Жизнь была вратами, соединяющими два разных, чуждых друг другу мира. Сколько же рас, каждая со своими радостями и горестями, надеждами и отчаяньем, любовью и ненавистью, прошло сквозь эти врата по дороге, ведущей из мрака во тьму?

Роберт Эрвин Говард «Черный Человек»

Верещагин Петр

Путь златой секиры

Пролог

В начале времен, говорили в минуты откровения жрецы, Боги сотворили священные орудия из священного металла – каковым всегда и везде считалось золото. И когда пришло время, и Боги покинули мир Яви, орудия эти остались на земле – а если и не прямо на земле, то во всяком случае там, где до них могли добраться простые смертные.

Говорят, золотая цепь до сих пор обвивает старый дуб где-то на неведомом берегу неведомого моря; и цепь эту стережет старый ученый кот, бывший спутником-фамилиаром одной из Богинь, когда та не прозывалась еще Богиней. Говорят, золотая игла укрыта в стоге сена, причем те, кто не знает, что она там, никогда ее не найдут, даже разметав стог и ощупав все соломинки до единой. Говорят, золотое кольцо покоится в глубокой океанской впадине, и лишь суровый Морской Владыка временами любуется его сиянием, не осмеливаясь, однако, приблизиться к наследию Богов. Говорят, золотое копье захоронено вместе со своей последней жертвой, и тот, чья рука коснется отмеченного сплетенными крестами древка, станет властелином мира, перед которым склонятся все цари и короли. Говорят, золотой телец был разбит на тринадцать кусков, а куски эти – разбросаны по ржавым песках Аравии, и от жаркого солнца эти куски медленно, но неотвратимо сползаются, чтобы в конце времен стать единым целым.

А еще говорят, что все это – чушь, которую не стоит даже выслушивать, не то что воспринимать хотя бы наполовину всерьез.

Тем не менее, многие верят – есть орудия, наделенные чудодейственной силой, есть предметы, созданные из священного золота.

Сколько их сотворено Богами – не знает никто. И уж подавно никому не известно, где следует искать эти осколки ушедшей эпохи. О, у многих есть свои «единственно правильные» сведения – однако веры таким сведениям куда как меньше, чем тем немногочисленным легендам, которые рассказывают о златых орудиях…

И лучше, если так оно и останется. Ведь кому под силу держать в руках то, что сотворено Богами по Их мерке?

Однако человеческий род никогда не отличался благоразумием. И потому золотые орудия искали, ищут и искать будут, покуда люди не разуверятся в себе. Или в Богах. Но это если и произойдет, то не скоро…

Ни разу за многие тысячелетия ищущие не добились успеха. А если и добились, то не вернулись, дабы поделиться радостной вестью с остальными. Быть может, именно потому, что искали сознательно, поставив себе точную цель и устремив все силы на ее достижение.

Но – так бывает не всегда. Точнее, так бывает очень редко.

Ибо ищущие не находят, а нашедшие не ищут. Ибо идущие не достигают, а достигшие не идут. Ибо говорящие не ведают, а ведающие не говорят. Ибо жаждущие не могут, а могущие не жаждут.

Ибо миром правят не Боги и даже не Судьба.

Ибо над Человеком нет иной власти, кроме самого Человека. Если только он, Человек, сам не пожелает подчиниться кому-либо – а желающих хватает, ибо не всякому под силу нести бремя свободы и выбирать собственный путь там, где другие следуют проложенной тропе.

Но все же, есть и такие, кто носит звание Человека по праву.

И они – способны взять златые орудия Богов, взять – и не рассыпаться пеплом под жаром той мощи, которую оставили в них создатели.

Потому что сами несут в себе не меньшую мощь, пусть и не подозревают об этом. А если подозревают – это не Люди. Это – Иные, однако речь здесь пойдет не о них.

Здесь речь – о тех, кто в своем неведеньи следовал путем Златой Секиры сквозь кровь, хлад и смерть…

День первый. Черный Лес

Лес. Осенний багрянец. Мертвая тишина.

Трое переглянулись.

– След утерян здесь, и это не просто так.

Не дожидаясь ответа, рослый молодой воин сбросил плащ-плед, в два цвета расшитый клетчатым узором, и обмотал вокруг левой руки. Потянулся на манер лесного кота, поправил пояс, проверил, удобно ли ходит в ножнах длинный меч.

– Не просто так, Бран, – кивнула женщина с красно-рыжими волосами. – Значит, нам вперед. – Она повела корпусом, пристраивая рукоять сабли поудобнее, над правым плечом, но чуть ближе к голове. – Стейн, ты как?

Светлобородый боец – невысокий, очень кряжистый, в рогатом шлеме прадедовских времен и плотной зеленой рубахе, – коротко наклонил голову.

– Нам туда, нутром чую.

– Или тем, что пониже, – съехидничал Бран.

Стейн не глядя отмахнулся громадным боевым топором. Черноволосый воин едва успел пригнуться.

– Ах ты…

– Парни, хорош забавляться! – приказала женщина. – Хотите драки – скоро вам будет драка, ставлю пять против одного в золоте.

Ответной ставки никто не сделал.

…Шварцвальд не баловал редких прохожих таким обычным для прочих лесов шумом живности и птичьим гомоном; деревья здесь хотя и не были мертвыми, как в иных проклятых землях, однако ни одна ветка, ни один лист на них не шевелился, какой бы ураган ни бушевал снаружи. Да, именно – снаружи: пересекая незримую, но отчетливо различимую черту – границу Черного Леса, – путник оказывался в ином мире, где с начала времен не светило солнце и не дул ветер. Почему – ведали, как обычно, лишь духи предков…

Едва трех с половиной локтей росту, Стейн, однако, был одним из самых могучих бойцов в Четырех Королевствах, и среди соратников – самым опытным. Так что не возникло никаких споров, кому идти первым и первым же встречать возможную опасность. Бран собирался было взять на себя охрану тыла, но воительница не желала ловить мужские взгляды своей… спиной. При том, что кожаная броня плотно облегала ее тело, всякий, кто шел позади, как-то сам собою смотрел именно туда. Кроме того, строго молвил Стейн, тем самым ты ослабляешь внимание и подвергаешь нас опасности, хочешь того или нет. Пришлось гэлу смириться и занять место «маменькиного сынка» в центре маленькой группы.

Урчание. Какое-то движение слева…

– Берегись! – крикнул Бран, перехватывая на лету дротик, какой вполне пришелся бы по руке мифическому герою-великану из Легиона Зари.

Из кустов справа от тропы выкатились две темных фигуры и, размахивая узловатыми дубинами, ринулись на пришельцев. Первого встретил могучий удар топора, развалив надвое и врага, и его дубину; второй хотя и напоролся на меч Брана, но успел взмахнуть своим неуклюжим оружием; однако в этот самый миг воительница ударом с разворота снесла ему полчерепа.

– Спасибо, Соня, – бросил гэл, высвобождая из трупа клинок. Ребра у волосатых дикарей оказались весьма цепкими.

– Поменьше играй клинком, – посоветовал Стейн, вытирая окровавленный топор пучком травы. – Это ваше «фехтование» не во всяком бою годится… и уж всяко не против таких. Укол опаснее, но опаснее и для тебя. Ты мечом, как копьем, штырк – а он не копье, он шире и тяжелее, в теле засядет – так просто не выдернешь. И вот пока засядет, в этот миг тебя достать можно. Когда один на один, там некому доставать, да ведь бой не поединок…

Бран стоически принял выволочку – не в первый раз он такую лекцию слышал, да вот что-то пока все «учителя» умирали, а он оставался в живых. Стейну этого гэл разъяснять не стал, а спросил о другом:

– Занятно, кто это такие? На разбойников не похожи, те обычно хоть спрашивают кошелек, прежде чем нападать.

– Похожи на полуобезьян, что некогда жили на юго-востоке Альп, – заметила Соня, всматриваясь в то, что осталось от лиц противников. – Если это они, где-то рядом должны бродить… ага!

Острая сталь распластала еще четырех громил – таких же кривоногих и волосатых, с похожими сучковатыми дубинами; единственным их успехом стал удар, который Бран принял на обмотанную плащом руку. Вытирая саблю, Соня закончила свою мысль:

– Так вот, они шатаются обыкновенно как раз вшестером, поодиночке, видно, совсем трусят. Металлов этот народец не знал, всегда дрались палками или вовсе голыми руками. Сильные, черти, и на рану довольно стойкие, но если при тебе хорошая рогатина или длинный клинок, и зевать не будешь – справиться не так сложно.

– Кому они служат?

– Да кому угодно, Бран. Это дикари, хуже даже, чем тролли.

Стейн хмыкнул.

– Много ты понимаешь в троллях… Так, а вот эта штучка мне знакома! – Бородатый северянин сорвал с шеи дикаря шнурок, на котором висело серебряное кольцо; амулет мало помог своему владельцу в драке.

– Что за штучка?

Не удостаивая воительницу ответом, Стейн трижды встряхнул амулет и обратился куда-то в пустое пространство:

– Малый Народец, призываю тебя – явись ко мне! Именем Мастера Наковальни клянусь, что не причиню вам вреда!

Неведомо откуда перед бойцами появился карлик – бороденка жидкая и седая, просторные одеяния и шапка-капюшон – ярко-синего цвета. Стейн рядом с ним выглядел просто великаном, малыш не доставал ему и до колена.

– Что тебе нужно, Каменная Голова? – (Услышав сие прозвище, Бран хихикнул, но постарался все же скрыть усмешку.) – Или тебе просто одиноко и захотелось поболтать с теми, кто поумнее?

Стейн бросил амулет карлику. Без труда подпрыгнув на пару локтей, тот схватил кольцо и тут же упрятал в карман.

– Здесь проходит след, – северянин выделил последнее слово, – думаю, ты понимаешь, о чем я. Мне нужно знать, куда этот след ведет… или где конец этого следа, если тебе известно.

– Почему я должен говорить тебе это?

– Если пообещаешь не открывать моих слов никому, кроме своего повелителя, и лишь с глазу на глаз – расскажу.

– Стейн…

– Соня, не вмешивайся, ты не местная и этого народца не знаешь. Так как, Козлиная Борода?

Карлик закашлялся – или фыркнул? разобрать было трудно…

– Согласен, Булыжник. Ты меня заинтересовал.

– Два дня назад, – начал северянин, – в замке Эйзенхорн собрался Совет Четырех Королевств. Альмейн и Арденны готовили поход против саксов, Лоррейн хотел выговорить себе долю, а принц франков делал вид, что он уже тоже настоящий правитель, хотя и десяти зим еще не видел… ну да все это неважно; а важно то, что на замок напали. Кто – неизвестно, ни одного своего трупа они не оставили. Королева Альмейна Герда и принц франков Карл взяты в плен; король Лотар Лоррейнский, регент франков Кольбейн и вождь арденнских гэлов Карт убиты, охрану их разметали по углам – кое-кто выжил, но в себя еще не пришел и долго не придет, рассказать толком некому. Всем до единого колдунам, которые рядом случились, черепа изнутри разорвало. Понятно, что враг… не из простых. Гуннар, ведун из Грауторма, взял след похитителя, но дальше Шварцвальда заглянуть не сумел…

Карлик, склонив увенчанную синим колпачком голову, изучающе посмотрел на троицу, затем вскочил на труп дикаря (отчего много выше, впрочем, не сделался) и ткнул пальцем Стейну в бедро.

– А с собой этот Гуннар ничего вам не дал, чтоб по следу идти?

Стейн выразительно дернул бородой. Соня распустила собранные в хвост волосы и сняла плетеный ремешок, на котором блестела стеклянная, а может, хрустальная бусина. Воительница наклонилась и показала талисман карлику, обмотав ремешок вокруг ладони. Тот потянулся было к блестящему шарику, но Соня быстро сжала кулак (размером он как раз был с голову малыша) и поднесла к излишне любопытному носу. Затем снова раскрыла руку.

Карлик еще раз фыркнул (теперь это уже точно был не кашель) и ткнул большим пальцем себе через плечо.

– Двигайте помаленьку на юг, мимо валунов и расщепленного дуба. Там живет Адар, он знает о следах побольше моего. Передадите старику привет от Виллена – авось и поможет.

Стейн кивнул.

– Благодарю. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь – только дайте знать.

Карлик фыркнул еще раз и бесследно исчез.

За россыпью крупных валунов, невесть сколько веков назад оставленных ледниками, и вправду обнаружился расщепленный молнией дуб, старый, как эти валуны. Ну, может, на сто или двести лет моложе. Однако кроме дуба, там оказалась еще и засада, двое громил, лысых и с шипастыми медными палицами, и здоровенная баба – покрупнее отнюдь не мелкой Сони, в такой же, как у той, облегающей кожаной броне, но ее волосы были обриты под корень, а в руках вертелся топор на длинной рукояти.

Странно, но и эта засада набросилась на прохожих молча – ни тебе «кошелек или жизнь», ни даже боевого верещания. Бран весьма обиделся, ибо уважал древние традиции, и отсек своему противнику нос и обе руки, прежде чем, милосердия ради, всадить меч прямо в сердце. Стейн подобными изысками не занимался – первым ударом он вышиб из рук врага палицу, а затем обратным движением смахнул с плеч его башку. Соня обменивалась ударами с противницей добрых полминуты, нащупывая брешь в ее обороне; потом сабля описала петлю, топор скользнул над головой Сони и улетел прочь, а бритый череп противницы оказался расколот.

– Странная компания, – нахмурился Стейн. – Амазонка из Загорья, горец с северо-восточных Альп… а кто там у тебя, Бран?

– А Кром его знает, – бросил тот, вытирая клинок о шкуру, что служила одеждой его противнику. – Тоже на горца похож, но какой-то не такой…

– Безносый потому что. – Соня редко упускала возможность посмеяться, вот только повод для смеха у нее не всегда бывал обычным.

– Ладно, где тут искать этого… старика?

– Щас узнаем. Эй, Адар из Малого Народца! Тут Виллен тебе привет передавал!

Молчание. Затем откуда-то из зарослей терновника послышался тонкий голосок:

– А чем докажешь, что это он послал тебя сюда?

– Клянусь именем моего покровителя, Метателя Молота! – проревел Стейн – даже его железная выдержка имела свои пределы. – Мне что, надо за уши вас вытаскивать? Не трону я никого, обещаю.

– А голос-то у героя добрый и располагающий к себе, ну прямо как в твоих сагах, – усмехнулась Соня.

Северянин только отмахнулся.

Готовый каждую секунду юркнуть обратно в кусты, пред их взорами возник карлик Адар; от бороденки у него остались лишь пяток волосин, зато чулки и плащ отливали царским пурпуром и золотым шитьем. Если, конечно, у Малого Народца пурпур и золото, как и у людей, являются сословным отличием родовой знати и прочих высоких особ.

– Что тебе нужно, Стейн Каменный Лоб? – спросил карлик.

– Соня, покажи ему.

Воительница вновь достала ремешок с бусиной-указателем, покуда Стейн в нескольких словах повторял свою просьбу. Адар, сощурившись, всмотрелся в шарик – тот мигнул и потускнел, – и с проклятьем отпрыгнул.

– Не хочу! Не хочу я лезть в это! Это не мое дело!.. Нет!!!

Так-так, мелькнула мысль у троих одновременно. Бран скользнул карлику за спину, ненавязчиво отсекая его от спасительных кустов. Стейн изобразил вежливое внимание и прищурился.

– Это КУДА же ты не хочешь лезть, уточни уж, пожалуйста? Ты только след нам укажи, и мы сразу оставим тебя в покое.

– Не буду! – уперся Адар. – И так тут в нашем тихом лесу шастают разные… Чего им тут делать, спрашивается? Источник у Скалы Рока запакостили, жить не дают…

Соня вздохнула и вмешалась в разговор.

– А если мы их прогоним – ответишь?

Карлик с явственным подозрением уставился на воительницу.

– А не обманете?

– Придешь – увидишь сам. Однако если ТЫ нас обманешь…

Голос Сони был таким же спокойным, но в глубоких серо-зеленых глазах мелькнули огоньки. Адар отступил на шаг.

– Ты угрожаешь, Красная?

– Предупреждаю. Угроз не люблю. Так где эта Скала Рока?

Карлик указал своим длинным носом на юго-восток.

– Там, милях в трех. Запомните, обманете – из Шварцвальда живыми вам не выйти!

Проскользнув между ног Брана, Адар юркнул в кусты и скрылся – однако не раньше, чем эхом к его фразе прозвучали слова Сони:

– Обманешь – и на этом свете не останется ни вас, ни Шварцвальда.

– Нельзя так с ними, – проворчал Стейн. – Народец, конечно, вредный, но гордый и себе на уме.

– Как и я, – холодно ответила воительница.

Больше об этом не говорили.

Скала оказалась еще одним детищем древнего ледника; выглаженная его холодным языком, среди лесной зелени она выглядела чужеродной. Обойдя скалу, Стейн отпрянул назад, чуть не сбив Брана с ног. Соне одного взгляда на лицо северянина хватило, и она зажала юноше рот, пока тот не начал громко и бурно выражать свое неудовольствие.

Несколько секунд, и из-за скалы появилась еще одна баба-амазонка, только эта восседала верхом на странной твари, похожей на двуногую рыбу с клювом черепахи и шипастым хвостом неведомо кого. «Рыба» тут же взмахнула хвостом, словно боевым бичом, однако Стейн, отбросив топор, уже успел прыгнуть. Избежав острых шипов, он с лету вышиб амазонку из седла (Соня мгновенным выпадом пригвоздила ту к земле) и занял ее место. Тварь дернулась, но подчинилась новому всаднику.

– Кто там еще? – шепотом спросил Бран.

– Без понятия, – так же тихо ответил Стейн. – Но ставлю все что угодно, без драки не обойдется. Подай-ка топор.

Бран передал товарищу массивное оружие, подивившись про себя, как такой штукой вообще можно орудовать: боевой топор северянина весил самое малое фунтов двадцать пять! Обнажив собственный меч, гэл приготовился к схватке. Соня, встав рядом, кивнула.

– Ну, пошли, – выдохнул северянин, сжал колени и послал рыбу вперед.

Неподалеку от Скалы Рока обнаружился родник – премилое (некогда) озерцо в тени старых ив. Деревья вокруг небольшого водоема были изломаны, скручены и частично обожжены, некоторые – вообще выдраны с корнями, а сам родник издавал характерный запах нужника. А неподалеку развалились…

– Iotnir! – ахнул Стейн, пуская рыбу «в галоп».

Оба гиганта вскочили, хватая с земли свои громадные палицы. Шипастый хвост рыбы ударил одного из них в бедро, но второй мощным ударом буквально смел северянина с седла. Освобожденная рыба поспешила дать стрекача.

Подпрыгнув локтя на четыре, Соня рубанула ближайшего гиганта – им оказался тот, второй, – по голове. Сабля наискось рассекла лицо великана и застряла у верхней челюсти. Раненый гигант заревел и взмахнул палицей, но Соня оказалась быстрее и буквально взлетела в повторном прыжке, на этот раз использовав в качестве оружия свои ноги.

«Женские ноги – страшное оружие», говорила древняя поговорка. И видевшие эту сцену не могли бы не согласиться. Конечно, некоторое значение имело также место, КУДА попала воительница (точно промеж колонноподобных ног великана). Вырвав из челюсти падающего гиганта свой клинок, Соня добила противника, но особой нужды в том уже не было…

Брану достался йотун, глубоко раненный в бедро, но рана пока не слишком-то подорвала его силы. Юноша, ускользнув от палицы, полоснул по запястью гиганта; затем резанул по его второй ноге, пытаясь добраться до сухожилий; не вышло. Вновь свистнула узловатая палица, рушась, как падающее дерево; гэл ушел перекатом, оказался у великана сзади и всадил меч ему под колено. Раненая нога подогнулась; гигант с ревом осел наземь, выбивая у воина оружие. Отскочив от свистящей палицы, Бран метнулся к недвижно лежащему Стейну и подхватил его топор – недавние сомнения насчет легко-тяжело как-то сами собой позабылись. Раздался боевой клич клана О'Доннел, и сталь обрушилась на грудь йотуна. Тяжелое лезвие боевого топора сокрушило и плоть, и кости.

Бран медленно вдохнул, еще медленнее выдохнул. Кажется, все.

Повернулся к Стейну, но над тем уже склонилась Соня, распахнув рубаху и осторожно прощупывая грудь.

– Как он?

– Жить будет, – ответила воительница. – Голова у него каменная, это уж точно; ребра не сломаны, трещины только. И нутро небось помяли. Ничего такого, что не вылечил бы хороший отдых, но это неделю займет. Целителя ведь нет настоящего, прах его побери!

– Будет тебе целитель, Красная, – послышался знакомый голос.

