Екатерина Останина Любовные истории

Введение. Любовь – поиски вечной гармонии

Что такое любовь, каждый решает для себя сам. Однако следует признать, что это чувство на самом деле вовсе не является тем, чем большинство людей привыкло его считать – страстью, совместной жизнью или сексом. В высшем понимании слова любовь – это высокое искусство. Если мы возьмем за отправную точку именно это положение, то далее придется признать, что, как всякий вид искусства, любовь требует большого знания и приложения конкретных, иногда даже изнуряющих усилий.

Если же предположить, что любовь не более чем приятное чувство, то надо целиком положиться на случай и ждать удачи, как у моря погоды. Может быть, когда-нибудь вам и повезет. Какую предпосылку выбрать вам – зависит только от ваших склонностей и представлений о жизни, но нам кажется более предпочтительной первая предпосылка.

Наверное, каждый признается, хотя бы в глубине души, что считает любовь смыслом своей жизни. Нет на планете такого человека, который бы не жаждал любви всем своим существом. Недаром так много пишется книг и снимается фильмов, где основным стержнем повествования является любовь. В мире существует бессчетное множество поклонников телесериалов о счастливой и несчастной любви и предельно простых любовных песенок. Однако в то же время вряд ли кто-нибудь всерьез задумывается о том, что любви, как и всякому искусству, необходимо учиться. В чем же причина такого явления и что значит для людей проблема любви?

Оказывается, психологами доказано, что большинство людей хотят быть любимыми, но мало кто считает себя обязанным уметь любить. Главное, чтобы по отношению к самому объекту возникало чувство любви. Это настолько сильное желание, что идти к этой цели люди способны многими путями и при этом проявлять завидную изощренность. Устойчивое мужское представление о любви заключается в следующем: чтобы быть любимым, нужно приобрести определенный социальный статус, который включает в это понятие силу и богатство. Что же касается женщин, они полагают, что главным для успеха на любовном поприще является внешняя красота, в связи с чем надо быть привлекательными, следить за своим лицом, телом и одеждой. Помимо этого, и мужчины и женщины полагают, что непременными условиями для того, чтобы нравиться, служат также хорошие манеры, способность поддержать интересный и непринужденный разговор, скромность, непритязательность до поры до времени и готовность прийти на помощь в трудную минуту. Надо сказать, что аналогичные приемы используются и в том случае, когда человеку требуется приобрести в обществе определенный вес, добиться дружбы влиятельных людей и обрести полезные связи. Таким образом, можно сделать вывод, что умение вызывать любовь в субъекте достигается путем соединения общей приятности и сексуальной притягательности.

На самом деле проблема любви состоит в особенностях самого объекта, а не в его способностях. Обычно считается, что любить – это очень просто. Гораздо труднее найти того субъекта, который может быть достоин любви, или вызвать чувство любви у этого субъекта. Вероятно, причина в таком отношении коренится в социальных условиях общества на каждом конкретном этапе его развития. Например, если мы рассмотрим Викторианскую эпоху, то в те времена любовь не относилась к разряду глубоко личных и тем более спонтанных переживаний. Основой общества считался брак, который обуславливался взаимным соглашением между семьями. Таким образом, социальная значимость выступала на первый план, а любовь, как предполагалось, должна была развиваться уже после того, как брак заключен. Подобное положение дел считалось разумным и естественным. На смену этой жесткой социальной позиции пришло понятие романтической любви, которое закрепилось на долгие десятилетия. В Соединенных Штатах Америки считается, что нельзя полностью исключить договорную природу брака, однако даже большинство американцев желает ощутить романтическую любовь, естественным продолжением которой станут брачные узы.

Что же касается нашего времени, то его основной чертой является всепоглощающая идея взаимовыгодного обмена и жажда приобретения. Современный человек чувствует себя по-настоящему счастливым лишь тогда, когда смотрит на витрины магазинов и понимает, что все это при желании он сможет купить. Таким же образом оцениваются и окружающие человека люди. Мужчина или женщина не рассматриваются противоположным полом как личность; они такой же товар, повышающий социальный статус и способствующий удовлетворению естественных потребностей. Таким образом, это прежде всего добыча. Именно таковыми являются друг для друга мужчины и женщины. Упаковка же этого товара и есть внешние данные, от которых зависит, насколько популярным будет сам товар. Эта упаковка – как физическая, так и духовная – меняется в зависимости от времени и моды. Так, в 1920-х годах считалось, что женщина весьма привлекательна, если она чрезмерно общительна, сексуальна, курит и пьет. В то же время в современном обществе все больше превозносится идеал скромной и обаятельной хозяйки мирного домашнего очага. Мужчина в начале XX столетия был привлекателен в том случае, если не скрывал агрессивности, настойчивости и честолюбия. Главное достоинство современного мужчины – в его способности к дружескому сопереживанию, в общительности и терпимости к взглядам женщины.

Помимо этого, объект любви должен обладать таким свойством, как досягаемость. Здесь главенствует принцип личной выгоды. Объект любви представляется желанным с социальной точки зрения, однако он должен проявлять чувства к субъекту и сам желать его. Поэтому любовь возможна только в том случае, когда два человека понимают, что представляют друг для друга наилучший товар из всего огромного разнообразия, имеющегося на рынке. Не стоит считать данное положение циничным, поскольку в межличностных, в том числе и любовных, взаимоотношениях работают те же принципы, которые управляют свободным рынком.

Есть еще одно обстоятельство, вернее, заблуждение, благодаря которому люди считают, что любви учиться не следует. Они обычно смешивают первоначальное состояние влюбленности и постоянное пребывание в любовном состоянии, что далеко не одно и то же. При первом интимном соприкосновении происходит своего рода чудо, поскольку в этот момент два совершенно чужих друг другу человека позволяют исчезнуть той естественной преграде, которая разделяет всех.

В связи с этим данный момент первого сближения и воспринимается как самое незабываемое и волнующее переживание для людей, прежде изолированных от любви. Особенно остро воспринимается чудо взаимного сближения, когда оно начинается с интимной близости. В то же время именно такая любовь, на первом этапе которой произошло физическое сближение, по своей сути очень недолговечна. По мере того как двое людей начинают все больше узнавать друг друга, чудо физической близости и полового удовлетворения утрачивается. Начинается антагонизм, далее появляется чувство разочарования и, наконец, двое влюбленных признаются, что у них произошло всего лишь «затмение», вариант временного помешательства. В данном случае «затмение» свидетельствует вовсе не о силе чувств двух людей, а о глубине их предшествующего одиночества.

Вряд ли на свете есть еще что-то, что дается так же трудно, как любовь. Достаточно вспомнить хотя бы, какие огромные надежды, страстные ожидания вкладывают люди в это понятие. В то же время вряд ли что-либо терпело крушение с таким же завидным постоянством, как любовь. Если бы нечто подобное происходило в какой-либо сфере деловой жизни, то любой мало-мальски здравомыслящий человек отказался бы от такого явно неперспективного дела. Хотя возможен и иной вариант: люди постарались бы досконально изучить столь сложный предмет, чтобы в дальнейшем избежать возможных неудач и разочарований. Сложность любви состоит в том, что проанализировать причины неудач здесь практически не представляется возможным, а значит, нужно ограничиться лишь исследованием самого смысла любви.

Поэтому примем за основу, что искусство любить равноценно искусству жить. Стало быть, любви нужно учиться, как и любому другому виду искусства, которое нам нравится, – пению или музыке, слесарному ремеслу или строительству.

В связи с этим, как и в изучении любого искусства, в искусстве любви нужно выделить два этапа – теорию и практику. Так, врачом не становятся после того, как тщательно познают анатомию и природу болезней. Потребуется еще много практических навыков, чтобы они слились и составили единое целое с полученными знаниями. Только в этом случае возникнет интуиция, которая и составляет основу любого мастерства, в том числе и любовного. Помимо этого, существует еще один небольшой, но очень важный нюанс: для человека не должно существовать чего-либо более важного, чем область его искусства. Это – универсальный принцип и для слесаря, и для писателя, и для хорошего любовника. К сожалению, несмотря на то что в людях жива неистребимая жажда любви, они признают гораздо более важными иные ценности – деньги, власть, социальный статус, престиж. Поэтому вся человеческая энергия направлена на достижение этих конкретных целей, а на обучение искусству любви времени уже не остается.

Так что же такое любовь? Теоретическая часть этого искусства должна начинаться с проблем самого человеческого существования. Такое чувство, как нежная привязанность, наблюдается даже у животных. Но у них это всего лишь инстинктивная природа, что же касается человека, то у него обнаруживаются только рудименты этих инстинктов. Люди по своей натуре находятся в постоянном поиске гармонии. Человек – это жизнь, способная осознать саму себя, окружающую реальность, определенность прошлого и неопределенность будущего, единственной определенностью которого является смерть. Человек осознает себя как отдельное и, в сущности, очень одинокое существо, которое не по своей воле появляется на свет и не по своей воле умирает. Он понимает, что умрет раньше или позже тех, кого он любит, и это тоже, мягко говоря, не утешает. Человек постоянно ощущает свою беспомощность перед стихийной силой природы и социальными силами. Такое существование невыносимо, поскольку похоже на тюрьму. Однако от этого человек не становится безумным, потому что может находить выход из этой тюрьмы, объединяясь в какой-либо форме с существующей реальностью и окружающими его людьми.

Состояние отторгнутости очень страшно. Оно не позволяет владеть миром (людьми, вещами), зато делает беспомощным. Впервые подобное состояние отторгнутости испытали Адам и Ева после того, как были изгнаны за непослушание из райского сада. Они впервые осознали, насколько далеки друг от друга, насколько чужды они друг другу. В раю между ними не было любви. Об этом свидетельствует тот факт, что Адам обвинял свою подругу, вместо того чтобы принять вину на себя, как подобает влюбленному мужчине. Осознание чуждости, думается, и явилось основным источником чувства тревоги и стыда. С тех пор главной задачей человека стала потребность покинуть тюрьму своего одиночества, чтобы не впасть в безумие, поскольку только в состоянии человеческого безумия мир сам перестает существовать.

Во все времена оставался актуальным этот вопрос: как же обрести единение с миром? В древности он решался с помощью поклонения животным и принесения человеческих жертв, в Средневековье – аскетическим отречением или милитаристскими захватами и практически всегда – любовью к Богу и человеку.

Среди всех этих типов слияния желание межличностного единения – одно из самых мощных. Только благодаря ему могут находиться вместе представители человеческого рода, общество, семья. Без любви люди не смогли бы прожить даже одного дня. Однако что мы должны понимать под словом «любовь»? Ответ на этот вопрос может быть как зрелым, так и незрелым. При этом незрелая форма любви может быть названа скорее симбиозом. Такой симбиоз наблюдается в случае беременности, когда мать питает и защищает плод, но в то же время и ее жизнь становится богаче благодаря будущему ребенку. Однако это – сфера физиологии, что не исключает ее присутствия и в сфере психологии.

Психологический симбиоз – это мазохизм, при котором преувеличивается сила того, кому индивидуум отдает себя в безраздельное подчинение, будь то Бог или человек. Мазохист лишен проблемы принятия решений. Он никогда не бывает одинок и никогда не является независимым. Мазохистская любовь аналогична древнему идолопоклонству. Можно сказать, что такой человек даже не родился по-настоящему.

Активной формой симбиоза является садизм. Садист выходит из круга собственного одиночества, подчиняя себе другого человека. Он, как вампир, черпает силы в человеке, который ему поклоняется. Садизм – это обратная сторона мазохизма, поскольку садист так же зависит от своего партнера, как и мазохист – от своего.

Что касается зрелой любви, то она предполагает единение при условии неприкосновенности личностной индивидуальности. Только любовь способна разрушить стены человеческого одиночества, при этом человек останется самим собой. Любовь по своей сущности – это парадокс. В ней два существа становятся единым целым, причем каждый сохраняет свою индивидуальность. Непременное свойство любви – это постоянная активность. Великий древний философ Спиноза утверждал, что сила любви может осуществиться исключительно в свободе и никогда – в принуждении. В связи с этим положением, утверждающим активный характер любви, можно определенно заявить, что главное слово любви – «давать», а ни в коем случае не «брать». Но что же значит – «давать»? При наличии торгашеского характера «давать» – это значит ничего не получать взамен, обеднять себя. Для подобных индивидуумов давать – мучительно; это принесение жертвы. Для них гораздо лучше – брать, пусть даже при этом не переживать радости.

На самом же деле в отдавании и состоит высшее проявление силы, поскольку только таким образом возникает ощущение собственного богатства, власти. Отсюда происходит переживание радости и жизненной силы. В акте давания заключено проявление жизнеспособности индивидуума. Аналогии данного положения можно провести с половым актом. Когда мужчина отдает женщине себя, свое семя, он обладает потенцией; если же он ничего этого дать не может, он импотент. Точно так же и женщина: если она не способна отдаться мужчине – значит, она фригидна. Мать не может не отдавать себя, свое тепло, свое молоко ребенку. Будь она на это не способна, ей было бы невыразимо больно.

При рассмотрении материальной сферы давать может тот, кто много имеет, причем это вовсе не означает, что он состоятелен в общепринятом значении этого слова. Как известно, многие бедняки способны отдать больше, нежели богачи. На самом же деле каждый, кто способен давать, богат. Когда же давать совсем нечего, то бедняк испытывает невыносимые страдания, поскольку лишается радости, наслаждения от акта давания.

В любви человек отдает себя, свою жизнь, радость, интерес, грусть, все, что в нем есть истинно живого. Таким образом он обогащает жизнь предмета своей любви, испытывая при этом острое наслаждение. Причем подобное давание вынуждает партнера также стать дающим, и в результате такого взаимного акта давания рождается нечто новое.

Помимо давания, непременными условиями любви являются взаимное уважение, ответственность друг за друга и забота: ведь любовь – это активная заинтересованность в плодотворной жизни объекта любви. Несомненно, что каждый любит то, для чего он трудится, и трудится для того, кого любит.

Любящий человек всегда чувствует ответственность за того, кого любит. Если речь идет о матери и ребенке, то любовь здесь проявляется в заботе о его физическом комфорте, а в отношениях между взрослыми людьми на первый план выступают прежде всего психические потребности обоих.

Еще одно непременное условие настоящей любви – взаимное уважение. Любящий хочет, чтобы любимый человек развивался ради самого себя. Любимый должен идти собственным путем, а не находиться в услужении. При этом объект любви воспринимается таковым, каков он есть на самом деле, а не каким его хотелось бы видеть. Такое уважение возможно только в том случае, если сам любящий достиг высокого уровня независимости и может существовать без посторонней поддержки. Как поется в известной песне, «любовь – дитя свободы», но только не господства, не унижения. Уважать же человека можно в том случае, если знаешь его, причем любовное знание способно проникнуть в самую сущность объекта любви. Это знание заставляет понять тайну человеческой души. Только акт любви в его взаимном погружении, в единстве позволяет познать всю глубину человека.

Помимо желания преодоления человеческого одиночества, в любви ярко проявляется стремление к биологическому единству полов. Известна древняя легенда об Андрогине – совершенном существе, которое боги разделили на две половинки – мужскую и женскую, и с тех пор эти половинки ищут друг друга, стремясь вновь объединиться. Этому мифу вторит и библейская история о сотворении Евы из ребра Адама. Мужчина и женщина полярны как в физиологическом, так и в психологическом отношении, и только в единстве этой полярности может возникнуть созидающее начало. Благодаря противоположностям существует и весь окружающий мир: свет немыслим без тьмы, земля – без дождя, материя – без духа. Поэт Руми писал:

Никогда влюбленный не ищет один,

Не будучи иском своей возлюбленной.

Когда молния любви ударяет в сердце,

Знай, что в этом сердце уже есть любовь.

Когда любовь к Богу взрастает в твоем сердце,

То, без сомнения, Бог полюбил тебя.

Звуки рукоплесканий не в силах

Произвести одна рука без другой.

Божественная мудрость все предвидела,

И она велит нам любить друг друга.

Одним из важнейших аспектов настоящей любви является то, что она не подразумевает исключительного отношения к одному человеку. Если человек считает, что любит только одного человека, а к другим относится негативно, то на самом деле имеет место зависимость по типу симбиоза. Такой индивидуум является, несомненно, эгоистом. В то же время большинство людей продолжает считать, что любить возможно только одного-единственного человека, и даже гордятся этим, считая, что подобное отношение доказывает силу их чувства. Они похожи на человека, который кричит, что хочет стать великим живописцем, но в данный момент не видит объекта, достойного его кисти. Думается, что ему было бы разумнее просто учиться живописи. На самом же деле по-настоящему любящий человек не может не любить весь мир, который концентрируется для него в одном человеке.

Эротическая любовь между мужчиной и женщиной по своей природе очень обманчива. Например, материнская или братская любовь никогда не концентрируется в одном человеке. Любовь к брату предполагает любовь к братьям, любовь к своему ребенку – ко всем детям, таким беспомощным и нуждающимся в ласке и тепле. Эротическая любовь лишена этой всеобщей формулы. Данная форма любви характеризуется внезапным крушением психологических барьеров, что переживается двумя как влюбленность. Но эта форма близости кратковременна. Если бы люди обладали способностью познавать любимого человека бесконечно, то чудо преодоления барьера могло бы каждый день повторяться заново. Однако, как правило, этого не бывает. Познание партнера происходит слишком быстро, а потому так же быстро исчерпывается. Некоторое время люди стараются преодолевать возникшую отчужденность, предаваясь сексу, рассказывая друг другу о личной жизни, желая обнаружить общие интересы. Они даже не пытаются сдерживать гнев, ненависть, демонстрируют порой полное нежелание контролировать негативные эмоции, поскольку, как им кажется, подобные выходки являются сублимацией близости. Поэтому так часто в супружеских парах наблюдается столь извращенное влечение людей друг к другу. Они чувствуют себя близкими только тогда, когда находятся в общей постели или яростно ссорятся. Но и в этих случаях с течением времени ощущение близости пропадает и в конце концов исчезает окончательно. Далее начинаются поиски утраченной близости с каким-нибудь новым человеком, который смог бы снова подарить чувство разрушающейся стены, то есть переживание состояния влюбленности. Однако и эта связь обречена на провал, а желание новой победы по-прежнему требуется. При этом индивидуум питает себя иллюзиями, что нехорош сам по себе первый объект любви, тогда как следующий будет соответствовать выдвигаемым требованиям. Подобные иллюзии активно подогреваются также и сексуальным желанием.

При половом желании слияние, конечно, происходит, однако им руководит не только жажда освобождения от физического напряжения. Сексуальное желание далеко не всегда подразумевает любовь. Люди стремятся друг к другу из страха одиночества, смутного ощущения внутренней тревоги, желания самоутверждения или причинения боли, наконец, из простого тщеславия.

