

– Не придется, к счастью для Аннона, – молвил Кречет. – Фоморы ее взяли. Заложницей. Ивин жива и останется живой, пока ты будешь делать то, что тебе приказано.

Ниал бросил меч в ножны, сел на песок и обхватил руками колени. Он боялся. Боялся, что сейчас окончательно выйдет из себя и разорвет кого-нибудь на части. Живьем.

– Каков первый приказ? – процедил он.

– Пожертвовать морю котел Дагды.

…Великий герой стал убийцей, вором и клятвопреступником, но исполнил порученное. Святыня Ллогрис и доброй трети Галлии, дарующий жизнь и бессмертие хрустальный котел упокоился в волнах Западного океана. За голову Ниала жрецы Дагды-Киана пообещали заплатить столько серебра, сколько она весит, но за наградой ни один охотник за наживой так и не пришел.

А великому герою было позволено увидеть Ивин в колдовском зеркале, убедиться, что с ней все в порядке, и получить второй приказ. Принести в дар морю священный дубовый лист из самого сердца рощи грозного Кернанна.

Он исполнил и это, и Рогатый присоединился к охоте на святотатца Ниала вместе со своими Дикими Охотниками. Но охота и теперь не была успешной, а великий герой увидел Ивин еще раз, теперь – без всяких зеркал, лицом к лицу. Они даже успели обменяться несколькими словами, прежде чем слуги госпожи Моргьен уволокли девушку в подводное царство, оставив Ниалу третий и последний приказ.

И приказ этот великий герой исполнил охотно и даже с наслаждением, потому что владычица фоморов потребовала у него голову друида по прозванию Кречет. Означенную голову Ниал притащил на берег Западного океана спустя несколько дней и швырнул ее в удовлетворенно рокочущий прибой, который тут же раздался в обе стороны, открывая коралловую лестницу в морские глубины.

Великий герой шагнул вперед, и воды сомкнулись над его головой.

ВЗГЛЯД СНАРУЖИ

От мертвого смерть отводили семь раз,

но жизнь не вернулась к нему.

Увидевшим свет отдавали приказ —

но не повернулись во тьму

идущие там, где нет места следам,

свой рок принимая и срок…

Семь сгинувших стран, семь открывшихся ран —

пророк, получи свой урок!

«Мы всегда платим за свои ошибки, Кречет, но иногда нам помогают заплатить. Немножко.»

Веки оставались сомкнутыми, словно друид не слышал слов, полных иронии и почти явного издевательства.

«Так трудно поверить, что кто-то соглашается помочь добровольно, без каких-либо угроз и принуждений. Что не надо обещать наград и власти, задумывая при этом, как бы половчее от этого обещания отвертеться, не нарушая своих слов. Что дело решается тихо и мирно, к обоюдному удовлетворению…»

Веки не поднялись и теперь, губы оставались плотно сжатыми. Не было Кречету дел до обоюдных удовлетворений.

«В конце концов, ты получил великого героя, я – подвиги великого героя, сам великий герой стал героем истинным и имеет спокойную семейную жизнь в стороне от приключений, а если ему вдруг станет скучно, жена быстро даст понять, что с нею и детьми гораздо интереснее, чем с дюжиной чудовищ…»

Плотно сжатые губы по-прежнему кривила легчайшая усмешка.

«Великий герой Ниал Длиннорукий, – иронически добавила госпожа Моргьен, которую Кречет звал Моррой. – Спаситель всей Галлии от нашествия завоевателей-фоморов, не говоря уж о двух дюжинах иных мелких заслуг перед человечеством.»

«Видали мы таких спасителей…» – заметил друид.

Мысленно.

Трудновато говорить вслух, когда голова отделена от тела искусным ударом меча, сработанного сгинувшим племенем Dwaergar.

«Видали, во всех видах видали, – согласилась Моргьен. – Впрочем, это обоюдно. Они нас во всех обличьях тоже встречали.»

«И провожали.»

«Да, уж мне-то грех возражать…» – Королеве Моря также теперь непросто было шевелить языком: тонкий, остро заточенный кол как раз пронзил диафрагму и подбирался к легким.

«И кто выиграл на сей раз?» – с некоторым запозданием поинтересовался друид.

«Давай объявим техническую ничью, – ответила Моргьен после недолгих размышлений. – Запутаемся в момент, если начнем каждый ход подсчитывать, а результат все равно не устраивает обоих. Пророчество-то сбылось, но нужно ли тебе такое его осуществление?»

«Ладно. По рукам.»

«Ну и где теперь те руки?»

«Там же, где все остальное…»

ЗАВЕРШЕНИЕ

Семь верных слов произносит тот,

кто семь раз сумел смолчать;

семь раз за столетье терновник цветет,

умеющий снять печать.

И семь парусов для семи кораблей

поднимутся в тот же час,

когда скажут Семеро – «в путь, скорей!» —

в седьмой и последний раз…

Слова сии не были пророчеством, а если даже и были, Ниалу никто об этом не удосужился сообщить. Некому стало сообщать. И до чего ж бывшему великому герою это нравилось!

