Где колбаса и чара, там кончается свара

Комедия из давней были с пением в одном действии

«Як ковбаса та чарка, то минеться й сварка».

Действующие лица:

Г о р п и н а Ш п о р т у н и х а, молодая женщина, содержательница корчмы.

С т е п а н, пожилой крестьянин, проезжий.

П о т а п, его племянник, молодой парень.

Ш п о н ь к а, старосветский помещик; лыс.

Ш и л о, его сосед, из бывших управляющих.

Г а в р и л о, слуга Шпоньки.

А н д р и й, слуга Шило.

П р и с ь к а, работница у Горпины.

Действие происходит на Полтавщине.

Просторная хата с перегородкой, очень чисто прибранная. Против зрителя — входная дверь, налево — широкие скамьи, в углу бочонок из-под водки и всевозможная питейная посуда; направо — вход за перегородку.

Явление первое

Г о р п и н а, одна.

Г о р п и н а (сидит у окна, шьет очипок и поет).

Голубь — сизый, голубь — сизый, голубка — сизее,

Отец мил мне, и мать тоже, любимый — милее.

С отцом, с матерью сойдуся — только побранюся,

А с любимым как сойдуся — не наговорюся!

Не ходить мне, не ходить мне, куда я ходила,

Не любить мне, не любить мне, кого я любила!

Не ходить мне боле в рощу, в рощу по орешки,

Миновалися девичьи смешки-пересмешки!

Ох, правда, правда! Миновала воля девичья! Не опомнилась, как и замуж выдали… Не опомнюсь, видно, как и красоту мою, словно водою, смоет! Была вольной пташкой: день мой и ночь моя! Ни хлопот, ни забот: было кому обо мне заботиться. А теперь сама обо всем думай: за хозяйством присматривай, проезжих принимай да угождай им, чтобы мимо не проезжали; ими ведь мы и живем… Иной прилипнет, будто вар сапожный, а прогнать нельзя; вот и хитришь, и обхаживаешь его: дескать, пирог еще не готов, как спеку, так и поднесу. И смех, и грех! Особенно с панами, вроде Шило или Шпоньки… Уже и чубы у них поседели, а все: «Горпиночка, перепелочка, лебедушка!..» Обслюнявятся даже облизываясь… А я им — и «батюшки мои», и «голубчики», а сама напеваю про себя:

Ох, густа же ты, осока, и широколиста,

Что меня не узнаешь, дурень неречистый?

Ты подарки мне носил, а я, умница, брала;

Только вышел за ворота, — тебя на смех подняла.

В огороде бузина, яблоня и вишня;

Отойди, плюгавый, прочь, — я ведь замуж вышла!

Еще, слава богу, муж у меня не ревнивый и доверяет мне; с другим набралась бы беды! А мой — не таков! Живем мы дружно. Да что же это нет его? Поехал за горилкой, да и пропал. Как бы не задержался, потому что на дворе такое творится… Ишь! (Смотрит в окно.) Света белого не видно, — такая метель! То-то беднякам сейчас плохо приходится. (Прислушивается.) Вот уже кого-то бог несет!

Явление второе

С т е п а н, П о т а п и Г о р п и н а.

С т е п а н (в кожухе и зипуне). Помогай бог!

П о т а п (одет так же; топает ногами, отряхивает с кобеняка снег). День добрый!

Г о р п и н а (кланяется). Здравствуйте! Раздевайтесь!

С т е п а н (сбрасывает зипун). Ну и холод же, черт побери, даже руки закоченели!

П о т а п. Мороз страшный, особенно как повернешь против ветра, — будто ножом режет! (Бьет рукой об руку.)

Г о р п и н а. А вы у печки обогрейтесь: только-только протопили.

С т е п а н. Дайте нам лучше чего-нибудь такого, для чего чарки делают!

П о т а п. Вот-вот! Печь — женщине мила, а бутылка — казаку!

Г о р п и н а. То-то и беда, что не осталось ни капли; я давно уже мужа поджидаю с горилкой… Сейчас должен приехать.

П о т а п. Эх, плохо дело!

С т е п а н. Погано, Тетяна! Так, выходит, и согреться не удастся?

Г о р п и н а. Я и рада бы, да вот видите… Постойте, я паляницу принесу да борща горяченького. (Выбегает.)

С т е п а н. Проворная молодица! Да и красива, — не сглазить бы! Счастье Панасу! Эх, мне бы такую!..

П о т а п. Ну, куда вам, дядя!

С т е п а н. Известно — куда! Уж мы-то знаем куда!

П о т а п. Ну да! Видит кот сало, да силы мало.

С т е п а н. Болтай! Еще, может быть, и тебя за пояс заткну, — даром, что сед. Меня на всех дорогах помнят: знаю, как подойти, побродил по свету!

П о т а п. А вам, дядя, никто поперек дороги не становился? Не задавали трепки?

С т е п а н. Мне? Чтобы со мною, да какая-нибудь оказия приключилась? Никогда! Я из воды и то сухим выйду!

П о т а п (подходит к поставцу и осматривает бутылки) А ну, посмотрим!

С т е п а н. И правда! Поклонись бутылочному богу, авось, хоть на чарочку пошлет нам.

П о т а п. Пожалуй, наберется остатков на донышках.

С т е п а н. Вот и хорошо. Ну-ка, дай сюда! (Весело подходит.)

П о т а п. Возьмите, только и мне оставьте половину.

С т е п а н. Тебе меньшую половину, потому — ты моложе.

П о т а п. И то правда!

С т е п а н (пьет из бутылки). С богом! Не бойся, и тебе оставил.

П о т а п (смотрит). Не больно-то много.

Г о р п и н а (вбегает). Вот и паляница. А борщ я сейчас из печи вытащу.

С т е п а н. А мы здесь без вас малость похозяйничали.

Г о р п и н а (разливает борщ). Да что вы? Как же это?