Половое желание может принять любое обличье или быть вызвано многими эмоциями, но в достаточно редких случаях такой направляющей эмоцией является любовь. Однако в сознании большинства прочно объединились половое желание и понятие любви, поэтому многие заблуждаются, считая, что любят друг друга, хотя на самом деле имеет место исключительно физическое влечение друг к другу.

Следует помнить, что половое желание, вызванное любовью, не отмечено стремлением покорять партнера, подчинять его себе. В этом случае эротическая любовь должна соединяться с братской – самой демократичной и ничего для себя не требующей. Простое половое чувство создает иллюзию единства двух людей на краткое мгновение, а потом оставляет только пустоту. Партнеры вновь ощущают себя глубоко чуждыми друг другу, а потому стыдятся или даже начинают ненавидеть друг друга. Когда иллюзия близости исчезает, то отчужденность ощущается гораздо острее, чем прежде. Настоящая любовь непременно сопровождается нежностью, однако в данном случае нежность – это вовсе не сублимация полового влечения, как ошибочно полагал Фрейд, а проявление братской любви. Нежность присутствует как в физической, так и в нефизической форме любви.

Естественно, что большинство людей предпочитает эротическую любовь, а отнюдь не братскую или материнскую. Эта форма рассматривается обычно как привязанность, в основе которой лежит обладание. При этом достаточно часто встречаются двое влюбленных, которые утверждают, что больше ни к кому не испытывают чувства любви. На самом же деле это не любовь, а двойной эгоизм, когда два человека проводят между собой знак тождества. Таким образом, в данном случае проблема одиночества не решается. Напротив, единичный индивидуализм увеличивается вдвое. Такие люди, возможно, не испытывают чувства одиночества, однако на самом деле они отделены от остального мира. При этом каждый из влюбленных отчужден даже от самого себя, и единство трансформируется в чистую иллюзию. Эротическая любовь может считаться предпочтительной, поскольку благодаря ей осуществляется физическое слияние только с одним человеком, но этот человек должен олицетворять все человечество и весь мир: ведь по сути своей все люди одинаковы. Они представляют собой единицы одного целого, поэтому в принципе нет разницы – кого любить. Любовь же – это чистый волевой акт личности, которая решает соединить свою жизнь с жизнью другого человека. Собственно, на этой предпосылке основывается идея нерасторжимости брачных уз, которая присутствует во многих религиозных системах.

В то же время современная западная концепция брака отказывается принимать такую точку зрения, по которой все женщины произошли от Евы, а мужчины – от Адама. Западный человек рассматривает любовь как спонтанное и неожиданное озарение, в результате которого рождается непреодолимое чувство любви. В связи с этим на первый план выступает исключительная индивидуальность конкретной личности и ее характерные особенности.

По западной концепции любовь не может быть просто чувством исключительной силы. Она основана на разумном выборе, ответственном решении и обещании. Недаром влюбленные так часто обещают любить друг друга вечно, хотя каждое чувство по своей природе преходяще. Оно как приходит, так и уходит, а если это так, то обещание вечной любви основано только на разумном выборе и принятии индивидуумом окончательного решения.

Таким образом, любовь – явление парадоксальное в связи с тем, что люди представляют собой единство, являясь при этом неповторимыми и уникальными существами. Поэтому и в любви присутствует этот парадокс. Практически любого человека можно любить братской любовью, но для эротической любви требуются сугубо индивидуальные элементы, присутствующие только у каждого конкретного, взятого в отдельности человека, но далеко не у всех. Отсюда проистекает невероятное многообразие любовных взаимоотношений, которые могут длиться на протяжении всей жизни человека или быть расторгнутыми, и это зависит только от личности любящих.

Глава 1. Любовь, пронесенная через всю жизнь

Для кого-то любовь – это один раз и навсегда. Бывает, например, что девочка еще в детстве или отрочестве увидела мужчину и полюбила его на всю жизнь. И никакие удары судьбы и разлука с любимым не могут убить это чувство. Раз загоревшись, любовь освещает путь до конца жизни. Испытывают такие чувства и мужчины: встретив милый образ, они уже не могут вычеркнуть его из памяти, и другие женщины не в состоянии вызвать подобных чувств. Таким любовным историям посвящена эта глава.

Диана-охотница и Генрих II

Прекрасная Диана де Пуатье вошла в историю не только как дама сердца короля Генриха II, но и как одна из самых влиятельных вельможных особ Франции эпохи Возрождения. Ее портреты и сегодня украшают стены крупнейших французских музеев, а любовные отношения венценосного Генриха II и его прекрасной возлюбленной по сей день служат сюжетом для исторических романов.

Будучи представительницей знатного рода, Диана де Пуатье с детских лет пользовалась свободой. Каждое утро она купалась в ледяной воде ближайшего озера, после чего обнаженная вскакивала на лошадь и бешеным галопом неслась по полям. Для нее не было ничего более привлекательного, чем верховая езда, разве что охота со сворой собак. Именно это пристрастие дало повод назвать мадемуазель де Пуатье Дианой-охотницей.

В марте 1515 года 15-летняя Диана, именуемая современниками «распустившимся цветком красоты», была вынуждена расстаться с прежней вольной жизнью и выйти замуж за мрачного старика, 56-летнего барона Людовика де Брезэ.

Генрих II

До свадьбы девушка не видела своего суженого – великого сенешаля Нормандии, внука Карла VII от его внебрачного сына и Агнессы Сорель, и, естественно, ни о какой любви между новобрачными речи идти не могло. Тем не менее, оказавшись в одной постели сзаконным супругом, юная особа с пышными формами и тонкой талией сумела пробудить в нем пылкую страсть. Но счастье молодоженов оказалось недолгим, уже на следующее утро они были вынуждены расстаться. Барон де Брезэ отправился в военный поход, возглавив один из полков армии короля Франциска I, а Диане не оставалось ничего иного, как лить в ожидании мужа горькие слезы и вспоминать те недолгие часы, проведенные вместе. К радости новоявленной баронессы де Брезэ, поход продлился всего несколько месяцев. Людовик де Брезэ возвратился домой, и супруги зажили счастливо.

Диана старалась быть хорошей женой – верной, заботливой, хозяйственной. Однако в ее супружескую верность, столь не свойственную эпохе Возрождения, не хотели верить ни современники, ни потомки. По этой самой причине имя красавицы Дианы неоднократно упоминалось в исторических хрониках и рассказах очевидцев. Ее называли любовницей короля Франциска I, Генриха II и других вельможных особ.

Диана де Пуатье

Многие истории о любовных похождениях баронессы есть не что иное, как вымысел. Так, в основу легенды о связи Дианы-охотницы с Франциском I был положен тот факт, что отец красавицы, Жан де Пуатье, приговоренный к смертной казни за участие в заговоре против короля, был помилован за несколько минут до смерти, прямо на эшафоте. Якобы в благодарность за это Диана проявляла особую благосклонность к королю, позволяя ему проводить несколько ночных часов в своей постели.

Опровержением этих нелепых обвинений может служить надпись, оставленная Франциском I под портретом Дианы: «Красавица, недоступная обольстителям». Диана-охотница благоволила лишь к тем мужчинам, которых любила, и, вероятнее всего, хранила верность своему старому мужу.

Большой любовью в жизни Дианы де Пуатье стал король Генрих II. Их знакомство произошло задолго до начала любовного романа, 17 марта 1526 года. Диане тогда было 27, а Генриху – всего 7 лет…

В тот знаменательный день на берегу реки Бидассон присутствовал весь французский двор. Знать провожала в путь маленьких принцев, дофина Франциска и его брата Генриха, герцога Орлеанского, ставших заложниками испанского короля по воле их отца Франциска I.

Отсылка юных наследников французской короны в Испанию, а также деление Франции на части предусматривались Мадридским договором – унизительным соглашением, заключенным плененным Франциском I и испанским правителем в обмен на свободу французского короля.

Маленькие принцы, отправлявшиеся из отчего дома в испанский плен, казались такими беззащитными, но никому из собравшихся не приходило в голову пожалеть их. И лишь одна красивая дама проявила сострадание к 7-летнему Генриху. Подойдя к мальчику, она ласково погладила его по голове и поцеловала в щеку. Так Диана де Пуатье впервые подарила поцелуй будущему королю Франции Генриху II. Никто не мог и предположить, чем в дальнейшем обернется эта встреча для государства.

Диана по-прежнему хранила верность супругу и, когда он умер, долго оплакивала его. На протяжении нескольких лет молодая вдова не посещала торжественных мероприятий и носила траур.

Она все еще скорбела по мужу, когда из Испании вернулись освобожденные принцы-заложники. Диана за это время расцвела, словно майская роза, а Генрих повзрослел, превратившись из беззащитного мальчика в привлекательного юношу. Конечно, четыре года, проведенные в испанском плену, не могли не сказаться на характере принца. Некогда веселый, общительный ребенок стал замкнутым и молчаливым, на его лице никогда не появлялась улыбка, казалось, он утратил радость жизни. «Прекрасный затворник» – так окрестил юного принца королевский двор.

Однажды в разговоре с Дианой де Пуатье Франциск I посетовал на поведение своего младшего сына Генриха: «Он проводит все время в одиночестве, мало общается с придворными и большую часть дня пропадает в саду». Генрих, которому к тому времени исполнилось 14 лет, посвящал все свободное время военному делу, совершенствовался в фехтовальном искусстве, езде на лошади и занимался спортом (в частности, прыжками в длину).

Желая успокоить короля, Диана сказала: «Ваше Величество, доверьте своего сына мне, и вы не узнаете его. Он станет моим рыцарем». Естественно, женщина говорила об отважном кавалере из рыцарских романов, сердце которого наполнено целомудренной, чистой и бескорыстной любовью к Прекрасной Даме.

Вскоре юный Генрих ближе познакомился с Дианой-охотницей, она стала принцессой его снов и любовных фантазий. Юношу не пугала 20-летняя разница в возрасте, неотразимая красавица стала для него богиней, небожительницей, любовь к которой может быть лишь платонической. Юный герцог Орлеанский постоянно думал о Диане, боясь приблизиться к ней и в то же время страстно желая оказаться в ее объятиях. Молодой принц становился мужчиной, в нем пробуждались чувственные желания.

По совету Дианы Генриха вскоре женили. Его законной супругой стала представительница богатого флорентийского рода Медичи, 14-летняя Екатерина. Этот брак был выгоден не только французской короне, но и дяде новобрачной, Папе Римскому Клементу VII, получившему поддержку со стороны могущественного европейского государства.

За шумной свадьбой последовала первая брачная ночь. Согласно некоторым источникам, «Франциск I сам уложил молодоженов в постель, пожелав и дальше наблюдать их „упражнения“, и дети мужественно справились с испытанием». Екатерина, получившая с замужеством высокое положение в обществе, была счастлива. Генрих стал ее первой большой любовью, и она беспрекословно подчинялась его приказаниям.

Однако молодая супруга не вызывала у принца никакого интереса, он по-прежнему боготворил свою даму сердца, прекрасную и неотразимую Диану-охотницу. Генрих не скрывал своих чувств, давая им выход в турнирных поединках. Преклоняя свое знамя перед возлюбленной, принц тем самым признавался ей в своей страстной любви.

Судьбе было угодно, чтобы этот юноша, охваченный любовным жаром, возглавил могущественнейшую европейскую державу. Генриха не готовили к занятию трона, наследником французской короны должен был стать его брат Франциск. Но последний, заболев воспалением легких, скончался, не достигнув 20-летнего возраста. Генрих стал дофином, наследным принцем Франции.

Вероятно, это событие и сознание собственной власти над будущим королем побудили 37-летнюю Диану вступить в любовные отношения с 17-летним Генрихом. О своем грехопадении дама, возраст которой во Франции XVI века считался преклонным, даже сочинила стихи.

Первую ночь любовники провели в замке Экуен у коннетабля Монморанси. Диана не случайно выбрала этот замок с его знаменитыми эротическими витражами, приводившими в состояние шока даже знаменитого низвергателя устоявшихся традиций Рабле. Витражи, иллюстрировавшие любовь Психеи и Амура, должны были недвусмысленно намекнуть Генриху, что его возлюбленная – не бесплотная богиня, а чувственная женщина, способная чутко отозваться на его ласки. Несколько дней провели любовники в замке, прежде чем принц решился войти в спальню Дианы…

Так начался знаменитый любовный роман. Лишь познав страсть полного сил юноши, неприступная красавица, знавшая до тех пор лишь любовь своего мужа-старика, с радостью отдалась чувственному греху.

Осознав, что физическая любовь – это не простое исполнение супружеского долга, а способ получения удовольствия, Диана словно прозрела. «Как много я потеряла в жизни», – думала прекрасная грешница. А счастливый Генрих, сжимавший в крепких объятиях свою неприступную богиню, просто наслаждался чудеснейшими моментами жизни. Позже наследный принц описал свои чувства в стихах: он вспоминал о постоянном страхе быть отвергнутым прекрасной Дианой и сожалел о прошедших годах счастья с этой страстной богиней.

Влюбленный принц стал носить черный и белый цвета, которые преобладали в нарядах его дамы сердца, под этими цветами он дрался на турнирах, сражался на поле брани. Генрих сделал черно-белую гамму символом своей любви, отголоски которой также находили выражение в его сочинениях эпистолярного жанра. Буквой H с двумя примыкающими к ней полумесяцами (личной эмблемой Генриха), образующими два соединенных латинских D, Генрих обычно заканчивал свои письма. Этот вензель присутствовал и на доспехах будущего короля, на его парадном облачении, а позже и в комнатах всех принадлежавших королевской фамилии замков.

В 1547 году умер Франциск I, на престол вступил его младший сын, принявший при коронации имя Генрих II. Занятие трона позволило Генриху II беспрепятственно распоряжаться королевской казной – он дарил возлюбленной драгоценности и крупные суммы денег, леса и поля, имения и замки. Вскоре Диана стала самой влиятельной и одной из наиболее состоятельных дам Франции, ей был присвоен титул герцогини де Валентинуа.

Бывшая баронесса де Брезэ и ее ближайшие сподвижники стали фактическими правителями Франции, Генрих II делал все, что советовала ему Диана. Некоторые последствия ее влияния на короля оказались губительными для всей страны. Так, по воле Дианы и ее друга кардинала Лотарингии Генрих II в 1557 году возобновил войну с Испанией и «Священной Римской империей» за обладание Италией, в ходе которой Франция потерпела сокрушительное поражение и была вынуждена отказаться от территориальных притязаний.

Тем временем Екатерина Медичи, законная супруга Генриха II, терпеливо ждала своего звездного часа. На протяжении 10 лет она не могла родить наследника; советы астрологов, народные снадобья и заграничные лекарства – все оказывалось бесполезным.

Генрих II, уставший ждать, вскоре перестал посещать спальню жены, проводя все ночи и дни в объятиях любовницы. Однако Диана заставляла короля бывать у Екатерины, демонстрируя тем самым настоящую государственную мудрость. И эти «ночные посещения» в конце концов увенчались успехом: с 1544 по 1556 год в королевской семье появилось на свет десять детей. Прекрасно понимая, что отчасти обязана рождением наследников Диане, Екатерина молча терпела этот «брак втроем». Позже королева признавалась: «Я всегда радушно принимала мадам де Валентинуа, но всегда давала ей понять, что это притворство, ибо никогда любящая мужа женщина не полюбит его любовницу».

По свидетельствам современников, две величайшие женщины современности никогда открыто не демонстрировали своего противостояния, однако в отдельных фразах, взглядах, жестах чувствовалась неприязнь, переходящая в ненависть. Однажды Диана обратилась к королеве с вопросом: «Что вы читаете, мадам?». И в ответ услышала: «Я читаю историю этого королевства и нахожу, что во все времена шлюхи управляли делами королей». Екатерина не побоялась в приватной беседе высказать свое мнение о всесильной сопернице.

Диана и Екатерина… Эти женщины, сыгравшие важные роли в истории Франции, отличались не только характерами, но и внешне. Несмотря на возраст, Диана все еще оставалась «распустившимся цветком красоты», казалось, время было над ней не властно: все тот же блеск в глазах, очаровательный овал лица, прекрасная фигура…

Екатерину же никто не мог назвать красавицей. «Слишком крупный рот, большие, но совершенно бесцветные глаза», – такое описание королевы встречается в воспоминаниях одного посла. А некоторые современники утверждали, что 20-летняя Екатерина была точной копией Папы Льва X. Неудивительно, что Генрих отдавал предпочтение красивой и умной любовнице. Законной же супруге не оставалось ничего иного, как томиться в одиночестве и воспитывать детей.

Екатерина все еще любила мужа. Желание понять, почему он покидает ее ради престарелой фаворитки, было столь велико, что королева решилась на отчаянный шаг. Она проделала в потолке комнаты Дианы несколько отверстий и стала наблюдать за интимной жизнью счастливых любовников. Да, таких безумств, как с фавориткой, король в супружеской постели себе не позволял.

Просмотр этого эротического «спектакля» сделал Екатерину еще более несчастной, она постоянно плакала, тоскуя по крепким мужским объятиям.

Но Генрих II и Диана не замечали слез королевы, они по-прежнему были заняты друг другом. Даже в военных походах король помнил только о своей возлюбленной и ежедневно писал ей прекрасные письма в стихах.

В день своего 40-летия Генрих II преподнес 60-летней Диане кольцо с крупным бриллиантом. Этот подарок сопровождался запиской следующего содержания: «Я вас умоляю, моя жизнь, носить это кольцо в знак моей любви… Я вас умоляю всегда помнить о том, что никогда не любил и не люблю никого, кроме вас!». Жить королю оставалось всего 10 месяцев…

30 июня 1559 года на улице Сент-Антуан, неподалеку от Бастилии, состоялся смертельный поединок, в котором король сошелся с капитаном шотландской гвардии, графом Монтгомери. Генрих II, как обычно, был облачен в черно-белые одежды, такая же цветовая гамма присутствовала и в наряде его дамы сердца, сидевшей в королевской ложе рядом с Екатериной. К ногам Дианы хотел принести победу Генрих II, и только ей он нежно улыбался, получая в ответ очаровательную улыбку, полную любви. Это были последние минуты счастья в жизни двух влюбленных.

Сойдясь на поле, Генрих II и Монтгомери преломили копья. Что было дальше, известно всем. Копье графа сломалось о панцирь короля, острый обломок вошел в его глаз и вышел через ухо. Врачи оказались бессильны в этой ситуации, и через 10 дней король скончался.

Все то время, пока раненый Генрих II находился в Турнельском замке, Диана не покидала своей комнаты. Екатерина запретила ей показываться в покоях умирающего короля.