Адар теперь был не один; его сопровождала целая свита, одетой до того пестро, что у Брана зарябило в глазах.

– Малый Народец умеет лечить раны смертных? – спросила Соня.

– Умеет, и не только раны. К утру Булыжник будет в порядке, не беспокойся. А вы пока расчистили бы родник – мы не можем восстановить его мощь, мешает…

– Iotunnscheiss, – усмехнулась воительница. – Конечно, работенка… ниже нашего достоинства, но раз такие дела – извольте. За помощь мы всегда отблагодарим. Бран, за дело!

Чистить выгребные ямы – работа действительно не для лучших воителей в Четырех Королевствах, на это обычно хватало если не слуг, то тех солдат, кто чем-то провинился. Но раз надо, значит, надо. Друиды бы такое небось за честь сочли, хорошее удобрение для леса получилось…

К вечеру чары Малого Народца очистили родник, и воины устроились на отдых примерно там же, где до того лежали гиганты.

– Иди искупайся, – предложила Соня, – я постерегу.

– А потом – ты, – озорно ухмыльнулся Бран.

Рыжеволосая воительница покачала головой.

– Совсем мальчишка… тебе лет-то сколько?

– Почти полторы дюжины, – протянул тот, – и мальчишкой меня давно никто не зовет. Воин перестает быть ребенком…

– Знаю, знаю, – когда берет в руки оружие для настоящего боя. – Соня вздохнула. – Я ведь старше тебя даже не втрое…

Бран недоверчиво посмотрел на спутницу.

– Больше двадцати шести зим я бы тебе никогда не дал. Нет, правда – хорошо сохранилась.

От кого другого за такие слова гэл мог бы и получить в морду лица, но Соня сказала только:

– Один из ведунов Грауторма однажды долго колдовал, а после заявил, что меня подхватила и несет за собой Река Времени; что я не обрету покоя, покуда не отыщу цель своей жизни – но узнаю я эту цель, только когда будет уже слишком поздно…

Пытаясь уложить в ушах слова Сони, гэл помотал головой. Впрочем, это ему не слишком помогло.

– Не понимаю.

– Думаешь, я такое понять могу? Знаю только, что где-то раз в дюжину лет я засыпаю в одном месте, а просыпаюсь совсем в другом – не только месте, но и времени. Как раз одиннадцать лет назад оно со мной в последний раз и случилось: то был край… – воительница замялась, – под названием Austerreich, и шел тогда год 1526 от Рождества Христова…[1]

Бран потер затылок, что-то припоминая; потом темно-синие глаза его расширились.

– Но, Соня… жрец Никодемус читал у нас в Вердене проповедь о Христе и его деяниях, и он говорил, что случилось все это семьсот с чем-то там лет назад!

– Верно. Сейчас по христианскому счету 751 год. И давай больше не будем об этом; я та, что есть, и иной быть не могу.

Над поляной повисло молчание.

Потрескивал небольшой костерок, дым щекотал ноздри.

Плащи, разложенные поверх мха – достаточно хорошее ложе для воинов, гусиные перины и атласные покрывала им достаются редко; так что мускулы и тела отдыхали, а вот полуприкрытые глаза, смотря в пламя, возвратились на несколько часов назад, в кровавую тень того, что уже случилось, и чего при обычном ходе вещей случиться никак не могло…

Поднятый по тревоге гарнизон Эйзенхорна. Паника. Неразбериха.

Колдовство – понимают все, потому-то никто и не представляет, как дальше быть.

Командование на себя берет Кайра, подруга и соратница погибшего Карта Арденнского. Правители Четырех Королевств убиты или похищены, армии целы, но от личных дружин и половины не осталось. И все эти остатки – те, кому повезло не быть на посту в ту ночь – взлетают в седла и галопом направляются на север. Сквозь саксонские пески и болота, в южный Данмерк, к туманному Грауторму, серой башне чародеев, кудесников, волхвов и ведунов. Кайра, Мудрая клана Каннингемов, прекрасно знает, что делает: сразить колдуна способен всякий, главное – подобраться поближе… а вот РАЗЫСКАТЬ его может только другой колдун.

Бешеная скачка сквозь ночь, сумеречное утро и дождливый день. К вечеру загнанные кони падают замертво у серых стен цитадели. Разметав караул из каких-то тварей-демонов, лучшие воины Четырех Королевств прокладывают дорогу Кайре, и та успевает сказать пару слов безликому стражу следующей двери, пока хозяева Грауторма не сочли это вторжение покушением на их собственные шкуры.

Краткий отдых, а затем – приказ: троих лучших бойцов – наверх. Спор, однако недолгий; по широкой лестнице из оникса поднимаются низкорослый кряжистый Стейн, дальний родич похищенной Герды, молодой Бран О'Доннел, лучший фехтовальщик в фианне покойного Кольбейна, и Рыжая Соня, которая пришла в Королевства откуда-то с востока и уже неоднократно доказала свое превосходство над многими представителями «сильной» половины человеческого рода.

Ведун (Гуннар меня зовут, и хватит с вас) отдает Соне талисман, обозвав его «указателем пути», и сообщает, что преступником был оставлен след (сей термин, хотя и был выделен многозначительным тоном, в переводе не нуждался), однако он, Гуннар, по указанному следу способен УЗРЕТЬ лишь Шварцвальд. Посему им, лучшим из лучших, предписывается взять след на месте, пройти по нему до конца и свершить то, что им велит обет воинского служения. Да, добавляет ведун, когда те непонимающе переглядываются, – к северной границе Черного Леса вы попадете, переступив порог вот этой двери, – последнюю он чертит прямо в воздухе, оставляя длинным пальцем слабо светящиеся линии.

– Да пребудут с вами Боги и духи ваших предков, – говорит Кайра на прощание. – Иных слов и приказаний у меня нет.

И они – разные внешне и внутренне, но единые избранной целью, – отдают салют предводительнице и вступают во врата.

Шаг в неизвестность, во мрак; возможно, прямо к смерти.

Иногда бывают минуты, когда грань между обычным человеком и героем – исчезает. И совсем не потому, что человек хочет совершить подвиг и быть отмеченным потомками.

Незадолго до рассвета, все так же окруженный Малым Народцем, появился Стейн; выглядел северянин здоровым, но взгляд у него был совершенно шалый. Адар попросил у Сони талисман-указатель и долго колдовал над ним; затем он подбросил в костер каких-то листьев, отчего оттуда повалил густой, с острым запахом дым. Окунув в этот дым лысую голову, карлик оставался там несколько минут. Затем, резко выдохнув, Адар едва не сдул костер; искры брызнули во все стороны, дым практически исчез, огонь начал отсвечивать голубизной утреннего неба.

И раздался голос карлика, искаженный, почти неузнаваемый – то ли из-за продымленной глотки, то ли по иным причинам.

Когти смерти, клыки отмщенья —

Ядом Власти отравлена суть,

Но за гранью сна и видений

Череп Ахха укажет Путь…

Закатив глаза, Адар рухнул на мягкий мох, словно из него все жилы вынули. Бран осторожно приложил пальцы к шее карлика – жив, сердце бьется. Значит, отлежится.

– Череп Ахха? – повернулся Стейн к Малому Народцу. – Это что и где?

– На восток отсюда – каменное кольцо Древних. Если войти туда и произнести вслух то, что начертано на Камне-Ключе – вы… совершите Переход в иное кольцо. На юго-восток оттуда есть селение; тамошний ворожей хранит у себя талисман – череп Ахха, своего предка в шестьдесят шестом колене… – Карлик в багряно-малиновых одеждах задумчиво почесал длинный нос. – Слушайте, а вы читать-то вообще умеете? На древнем наречии, я имею в виду?

Бран презрительно хмыкнул, Стейн провел пятерней по бороде, Соня пожала плечами.

Видя это, карлик вздохнул.

– И когда эти люди начнут хоть чему-то учиться… Ладно, идем – помогу вам. Эти гиганты…

– Iotnir, – подсказал Стейн.

– Зови как хочешь, мне едино. Наши чары способны на многое, но против них… в общем, если бы не вы, нам бы скоро пришлось искать иное жилище. А Малый Народец всегда платит добром за добро.

День второй. Череп Ахха

Темные столбы менгиров, часть из которых была перекрыта сверху плоскими камнями-перемычками, на первый взгляд даже не отличались от окружающего леса. Но вблизи…

Седая древность, безмолвие, благоговение, страх – малая часть того, что вид каменного кольца внушал зрителю. Западные края знали много таких строений, возведенных неведомыми народами в неведомые времена. И хотя назначение иных вскоре было открыто, и ореол тайны частично исчез – ЭТО кольцо такового не потеряло.

Неожиданно для самого себя Бран заговорил речитативом:

Камни древние пылью покрыты,

Серой пылью ушедших веков.

Кто возвел их – давно все забыты,

Все ушли в мертвый мир вечных снов.

Но порой из-за грани столетий

Нам слышны голоса в тишине,

И мы верные видим ответы —

Но увы, лишь в изменчивом сне…

Кости мертвого прошлого камнем

Прорываются из-под земли,

И запретные, черные тайны

В них орнаментом стертым вросли.

И встает тень былого величья

В покосившихся, старых стена х —

Хоть и сила, и власть безразличны

Серым призракам мрачного сна…

– Так ты бард? – одобрительно покосился карлик на черноволосого воина. – Неплохо, неплохо…

Гэл смутился.

– Да нет… Даже не помню, чтоб когда-то слышал такие стихи. У нас барды и менестрели баллады о героях сочиняют да песни-назидания… А это – что-то иное…

– Иное, да, – кивнул карлик. – Как-нибудь, если захочешь – поговорим об этом.

– В другой раз, – твердо сказал Стейн.

«Входом» в кольцо менгиров был коридор из островерхих камней меньшего размера. Подойдя к началу коридора, Соня принюхалась. Клинок сам собою оказался в ее руках.

– Не нравится мне здесь, – заявила она.

– Ну если другой дороги нет, надо идти тут.

– Знаю, Стейн, но все равно – не нравится.

Карлик уверенно скользнул вперед, явно не разделяя сомнений воительницы, и уже нетерпеливо приплясывал около стоящего в центре шестигранного камня – Ключа.

– Встаньте лицом ко входу и возьмитесь за руки, – приказал он.

Люди заняли нужное положение.

– А теперь – когда я скажу «вперед», закройте глаза и считайте до ста. Если вам дорога жизнь – пока не закончите, не разжимайте рук, не дышите и не смотрите. Многие бесследно сгинули, преступив это правило.

Соня тоскливо вздохнула и покосилась на спутников. Бран передернул плечами; Стейн стоял, как каменный, оправдывая свое имя.

Воительница почувствовала на талии руку юноши и решила позволить ему такую вольность. Здесь и сейчас – можно; в другой ситуации всякий, кто потянул бы к ней руки, лишился бы и этих рук, и заодно еще чего-нибудь. Для острастки.

– Ну, народ, – возвестил карлик, что-то неразборчиво пробормотав, – Переход начался – вперед!

Холод. По телу словно ползут мириады жуков.

Шепот невнятных голосов, говорящих на неведомых наречиях.

Сквозь сомкнутые веки временами пробивается яркий свет, после которого следует грохот, как от грома небывалой мощи.

«Девятнадцать…»

С лязгом смыкаются челюсти. Смрад, как в логове водяного дракона. Безмолвный приказ встать на колени и взглянуть в глаза своему Повелителю.

Вновь – вспышка; вой ледяного ветра. Колючие снежинки ранят кожу даже сквозь одежду.

«Тридцать шесть…»

Опора под ногами исчезает. Падение.

Холод усиливается.

За несколько секунд невозможно так сильно замерзнуть, и все же конечности словно обращаются в непослушные куски льда. Сердце все медленнее проталкивает кровь по застывшим жилам.

Скрип старых, заржавленных петель.

«Пятьдесят семь…»

Звон разбитого стекла. Шипение разъяренной змеи.

Между лопаток вонзается ледяной клинок – неглубоко, ногтя на два, – и срезает полосу кожи. По спине стекает кровь.

Запах и вкус тухлого мяса. Желудок взлетает к горлу. Рот заполняется желчью.

«Восемьдесят один…»

Щелчок бича, спину рассекает огненная полоса удара. Радостные вопли, причем голоса вряд ли принадлежат людям.

Рокот барабанов. Он все усиливается и усиливается, грозный ритм пронизывает все, что осталось от тела.

Плач флейты вырывает мысли из разума.

«Девяносто восемь…»

Легкие разрываются.

Удар разбрызгивает плоть по острым камням.

Грубый, скрипучий голос: «Теперь я знаю вас».

– Эй, вы как, в порядке?

Удивляясь, что он еще жив, Бран открыл глаза. Все вроде на месте, никаких ран и ожогов; даже рука все еще лежит на…

– Убери, – сказала Соня.

Чуть покраснев, он отодвинулся и встретил ехидную ухмылку Стейна. Лицо северянина после Перехода было еще слегка зеленоватым, однако взгляд уже шнырял туда-сюда, привычно высматривая возможную опасность.

Каменное кольцо, в точности подобное тому, первому, окружали пологие холмы, на правом – хилая рощица, на левом и позади – кусты; неяркое утреннее солнце пригревало несколько сильнее, чем в районе Шварцвальда.

– Нам на юго-восток, значит? – уточнил Стейн у карлика, который, конечно же, оказался тут вместе с ними.

– Во-он там, за холмом, будет тропинка, – кивнул тот. – По ней без труда доберетесь. А мне пора.

– Счастливо, – бросил северянин, но карлик уже растворился в воздухе, как это умеют делать только чародеи и Малый Народец.

За холмом действительно оказалась тропинка, и на сей раз, разнообразия ради, им не встретились никакие дикари или разбойники. Вплоть до самого селения, обнесенного декоративной плетеной оградой – явно украшением, а не защитной стеной.

Деревянные ворота были распахнуты. Вход храбро охранял стражник – он громко храпел, опираясь на свое копье. Неслышно пройдя прямо у него под носом, троица оказалась в селении, подобных которому без счета разбросано по всему свету. Бревенчатые избы, часть крыта соломой, часть – глиняной черепицей; с одного края деревни уже виден ее центр – гладко утоптанная площадь с колодезным срубом.

Вот только одно выглядело необычным: за вычетом спящего стражника, на улице не было ни одной живой души.

Сообразив, что его насторожило, Стейн мигнул Соне. Та осторожно подкралась к стражнику и тронула его за плечо. Труп сполз на землю; голова, прибитая к крепко воткнутому в дерн копью, продолжала издавать подобный храпу звук. Воительница отпрыгнула, занося клинок, но мертвый стражник оставался обычным мертвецом, а не ходячим «беспокойником», какие служили чародеям-некромантам.

– Ад и преисподняя! – выдохнула Соня.

– Точно, – бросил Стейн. – Что будем делать?

– Попробуем осмотреть тут все, – предложил Бран, – авось чего и найдем. Труп оставили не острастки ради, иначе с чего бы его под спящего маскировать. А раз маскируется, значит, есть чего прятать.

Изъянов в рассуждениях гэла заметно не было, и все трое двинулись вперед, на всякий случай держа оружие наготове. Двери в большинстве изб оказались открыты, внутри царил разгром. Некоторые, однако, были заперты, причем изнутри; конечно, северянину не составило бы труда высадить любую дверь, но грабеж и мародерство он не считал подобающим занятием. Не сейчас, не с тем делом, какие ждало их впереди.

А впереди, то бишь на площади у колодца, их ждала теплая встреча.

– Взять! – проскрипел скелет, который восседал на двуногом ящере. «Скакун» был невелик, с осла или некрупную лошадь, с зеленовато-голубой чешуей и горящими оранжевыми глазами.

Шестеро, помахивая разнообразными орудиями умерщвления, выскользнули из проходов между избами и как бы с ленцой направились к пришельцам. Не ходячие скелеты и не дикари-полуобезьяны, люди как люди, на вид – пешие воины-кнехты из тех, которые победнее и не могут себе позволить даже плохонькой брони, оружие тоже обычное и в меру пользованное в деле – мечи, топоры, рогатина… Такие вот вояки нередко встречались в стычках на службе у мелких князьков и баронов, наемники, которые всегда на подхвате и всегда обходятся дешево; если не поручать им особо важных задач – вполне пригодны, кто окажется храбрее и упрямее, имеет шанс войти в постоянную дружину, а прочие всегда могут поискать удачи на большой дороге… если не подвернется иной службы, как, видимо, подвернулась вот этим вот.

Скелет пихнул своего чешуйчатого «скакуна» прикрученными прямо к костям голени шпорами, и также придвинулся к месту намечавшейся битвы. Походкой ящер напоминал цыпленка-переростка, но отнюдь не выглядел смешно или хотя бы забавно.

Взмахом топора расчистив себе путь, Стейн снова ринулся к самому опасному, по его мнению, противнику. Короткий разбег, прыжок – и ящер плюнул ему в лицо сгустком какой-то едкой слизи, ослепив северянина и заставив его скорчиться от боли под ногами у «цыпленка»; скелет оскалился от удовольствия.

– Прикрой сзади! – бросила Соня, ловким ударом отсекая руку одному из противников.

Встав спиной к спине, они дрались против пятерых кнехтов несколько минут, парируя и атакуя; Бран, может, и не был равен рыжеволосой воительнице умением, но противников превосходил, и держаться так особого труда им не составляло. Но тут раздался скрипучий голос скелета:

– Эй, вы! Бросайте мечи – или попрощайтесь с приятелем!

Стейна от боли скрутило в комок, а скелет покинул седло и стоял прямо над ним, короткое копье смотрело в загривок северянину.

Соня с отвращением сплюнула, взглянула на соратника, передернула плечами и опустила клинок. Бран последовал ее примеру.

– Оружие – на землю! – приказал скелет.

– Моего меча никто не получит! – отрезал гэл. Блеснув посеребренным эфесом, его клинок взмыл в воздух и упал в колодец.

– Так! – воскликнула воительница и точным броском переправила свою саблю туда же.

– Как угодно, – согласился скелет. – Взять их!

…С трудом разлепив веки, Стейн увидел только багровую пелену. Но слух еще служил северянину, и мысль работала по-прежнему четко, несмотря на рвущую лицо боль.

Пришло время сделать то, что можно сделать лишь единожды.

Северянин до крови стиснул в ладони висящий на шее амулет-молоточек, и ПОЗВАЛ. Жрецы сказали бы – «воззвал», однако Стейн терпеть не мог ни жрецов, ни их манеры разговаривать.

И мысленный ЗОВ был услышан.

Первая молния ударила прямо в него, жгучей болью исцеления и ободрения. За первой последовали вторая, и третья…

Громовержец, Метатель Молота, Сокрушитель Гигантов, Хозяин Козлиной Колесницы – много прозвищ имел небесный покровитель северянина; в Альмейне его звали Донар, а в землях седого Севера – Свеарики, Нор-Эгр и Данмерке – Тор. Амулеты в виде знаменитого молота Тора, железного Мьолльнира, носили на шее многие; однако немногие понимали, какова на самом деле связь между амулетом и Тем, Кому он посвящен. Стейн в свое время узнал это, как узнал и цену, которую надлежит платить за подобный ЗОВ.

И теперь, когда настал час – заплатил.

Очухавшись, Бран обнаружил, что от скелета-командира осталось лишь костяное крошево, а от его ящера – груда обгорелого мяса. Но прочие противники были живы и уже ползали на четвереньках, приходя в сознание.

Терять времени не стоило. Подхватив рогатину, которая выпала из рук кнехта, гэл, пренебрегая всеми кодексами воинской чести, всадил широкое лезвие сперва в спину хозяина оружия, потом в бок его соседа, потом… Наконец, остался лишь один из врагов; уперев острие своего меча в землю, он едва стоял на ногах.

Бран вышиб у него оружие и отбросил свою рогатину. Наемник попытался было пнуть его в колено, но гэл ударом кулака вырубил противника. Убить, если надо, и после можно, а так – вдруг чего интересного поведает.

– Что это было? – с трудом вымолвила Соня, держась обеими руками за стену.

– Не знаю, – ответил Бран; голова у гэла слегка кружилась, однако упасть он уже не боялся.

Подойдя к Стейну, он перевернул тяжелое тело – и не сдержал испуганного возгласа. Лицо северянина превратилось в маску из крови и грязи, а темно-русая борода стала почти седой.

Сделав несколько неверных шагов, Бран оказался у колодца; быстро вытянув из глубины ведро холодной воды, он снял его с крюка и выплеснул в лицо недвижно лежащему Стейну. Тот шевельнулся и выдавил: «Еще!» После третьего ведра северянин смог приподняться на локте.