П о т а п. Посливали из бутылок остатков чарочки на две и воспользовались.

Г о р п и н а. Ну и хорошо!

С т е п а н. Значит, не сердитесь, краса моя?

Г о р п и н а. Нет! Садитесь же да закусите чем бог послал.

С т е п а н. От такого дела не отказываются.

Садятся, едят. Горпина берется за шитье. Несколько минут все молчат, затем начинается неторопливая беседа.

Г о р п и н а. Из города?

П о т а п. Ага!

Г о р п и н а. А с чем ездили?

П о т а п. С мукой.

Г о р п и н а. Почем?

С т е п а н. Три с полушкой.

Г о р п и н а. А мой — по четыре.

С т е п а н. Хорошо.

Едят.

Г о р п и н а. А свинина как?

П о т а п. Не очень-то.

Г о р п и н а. Филипповка?

С т е п а н. Ага!

Встают, крестятся и кланяются.

П о т а п. Ну, спасибо вам!

С т е п а н. Угостили, — теперь и в дорогу не страшно.

Г о р п и н а. Куда же вы? Еще отдохните.

С т е п а н. Э, нет, опоздаем.

П о т а п. Теперь, в филипповку, не успеешь оглянуться, как и ночь уже настанет.

С т е п а н. Разве поломается что, вот тогда и заночуем у вас, ясочка.

П о т а п. Вы, дядя, глядите, нарочно воз не поломайте.

Г о р п и н а. Еще что выдумаете!

С т е п а н. А что ж! Может быть, и у того пана, что мы повстречали, сани тоже нарочно поломались? Признавайтесь!

Г о р п и н а. Отстаньте! Какой еще там пан?

П о т а п. А из Чаплиевки, пан Шпонька.

Г о р п и н а. Неужели? А я как раз о нем вспоминала…

С т е п ан. Вишь как: у пана черт и люльку качает. Его небось, вспоминаете, а нет того, чтобы нашего брата вспомнить.

П о т а п. Еще чего захотели!

Г о р п и н а (шутливо). Одного вспомнишь так, другого иначе.

С т е п а н. То-то же! Ну, прощайте! Что с нас следует!

Г о р п и н а. Да что дадите. Сена не брали?

С т е п а н. Нет. (Расплачивается.)

Г о р п и н а. Спасибо! Не забывайте же нашей хаты…

С т е п а н. Да я каждый день заглядывал бы, если бы вы ко мне поласковей! (Подмигивает и почесывает затылок.) А?..

Г о р п и н а. Какой еще вам ласки?

П о т а п. Такой, как от жинки каждый день. Коли не за чуб, так по затылку!

С т е п а н. Э, нет! Такой не нужно!

Г о р п и н а (провожает их). Ха-ха! Не любите? Прощайте же! Счастливого пути!

Явление третье

Г о р п и н а, одна.

Г о р п и н а. Ишь, старик, а туда же! Что это они к нам так липнут? И не отвяжешься! (Осматривается кругом.) Смотри, сколько грязи нанесли в хату, а я люблю, чтобы у меня было как в раю. (Прибирает.) Потому-то и не нравится мне наше женское звание, что все только возишься да прибираешь после них. Натомишься за день, а дела-то и не видно. (Смотрит в окно.) Приська! Приська! Загони-ка теленка в сарай, не то все молоко у коровы высосет…

Г о л о с П р и с ь к и. Погодите, ворота отопру!

Г о р п и н а. Ох! Может быть, Панас приехал? (Набрасывает на плечи кожух и выбегает.)

Явление четвертое

Ш п о н ь к а и Г а в р и л о.

Ш п о н ь к а (входит в кожухе, подпоясанном поясом, и в шапке-ушанке).

Ух! Ох! Фу! Фррррр! (Гаврилу.) Ну куда же ты смотришь? Не видишь, что пан дух перевести не может? Уф! Даже дыхание захватывает! Ой-ой! Ну-ка, распоясай меня поскорее!

Г а в р и л о (возится вокруг него). Узел затянулся!

Ш п о н ь к а. А ты зубами, зубами… Ох, пропаду! Да скорее же!

Г а в р и л о (дергает пояс зубами и вертит Шпоньку). Ничего не выходит! Вишь как! (Упирается коленом в спину и тащит пояс обеими руками.)

Ш п о н ь к а. Ох, ну тебя к бесу: ты мне живот пополам перервешь. Ох!

Г а в р и л о. Не поддается… (Пояс рвется, и Гаврило отлетает в сторону вверх тормашками; поднимается, почесывается.) Вот и лопнул…

Ш п о н ь к а. Я тебе лопну! Каторжник! Чуть-чуть несчастья не наделал! (Хватается за живот и морщится.) Уф! Снимай же кожух, ты, неприкаянный! Привык все делать черт знает как!

Гаврило сзади стаскивает с него кожух, выворачивая наизнанку; бросает на скамью.

Стаскивай и сапоги!

Гаврило дергает за ногу; Шпонька хватается за скамью; скамья вместе с ним ездит по хате.

Гаврило. Да не слезают…

Ш п о н ь к а. Ну тебя к черту, ногу оторвешь! (С трудом снимает сапоги и остается в одних длинных чулках.) Вы рады пана в ложке воды утопить. Какие ты сани запряг? Не видел разве, что пану и шею свернуть нетрудно? Ты думаешь, что пану легко пешком ходить? А?

Г а в р и л о. Да кто же знал, что такое случится? О себе я и не подумал, а вы ведь поехали в санях пана Шило.

Ш п о н ь к а. Не вспоминай о нем, пропади он пропадом!

Г а в р и л о. Да я только говорю, что вы всегда с ними ездите, и — того…

Ш п о н ь к а (в сердцах). Ты опять? Убирайся с глаз моих! Чтоб сани были починены!

Гаврило почесывается и выходит.