Вечером 8 июля 1559 года к Диане прибыл посыльный с приказом вернуть драгоценности короны. «Разве король уже умер?» – спросила фаворитка. «Нет, мадам, но все говорят, что Его Величество не доживет до утра», – пролепетал испуганный посыльный и в ответ услышал такие слова: «Пока он жив, никто не смеет мне приказывать!».

Утром 10 июля Генрих II умер. Диане было отказано даже в праве последний раз взглянуть на любимого, только из окна она могла наблюдать за траурным кортежем, увозившим охладевшее тело ее короля в Сен-Дени. Диане пришлось вернуть все подаренные Генрихом II драгоценности, взятые из королевской казны крупные суммы денег и даже отказаться от любимого замка Шенонсо на Луаре.

Диана уединилась в своих владениях в Анэ. Этот чудесный замок, стены которого пестрели сценами, изображающими хозяйку на охоте, в купальне, спящей на широкой кровати, был поистине храмом, достойным ее красоты. Здесь Диана-охотница и провела последние годы своей жизни.

Она пережила Генриха II почти на 7 лет и умерла 25 апреля 1566 года. Незадолго до ее смерти в замке Анэ побывал Пьер Брантом, мемуары которого хранят интереснейшие сведения о виднейших исторических деятелях Франции XVI века.

«Я увидел эту женщину за 6 месяцев до смерти, – писал Брантом. – Она была еще столь красива, что ни одно сердце, даже твердое, как скала, не могло не взволноваться. Я уверен, если б эта дама прожила еще сто лет, она бы не постарела ни лицом, ни телом. Жаль, что земля скрыла от нас это прекрасное тело!».

Забальзамированное тело Дианы де Пуатье пролежало в склепе нетленным почти два столетия. В годы Великой французской революции санкюлоты, пожелавшие бросить тело фаворитки Генриха II в общую могилу, вскрыли ее гроб. Перед собравшимися предстала все та же прекрасная Диана-охотница: правильный овал лица, чувственный рот, нежные веки с темными густыми ресницами, прикрывшие глаза… Она казалась спящей, и только грубые прикосновения, обратившие платье красавицы в прах, разрушили сказочное ощущение ее присутствия в реальном мире. Тело Дианы было погребено в общей могиле, а воспарившая на небеса около двух столетий назад душа, все так же нежась в объятиях любимого Генриха II, наверное, насмехалась над беснующейся массой.

Луиза де Лавальер. Иссушающая любовь к «королю-солнце»

Людовик XIV прославился не как создатель Версаля, а скорее как король, который действительно умел любить, искренне и нежно. О женщинах, которых он любил, давно написаны романы, но Луиза де Лавальер, пожалуй, единственная, кто отвечал королю взаимностью. Именно эта любовь обессмертила ее имя.

Луиза де Лавальер

Луиза де Лавальер родилась в небогатой семье в Турени. Единственным увлечением девочки были лошади. Она прекрасно держалась в седле и могла в любую погоду совершать многочасовые конные прогулки. Однако именно ее любовь к лошадям привела к трагедии. Когда Луизе было 11 лет, она, объезжая резвого скакуна, упала с коня и сломала ногу. Перелом сросся неправильно, что и стало причиной хромоты.

И без того скромная от природы девочка стыдилась своего увечья и старалась казаться незаметной, особенно когда к ее сестрам начали приходить в гости молодые поклонники. Луиза чаще пребывала в одиночестве и даже на прием одевалась в скромное серое или белое платье.

Луиза была уверена, что никогда не выйдет замуж, поэтому уже решила для себя, что станет монахиней. Она выбрала монастырь с самым строгим уставом, но ей, видимо, предназначалась в жизни другая миссия.

Скромность и доброта девушки привлекли внимание герцогини де Сен-Реми, которой она приходилась дальней родственницей. Герцогиня пригласила Луизу в свой дом для того, чтобы обучить ее светским манерам, а потом отдать во фрейлины испанской королевы Марии Терезии. Луиза с ее природной искренностью и добротой меньше всего подходила для роли придворной дамы, и постепенно герцогиня уже разуверилась в ее умении вести себя в светском обществе.

Однако пребывание в доме герцогини не было таким уж скучным, как предполагала Луиза. Здесь она познакомилась с Орой де Монтале, другой бедной родственницей герцогини, которую готовили в свиту младшей невестки королевы-матери Генриэтты Английской. Ора и Луиза представляли собой две противоположности. Ора отличалась пылкостью и задорным нравом. Луиза же, наоборот, предпочитала находиться в тени.

В возрасте 17 лет Луизу и Ору отдали в свиту Генриэтты Английской. Принцесса оказалась на редкость живой и остроумной. В круг ее приближенных обычно входили только элегантные кавалеры, самые красивые женщины, знаменитые поэты и драматурги. Приближенные принцессы с утра до вечера развлекались на охоте или устраивали любительские спектакли. В отличие от Генриэтты молодая королева Мария Терезия, супруга Людовика XIV, женщина крайне религиозная и неинтересная, проводила большую часть времени в часовне или наблюдала за игрой карликов, которых она привезла из Испании. К тому же Генриэтта славилась своей красотой, и неудивительно, что король предпочел ее своей незаметной ворчливой жене. В юности он даже хотел на ней жениться, но королева-мать настояла на том, чтобы он женился на испанской принцессе по политическим соображениям. Генриэтта же стала женой принца Филиппа Орлеанского, человека крайне неприятного и обладающего странными наклонностями.

Мария Терезия терпела до тех пор, пока отношения между любовниками не стали чересчур откровенными. Да и Филиппу Орлеанскому поведение жены показалось оскорбительным.

Людовик XIV

Анна Австрийская сочла своим долгом вмешаться, и Людовик XIV пообещал ей прервать все отношения с Генриэттой. Тем не менее сыновье послушание было королю несвойственно, и мнимое примирение оказалось всего лишь очередной уловкой. Согласно плану, который придумали влюбленные, король должен был увлечься какой-нибудь дамой из свиты Генриэтты, что, по мнению королевы-матери, было вполне приемлемо. Таким образом король получил бы возможность беспрепятственно посещать Генриэтту. Этой дамой должна была стать именно Луиза де Лавальер – скромная, некрасивая провинциалка, не имевшая при дворе ни родственников, ни возлюбленного. Генриэтта была уверена, что, выбрав Луизу, она навсегда привязала к себе Людовика XIV, но она ошиблась…

Луиза долго не соглашалась принимать ухаживания короля. Все ее существо трепетало при виде любимого, но целомудрие, которое девушка с упорством хранила, первое время побеждало.

Такое поведение Луизы доводило Людовика XIV до сумасшествия. Однажды он ночью забрался в открытое окно, надеясь, что Луиза наконец-то сдастся. Но Луиза продолжала сопротивляться, хотя при виде короля заливалась краской и не могла оторвать от него наивно-восторженного взгляда.

Как всякая воспитанная девушка, она не принимала от него ничего, кроме нежных посланий и цветов. Эти записки Луиза хранила между страницами молитвенника. Сближению влюбленных способствовал случай. Однажды во время прогулки свита короля попала под сильный дождь. Людовик XIV тут же снял роскошную широкополую шляпу и держал ее над головой Луизы, словно зонт. Такой поступок со стороны короля действительно являлся доказательством настоящей любви. Людовик XIV промок до нитки, но в награду за свою жертвенность он получил жаркие объятия и поцелуи Луизы в искусственном гроте. Известно, что Луиза де Лавальер, в отличие от Генриэтты Английской, не блистала красотой, но она была сама искренность и природное обаяние – качества, которые начисто отсутствовали у придворных дам.

Людовик XIV отдался новому чувству со всей страстностью, на которую был способен. Он честно сообщил Генриэтте о своем романе и сказал, что в совместной игре они проиграли. Однако, по сути, проиграла только Генриэтта, да еще суперинтендант финансов, богатейший человек Франции, вице-король двух Америк Николя Фуке, о котором следует рассказать отдельно.

О причинах интереса суперинтенданта к Луизе остается только догадываться. Поговаривали, что, оказывая знаки внимания Луизе, он хочет установить дружеские отношения с королем.

Ухаживания начались с подарка в 25 тысяч пистолей. Однако Луиза с негодованием отвергла деньги, воскликнув, что «даже за 250 тысяч ливров она не сделает неверного шага». Однако Николя Фуке не собирался сдаваться. Он устроил в своем роскошном замке Во-ле-Виконт грандиозное празднество, на котором не отходил от Луизы ни на минуту, нашептывая ей комплименты и уверяя в своей безграничной преданности.

Интерес суперинтенданта финансов к Луизе явно пришелся не по душе Людовику XIV. Кроме того, он был уже давно недоволен тем, как щедро черпает Николя Фуке из вверенной ему казны деньги, для того чтобы покупать себе земли, дворцы, произведения искусства, любовниц и сподвижников. За свою неосмотрительность Фуке угодил за решетку. Луиза же, думая, что причина ареста заключается в ухаживаниях, молила Людовика XIV отпустить Фуке, но король оказался непреклонен: еще бы, ведь теперь он стал владельцем всех дворцов и земель опального суперинтенданта.

После того как король открыто объявил о своей связи с Луизой де Лавальер, на бедную девушку обрушился весь гнев рассерженной Генриэтты. Фрейлины, чтобы угодить принцессе, также при любом удобном случае старались досадить Луизе, так что единственным утешением девушки стала любовь короля. Луиза так сильно переживала свое грехопадение, что часто начинала плакать в объятиях Людовика XIV, о чем двору поведала вездесущая Ора де Монтале. По словам мадам де Моттевиль, бедняжка Луиза при виде королевы бледнела и начинала дрожать.

Когда Луиза узнала, что королева носит под своим сердцем наследника престола, она стала умолять царственного возлюбленного прекратить отношения хотя бы до рождения ребенка. Однако Людовик XIV не мог прожить и дня без Луизы, а вскоре и вообще перестал посещать покои законной супруги.

1 ноября 1661 года у Марии Терезии родился сын. Несмотря на то что мать ребенка чувствовала себя превосходно, король настаивал на том, что ей необходимо оправиться после родов. В это время его роман с Луизой набирал силу. Любовники сильно привязались друг к другу, а Луиза, поборов смущение, стала принимать короля в своей комнате. Между ними царило полное взаимопонимание. Они дали обещание, что не лягут спать до тех пор, пока не объяснятся друг с другом или не решат спор. Так было до того момента, пока при дворе не появился человек, который когда-то предлагал Луизе руку и сердце. Молодой человек быстро понял, какие выгоды можно получить через знакомство с фавориткой, поэтому передал через подругу Луизы записку с уверениями в прежней любви. Однако Луиза прекрасно помнила, чем закончились ухаживания Николя Фуке, поэтому поспешила отказать молодому человеку.

Ора забрала у бывшего поклонника Луизы письма, однако вместо того, чтобы отдать ему собственные послания фаворитки, она отнесла их королю. Разговор с Орой привел Людовика XIV в бешенство. Он ворвался в комнату фаворитки и буквально швырнул в лицо любовнице все эти письма, а вечером не пришел на свидание.

Отчаявшаяся Луиза, прождавшая короля до утра, накинула на себя старый плащ, незаметно вышла из дворца и побежала в монастырь Шайо. Когда настоятельница услышала робкий стук, она открыла дверь и увидела хорошо одетую даму в дорожном плаще, с покрасневшими от бессонной ночи глазами. Она разрешила женщине пройти в часовню, где Луиза упала на холодные каменные плиты и стала истово молиться перед статуей Мадонны.

В то утро Людовик XIV устраивал прием в честь прибытия во Францию посла Испании дона Кристобаля де Гавериа. Вдруг посреди беседы граф де Сен-Этьен, друг короля, крикнул на весь зал, что Луиза решила постричься в монахини. Побледневший король велел как можно быстрее заложить карету, но ждать он был не в силах и, вскочив в чей-то уже запряженный экипаж, во весь опор помчался в сторону монастыря Шайо. На глазах перепуганных монахинь Людовик XIV ворвался в часовню, где с распростертыми руками лежала Луиза. Король подхватил девушку на руки, поскольку у той совершенно не осталось сил после перенесенных потрясений. Она могла только все время говорить о дурном расположении к ней Генриэтты и ее свиты.

Когда же королевская карета прибыла обратно в Тюильри, Людовик XIV направился к Генриэтте Английской. Разговор был не из приятных, и даже самое близкое окружение поспешило удалиться при виде разгневанного короля. Людовик XIV велел бывшей любовнице относиться к Луизе с заботой и нежностью. В противном случае, как заявил он, его отношение к самой Генриэтте изменится в худшую сторону.

Следует заметить, что после разрыва с королем Генриэтта не теряла времени даром и обольстила знаменитого придворного красавца графа де Гиша, который являлся самым обожаемым фаворитом ее мужа. Филипп, который просто терпеть не мог свою жену, спустя некоторое время не преминул ей отомстить, подсыпав в вино яд. Смерть сестры английского короля была настолько внезапной и мучительной, что об истинных ее причинах знали все. Однако, поскольку виновным оказался брат Людовика XIV, об этом событии постарались забыть. Беременность стала настоящим испытанием для Луизы. Она страдала больше морально, чем физически. Ведь теперь все будут видеть ее позор! Король, конечно же, мог отдать ее замуж за первого попавшегося кандидата, но любовь его была настолько велика, что он не хотел делить возлюбленную ни с кем. По просьбе Луизы Людовик XIV приобрел маленький одноэтажный особняк рядом с Пале-Рояль, где фаворитка должна была жить в течение всей беременности.

Когда до родов оставалось не больше двух месяцев, Людовик XIV объявил войну герцогу Лоренскому. Отправившись воевать во главе своего войска, он препоручил заботы о Луизе и ее еще не родившемся ребенке министру Кольберу. 19 декабря 1663 года Луиза де Лавальер родила королю сына, нареченного Шарлем, однако спустя несколько часов ребенка отдали супругам Бошам, которые и стали его приемными родителями.

Когда Людовик XIV вернулся с победой, Луиза по его приказу переехала в Версаль, в специально отведенные для нее покои. Однако положение официальной любовницы и праздники, которые король устраивал в ее честь, вовсе не радовали ее. Она продолжала терзаться по поводу своего позора, да и вторая беременность давалась нелегко.

Второй сын Луизы, Филипп, родился в том же особняке. Так же как и в первый раз, ребенка усыновили доверенные люди министра Кольбера. Однако теперь Луиза была не одинока. Все время с ней находился король, пытавшийся утешить и облегчить муки возлюбленной, тем более что роды были на редкость тяжелыми. В какой-то момент Луиза даже потеряла сознание, а испуганный Людовик XIV бросился на пол и молил Бога не забирать у него любимую. Спустя год на свет появился еще один внебрачный ребенок короля, дочь Мари-Анн.

Однако к 1665 году в поле зрения Людовика XIV попала другая женщина, обворожительная госпожа де Монтеспан, которая сумела покорить сердце короля не трогательной слезливостью, а красотой и остроумием. Атенаис отслужила немало черных месс, в результате которых в жертву были принесены тысячи младенцев, чтобы стать единственной фавориткой короля. Она не гнушалась никакими средствами, чтобы удержать Людовика XIV. Известно, что она ежедневно подмешивала в пищу короля приворотные зелья, приготовленные из сомнительных компонентов.

Война за испанское наследство, которую Людовик XIV вел от имени своей жены Марии Терезии, напоминала игру. Вместе с ним поехали не только музыканты и актеры, но и вся свита во главе с женой и маркизой де Монтеспан. В Версале осталась только Луиза де Лавальер, ожидавшая очередного ребенка. Король часто приезжал в Компьен, где остановилась вся королевская свита. Тогда Луиза всерьез забеспокоилась за свое будущее. Несмотря на предупреждения приближенных, она направилась в расположение войск, чтобы увидеть короля. Мария Терезия, заметив подъезжающую к замку карету де Лавальер, рассердилась настолько, что велела слугам не подавать Луизе еды за общим обедом.

Когда королева получила от Людовика XIV послание с приглашением посетить Авен, она и не предполагала, что Луиза отправится вслед за ней. Здесь разыгралась сцена, которую еще долгое время обсуждали при дворе. При виде короля, скачущего верхом в сопровождении придворных, и Мария Терезия, и Луиза де Лавальер приказали кучерам гнать кареты во весь опор, так как каждая желала первой поприветствовать короля. Эти гонки, естественно, не понравились королю, и он не преминул сорвать на Луизе свой гнев. С этого времени наметилось охлаждение в их отношениях. Фаворитка все так же жила в королевских покоях, но теперь Людовик XIV проводил большую часть времени у мадам де Монтеспан.

Атенаис де Монтеспан

Луиза ради своей любви готова была терпеть все, что угодно. Она согласилась даже поддерживать с Атенаис де Монтеспан видимость дружеских отношений и воспитывать ее детей от короля. Однако весной 1673 года Луиза де Лавальер решила, что необходимо поставить точку в их отношениях, и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, отбыла в женский монастырь в Шайо, откуда все-таки снова вернулась, поддавшись уговорам Людовика XIV. Однако воскресить любовь короля было уже невозможно, и Луиза начала молить настоятельницу монастыря Босоногих Кармелиток принять ее. Спустя два месяца она надела власяницу, написала завещание и раздала бедным часть своего имущества.

Луиза де Лавальер стала монахиней 2 июня 1675 года. Оставшиеся 36 лет жизни она провела, вымаливая у Бога прощение за свои грехи. Луиза поражала сестер-монахинь своей святостью и послушанием. Существует легенда, что, когда Луиза умерла, ее тело было окружено сияющим ореолом.

Мария Валевская. Польская жена Наполеона

О неверности Марии Валевской в эпоху Наполеона, как ни странно, говорили с почтением. И дело было вот в чем. Большинство светских дам изменяли главным образом для увеличения собственного благосостояния или ради чувственных радостей. Поступок Марии польские подданные считали оправданным: она изменила мужу, заботясь прежде всего о благополучии своей страны.

Мария Валевская, урожденная Лачинская, происходила из знатного старинного, но обедневшего рода. Девочка жила в ветхом особняке. Помимо Марии, в семье было еще пятеро детей.

Мария Валевская

Когда Марии исполнилось 15 лет, ее расцветающая красота привлекла внимание графа Анастасио Колонна Валевского. 68-летний граф был на редкость угрюмым человеком.

Естественно, что ни возраст графа, ни его характер не вызывали у Марии ответного чувства. Вот что она писала своей подруге в Париж: «Валевский продолжает надоедать мне своими знаками внимания». Однако юной Марии пришлось уступить мольбам матери, и в 16 лет она стала женой графа, младший внук которого был на 10 лет старше девушки. Долги семьи были сразу же выплачены, а родовое поместье восстановлено.