Соня к этому времени уже почти пришла в себя, глянула в колодец – не просто яма, вырытая в земле и облицованная камнем, а настоящая шахта в природный источник, в заполненную подземными водами пещеру. Значит, выброшенных в колодец клинков действительно никто уже не получит… Жаль саблю, хороший мастер ее делал, но лучше уж потерять оружие и сохранить жизнь, чем наоборот. Воительница плеснула горсть воды себе в лицо и вернулась к месту схватки – посмотреть оружие врагов, какая-никакая, а замена нужна.

– Так что это было, Стейн? – спросил Бран.

– Яд какой-то.

– Да я о молниях!

– Ах это… Тор пришел к нам на помощь, только и всего.

Приладив на себя крест-накрест две перевязи с широкими мечами, Соня подошла к северянину и пристально всмотрелась в его лицо, вдоль и поперек исчерченное свежими шрамами. Холодно блестящие серые глаза уцелели чудом.

– Сделаешь это еще раз – умрешь, – предупредила она. – Ты потерял самое меньшее двадцать лет жизни.

Опираясь на руку соратницы, Стейн встал и размял мышцы шеи.

– Это все равно мой последний поход, Соня. Гуннар сказал правду – я не вернусь ни в Альмейн, ни в Данмерк.

– Брось. Погибнуть в самом начале – какой от этого толк?

– Будет так, как определили норны.

Воительница поморщилась.

– Будет так, как решишь ТЫ, а не кто-то там наверху, внизу или сбоку. Делай, что должно – и возможно, даже эти твои норны передумают.

Продолжать поход они пока не могли: во-первых, Стейн еще в себя как следует не пришел, во-вторых, неизвестно, куда собственно дальше двигаться – ни Черепа Ахха, о котором говорили карлики, ни его хозяина-ворожея так и не нашли. А кнехт, которого оглушил Бран, так и не очнулся. Глаза закатил, захрипел и помер.

Соня только плечами пожала: раз этой шестеркой заправлял ходячий скелет, и при воротах был заколдованный труп – значит, в деле участвует чародей, некромант или кто-то той же породы. А раз в деле участвует такой чародей, у него уж наверное отыщется колдовское средство, которое заставит замолчать всякого болтливого слугу еще до того, как эта болтовня сможет навредить хозяину…

– Негро… кто? – переспросил северянин.

– Некромант, – повторила воительница, – это на языке павшей Империи. Обозначает что-то наподобие «повелителя мертвых». Все они, сколько их было с начала времен, на одно лицо: грезят о мировом господстве, для какового собирают себе армии из «беспокойников», восставших мертвецов.

– Бред, – заметил гэл. – Разве из мертвецов получится армия? Ну ладно солдаты, солдатам думать не положено, только приказы выполнять, – но ведь приказ еще надо успеть отдать! Чтобы самолучшего колдуна хватило в одно время на каждом участке сражения оказаться – не верю. Командиры нужны, а из мертвяков такое…

– Ну, наш-то скелет кнехтам приказывал, и не так плохо… Не спорю, – добавила Соня, – бывают командиры и потолковее, но не говори, что ты никогда худших не видал…

– Ладно, – махнул рукой Бран. – Авось утром разберемся.

– Да уж надеюсь… Кстати, об «утром» – ты ведь без меча остался.

– Рогатину у этого кнехта возьму. Тесак-лангсакс остался совсем плохой, а топорами такими только дрова колоть; рогатину хотя бы делал понимающий человек. Щит еще прихвачу, будет нормально. Ты бы, кстати, тоже себе подобрала, как раз щиты у них вполне пристойные; полезная штука, когда бьешься не один на один.

Воительница покачала головой.

– Я не умею пользоваться щитом.

Гэл чуть не подавился куском лепешки. Щит в левой руке и меч, топор, палица или копье в правой – это же основы воинского мастерства, так обучают пеших солдат по всей Европе, даже простое ополчение! В Испании, Иберии, Галлии, Италии, Лоррейне, Альмейне – везде одинаково, меняются лишь некоторые приемы! И Рыжая Соня, которая одолевала лучших бойцов Королевств, Севера и Запада, которая носила странный восточный титул herojinya,[2] – Соня не владеет такими основами?..

– Обоерукая, да? – подал голос северянин, он разумеется, прекрасно слышал их беседу.

– Чего? – не понял Бран. – У меня тоже две руки, и у тебя, и…

– Так называют умение работать двумя руками одновременно, – фыркнул Стейн. – Требует немалого умения и ловкости. Хитрый фокус, но полезный.

– Полезный, это да, – кивнула воительница. – Хотя мне больше нравится двуручный меч или сабля.

– Так принято у вас на Востоке? – поинтересовался гэл.

Соня пожала плечами.

– Нет, вряд ли. Скорее это моя привычка. С двуручным оружием удар и сильнее выходит, и точнее – если умеешь с ним обращаться; кроме того, сам клинок служит тебе защитой, не нужно ни доспехов, ни щита.

– Не верю, – покачал головой Бран.

Северянин ухмыльнулся в бороду.

– Эй, юнец, три кроны против одной, что ты ошибаешься.

– Я не хочу тебя грабить, – возразил гэл, – и кроме того, тебе отдыхать надо, а не оружием махать…

– А «махать» будем мы. – Соня пружинисто поднялась и перебросила Брану его щит и рогатину, для себя же подобрала шест локтя в три длиной, держа его за один конец. – Представь себе, что это – большой меч; как там у вас говорят – clayheamore, что ли?

– Claidhneah more, клеймора, – поправил гэл. – Не очень похоже, ну да ладно.

– Пускай клеймора. Один удар, который придется как надо, не вскользь – все, считай, ты убит: ни щит, ни шлем, ни кольчуга против прямого удара двуручника не помогут. А теперь – защищайся!

Удар. Второй. Третий…

– Ладно, сдаюсь. – Бран бросил рогатину и потер синяк на плече. – Но почему же большой меч носит лишь один боец из полусотни?

– Во-первых, дорогой он, втрое-вчетверо дороже обычного, это не считая цены самого железа; сделать его труднее.

– За хорошее оружие – не жаль…

– Но и лишнего серебра никто отдавать не станет. Во-вторых, многие ли могут сутки напролет таскать на плече пятнадцать-двадцать марок железа, это помимо брони и прочего снаряжения, да еще и орудовать такой хренотенью в долгом бою, а не на удар-другой при защите укреплений? – осведомился Стейн. – Ну, я – могу, так я и ношу большой топор. Во всем Данмерке таких только два и было, да еще не то два, не то три в Нор-Эгр и Свеарики. А ведь мы, северяне, не из слабаков.

– Гэлы – тоже! – обиделся юноша.

– Знаю, но я не о том. В-третьих, ты сам подумай – для чего вообще нужны большие мечи и топоры? Что они могут такого, на что обычного клинка или секиры не хватит?

Вспомнив недавний «бой», гэл ответил:

– Разрубать броню и щиты. Ну и прикрывать хозяина, когда у того достанет проворства.

– Так. А кому нужен большой меч, когда по-настоящему хорошую броню – такую, чтобы и удар обычного меча выдержала, и в тело при этом на ладонь не вмялась, – себе могут позволить только вожди-князья-короли? Ты на поле боя не новичок, верно, Бран? вот на скольких вояках ты такой доспех припомнить можешь?

Соня хмыкнула.

– Стейн, ты опять? Мы как-то уже говорили об этом…

– Говорили, и не помню, чтобы ты меня убедила, – парировал северянин. – Подумай, парень. Мне можешь не говорить, а вот ей – попробуй доказать. То, чему она сейчас учит тебя – не для сражений человека с человеком. Это для битв с кем-то вроде вчерашних iotnir. Не так ли, herojinya? За что ты получила свой титул, а?

Не отвечая, воительница завернулась в свой плащ и устроилась у костра. Мужчины с понимающими усмешками переглянулись и последовали ее примеру.

Сторожить нужды не было: нюх на опасность у них, ветеранов многих походов, навострился до такой степени, что даже юнец Бран во сне мог учуять врага за двадцать шагов. Стейн же как-то хвастал, что способен ощутить угрозу за полмили, и хотя это, скорее всего, было преувеличением – но лишь по части расстояния…

Выспаться как следует им не удалось: в середине ночи обнаружилось, что пол-деревни охвачено огнем. Очевидно, виной всему были молнии Стейна, точнее, Тора; странное дело, обычно пожар возникал сразу после попадания небесного огня в то, что могло гореть, на сей же раз между ударом молнии и пожаром прошло чуть ли не полдня.

Продираться сквозь огонь необходимости не было: пожар застиг их на площади у колодца, достаточно далеко от пылающих стен и крыш, чтобы не бояться ожогов. Северянин было пожаловался на жару, после чего Бран с озорной усмешкой вылил ему на голову ведро колодезной воды; чтобы согреть подземный источник, и десятка земных пожаров маловато.

Подняв сноп искр, рухнула одна изба… вторая…

– Если кто из местных выжил, потом отстроятся на очищенном месте, – молвил Стейн в ответ на собственные мысленные упреки. – Если нет – это будет им погребальным костром.

– Скорее второе, – бросила Соня, задумчиво уставившись в пламя. – И я очень надеюсь, что огонь будет достаточным средством для очищения… уж очень немало хитростей у всяких там колдунов-некромантов, а наш противник именно из их породы должен быть. Не самая легкая добыча…

Тут одно из строений осело с таким грохотом, словно то была не деревянная постройка, а каменная башня, замковая цитадель. Несколько головешек взрывом отбросило к колодцу. Стейн небрежным движением сбил пламя с той, что едва не попала ему в голову – и с проклятьем отскочил, нашаривая топор. Увидев, ЧТО прилетело из горящей деревни, Соня и Бран также повскакивали на ноги.

– Не бойтесь, – прозвенел обугленный череп своей бронзовой челюстью, – я не причиню вам вреда, ах-ха.

Гэл осторожно ткнул череп острием своей рогатины.

– Эй, больно! – возмутился тот. – Ах-ха, а если тебя так?

Усмехнувшись, северянин перехватил топор поудобнее: всякую тварь, которая чувствует боль, уж точно можно убить!

– Что ты такое, во имя неба? – спросила воительница.

– Ах-ха, так-то лучше, – проворчал череп, – а то, понимаешь, сразу за оружие хватаются… Вы слышали такое имя – «Череп Ахха»?

Переглянувшись с Соней, Стейн сказал:

– Ну, допустим, слышали…

– Ну так это я и есть, – «представился» их странный собеседник, – и готов служить вам в меру своих способностей; если вы, ах-ха, в свою очередь, сделаете кое-что для меня.

Сплюнув, воительница демонстративно отвернулась, не желая иметь дел с разными говорящими черепами. Бран, однако, оказался менее привередлив (или имел меньше печального опыта в общении с мертвецами), и поинтересовался:

– Чего именно ты желаешь от нас?

– Ах-ха, да сущий пустяк, – ответил Череп Ахха, – отнесите меня в одно место, только и всего. Это недалеко отсюда, полдня пути. Сам я, как вы понимаете, ах-ха, передвигаться не могу.

Гэл пожал плечами.

– Быть может, и отнесем. А чем ты можешь помочь нам?

– А что вам нужно?

– Умеешь ли ты брать след?

– След? Ах-ха, проще пареной репы. Давайте-ка сюда указатель, я вас в момент направлю к цели.

Соня тут же передала юноше бусину на ремешке, не желая связываться ближе необходимого с тем, что смертельно ненавидела (или чего втайне боялась, как ни странно подобное звучало для всякого, кто был знаком с воительницей). Бран поднес амулет к «лицу» Черепа Ахха; в пустых глазницах зажглись синеватые искры, челюсть сухо клацнула.

– Ах-ха, ну и задачку вы мне подсунули…

– Ты видишь след?

– Вижу, вижу… ах-ха, не следовало бы мне лезть в это, но долг платежом красен. Возьмите меня и идем.

День третий. Железные Врата

Брезгливость – качество для воина нечастое. Брезгливый воин, который прошел не одно и не два сражения, и не отсиживался во дворце, облаченный в бархат и пышные перья вместо вареной кожи и металла, – такой воин редкость куда большая, чем косолапый акробат или косорукий карманный воришка. Однако прикасаться голыми руками к черепу – в особенности, к черепу, наделенному речью, а где речь, там и разума или хотя бы его подобие, – дотрагиваться до такого не желал никто из троих. Гэл и северянин, бывало, втихомолку подсмеивались над Соней, полагая некоторые ее предрассудки восточным суеверием, но сейчас они дружно сочли более разумным последовать примеру воительницы.

В конце концов Стейн закатил череп в одно из пустых деревянных ведер, что валялись у колодца. Бран тут же плеснул туда воды; побулькав немного, череп, так и быть, согласился умыться, однако дальше лежать в ведре отказался наотрез – «ах-ха, да как же мне путь-то указывать оттуда?». Тогда Соня взяла вчерашний шест и без лишних церемоний насадила на него Череп Ахха. Такой выход устроил всех.

– Куда идти? – спросил гэл, которому торжественно вручили сей «жезл предводителя» и пропустили вперед.

– На восток, прямо по тропе… пока, ах-ха. Потом повернем, я скажу, когда.

Тропинка, что начиналась у ворот сгоревшей деревни, вела не совсем прямо на восток, заворачивая то к югу, то к северу, медленно перебираясь с одного бугра на другой. С каждым разом бугры становились все выше – дорога явно приближалась к предгорьям.

– Так, а вот здесь – свернуть налево, – нарушил молчание череп, – и идите осторожнее, мост на соплях держится…

Бран посмотрел налево, затем на соратников. Те ответили такими же непонимающими взглядами.

– Какой еще мост? Здесь ни реки, ни оврага…

Череп Ахха издал звук, судя по всему, заменявший ему вздох.

– Ах-ха, ну хоть кто-нибудь из вас, живых, умеет видеть дальше своего носа? Yin be'art Eskrim fa-Thain!

Мир вокруг содрогнулся, словно отражение в спокойной воде, если бросить в нее камешек – чуть поодаль. Только, в отличии от отражения, мир после этого изменился. И сильно.

Тропинка осталась почти прежней, разве что выглядела чуток поуже. Но петляла она теперь по горным кручам, оставляя внизу пропасти, дно которых терялось во мгле. Как раз там, где стояли люди, тропинка раздваивалась, и левая дорожка через полсотни шагов упиралась в подвесной мост. Последний помнил если не зарождение Империи, то уж ее падение – точно.

– Колдовство! – буркнул северянин, прекрасно сознавая, что выглядит несколько глуповато.

– Иллюзия, морок, – уточнил череп. – Ах-ха, дурное здесь место. Очень старое. Но ваш след уводит туда.

Бран терпеть не мог высоты и пробормотал несколько заковыристых ругательств. Много легче ему не стало.

– Идем по одному, – твердо заявила Соня. – Веревка есть у кого?

Запасливый Стейн расстегнул пояс и после некоторой возни размотал с себя шагов сорок с лишним тонкой, но крепкой веревки.

– Держи. Обвяжись покрепче – и ступай.

Древний мост предательски потрескивал, но и воительница, и гэл перебрались на ту сторону без неприятностей. Северянин аккуратно перебросил им шест с черепом – тот во время краткого полета выдал такую серию непроизносимых звукосочетаний, что даже Стейн, знаток по части ругани, восхищенно присвистнул. Затем северянин раскрутил вокруг себя тяжелый топор и швырнул его туда же.

– А еще говорят «плавает как топор», – усмехнулась Соня. – Если уж топоры летают, так плавать они как-нибудь научатся.

– Летают, – согласился Бран, – но уж больно низко. И ведь это – с его силищей! Многие ли могут метнуть тридцать фунтов на тридцать шагов? Я что-то таких больше не встречал…

Покончив с переправкой всего снаряжения, Стейн перебрался и сам – на четвереньках; он никогда не верил в храбрых героев, что даже по подземным ходам царства троллей следуют с гордо задранной головой, а то и верхом на лошади. Мост угрожающе заскрипел – это росту северянин был невеликого, а вот весу ровно наоборот, – но выдержал.

– Ну, череп, а куда теперь? – спросил Стейн, отряхиваясь и снова заполучив в руки любимый боевой топор.

– Дальше, дальше… до Железных Врат недолго осталось.

Действительно, осталось недолго – примерно через треть мили каменистая тропинка ушла прямо в скалу. Проверяя, не очередная ли перед ними иллюзия, гэл ткнул в камень сперва древком рогатины, потом, вспомнив пару легенд о чудесных свойствах холодного железа – острием. Скала оставалась скалой.

– Если внимательно посмотрите наверх, – объявил Череп Ахха, – в двадцати восьми с половиной локтях от основания скалы вы увидите нечто наподобие вороньего гнезда.

Бран прищурился. Яркое полуденное солнце мешало, но все-таки в указанном месте он действительно разглядел что-то похожее.

– Ну и что с того?

– Ах-ха, там лежит Ключ. Если хотите идти дальше, добудьте его.

Взбираться по почти отвесной каменной стене – дело нелегкое, к тому же ни один из них не был великим скалолазом.

– Там, локтях в десяти, вроде расщелина… можно попробовать, – пробормотала воительница.

Стейн опустил наземь топор, снял шлем, знаком приказал спутникам избавиться от лишней тяжести, подошел вплотную к скале и уперся в нее руками и лбом.

– Бран, на плечи. Соня, наверх – и вперед.

– Погоди… – Она распустила шнуровку и сняла сапоги. – Вот теперь порядок.

– И то верно, – Бран скинул свои башмаки, – босиком легче держаться. Стейн, готов?

Северянин что-то утвердительно пробурчал. Гэл вскарабкался ему на плечи и также постарался прилипнуть к скале. Следом на могучую спину Стейна влезла воительница; опершись на колено Брана, она в два счета оказалась уже у него на плечах.

– Черт, – с досадой бросила Соня, – не дотянуться. Еще бы хоть локоть-полтора…

Внизу раздалось кряхтение. Бран опустил взгляд, и челюсть у него отвисла: стиснув его лодыжки, багровый от натуги Стейн выжимал на одних руках их объединенный вес! Это же почти четыре сотни фунтов, поразился гэл.

– Ап! – выкрикнула воительница, и груз с плеч Брана исчез. Бросив взгляд вверх, он убедился, что Соня закрепилась в расщелине и медленно ползет по скале, продвигаясь к «гнезду».

– Эй, а тебе особое приглашение надо? – послышался голос снизу.

Гэл тут же спрыгнул, виновато посмотрев на предводителя, но тот лишь, покряхтывая, разминал себе спину и плечи.

– Не самая легкая работенка, – бросил северянин. – Приготовься, ловить будем.

Еще несколько минут три взгляда (два живых и один мертвый) наблюдали за рыжеволосой женщиной, что распласталась на скале. Наконец, оторвав от камня левую руку, Соня осторожно, рассчитывая каждое движение, дотянулась до «гнезда», извлекла оттуда нечто блестящее и лазурное, и сунула в поясной кошель.

– Есть!

– Отталкивайся и прыгай, – сказал Стейн, – мы поймаем.

– Отталкивайся? Было бы чем… – раздалось сверху.

Северянин широко ухмыльнулся.

– Эх, Бран, надо было тебе лезть. Уж ты бы оттолкнулся…

Серия щелчков, перемежавшихся легким хрустом старых костей, показала, что Череп Ахха оценил шутку по достоинству.

– Мужикам бы все похихикать… – недовольно молвила Соня. – Ай, ну вас к демонам! Держите!

Разжав пальцы рук, она откинулась назад, еще ниже… и уже падая, оттолкнулась ногами, переворачиваясь в воздухе, словно делая сальто. Приняв на вытянутые руки летящее тело, гэл и северянин не устояли и рухнули наземь, позволив Соне сравнительно благополучно шлепнуться сверху.

– Все целы? – спросила она, вставая и отряхиваясь.

– Ах-ха, частично, – откликнулся со своего шеста череп, явно забавляясь вовсю.

Воительница, как обычно, пропустила мимо ушей все, что говорил давно дохлый колдун. Достав из кошеля кристалл величиной с крупный каштан, она залюбовалась игрой солнечных лучей в лазурных гранях.

– Осторожно! – предупредил Череп Ахха. – Это опасно, девочка!

Опустив камень, Соня фыркнула.

– Для таких, как ты, может, и опасно… А для меня – это просто красивая игрушка.

– Играйся, играйся… Ах-ха, будешь мне потом завидовать.

– Ладно, – прервал сию содержательную беседу Стейн, – Ключ добыли. Что теперь?

– Дай его сюда… ах-ха, правильно, вставь мне в глазницу, вот так. А теперь приготовьтесь, проход будет открыт недолго.

Некоторое время Бран, подчиняясь указаниям черепа «Выше», «Правее», «Ниже», «По спирали… ах-ха, ну как раковина улитки» и все в таком роде, елозил по скале шестом во все стороны, чувствуя себя при этом преглупо. Наконец, их странный проводник удовлетворенно прищелкнул языком, которого давно не имел.