Явление пятое

Ш п о н ь к а, один.

Ш п о н ь к а (ходит по хате, сердито). Всегда ездите… Тьфу! Я теперь на него, собачьего сына, и смотреть не желаю. Шпонька, говорит, свинячья… Чтоб ты пропал, ирод! А? Я его всю жизнь приятелем считал… а он, змея подколодная! Погоди, увидим, кто из нас дворянин! Ты плюешь на мое дворянство? И тебе в глаза плюнут! Мой отец, дед, прадед, прапрадед — спокон веку здешние столбовые дворяне! А он кто? (Ходит.) Какой из него дворянин? Его отец — бродяга! Вот что! Я тебе покажу!.. (Снова ходит по хате.) Шпонька… Шпоньку все знают, кого ни спроси!

Явление шестое

Ш п о н ь к а и Г о р п и н а.

Г о р п и н а. Здравствуйте, ваша милость! Как поживаете?

Ш п о н ь к а. Здравствуй, Горпина! Да так себе… не очень-то… А ты как живешь? Ничего?

Г о р п и н а. Слава богу, живем, хлеб жуем да вас вспоминаем. Что это вас, ваша милость, так давно не было видно? То, бывало, каждую неделю с приятелем вашим, паном Шило…

Ш п о н ь к а (со злостью). Какой он мне приятель? Враг лютый, черт!..

Г о р п и н а (всплескивает руками). Что вы говорите, ваша милость? Пан Шило? Да ведь вы с ними — с одной ложки, из одной чарки…

Ш п о н ь к а. Было когда-то… а теперь подай мне его — зарежу, застрелю!

Г о р п и н а. Ох, горюшко! Такие слова говорите, да еще на ночь глядя! Что с вами случилось?

Ш п о н ь к а. Ты, голубка, и не знаешь, как я сердит! Со мною не шути! Я такой, что — бррр!

Г о р п и н а. Да ну вас! Я теперь и подойти-то к вам побоюсь.

Ш п о н ь к а. Ну, ты, перепелочка, можешь подойти спокойно.

Г о р п и н а. Нет, еще, пожалуй, и меня застрелите! Вишь выдумали! С чего бы вам с паном Шило ссориться? Приятели ведь…

Ш п о н ь к а (снова в сердцах). Какой он мне приятель? Был, говорю, когда-то, а теперь… тьфу! Собака — вот что!

Г о р п и н а. Вы это всерьез или шутите? Я и не пойму.

Ш п о н ь к а. Взаправду и навеки! (Ходит разъяренный.) Я его, христопродавца этакого, засужу!

Г о р п и н а (всплескивает руками). С паном Шило судиться?

Ш п о н ь к а. С ним!.. Хутор продам, а уж его, чертова выродка, в самую Сибирь упеку! (Стучит кулаком столу.) Увидим, какой ты дворянин! Твой отец — бродяга! Вот!

Г о р п и н а. Да из-за чего у вас ссора-то? Как дело-то было?

Ш п о н ь к а. А вот как. (Вынимает табакерку и медленно нюхает; понемногу успокаивается.) Приходит ко мне сегодня этот… (Плюет.) «А не поехать ли нам, говорит, пан Иван, на зайцев? Хороша первая пороша!» — «Едем, говорю, меня дома и сам черт не удержит!» Запряг сани, взял я своего Хапая… Знаешь?

Г о р п и н а отрицательно качает головой.

Не знаешь? Настоящая борзая, недавно купил у капитана… Знатная собака: ребро бочковатое, нога плотная, спина колесом. Серая, только под брюхом белая… Я за не дал двадцать пять рублей, две четверти ржи и пшеничной муки пять мерок.

Г о р п и н а. Господи! За собаку — хлеб святой?

Ш п о н ь к а. За собаку! Так ведь собака-то какая? Не крымская, а настоящая борзая! (Нюхает.) Так вот, взял я своего Хапая, а он — свою Стрелку, крымскую мерзость. Сели это мы вместе в сани и поехали. Гаврило с Хапаем на дровнях… Недалеко и отъехали: миновали выгон, въехали на пашню. Вдруг из-под коней — прысь! — куцый… Я кричу: «Ату его! Ату его!» Гаврилка мой, чтоб его черт побрали, зазевался, а чертов Андрий со Стрелкой так насел… У меня сердце — стук-стук-стук, а в глазах только — мель-мель! Я — с саней, да за зайцем скорее, да не своим голосом Гавриле: «Зарезал, кричу, меня! Спускай Хапая!» Насилу услыхал. Гляжу — Стрелка дала раз угонку да и осела, а заяц как рванет, так и покатил! Хапай заметил, да как припустит, как вытянется, что твой кнут. Господи! Я бегу только да кричу: «Ату-ту! Ату-ту!» Уже и голоса, и духа не хватает, а чертов Шило стоит в санях и все на Стрелку… Да куда ей!.. Только хвостом машет! А мой как вырвался — сразу от леса отрезал, да и насел: одна угонка, другая, круть-мель, круть-мель… Заяц уже еле-еле дышит, а тут и Стрелка наперерез… так и растребушили! Только я собственными глазами видел, что мой схватил, а она, паршивая, уже на готовое подоспела. Так нет! Этот пучеглазый кричит: «Стрелка взяла! Стрелка!» — «Врешь, говорю, Хапай!» — «Куда, кричит, твоему кудлатому барану!» — «Ах ты, говорю, бродяга, ведь у тебя не борзая, а кошка шелудивая!» А он: «Молчи, говорит, Шпонька свинячья!» — «Замолчи, говорю, Шило собачье!» А он мне: «Долой из моих саней, к черту! Тащись домой пешком!» — «Как? — закричал я. — Ты хочешь заставить дворянина пешком идти? Да ты кто? Да я тебя… с потрохами!» А он говорит: «Чихал я на твое дворянство!..» Да по коням… А? Все на хуторе узнают, что он меня из саней выбросил… Честь моя задета! (Гневно.) Да я его в Сибирь! Я не я буду!