О медовом месяце в Италии у Марии сохранились приятные впечатления. Граф старался во всем угодить молодой жене, и она не чувствовала недостатка ни в ласке, ни в подарках. Когда молодожены вернулись домой, Мария взяла на себя обязанности секретаря, а вскоре стала матерью болезненного мальчика. Как и все ее соотечественники, Мария принимала участие в кампании за освобождение родной Польши, за территорию которой вот уже в течение нескольких лет боролись Россия, Австрия и Пруссия.

Зимой 1806 года в Польшу прибыл Наполеон Бонапарт, на которого поляки возложили миссию освободителя. Мария Валевская не могла не поддаться радостным настроениям тысяч жителей Варшавы, которые приветствовали императора. В толпе восторженных зрителей Наполеон вдруг заметил белокурую девушку с огромными голубыми глазами. Ее детская непосредственность и красота пленили его сердце. В знак приветствия Наполеон снял треуголку, а затем преподнес Марии прекрасный букет цветов.

После того как французские войска вытеснили русских из Пултуска, Наполеон устроился на зиму в одной из варшавских квартир. Образ девушки, которую он видел в Броне, не давал ему покоя, и он велел навести о ней справки. Чету Валевских пригласили на официальный бал, который давал Наполеон. Внутреннее чутье подсказывало Марии, что не следует отвечать на приглашение, однако под давлением польских патриотов девушка была вынуждена принять его.

Появившаяся в празднично украшенном зале Мария поражала своей бледностью. Весь ее наряд состоял из простой белой туники с вышивкой поверх белого атласного платья. На фоне этой изысканной простоты ее нежная красота выделялась самым выгодным образом. Взгляд Наполеона загорелся, он неотрывно следил за каждым ее движением и в конце концов пригласил девушку через своего адъютанта на танец. Отказ Марии вывел привыкшего к повиновению императора из себя. Он стремительно пересек зал и остановился перед испуганной Марией. «Почему вы не захотели танцевать со мной? Я ожидал совсем иного приема», – вдруг воскликнул он. После этого он резко развернулся и выбежал из зала. Мария тут же отправилась домой.

Когда она проснулась, на столе ее уже ожидала записка следующего содержания: «Я никого не видел, кроме вас; я никем не восхищался, кроме вас; я никого не хочу, кроме вас. Поскорее ответьте мне и утолите нетерпеливую страсть. Н.».

Такое признание испугало бы кого угодно, тем более чувствительную Марию. Посыльный так и не дождался ответа. Недоступность, как известно, усиливает страсть. И Наполеон продолжал посылать Марии любовные письма. В конце концов в дом Валевских прибыл сам князь Понятовский, который вскрыл очередное письмо и прочитал его Марии: «Я вам не нравлюсь, мадам? У меня были основания надеяться, что я смогу вам понравиться. Но, может быть, я был не прав. Мой пыл разгорается, ваш же – гаснет. Вы нарушаете мой покой! О, подарите же несколько мгновений радости и счастья бедному сердцу, которое жаждет обожать вас! Н.».

На упорство Марии император ответил хитрым ходом. В одном из писем он намекал Марии, что от нее зависит будущее угнетенной Польши.

Содержание письма не без помощи генерала Жерара Дюрока стало известно членам польского временного правительства, которые не преминули отправить к Марии целую делегацию.

Ж. Л. Давид. Бонапарт, пересекающий Альпы

О чувствах самого графа Валевского можно только догадываться, но он согласился пожертвовать честью жены ради автономии Польши. Польские патриоты даже вручили бедной Марии письменную петицию, подписанную всеми членами делегации. «Если бы вы были мужчиной, вы бы отдали свою жизнь за справедливое и благородное дело Отечества. Как женщина вы можете принести другие жертвы, и вы должны заставить себя на них пойти, как бы они ни были тяжелы». УМарии уже не оставалось сил для борьбы, и она согласилась встретиться с Наполеоном.

От первого свидания с Наполеоном Мария не ждала ничего хорошего. Ведь она слишком долго заставляла императора томиться по ее нежной чувственной красоте и безупречной фигуре. Как вспоминал его камердинер Констан, «целый день после бала он то вставал, то садился, то ходил по комнате, то опять садился и опять вставал». Когда же император увидел Марию в собственных покоях, он словно потерял голову. Он сжал ее в объятиях и целовал до тех пор, пока она не вырвалась и не побежала к дверям. Слезы Марии тронули Наполеона, и он заговорил с ней о любимой Польше и о его желании вернуть ей независимость. К счастью, в этот миг появился Дюрок, и Мария невредимой вернулась к мужу.

Однако это была последняя ночь, когда Мария оставалась верной супругу. На следующее утро, проснувшись, она увидела украшение из бриллиантов, цветы и очередную записку императора: «Мария! Моя милая Мария! Моя первая мысль – о вас. Мое первое желание – вновь увидеть вас. И вы придете вновь, не правда ли? Вы обещали прийти. Если не придете, орел сам прилетит к вам! Я увижу вас на обеде – так сказал мне наш друг. Примите этот букет: я хочу, чтобы он стал символом тайных уз и тайного согласия между нами и чтобы никто не знал об этом. Мы сможем обмениваться нашими мыслями, пусть даже на нас смотрит целый мир. Когда я буду прижимать руку к сердцу, вы будете знать, что я думаю только о вас; когда вы будете касаться букета, я тут же буду знать ваш ответ. Любите же меня, моя прелесть, любите и берегите этот букет! Н.».

Наполеон и представить себе не мог такой бурной реакции от робкой Марии. Она гордо швырнула украшение из бриллиантов посыльному. Навестивший ее Дюрок, обещавший в пышных выражениях свободу Польше, также ушел ни с чем. Униженная Мария металась по комнате, не зная, как ей поступить. Она даже думала о самоубийстве. Однако этого не произошло. Записка, которую она набросала мужу в тот день, так и не достигла своего адресата. В тот же вечер она была на обеде у Наполеона. После обеда Марию проводили в личные покои. Наполеон, который ворвался туда через несколько минут, был вне себя от злости. «Я уж и не надеялся увидеть вас вновь, – воскликнул он. – Почему вы отказались от моих бриллиантов и моих цветов? Почему вы избегали смотреть на меня за обедом? Ваша холодность обидна, и я не намерен ее терпеть. Сударыня, вы подтверждаете мое мнение о вашем надменном и бесчувственном народе. Но я заставлю вас убедиться в серьезности моего намерения покорить вас. Вы полюбите меня! Я воскресил имя вашей страны. Благодаря мне польская нация жива, как и прежде».

После этого он вынул карманные часы и заявил, что раздавит Польшу, если Мария отвергнет его. Затем он швырнул часы на пол с такой силой, что их осколки даже поцарапали щеку Марии. Конца этого гневного монолога она уже не слышала. Оскорбленная и раздавленная, девушка лишилась чувств. Когда Мария очнулась, она увидела, что ее платье разорвано, и поняла, что Наполеон вышел за рамки дозволенного. Он стоял на коленях и искренне просил прощения за принесенные оскорбления, но Мария была слишком ошеломлена, чтобы возмутиться.

Спустя несколько минут в комнату вошел Дюрок, и Марию перенесли в одну из комнат дворца. Она забылась ненадолго беспокойным сном. Пробуждение не сулило ей ничего приятного. Однако теперь Наполеон, сломив гордость девушки, представлял собой саму нежность и заботливость. Император искренне рассказывал о себе, своих надеждах и мечтах, о Польше. Как ни странно, но с каждой минутой привязанность Марии к Наполеону возрастала. В прошлое ушли ее размышления о чести и верности мужу, теперь все это казалось каким-то нереальным. Она жила только своей новой любовью к великому человеку, покорившему почти всю Европу. Чувственность Марии удивляла порой и искушенного в вопросах любви Наполеона. И это неудивительно, ведь в свои 18 лет она познала лишь любовь 70-летнего старика.

Известие о романе Наполеона с Марией Валевской достигло и Парижа, где любовным утехам в отсутствие мужа предавалась императрица Жозефина, которая так и не смогла дать Франции долгожданного наследника. Она хотела уже собираться в дорогу, как в это время посыльный принес письмо, в котором Наполеон писал о неблагоприятном для здоровья Жозефины климате. Однако о причине его нежелания видеть жену было известно практически всем.

Ввод русских войск в Восточную Пруссию заставил Наполеона на время покинуть Марию и вернуться в армию. Мария в это время поехала в Вену. Зима застала императора в прусском замке Финкенштейн. Он велел привезти к нему Марию, которая прибыла через несколько дней в сопровождении брата, капитана польских уланов. В замке у нее была своя спальня с огромным камином и кроватью с балдахином на четырех столбиках. Днем Мария обычно читала или вышивала, а ночью, когда император был свободен, наступало время пылкой любви. Марии льстило внимание величайшего человека в Европе. Он признавался ей: «Мне выпала честь стать вождем народов. Когда-то я был желудем, теперь же я – дуб. Но если я дуб для всех остальных, я рад быть желудем для тебя». Мария уже не вспоминала об обещании Наполеона дать ее родине свободу, к тому же, хотя Бонопарт и способствовал созданию нового польского правительства, выполнить уговор он был не в состоянии. Несмотря на это, Мария не перестала любить Наполеона. «Я люблю твою страну, но мой первейший долг – Франция, ия не могу проливать французскую кровь за чужое дело», – часто говорил он Марии.

Тоска по безграничной нежности Марии гнала императора каждый раз в ее польское поместье. Когда же Мария забеременела, он приказал перевезти ее в Париж. К девушке был приставлен личный врач императора. Мария практически никуда не выходила. Наполеон, как правило, приходил к ней сам или вызывал ее в Тюильри. Однако счастье длилось недолго: у Марии случился выкидыш, а Наполеон отправился в очередной поход.

После победы при Ваграме Наполеон устроил свою резиденцию в Шенбруннском дворце в Вене и велел перевезти Марию в особняк, который находился поблизости. Они жили вместе почти три месяца, и Мария Валевская опять ждала ребенка. Беременность Марии означала, что Наполеон может иметь детей и причина их бездетного существования с законной женой кроется в бесплодии самой Жозефины. После развода с последней он женился на Марии Луизе, дочери императора Австрии, особе, отличавшейся редкостным здоровьем. После пышной свадьбы Наполеона ожидало радостное известие: в далекой Валевице у него родился сын, которого нарекли Александром. Обрадованный Наполеон тут же послал Марии приглашение приехать в Париж. Он нежно сжимал маленького Александра в объятиях, а когда мать с сыном уехали обратно в Польшу, он назначил им ежемесячную пенсию в 10 тысяч франков. Следующие четыре года Мария провела в Польше. Она воссоединилась с графом Валевским, который принял Александра как родного сына.

Сын Наполеона и Марии Валевской, Александр

До конца жизни Мария Валевская была на родине легендой. Ее часто называли польской женой Наполеона, а многие патриоты приезжали в Валевицу, чтобы засвидетельствовать свое почтение, в том числе и Тадеуш Костюшко.

После поражения в России Наполеон вынужден был скрываться от преследований казаков. Он находился недалеко от имения Валевских, но инстинкт самосохранения оказался сильнее романтического порыва еще раз прижать к сердцу прекрасную Марию. Через 5 месяцев изгнания на острове Эльба к возлюбленному прибыла Мария с 4-летним сыном Александром. Для покинутого всеми Наполеона этот поступок Марии был подтверждением ее любви. Гостям он отвел комнаты в своем доме, сам же спал в поставленной рядом палатке. Наполеон с удовольствием наблюдал за играми своего сына, а признание последнего в том, что он хочет стать таким же, как папа, вызвали слезы умиления у бывшего императора.

Мария привезла Наполеону известия о новом французском правительстве, общественном недовольстве им и предложила ему все свои драгоценности. Он не пожелал принять их, а наоборот, сам подарил ей 61 тысячу франков: ведь после отречения Бонапарта от престола Мария осталась без средств к существованию. Перед отплытием судна Наполеон обнял Александра, прошептав: «Прощай, драгоценное дитя моего сердца». Во время его стодневного пребывания у власти состоялась последняя встреча с Марией, а затем последовала новая ссылка, теперь уже на остров Святой Елены, которая кончилась спустя 6 лет. Мария Луиза отреклась от мужа еще в первую его ссылку. Вместе с сыном она вернулась на родину, где с головой окунулась в новый роман с Адамом Альбрехтом, графом фон Нейппергом, первоначальная миссия которого заключалась в том, чтобы шпионить за ней и доносить обо всех ее поступках Наполеону. Однако австриец ненавидел опального императора и не преминул отомстить ему таким образом. Мария Луиза жила с Нейппергом в игрушечном королевстве Парма и родила ему троих детей. Пребывавший на острове Святой Елены Наполеон не только простил измену, но и велел отправить ей свое заспиртованное сердце после смерти. Знал бы он, что Мария Луиза даже никогда не интересовалась его делами!

Что же касается Марии Валевской, то она после смерти графа вышла замуж за брюссельского генерала д’Орнано, который к тому же был родственником Наполеона. К сожалению, опальному императору так и не суждено было узнать, что впоследствии его сын Александр стал министром иностранных дел Франции при Наполеоне III.

Мария Валевская прожила с д’Орнано всего один год. Подарив ему сына, она скончалась в возрасте 28 лет. До конца жизни ее сердце принадлежало Наполеону, и, умирая, она шептала его имя.

Нина Грибоедова. «Оракул этот действует только в сердце, которое любит»

Большая и чистая любовь всегда идет рука об руку с верностью, которая свято бережет память о возлюбленном и заставляет сердце не отвечать на страстные призывы других мужчин. История любви знаменитого поэта Александра Сергеевича Грибоедова и Нины Александровны Чавчавадзе, развернувшаяся на фоне древних стен Тифлиса, освещенных мягким солнечным светом и напоенных ароматом терпкого вина, яркий тому пример. Но вернемся к началу этой трагической истории, в 1822 год, в усадьбу князей Чавчавадзе.

…По гладким, покрытым мхом камням, весело смеясь, прыгала прелестная девчушка. Она только начала забавную игру со звонким ручейком, когда появилась, тяжело переступая с ноги на ногу, как неповоротливая гусыня, нянюшка. Уже потеряв надежду догнать хохотунью, она стала отчаянно кричать: «Нино, Ниноби, учитель пришел!». Ничего не поделаешь, нужно бежать на урок музыки: заниматься с господином Сандро! Ведь, если Сандро, или Александр Сергеевич, пожалуется отцу, ей несдобровать. Да и мама со старшей сестрой Като будут выговаривать ей за нерадивость в учении.

Грустно вздохнув и бормоча про себя молитву святой Нине, девочка последовала за няней, которая не переставала сетовать, что князь Сандро, отец Нины, хоть и важный человек, но совсем разбаловал маленькую княжну. Да и что скажут люди, увидев, как княжна скачет вдоль ручья? Нино, словно в подтверждение этих слов, вдруг побежала вприпрыжку к воротам усадьбы, не обращая внимания на ворчания нянюшки, теперь причитавшей по поводу растрепавшихся косичек.

Нино, звонко смеясь, пробежала по мощеному двору и, распахнув двери, застыла на пороге светлой музыкальной комнаты, украшенной в персидском духе. Учитель уже здесь. Но она не чувствовала перед ним страха. Да и как бояться, если в этих, всегда таких серьезных, глазах теперь прыгают смешинки. Нино, отвечая на приветствие, склонилась в книксене и тут, как нарочно, непокорные волосы окончательно выбились из прически и черной волной покрыли спину. Нино попыталась сдуть упавший на глаза локон, но тут она заметила веселые искорки в глазах господина Сандро и, не в силах больше сдерживаться, громко рассмеялась…

Перенесемся теперь на 6 лет вперед, в 16 июля 1828 года, в дом Прасковьи Николаевны Ахвердовой, крестной Нино. Девушка впервые увидела господина Сандро за столом и… словно огромная теплая волна накрыла ее с головой. Обед прошел как в тумане. Она не слышала ни болтовни Прасковьи Николаевны, ни серьезных рассуждений отца, а видела только эти горящие страстью глаза министра-посланника, восхищенно скользившие по ее утонченному лицу и стройной фигуре.

Да, за эти годы учитель сильно изменился! Он стал важным статским советником в орденах и лентах и с портфелем министра-посланника. Раньше Нино часто слышала, как отец говорил по поводу участи пленных, которые содержались у иранцев. А. С. Грибоедов разработал, а позже и заключил Туркманчайский мирный договор, по которому многие пленники были освобождены, за что правительство наградило его орденом Святой Анны 2-й степени с алмазными знаками.

Однако условия договора выполнялись не всегда или сопровождались целой кипой утомительных деловых бумаг. В дни, когда приходили тревожные депеши, отец постоянно раздражался и срывался на домашних по малейшему поводу. Нино и вовсе старалась скрыться с глаз. Она находила себе множество занятий, только чтобы не донимать родителей вопросами.

Нино очнулась, когда прислуга засуетилась вокруг стола с кофейными подносами. Она почувствовала, как кто-то робко коснулся ее руки. Обернувшись, она увидела господина Сандро, который знаками просил ее следовать за ним. Подумав, что он хочет, чтобы она села за фортепиано, девушка покорно пошла в гостиную, но здесь она услышала то, о чем не могла мечтать даже в самых смелых снах. Александр Сергеевич взволнованно поведал ей о своей давней пламенной любви, переросшей из трогательной привязанности учителя к ученице в страстную любовь-поклонение. Нина не знала, что ей делать: смеяться или плакать. Она едва услышала свое тихое «да», после которого Александр повел ее к родственникам и объявил о помолвке. Родные бегали, суетились, беспрестанно целовали ее и поздравляли.

Когда позже Софья Орбелиани, подруга Нины, просила рассказать о подробностях предложения, Нина смущенно потупилась и прошептала: «Не знаю, право же, не знаю! Как во сне! Как солнечным лучом обожгло!». Свадьба была поспешной, о чем в своем письме к канцлеру К. Нессельроде сообщал генерал И. Ф. Паскевич: «Вашему сиятельству, конечно, уже известно, что полномочный наш министр при Персидском дворе, статский советник Грибоедов перед отъездом своим в Персию женился на дочери генерал-майора князя Чавчавадзе, одного из значительнейших помещиков Грузинских, не испросив на то разрешения. „Вследствие чего обязанностью поставляю уведомить ваше сиятельство, что женитьба Грибоедова совершилась некоторым образом неожиданно и по соединившимся разным обстоятельствам, в особенности же по поспешности, с коей должно было ему выполнить Высочайшую Его Императорского Величества волю, дабы скорее прибыть в Персию, не могла быть отложена на дальнейшее время, – почему, по убедительной о сем Грибоедова просьбе, я принял на себя дать ему разрешение совершить сей брак. Почему прошу вас, буде вы изволите признать нужным, довести о сем до Высочайшего сведения Его Императорского Величества“.