– Ах-ха, ну теперь вроде порядок. Se'zaam!

Краткий приказ заставил скалу пойти волнами и обратиться в массу непрозрачного серо-синего тумана.

– Вперед! – приказал Череп Ахха. – Не дышать и никуда не сворачивать, лучше держитесь друг за друга. Тринадцать шагов – и мы на месте.

Держа шест правой рукой, Бран вновь обвил левой талию Сони. Воительница не стала препятствовать, однако мысленно пообещала себе, как выдастся свободный денек, заняться… воспитанием молодого поколения. А то ведь привыкнет паренек, и потом так и не поймет, за что ему голову отчекрыжили.

Стейн без лишних церемоний ухватился за пояс гэла, и три живых воина, ведомые черепом мертвого колдуна, вошли в Железные Врата.

Шаг.

Холод. Сырость. Ржавчина скрипит на зубах. Мокрая, хоть выжимай, одежда прилипает к телу.

Шаг.

Ветер пронизывает до костей, сдирает кожу с мышц. Запах фосфора, соли и чеснока.

Шаг.

Серый туман наполняется образами прошлого, которого не было, и грядущего, в которое не хочется верить.

Шаг.

Под ногами – хруст тонких костей вроде птичьих. Зловещий и глумливый вороний грай.

Шаг.

Сырость заметно усиливается; возрастает и сопротивление, словно движешься в толще воды.

Шаг.

Глаза щиплет чем-то соленым и едким; хочется моргнуть, но веки словно приклеены.

Шаг.

Щупальца неведомых тварей скользят по коже, не замечая ни одежды, ни брони.

Шаг.

Вой и стенания, лязг цепей, визг пса, которого живьем рвут на части.

Шаг.

Треск пламени и явственный запах дыма, однако теплее не становится ни на грош. Туман чуть отступает, сквозь него виднеется огненное кольцо – смоляно-черное, источающее холод Нижнего Мира.

Шаг.

Скрещиваются огненные клинки – голубой, багряный и зеленый. Чистый звон металла о металл. Явственный возглас – «Нет!!!»

Шаг.

Туман исчезает окончательно. Открывается черная бездна с огоньками звезд, что мерцают вокруг; хрустит под ногами стеклянная тропинка, которая плавает в бездне, не нуждаясь в опорах.

Шаг.

Пещера. Каменный трон, а на нем мумия древнего владыки. На голове его – рубиновый венец, на коленях – покрытая паутиной и плесенью медная палица.

Шаг.

Змея, кусающая себя за хвост. Пустые песочные часы. Гонг. Хриплый металлический голос: «Пришел ваш час!»

– Ах-ха, да очнитесь, наконец! Плесень арийская, волчья сыть, бараний помет – живые, проснитесь же! Ах-ха, да что ж это я, вместо вас драться должен?!

С трудом разлепив веки, Соня сбросила с талии руку осевшего наземь Брана, вырвала из ножен оба меча и с криком прыгнула вперед. Точнее, попыталась прыгнуть: ноги слушались лишь частично, их явно не хватало на бросок «ветер красного дракона»… Когда-то, в иной жизни, желтолицый отшельник откуда-то с Дальнего Востока назвал так один из любимых приемов воительницы – стремительный прыжок и полет, а за ним – сдвоенный ударом ног в голову или грудь противника. Увы, вместо прыжка сейчас получился только вялый шажок. Да и язык заплетался, как у наемника после особо удачного дня – последнее, впрочем, Соня знала лишь по слухам; несмотря на обширнейший опыт войн, битв и сражений, самой ей напиваться до бесчувствия ни разу не приходилось. Ладно хоть, подумала она, что руки в порядке…

Снова амазонки, почти не удивилась Соня, только у этих головы не бритые – но здоровущие же бабы, на чем только вымахали, так топорами махать не всякий мужик сможет, и одной рукой, со щитами ведь…

Обтянутые шагреневой кожей рукояти ее мечей были достаточно удобны, чтобы попробовать одну штуку, которую даже среди опытных бойцов многие почитали за колдовство. Позволив двум амазонкам взять себя в клещи, воительница резко выдохнула, и острия ее клинков вычертили в воздухе две свистящих, непонятным образом скрученных петли. Удар – лязг сбитого в сторону топора, ошарашенная физиономия противницы слева – удар, «кланг» – точно такое же выражение на лице ее напарницы… Кланг – кланг – клинг-кланг…

Веерная защита, так когда-то один из знатоков назвал этот трюк; самой Соне, в общем-то, никогда не было особого дела до названий. Кланг… клинг-кланг… Стена свистящей стали окружила ее, прикрывая лучше любого щита или кольчуги. Клинг-кланг… хрясь!

Четверть сломанного клинка упала на землю. Амазонка рассмеялась и выразительно тряхнула топором, тот был весь в зазубринах, но весьма далек от того, чтобы сломаться. Воительница зло сплюнула и вновь взмахнула мечами, чувствуя, что ноги постепенно оживают. Еще немного…

На сей раз она не воздвигала стального барьера, а атаковала сама. Амазонки умело орудовали круглыми щитами и не упускали моментов, когда можно было нанести удар. Левое плечо и правый бок Сони покраснели, но одна из противниц уже заметно припадала на раненную ногу, а второй периодически приходилось стряхивать заливающую глаза кровь из рассеченного лба.

– Ах-ха, осторожно – сзади!

Не собираясь проверять, что там – сзади, воительница взвилась в прыжке. «Ветер красного дракона» смел в пропасть хромую амазонку, швырнув ее через парапет (лишь сейчас Соня заметила, что дрались они на какой-то площадке, обнесенной резной каменной оградой в два локтя высотой); почти одновременно раздался звук, похожий на сильный выдох, и вторая амазонка пронзительно завопила. Вопль этот чертовски напоминал предсмертный, и перекатившаяся через голову воительница рискнула обернуться. В восьми шагах от нее находился черно-желтый двуногий ящер, подобный тому, на котором в Селении Ахха ездил скелет, только чуть покрупнее. Здесь седоком была обычная вроде бы женщина – в кожаной броне амазонок, но поменьше встреченных доселе, куда ближе к привычному женскому росту, – зато ящер ее не плевался ядовитой слизью, а выдыхал огонь.

Соня метнула в голову противницы обломок меча. Та небрежно парировала его щитом, и в этот момент острие пущенного вслед второго клинка пробило ей ребра. Не веря своим ощущениям, амазонка посмотрела на меч, затем на воительницу. Глаза ее закатились, изо рта потекла кровь; тело сползло со спины ящера и мешком рухнуло наземь. Что-то неразборчиво квакнув, ящер развернулся и куда-то ускакал.

Только тогда Соня ощутила, что совершенно обессилела, и появись в тот миг новый враг – скорее всего, ей пришел бы конец. С трудом доковыляв до соратников, которые все еще валялись без сознания (череп на в счет), воительница развязала мешок Стейна, извлекла оттуда флакон эликсира, который дали им в Грауторме перед походом, и сделала небольшой глоток.

Краткое мгновение длилось дольше вечности. Соня одновременно ощущала себя подвешенной на мясном крюке, поджаренной на костре и застрявшей между мельничными жерновами. Затем все прошло; лишь слегка кружилась голова, а от ран только легкие рубцы остались, да еще дыры в броне.

Соня поморщилась: колдовства (а с ним также и алхимии, некромантии, демонологии, тавматургии и прочих чародейских словечек) она на дух не выносила. Даже когда чародейство это было на ее стороне.

Закрыв флакон, она аккуратно убрала его на место, а затем прицельно пнула Брана в бок. Потом той же экзекуции подвергся Стейн; воительница работала так до тех пор, пока соратники не начали подавать признаки жизни и хвататься за оружие.

– Не слишком радует, – подвел итог северянин. – Впереди еще будут такие… Переходы? – обратился он к черепу.

– Ах-ха, не совсем такие… но один – точно будет. До Цитадели Эддара иначе не добраться.

– Эддар? Это имя Врага?

– Нет-нет, – возразил череп, – Aed'dar – это слово на одном из забытых за ненадобностью наречий, на ваш язык переводится как… «рожденный ради удачи», что ли. Некогда один чародей возвел в далеких краях замок, который должен был, ах-ха, предохранить его от нападения со стороны врага. Защита сработала, и ту битву он выиграл… ах-ха, но пожалуй, вам вся эта история ни к чему. В общем, в Цитадель Эддара иначе как Тропою Ястреба не пройти.

– Но к чему нам эта Цитадель? – не понял Бран.

– Ах-ха… верно, я забыл сказать. В нее ведет ваш след. Но кто его оставил – не имею представления.

– Почему же ты тогда не хотел вмешиваться? – подняла бровь Соня; хотя колдунов она и не любила, но пообщалась с ними достаточно, чтобы уметь ловить моменты, когда оный колдун пытается изменить неприемлемое для него направление беседы. – Если бы ты узнал, с кем связываешься, и не пожелал рисковать – понятно; но раз ты даже не ведаешь, что за противник у нас…

– ЧТО за противник, я как раз представляю. – Череп Ахха изобразил хмурый и ворчливый тон. – А уж КТО он… это для меня, ах-ха, значения не имеет. Будь он моим врагом – дело иное, я бы не пошел на приступ Цитадели, не выяснив все до конца. Вам же это не поможет в любом случае… Ах-ха, у вас, воинов, есть некоторые преимущества – вам просто не нужно о многом задумываться, все одно толку не будет…

Стейн поморщился.

– Ладно, а что за Тропа Ястреба?

– На нее мы выйдем сегодня к вечеру, если не помешают… ах-ха, нет, похоже, не выйдем…

Все трое резко развернулись. Северянин схватил топор и встал в боевую стойку, крепко сцепив зубы и сверкая серыми глазами из-под кустистых седых бровей.

– Iotnir!

Два гиганта, как братья-близнецы похожие на тех, из Шварцвальда, приближались неторопливым шагом. В отличие от своих позавчерашних родичей, они носили не набедренные повязки из мамонтовых шкур, а нечто вроде брони, в какой в забытой Империи рубились гладиаторы. Именно гладиаторы, не легионеры, потому что доспехи гладиаторов специально ковались из лучшей стали, но исключительно напоказ; у этих великанов тоже оставались открытыми не самые маловажные участки тел, а половина шипов и наростов на той броне, которая все-таки что-то закрывала, служили исключительно для устрашения. На плечах оба держали кувалды, весом по два пуда самое малое.

Хватаясь за рукоять меча, которого не было, Соня тихо выругалась. Она откатилась в сторону, ушла под удар кувалды, попутно пнув йотуна в лодыжку, скользнула к трупу амазонки и, не пытаясь выдернуть застрявший промеж ребер меч, схватила клинок убитой.

Бран метнул в рожу великана бесполезный щит (против кувалды это все равно не защита), подскочил и пырнул рогатиной в бедро – выше не достать. Лезвие шириной в ладонь и длиной почти в локоть вошло в плоть йотуна по самую крестовину – и застряло. Сверху на гэла рухнул кулак-молот, но удар не был верен, так что Бран отделался онемевшей правой рукой и отскочил назад, споткнувшись о труп сожженной амазонки…

Северянин, не надеясь, что гигант промахнется, подождал, пока тот занесет над ним кувалду, и лишь когда громадный молот пошел вниз – нанес могучий режущий удар по ногам, одновременно отодвигаясь влево. Кувалда с лязгом грянула оземь, а Стейн еще раз взмахнул окровавленным топором, целясь в руки исполина, тот как раз нагнулся достаточно близко. Второй удар в цель не попал, но северянин продолжил движение и кувыркнулся между ног йотуна, волоча за собой топор; привстав на колено, Стейн развернулся и рванул свое громоздкое оружие вверх, раздирая острыми углами нижней части лезвия лодыжки и икры противника. Великан взревел от боли и попытался растоптать «клопа-кусаку», однако тот оказался проворнее, и боевой топор еще раз впился в ноги гиганта, поражая наилучшую для низкорослых (по сравнению с йотунами) людей мишень – сухожилия. Тяжело рухнув на колени, йотун, однако, не сдался и также махнул кувалдой, но северянин змеей припал к земле, избежал удара и с силой ткнул пробойником – заостренным концом железного топорища – куда-то в район брюха, которое выпирало из гладиаторских доспехов. Выпад был не совсем точным; кованое острие с вязким хрустом пронзило латы и погрузилось в подбрюшье, напрочь разворотив все, что там у гиганта содержалось.

Соня тем временем бегала вокруг второго йотуна, раненного Браном, и примерялась к мечу амазонки. Похожий на клин, он был шириной почти в ладонь у крестовины, но двуострый клинок, в отличие от большинства европейских мечей, имел почти такое же острие, как у кинжалов и стилетов. Время от времени нанося короткие уколы и порезы противнику, воительница наконец поймала нужный захват, правильное равновесие клинка – и взлетела в прыжке, словно не замечая кувалды, которая свистнула рядом. Взмах – и у йотуна через все лицо пролегла кровавая полоса, лишив его левого глаза. Вой гиганта прервал Бран – подскочив с другой стороны, он с размаху погрузил сзади в его шею топор амазонки, обожженный, но вполне еще годный в дело.

– Ах-ха, весьма ловко проделано, – похвалил со своего шеста Череп Ахха, – хотя и с лишним шумом.

Гэл одной левой рукой (правая безжизненно болталась) вырвал из йотунской шеи топор, разбрызгивая кровавые ошметки, и занес над не в меру разговорчивым черепом.

– Нашелся тут знаток!

– Все-все, молчу, – сменил тон череп, – ах-ха, горячий гэльский парень, не делай того, о чем можешь пожалеть.

Соня рассмеялась, Стейн также ухмыльнулся в бороду.

– Ладно уж, – уступил Бран, действительно в легком угаре после боя. – Так куда дальше?

– Очень осторожно – туда, откуда приперлись эти… И при первых же признаках опасности – назад! Ах-ха, чует мое сердце…

– Чего-чего чует? – переспросила воительница, уже успев стащить с амазонки ножны, вложить в них новый клинок и прицепить к своей перевязи. – Откуда это у тебя вдруг появилось сердце, мертвяк?

– Ну обмолвился, ах-ха, с кем не бывает…

– А. Ладно, авось глаза, или что у тебя там вместо них, не обманутся когда надо будет… Бран, иди-ка сюда, плечо поправлю.

Сложенное из неровных каменных глыб строение можно было отличить от окружающих скал, только подойдя к нему вплотную. Искусно замаскированная ветками и дерном, кованая железная дверь в десять локтей высотой и почти такой же ширины прочно преграждала вход. Окон, разумеется, не было.

– След ведет мимо, – сообщил череп, – но вам не помешает заглянуть туда, ах-ха.

– Iotunnheim. – «Жилище гигантов» прозвучало проклятьем в устах Стейна, у северянина словно имелись личные обиды на весь род йотунов.

– Да, весьма похоже на то, – кивнула Соня, – но коли мне не изменяет память, в их домах при толике везения можно добыть по-настоящему полезные вещи. Попробуем, попытка не пытка. В худшем случае потеряем часок.

Под объединенным нажимом всех троих дверь отодвинулась примерно на локоть и застряла. Бран первым протиснулся внутрь, с отвращением зажал нос, но заметил только:

– Факел нужен.

– Не надо, – молвил Череп Ахха. – Yin Shirr'akh!

Вокруг шеста, зажатого в руке гэла, распространился бледный свет; яркостью он уступал солнечному или ясному лунному, однако факел прекрасно заменял, и естественно, не давал ни дыма, ни копоти.

Поиски могли продолжаться и больше часа – жилище великанов было действительно им под стать, и укромных местечек, где могло быть упрятано нечто ценное, в нем имелось больше, чем в сокровищнице иного замка. Но как раз через час «факел» погас, и череп не пожелал зажигаться вторично. Так что все трое выбрались наружу, чтобы честно разделить добычу.

Стейн прихватил короткий меч гэльской работы, который счел ценным; Бран, едва увидев его, пришел в чрезвычайное возбуждение, а разобрав знаки на лезвии, издал победный клич клана О'Доннел.

– Это же «Рассекающая Камень», легендарный клинок Ниала Длиннорукого, сокрушителя фоморов! О Ллау Эрайнт, да с таким оружием и против Червя не страшно выйти!

– Ладно-ладно, – ухмыльнулся северянин, – держи, раз уж этот ножичек для тебя так много значит. Соня, а ты что откопала?

Развязав бечевку, воительница развернула шмат войлока и показала небольшую серебряную статуэтку в виде крылатого дракона, который сжимал в передних лапах нечто вроде груши.

– А зачем тебе это? Ну, красивая штуковина, и быть может, дорогая… но нужно ли это сейчас?

– Пригодится. Жрецы лунной богини носили похожие медальоны, а в этой штуковине даже я чую силу.

Череп Ахха нервно щелкнул бронзовой челюстью.

– Держи ее от меня подальше!

Соня улыбнулась и снова укутала статуэтку в мягкий войлок, однако закрепила бечевку таким узлом, чтобы сверток можно было раскрыть одним движением. Оружие, оно всякое бывает.

– А я вот что нашел, – сказал гэл, извлекая из кошеля полдюжины красных камешков размером с орех.

– Ах-ха, это нашел я, – уточнил череп. – Разделите их между собой. Если попадете в переделку, швыряйте в противника. Ах-ха, такая штуковина при удаче бешеного мамонта убьет.

– Полезно, – с неохотой признала воительница, забирая свою пару камешков. – А для нас это опасно?

– Ах-ха, в этом мире нет ничего безопасного, – с философским юмором заметил Череп Ахха, – так что лучше при броске стоять подальше от врага. Падать на них тоже нежелательно, ах-ха, или тебя потом по кусочкам придется собирать…

Огибая высеченное в скале жилище йотунов, усыпанная мелкими острыми камешками тропинка вела к крутой лестнице. Чересчур широкие и высокие, ступени выглядели довольно новыми и даже чистыми, чище, чем строения и сооружения во многих городах и поселениях.

Долгий спуск прошел без происшествий; внизу обнаружилось что-то вроде кузницы, также пригодной по размеру для великанов.

– Уж не Йотунхейм ли это? – прошептал Стейн, имея в виду на сей раз мифическую родину снежных и холмовых гигантов, извечных врагов богов и людей.

– Ах-ха, нет, – сообщил череп, – но живет здесь и вправду племя тех, Пришедших Первыми… Лучше не связываться с ними.

– Поздно, – сказала шедшая впереди Соня.

Лязгая металлом лат, из-за кузницы возник воин. Но какой! Облаченный в тяжелые пластинчатые доспехи, какие помнили лишь знатоки вооружения времен Империи, с имперского же образца большим щитом и широким мечом с золоченой рукоятью – и все это было изготовлено в точном соответствии с ростом воина, более девяти локтей! Гигантам-йотунам он, пожалуй, уступал габаритами, зато двигался куда быстрее и грациознее, несмотря на тяжесть снаряжения.

– Дальше пути нет, – прогудел противник на наречии Карпат (лишь Соня узнала этот диалект, с которым познакомилась давным-давно, в иной жизни). – Проваливайте – или умрите.

Люди переглянулись. С врагом, который нападает, даже не пытаясь ничего сказать, разговор возможен лишь на языке оружия. А вот с таким, что ставит какие-то условия, вполне можно договориться, и уж всяко можно – попробовать решить дело миром…

– Поведай, о воитель, своею ли волею ты охраняешь сию дорогу? – Соня не очень понимала, почему вдруг заговорила «высоким штилем», да еще и на архаичном наречии, которое и в лучшие-то времена знала с пятого на десятое. – Коли служба в тягость тебе, рука судьбы может снять сей неправедный груз.

Исполин опустил меч.

– Недосуг мне тут болтать с разными проходимцами, – сказал он, но уже значительно более мирным тоном.

Воительница в прежней изысканной манере (которую всю жизнь презирала) продолжила разговор:

– Всякому делу найдется место и время. И коли призван ты блюсти чистоту пути сего, и не допускать на него тех, чьи души запятнаны неблаговидными деяниями, а сердца отягощены темными намерениями – способен ты и решить, кто вправе ступить на охраняемую тобой дорогу. Решить своею волей, не слушая чужих приказов. Коли ты Страж – служба твоя почетна и добровольна, и над тобою нет никого и ничего, кроме вечного неба и тебя самого; но коли ты всего лишь исполняешь чью-то волю, ты тем самым обращаешь себя в марионетку, куклу на веревочках – и тогда не добровольная служба это, но рабство без надежды на освобождение…

Череп Ахха со стуком вернул на место отвисшую челюсть. Это разрушило магию слов Сони, которую она и сама-то как следует не понимала.