Нет, иногда он вспоминал, как самозабвенно рыскал по пещерам и лесным лабиринтам в поисках сокровищ, на какие ни один нищий не позарился бы, как совершал подвиги, достойные шестилетнего потомка болезненного рода Парлана, что много столетий назад прибыл из иного мира в железной лодке с огненными парусами… Он вспоминал – и улыбался этим воспоминаниям, улыбался свысока и с легкой грустью, без желания оскорбить. Теперь он мог себе это позволить.

Теперь Ниал мог позволить себе многое. Мог бродить где угодно и как угодно, мог жить в домике, который возвел для Ивин, или снова пуститься в странствия, – на нем-то геасов-запретов не было. На нем была только сама Ивин, которая решила, что приключений ей на ближайшие полвека хватит, а потому всерьез намеревалась создать настоящую, крепкую семью. Желательно, как выразилась девушка, с участием бывшего великого героя, однако ежели вдруг оному великому герою былое важнее грядущего, силком его тут никто не держит. Ниал не слишком задумывался о грядущем, но до минувших дней ему дел точно не было. Ну разве что вспомнить их порой – как вспоминают вчерашний сон, забавно-бредовый, но красочный.

Однажды довелось ему услышать популярную балладу о доблестном и славном герое, Длинноруком Ниале из Ланд, который во главе отряда добрых демонов-дверлингов одолел восьмерых драконов в Лионесс, который обернулся рыбой и открыл врата в подземный мир на Каэр Банноге… в балладе поминался еще с десяток всяких разных подвигов, кои неустанно свершала длинная рука великого героя. Отсмеявшись, Ниал вознаградил странствующего барда Талиесина последним золотым, который завалялся в кошеле с прежних времен, расспросил о последних новостях в Галлии и окрестных землях, накормил добрым обедом и наутро проводил со всем почетом.

Через несколько лет он и вовсе забыл о прошлом, поглощенный заботами о хозяйстве и подрастающих детях… А прошлое – прошлое не помнило и не знало людей, ему были интересны лишь герои, предпочтительно великие. О том, что истинный герой – это герой, который выжил, герой, который свершил последний подвиг и перестал быть героем, – об этом прошлое не слышало и слышать не желало. Настоящее, вообще говоря, этот однобокий взгляд на вещи вполне разделяло.

…Так и завершилась странная история, в которую даже ее герои не верят, в чем лично я, Талиесин, с ними вполне солидарен.

Истинному герою не нужно верить.

Ему достаточно – быть.

Быть вне странной смеси игры в камни, спектакля и поединка на самом что ни на есть боевом оружии, быть вне карусели бессвязных событий, которую ученые и мудрецы зовут жизнью. Хотя следовало бы именовать сей не очень трезвый бред так, как делаем это мы. Наполовину издеваясь, но только наполовину.

«Борьба бобра с ослом» – почетный титул, негласно данный сообществом бардов общему занятию друидов и иных, что считают себя кудесниками, колдунами и волшебниками. И герой истинный – это вынужденный участник их игры, который не стал ни бобром, ни ослом.

Конечно, далеко не все, подобно Ниалу, завершают карьеру героя, на прощание убрав обоих «игроков». Тут герой, пожалуй, немного перестарался – но поскольку в тот момент он был еще великим героем, а не истинным, обвинять его в чем-либо глупо. Герои – вне правил. Великие герои – вне правил общества, а герои истинные – вне правил игры.

В общем-то, мир стоит на том, что великих героев не интересует мир и общество, а истинных героев – подвиги и игра, точнее, упомянутая борьба бобра с ослом. Иначе воистину началось бы сражение, что стало для жителей седой древности источником половины мифов о битвах Хаоса с Порядком, о сражениях неба и земли, суши и моря, дня и ночи, гор и деревьев… и достанься победа в этом сражении бобру или ослу, ничего хорошего все одно не вышло бы. А так – мир цел, великие герои по-прежнему гуляют по нему и свершают эпические подвиги, истинные герои – живут спокойной жизнью среди обычных людей, не обременяя себя избытком воспоминаний, а я, как и другие наделенные умением видеть и помнить, взираем на это со стороны, и порой радуем истинных героев эпическими сказаниями о героях великих.

Пока мир цел, иной истины ни им, ни нам не нужно.

К О Н Е Ц

Content

Кайл Иторр
Истиный герой

ВСТУПЛЕНИЕ

ВЗГЛЯД СБОКУ

ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

ВЗГЛЯД СЗАДИ

СБОР ОТРЯДА

ВЗГЛЯД СПЕРЕДИ

УМНЫЙ ГЛУПЫЙ СОВЕТ

ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ

ПЛАТА ЗА САМОУВЕРЕННОСТЬ

ВЗГЛЯД СНАРУЖИ

ЗАВЕРШЕНИЕ