Александр Сергеевич Грибоедов

Сладкое время нежности, упоительного счастья Нина помнила всю жизнь, а потом пришло другое – без Александра. Молодожены ехали в Эчмиадзин караваном. Лагерь разбивали только на ночь. Александр допоздна засиживался у неяркого огонька дорожной свечи или у костра, Нина в это время устраивала бесхитростный быт: накрывала на стол, раскладывала одеяла. Порой он отрывался от бумаг и долго следил за ее грациозными движениями влюбленными глазами, а как-то раз сказал, что ему «приятно привыкать к ее нежности: день и ночь у изголовья». Ведь он раньше проводил жизнь в путешествиях. Его мама была тяжело больна, а хозяйством занималась младшая сестра Маша, не испытывавшая к этому никакого желания. Постепенно в сердце поселилось чувство бесприютности и тоски.

Нина, неоднократно слышавшая истории о его кочевой жизни, старалась изо всех сил угодить мужу. Сетовать на то, что он засиживается за бумагами, она пока еще не осмеливалась, поскольку прекрасно понимала, что любимый занят очень важным и серьезным делом.

Однажды вечером Александр прочел ей набросанный на скорую руку отрывок: «Кто никогда не любил и не подчинялся влиянию женщин, тот никогда не производил и не произведет ничего великого, потому что сам мал душою… У женщин есть особое чувство, которое французы называют tact, этого слова нельзя перевести даже перифразой ни на один язык. Немцы перевели его как „разум чувствований“, это мне кажется довольно близко к подлиннику. Такт есть то же, что гений или дух Сократа: внутренний оракул. Следуя внушению этого оракула, женщина редко ошибается. Но оракул этот действует только в сердце, которое любит…»

Пока Александр читал, все время поглядывал на лицо жены, а она, затаив дыхание, слушала, боясь спугнуть вдохновение.

Нина вскоре почувствовала внутри зарождение новой жизни. Долгое время не решалась сказать мужу, ведь он все время переживал, как она переносит путешествие. В конце концов Нина сообщила ему о своей тайне. Он вздрогнул, по обыкновению, уронил пенсне, рассыпал бумаги из дорожного бювара. Она бросилась помогать, на что он погрозил пальцем и воскликнул, что она скачет, как коза. Тут Нина вспомнила наставления милой няни и звонко рассмеялась. Он улыбнулся в ответ, потом вдруг притянул к себе и спросил: «Если ты хоть вполовину любишь меня, как я тебя, милая Ниноби!». «Вполовину?! Почему? А быть может, я – сильнее?!» – тихо пробормотала Нина. В тот момент она ясно почувствовала, как невидимые нити связали их души навеки, возможно, это и было божественное благословение.

Наконец Александр и Нина прибыли в родительский дом. Матушка была счастлива, отец, как ни странно, все интересовался здоровьем дочери, просил ее беречь себя. Когда настала минута расставания, он прижал Нину к себе, что было ему не свойственно, поцеловал в лоб и перекрестил. Вытирая слезы, они медленно побрели к экипажу. Могли ли тогда князь и княгиня Чавчавадзе предугадать, что видят его в последний раз? Нина уезжала счастливой и беззаботной, домой она вернется уже в черном платье…

Согласно свидетельствам Мальцова, первого секретаря русской миссии в Тегеране, 30 января (11 февраля) 1829 года, после того как среди народа поползли слухи, что Мирза-Якуб, советник Грибоедова, – изменник, толпа из тысяч разъяренных мужчин, вооруженных кинжалами и палками, направилась к дому посла. Для того чтобы образумить фанатиков, Грибоедов выслал Мирзу-Якуба, которого толпа тотчас разорвала на части. Шах прислал на помощь осажденным в посольском доме генерала Хадибека с сотней воинов, однако народ уже было невозможно остановить. Выбежавший из дома Александр Грибоедов был встречен сотней камней, а затем его изрубили. Смерть величайшего поэта так и осталась неотмщенной. Несколько позже персидский шах прислал Николаю I редкий желтый алмаз весом 87 карат в знак примирения. Но разве можно искупить человеческую жизнь и слезы безутешной вдовы ценой камня?

По словам современников, трупы убитых в русской миссии вывезли за город, бросили в одну кучу и засыпали землей. Через некоторое время тело Грибоедова откопали и вывезли из Персии. По пути следования траурной процессии гроб с телом Грибоедова везде встречали с почестями, а армянские женщины возносили молитвы за упокой его души. По завещанию самого поэта его похоронили в церкви Святого Давида.

Через несколько дней у Нины, вернувшейся в Тифлис, начали возникать смутные подозрения по поводу участи любимого мужа. Уж как-то нарочито ласковы были окружающие! Когда ей сообщили о его смерти, все в ней словно перевернулось. Ребенка, которого супруги с таким нетерпением ждали, Нина потеряла. Позже она вспоминала: «Свыше моих сил поведать вам то, что я тогда испытала: переворот, происшедший в моем существе, был причиной преждевременного разрешения от бремени… Мое бедное дитя прожило только час и уже соединилось со своим несчастным отцом в том мире, где, я надеюсь, найдут место и его добродетели, и все его жестокие страдания. Все же успели окрестить ребенка и дали ему имя Александр, имя его бедного отца».

Когда Нина в сопровождении матери и родных шла по городу за медленно ехавшими гробовыми дрогами с балдахином, люди, встречавшиеся на пути, молча расступались и тихо шептали молитвы за того, кто когда-то «ворвался солнечным лучом» в жизнь Нины. Она же перестала чувствовать, жила словно по инерции, проклиная этот жестокий мир за то, что отнял у нее Его.

Со временем Нина пришла в себя. Она всегда тепло и сердечно откликалась на чужие беды, вкладывала большие суммы в благотворительность. Нина все также посещала музыкальные вечера и приемы, только появлялась она теперь всегда в черном вдовьем платье, за что ее называли «черная роза Тифлиса». Оно могло быть сшито по последней моде, из самого роскошного материала, но всегда было неизменно черным. Горячие поклонники ее с каждым годом расцветающей красоты не теряли надежды и стремились во всем ей угодить, а знакомые преклонного возраста при встрече почтительно наклоняли головы и считали за особую честь поцеловать руку. Для нее не являлось секретом, что многие молодые люди были готовы сделать что угодно, только чтобы она сказала заветное «да», но ее сердце молчало. Она не боялась во второй раз стать вдовой и испытать еще раз ту муку, поскольку понимала, что сильней боли, которую ей пришлось пережить в 1829 году, уже не будет. Просто она знала, что ее сердце уже не способно так же трепетать, как при встрече с Сандро.

Часто ночью Нине Александровне казалось, что муж зовет ее, что сама весенняя трава шепчет строки из письма, которые он когда-то ей написал: «Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя, как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит – любить! Прежде расставался со многими, к которым тоже крепко был привязан, но день, два, неделя – и тоска исчезала, теперь чем далее от тебя, тем – хуже. Потерпим еще несколько, ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда более не разлучаться!».

Нина Александровна Грибоедова умерла в июне 1857 года от холеры, которая свирепствовала в Тифлисе. Сорокадевятилетняя княжна наотрез отказалась уезжать из города и осталась, чтобы ухаживать за больной сестрой. На ее надгробном памятнике начертаны слова: «Ум и дела Твои бессмертны в памяти русских, но для чего пережила Тебя любовь моя?!».

Мария Волконская. Только истинная любовь способна приносить жертвы

Тот, кто хотя бы раз открывал учебник истории, наверняка помнит имя княгини Марии Николаевны Волконской, урожденной Раевской, жены декабриста, ставшей символом целой эпохи, воплощением героизма, преданности и жертвенной любви, на алтарь которой были брошены жизни детей и разлука с родными иблизкими.

Мать Марии Николаевны, Софья Алексеевна, была красивой, страстной женщиной, однако природный темперамент приходилось постоянно сдерживать: в юности перед строгой матерью Еленой Михайловной, а с замужеством – перед Николаем Николаевичем. В семье Раевских царил патриархат, домашние не смели даже сесть обедать без разрешения отца.

Всю жизнь Софья Алексеевна следовала за мужем-военным, поэтому дети с рождения воспитывались в скромных условиях гарнизонной жизни.

Тем не менее было бы неправильным утверждать, что семья вела такой образ жизни по необходимости. Естественно, что известный генерал, отмеченный многочисленными наградами, владел огромными имениями и мог нанимать для обучения детей лучших учителей, но тот дух, который царил в семье, чувства единения и глубокой привязанности держали всех вместе.

Старшая дочь Елена прекрасно говорила по-английски и читала в оригинале Шекспира, а младшая, прелестная Машенька, целыми днями музицировала под руководством итальянца, не жалевшего сил и времени, чтобы поставить голос, которым впоследствии восхищался весь высший свет.

В доме, наполненном веселым детским смехом, все обязанности были строго разделены. Старшие девочки помогали матери ухаживать за младшими сестрами. Лена следила за тем, чтобы у отца на рабочем столе всегда был горячий кофе, а Александр учил девочек рисованию и французскому, а также сопровождал их на прогулках.

Все дети отличались прилежанием в учебе. Ссоры в доме случались редко, да и то проходили они в форме шутливой перебранки. Влияние отца на воспитание дочерей было сильнее, чем матери. Вот как писал о генерале Раевском его современник, легендарный поэт А. С. Пушкин: «Мой друг, счастливейшие минуты жизни провел я посереди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасною душой, снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель екатерининского века, памятник двенадцатого года, человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества».

Мария Николаевна Волконская

Мария Николаевна в сибирских мемуарах говорила о впечатлениях детства и юности немного, но некоторые отрывки свидетельствуют, что она была впечатлительной и очень живой девочкой: «Во время путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете с сестрой Софьей, нашей англичанкой, русской няней и компаньонкой. Завидев море, мы приказали остановиться, вышли из кареты и всей гурьбой бросились любоваться морем. Оно было покрыто волнами и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от нее…» Упомянутый Марией поэт был не кто иной, как Александр Пушкин, который позже выразил впечатления девочки об этой забавной игре с морем в стихах:

Я помню море пред грозою.

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

В то далекое беззаботное время веселой девочке только исполнилось 15 лет, но она уже много размышляла о жизни, читала серьезные классические произведения и занималась пением.

Сложилось мнение, что генерал Раевский, не спрашивая о чувствах дочери, насильно отдал ее за князя Волконского. Жених в свои 37 лет уже хорошо зарекомендовал себя при дворе. Кроме того, он происходил из знатной семьи, ведущей корни от самих Рюриковичей, а его мать Александра Николаевна была статс-дамой двора.

Тем не менее блестящее положение в обществе, огромное состояние и титул имелись и у графа Густава Олизара, предводителя дворянства Киевской губернии, которому Мария Николаевна после предложения ей руки и сердца сразу отказала. Это его немало расстроило. Он писал Марии трогательные письма с просьбами ответить взаимностью, но все безрезультатно. Уже в старости граф признавался: «Нельзя не сознаться, что если во мне пробудились высшие, благородные, оживленные сердечным чувством стремления, то ими во многом я обязан любви, внушенной мне Марией Раевской. Она была для меня той Беатриче, которой было посвящено поэтическое настроение, и благодаря Марии и моему к ней влечению я приобрел участие к себе первого русского поэта и приязнь нашего знаменитого Адама Мицкевича».

Сергей Григорьевич Волконский воспитывался в строгих католических традициях, поэтому сватовство проходило так, как то было принято в церемонном XIX веке. Он послал отцу невесты письменное предложение руки и сердца, что говорило о его глубоком уважении не только к самой Марии, но и ко всей ее семье. Генерал Раевский знал о том, что Волконский состоит в тайном политическом обществе, и мог предугадать будущую трагедию, но все-таки не отказал ему. По-видимому, в женихе он увидел именно те качества, которые были присущи ему самому: патриотизм и благородство духа.

Когда Николай Николаевич вызвал Марию к себе в кабинет и прочитал ей письмо от князя Волконского, он понял, что не ошибся в выборе. Если бы дочь не испытывала к князю сердечного влечения, она бы ответила решительным отказом, а не томным кивком и едва сдерживаемой улыбкой. В честь помолвки Раевские и Волконские устроили грандиозный бал, где Мария познакомилась со своей свекровью. Нежная красота Марии привела все семейство Волконских в восторг, а когда она запела, Александра Николаевна заявила, что сноха непременно должна отправляться петь в Италию.

Вечер был омрачен только одним событием. Когда Мария танцевала с будущим мужем, она случайно задела свечу, и роскошное платье загорелось. Что это было, как не дурное предзнаменование? Однако с помощью Сергея Григорьевича несчастье удалось предотвратить, а наутро о нем и вовсе забыли.

Свадьба состоялась 11 января 1825 года, и Мария с удовольствием погрузилась в хлопоты по устройству уютного семейного гнездышка. Она заказывала изысканные занавеси из Парижа, ковры и хрусталь из Италии, много хлопотала по поводу конюшен и питания новой прислуги. Об этом она писала своей сестре из Одессы: «Дорогая Катенька! Ты пишешь о своих занятиях по хозяйству, что сказала бы ты, видя, как я хожу каждый день на кухню, чтобы наблюдать за порядком, заглядываю даже в конюшни, пробую еду прислуги, считаю, вычисляю, я только этим и занята с утра до вечера и нахожу, что нет ничего более невыносимого в мире.

Если папа в Киеве, умоляй его приехать к нам, я все приготовила к его приезду, велела повесить занавески и меблировать комнаты, так же как в помещении Орловых и братьев. Приезд их для меня был бы праздником, особенно Александра. Как я была огорчена тем, что он отказался от этого путешествия. M-mе Башмакова все время восхваляет его и тебя. Она как нельзя более предупредительна и должна считать меня очень угрюмой, так как я вообще совсем не любезна от природы, а теперь меньше, чем когда-либо».

Печаль молодой княжны вполне объяснима, ведь рядом не было любимого мужа, который в то время находился на учениях. Тем не менее гордость Марии Николаевны своим новым положением хозяйки большого дома явно чувствуется в строках письма. Сергей Григорьевич приходил домой поздно и всегда молчаливый. Мария Николаевна внутренним чутьем любящей жены угадывала, что он чем-то расстроен, но задавать вопросы не решалась. Вскоре княжна слегла, и обеспокоенному мужу сообщили, что она беременна. Будущую маму тотчас отправили отдыхать в Одессу, а князь Волконский остался в своей дивизии в Умани. Визиты жене он наносил редко, а когда приезжал, больше расспрашивал о ее самочувствии, чем говорил о делах. Позже Мария Николаевна писала: «Я пробыла в Одессе все лето и таким образом провела с ним только три месяца в первый год нашего супружества; я не имела понятия о существовании тайного общества, которого он был членом. Он был старше меня лет на двадцать, и потому не мог иметь ко мне доверия в столь важном деле».

Сергей Григорьевич приехал за женой только к концу осени и отвез ее к себе в Умань. Спустя неделю он вернулся из Тульчина, разбудил испуганную Марию Николаевну и стал в спешке сжигать какие-то бумаги. На все ее вопросы отвечал таинственным молчанием, а после заявил, что везет ее в родительский дом. Затем он уехал в Петербург, где его спустя некоторое время арестовали и посадили в крепость. Так закончился первый год замужества Марии Николаевны. Можно только представить, как тяжело было тогда княгине Волконской! 2 января 1825 года в муках она родила первенца Николая, или Николино. Близкие опасались за ее жизнь, поскольку родильная горячка держалась несколько суток и Мария лежала без сознания. Она даже не помнила, что приезжал ее муж, который только и успел взглянуть на сына и прошептать ей несколько ласковых слов. Мария Николаевна не знала и того, что в Петербурге Сергея Григорьевича арестовали и заключили в крепость.

Арестовали Михаила Орлова и сыновей Раевского. Николай Николаевич отправился в Петербург, чтобы выхлопотать у государя прощение. Раевских и Орлова отпустили, а вот положение Волконского с каждым днем только осложнялось, так как он не хотел давать показания против своих товарищей. Николай I в гневе обрушился и на Николая Раевского, так что тот поспешил удалиться. По возвращении домой генерал рассказал дочери о том, что ее мужа ожидает суровое наказание и что он не будет противиться ее разводу.

Того, что произошло со скромной, хрупкой и измученной долгой болезнью Марией, не ожидал никто. Все ее существо словно взбунтовалось. Она наотрез отказалась ожидать решения царя в родительском доме и тут же собралась и поехала в Петербург, где поселилась у родственников мужа, утешая их и помогая пережить тяжелые минуты. Приехавший за ней Александр Раевский насильно увез ее к графине Браницкой, где Мария оставила сына, который в это время тяжело болел. В имении Браницкой Мария Николаевна жила в изоляции, родственники вскрывали все письма, которые приходили на ее имя, и не сообщали ей о судьбе Сергея Григорьевича, словно мстили бедной женщине за то, что она предала семью ради любви к опальному мужу.

Однако, живя в заточении, Мария Николаевна смогла все заново переосмыслить и оценить степень виновности своего горячо любимого мужа. В страданиях рождалась душа сиятельной княгини Волконской. Ее моральное состояние ухудшалось еще и из-за того, что, в отличие от других жен декабристов, которые могли свободно общаться друг с другом, ей в одиночку пришлось отстаивать свой выбор наперекор всей семье. Раевские, как ни странно, были уверены, что Мария подчинится, о чем свидетельствует строка из письма Александра Раевского: «Она сделает и должна делать лишь то, что посоветуют ей отец и я…»

12 июля 1826 года был объявлен суровый приговор. Сергея Григорьевича Волконского отправили в Сибирь на 20 лет каторги. Когда Марии Николаевне сообщили об участи мужа, она сразу начала собираться, заявив сестре, что едет в Яготин Полтавской губернии, в имение брата мужа, князя Репина. Вместе с князем Николаем Григорьевичем Репниным и его женой Волконская отправилась в Петербург. Оставив сына в доме свекрови, Мария Николаевна со всей энергией измученного, истосковавшегося сердца начала предпринимать шаги для освобождения мужа. Сначала она написала прошение к царю, решение по которому ждала в течение месяца. Получив от государя положительный ответ, Мария Николаевна выехала в Москву, где в честь нее Зинаида Волконская дала знаменитый бал. Уезжая в Сибирь к мужу, Мария прощалась только с отцом, которому дала обещание вернуться через год, но он знал, что видит ее в последний раз. В своем письме от 2 сентября 1826 года Николай Раевский так обращается к дочери: «Муж твой виноват перед тобой, пред нами, пред своими родными, но он тебе муж, отец твоего сына, и чувства полного раскаяния, и чувства его к тебе, все сие заставляет меня душевно сожалеть о нем и не сохранять в моем сердце никакого негодования: я прощаю ему и писал ему прощение на сих днях…»

Семья Волконских после отъезда Марии раскололась на два лагеря. Софья Алексеевна, которая до 1829 года не написала дочери ни строчки, так и не сумела понять и простить ее поступок. Вот отрывок из ее письма: «Вы говорите в письмах к сестрам, что я как будто умерла для вас. А чья вина? Вашего обожаемого мужа. Немного добродетели нужно было, чтобы не жениться, когда человек принадлежал к этому проклятому заговору. Не отвечайте мне, я вам приказываю».

