Верещагин Петр

Последний шаг

В мире нет безопасности. Нет конца. Слово можно услышать лишь в тишине. Звезды видны только во тьме. Танец всегда танцуют над пустотой, над бездной.

Урсула Кребер Ле Гуин «Самый дальний берег»

Первый свой шаг помнит каждый. Не то, каким этот шаг был на самом деле – но то, каким этот шаг ЧУВСТВОВАЛСЯ.

А чувство это – у всех одинаково.

Триумф. Победа. Подвиг.

«Я свершил то, чего никогда еще не бывало!» – не словами, чувствами говорит сделавший первый шаг.

И кому какое дело, что до него – сотни, тысячи, мириады ступили на эту ступень и пошли дальше? Он – первый, для него этот шаг – граница, за которой – terra incognita, tabula rasa, Бездна, Врата…

А за первым шагом – следует второй, и третий, и девятый; и чем дальше, тем привычнее становится переступать со ступеньки на ступеньку, поднимаясь по лестнице жизни. И каждый последующий шаг – не чудо уже, не подвиг, а нечто вроде привычки…

Это – проклятье Идущих по Пути.

Все мы знаем об этом проклятьи; учителя сообщали о нем, как и о других опасностях Пути. Но если те опасности встречались у многих и многих, то проклятье падает лишь на подобравшихся к Вершине.

Что есть Вершина? Стоящим у начала Пути сие неведомо, прошедшим несколько дальше известны только весьма смутные слухи, а достигшие высот Искусства – мастера-чародеи, Адепты и иже с ними – старательно увиливают от ответа на этот вопрос. Говорят, что Вершина – окончание Пути, но ведь это противоречит самой сути Пути, вечного и бесконечного. Говорят, что Вершина – некий предел для Следующих Пути, преступив который, они теряют возможность вернуться обратно; но это тоже неправда, ибо движения в обратном направлении на Пути нет вовсе. А еще говорят, что Вершина – своя у каждого, что встав на Вершину, Идущий по Пути сможет узреть не только то, чем он был, но и то, чем он может стать; однако это объяснение правдоподобно не более первых двух, потому что на Пути нет ни известного прошлого, ни предопределенного будущего.

Но есть еще один ответ, в который Следующие Пути не верят.

Стараются ли не верить, боятся ли поверить – безразлично.

Вершина – это ступень, перейдя которую, Идущий по Пути перестает быть тем, кем был. Во всех смыслах этого слова…

И теперь, находясь на этой ступени, я знаю: мне, рожденному человеком, дальше хода нет.

Человеком.

Что вам до имени моего, читающие эти страницы? Что вам до того, кем я был, кем должен был быть и кем быть хотел? Что вам до того, остановлюсь ли я здесь или сделаю последний шаг?

Впрочем, я – не остановлюсь.

В самом начале Пути я жадно вбирал в себя знания и мощь, стремясь не подниматься по лестнице, а бежать по ней, лететь, перепрыгивая через ступени, минуя «лишние» участки. Потом я, так сказать, повзрослел, и продвигался размеренно, не стремясь схватить лишнего и не пропуская ничего из того, что могло бы пригодиться. А когда я миновал и этот этап жизни… тогда движение и сам Путь превратились в то, чем никогда не должны были стать.

В простую привычку.

Пораженный проклятьем Вершины, я шел только потому, что не умел делать ничего другого.

О Следующих Пути иногда говорят, что им недоступны чувства, что они хладны и лишены страстей, а правит ими – лишь разум. Это суеверие – но суеверие обоснованное.

Идущим по Пути, как и прочим живущим, ведомы и чувства, и эмоции, и страсти. Однако над страстями, над чувствами и эмоциями у них действительно стоит разум. Горький опыт уже первых ступеней Пути заставляет их – впрочем, почему «их»? нас! – взвешивать все стороны, все последствия любого поступка, прежде чем принять решение.

Мы не жалеем об этом. В конце концов, подобная ответственность за свои поступки – всего лишь малая часть нашего груза. О котором мы также не сожалеем. Пожалуй, сожаление – то чувство, которого у нас нет.

Я смотрю назад – и вижу тонкую ленту пройденного Пути, нависшую над Бездной.

Я смотрю вперед – и вижу Бездну, без малейших признаков опоры.

Я смотрю себе под ноги…

Нет, не смотрю; ибо знаю, что увижу. ЭТО – я видел не раз.

Обычно перед тем, как сделать следующий шаг, я выжидал момента, когда эмоции полностью успокоятся, когда разум окажется подобен гладкой поверхности воды в чаше. Сейчас я понимаю, что выжидать – незачем.

Потому что воды в чаше разума – ровным счетом на один глоток, который мне необходим для того, чтобы сделать шаг. Остальное…

Вот именно. Поэтому моя Вершина – здесь.

«Все дороги с вершины ведут вниз», говорили мудрецы. Идущим по Пути, однако, не раз приходилось на своей шкуре убеждаться, что у мудрости прошлого имеются свои пределы, Путь же таковых не знает.

Что ж, мудрецы, сейчас я увижу, ошибались ли вы в этом случае.

Конечно, это увижу лишь я. Но кого это еще волнует?

Я запрокидываю голову и делаю глоток. Последние капли воды уходят в бездонную толщу песка пройденного Пути.

Шаг.

Музыка Сфер вливается в уши тончайшей струйкой.

Стены растут из пыли, из праха неначатых дел.

Стенам великого мира – великий творить удел.

Стенам великого мира – помнить великий предел…

Стены растут из пыли. Из крови. Из мертвых тел.

Дивные барельефы, штрихи тончайших резцов…

Вихри огня и гнева прошли в стороне от дворцов.

Вихри огня и гнева прошли – и сверкают вновь

Дивные барельефы… Только на плитах – кровь.

Вечный покой гробницы шумом негоже смущать.

Многое в ней таится того, что живым – не взять.

Многое в ней хранится того, что нельзя понять…

Вечный покой гробницы Древних скрывает рать.

Стены растут из пыли, из серых, как Вечность, плит.

Тенью забытой были сказка нас внутрь манит.

Тенью забытой были гробница в ночи стоит…

Стены растут из пыли. И тянут к себе, как магнит…

Серый туман.

Ничто.

Конец

Content

Верещагин Петр Последний шаг