Г о р п и н а. Ай-ай! Черт знает из-за чего, прости господи, свару поднимать! Из-за собаки судиться на старости лет!

Ш п о н ь к а. Неужели же мне потакать ему? Сейчас он меня из саней выбросил, а в следующий раз и по шее заедет, а я молчи? Э, нет! Не на такого напал!

Г о р п и н а. Мало ли что бывает; побранились и будет, пора бы и помириться.

Ш п о н ь к а. Если бы он не задел моей дворянской чести, то еще так-сяк… А сейчас — нет! Я денег не пожалею!

Г о р п и н а. Люди говорят: драться — дерись, да тяжбы берегись, а вы деньгами сорить собираетесь… Только слава пойдет.

Ш п о н ь к а. Не могу за честь свою не вступиться, — на то я дворянин!

Г о р п и н а. Ей-богу, все смеяться станут, — из-за зайца, мол, поссорились.

Ш п о н ь к а (ходит по хате, почесывая затылок; про себя}. Чего доброго, в самом деле смеяться станут… Если бы он не задевал моей дворянской чести!.. «Начхать, говорит, на твое дворянство!»

Г о р п и н а (шутливо). Ну, будет, будет сердиться, батюшка! Ведь вы добрый. Лучше я вам вареников наделаю или пирожков… Сразу и на сердце легче станет, как в песне поется:

Милый мой, не печалься, не гневись,

На меня, молодую, не сердись!

Ведь я все же молода, молода,

Сядешь рядом — и уйдет вся беда!

Я милому угожу, угожу:

Борщ и кашу предложу, предложу,

А на блюде пирожок, пирожок,

Кушай вволю, мой дружок, мой дружок!

Ш п о н ь к а (размяк). А ты, голубка, умеешь уговорить, да только дело-то такое… Дай-ка мне сейчас чарочку настойки, потому что у меня даже под сердцем горит.

Г о р п и н а. Да вот, на беду, нет ни капельки. Муж что-то до сих пор с винокурни не приехал.

Ш п о н ь к а. Ох, беда моя! Как же быть? У меня даже живот подвело… Хоть бы чарочку одну!

Г о р п и н а. Разве сбегать на хутор, может быть, там раздобуду? (Выбегает.)

Явление седьмое

Ш п о н ь к а один, потом Г а в р и л о.

Ш п о н ь к а. Ох-ох-ох! До чего же на душе скверно… Даже еда на ум не идет. (Задумывается.) Хоть бы полчарочки, все б не так томился. (Подходит к поставцу с бутылками, перебирает их, просматривает на свет, встряхивает, нюхает.) Ну хоть бы капелька! Вот оказия! Может быть, Гаврило догадался из дому захватить? (Подходит к двери, приоткрывает ее.) Гаврило! Гаврило!

Г а в р и л о (из-за двери). Чего?

Ш п о н ь к а. Не захватил ли ты из дому горилки?

Гаврило. Там, под кожухом, в погребце колбаса и паляница.

Ш п о н ь к а. Я тебя про горилку спрашиваю!

Г а в р и л о. Разве мы горилку берем? Всегда ведь пан Шило…

Ш п о н ь к а (плюет в сердцах). Действительно, он всегда брал… и хорошую настойку… Ох-ох-ох! Довольно, кончилось! (Садится за стол, задумывается.) И отчего это на свете неприятности происходят? Живут люди тихо да мирно… так нет! Обидит тебя кто-то, оскорбит… подымет бучу. Ну есть ли где-нибудь такая губерния, где бы люди друг друга не обижали? Черта с два, должно быть! (Нюхает.) То есть до чего же горилки хочется! (Сплевывает.) Сидел бы я дома или у него… да по чарке, по второй… Тьфу! Даже слюнки потекли, черт побери! Ох, правду говорят: худой мир лучше доброй ссоры! (Загрустив, напевает.)

Прескверная печаль меня иссушила,

Она меня, молодого, вовсе с ног свалила.

Однако же сей печали я не поддаюся,

А наведаюсь к шинкарке — горилки напьюся.

Шинкарочка ты моя, налей меду и вина,

Чтоб душа моя исполнилась веселия до дна!

(Задумывается.)

Явление восьмое

Ш п о н ь к а и С т е п а н.

С т е п а н (украдкой пробирается в дверь). Там у Панаса ось обломалась, так я оставил Потапа возле бочки, — пускай помогает… А сам будто бы за осью, да сюда! Они там до утра провозятся, а мы здесь наедине с кралей, может быть, до чего-нибудь и договоримся. (Оглядывается.) Тут кто-то есть?! Черт бы его побрал! Да еще, кажется, пан из нашего села… Еще наговорит жинке… Пожалуй, лучше ему не попадаться. Полезу-ка я на печь да рядном прикроюсь… (Потихоньку взбирается на лежанку и укрывается рядном.)

Явление девятое

Ш п о н ь к а и Г о р п и н а.

Ш п о н ь к а (услышал, что Горпина стукнула дверью). Это ты, милая? Ну, что?

Г о р п и н а. Ни капельки ни у кого нет, говорят; ну, да муж мой вот-вот должен вернуться. Обождите уж.

Ш п о н ь к а. Ай-ай-ай! Если бы ты только знала, перепелочка, как выпить хочется! (Прислушивается.) Тсс! Не Панас ли это едет? (Потирает руки.) Вот кстати!

Г о р п и н а (смотрит в окно). Нет, это лошади, а не волы…

Слышен г о л о с: «Дай лошадям остыть, а тогда пои!»

Это пан Шило!

Ш п о н ь к а. Кто? Он? (Бегает по хате и поглядывает то в окно, то в дверь.) А? Вот это так!.. Куда же мне деваться? (Кричит.) Гаврило! Гаврило! Запрягай лошадь!!