Жизнь семьи Волконских в ссылке складывалась непросто. Здесь рождались и вскоре умирали от суровых природных условий и болезней дети. Выжили только Миша и Нелли, которые воспитывались под пристальным оком родителей. Даже когда в 1846 году Николай I издал указ о том, что дети декабристов могут учиться в высших учебных заведениях России, но под чужими фамилиями, Мария Николаевна с гордостью отказалась, сказав, что дети должны носить только фамилию родителей.

Михаил Лунин принимал живое участие в воспитании Миши и Нелли. Довольно хорошо сохранилась переписка на итальянском, английском, французском языках, латыни. Лунин составлял подробные планы занятий и списки книг, которые должен был прочитать его тезка в Сибири. А Мария Николаевна с грустью перечитывала обрывки старых писем, испещренных нотными знаками и математическими формулами, и при первой возможности старалась отправить в Акатуйский каземат очередную посылку с чернилами и одеялами.

Мария Николаевна становилась объектом поклонения многих, но они не смели нарушить покой ее сердца. Душой и телом она была связана навечно только с одним человеком, которому и посвящены следующие строки: «Не могу тебе передать, как мысль о том, что тебя нет здесь со мной, делает меня печальной и несчастной, ибо хоть ты и вселил в меня надежду обещанием вернуться к 11-му, я отлично понимаю, что это было сказано тобой лишь для того, чтобы немного успокоить меня, тебе не разрешат отлучиться. Мой милый, мой обожаемый, мой кумир Серж! Заклинаю тебя всем, что у тебя есть самого дорогого, сделать все, чтобы я могла приехать к тебе, если решено, что ты должен оставаться на своем посту».

Судьба распорядилась так, что Волконские отбывали ссылку вместе 30 лет. И хотя некоторые современники сплетничали по поводу ссор и споров, которые якобы возникали в доме Волконских, можно с уверенностью сказать, что эта пара явила собой настоящее олицетворение любви, пламенной, способной растопить даже холодные снега Сибири.

Полина Гебль. «Соединиться или умереть»

Полина Гебль была женой декабриста. Она одна из многих женщин, которые отправились за своими мужьями в Сибирь, преодолевая все трудности и добиваясь встречи с любимыми. Но историю Полины Гебль и ее мужа, декабриста Анненкова, можно назвать самой поэтичной. Эта сказочная, все превозмогающая любовь стала не только темой разговоров в великосветских салонах того времени, но и сюжетом для романа Александра Дюма «Учитель фехтования» и оперы А. Д. Шапорина «Декабристы» (ее первая редакция называлась «Полина Гебль»).

Впоследствии свою биографию Полина Гебль изложила в «Воспоминаниях». Желание поведать миру о себе и своей любви Полина объясняла так: «Для того чтобы объяснить разные недоразумения на счет моего происхождения, – писала она, – и тем прекратить толки людей, не знавших правды, которую по отношению ко мне и моей жизни часто искажали, как, например, это сделал Александр Дюма».

Полина Гебль родилась 10 марта 1800 года в Лотарингии, в замке Шампаньи в аристократической семье, которая во время Французской революции была лишена как социальных, так и материальных привилегий. За семь лет до рождения Полины, в 1793 году, ее отец Жорж Гебль – убежденный монархист, был заключен в тюрьму, а через полгода выпущен с сопроводительными документами, где черным по белому было написано: «Не достоин служить Республике».

Несколько лет семья находилась на грани нищеты. Только в 1802 году не без помощи друзей Жорж Гебль был принят на службу в наполеоновскую армию в чине полковника, что позволило его семье несколько лет прожить в относительном достатке. Но после того, как отец Полины погиб в Испании (девочке в то время было только 9 лет), семья опять оказалась в бедственном положении. В «Воспоминаниях» Полины очень подробно описывается этот период ее жизни. Кстати, в записях Полины Гебль есть один любопытный эпизод – ее встреча с Наполеоном. Вскоре после гибели отца девочка увидела близ Нанси Бонапарта, который намеревался сесть в карету. Полина подбежала к императору, представилась и сказала, что ее мать осталась с двумя детьми и семья очень нуждается.

Через некоторое время семья погибшего полковника получила единовременное пособие (очень крупную сумму), а затем и пенсию. Доподлинно не известно, что именно оказало влияние на решение Наполеона помочь вдове и сиротам – прошение ли матери Полины или обращение к императору девочки-сироты. Как бы там ни было, но на пенсию семья жила до тех пор, пока к власти во Франции не вернулись Бурбоны. Затем поступление денежных средств прекратилось, и семья погибшего Жоржа Гебля снова осталась без средств к существованию.

Полине и ее сестре пришлось зарабатывать на жизнь рукоделием. А когда Полине исполнилось 17 лет, она поступила продавщицей в модный дом в Париже. В 1823 году она приняла предложение торгового дома «Дюманси» и поехала работать в Россию.

Стоит заметить, что Полина ехала в Россию с особым чувством: она вспоминала 14 декабря 1814 года, когда, прогуливаясь с подругами, впервые увидела русских офицеров. Она долго смотрела на них и неожиданно для себя сказала: «Выйду замуж только за русского». «Что за странная фантазия! – засмеялись подруги. – Где ты найдешь русского?»

И по дороге в Россию она вспомнила этот день. Вспомнила и поняла – она едет навстречу своей судьбе…

Иван Александрович Анненков – поручик Кавалергардского полка, блестящий офицер, единственный наследник крупнейшего в России состояния и скромная служащая торгового дома… Они не могли не встретиться. Модный дом «Дюманси», в котором работала Полина, находился рядом с домом Анны Ивановны Анненковой, обожавшей делать покупки и часто бывавшей в этом магазине. Иван Алексеевич довольно часто сопровождал свою мать. Полина сразу же обратила внимание на высокого, стройного, голубоглазого и очень обходительного офицера. Иван Анненков тоже заметил красивую и прекрасно воспитанную француженку и стал приходить в магазин ежедневно (и уже без Анны Ивановны).

Вскоре Иван признался Полине в любви и предложил ей тайно обвенчаться. Почему тайно? Потому что он прекрасно знал: мать никогда не даст согласие на неравный брак. Полина тоже осознавала это и, несмотря на то что безумно любила Ивана, отклонила предложение стать его женой. Но не отказалась от встреч.

Через некоторое время возлюбленные вместе поехали в Пензу: Полина представляла на Пензенской ярмарке товары торгового дома «Дюманси», а Анненков покупал лошадей для своего полка. Во время этой поездки молодые люди сблизились еще больше, и Анненков сделал еще одну попытку уговорить Полину обвенчаться. Он даже нашел священника и свидетелей, но его любимая, видимо имея свои собственные представления о воле родителей, снова ему отказала.

Незадолго до декабристского восстания Иван неожиданно признался Полине, что вскоре предстоят события, за участие в которых его скорее всего сошлют в Сибирь. В тот день Полина поклялась ему, что последует за ним всюду.

В начале декабря 1825 года Иван Александрович вернулся в Петербург, а 14 декабря произошло известное восстание на Сенатской площади. Будучи членом Северного общества, Анненков 19 декабря был арестован и отправлен в Выборгскую, а затем в Петропавловскую крепость.

Надо сказать, что на следствии Иван Анненков вел себя достойно и на вопрос Николая I: «Почему не донес на общество?» – ответил: «Тяжело, нечестно доносить на своих товарищей». Вскоре он был осужден по II разряду и приговорен к 20 годам каторжных работ (позднее срок сократили до 15 лет).

Во время вышеописанных событий Полина находилась в Москве. Ей было известно об участии Ивана в декабристском восстании, и она опасалась за любимого. За себя она не боялась – Полина была готова выполнить свое обещание и последовать за своим возлюбленным куда угодно, несмотря на то что через несколько месяцев должна была стать матерью.

Сразу после рождения дочери Полина отправилась в Петербург искать своего Ивана. Узнав, что любимый находится в заточении в Петропавловской крепости, она заплатила унтер-офицеру 200 рублей, чтобы тот передал Анненкову записку. В ответном послании, которое она получила от Ивана, были следующие слова: «Где ты? Что с тобой? Боже мой, нет даже иголки, чтобы положить конец страданиям». Полина послала ему медальон с запиской: «Я поеду с тобой в Сибирь».

Но Иван Александрович был в таком подавленном состоянии, в таком отчаянии, что Полина решила устроить ему побег. Она детально разработала план побега и, вернувшись в Москву, попыталась уговорить Анну Ивановну дать денег на спасение ее единственного сына. Но мать Ивана отказала ей, сказав: «Мой сын – беглец, сударыня!? Я никогда не соглашусь на это, пусть он честно покорится своей судьбе».

Не найдя поддержки, Полина опять поехала в Петербург, где узнала, что ее возлюбленный, не имея от нее известий и решив, что она его покинула, пытался покончить с собой и его чудом удалось спасти. Полина была в отчаянии и решилась на смелый поступок: ночью, с трудом сговорившись с лодочником, она переправилась через ледяное крошево Невы в Петропавловскую крепость и, отдав дежурному офицеру почти все свои сбережения, уговорила его позволить ей увидеться с Анненковым. И хотя свидания с узниками разрешались только родным и женам, офицер сжалился над девушкой и вывел Ивана из камеры. У влюбленных было в распоряжении не более пяти минут. Осыпав Ивана поцелуями, она сняла с пальца кольцо, сделанное из двух тоненьких колечек, отделила одно колечко и отдала его Ивану, пообещав привезти второе колечко в Сибирь.

В ночь с 9 на 10 декабря 1826 года Анненков был отправлен в Читинский острог. Полина получила от него записку: «Соединиться или умереть». На следующий же день она написала прошение на имя императора.

«Ваше Величество, позвольте матери припасть к стопам Вашего Величества и просить как милости разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга. Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание. Я была бы его законной супругой в глазах церкви и перед законом, если бы я захотела преступить правила совестливости. Мы соединились неразрывными узами. Для меня было достаточно его любви. Соблаговолите, государь, милостиво дозволить мне разделить его изгнание. Я откажусь от своего отечества и готова всецело подчиниться Вашим законам».

В мае 1827 года, узнав, что император будет на маневрах у города Вязьмы, Полина поехала туда и, прорвавшись к Николаю I, пала перед ним на колени. Увидев рыдающую женщину, император удивленно спросил: «Что Вам угодно?». «Государь, – обратилась к нему Полина на родном языке. – Я не говорю по-русски. Я хочу милостивого разрешения следовать в ссылку за государственным преступником Анненковым». «Кто Вы? Его жена?» – спросил император. «Нет. Но я мать его ребенка», – твердо ответила Полина. На что Николай I со вздохом сказал: «Это ведь не ваша родина, сударыня! Вы будете там глубоко несчастны». «Я знаю, государь. Но я готова на все!» – воскликнула Полина и заплакала навзрыд.

Ее прошение было принято. Николай I, тронутый ее преданностью осужденному преступнику, разрешил Полине ехать в Сибирь и приказал выдать пособие на дорогу, однако ребенка брать с собой запретил.

Простившись с дочерью, которую она оставила у Анны Ивановны Анненковой, Полина в декабре отправилась вслед за своим любимым. Мать Ивана Александровича снабдила ее в дорогу всем необходимым, в том числе и крупной суммой денег.

Полина неслась по бескрайним заснеженным просторам практически без остановок – она ехала день и ночь, а когда ямщики отказывались ехать ночью, произносила магическую фразу: «Дам на водку», одну из немногих, которые она выучилась говорить по-русски. Фраза действовала безотказно.

В своих «Воспоминаниях» Полина писала: «Когда губернатор Иркутска Цейдлер прочел мою подорожную, то не хотел верить, чтобы я, женщина, могла проехать от Москвы до Иркутска в восемнадцать дней, и когда я явилась к нему на другой день моего приезда в 12 часов, он спросил меня – не ошиблись ли в Москве числом на подорожной, так как я приехала даже скорее, чем ездят обыкновенно фельдъегеря».

Губернатор на некоторое время задержал Полину в Иркутске, уговаривая вернуться, но она была непреклонна и в конце февраля получила разрешение следовать дальше.

«Губернатор заранее предупреждал меня, что перед отъездом вещи мои будут все осматриваться, и когда узнал, что со мною есть ружье, то советовал его запрятать подальше, но главное, со мною было довольно много денег, о которых я, понятно, молчала; тогда мне пришло в голову зашить деньги в черную тафту и спрятать в волосы, чему весьма способствовали тогдашние прически; часы и цепочку я положила за образа, так что, когда явились три чиновника, все в крестах, осматривать мои вещи, то они ничего не нашли» (из «Воспоминаний»).

Когда Полина ехала через Сибирь, то была приятно удивлена тем радушием и гостеприимством, с которым ее встречали местные жители. «Везде нас принимали, как будто мы проезжали через родственные страны; везде кормили людей отлично, и когда я спрашивала, сколько должна за них заплатить, ничего не хотели брать, говоря: „Только Богу на свечку пожалуйте“», – вспоминала впоследствии Полина.

По прибытии Полины в Читу военный, которого прислал комендант Лепарский, отвел ее в подготовленную для нее квартиру. На следующий день комендант пожаловал к ней сам, сообщив, что им получено повеление Его Величества относительно ее свадьбы с заключенным Анненковым. Затем Лепарский прочитал вслух разные официальные бумаги, которые она должна была подписать. Из сказанного комендантом Полина поняла, что «не должна ни с кем сообщаться, никого не принимать к себе и никуда не ходить, не искать свиданий с осужденным, а иметь их только с разрешения коменданта, не чаще как через два дня на третий, ничего не передавать осужденным в острог, особенно вино и другие спиртные напитки».

Полина была согласна на все и, подписав бумаги, потребовала от Лепарского свидания с Анненковым. «Не напрасно же я проехала за шесть тысяч верст», – воскликнула она. Комендант успокоил ее, сказав, что даст распоряжение, чтобы привели Ивана.

Первое свидание с Анненковым в Сибири Полина описывала следующим образом:

«Только на третий день моего приезда привели ко мне Ивана Александровича. Невозможно описать нашего первого свидания, той безумной радости, которой мы предались после долгой разлуки, позабыв все горе и то ужасное положение, в котором находились. Я бросилась на колени и целовала его оковы».

Для Анненкова приезд Полины был истинным подарком судьбы. «Без нее он бы совершенно погиб», – писал декабрист И. Д. Якушкин.

Венчание Полины и Ивана состоялось 4 апреля 1828 года. «Это была любопытная и, может быть, единственная свадьба в мире, – вспоминал Н. В. Басаргин. – На время венчания с Анненкова сняли железа и сейчас же по окончании обряда опять надели и увели обратно в тюрьму».

Итак, Полина, дважды отказавшись венчаться с самым богатым женихом Москвы, стала женой ссыльнокаторжного. Она была счастлива, соединив судьбу с любимым человеком, и с гордостью носила новое имя – Прасковья Егоровна Анненкова.

С прибытием Полины жизнь Ивана Анненкова изменилась радикально: забота, внимание и безграничная любовь давали ему силы переносить все тяготы каторжной жизни. И хотя свидания их были редки, он знал, что его жена рядом, и теперь уже навсегда.

С утра до вечера Полина хлопотала по хозяйству. Она сама готовила, следила за чистотой в доме и даже посадила огород, чем существенно улучшила скудный рацион заключенных.

При этом она не теряла врожденного изящества, веселья и доброты. По мере своих возможностей она помогала всем: учила жен декабристов готовить и вести хозяйство. По вечерам ее новые подруги приходили к ней в гости.

Полина заражала всех своим весельем и оптимизмом, рядом с ней было легко и уютно.

Вот что она написала об этом времени в своих «Воспоминаниях»: «Надо сказать, что много было поэзии в нашей жизни. Если много было лишений, труда и великого горя, зато много было и отрадного. Все было общее – печали и радости, все разделялось, во всем друг другу сочувствовали. Всех связывала тесная дружба, а дружба помогала переносить неприятности и помогала забывать многое».

В марте 1829 года у Анненковых родилась вторая дочь, которую назвали в честь бабушки Анной.

В 1830 году Ивана перевели в Петровский завод, и теперь супруги стали видеться намного чаще. Полина купила небольшой домик и обзавелась хозяйством. Через год в семье Анненковых родился сын Владимир (всего Полина рожала 18 раз, однако выжили только шесть детей).

Когда Ивана переводили в село Бельское Иркутской губернии, а затем в Туринск, Полина с детьми повсюду следовала за ним, несмотря на то что все переезды были сопряжены с большими материальными трудностями – нужны были деньги на дорогу и на обустройство на новом месте.

В отличие от других семей декабристов, которым щедро помогали родственники, Анненковы жили только на проценты с капитала в 60 тысяч рублей. Эти деньги находились при Иване во время его ареста и, естественно, были конфискованы, но милостью императора Николая Павловича были отданы Полине Гебль. Государь проникся к этой смелой женщине искренней симпатией и, говоря о ней, употреблял следующее выражение: «Та, что не усомнилась в моем сердце».

В 1839 году Ивану Александровичу по ходатайству его матери было разрешено поступить на гражданскую службу, что несколько облегчило материальное положение многодетной семьи. Через два года семье Анненковых было разрешено переехать в Тобольск, где они и прожили 15 лет до амнистии 1856 года. После амнистии семья перебралась в Нижний Новгород. Вскоре город посетил Александр Дюма, путешествующий по России. Нижегородский губернатор устроил в честь знаменитого писателя званый вечер, заранее предупредив, что его ждет сюрприз.

В своей книге «Путевые впечатления. В России» Дюма писал: «Не успел я занять место, как дверь отворилась, и лакей доложил: „Граф и графиня Анненковы“. Эти два имени заставили меня вздрогнуть, вызвав во мне какое-то смутное воспоминание. „Александр Дюма“, – обратился губернатор Муравьев к ним. Затем, обращаясь ко мне, сказал: „Граф и графиня Анненковы, герой и героиня вашего романа „Учитель фехтования““. У меня вырвался крик удивления, и я очутился в объятиях супругов».

Через несколько дней Дюма приехал в дом Анненковых. За несколько часов общения с постаревшими прототипами своих героев он узнал много интересного о сибирской жизни декабристов: о 30 годах суровых испытаний, каторжных работ и унижения, о венчании Ивана и Полины в Михаило-Архангельской острожной церкви, о смерти детей и о неугасающей любви этих уже немолодых людей. Он узнал, что именно любовь и верность помогли преодолеть им все испытания, выпавшие на их долю.