Исполин что-то буркнул (шлем мешал разобрать слова), и внезапно поднял меч. Воительница отпрыгнула – и с немалым удивлением узрела, что движения исполина теперь какие-то резкие и заторможенные, словно его и впрямь, как марионетку, дергал за ниточки неопытный кукольник. Но, подумала она, если это и в самом деле так…

– Врассыпную! – приказала она по-гэльски. – Бить по доспехам, но не калечить!

Стейн кивнул; мгновением позже то же сделал и Бран. О чем там Соня с этим железным исполином говорила – они не поняли, но о странных познаниях спутницы хорошо знали. Не первый день знакомы.

Заставляя исполина кружиться на одном месте, воительница с торжеством отметила, что движения его становятся все более беспорядочными. Топор северянина уже пару раз прошелся по латам; бей Стейн во всю мощь – лежать бы могучему воителю с перебитыми ребрами. Бран своей «Рассекающей Камень» также несколько раз рубанул по ногам исполина; клинок, очевидно, и впрямь оказался магическим, так как доспехи пробивал почти без труда, по поскольку удары не были сильными, большого ущерба противник не претерпел. А сама Соня, ухватив нужный момент, высоко подпрыгнула, и ударом обеих ног в нагрудник великана повергла его наземь. В следующее мгновение над закрытым, с одной только смотровой щелью шлемом зависло одно острие, второе ткнулось исполину в подмышку, а двуручный боевой топор был готов обрушиться на живот.

– Сдаешься? – спросила воительница. Тон ее был спокойным и мирным, словно на обычной тренировке (другой вопрос, что Соня крайне редко принимала участие в подобных разминках). Давая понять, что считает нынешний поединок чем-то вроде развлечения или демонстрации боевого искусства, воительница добавила: – У тебя прореха в обороне: ты наклоняешь щит несколько ниже, чем нужно, и не совсем под верным углом. Перенося вес на левую ногу для рубящего удара сплеча, ты теряешь равновесие, и даже более малорослый противник в этот момент способен сбить тебя с ног.

Исполин расхохотался – эхо внутри шлема превратило его голос в подобие отдаленного камнепада.

– Блестяще! Нечего сказать, компания героев-мстителей, следующих своим путем к великой цели спасения мироздания!

– О чем он, Соня? – нетерпеливо молвил Бран.

– Помолчи, – отмахнулась воительница, – потом объясню…

Великан внезапно замолчал, а затем, совсем иным тоном, спросил:

– Sonja? Herojinya Sonja? Это и вправду ты?

– О, да ты известна в этих краях, – заметил Стейн.

Языка альмов исполин, похоже, не понимал, как не разобрал и гэльского; воительница, однако, жестом приказала северянину заткнуться, а затем сказала (на наречии Карпат):

– Я – Соня, herojinya; иногда меня еще называют Рыжей Соней. Но что тебе известно обо мне? И откуда, если не секрет?

Исполин шевельнулся.

– Позволь мне встать, уж больно неудобная поза для беседы.

– Пожалуйста.

Соня чуть отступила, Бран и Стейн последовали ее примеру. Великан, лязгнув доспехами, поднялся; щит и меч его остались на земле, секундой позже к ним присоединился шлем и латные рукавицы.

– Так-то лучше. Отвечая на твой вопрос: herojinya Sonja – персонаж полудюжины наших легенд; она весьма похожа на тебя, вот только обычно вооружена Лунным Мечом, всегда действует в одиночку, защищает закон и справедливость в своем понимании этих слов; никогда не призывает никого на помощь (хотя многие считают за честь оказать ей услугу), и – правда, в это верят только малые дети, – бессмертна, ибо Река Времени течет мимо нее…

Череп Ахха звучно откашлялся со своего воткнутого в землю шеста – разговор он прекрасно слышал, и язык Карпат, судя по всему, понимал, ибо заговорил именно на нем:

– Ах-ха, я не то чтобы великий знаток древних легенд, но последняя деталь…

– Последняя деталь, которая про Реку Времени, – чистая правда, – раздраженно заметила Соня, забыв перейти на другой, непонятный великану язык.

Глаза исполина стали квадратными.

– Но тогда… ты действительно исполнишь великое пророчество и освободишь наш род!

Воительница со стоном сжала пальцами виски.

– О нет!.. Опять!!! Да когда ж это, наконец, кончится, хотела бы я знать… – и вспомнив о своем проклятьи, сама же и ответила: – Да-да, я знаю – когда будет слишком поздно.

Великан тем временем восторженно излагал указанное пророчество, каковое было составлено согласно всем правилам канона – в стихах, где рифмованного тумана, ритмического течения мысли, философских иллюзий и изящных образов было куда больше, чем здравого (или не очень здравого) смысла.

Россыпь осколков сверкающих звезд

на черной накидке небес —

Словно слова ускользающих грез,

сказанные не здесь.

Вслед за закатом – приходит рассвет,

вслед за рассветом – закат;

И тот, кто желает увидеть свет,

не должен смотреть назад.

Сзади остался мир смерти и лжи,

мир поражений и зла.

Мир, где нет места для хрупкой души,

где погибают тела.

Мир древних сил и предвечных Богов,

мир Их жестокой игры…

Звездное небо – пролитая кровь

и Старого Мира костры.

Путь Уходящих – безлунная ночь

и серый, бессолнечный день.

Все сожаленья отброшены прочь,

как больше не нужная тень.

Путь Уходящих – уводит за Грань,

что дальше – нам знать не дано.

Для вас, остающихся – кровь наших ран

пусть будет в иной мир окном!

Череп с наслаждением крякнул.

– Ах-ха, блестящий образец!

– Блестящая муть, – зло бросила Соня, – коль уж ты такой умный, объясни, при чем тут я?

– Ну как же, – сказал череп, – ах-ха, это ведь очевидно! Пришедшие Первыми – одни из детей Старого Мира, и часть их некогда покинула сей мир и… ушла, ах-ха. Эти же – тогда остались, а теперь хотят последовать за сородичами. Я прав?

– Точно, Мертвая Голова, – кивнул исполин, – так говорили наши мудрецы. Помоги нам, herojinya – а мы поможем вам!

Соня криво усмехнулась и повернулась к соратникам.

– Ну, народ, – молвила она, обрисовав ситуацию, – что делать будем?

Пришедших Первыми, рожденных в Старом Мире, люди знали под многими именами и обликами; некоторые были частично верны, но полностью – ни один. Это племя хотя и приходилось отдаленной родней помянутым недобрым словом великанам-йотунам, но всегда стремилось лишь к одному: идти своей и только своей дорогой. Однако, поскольку земля была слишком мала для них и людей, предстоящая война казалась неизбежной. Пусть не сейчас, пусть через тридцать или триста лет, но – неизбежной. Этого могли не знать люди, зато прекрасно понимали исполины-Перворожденные, зная, в отличие от людей, как такое бывало в прежние времена.

Войне быть; если только, как гласило старое пророчество и ряд более поздних комментариев, в должный срок не откроется Дверь, в которую войдут все желающие следовать Пути, отличному от земного.

Воины Королевств не разбирались и не желала разбираться в тонкостях Путей, Дверей, неизбежностей, пророчеств и прочей магической белиберды. Однако они, будучи сами персонами весьма независимыми, всегда уважали тех, кто стремится на волю; и хотя им было не совсем понятно, почему Перворожденные не могут найти воли там, где они находятся, люди охотно предоставили бы им посильную помощь в достижении этой цели. Если бы свободно располагали собой и своим временем.

– Мы чрезвычайно торопимся, – наконец сообщила воительница исполину, который ожидал их решения. И коротко объяснила, почему время не терпит. – Вот вернемся, тогда…

– Но ведь можете и не вернуться, – заметил исполин.

Соня пожала плечами. Никто не знает бренности жизни лучше живущих с оружием в руках.

– Это не задержит вас надолго, – продолжил великан, – утром вы снова отправитесь в путь. Но Ключ… ключ требует твоей руки.

– Суеверие.

– Даже если так. Мы просим немногого.

– «Мы»? Ты обладаешь властью говорить за весь свой род?

– Властью – нет. Правом – да. Этот вопрос был решен давно, aye, очень давно…

– Соглашайся, – проскрипел Череп Ахха на языке Альмейна, – ведь с ними спорить, все одно что головой о стенку биться. Ах-ха, гранитную стену лбом не прошибешь…

– А это смотря чей лоб и смотря кто кого будет бить, – без тени улыбки вставил Стейн.

Обреченно вздохнув, Соня кивнула.

– Хорошо. Что именно должно быть сделано?

День четвертый. Тропа Ястреба

Воительница вернулась под утро, едва переставляя ноги. На плече она тащила двуручную секиру, лезвие которой в предрассветном сумраке отсвечивало бледным золотом.

– Тебе оружия мало? – спросил северянин, пряча ухмылку в густой бороде.

– Это подарок, – выдохнула Соня, – не обижать же их было… да и эта штука полегче, чем кажется. Отдохну как следует, возьму себе секиру. А меч тебе пригодится, Бран.

– Не откажусь, – сказал гэл, – но на отдых времени особо нет…

– Дайте хоть до рассвета поспать, и буду в порядке.

Подложив под голову свернутый плащ Брана, она уснула мгновенно. Гэл и северянин обменялись совершенно зеркальными усмешками и потихоньку начали собираться.

– Стоп, а где череп? – вспомнил вдруг Бран. – Его ж Соня с собой унесла…

– Ты себе как хочешь, а я лично будить ее не стану, – отозвался Стейн. – Мне еще жить не надоело. Проснется – спрошу. А пока возьми-ка ты, действительно, ее клинок, да разомнись в обоеруком стиле. Я помогу.

Гэл последовал мудрому совету. Получалось, по его собственным ощущениям, нечто среднее между фокусами пьяного жонглера и иберским фехтованием на парных ножах. Северянин сообщил, однако, что со временем все получится, главное – дать рукам волю, ибо они соображают куда лучше, чем его, Брана, тупая голова.

Сам Стейн тем временем взял подаренную воительнице секиру и попытался разобрать знаки, вырезанные на топорище (последнее оказалось сделано, как ни странно, скорее из камня, чем из дерева или металла). Вскоре, однако, он бросил сию гиблую затею, и занялся изучением более привычных ему боевых качеств оружия. Одностороннее лезвие напоминало искаженный лунный серп; верхний его край походил на острие лоррейнской глефы, нижний же был снабжен дополнительным кольцом, чтобы вцепиться в топорище на две ладони ниже обуха. Под лезвие, таким образом, было удобно в случае чего просунуть руку и орудовать секирой в ближнем бою.

Интересно, подумал Стейн, и перехватил оружие так, как привык держать собственный топор. Секира Сони была раза в четыре легче, и вдобавок куда лучше уравновешена – северянин с изумлением обнаружил, что ею можно даже фехтовать, словно легким мечом! Подойдя к старой сухой березе – у основания ствол был с пол-локтя толщиной, – Стейн размахнулся и рубанул сплеча. В первое мгновение он решил, что каким-то невозможным, нелепым образом промахнулся. Затем услышал треск и отскочил, на свое счастье, в нужную сторону. Срубленное дерево рухнуло; линия среза была ровной и гладкой, словно от острого ножа на головке сыра.

– Ну-ну, – раздался сзади голос Брана, – ты уже с деревьями воевать стал?

Не отвечая, северянин махнул ему – подойди сюда, мол. Узрев воочию, КАК срезано дерево, гэл изумленно выругался, помянув в одной тираде с полдюжины богов своего племени и с десяток сопредельных. Без повторов.

Везет же некоторым, не без зависти вздохнул Стейн. Разумеется, не оружие делает воина, но…

Он вернулся в лагерь, положил секиру подле спящей воительницы и занялся сбором немудреных пожитков и приготовлением завтрака. Последнее сложностей не представляло: нарезать ломтями кусок ветчины и разогреть на огне вместе с парой лепешек. Обычный сухой паек наемников – в тех случаях, когда этот сухой паек вообще был.

Проснувшись от запаха горячей еды, Соня первым делом потянулась к лепешке с ветчиной, осушила флягу воды и лишь затем протерла глаза.

– Все в порядке? – спросила она.

– Вроде как, – молвил Стейн. – Ты куда, кстати, вчера череп девала? Без проводника нам худо будет…

– Придет, никуда не денется.

– То есть как – придет?!

Воительница потянулась всем телом, поднялась, приладила секиру на перевязь за спину, и мотнула головой куда-то в сторону.

– А вон, смотри.

Из-за кузницы великанов показалась фигура, от которой у северянина мурашки по спине забегали. Увенчанная знакомым черепом, она до жути напоминала человеческий скелет где-то локтей в пять высотой; «кости», издавая при движении легкий скрип и почти неслышное позвякивание, цветом походили на молодую весеннюю траву.

– Это… что? – выдавил Бран.

– Тело – en Kee'borg, это голем такой, ну а голова – моя, – ответил Череп Ахха своим прежним голосом. – Ах-ха, как же приятно иметь возможность двигаться самому! вам такого не понять… Замечательные у них мастера, ах-ха, люди на такое не способны… Теперь я точно ваш должник, ах-ха – вы сделали куда больше, чем мы договаривались с самого начала.

– Ну, СДЕЛАЛИ – местные… Мы лишь доставили тебя сюда.

– С ними я уже рассчитался, а с вами – нет. Не люблю быть в долгу, ах-ха. Так что придется провести вас прямо в Цитадель Эддара, а то и помочь в битве.

– Так идем! – заявил Стейн. – Поговорить и в дороге можно…

Сказано – сделано. Встали да пошли, вот и все сборы.

– Слушай, а как тебя называть-то теперь? – спросил Бран. – «Череп Ахха» как-то неудобно…

– Ах-ха, раньше это вас не беспокоило. Да и имя мое вам без надобности.

– Как скажешь, Ахх, – согласилась Соня.

Череп лишь скрипнул зубами…

Дорога была вымощена плоскими белыми плитками, однако благодать сия продлилась всего лишь до небольшой, но бурной речки. За подвесным мостом (в отличие от своего собрата у Железных Врат, этот был вполне надежен) тянулась неровная и каменистая тропинка, каких в горах – тринадцать на дюжину. Тропинка спиралью взбиралась вверх, порою приходилось буквально ползти на четвереньках.

– Это и есть Тропа Ястреба? – поинтересовался Бран возможно более вежливым тоном.

– Еще нет. Доберемся после полудня, ах-ха…

– И ты хотел протащить нас здесь вчера ночью, в темноте?!

– Ну, вы ведь так спешите… Ах-ха, живые всегда спешат, я помню; но до чего же это подчас раздражает, если бы вы знали!

Здесь гэл благоразумно предпочел прерваться и поберечь дыхание. Ахх не возражал.

Вскоре после полудня, как и было обещано, тропинка закончилась. Действительно закончилась – у самого края пропасти. Отвесные стены в полусотне шагов от края уходили в плотный серо-бурый туман, явно не такой, как на рассвете на заливных лугах у реки…

– Выглядит чертовски неприятно, – изрекла Соня.

– Ощущения – еще хуже, ах-ха, – «утешил» ее проводник. – Но…

– Да-да, знаю – «след ведет туда». Ну и как спускаться?

– Проще не бывает. Прыгай, и все тут; Переход – внутри. Ах-ха, разбиться ты не разобьешься… если выживешь.

– Прыгаем вместе? – спросил Бран.

– Не советую, ах-ха, – возразил голем. – Поодиночке больше шансов уцелеть, авось один и доберется. Мне-то ничего не грозит, я со Смертью уже рассчитался… ах-ха, но вы – иное дело.

Соня сплюнула в пропасть. То ли ей показалось, то ли туман чуть приподнялся навстречу плевку, и тут же отпрянул на прежнее место. Положительно, ей не нравился этот способ путешествия…

– Эх, – выдохнул Стейн, – два раза не умирать!

– Ах-ха, я бы этого не сказал…

– Ну так отправляйся первым!

– Как угодно. – Оттолкнувшись от края металлическими конечностями (трудно было назвать их «ногами» или «лапами»), Ахх ринулся вниз и спикировал в туман. Тот жадно сомкнулся за ним, словно это были прозрачные, теплые и ласковые воды южных морей, куда многие так любят нырять с высоты – не затем даже, чтобы добыть из глубин драгоценный жемчуг или кораллы, а просто ради удовольствия…

Покачав головой, воительница последовала его примеру. Северянин и гэл задержались лишь на пару мгновений.

Скорость. И ветер, как крупный песок, небо швыряет в лицо. Птица усвоит полета урок, едва лишь покинув яйцо. Для человека ж – иные пути в небо открыла судьба; крылья ему помогла обрести дерзкая похвальба.

Скорость. И ветер, бьющий в глаза, похож на струю воды. Воды не той, что чиста, как слеза – но той, что мутна, словно дым. И жажду водой этой не утолить, она пьянит, как вино – отрава для тех, кто рожден не был жить меж небом и твердью земной.

Скорость. И ветер ударом меча срезает слова с языка. И рвется одежда по швам у плеча – в крыло обратилась рука. Воздух – опора, прочнее скалы, пронизывающий плоть; летящим не надо даров дней былых, их дар – это сам полет!

Глаза Брана казались осколками вечернего неба, глаза Стейна – клочками снежных облаков. Соня, вздохнув, отвела взгляд, понимая, что сама выглядит примерно так же… не от мира сего.

– Ах-ха, смотрю я, этот Переход вам дался куда легче. Потихоньку привыкаете?

Скрипучий голос уничтожил очарование без следа.

– Не дождешься, – отрезала воительница. – Куда нам дальше?

– На восток, – сообщил проводник, – ах-ха, и держите оружие наготове – рубежи влияния Цитадели в двух шагах отсюда.

Последнее было видно невооруженным взглядом: за их спиной равнина была покрыта обычной желтовато-зеленой степной травой, не слишком сочной и густой, ибо весна давно прошла. Впереди же – не в двух шагах, но действительно невдалеке – начиналась земля, где трава имела синевато-зеленый оттенок. Причем трава даже на вид была очень жесткой, кривые лезвия в полтора локтя длиной, конечно, уступили бы мечу, а вот косы, даже хорошей, здесь хватило бы лишь на десяток-другой взмахов.

Соня пристроила свою секиру на плечо, в точности как Стейн. Гэл беззвучно усмехнулся – занятно они смотрелись бок о бок, рослая рыжеволосая воительница и массивный коротышка-северянин в рогатом шлеме; но Бран знал, строй, на который обрушились бы два их топора, продержался бы недолго. Сам он надеялся, что с двумя мечами смотрится грозно, а не глупо: длинный клинок он повесил на пояс спереди справа, как и положено по гэльским обычаям, а «Рассекающую Камень» – за спину.

Сине-зеленая трава действительно оказалась очень жесткой, вдобавок острые ее края до крови царапали незащищенную кожу. Высокие сапоги Сони и Стейна служили им достаточной защитой, а вот Брану в его башмаках из козлиной шкуры приходилось туго. В конце концов он оторвал от плаща пару широких полос и обмотал ими ноги от щиколоток до колен; выше были штаны, пропитанная жиром и солевым раствором шерсть не то что травы, стрел на излете не боялась.

Гэл соорудил обмотки и усмехнулся:

– Точно как у древних готов.

– Ага, тебе б еще пару пудов мяса набрать, отрастить бороду в две косы, медвежью шкуру на плечи да шипастую булаву в руки – и копия, – рассмеялась Соня.

– И глаза перекрасить, – добавил северянин. – У готов карие, редко серые, а синих вовсе не бывало.

– Ах-ха, а заодно вплести в волосы несколько железок и костей вместо шлема, – внес свою лепту Ахх.

Покуда, паче чаяния, ему не предложили отрастить рога и хвост, Бран быстро перевел разговор на иную тему:

– Слушайте, это не Цитадель там, к северу?

– Нет, – проводник даже не соизволил взглянуть, – это лишь старое, ах-ха, давным-давно заброшенное лунное святилище.

Воительница остановилась.

– Что ты сказал?

– Ну вот, – громко шепнул Стейн Брану, – сейчас начнется… Как до боя дойдет, лучше напарницы и желать нельзя, но вот с этими ее лунными заскоками сам на луну выть начинаешь. А уж если сказочки о самой себе и Богине Луны травить начнет…

– Кажется, одна такая сказочка тебе некогда очень понравилась, – не оборачиваясь, заметила воительница.

– А как же, – не стал отрицать северянин, – это когда ты у нее отбила четверых из семи мужей, а потом на коленях умоляла забрать обратно, потому как они тебя…

Гэл расхохотался.

– Соня, чего ж ты мне этой истории не рассказала?

– Случая не было, – совершенно спокойно ответила та, – Стейна я просто дольше знаю. Так что ты там насчет Луны говорил, Ахх?

Проводник со скрипом передернул плечами.