Г о р п и н а. Куда же вы, батюшка! Что с вами? Зачем бежать? Да и сани сломаны.

Ш п о н ь к а (кричит). Не хочу я с этим иродом, христопродавцем встречаться! (Пытается натянуть сапог и скачет по хате.) Гаврило! Надень сапог! Вишь, подлецы! Когда нужно, так и не налезают. Где мой кожух? (Схватывает его и надевает навыворот.) Где же шапка, господи!

Г о р п и н а. Успокойтесь! Что вы, право?

Ш п о н ь к а. Ох, беда! Идет уже! (Не разглядев, схватывает очипок, надевает на голову и бежит к двери.)

Явление десятое

Т е ж е и Ш и л о с А н д р и е м; за ними Г а в р и л о. Шило входит, одетый в теплую бекешу, в смушковой шапке и рукавицах; за ним

Андрий с палкой. Шпонька наталкивается на Шило.

Ш и л о. Это что за привидение? Свят, свят, свят!

Г ор п и н а (хохочет). Да это пан!..

А н д р и й (также смеется). Кумедия!

Ш п о н ь к а. Каторжники! (В смущении отходит в сторону и садится, отвернувшись, в конце стола.)

Ш и л о (Горпине). Здравствуй, рыбка моя, здравствуй! Что это у тебя, ряженые, что ли? Ведь еще как будто филипповка?

Г о р п и н а (смеется). Да это в шутку… (Шепчет что-то ему на ухо.)

Ш и л о. Странно! Баб в шапках видал, а мужика в очипке еще не случалось…

Ш п о н ь к а (в сердцах срывает очипок с головы бросает его). Вас это не касается!

Ш и л о. Кто это там отзывается? (Горпине.) Откуда у вас такой медведь завелся? Смотрите!

Ш п о н ь к а (бросается к Гавриле, сбрасывает кожух ему на руки). Посмеетесь вы на суде!.. Все продам, а в Сибирь упеку!

Ш и л о. Ох-ох-ох! Как страшно! Это — их благородие, дворянин!

Ш п о н ь к а (вскакивает). Дворянин! Да-с, дворянин! А вы кто?

Г о р п и н а. Да будет вам!

Ш и л о. И то правда! Ну его! (Андрию.) Принеси-ка мне трубку! Да, смотри, чубук продуй! Я ведь знаю тебя: так с сеном и подашь. Потянешь, а в глотку тебе черт знает какая мерзость лезет…

А н д р и й. Да я всегда продуваю. (Уходит.)

Ш и л о. «Продуваю»! Смотри, слюней не напусти!

Г о р п и н а (Шило). Как вас бог бережет, ваша милость?

Ш и л о. Пока что бережет, милая, только вот кадило купить нужно.

Г о р п и н а. Зачем?

Ш и л о (кивает в сторону Шпоньки). Чтобы чертей обкуривать.

Ш п о н ь к а (в сторону). Сам черт!

Г о р п и н а. Шутите!

Ш и л о. Нет, не шучу… Развелись у нас такие, что со своим дворянством, как дурень с писаной торбой, носятся. Держись пристойно, и тебя уважать станут, а это самое дворянство — все равно что кнут веревочный.

Ш п о н ь к а (в сторону). Твое дворянство действительно таково и есть!

Г о р п и н а (тихо). Зачем вам эта ссора? Помирились бы лучше.

Ш и л о (так же). Не потакать же ему? Пускай носа не задирает! (Андрию, который принес трубку, кисет и кремень.) Подбрось лошадям сена, да мерку овса у хозяйки возьми.

А н д р и й уходит.

А мне, рыбка, принеси сейчас миску сметаны да творогу положи свежего, потому что от голода в дрожь бросает.

Г о р п и н а. Хорошо, хорошо, я сейчас. (Кокетливо.) Да помиритесь же, а я вас за это поцелую.

Ш и л о. Ого! Давай задаток!

Г о р п и н а (выбегая). Нет, потом расплачусь.

Явление одиннадцатое

Ш и л о, Ш п о н ь к а и С т е п а н на печи.

Ш и л о (смотрит и дует в чубук). Продуть разве?.. Хрипит что-то. (Усиленно продувает.)

Ш п о н ь к а (в сторону). Вот дует! И не лопнет!

Ш и л о (выбивает трубку о сапог). А может быть, сперва голубушки отведать? Не разбилась ли? (Вынимает бутылку и любуется ею.) Нет, цела! Эх, хороша старочка-настоечка, даже губы слипаются… Ну-ка, голубушка, радость моя, заворожи мое горе! (Наливает чарку и смотрит на свет.) Вишь, даже покраснела и пахнет, словно душу к себе притягивает…

Ш п о н ь к а (исподтишка поглядывает на бутылку и вдруг отворачивается). Чтоб тебе брюхо перетянуло!

С т е п а н (высовывает голову из-под рядна). Черт побери, а вкусная, должно быть! (Сплевывает.)

Ш и л о (поднимает чарку). Ну-с, чарочка-черепушка, пьет сидорова душка. (Кивает на Шпоньку.) Пускай врагу нашему икнется, как собака с цепи сорвется!

Ш п о н ь к а. Пускай тебе икнется, ирод!

Ш и л о (выпивает и ставит чарку на стол). Кха!.. Хороша… Словно пощекотала в желудке… Недаром — голубушка…

Ш п о н ь к а (украдкой посматривает и снова отворачивается). Носится, дьявол, со своей настойкой. Все нутро выворачивает… Ох, пропаду!

Ш и л о. Кто пьет, тот хвалит, а кто не пьет — того давит.

Ш п о н ь к а. Ну куда мне от этого разбойника деваться? Напролом лезет… (Снова хочет надеть сапог, но тот не налезает.) А тут еще сапог не налезает, хоть разорви его!