В Нижнем Новгороде Анненковы прожили еще почти 20 лет. Иван Александрович служил чиновником при губернаторе, был членом комитета по улучшению быта крестьян, участвовал в подготовке реформ, работал в земстве и избирался в мировые судьи.

Пять сроков подряд нижегородское дворянство избирало Ивана Александровича Анненкова своим предводителем. Полина тоже занималась общественной деятельностью, она была избрана попечительницей нижегородского женского Мариинского училища, а затем по просьбе М. И. Семевского, издателя «Русской старины», писала воспоминания.

Так и не освоив письменного русского языка, она диктовала их своей старшей дочери Ольге. Впервые ее воспоминания были опубликованы в 1888 году, затем неоднократно переиздавались.

Но главным в ее жизни всегда оставался муж – ее любимый Иван Александрович. До последних дней своих она ухаживала за ним, как за ребенком, и до самой смерти не снимала с руки браслета, отлитого Николаем Бестужевым из кандалов ее мужа.

В 1876 году Полина умерла. Иван Александрович очень тяжело переживал смерть жены. «После смерти бабушки дед впал в болезненное состояние и последнее время своей жизни страдал черной меланхолией», – вспоминала внучка Анненковых М. В. Брызгалова. Через год и четыре месяца после смерти Полины скончался ее муж. Он был похоронен в нижегородском Крестовоздвиженском женском монастыре, рядом со своей женой, так горячо его всю жизнь любившей и бывшей ему самым верным и преданным другом.

Екатерина Геккерн-Дантес. «В одном тебе все мое счастье!»

Имя Екатерины Николаевны Геккерн-Дантес прославилось по велению злого рока. Только за то, что она была женой барона Дантеса, от руки которого погиб А. С. Пушкин, за всю жизнь ей прошлось испытать немало горя и лишений и носить позорное клеймо жены убийцы.

Девочки в семье Гончаровых воспитывались строго. Детство их прошло в обширной помещичьей усадьбе с огромным парком, оранжереями, прудами и знаменитым конным заводом. Специально приглашенные учителя обучали девочек французскому языку и танцам, истории и изящной словесности. Однако мать все равно была недовольна успехами дочерей и могла отхлестать их по щекам даже за малейшую провинность. Наталия Ивановна Гончарова, урожденная Загряжская, после скоропалительного замужества с Николаем Гончаровым, владельцем бумажной фабрики, неожиданно для всех была отправлена в Калужскую губернию. При дворе ходили слухи, что опала связана с интересом фаворита императрицы Алексея Охотникова к Наталии Ивановне. Однако все это были лишь людские домыслы.

Семейная жизнь Гончаровых внешне протекала довольно благополучно до тех пор, пока Николай Афанасьевич, увлекавшийся конной ездой, объезжая очередного скакуна, не упал и не ударился головой о камень. После этого печального происшествия разум его помутился, поэтому все обязанности по управлению конным заводом и бумажной фабрикой были возложены на Наталию Ивановну.

Характер ее с годами испортился. Вынужденная жить в провинции, она не могла примириться с ограниченным кругозором и неграмотностью местных жителей. Наталия Ивановна срывала свое раздражение на домашних. Она была способна на любые, даже самые неожиданные поступки. Естественно, что властность матери угнетала молодых и гордых девушек, но они слишком зависели от нее, чтобы открыто пойти на бунт.

Сестры Гончаровы получили хорошее образование. Они увлекались танцами, прекрасно говорили на нескольких языках. Девушки, особенно Екатерина, много читали. Любовь к литературе объяснялась еще и тем, что в усадьбе была огромная библиотека, собранная благодаря стараниям их отца и деда. Известно, что некоторые из книг с разрешения Гончаровых стали потом достоянием Пушкина.

Незавидное приданое Екатерины Николаевны, скромное даже по провинциальным меркам, всегда было серьезным препятствием для выгодного замужества, да и сама невеста долго не могла выбрать среди поклонников, придирчиво разбирая их недостатки и достоинства. В доме матери стали часто собираться монахини-приживалки, и только замужество Наталии Николаевны спасло старших сестер от гибели.

По словам Нащокина, друга Александра Сергеевича, который перевез в свой дом и сестер жены, девушки в доме спившейся матери чувствовали себя ужасно. Некоторые биографы утверждают, что на переселении Екатерины и Александрины настоял именно Пушкин, который щепетильно относился к вопросам семейной чести.

Очутившись в Петербурге, Екатерина Николаевна долго не могла привыкнуть к условностям высшего света. У нее не было ни красоты Наталии, ни смелости и самостоятельности Александрины, но каждый, кто хотя бы раз беседовал с ней, отмечал ее природный ум и обаяние.

У будущей баронессы Дантес имелось и много недоброжелателей, которые говорили о ее тщеславии и кокетстве. Но разве эти качества не присущи молодости? И Екатерина старалась ни в чем не отставать от других девушек высшего общества. Она с энтузиазмом описывала в своих письмах к матери огромные петербургские дворцы, куда сестер приглашали на балы, не забывая упомянуть и о нехватке денег на новые наряды и модные шляпки.

Отсутствие денег со временем стало раздражать Екатерину Николаевну все больше. Часто ей приходилось выпрашивать средства у брата, который к тому времени взял бразды правления имением и фабрикой в свои руки. Помогала выбраться из тяжелого финансового положения и горячо любимая тетка сестер Гончаровых, Екатерина Ивановна Загряжская.

Постепенно исчезла прежняя мечтательность и провинциальная страстность. Екатерина стала больше времени проводить за книгами. Если к ней обращались, она отвечала парой ничего не значащих фраз и тут же замолкала.

Но все изменилось после встречи Екатерины с Дантесом. Поговаривали, что к белокурому красавцу была неравнодушна и сама государыня. Иначе как бы он попал в элитные русские войска, куда были открыты двери только для русских потомственных дворян. Казалось, он знал все тайные механизмы петербургского общества. Его охотно принимали не только у полкового командира Полетики, но и в салоне Карамзиных, Вяземских и Мещерских. К месту сказанная шутка, прекрасные качества танцора пленили сердце не одной дамы, а умение отлично фехтовать и владеть оружием по достоинству оценили офицеры русской армии.

Жорж Дантес

До сих пор в истории женитьбы Дантеса на Екатерине Николаевне много темных пятен, так же, впрочем, как и в подробностях дуэли. Многие архивные документы на данный момент хранятся в различных посольствах и министерствах иностранных дел, что делает невозможным пролить свет на обстоятельства трагедии.

Но вернемся к началу истории. Жорж-Шарль Дантес, барон Геккерн, ворвался в жизнь церемонного петербургского общества как вихрь. Покорив сердца юных северных красавиц, он устремил свой взор на самую неприступную из них, Наталию Николаевну Пушкину. От светских кумушек не укрылось то, какие взгляды он бросает на жену Пушкина, однако многие заметили и интерес Екатерины к барону.

Некоторые даже заключали пари, когда же барон наконец сумеет покорить сердце Наталии Николаевны и чем обернется влюбленность ее сестры. Можно только представить, какие муки ревности испытывала несчастная Екатерина, видя ухаживания барона за своей сестрой. Возможно, именно поэтому она решилась на неосторожный шаг. Она стала посещать барона, когда он заболел, слишком часто, чем это было принято у обеспокоенных друзей.

Постепенно сердце барона оттаяло, и он обратил внимание на Екатерину Николаевну. «Позвольте мне верить, что Bы счастливы, потому что я так счастлив сегодня утром. Я не мог говорить с Вами, а сердце мое было полно нежности и ласки к Вам, так как я люблю Вас, милая Катенька, и хочу Вам повторять об этом с той искренностью, которая свойственна моему характеру и которую Bы всегда во мне встретите», – писал Жорж Дантес в одном из своих писем. Екатерина Николаевна была на седьмом небе от счастья. Наконец-то ее мечта сбылась. А что касается сплетен и косых взглядов, так это ее не волновало.

Была в этой истории и еще одна тайна – ожидание ребенка. Возможно, именно поэтому и состоялся первый дуэльный вызов Пушкина Дантесу, закончившийся свадебным вечером и обрядом венчания. Согласно предположениям некоторых биографов, Пушкин пришел в ярость от непристойного поведения Дантеса и даже запретил на одном из вечеров Екатерине Николаевне говорить с ним.

Некоторое время любовники скрывали свои отношения, но затем тайные записки и свидания возобновились с новой силой. Дуэль с Пушкиным помогла приструнить распоясавшегося офицера. Жорж в конце концов сделал официальное предложение Екатерине Николаевне, к большому облегчению четы Пушкиных.

А Екатерина упивалась своим счастьем. Статус замужней женщины, внимание и ласки мужа льстили ее самолюбию, а исстрадавшаяся по теплу и покою душа словно не замечала, что семейная жизнь постепенно приобрела черты наигранного фарса. Все чаще в глазах Екатерины мелькала тень неуверенности и грусти. А Александрина в письме к брату отмечала: «Катя, я нахожу, больше выиграла в отношении приличия».

Жорж Дантес продолжал ухаживать за Наталией Николаевной, презирая все приличия и условности. Что касается Екатерины, то она изо всех сил старалась не предаваться ревности, оберегая свое призрачное счастье. Ведь к моменту предложения барона Екатерине Николаевне исполнилось уже 30 лет. А затем последовал арест мужа, суд, разжалование в солдаты, жизнь на чужбине. В те годы Екатерина любила в отсутствие мужа перебирать вещи, которые смогла увезти с собой из России, в том числе и золотой браслет с тремя треугольными корналинами и надписью: «В память о вечной привязанности. Александра. Наталия». Если бы Екатерина знала, что ее сестра Наталия сразу же после дуэли Пушкина с Дантесом выкинула все драгоценности с корналином.

Екатерина Николаевна выказывала поистине героическое терпение, общаясь с близкими и друзьями. Она старалась не замечать их холодность и презрение, о чем свидетельствует отрывок из ее письма на родину: «Я веду здесь жизнь очень тихую и вздыхаю по своей Эльзасской долине, куда рассчитываю вернуться весной. Я совсем не бываю в свете, муж и я находим это скучным, здесь у нас есть маленький круг приятных знакомых, и этого нам достаточно. Иногда я хожу в театр, в оперу, она здесь неплохая, у нас там абонирована ложа…»

Лошадь, которую она назвала Калугой (свадебный подарок Строганова), тоже не могла скрасить тоскливые дни, поскольку мадам Дантес вынуждена была прекратить прогулки верхом: рождение одного за другим четверых детей и обязанности хозяйки обширного поместья сыграли не в пользу ее и без того хрупкого здоровья.

Весточки от брата Дмитрия или от матери уже не содержали прежней теплоты, а писем от сестер, с которыми в детстве и юности делила многие беды и радости, она не получала вовсе. Однако за все лишения Екатерина винила себя и свою всепоглощающую любовь к мужу. В период ожидания четвертого ребенка она каждый день босиком ходила в католическую часовню и молилась часами, чтобы родился долгожданный сын. Она помнила, как огорчился супруг, когда третьим ребенком оказалась девочка.

В высшем свете о ней почти не упоминали, поскольку всегда считали заурядной. Ничего не известно и о судьбе дочери Екатерины Леонии-Шарлотты, которую все считали полупомешанной. Она единственная из всех детей говорила по-русски, читала русские книги и боготворила Пушкина и его поэзию. Позже она смело бросила в лицо отцу обвинение в убийстве знаменитого поэта!

Скончалась она в возрасте 20 лет, и, возможно, мир потерял в ее лице еще одного ученого (девушка обладала прекрасными способностями к высшей математике).

Екатерина Николаевна Гончарова скончалась в 1843 году, после рождения сына. Ее похоронили в городе Сульце, а на могиле установили крест, обвитый четками. Существует версия, что, когда Екатерина Николаевна умирала, она шептала такие слова: «Единственную вещь, которую я хочу, чтобы ты знал ее, в чем ты уже вполне уверен, это то, что тебя крепко, крепко люблю, и что в одном тебе все мое счастье, только в тебе, тебе одном!». Для ее исстрадавшейся души, возможно, был бы утешением тот факт, что после ее смерти избранный в сенаторы и пользовавшийся большим уважением в округе барон Дантес никогда больше не женился.

Вивьен Ли. За безумную любовь плати одиночеством

Любовь, порабощающая тело и рассудок, встречается редко, но роман Вивьен Ли и Лоуренса Оливье смело можно назвать исключением.

Когда они впервые встретились, оба состояли в браке, причем каждый из них считал, что ничто не может порвать эти узы. Муж Вивьен Ли до безумия любил молодую красивую жену. Кроме того, супруги воспитывали очаровательную дочурку, и внешне все выглядело благополучно. Но только внешне. В противном случае разве стала бы Вивьен менять годами установившийся порядок, да и Лоуренс не бросил бы свою жену, знаменитую актрису Джулию Эсмонд.

После нескольких встреч влюбленные сразу же решили жить вместе. Ли Холман до последнего момента не мог поверить, что Вивьен решится уйти из семьи ради какой-то мимолетной интрижки, но для его жены весь мир просто перестал существовать. Она видела перед собой только Лоуренса, своего бога и искусителя одновременно. Разрыв в семье Оливье тоже проходил довольно болезненно. Однако Джулия не стала спорить, она прекрасно знала, что ее мужа уже ничто не остановит и выяснять отношения бесполезно.

Любовники поселились в роскошной квартире и первое время не выходили из нее. Вся жизнь словно превратилась в одну безумную ночь, наполненную жаркими ласками, клятвами и обещаниями. Лоуренсу доставляло огромное наслаждение наблюдать за Вивьен. Ему казалось, что никакие цветы, которые он ей дарил, не могут сравниться с ее хрупкой и в то же время чувственной красотой. Смену настроения этой женщины невозможно было предугадать. Вивьен то предавалась безудержному веселью, то изнывала от тоски.

Вивьен Ли

Однако вскоре она устала от этой бесконечной гонки за чувственными удовольствиями. Ее деятельная натура требовала выхода, и судьба преподнесла ей большой подарок. Пробы на роль Скарлетт в фильме «Унесенные ветром» оказались успешными, и режиссер, когда девушка пришла узнать о результатах, невозмутимо сообщил ей, что ее принимают. На самом деле предыстория поиска актрисы на эту роль длилась долгие два года. Дэвида Селзника, продюсера фильма, не удовлетворяли голливудские красавицы, а вот в Вивьен он увидел тот огонь, который был присущ истинной Скарлетт. С появлением на экранах фильма «Унесенные ветром» к Вивьен пришла громкая слава. Здесь она показала себя как настоящая актриса, которой работа приносит удовлетворение.

Однако начало звездной карьеры Вивьен способствовало разладу в отношениях с Лоуренсом. Тот ревновал Вивьен к работе, к ее безграничной энергии и больше всего к ее партнеру, Кларку Гейблу, за которым давно ходила слава донжуана, поэтому, когда Лоуренс узнал о том, что Вивьен будет с ним сниматься, у него возникли опасения, что сердцеед обольстит его невенчанную жену. Но Вивьен и Кларк люто ненавидели друг друга, и показанная на экране безумная страсть – на самом деле всего лишь превосходная актерская игра.

Кларк постоянно высмеивал английский акцент Вивьен, а та не могла себя заставить поцеловать актера, потому что от него пахло чесноком, который он запивал изрядной порцией виски. Следует отдать должное Вивьен. Она старалась не обращать внимания на насмешки Кларка и проводила на съемочной площадке по 16 часов в сутки. Наградой за ее труд стала премия «Оскар» и признание миллионов зрителей. Приглашения сняться в других фильмах посыпались как из рога изобилия. Довольно тривиальная мелодрама о жизни проститутки, покончившей с собой, покорила сердца женщин, а «Вальс погаснувших свечей» в то время играли во всех ресторанах. Да, Вивьен быстро взбиралась по крутой лестнице успеха, не подозревая, что за него тоже нужно платить…

Лоуренс Оливье

С Лоуренсом Вивьен снялась в фильме «Леди Гамильтон».

И опять картина была просто обречена на успех. Вивьен восхваляли в прессе, приглашали на светские приемы, ей подражали. В 1940 году Ли Холман решил дать своей жене развод. Церемония бракосочетания Вивьен и Лоуренса прошла на редкость скромно, на ней присутствовали только близкие друзья и знакомые. Официально оформить отношения от любовников требовали условности общества, сами же они давно считали друг друга родными.

Лоуренс по-прежнему обожествлял свою жену, было только одно но: он безумно ее ревновал… к работе. Вивьен, пока шли съемки очередного фильма, практически не ела и спала всего пару часов в сутки. Естественно, что ее некогда блестящая красота со временем потускнела. Лоуренс приходил в ужас от количества сигарет, которые она выкуривала перед съемками. Он их постоянно прятал, но Вивьен все равно находила.

Вивьен жила словно в наркотическом сне, режиссером которого была она сама. Любовь к Лоуренсу перестала восприниматься как нечто необычное и чудесное. Ее заменила работа. Спасти их отношения могло только рождение ребенка, но Вивьен, постоянно находившейся на грани нервного истощения, так и не удалось познать счастье материнства. Две беременности закончились выкидышами, и, к большому горю Лоуренса, об этой мечте супругов можно было забыть.

Серьезным потрясением для актрисы стал неутешительный диагноз, который ей поставили после длительного медицинского обследования, – туберкулез. Врачи запретили Вивьен сниматься, но разве можно было остановить вихрь? Актриса выдержала в бездействии всего пять месяцев, а когда вернулась домой, устроила Лоуренсу сокрушительную сцену. Она стала часто прикладываться к бутылке, как ее героиня Скарлетт в минуты отчаяния. Лоуренс все еще любил ее, но понимал, что со временем это чувство иссякнет.

Фильм «Трамвай по имени желание», в котором Вивьен Ли снималась вместе с Марлон Брандо, принес актрисе второго «Оскара». Съемки этого фильма дались Вивьен нелегко: она часто теряла сознание, да и хронический туберкулез заметно обострился. Каждый день она устраивала мужу отвратительные сцены, хотя Ларри вел себя безупречно. Наверное, Вивьен и сама понимала, что причина быстрого увядания ее красоты кроется в постоянной гонке за каждой новой ролью. Ведь люди говорили Лоуренсу, что он выдающийся актер современности, а Вивьен обожествляли за ее красоту, тогда как актриса так хотела продемонстрировать всему миру свое актерское мастерство.