– А чего говорить, ах-ха? Старое, заброшенное святилище. Стоит тут испокон веков. Никому не мешает, никому не помогает, ах-ха, и никому даром не нужно.

– Мне – нужно. Ночью, конечно, лучше бы, да времени нет; так что давайте прогуляемся туда. Или подождите меня здесь.

– Ах-ха, это же просто глупо…

– Ты еще помнишь, что говорил насчет тех великанов? – злорадно ухмыльнулся Стейн. – С Соней это верно вдвойне. Когда чего-то решила – кол на голове теши, не отступится.

– Ты мне тоже нравишься, – кивнула воительница. – Ну так как?

– Ладно, прошвырнемся чуток…

Святилище действительно было заброшено невесть когда – не осталось и следа от резных деревянных и костяных статуй и масок Богини, серебряных светильников, обрядового инвентаря жрецов… Лишь вытесанная в алтарном камне чаша была наполнена чистой водой.

– Подождите снаружи, – бросила Соня через плечо, – к тебе, Ахх, это относится в первую очередь.

Скрип металла был единственным ответом.

Отложив оружие, воительница медленно разделась донага, набрала в горсть воды, смочила губы и опрокинула остаток себе на голову.

Прошло много лет с тех пор, как она впервые встретилась с Богиней Луны. Разные народы людей и не-людей называли ее по-разному, и одни воплощения Богини казались им добрыми, а другие – наоборот; Соня не мнила себя причастной к высшей мудрости, оставляя сии тонкие материи магам и жрецам, но хорошо знала, что в жизни все имеет свои темные и светлые стороны. В первую очередь – сама жизнь.

Богиня Луны для нее не являлась ни идеалом, к которому надлежит стремиться всем сердцем, ни кумиром, которого надо установить на пьедестал и регулярно смазывать различными драгоценными приношениями, ни владычицей, которая направляла бы ее шаги и думы, ни покровительницей, которая защищала бы ее от опасностей и снабжала оружием и знаниями.

Нет, все было куда как проще, хотя многие наверняка сочли бы сие положение вещей невероятным, а самый рассказ о нем – ересью и поношением светлого образа божества.

Соня всего лишь во время оно оказала Богине услугу, и с тех пор сотрудничала с ней. Возможно, конечно, что оказанная услуга и обратила Соню в неприкаянную странницу меж миров и времен; но даже если так, воительница не сожалела об этом.

Развязав сверток, она положила на алтарь свое приношение – статуэтку серебряного дракона. И произнесла Слова, смысла которых не понимала никогда, но правильно выговаривать – за столько-то раз! – научилась.

Хотя снаружи стоял ясный день, Соне показалось, что небо потемнело, на нем зажглись точки далеких звезд, а сверху в святилище заглядывают серебристые лучи луны. Еще мгновение – и она твердо уверилась, что это не было иллюзией.

Потому что перед нею, как много раз до того, стояла Богиня.

«Облик – не стар, не молод, вечная мудрость в глазах, и серебро в волосах; вокруг же – небесный холод. Сила ее велика и власть не знает пределов – но только преданных делу коснется ее рука. Дорогой своею идет Хозяйка Полночного Света, и быть не нужно поэтом, чтоб в небе увидеть ее…»

Эти слова принадлежали одному из менестрелей прошлого, которому выпало на долю повстречаться с Богиней в светлом ее облике Лунной Госпожи. Сходство не было полным, однако достаточным, чтобы Богиню в случае чего узнали бы и те, кто не видел ее, а слышал лишь стихи…

– Здравствуй, дитя мое. Ты выглядишь усталой.

– Это случается. Ничего страшного.

– Ты принесла мне дар?

– Если пожелаешь принять его. Мне кажется, эта фигурка имеет к тебе какое-то отношение.

– Ты не ошиблась, Соня. Это Лунный Дракон и Плод Забвения, ключ от страхов былых времен и памяти времен грядущих. Я принимаю твой подарок. А теперь расскажи, что за обет сейчас на тебе – я вижу Знак.

– О, история простая. Мои друзья и я должны вырвать двух пленников у очередного… колдуна, или кто он там. Главный бой – сегодня, быть может, завтра. Иного обета на мне нет.

– О нет, есть; вокруг тебя – иные Знаки… Тебе предстоит войти во Врата Смерти, и Река Времени, по которой ты столь долго плыла, на этот раз может забрать свою добычу.

– Мне не на что жаловаться, – слабо усмехнулась Соня, – я прожила не худшую жизнь. Но никто и ничто не сделает меня своей добычей, пока не одолеет! Удавалось такое немногим. А за предупреждение благодарю.

– Не стоит, дитя мое. Мне хотелось бы помочь тебе…

– Не хочу обижать тебя отказом, но я всегда справляюсь сама.

– Хорошо, назовем это ответным подарком. Возьми, – в руке Богини Луны возник крошечный, едва в пол-пальца, пузырек. – Внутри – Вода Жизни. Тебе известно, что с ней делать в случае нужды.

– Благодарю еще раз, – молвила Соня, принимая подарок. – И кто теперь у кого в долгу?

– Для ровного счета пусть будет ничья, – улыбнулась Богиня, исчезая вместе с серебристым сиянием и статуэткой дракона.

– Ах-ха, и как ты ухитрилась заставить святилище действовать? – встретил ее вопросом проводник.

– Уметь надо, и иметь нужные… знакомства.

Воительница прекрасно знала, что это не было объяснением, но не могла позволить себе потерять такой случай обратить против колдуна обычные средства колдунов – умолчание, игру слов и полуправду. С лязгом закрыв челюсть, Ахх деловито повернулся к Брану и Стейну; те преспокойно развалились на траве и ждали, опытным воинам привычно отдыхать, пока можно, потому что потом наверняка будет нельзя.

– Ах-ха, если вы закончили прохлаждаться, можно идти.

Некоторое время они продвигались молча. Степь оставалась неизменного сине-зеленого цвета; вокруг не было не то что живой души, но даже следов, что здесь когда-либо имелись таковые. Заскучав, Бран тихо засвистел какой-то мотивчик. Земля, словно откликаясь, задрожала. Гэл прекратил свистеть, но дрожь усилилась, и где-то вдалеке послышался топот.

– Та-ак, – протянула Соня, – кажется, приплыли.

– Ты о чем?..

– Камешки приготовьте, и молитесь, чтобы это сработало.

Ахх с высоты своего роста издал скрежещущий звук.

– Herojinya, у тебя воистину отменная интуиция, ах-ха. Или тебе уже приходилось сталкиваться…

– Попадала я в пару-тройку переделок, – кивнула воительница, – ну и кого на нас сейчас несет?

– Увидишь через минуту. Ах-ха, да вот и они…

В облаке пыли на северо-востоке показалась черная полоса. Казалось, на заднем плане мелькают вспышки пламени, но топот множества ног сбивал все ощущения в два плотных комка, затыкая уши.

Бран, расстегнув свой пояс, помял его в руках, взмахнул на пробу – праща выйдет не из самых точных, но лучше, чем ничего. Вложив в нее один из тех, йотуновых, красных камешков, гэл с силой крутанул полоской кожи над головой – и метнул снаряд в приближающуюся стену острых рогов и твердых копыт. Взрыв разнес на куски двух диких быков и заставил отпрянуть еще нескольких; Бран немедля метнул второй камешек, и третий, и четвертый, которые быстро передали спутники…

А потом наступил ад.

Никогда и никому еще не удавалось остановить орду взбесившихся туров почитай что голыми руками. Одного убить – дело славное, троих – подвиг; а в таком количестве – вообще невозможно. Никак. Даже если бы и были крепкие рогатины и обученные лошади, которые позволили бы охотникам держаться в стороне от смертоносных рогов…

Однако они – держались. Размашистые удары топора и секиры валили разъяренных животных налево и направо, мечи быстрыми выпадами добивали упавших… Люди и сами не понимали, каким образом им так быстро удается работать оружием, почти при этом не уставая. Брану даже начало казаться, что он – один из героев Легиона Зари, один из тех, кто сдерживает атаки Орд Хаоса: вот розовое зарево окружает его тело, древний гимн звучит в такт разящим ударам, резкий запах серы и фосфора бьет в ноздри, но лишь подогревает и без того кипящую от ярости кровь…

Гэл моргнул. Ну точно! И острый запах серы с фосфором, и слабый розовый свет… Музыки, правда, не было, но все остальное – один к одному!

– Да бей же, ах-ха, – проскрипел Ахх, – чары недолго продержатся! Не останавливайтесь, ах-ха… Yin Khast, Khast, Khast, ar'Gor zoom-en Rysh!

Резкие слова хлестнули словно плеть, окровавленные мечи снова взялись за работу – грязную, но необходимую…

– Прорвемся! – яростно выкрикнула Соня, швыряя в огромного быка последний свой камешек. Взрыв, волна жара – и пыль рассеялась, а перед людьми, залитыми с ног до головы кровью, как чужой, так и своей, вновь открылись небо и степь!

А также – с десяток знакомого вида черно-желтых ящеров, которые своим огненным дыханием и пригнали сюда стадо туров. В седлах сидели вездесущие амазонки, вооруженные длинными пиками. Одна из всадниц подняла оружие, что-то выкрикнула (наверняка нечто вроде «Убить их!») – и пустила ящера в атаку.

Но если она полагала, что измотанные бойней противники не окажут сопротивления, это было последней ее ошибкой…

Уже зная, на что способен огнедышащий ящер, Соня мгновенно обратилась в «ветер красного дракона», выбивая амазонку из седла и занимая ее место. Свист залитой кровью золотой секиры – и второй ящер, обезглавленный, покатился по земле, придавив свою наездницу. Стейн подрубил ноги третьему ящеру, пришиб кулаком упавшую амазонку, уклонился от струи пламени и боковым ударом разворотил четвертой чешуйчатой твари весь правый бок – та, неосторожная, проскочила слишком близко. Бран, подхватив с земли два копья, одно сразу метнул в противницу (та хоть и успела увернуться, но при этом свалилась со своего «скакуна», который не замедлил дать деру), а второе использовал вместо шеста и в прыжке вынес из седла очередную амазонку. Три всадницы, что держались позади, переглянулись, преувеличенно медленно отсалютовали своими пиками – «уважаем храбрость», – развернули ящеров и ускакали к северу.

– Ффух, – выдохнул Стейн, опираясь на окровавленный топор, – не хотелось бы мне заниматься этим каждый день…

– Никогда… – устало сказала Соня, покачиваясь в седле, – достань-ка флакон, там на три глотка осталось…

Северянин кивнул и, покопавшись в мешке, извлек подарок чародеев Грауторма. Глоток – и у него аж борода встопорщилась от прилива сил. Узрев такое чудо, Бран, прихрамывая, проковылял к Стейну за своей долей эликсира. Сделав глоток, гэл со сверкающими новой мощью глазами передал флакон воительнице; та допила остатки, выбросила пустой сосуд и похлопала по шее дернувшегося ящера.

– Ну что, народ, мне отпустить этого цыпленка? Или в случае чего изобразить, что он мне полностью подчиняется? Не лошадь ведь, сомневаюсь, что удастся заставить его плеваться огнем…

– Отпустить всегда успеешь, – разумно решил Стейн. – Коли слушается уздечки – езжай на нем. Авось пригодится.

– Ладно, уговорил. Ахх… эй, ты где?

Бран метнулся назад и с трудом выволок из высокой травы металлический скелет. Металл вроде как был невредим, но… Да, это «но» все и меняло – последний натиск диких быков опрокинул Ахха, и одно из тяжелых копыт раскрошило череп, который неведомым образом столько лет сохранял разум умершего колдуна.

– Нелепая смерть, – нарушил молчание Стейн.

– Он был верным соратником, – проговорила Соня.

Надо было знать воительницу, чтобы оценить глубину краткой эпитафии погибшему колдуну, одного из тех, кого она не переносила.

– Пойдем, – наконец сказал северянин, – отыщем Цитадель по следам – ящеры их достаточно оставляют…

– А зачем искать? У нас же тут живые «языки» под руками, – указал гэл на оглушенных амазонок. – Очнутся – расспросим…

– А если не очнутся? Тот, в деревне, помнишь?

– Помрут, ну и к фоморам их, – махнул рукой Бран. – Тогда за ящерами и пойдем.

– Эти… девочки не особо разговорчивы, – предупредил Стейн, – тем паче, в плену. Знавал я когда-то таких…

– У меня – заговорят, – недобро улыбнулась Соня.

Не поверить ей было трудно…

Две из шести пленниц действительно умерли – от ран или от колдовства, кто знает, – а четыре пришли в создание, причем почти одновременно. Впрочем, предусмотрительный Бран заранее связал их, чтобы не стоять с ножом у четырех шей сразу.

– Говорить будем? – спросил северянин, старательно водя оселком по лезвию топора. Оружие действительно надо было поправить, но разумеется, Стейн имел в виду несколько другое.

Фокус не удался: амазонка лишь злобно таращилась, не произнося ни слова. Стейн попробовал гэльский язык, свой родной северный, потом наречие Загорья. Ничего. На всякий случай он припомнил диалект готов, которые захватили Италию три столетия назад, и щелкающую речь Византии; успех вышел не большим.

– Дай-ка я попробую, – отстранила его воительница и спросила на языке Загорья: – Ты меня понимаешь?

Молчание.

– Понимаешь. Мужиков ты, если хочешь, можешь держать за идиотов, они часто даже хуже таковых. Но меня не обманешь.

Молчание.

– Народ, отвернитесь-ка на минутку и заткните уши, – попросила воительница. – Я ей тут кое-чего растолкую насчет вежливости и правил общения…

Передернув плечами, гэл и северянин выполнили просьбу. Спустя несколько минут в зажатые ладонями уши ворвался истошный женский визг.

– Можете повернуться, – раздался голос Сони.

Крови и трупов не было; более того, на вид к пленницам за последние минуты никто пальцем не притрагивался. Однако три сидящие поодаль амазонки выглядели откровенно зелеными, а та, которой только что «растолковывали насчет правил вежливого общения», была бледной как смерть.

– Ну, теперь поняла? – спокойно молвила воительница. – Отвечай сразу и без уверток, если не хочешь повторения. Сообщишь полезные сведенья – гуляй куда хочешь. Надеюсь, я достаточно хорошо владею языком Загорья?

Молчание.

– Отвечай на вопросы.

– Да, – выдохнула пленница.

– А вот теперь спрашивай, Стейн.

…Став сравнительно покладистыми, амазонки рассказали, где находится Цитадель (четыре-пять часов на северо-восток быстрым шагом), но о Хозяине они, всего лишь рядовые наездницы, не ведали ничего. Ладно, ничего так ничего: Стейн проверил, чтобы у пленниц нигде в потайных ножнах не осталось ни ножей, ни даже шпилек, а затем, как и было обещано, по очереди развязал каждую и по очереди же отпустил, посоветовав не попадаться на глаза.

Вечер опустился быстро. В темноте продолжать путь было бессмысленно, так что Бран спутал ящеру ноги, чтобы не удрал, после чего Соня наконец смогла покинуть седло.

– Огня не разводим, – твердо молвил Стейн, – обойдемся холодной едой. Лучше чуток померзнуть, чем проснуться с головой на пике.

– С головой на пике ты не проснешься, – усмехнулся гэл.

– Тем более. Но хотел бы я знать, почему у Врага, – по негласной традиции, не зная ни имени, ни прозвища главного противника, его называли «Врагом» с большой буквы, – служит столько этих амазонок? Женщины-воины – редкое явление…

Соня демонстративно откашлялась.

– Редкое, редкое, – северянин почесал бороду, – уж кому знать, как не тебе. Не многие женщины желают вступить на эту тропу…

– Ты, надеюсь, помнишь старую мудрость – «если женщина чего-то хочет, ей надо это непременно дать, ведь иначе она возьмет сама». – Воительница очаровательно улыбнулась, что словно бы сбросило с нее пару-тройку лет. – К воинскому ремеслу это относится в той же мере.

– Да кто спорит! – махнул рукой Стейн. – Но смотри сама, они же все в похожей одежде, как в солдатской форме – в Византии до сих пор такой обычай, и в Империи когда-то был, хотя у нас он не в ходу. Ты тоже такую броню носишь, Соня, и ты тоже из Загорья пришла… И я как раз в тех краях лет этак двадцать назад столкнулся с племенем женщин, которые смертно возненавидели мужскую половину человечества и поклялись вовек не иметь с ними (с нами то бишь) никаких дел.

– Блеск! – подался вперед Бран. – А как же…

– А никак.

– Но…

– МНЕ можешь не говорить. Вон, у Сони лучше спроси, как это.

Воительница пожала плечами.

– Броня моя тут ни при чем, в степи такой «боевой костюм» и мужчины носят, достаточно удобная штука, если точно по тебе скроена-сшита. А насчет амазонок… сдвинутых везде хватает, что среди баб, что среди мужиков. У вас это просто заметнее; мы, женщины, куда лучше управляем собой. Я вполне поверю, Стейн, что такие вот… чокнутые сбились в одно племя – может, даже и то самое, что ты двадцать лет назад повстречал. И – да, согласна, слишком много их тут, чтобы это случайные наемники были, а значит, против нас, у Врага на службе, – все их племя… – Она помолчала, а потом очень медленно проговорила: – Но амазонки мужчинам не служат.

– Угу, – проворчал Бран, – значит, наш Враг – это не «он», а «она». Лично мне от этого не легче.

– Или – «оно». Не человек. Чужинец.

– Ну и что, что не человек? Herojinya, даже эльфы Альбиона, которые называют себя Рожденными-под-Звездами, делятся на мужчин и женщин.

– Тролли и цверги – тоже, – добавил Стейн.

– Никто из нас не знает всех народов, которые пришли из Старого Мира. – В низком, внезапно охрипшем голосе Сони зазвенел металл. – Эльфы, тролли, цверги – они конечно очень себе на уме, только они-то не чужинцы – у нас с ними общие дети могут быть, если сказания правду говорят. Но в ТЕ времена жили и другие… и вот это – действительно Враги. С большой буквы. Даже с йотунами можно договориться, если припрет; с ними же – мир невозможен.

– Наги-змеелюди? – хмуро спросил Бран. – Или род Червя?

– ВСЕХ старых народов теперь не знает никто, – с нажимом повторила воительница. – Для ныне живущих будет лучше, если такие уйдут навсегда. Потому что те, кто ищет мудрости и знаний Старого Мира, получают их вместе с черным ядом, который выжигали наши предки в Великой войне, да так и не выжгли до конца…

Продолжать беседу не хотелось никому – каждый и сам был способен додумать очевидное. То, с чем спокон веку сражались герои мифов, саг и преданий – Старый Мир, который был давно мертв, но упорно тянул за собою чужие жизни, – было и оставалось самым сложным и серьезным из препятствий, самой страшной угрозой, самым жестоким и коварным врагом. Потому что Старый Мир, стертый с лица земли много веков назад, существовал теперь только в разумах отравленных его зловещим искусством – чернокнижников, как называли таких иногда, а также – нелюдей-чужинцев, которых не добили в век Великой войны. Последняя завершилась так давно, что ни одно из преданий седой древности не упоминало этого названия; но все же это имя, этот образ несли в своей крови все, кто хоть раз посмотрел в глаза иному и Иным. И недаром все меньше Иных оставалось среди людей – ведь даже такие, кто не враждовал с человечеством, не способны были спокойно вынести волн жгучего презрения и ледяной ненависти, когда люди, которые ведали, о чем говорят, произносили слова «Старый Мир»…

День пятый. Цитадель Эддара

Утро пробудило их холодным, противным осенним дождем. Ящер замерз и время от времени чихал, выпуская клубы багрового дыма; в первый раз Соня едва не свалилась от сотрясения, но потом притерпелась. Двигались без излишней спешки, внимательно следя за горизонтом – который оставался девственно чист.

Наконец на северо-востоке возник шпиль Цитадели. Через некоторое время показалось и ее основание – строение выглядело не слишком большим, примерно с трехъярусный дом. Для обители колдуна, в общем-то, сущий пустяк – тот же Грауторм был величиной с небольшое селение и высотой локтей под сто. Впрочем, как гласило одно из правил упомянутых колдунов, и это правило борцы с порождениями колдовства не стеснялись использовать, – «вещи не всегда таковы, какими кажутся».

Приближались осторожно. Ни звука, ни единого движения. Цитадель словно вымерла.

Вокруг стен – ров, который некогда был заполнен водой, но давно пересох. Дно покрывал толстый слой ила и грязи. Мост – поднят, ворота – закрыты, и решетка перед ними – опущена. Скорее всего, сие должно было обозначать готовность Врага к осаде.