Ш и л о. Вот бы теперь и сметанки… Впрочем, по первой не закусывают. (Наливает.) А по второй выпьет и ленивый, — были бы только водка да пиво! (Подымает чарку.) Пускай же наши дворяне будут трезвы, не пьяны, а нам, беднякам, только бы добраться к своим пуховикам…

Ш п о н ь к а. Кто может выдержать такую муку?!

Ш и л о. Настоящая желудочная, как масло! (Ставит чарку на стол.)

С т е п а н (сплевывает). Ей-ей, все кишки вытянет! Хоть бы скорее отправлялся дальше, — чего доброго, всю ночь здесь с чаркой целоваться станет, тогда и мое дело плохо обернется…

Г о л о с А н д р и я (со двора). Не подходи к нашим лошадям!

Г о л о с Г а в р и л а. А ты к нашим саням не подходи!

Г о л о с А н д р и я. Так они же только курям под насест годны!

Шило громко хохочет.

Ш п о н ь к а (стучит кулаком по столу). Хутор продам, всего лишусь, а засужу обоих вас, разбойников, в цепи закую!

Ш и л о (свистит). Фью-фью!

Явление двенадцатое

Т е ж е и Г а в р и л о.

Г а в р и л о (вбегает). Этот висельник, пан, вконец разломал наши сани!

Ш п о н ь к а (вскакивает). Бей его в мою голову!

Г а в р и л о. Да еще говорит: пешком пойдете, потому что привыкли…

Ш п о н ь к а (озверев). Ага! Значит, по приказу этого душегуба моему званию наносится такое бесчестие? (Хватает топор.) Бери топор, руби их сани!

Ш и л о (встает). А ну, попробуй, я этим чубуком так тебе влеплю, что и твой безмозглый пан не отлепит!

Ш п о н ь к а. Руби сани! Руби его!

Гаврило. Ох, господи! (Дрожит от испуга.)

С т е п а н (приподнимается на печи). Вот угодил в баталию!

Ш и л о (замахивается чубуком). Беги, щенок, пока по голове не заехал!

Ш п о н ь ка (хватается за чубук). Бей его, руби его!

Г а в р и л о. Караул! (Убегает.)

Ш и л о (оборачивается). А, так-то ты! С тобой по-честному, а ты, гляжу, по-собачьему лаешь! Прочь!

Ш п о н ь к а (испуганно). Не пущу! Не пущу! Ох, убьет!

Ш и л о (грозно). Пусти же, не то таких тумаков надаю!

Ш п о н ь к а. Не пущу! Ох, спасите!

С т е п а н (с печи). Караул!

Держась за чубук, Шило и Шпонька воюют в хате. Шпонька ближе к двери.

Ш и л о. Пусти же!.. (Вырывает чубук, Шпонька отлетает к двери, а Шило к печи и, размахнувшись чубуком, задевает Степана по лбу.)

С т е п а н. Ой, убил, убил!.. (Спрыгивает прямо под ноги Шпоньке, тот падает.)

Ш и л о. Вор, вор! Держите!

С т е п а н вырывается и бежит к выходу; за ним Шило. В дверь входит р а б о т н и ц а с миской творогу, за нею — х о з я й к а с миской сметаны; Степан с разбегу сбивает работницу с ног; та падает с миской вместе; в двери Степан выбивает у хозяйки миску со сметаной, которая опрокидывается ему на голову.

Ш и л о бежит за ним. Шум. Все кричат: «Ой, разбойники! Лови! Хватай! Вор!»

Явление тринадцатое

Ш п о н ь к а и П р и с ь к а.

Некоторое время оба лежат. Первой поднимается Приська.

П р и с ь к а. Ох, беда! Ох, матушки! Что же это такое?

Ш п о н ь к а (поднимает глову). Жив я или умер?

П р и с ь к а. Ох, не знаю, батюшка, не знаю…

Ш п о н ь к а (ощупывает себя). Может быть, я уже на том свете? А? (Поднимается.)

П р и с ь к а. Не знаю, батюшка, не знаю! (Стремглав убегает.)

Ш п о н ь к а (вскакивает). Нет, кажется, жив еще. Слава тебе, боже! Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его! (Осматривается.) Насмерть перепугали. (Трясется.) Придется к знахарке идти… Хоть бы чарку водки, не то пропаду, ей-богу, пропаду! (Увидел на столе чарку.) Что это? Вот и она! И полная, ей-ей, полная! (Подходит и присматривается.) Действительно, хороша на цвет — красноватая, должно быть, шафраном подкрашена? (Нюхает.) Нет, не заметно, но чем-то приятным отдает… (Сплевывает и отходит напевая: «Прескверная печаль…») Тьфу! Томит, точно перед смертью… точно кошки в животе скребут! Нужно же было с этим чертом поругаться! Чокались бы мы с ним да чокались… (Подходит к двери, прислушивается и напевает: «…меня иссушила», затем снова возвращается к чарке.) А не попробовать ли, а? Немножко. Он и не узнает! А может быть, его уже и убили? (Берет чарку и снова ставит на стол.) Нет, ну ее! Вдруг застанет, — обязательно потянет в суд как вора! Принес же его сюда нечистый с запеканкой! Да еще и выставил на искушение… Разбить ее к черту, чтобы и следа не осталось! (Берет сапог и нацеливается в чарку.) Вот только посуды жалко. (Опускает сапог.) Ей-богу, не выдержу! Сил нет, как выпить хочется! Что если пригубить, — действительно ли это горилка? (Пробует.) Она! (Облизывается.) Если бы он не затрагивал моей дворянской чести!.. Но ведь и я тоже ругался. Грех, конечно, что из-за онучи подняли бучу! А? Нешто выпить, черт побери, чтоб не тянуло? (Осторожно поднимает чарку и оглядывается.) Пить или не пить? Даже рука дрожит, будто в сражении… (Подносит ко рту.) Пить? Эх, один конец: что будет, то и будет, — выпью! (Сразу опрокидывает.) Кха! Будто на свет родился! (Ставит чарку на стол.) А теперь можно и колбаской закусить. (Берет из погребца колбасу и, услышав, что кто-то идет, быстро садится за стол и весело напевает: «Она меня, молодого, вовсе с ног свалила!»)

Явление четырнадцатое

Ш и л о и Ш п о н ь к а.

Ш и л о (про себя). Удрал проклятый дед; весь в сметане, скользкий, — никак не удержать! Откуда этот дьявол взялся? Так и метнулся в поле без шапки. Напугал, чертов сын, и хозяйку, и работницу; все они где-то попрятались, так что и не сыщешь! (Шарит по полкам.) И хоть бы хлеба кусок… Есть хочется, хоть плачь! (Смотрит на чарку.) Смотри, высохла! Словно вылизал кто-то! Гм-гм! Это, значит, подбрил по-солдатски! (Подмигивает в сторону Шпоньки. Шпонька невозмутимо уписывает колбасу.) Эге-ге! Что он там лопает, а? Ну не мерзавец ли? Выпил мое добро, а теперь закусывает. И чавкает еще…

Ш п о н ь к а (в сторону, но громко). С чесноком положили; некоторые это любят, а я — нет.

Ш и л о. Еще и дразнит! Действительно чесноком пахнет… Впрочем, мне-то что до того! (Сплевывает.) Словно три дня не ел!

Ш п о н ь к а. Вот доем эту колбасу и за вторую примусь!

Ш и л о. Этак он, пожалуй, все сожрет: у него не глотка, а прорва… Ишь, лопает, как цыган мыло…

Ш п о н ь к а (разламывает второй круг колбасы). Ого! С печенкой и с сальцем, это моя любимая!

Ш и л о. С печенкой! А? Попросить у него или попросту из рук вырвать? Впрочем, ну его! Трубку, что ли, пососать, авось, аппетит отобьет. (Достает кисет и набивает трубку.)

Ш п о н ь к а (в сторону). Теперь бы по второй выпить! Ах!..

Ш и л о (высекает огонь). Ну и продрог, точно щенок под дождем! За печенки даже тянет!.. Будет, — нужно кончать! (Высекает огонь.) Ай-ай! Ну, не дураки ли мы с тобой, друже?

Ш п о н ь к а (жует). Может быть, кто и дурак, а я — нет!

Ш и л о (вынимает бутылку). Здесь такая благодать, а мы с тобой надулись, как сычи, да и выхаживаем друг перед другом…

Ш п о н ь к а (косит взглядом на бутылку). Ох-ох!

Ш и л о. И колбаса есть, и чара, а у нас идет свара…

Ш п о н ь к а (смотрит на бутылку с вожделением). О-ох!

Ш и л о. Вот бы нам, как прежде, — чок да чок! и колбаске дорожку смачивать, а вместо того…

Ш п о н ь к а (исподлобья). А кто виноват?

Ш и л о. Ведь ты начал.

Ш п о н ь к а. Не я, а ты! Я сказал только, что Хапай схватил, а ты и пошел: и лжешь, и такой, и сякой, и дворянство задел…

Ш и л о. Будет вспоминать! Оба не без греха! Знаешь, что друже? (Поднимается и взбалтывает бутылку.) Помиримся! Разве не грех на старости лет дружбу разрывать?

Ш п о н ь к а (тихо). Действительно, разве не грех?

Ш и л о (подходит и нюхает колбасу). Ну и будет! Посмотри мне в глаза.

Ш п о н ь к а (в сторону). Не помириться ли, а? (Поднимается, потупившись.)

Ш и л о. Ну же, подыми глаза! Вот я пришел к тебе…

Ш п о н ь к а (медленно поднимает глаза, потом решительно). Помиримся! Черт с ним!

Обнимаются и трижды целуются.

Ш и л о. Прости меня, братец!

Ш п о н ь к а. И ты меня прости!

Ш и л о. И еще раз прости!

Ш п о н ь к а. И в третий раз!

Ш и л о (берет Шпоньку под руку). А теперь, друг мой, пойдем поклонимся и приложимся к нашей бутылочке-толстобрюшечке! Пусть она закончит наши споры и зальет наши ссоры… (Наливает чарки.) Ну-ка, приложись, покажи еще раз, как ты это делаешь! Ха-ха-ха!

Ш п о н ь к а (смеется). Хе-хе-хе! Скажешь такое! Тогда это не я, — она действительно сама вымерзла… (Пьет.) Кхе! Уф! Словно на свет родился. (Отламывает себе кусок колбасы.)

Ш и л о (наливает). И я рад! (Пьет.) Ну-ка, дай и зубам работу! (Схватывает целый круг колбасы.) Меня уже было такая тоска взяла…

Ш п о н ь к а. И мне тоже так было грустно.

Ш и л о. Ну что же! Человек не на одной ноге ходит, а на двух. (Наливает.)

Ш п о н ь к а (принимает чарку). Эге-ге! Ты сейчас, голубчик, меня будто из гроба поднял! (Выпивает и целует Шило.)

Ш и л о (наливает). Что ж, пан Иван, бог троицу любит! (Пьет.)

Ш п о н ь к а (пьет). Да, да, голубчик! (Снова наливает.) А хата о четырех углах ставится.

Ш и л о. На четырех, точно. (Пьет.)

Ш п о н ь к а (опьянев). Спасибо, голубчик… (Целует его.) Ты такой добрый, а я… свинья.

Ш и л о. Пускай… Ну его! Знаешь что? Бери и Стрелку себе, пускай она у тебя…

Ш п о н ь к а. Ох, братец, как же ты без борзой останешься? Ох, свинья я, свинья…

Ш и л о. Да ты не убивайся…

Шпонька начинает плакать.

Не надрывайся!