Соня попыталась было направить ящера в ров, но тот заартачился и зашипел. Хватив «скакуна» кулаком по голове, воительница все же настояла на своем; ящер неохотно ступил в сырую грязь, с каждым шагом увязая по колено, и подобрался к самой стене. До ближайшего окна (точнее сказать, узкой бойницы) было не менее тридцати локтей.

– Стейн, крюк есть?

– Щас сварганим, – проговорил северянин, привязывая к своей веревке пару наконечников от пик, подобранных после вчерашней битвы. – Так, держится вроде, – наконец объявил он, опробовав самодельную «кошку» на прочность. – Бран, запусти-ка ее в окно – у тебя глаз вернее.

Раскрутив за веревку неуклюжий снаряд, гэл метнул его в бойницу. С пятого броска наконечники пик прочно зацепились за внутреннюю сторону подоконника.

– Ну, я полезла, – молвила Соня. – Кстати, ящер-то нам так и не пригодился, – добавила она, когда освобожденный от ее веса чешуйчатый скакун, разбрызгивая грязь по сторонам, дал деру.

– Плевать. Смотри, осторожнее там.

– Нашел… кого учить… – выдохнула воительница, взбираясь по веревке.

Внутри ее встретило мертвое молчание. Знаком приказав друзьям следовать за ней, Соня осторожно, держа наготове секиру, заглянула в ближайший коридор.

– Добро пожаловать, herojinya, – сказал высокий женский голос на языке Загорья.

– Ты?!

– Я.

В воительнице было более четырех локтей росту, немало и для мужчины, а для женщины Соню так и вовсе почти великаншей считали. Но амазонка превосходила ее почти на пол-локтя.

Она улыбалась, и ни тепла, ни холода в этой улыбке не было. Так могла бы улыбаться пустая тряпичная кукла, без малейшей тени подлинных чувств и мыслей. Темно-бронзовая кожа и черные глаза – и белые, не седые, а именно белые волосы, стянутые в узел на затылке; в покрытой тонкими шрамами правой руке она держала длинный трезубец остриями вниз, а в левой, также отмеченной множеством старых рубцов – туго свернутую сеть.

Соня знала эту странную женщину, рабыню в собственной стране, которая обрела в Загорье волю и стала повелительницей амазонок. Клео, названная в честь одной из цариц древней страны Та-Кемт, рожденная у Великой Реки предпочитала сокращенную форму своего имени. Возможно, по причине полной своей непохожести на ту, первую его хозяйку. Нет, она тоже с удовольствием расшатала бы опоры враждебной ей державы, как Клеопатра поступила со Средиземноморской Империей, но ведь не так, как она, не соблазняя всех подряд от легата-полководца до самого Кесаря!..

Каждому – свое, и Клео всегда предпочитала силу оружия. Трезубец и сеть были всегдашними ее спутниками; еще в юности Клео для собственного удовольствия освоила забытое ныне умение имперских гладиаторов-ретиариев, и когда надо, не стеснялась смешивать удовольствие с делом.

Хотя встречались они более девяти лет назад, обе без труда узнали друг друга. Впрочем, особой дружбы между ними не водилось, хотя и вражды не было.

– Ты – Хозяйка Цитадели, Клео?

– Нет. Пока – нет.

– Какие приказы тебе отданы?

– ПРИКАЗЫВАТЬ мне не властен и Хозяин. Никто не может приказывать носящей венец. Пусть это и не Венец Власти, но я все-таки – царица, и он об этом хорошо знает.

– Хорошо, о чем вы с ним договорились?

– О защите его персоны от незваных гостей вроде тебя и тех, кто там ползет за тобой. Однако тебе известно, что всякий договор можно нарушить, если в том есть необходимость.

– Я бы не нарушила своего слова, необходимость там или нет.

– А я слова и не давала. Ну так как, Соня? Что ты можешь предложить мне в обмен на мое невмешательство в ваши дела?

– А что тебе нужно, Клео?

– Во-первых, расплатиться за тех, кого вы сразили…

– За смерть в бою, с оружием в руках, ни пени, ни виры не положено. Не мы первые напали. Дальше.

– Цитадель и все, что в ней находится – мое.

– Нас не интересуют сокровища, мы пришли сюда за двумя пленниками. Одна – женщина средних лет, желтоволосая, с карими глазами и узким подбородком, по имени Герда. Второй – паренек лет десяти, темноволосый и сероглазый, весьма заносчив; зовут его Карл.

– Карль, – педантично поправила Клео, – он ведь все-таки франк родом. Да, знаю я их. Уж не знаю, что от них там нужно Хозяину – но они при нем постоянно. Сидят на цепи в Зале Удачи.

Соня скрипнула зубами. Рабства и его атрибутов – хлыстов, цепей и ошейников – она вообще терпеть не могла; а уж держать особ королевской крови, как последних шавок, на цепи – это такое поношение, за которое следует вырезать весь род оскорбителя до третьего колена. Не то чтобы воительница так преклонялась перед теми, кого судьбе приспичило возвести на трон – уж ей-то хорошо было известно, каковы подчас эти «носящие венец». Что в этом мире и этом времени, что в других… Просто король, хочет он того или нет, связан со своим народом так же тесно, как голова связана с телом. В сущности, он и был – головой народа. Ярл, вождь, конунг, царь, князь, фараон, басилевс, кесарь, император – разные народы называли своих правителей по-разному, суть от этого не менялась. Изначально, титул «глава государства» отнюдь не был пустым славословием…

– Значит, договорились? Я отхожу в сторону и оставляю вам Хозяина. После этого вы, если выживете, забираете пленников и спокойно уходите куда пожелаете. Цитадель Эддара остается мне.

– Я не возражаю. Посмотрим, что скажут остальные.

Амазонка презрительно скривилась.

– Власть должна принадлежать женщинам! Мужики думают лишь тем, что у них между ногами, и только об этом!

– У нас власть не принадлежит никому, – равнодушно сказала Соня, – мы просто делаем общее дело. А мною, как тебе известно, никто – ни мужчина, ни женщина – не командует без моего позволения.

– Женщины всегда договорятся между собой. С мужиками же…

– Чушь, Клео. Попадались мне такие бабы, что с самым тупоголовым и самовлюбленным мужиком проще поладить, чем с ними… ну да мы уже об этом спорили. Не будем наступать на старые грабли.

Шорох. Воительница резко развернулась, занося секиру, и остановила удар в волоске от головы Брана.

– Не подкрадывайся сзади, – резко заметила она, – не люблю.

Стейну пришлось тяжелее всех; превосходя соратников весом на добрый пуд, да еще с массивным топором за плечами, он вдобавок почти не умел лазить по веревке. Однако, как говорила старая поговорка, нужда всему научит… В конце концов северянин дополз до окна и застал «военный совет» в самом разгаре.

Брану предложение Клео само по себе понравилось, но гэл нутром чуял, что тут что-то не так, и потому цеплялся к каждой мелочи. Стейн выслушал все, пожал плечами и заявил:

– Хочешь отойти в сторону – пожалуйста. Мы позволим уйти и тебе, и всем, кто того пожелает. А вот если требуешь большего, например, Цитадели – изволь потрудиться. Присоединяйся к нам в бою, и когда мы этого Хозяина порешим – Цитадель твоя.

Амазонка покачала головой.

– Это уже будет предательством.

– Предательство – уже то, что ты сейчас с нами разговариваешь, а не пытаешься прирезать.

– Вы ведь не убивать Хозяина пришли, а освобождать пленников. Я не обещала стеречь здешнее имущество и рабов. Только самого Хозяина.

– Однако это значит, что ты нападешь на нас со спины, стоит только нам попытаться поднять на Хозяина оружие? – спросил Бран.

Клео молчала, скрестив руки на груди.

Соня, взглянув на амазонку исподлобья, недобро сощурилась.

– Так-так. Значит, правда. Неплохая ловушка; молодец, Бран, правильно соображаешь. За это, Клео, ты должна сейчас ответить на пару вопросов. Или – помнишь, надеюсь, что причитается за подобную… подставку?

– Какие вопросы?

– Что тебе известно о Хозяине? Облик, происхождение, привычки, любимое кушанье его прабабушки – выкладывай все, что раскопала за время службы. И не пытайся солгать – ты меня знаешь!..

Обмотав царицу амазонок ее же собственной сетью и выкинув сей сверток в наполненный грязью ров (выживет, но помешать уже не сможет), они пробирались сквозь полутьму коридоров и лестниц, пока не достигли входа в Зал Удачи, как Клео – и ее Хозяин – именовали помещение в сердце Цитадели. Дверь заменял пурпурный занавес из плотного, изрядно запыленного бархата; охраны не было. Впрочем, согласно словам Клео, из стражи на всю Цитадель была только она да ручная горилла Хозяина, также сидевшая в Зале. Гориллу звали Дэльра (почему, амазонка не знала, да это никого и не интересовало), а Хозяина – Эддар (доберись их проводник до Цитадели, он бы наверняка заявил нечто вроде: «ах-ха, это же вернейший признак неуверенности в себе и своих собственных силах – называть себя по имени места чужого могущества, ах-ха…»).

– Готовы? – шепотом спросил Стейн.

– Да.

– Пошли.

Когда Клео сообщила им, как выглядит Хозяин, даже Соня не поверила, хотя и почувствовала бы, попытайся амазонка солгать. Теперь всякий мог убедиться в правдивости сказанного.

Эддар в основном выглядел скорее человеком, то бишь имел две руки, две ноги и одну голову. Лицо его полностью скрывал темно-красный капюшон, в точности подобный «рабочему» головному убору палача; бедра прикрывал красный передник, также наводя на мысль о заплечных дел мастерах. Да и массивный бронзовый топор, мирно возлежа поперек коленей Эддара, который восседал на троне, вполне подошел бы экзекутору, как именовали в Империи палачей. Вот только росту в Хозяине Цитадели было добрых шестнадцать локтей; огромная черно-серая обезьяна, которая развалилась у ног Эддара в качестве коврика для вытирания ног, выглядела рядом с исполином комнатной мартышкой.

Хозяин указал топором на прикованных к дальней стене пленников.

– Вам нужны они?

Неожиданно тонкий, чуть ли не писклявый голос говорил на языке франков, но с чудовищным акцентом. Разобрать слова было очень трудно, однако жестов вполне хватало.

– Нам нужен ТЫ, – делая шаг к трону, осклабился северянин в наилучшей своей манере берсерка.

Эддар властно простер левую руку, указывая согнутым указательным пальцем на Стейна. Железный венец, который Хозяин надел почему-то поверх капюшона, загорелся малиновым светом. В тот же миг, с раздирающим уши кличем О'Доннелов, вперед ринулся Бран; обнажив длинный меч, он перебросил его в левую руку, а правая тем временем метнула в грудь Врага короткий клинок – и «Рассекающая Камень» отскочила от бледной кожи Эддара. Безмолвно бросилась на противников горилла Дэльра – и напоролась на секиру Сони, щедро окропив золотое лезвие алой кровью; провернув и выдернув оружие, воительница на всякий случай ударила второй раз, отсекая голову обезьяны – с этими тварями она ранее встречалась, и знала невероятную их живучесть.

Раздался вопль, от которого задрожали стены Цитадели. Вопила не обезьяна – мертвые не имеют привычки производить излишнего шума; нет, крик смертельной боли и безумия издал сам Хозяин.

Удивить опытных бойцов нелегко. Но сейчас – три вздоха удивления слились в один.

Потому что на теле Эддара, как по волшебству, появилось две рубленые раны: первая рассекала верхнюю часть живота и нижнюю левую сторону груди, вторая почти отделяла голову от туловища. Не успев ни поднять свой чудовищный топор, ни произнести более действенное заклинание, неуязвимый Хозяин покинул мир живых.

Первой догадалась Соня – и неудивительно, ведь именно ей довелось больше всех повоевать против колдунов.

– Фамилиар!

– Чего? – хором спросили Стейн и Бран.

– Ну, макака эта – она была его фамилиаром, спутником! Колдуны часто заводят себе зверушек, что помогают им в заклинаниях, и эти звери каким-то образом связаны со своими хозяевами – убивая фамилиара, можно убить колдуна! Идиотизм, по-моему… но работает ведь.

Северянин подошел к стене, могучим рывком выдрал из камня бронзовые цепи, без большого труда разомкнул мощными пальцами бронзовые же ошейники – и лишь тогда опустился на одно колено перед своей королевой. Истощенная и изможденная, глаза – сплошные тени вокруг стальных огоньков, однако иного видимого ущерба Герда не претерпела.

– Благодарю тебя, родич, – с трудом проговорила она, – и вас, о воины. Это было…

Герда судорожно вздрогнула. Стейн успокаивающе положил ладонь ей на плечо, пренебрегая всеми правилами дворцового этикета; сейчас перед ним была не властная королева Старого Альмейна, а всего-навсего любимая дочка его двоюродного брата Барна Свартхеда, которую северянин в детстве, бывало, качал на руках…

– Тихо, малышка, – прогудел северянин, – все уже позади… Теперь ты в безопасности. Мы спокойно доставим тебя домой…

– Нельзя, – прошептал Карл; закрыв глаза, он прижимался к стене, не в силах встать и не в состоянии упасть. – Нельзя… оставлять Врата…

– О чем ты бормочешь? – раздраженно спросил Стейн.

– Тихо. – Бран присел на корточки перед мальчиком. – Что ты такое говоришь, принц?

– Врата… он ушел, но может… за троном тропа… если не перекрыть дорогу… секира, подобная златому ключу… отворить и затворить… талисман Йинь, зеленое сердце хаоса… расшатаются опоры… свет, нельзя впускать туда свет!..

– Бредит. Бедный паренек… – проворчал гэл. – Ну ничего страшного, проспится – живо в себя придет. Соня… эй, что с тобой?!

У воительницы в лице не было ни кровинки.

– Это судьба, – бесцветным, мертвым голосом молвила она.

– Ты же не веришь в судьбу, – поддел Стейн.

– Не верю. Давно уже не верю. Потому что – ЗНАЮ.

Подойдя к трону Эддара, Соня с ожесточением занесла секиру – и ударом сплеча разрубила массивное сооружение из слоновой кости и красного дерева. Еще удар, и еще…

– Лезвие испортишь, – неодобрительно сказал северянин, – да и к чему теперь это?

– Вот к чему, – прежним, безразличным ко всему на свете голосом произнесла воительница.

Воздух позади трона наполнился серебристыми искорками; холодный ветер из ниоткуда взметнул портьеры и настенные гобелены. Пламя в больших медных светильниках не дрогнуло.

– Уводите их, – не оборачиваясь, приказала Соня, – и прощайте.

– Какого… – Стейн во мгновение ока оказался рядом с ней. – Ты что, спятила?! Мы же победили, все кончено!

– Если я об этом не позабочусь, все действительно будет кончено. То есть совсем все… – теплом тон воительницы был равен высочайшим вершинам Альп. – Уводите Герду и Карла, говорю, и живее! Эддар успел соорудить себе Врата Смерти, и то, что он мертв ЗДЕСЬ, еще ничего не решает… передышка, и только. Покончить с ним нужно ТАМ, только тогда Врата более не откроются. Потому как если Эддар успеет собрать ТАМ силы, что хочет собрать, и открыть врата с той стороны… ну, вы сказания и сами слышали, помните, что тогда происходит.

Северянин издал рык, какого не постыдился бы пещерный медведь.

– Так, значит?! Бран, слушай последний приказ: уводи пленников! Доставишь их в Королевства. Прихвати из Цитадели чего-нибудь ценного, если сможешь, в дороге пригодится, а нет – рвите когти!

– Но, Стейн…

– Молчать, молокосос! Мы должны исполнить наш долг. И учти, если с ними что случиться – уж не знаю, ждет меня там Вальхалла или Хель, но я вернусь и откручу тебе башку!..

Подобрав свой топор, северянин повернулся к Герде.

– Не бери в голову, племянница, – попытался улыбнуться он, – не всякому выпадает возможность умереть как герою.

– Я не могу тебя остановить, Стейн… не могу и не имею права… но если мое благословение что-то значит, прими его! – Королева Альмейна попыталась встать, и с помощью гэла ей это удалось. – Тор и Тир да направят руку твою, Хеймдаль да прояснит взор твой, Один да укрепит волю твою, а Фригг да удержит сердце на месте! Фрейя пусть подарит тебе удачи, Фрейр пусть охранит от ран, а Ньорд да убережет от отчаяния. И пусть свет Бальдра озаряет твой путь!..

Северянин отсалютовал тяжелым топором.

– И да пособят вам силы Истинного Бога, – добавил Карл: в отличие от большинства франков, принц, как и его рано погибший отец Пепин, был христианином. – Что бы там ни было – пускай по слову моему пребудет с вами воинство Небес, и вы одолеете!

– Благодарю, принц, – сказала Соня, наклонив голову. – Бран, не теряй времени. Уходите.

Кусая губы, гэл подхватил мальчика на плечо, и, поддерживая Герду, которую шатало от слабости, двинулся к выходу.

– Они доберутся, – тихо, но уверенно молвил Стейн. – Бран хороший боец и, если надо, просто прорубит путь. А молодость… она проходит.

– Доберутся, – кивнула воительница. – Опыта, какой нужен, у Герды хватит, а молодость Брану не помеха… Все, что дано человеку сделать здесь, мы сделали. А теперь можешь забыть обо всем. Навсегда.

Ветер стал вихрем, ураганом, бешеным смерчем. Стены зала заколебались и расплылись в сером, одуряюще холодном вихре. Откуда-то издалека донесся грохот падающих камней, и последней мыслью было – это наконец рушится Цитадель Эддара…

Путешествие Брана, Герды и Карла обратно в Королевства продлилось около двух месяцев; прошло более трех недель, прежде чем они достигли краев с признаками цивилизации – этим признаком оказался пограничный византийский форт. Обузой гэлу его венценосные спутники не были, но не могли оказать и большой помощи. Тем не менее, поход завершился на удивление благополучно.

Возвращение королевы и принца стало чуть ли не народным празднеством; как выяснилось позднее, ведуны Грауторма передали весть об успехе похода уже на следующий день после того, как пала Цитадель Эддара, но одно дело – сообщение от каких-то там чародеев, а совсем другое – собственными глазами узреть правителей, которые чудом вернулись из колдовского плена…

В должный срок взойдя на престол, Карл сделал Брана своей правой рукой; принять христианство гэл напрочь отказался, верный заветам предков и клана, но согласился носить изобретенный христианами титул «паладин». Много лет спустя, когда образовалась Новая Империя, созданная Карлом Франкским – военным и мирным путем – на основе старых Четырех Королевств, саксонских княжеств, а еще некоторой части земель гэлов, готов-италийцев и аварских долин между Альпами и Карпатами, – много лет спустя Бран, которому уже было за пятьдесят, сложил с себя звание командующего армией Империи и ушел в странствия, откуда уже не вернулся.

Карл, которого потомки прозвали Магнусом – Великим, – так и не узнал, почему в детстве пережил это странное приключение, зачем похитителю нужен был он, и почему его и Герду похитили, а остальных правителей Королевств убили на месте, даже не пытаясь пленить. Не выяснила этого и Герда, хотя альмы и считали, что их королева-северянка наделена некоторым провидческим даром… Ну а чародеи Грауторма, если что-то и проведали, в ответ на все расспросы посланцев императора Магнуса хранили неодобрительное молчание.

День шестой. Серые Пределы

Безмолвие. Мороз, уже почти привычный. Резкие порывы ветра пробирают до печенок.

Треск. Боль. Волосы по неведомой причине встают дыбом.

Беззвучный грохот. Волна неведомой силы отбрасывает в сторону.

Мир дрожит, трясется, корчится в эпилептическом припадке. Желудок выворачивается наизнанку.

Вонь гниющей рыбы и приторная сладость патоки.

Солоноватый привкус крови во рту.

Удар в челюсть, и глаза застилают хороводом искры – единственный свет вокруг. Удар под ребра, и остатки воздуха вырываются из груди.

Звон разбитого стекла разрезает тишину.

И завершает Переход – сиплый, простуженный голос, который произносит знаменитое: «Оставь надежду всяк сюда входящий…»

Холод. Пыль. Мрак.

– Дыши аккуратно, неглубоко, – сказала невидимая во тьме воительница, – иначе задохнешься. Нечего облегчать Смерти работу…

– Ты уже была здесь. – Стейн не спрашивал, а утверждал.

Соня коротко кивнула.

– Однажды. С меня хватило.

– Чего можно ждать?

– Чего угодно.

– Что мы тут должны сделать?

– Ты же слышал, о чем говорил Карл – зеленый талисман Йинь. Вот его и надо будет разыскать… А, будь оно проклято!.. Я думала, он уничтожен навсегда…

– Это сделала ты. – Северянин не спрашивал, он был вполне в этом уверен. – И поэтому оказалась ввергнута в Реку Времени.