Ш п о н ь к а (всхлипывает). Сирота я, нет ни отца, ни матери! Один только ты и был у меня, да и тебя я обидел!

Ш и л о. Бог с тобой, будет!

Ш п о н ь к а. И зачем только бог зайцев создал?

Ш и л о. Не касайся бога! Бог все знает!

Целуются.

Явление пятнадцатое

Т е ж е и Г о р п и н а.

Г о р п и н а (опасливо открывает дверь). Смотри! Целуются!

Ш и л о. Ах, Горпина! Входи, не бойся теперь!

Ш п о н ь к а. Кончилось уже, милочка, все кончилось…

Г о р п и н а. Слава тебе, господи! А я иду и сама не своя: такого страха нагнали, особенно с вором тем!

Ш и л о. Ну-ка, признавайся, кума, какого это ты черта на печи прятала?

Ш п о н ь к а. Да, да, курочка!

Г о р п и н а. Кого я прятала? Пропади он пропадом!..

Ш и л о. Так мы тебе и поверили! Почему же он на печи лежал?

Ш п о н ь к а. Да, да, в тепле, горлинка!

Г о р п и н а. Почему? (Сквозь слезы.) Что вы про меня выдумываете, господа? И вам не грех?

Ш и л о. Да мы шутим! Ведь это был старик какой-то бородатый.

Г о р п и н а. Старик, говорите? Не Степан ли? Он племянником заезжал недавно.

Ш и л о. Будет же он вас вспоминать: с головы до ног сметане, так и припустил; обморозится, пожалуй, пока добежит.

Г о р п и н а (смеется). Поделом вору и мука!

Ш п о н ь к а. А кошечке такой крошечной? У-у-у! (Подмигивает.)

Г о р п и н а. Не забывайте и вы про сметану…

Ш п о н ь к а. Хе-хе-хе! Пока до сметаны дойдет дело, давай выпьем на радостях.

Ш и л о. Выпей с нами, Горпиночка! (Наливает.)

Ш п о н ь к а. И мы возле такой куропаточки-перепелочки помолодеем! (Бодрится.)

Г о р п и н а (берет в руки чарку). Как я рада, что больше нет разлада! Ну, дай бог, чтобы минуло лихо, а меж вас все стало тихо. (Пригубливает.)

Ш п о н ь к а (наклоняет к ней чарку). Ну же, чтоб дно сухое в чарке показалось.

Г о р п и н а (морщится). Крепкая! (Снова отпивает глоток.)

Ш и л о (наклоняет чарку). На слезы оставляешь, что ли?

Г о р п и н а. Да я опьянею!.. (Пьет.) Уф, чтоб ей! Даже голова закружилась!

Ш и л о. Спой нам теперь, знаешь, что-нибудь такое, чтоб хата ходуном пошла.

Г о р п и н а. Грех, в будний-то день!

Ш п о н ь к а. Пускай, перепелочка, на радостях… (Наливает и пьет.) На радостях…

Г о р п и н а. С вами только греха наберешься!

Ш и л о. Это ваша сестра нас в грех вводит!

Г о р п и н а. Вы все беды на женщин валите, а что бы вы без нас делали, а?

Ш п о н ь к а. Ох, и не говори, курочка! Пропали бы! Пропали бы!

Ш и л о (смеется). А может быть, и выдумали бы что-нибудь!

Ш п о н ь к а. Не выдумали бы, не выдумали бы… Как говорится — премудрость!

Ш и л о. Ну, будет! Спой, Горпина!

Ш п о н ь к а. И правда, — спой!

Г о р п и н а (поет).

Если бы мне, господи,

Праздника дождаться.

Туда, сюда, вот куда, —

Праздника дождаться.

Ш п о н ь к а и Ш и л о.

Туда, сюда, вот куда, —

Праздника дождаться!

Г о р п и н а.

То поехала бы я

К родным погулять.

Туда, сюда, вот куда, —

К родным погулять.

Ш п о н ь к а и Ш и л о.

Туда, сюда, вот куда, —

К родным погулять.

Г о р п и н а.

У меня семья богата,

Есть, где выпить возле хаты!

Туда, сюда, вот куда, —

Есть, где выпить возле хаты!

Ш п о н ь к а и Ш и л о.

Туда, сюда, вот куда, —

Есть, где выпить возле хаты!

Г о р п и н а.

Чарку полную до дна,

Чарку полную до дна!

Туда, сюда, вот куда, —

Чарку полную до дна!

Ш п о н ь к а и Ш и л о.

Туда, сюда, вот куда, —

Чарку полную до дна!

Ш и л о (вскакивает с места и начинает петь, пританцовывая).

Так наш чумак все кобенился:

Штаны пропил, гордо подбоченился.

Выпей, чумак-горемыка,

Все равно не вяжешь ты лыка!

Г о р п и н а.

Уж как люди конопельку сеют,

А у нас она в мешочках преет.

Выпей, чумак-горемыка,

Все равно не вяжешь ты лыка!

Танцует с Шило; Шпонька подпевает, поводя плечами, покачивая в такт головою.

Ш и л о и Г о р п и н а.

Уж как люди конопельку мочат,

А у нас ее свиньи все топчут!

Выпей, чумак-горемыка,

Все равно не вяжешь ты лыка!

Ш и л о. Эх, пан Иван, покажем ей, каковы мы, старики!

Начинает плясать гопака; Шпонька также пускается вприсядку, ноnпридерживается за скамейку, чтобы не упасть.

Занавес медленно опускается

1872, опубликована в 1881 г.

Подготовка текста — Лукьян Поворотов

Content

Где колбаса и чара, там кончается свара
Комедия из давней были с пением в одном действии

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Явление шестое

Явление седьмое

Явление восьмое

Явление девятое

Явление десятое

Явление одиннадцатое

Явление двенадцатое

Явление тринадцатое

Явление четырнадцатое

Явление пятнадцатое