– Не совсем… хотя, может, ты и прав. Ладно, демоны с ним. – Воительница встряхнулась, ее голос вновь стал живым. – Талисман похож на крупный, где-то с локоть в диаметре, колючий каштан из зеленого хрусталя. На свету он мерцает и тихонько шипит – не приведи небо нам такое увидеть; в тот раз – сама уж не знаю, сколько лет назад, – оно чуть не разрушило мир. Отыщешь – не смей прикасаться, мужчины от этого обращаются в ничто. Лишь женщина может держать сердце хаоса в руках…

– Тогда чего бояться? Эддар вроде как мужик…

– Не уверена, голос его помнишь? Может, он евнух, а может, этот его великанский род от людей еще дальше, чем Перворожденные и твои йотуны, и у них там нет ни женщин, ни мужчин… Как Йинь действует на нелюдей – я не знаю.

– Лады. – Стейн махнул рукой. – Но как тут что-то искать? Темно, как в заднице у тролля…

– Закрой глаза, – совершенно серьезно посоветовала Соня. – Зрение – обычное зрение – здесь бесполезно. Только внутренний взор.

– Я тебе что, ворожей?

– Ты живой. Здесь этого достаточно.

С сомнением покачав головой, северянин все же сомкнул веки. Некоторое время перед ним была все та же кромешная тьма; однако затем, медленно, но уверенно, во тьме начали появляться линии. Очертания реальных предметов. Вот черный металл Врат, вот его спутница…

Стейн аж поперхнулся от неожиданности: для «внутреннего взора», чем бы он там ни был, одежда не являлась преградой. Нет, он мог всмотреться (все так же не открывая глаз) и заметить серую дымку как раз в тех местах, где должна была быть потертая кожаная броня воительницы. Но если не присматриваться…

– Сам ты выглядишь точно так же, – заметила Соня, – и не советую отвлекаться.

– Ты за собой следи, – ухмыльнулся северянин, – голых баб я повидал за свою жизнь достаточно.

– Я тоже, – кивнула воительница, – а уж мужиков ладе побольше. Ну ладно, хорош языком-то чесать – двигаем.

И коротким взмахом золотой секиры она разнесла хрупкую металлическую конструкцию, разом уничтожив и Врата, и обратную дорогу.

Стейн не стал спрашивать, зачем. И так ясно, что путь им предстоит из тех, где не следует оборачиваться…

Пропасть. Слева – узкий выступ, по которому можно пройти, если плотно прижаться к стене.

И откуда только взялась? еще мгновение назад ее тут не было.

Отличное место для ловушки, молча переглянулись люди.

Несколько шагов – и из темноты всплыло нечто, если и похожее на ловушку, то уж очень странную. Это был вбитый в стену железный крюк, на котором, подвешенный на манер фонаря, покачивался череп, лишенный нижней челюсти.

– Та-ак, – проговорила с чуть искривленной улыбкой воительница, – ах-ха, ну и встреча…

– Теперь ты скажешь, – заметил северянин, – что услышать слова местных обитателей можно только зажав уши.

– А это идея!

Соня заткнула пальцами уши – и через несколько секунд услышала знакомый скрипучий голос:

– …несет, ах-ха?!

– Повтори, пожалуйста, – попросила она.

– Говорю, ах-ха, куда вас несет-то! Охота помирать раньше срока – так глотку бы себе перерезали, со скалы спрыгнули или еще чего! Ах-ха, если живые будут бродить по Серым Пределам как у себя дома – этому миру недолго останется существовать…

Воительница демонстративно открыла уши, оборвав излияния Ахха, и кивнула Стейну:

– Это он.

– Ну и что будем делать?

– Есть у меня одна идейка… – Соня полезла в кошель и извлекла подарок Богини. – Это – Вода Жизни, она возвращает мертвецов к жизни. Даже если от мертвеца остался только скелет; вот только не уверена, что хватит черепа безо всех прочих причиндал. – Она снова зажала уши. – А ты что скажешь? Попробовать тебя воскресить?

Череп Ахха после недолгого молчания изрек «Да!» совершенно другим, чуть ли не вежливо-просительным тоном. Усмехнувшись, воительница аккуратно сняла череп с крючка, сделала знак Стейну отойти назад, для надежности вернулась с выступа на более широкое пространство – и, положив череп в пыль, выплеснула ему на темя светящуюся жидкость из пузырька.

Раздался жуткий, нечеловеческий вопль, а затем…

А затем, вбирая в себя воздух, пыль и мрак, в ореоле белого сияния возник череп, потом скелет; потом его покрыл слой плоти… И через несколько минут живых в Царстве Смерти оказалось уже трое.

Скрюченный в три погибели третий с трудом поднялся на ноги, выпрямился, пошатнулся, но устоял. Затем сделал шаг, второй… осмотрел вначале себя (с закрытыми глазами), затем спутников…

– Ах-ха, поразительно, – сказал он. – Никогда не верил в способность богов переходить ЭТИ границы.

– Я тоже в это не верю, – ответила Соня. – Не верю, потому как знаю. Боги сами по себе некоторых пределов перейти не могут, зато при помощи человека – сколько угодно. Но об этом как-нибудь позднее… Ахх, ты Царство Смерти – или как оно по-твоему, Серые Пределы, – лучше нас обоих знаешь. Где мы можем отыскать талисман Йинь?

Колдун с присвистом втянул в себя воздух и резко выпрямился во весь свой немалый рост (а было в нем почти пять локтей).

– В который уже раз, ах-ха, ты меня удивляешь… Об этом талисмане никто из живых не знает добрых двадцать тысячелетий!

– Уже знают. Так тебе известно это или нет?

– Нет, однако могу разведать… Ах-ха, и я вновь в долгу перед вами, так что располагайте мной как хотите.

– Принято, – кивнул Стейн. – Поможешь найти талисман – считай, что мы квиты.

– Посмотрим, ах-ха… Так, хорошо – идите за мной. И глаз лучше не открывайте, да и об оружии забывать не советую. Жители Серых Пределов не всегда обладают бессмертием; а если и обладают, ах-ха, магию острой стали им превозмочь трудно…

Обменявшись усмешками – как же, эту магию мы хорошо знаем и уважаем, – воины вскинули на плечи свои топоры и последовали за тощей и неуклюжей, идущей словно в дурном сне фигурой воскрешенного колдуна…

Лабиринты Царства Смерти. Бессвязные повороты, подъемы и спуски; мир здесь был свернут и перекручен самым невообразимым образом, и кратчайшим путем между двумя точками далеко не всегда являлась прямая…

Блуждали они довольно долго – сколько именно, ни Стейн, ни Соня точно сказать не могли, утратив ощущение времени. Несколько раз им приходилось отражать нападения различного рода неупокоенных мертвецов – скелетов, зомби, упырей, мумий, гниющих на ходу трупов, и других персонажей «Книги Мертвых», написанной тремя ушедшими на покой Истребителями Нечисти. К счастью, запаха вся эта бродячая нежить была лишена напрочь; или, что более вероятно, это они лишились обоняния, пройдя Врата Смерти. Ахх то и дело нырял в темноту, с кем-то (или с чем-то) перебрасывался словами на неведомых живым наречиях, возвращался оттуда либо сумрачный, либо сияющий от удовольствия – в отличие от всех колдунов, каких видела за свою долгую жизнь Соня, воскрешенный Ахх не скрывал своих чувств под маской хладного бесстрастия.

По крайней мере, не скрывал перед ними.

– Ах-ха, готово, – наконец объявил он, – задачку вы вновь подкинули мне первостатейную. Хорошо, что подобные навыки не забываются, ах-ха; тот, кто при жизни был мастером, останется им и после смерти.

– А ты был? – спросил Стейн.

– В некотором роде. Лучшим – нет, пожалуй, ах-ха, однако и далеко не худшим из своего племени. А мы были знакомы с Искусством лучше людей… ах-ха, много лучше…

– В другой раз расскажешь, – прервала Соня. – Где талисман?

– На острове посреди огненной реки, за старой каменной стеной. Ах-ха, если ты из меж-странников, ты должна помнить те места… – Меж-странниками Ахх явно называл для краткости тех, кто не привязан жизнью к одному месту и времени, скитающихся среди различных эпох и миров…

– Помнить их я не могу – мои странствия проходили вне моего выбора, считай, я без сознания была. Однако огненную реку вроде как припоминаю. Кажется, на ее берегах не действует магия?

– И это тоже, ах-ха… Там все обретает свой истинный вид и возраст, так что я туда и близко не подойду. Ах-ха, да и тебе, Соня, очень не советую…

Воительница пожала плечами.

– От старости я вряд ли умру, даже если сейчас стану такой, какой должна быть. Женщины моего народа редко умирали своей смертью ранее ста лет, а мне нет и шестидесяти пяти.

– И много там навоюет старуха? – резко, но справедливо заметил северянин. – Колдун прав, тебе лучше не соваться…

Соня сверкнула глазами.

– Стейн, не тебе меня останавливать! Надо будет – я не только подойду к реке, но и войду в нее! И даже вдохну огня!..

Ахх издал сдавленный хрип.

– Будь ОЧЕНЬ осторожна с обещаниями, ах-ха! Они способны сбываться, в особенности – ЗДЕСЬ. Серые Пределы – это тебе не просто кладбище…

– Знаю. И я готова испытать судьбу в очередной раз. Идем.

К стене из старых, покрытых вековой паутиной камней вело множество тропинок, и в мягкой серой пыли отпечатались многие десятки следов. Против обыкновения – идущих в обе стороны.

– Ах-ха, сюда иногда заглядывают маги-смертные из тех, что посильнее, – сообщил Ахх в ответ на невысказанный вопрос, – и иные из них возвращаются с обретенными знаниями; ах-ха, на время, понятное дело. Жаждущие долгой жизни, познав мудрость Врат Смерти, ах-ха, получают очень неприятный сюрприз…

– Нам это не грозит, – бросил Стейн. – Так где тут можно перелезть?

– Да где угодно, ах-ха… но лучше бы поближе к огненной реке. Отсюда я, быть может, смогу помочь вам…

Соня вскарабкалась на плечи северянина, подтянулась и заглянула через стену.

– Еще немного вперед, шагов на тысячу, – сказала она, – я уже различаю пламя.

Нужное расстояние было отмерено в молчании. Воины использовали, возможно, последние мгновения своей жизни – или жизни-после-смерти – для того, чтобы мысленно приготовиться к битве, также, вероятно, последней. Ну а о чем думал колдун, знал лишь он сам…

– Здесь, – остановился Стейн.

– Думаешь?

– Смотри. – Он осторожно вытер рукавом пыль и паутину с плоской глыбы в основании стены. Камень оказался подобен тем, что родичи Стейна звали «руническими»: изгибами прихотливой змеи на сером боку извивалась полоса острых северных рун.

Ахх заинтересованно склонился, затем с досадой щелкнул языком.

– Можете прочесть, ах-ха? Я этого языка не знаю…

– Можно попробовать, – с сомнением молвил северянин: он немного знал руны, но как следует читать так и не выучился.

Проведя пальцем по вырубленным письменам, Стейн внезапно понял, что там написано. И мгновенно, хотя никогда не был поэтом-скальдом, перевел эти слова на язык Альмейна – в четких стихах:

Смерть – не конец,

Смерть – для овец,

Для стада послушных баранов.

Смерть – это дверь:

Просто поверь —

И ты воскреснешь за Гранью.

Тьма – не венец,

Тьму – лишь мертвец

Считает Чертою, пределом.

Тьма – это путь,

Где свою суть

Ты испытаешь на деле.

В смерти и тьме —

Как на войне;

Не с кем-то – с самим собою.

Выбрал – иди,

Знаешь – веди,

А можешь – пробьешься в герои.

Тот не пойдет

В смертный поход,

Кто лучшим себя считает.

В зеркале тьмы —

Мертвые сны:

Такие, каких не бывает…

– Ах-ха, хотел бы я найти это самое Зеркало Тьмы… – задумчиво проговорил колдун.

– В другой раз, – хмыкнула Соня. – Если только эта хреновина не там же, где наш талисман – тогда ее тебе уже точно не видать…

Песок был, как и все вокруг, серым и холодным. Словно пепел от давно погасшего костра… а быть может, это и был пепел.

Сапоги северянина оставили на нем свои четкие отпечатки. Через некоторое время следы налились черным багрянцем.

– Ах-ха, тебе разрешено идти дальше, – прозвучал со стены голос Ахха.

Не нуждаясь в разрешениях, Стейн фыркнул и ступил на призрачную пленку моста, что завис над огненной бездной. Пламя не согревало, но все же внутри у него стало теплее и свободнее. Причину северянин определил, когда бросил взгляд на свою бороду: седина практически исчезла – он вновь выглядел на свои четыре дюжины лет, потрепанный многими походами воитель, которому еще далеко до старческой дряхлости…

А к границе серого берега медленно подходила Соня. Красно-рыжие пряди густых волос внезапно, словно по мановению кисти художника, окрасили пятна седины, по лицу и рукам пробежали морщины. Воительница взмахнула секирой, отдав салют неведомо кому.

Ее следы позади окрасились червонным золотом.

– Тебе разрешено отступить, вернув все утраты, – сообщил колдун, восседавший на краю стены. – Ах-ха, в этом нет трусости.

– Я не отступаю просто так, – мрачно заметила Соня; голос ее изменился, но был вполне узнаваем.

И она шагнула вперед, к мосту.

Но призрачный настил растаял перед ней. Стейн обернулся, что-то выкрикнул, однако помочь соратнице не мог ничем.

– Возвращайся, ах-ха!

– Нет!

Воительница сделала еще шаг. И еще.

Оранжево-красные языки жадно слизали кожаную броню, словно тонкий лен, волосы скрутились от огня – но этот же огонь возвратил им прежний цвет; исчезли и старческие морщины, обнаженное тело вновь была гладким и чистым. Соня шла по поверхности огненной реки, – танцуя между багряных протуберанцев, рожденных неведомой пучиной, – рассекая секирой алые вихри, что вставали на ее пути, – и постепенно приближаясь к островку, на котором…

На котором, в зеленоватом мерцании, что исходил от колючей сферы талисмана Йинь, стояла грозная фигура Эддара, уже готового к бою. Бронзовый топор, занесенный над могучим плечом исполина, хищно скалился в отблесках пламени.

На островок они ступили одновременно. С неожиданным проворством ринувшись влево, Эддар нанес удар Стейну – северянин парировал, и от сотрясения чуть не выронил свое оружие, впервые за последние тридцать пять лет. Воительница попыталась было напасть сзади, однако бывший Хозяин Цитадели двигался быстрее, и не только отразил ее удар, но и атаковал сам. Уклоняясь, Соня зигзагами приближалась к зеленому сиянию талисмана. Что-то прорычав, Эддар выбросил свободную левую руку ладонью вперед – и в грудь воительницы полетел сгусток алого огня. Не думая, она отмахнулась секирой, и золотое лезвие, поглотив мощь смертоносного заклятья, рассыпалось в ржавую пыль. Сама Соня от удара упала на колени.

В этот момент Стейн с разбега прыгнул на спину гиганта, всаживая топор наискось в крестец. Тяжелое стальное лезвие, что сокрушало лучшие кольчуги и панциря, как будто нехотя рассекло кожу – и застряло, не причинив Эддару сколь-либо серьезного вреда.

– Что, не берет? – вопросил великан, резко развернулся и пинком сшиб северянина. – Не на того напал…

И ускользая в беспамятство, Стейн услышал, как тонкий голос Эддара, словно издеваясь над ним, складывает северную вису-заклятье:

Злое железо,

Острый топор —

Схвачено плотью

Железных гор!

Бронзовый топор взлетел над поверженным, и тут раздался возглас воительницы:

– Эй, лови!

В исполина, разбрызгивая вокруг себя искры зеленого света, летел талисман Йинь. Эддар без труда поймал колючий шар левой ладонью – шипы вонзились в плоть, но он не обратил на это внимания, – и, склонив голову, взглянул на Соню.

– Ну поймал, а дальше?

Сердце ее сжалось: вопреки собственным словам и чувствам, Соня надеялась, что прикосновение к сердцу хаоса уничтожит Эддара, если тот и правда принадлежит к мужскому полу. Надежды, увы, не оправдались…

– Наивная, – хохотнул исполин и вновь занес оружие над оглушенным Стейном.

Но тут сквозь огненную пелену донеслось:

Горы, не стойте

Гордой стеной:

Были – железом,

А станете – ржой!

А потом прозвучали другие слова:

– Yin Art'uano! Yin Arm'agett! Yin Aed'dar ac-cal!

Ахх уже не восседал в безопасности на гребне стены, а стоял у серой кромки берега. И слова его – или стихи в северном стиле, или те, другие, – свершили невозможное.

Они заставили огненную реку на краткое мгновение погаснуть, обнажив темное русло, которое оказалось заполнено крошевом спекшегося обсидиана. А затем…

А затем окрашенный кровью Эддара талисман стал из бледно-зеленого – пронзительно-алым. Камешек Стейна взорвался прямо у него в кошеле; северянин умер мгновенно, топор исполина упал наземь, а его самого отдачей отбросило в темное русло опустевшей реки. В следующее мгновение огонь вернулся, и Эддар, не успев даже вскрикнуть, сгинул в бушующем пламени.

Красно-оранжевые валы встали на дыбы, грозно зависнув над островком. Земля под ногами Сони задрожала.

– Ах-ха, если сумеешь – пройди по пламени, как тогда! – с надрывом прокричал колдун, отползая к старой каменной стене; под напором сил разъяренной огненной реки с него медленно слезала плоть, обнажая кости – подобно тому, как под солнечными лучами тает снег, что лежит на ветвях…

Соня подняла топорище, схваченное у дальнего конца двумя золотыми кольцами, и отдала ему последний салют. Неведомые руны на каменном топорище блеснули золотом. В следующее мгновение багряно-рыжие волны пламени захлестнули островок и напрочь стерли его.

Мертвые – вниз по теченью по мертвой реке плывут.

Мертвым – к чему сомненья? Не изменить маршрут:

Жизнь – с колыбели до гроба, смерть же проходит там,

Где путь выбирают ноги – по предков стертым следам.

Мертвые – вниз по теченью плывут по реке судьбы.

Время, твое леченье – навек обо всем забыть.

Те ж, кто забыть не может, те, кому знать – важней, —

Вскоре со смертного ложа уходят в страну теней.

Мертвые – вниз по теченью плывут, не зная забот.

Им же навстречу – тени гребут, оседлав свой плот.

И сделан он не из бревен – из их же собственных тел;

И воды окрашены кровью избравших иной удел.

Мертвые – вниз по теченью, тени – к истокам реки;

Плыть им сейчас – раздельно, в единой воде тоски.

Но час придет – и встретят рожденные снова тех,

Кто, не поверив смерти, вернулся к жизни, наверх.

Мертвые – вниз по теченью плывут, и забвенья волна

Смывает все краски и тени – следы рокового сна,

Что жизнью зовется… Однако, волна не касается их,

Отмеченных сумрачным знаком средь царства смерти – живых.

Мертвые вниз по теченью плывут. Их начертан удел.

Тени же – сами бремя рока несут, предел

Пути своему не поставив… И вечен их вечный путь,

И вечна игра без правил, что заменяет им суть…

Это начертал мастер на рукояти златой секиры.

Или не это, а что-то другое, а эта надпись была выбита на одном из камней старой стены с другой стороны, и Ахх успел ее прочесть перед тем, как Серые Пределы взяли свою добычу.

Или это рассказывал один из тех, кто вернулся из страны мертвых, а потом ушел обратно, не в силах противиться ее зову.

Или не он, а кто-то другой… да какая разница, в конце-то концов, ибо если слова имеют значение – то вот они, эти слова, и кому какое дело до того, откуда они взялись; а если слова не важны, то тем более не важно, кто и зачем их сказал и кто потом повторил…

Эпилог

Тот, кто хочет знать – не узнает. Тот, кто хочет отыскать – не найдет. Тот, кто хочет понять – вскоре бросит сию гиблую затею.

Ищущий горных вершин сам становится основанием скалы. Издыхающий от жажды глотает песок. Грезящий о кровавых битвах умирает в собственной постели, ни разу не прикоснувшись к оружию.

Мудрые забывают. Сильных одолевают слабостью. Мастера уступают в умении худшим ученикам.

И лишь видящие – по-прежнему видят.

Хотя предпочли бы не видеть.

Конец

Примечания

1

см. Р.Э.Говард «Тени Вальгары»

2

можно не расшифровывать, правда?

Content

Верещагин Петр Путь златой секиры

Пролог

День первый. Черный Лес

День второй. Череп Ахха

День третий. Железные Врата

День четвертый. Тропа Ястреба

День пятый. Цитадель Эддара

День шестой. Серые Пределы

Эпилог

Примечания