Ларри целыми днями пропадал на съемках, восхваляя свежесть и молодость Джоан Пловрайт. Вивьен не могла даже представить, что ее верный Лоуренс способен на измену. Когда же он устроил прощальный романтический ужин и сообщил ей, что уходит к Джоан навсегда, ей казалось, что сердце ее словно разрывается на части. Именно в тот момент Вивьен впервые посмотрела в глаза одиночества.

Последней каплей в чаше терпения Вивьен стала женитьба Лоуренса. Она еще надеялась, что он вернется, но Лоуренс слишком устал от истерик и постоянных метаний Вивьен, чтобы добровольно идти на такую пытку. Он жаждал покоя и, в конце концов, молодости, которой щедро одаривала его Джоан.

Одиночество не могло благоприятным образом отразиться на поведении Вивьен Ли. Она продолжала выкуривать по несколько пачек сигарет в день, почти не ела и не спала. Работа, которой она раньше заменила любовь, теперь не приносила радости. Как-то в одном из интервью Вивьен Ли заметила: «Как только актриса начинает стареть, ее новые и старые роли уходят в небытие. Продюсеры, сценаристы, режиссеры готовы бросить мир к ногам двадцатилетних, но как только актрисе исполняется пятьдесят, ее имя выбрасывают на задворки памяти».

Для того чтобы избавиться от одолевавшего одиночества, Вивьен стремилась завести как можно больше друзей, принимала ухаживания старых поклонников. Но болезнь уже подточила ее изнутри, ей часто приходилось колоть морфий, чтобы хоть как-то унять острую боль. Вивьен Ли умерла 7 июля 1967 года, слушая «Вальс погаснувших свечей».

Эдуард VIII и Уоллис Симпсон. Проходят годы, но не любовь

Эдуарда не раз предупреждали, что его увлечение миссис Симпсон ни к чему не приведет и, возможно, ему придется даже пожертвовать короной, но король был готов отречься от престола, только бы не расставаться с любимой.

Принц Уэльский, будущий Эдуард VIII, как то и свойственно богатым наследникам, вел беспечный образ жизни, много путешествовал, влюблялся, но о серьезных отношениях даже и не думал. По этому поводу он любил шутить, говоря, что никогда не женится, поскольку в его сердце живет только театр и спорт.

Однако принц не избегал общества красивых женщин. Один раз он настолько влюбился, что сделал предложение руки и сердца, но получил решительный отказ. Фрида Биркин, как настоящая интеллектуалка, к тому же опытная в вопросах обольщения, прекрасно знала, что король никогда не даст сыну разрешения жениться на разведенной женщине. Новое увлечение принца, Тельма Фернесс, представляла собой полную противоположность Фриде. Она была потрясающе красива, но при этом безнадежно наивна и глупа, так что этот роман не затянулся надолго.

Уоллис Симпсон вдруг перевернула все представления принца о любви. Эта женщина уже успела дважды побывать замужем. С нынешним, третьим, мужем, она познакомилась в Нью-Йорке, а когда после свадьбы молодожены переехали в Лондон, казалось бы, Уоллис уже должна была успокоиться и начать тихую семейную жизнь, но буйный темперамент не давал ей покоя.

Эдуард VIII и Уоллис Симпсон

В ноябре 1930 года она очутилась на вечере, на который был приглашен и принц Уэльский. Уоллис чувствовала себя абсолютно спокойной, когда ее представили принцу, и она присела перед ним в реверансе. Довольно быстро ничего не значащий флирт перешел в сильное увлечение.

В прессе появились сообщения, что принц совершенно потерял голову. Уоллис вряд ли можно было назвать красивой, скорее привлекательной. Кроме того, она в избытке обладала тем, что называется сексуальностью. Вскоре о новом романе принца заговорили во всех пределах Британской империи. Скандал просочился и на страницы зарубежных газет.

Король был шокирован и молил Бога, чтобы связь эта оказалась очередной легкой интрижкой сына. Однако ее завершения он так и не дождался.

В январе 1936 года Георг V скончался. После того как Эдуард был коронован, в его жизни появилась масса важных миссий и дел, так что в первое время любовники почти не встречались.

Миссис Симпсон начала беспокоиться, что принц уже забыл о ней, как вдруг на одной из вечеринок он заговорил с ней о женитьбе. Но для Уоллис брак с любимым казался чем-то нереальным, поскольку король Англии не принадлежал себе и не был властен распоряжаться своей жизнью.

После того как любовники стали встречаться открыто, Уоллис оказалась в двусмысленном положении, ведь существовал еще и мистер Симпсон, который, кстати, очень любил свою жену. В конце концов Эдуард сам пришел к мистеру Симпсону и напрямую заявил, что не намерен короноваться без возлюбленной. Мистер Симпсон оставил выбор за Уоллис.

Многие могут подумать, что она видела в союзе с королем только выгоду, но на самом деле Уоллис искренне любила короля, и их связывало не только физическое влечение, но и интеллектуальное партнерство, духовная близость.

Слушание дела о разводе Уоллис с мистером Симпсоном длилось всего 19 минут. В тот же день газеты запестрели заголовками: «Король женится на Уоллис», «Очередной морганатический брак» и т. п. Следует заметить, что Эдуард VIII был далеко не первым, кто решился на брак подобного рода. Вспомнить хотя бы Людовика XIV, который женился на мадам де Ментенон.

Издавна женитьба членов королевских семей Европы была вопросом политической целесообразности, и крайне редко династические браки заключались по любви. Если же наследник престола ни за что не хотел отказываться от избранницы сердца, заключался морганатический брак, то есть супруга не имела права на титул, герб и состояние своего мужа.

Однако, когда Эдуард VIII объявил о своем намерении заключить подобный брак, многие блюстители норм королевской власти рьяно воспротивились, особенно премьер-министр Болдуин. Но Эдуард VIII решил ни перед чем не останавливаться и в конце декабря 1936 года подписал акт об отречении. Приехали три брата короля, чтобы присутствовать на церемонии подписания этого акта.

Документ содержал следующее: «Я, Эдуард VIII, король Великобритании, Ирландии и британских доминионов, император Индии, настоящим заявляю о своем твердом и окончательном решении отречься от престола и выражаю желание, чтобы акт этот вступил в действие немедленно…»

Во время подписания решающего в жизни влюбленных документа Уоллис находилась в Каннах. Когда Эдуард позвонил и сообщил об этом известии, она разрыдалась, а некоторые из слуг позже говорили, что она назвала бывшего короля безмозглым дураком. Таким образом, Эдуард VIII царствовал 325 дней, 13 часов 57 минут. С отречением от престола он получил титул герцога Виндзорского. Попрощавшись с братом, новым королем Георгом VI, он добровольно покинул родину, не испытывая при этом никакого сожаления.

По старинному обычаю, жена герцога получала его ранг и соответствующие привилегии. Кроме того, к ней должны были обращаться «Ваше Королевское Высочество», а мужчины – делать перед ней низкий поклон. Эти обстоятельства явно не нравились многим высокопоставленным лицам, которые люто ненавидели безродную американку. Под давлением высшего света король был вынужден подписать акт о лишении жены Эдуарда титула герцогини. Такого свадебного подарка от брата герцог не ожидал, но тем не менее это только ускорило приготовления к свадьбе.

Бракосочетание состоялось в скромном замке неподалеку от французского городка Канде. Среди приглашенных были сын Черчилля Рэндолф, супруги Ротшильд, консул Великобритании в Нанте и первый секретарь британского посольства. Возле замка собралась большая толпа, которая радостно выкрикивала: «Счастья Виндзору и миссис Уорфилд!».

После обряда венчания состоялся свадебный завтрак, на котором Уоллис разрезала шестиярусный свадебный пирог.

В одной из газет была помещена статья с подробностями церемонии: «Bсe пили шампанское „Лоусон“ 1921 года, кроме его высочества, который попросил чашку своего любимого чая „Эрл Грей“. После чего Эдуард обратился к журналистам с просьбой оставить их на время медового месяца в покое, и те, как ни странно, послушались…»

В это время Европа стояла на пороге Второй мировой войны. Германские войска вторглись во Францию, а Париж, где поселились Эдуард и Уоллис, из последних сил держал оборону. Молодоженам удалось добраться до французской Ривьеры, а затем они пересекли испанскую границу. В мае 1945 года, когда капитулировала фашистская Германия, Эдуард и Уоллис были в Нью-Йорке. Вместе они прожили уже около 10 лет. По этому поводу Эдуард говорил: «Прошли десять лет, но не любовь».

После войны влюбленные вновь поселились в Париже. «Мой муж был королем, и я хочу, чтобы он жил по-королевски», – не раз говорила Уоллис. Супруги приобрели дом, еще недавно служивший резиденцией Шарля де Голля. Уоллис с воодушевлением принялась за обустройство семейного гнездышка. Супруги много путешествовали, а когда вновь оказывались в Париже, устраивали пышные приемы многочисленным друзьям.

На похороны своего брата Георга VI герцог поехал один. Новая королева Елизавета II, приходившаяся ему племянницей, заявила, что нежно любит своего дядюшку, однако в списке приглашенных на коронацию его имени не оказалось.

Приблизительно в это же время появился фильм под названием «История короля», повествующий о необыкновенном поступке Эдуарда, который пожертвовал престолом ради счастья с любимой. Супруги тоже присутствовали на премьере. Оба позже признавались, что более трогательной и правдивой картины никогда не видели.

Многие биографы и журналисты ломали голову над тайной их вечного союза. Сам герцог неоднократно говорил, что всегда чувствовал себя юношей, влюбленным в девушку.

В 1970 году на приеме в Белом доме, отвечая на тост президента Ричарда Никсона, герцог сказал: «Мне необыкновенно повезло, что очаровательная юная американка согласилась выйти за меня замуж и на протяжении тридцати лет была мне любящим, преданным и заботливым спутником». На что Уоллис с улыбкой ответила: «Ну, теперь вы понимаете, почему я его полюбила».

Их семейная жизнь текла размеренно и неспешно. Герцог увлекался гольфом и литературой. Ссоры возникали редко, в основном из-за количества сигарет, которые выкуривал герцог. Беда не заставила себя долго ждать. Врачи поставили Эдуарду диагноз – «неоперабельный рак легких».

Герцог вовсе не страшился смерти, больше всего удручало его то, что он никогда не увидит любимую. Для того чтобы быть вместе и после смерти, он купил два места на кладбище, где завещал похоронить себя и Уоллис, когда придет ее час.

Елизавета II, прибывшая с визитом во Францию, была хорошо принята Уоллис, которая словно не помнила о прошлых обидах. Герцог Виндзорский скончался 28 мая 1972 года в своем парижском доме.

Нужно ли говорить, как горевала Уоллис, она словно окаменела. Герцога решили похоронить на родине. Уоллис прибыла туда на личном самолете королевы, к ней относились с заботой и вниманием, которые она с благодарностью принимала. Она категорически отказывалась смотреть на тело мужа, говоря, что хочет сохранить его в памяти живым. В день, когда герцога хоронили, исполнилось бы 35 лет их совместной жизни.

Уоллис пережила мужа на 8 лет, но все эти годы она была разбита тяжелым параличом и почти не передвигалась. Ее содержание полностью оплачивалось Елизаветой II, которая, возможно, в глубине души чувствовала, что если бы не безумная любовь Эдуарда к Уоллис, она бы никогда не стала королевой.

Глава 2. Вдохновляющая любовь

Множество людей мира искусства – поэтов, писателей, живописцев, скульпторов, режиссеров могли создавать свои шедевры, только тогда, когда чувствовали вдохновение. Источником вдохновения для них являлись их возлюбленные. Именно благодаря им мы сегодня можем наслаждаться выдающимися поэмами, песнями, романами, живописными полотнами и другими шедеврами мирового искусства, которых без них могло и не быть.

Легенда о Шах-Джахане и его возлюбленной Мумтаз. Пожертвовать короной ради любви

Согласно легенде, Шах-Джахан встретил свою возлюбленную на базаре. Девушка была настолько красива, что деревянные бусы, которые она продавала, показались принцу великолепными бриллиантами. В действительности Арджуман, именно так звали прекрасную девушку, была дочерью ближайшего визиря падишаха и племянницей его жены.

Любовь принца была настолько велика, что он не хотел расставаться со своей женой ни на минуту, поэтому Арджуман всегда сопровождала его во всех походах, а после того, как Шах-Джахан потерпел поражение в борьбе против своего отца, она отправилась вместе с ним в ссылку. Арджуман получила новое имя Мумтаз-Махал, что означало «избранница дворца», однако большинство подданных называли ее Тадж-и-Махал, то есть «венец дворца».

Даже когда любимая жена забеременела, Шах-Джахан велел ей идти следом за ним с караваном прислужниц. Тяготы походной жизни не могли не отразиться на здоровье Арджуман, и она умерла при родах. Перед смертью она призвала своего возлюбленного и взяла с него обещание никогда больше не жениться и возвести в ее честь такой мавзолей, равных которому нет на Земле.

Строительство роскошного мавзолея длилось в течение 22 лет. По приказу Шах-Джахана его стены были выложены сердоликом, бирюзой, ляпис-лазурью, кораллами, жемчугом и малахитом, а внутренние ширмы вылиты из чистого золота и инкрустированы огромными драгоценными камнями. Согласно преданию, после того как строительство было завершено, император приказал отрубить архитектору руки, дабы тот не смог в дальнейшем возвести подобный дворец.

Архитекторы задумали напротив Тадж-Махала возвести мавзолей самого Шах-Джахана из черного мрамора. Оба сооружения должны были соединяться ажурным Мостом вздохов, воплощением вечной любви. Император настолько увлекся строительством, что забыл о государственных делах. Однако его сын Аурангзеб, храбрый воин и жестокий исламский фанатик, оказался куда более честолюбивым. Он уничтожил своих братьев, а отца заточил в Красную башню города Агры. К полуослепшему старику не пускали ни друзей, ни родных. Из вещей у него было лишь серебряное зеркало, в котором он жадно ловил отражение минаретов Тадж-Махала, последнее пристанище той, чье тело уже обратилось в прах. После смерти Шах-Джахана по приказу Аурангзеба перенесли в Тадж-Махал и захоронили без почестей. Саркофаги и по сей день находятся в нижнем, сводчатом помещении, куда свет проникает через дверной проем верхнего вестибюля. Лучи отражаются в полированном саркофаге Мумтаз, так что он кажется живым. Саркофаг ее возлюбленного примостился в тени, словно наслаждаясь, как и при жизни, светом, исходящим от прекрасной возлюбленной.

Элоиза и Абеляр

Пьер Абеляр и Элоиза Фульбер – эти имена, ставшие символом вечной любви, известны всем.

Пьер Абеляр родился в 1079 году в небольшом городке в Бретани. Получив домашнее образование, Пьер с благословения отца отправился в Париж. Уже в ту пору «город огней» считался духовным центром Франции и как магнитом притягивал к себе самых умных и талантливых людей со всей Европы.

Приехав в Париж, Абеляр поселился в знаменитом Латинском квартале. Кстати, такое название квартал получил потому, что приезжавшие со всех стран Европы студенты разговаривали между собой на одном, понятном им всем языке – латинском. Большинство молодых людей посещали монашескую школу, расположенную рядом с собором Нотр-Дам. Абеляр записался в школу при Нотр-Дам и вскоре возглавил ее.

Надо сказать, что Пьер не страдал от излишней скромности и открыто, не стесняясь, называл себя «единственным стоящим чего-то на Земле философом». И был прав. Он являлся великим человеком своего времени. Им восхищались мужчины, его боготворили женщины. Он упивался своей славой и даже не подозревал, что буквально в 500 метрах от того класса, где он читал студентам нравоучения, жила Элоиза. Его любовь. Его судьба. Его жизнь.

Она была младше Абеляра на 20 лет. Осиротев еще в раннем детстве, Элоиза воспитывалась в доме своего дяди – каноника Фульбера. Кстати, на этом домике для священнослужителей, расположенном на территории храма, до сих пор сохранилась надпись: «Здесь жили Элоиза с Абеляром. Искренние возлюбленные. Драгоценные образцы для подражания. Год 1118». Элоиза воспитывалась в женском монастыре Святой Марии, который в те времена славился тем, что там жили несколько монахинь, обладавших великой эрудицией. И Элоиза к 14 годам не только читала, но и свободно говорила на латинском, греческом и древнееврейском языках, что, по словам Абеляра, «уже никак не укладывалось в голове».

Ангелика Кауфман. Прощание Элоизы и Абеляра

Как-то раз каноник Фульбер пригласил Абеляра к себе домой с целью продемонстрировать великому философу два своих бесценных сокровища: обширную библиотеку и эрудированную племянницу. Увидев Элоизу, Абеляр влюбился в нее с первого взгляда и, как говорится, решил ковать железо, пока горячо, в тот же день попросив Фульбера сдать ему внаем комнату. При этом Абеляр пообещал не только вовремя оплачивать жилье, но бесплатно заниматься с Элоизой.

«Вначале нас соединила общая крыша, а потом уж жаркие сердца, – писал впоследствии Пьер Абеляр. – Под предлогом занятий мы целиком отдавались любви; уроки для нас стали лишь теми минутами, когда нас влекла друг к другу таинственная, непреоборимая сила; в наших беседах сухие ученые слова вытеснялись нежными и любовными, объяснения трудных мест в текстах откладывались из-за страстных поцелуев…»

А Элоиза вторила ему в своих письмах: «Есть ли на всем свете хоть одна королева или принцесса, которая не завидовала мне?».

Элоиза не только преклонялась перед великим ученым и мыслителем Абеляром, она любила этого мудрого, красивого, обаятельного и ласкового мужчину. Она подчинялась его малейшему капризу и готова была пойти на все ради любимого. Абеляр был влюблен в нее так же глубоко и страстно.

Но как ни пытались влюбленные держать в тайне свои отношения, вскоре все вокруг только и говорили об их связи. Элоизу открыто называли любовницей Абеляра, но она, как ни странно, этим только гордилась. Ведь именно ей, круглой сироте, Абеляр отдал предпочтение перед всеми знатными, красивыми женщинами. Весь Париж знал о том, что происходит в доме каноника Фульбера, кроме самого хозяина. Лишь по прошествии нескольких месяцев у него открылись глаза: однажды ночью Фульбер застал Абеляра и Элоизу в постели и, потрясенный увиденным, указал совратителю на дверь.

После разразившегося скандала лишенные возможности встречаться влюбленные тайно обменивались страстными письмами.

В одном из таких писем Элоиза с восторгом написала любимому, что вскоре станет матерью. Прекрасно понимая, что над ним и Элоизой снова сгустились тучи, Абеляр однажды ночью тайно проник в дом к своей возлюбленной и увез ее с собой в Бретань, где счастливая пара поселилась у дальних родственников Пьера. Дитя любви, мальчика, который вскоре появился на свет, Элоиза и Абеляр вынуждены были отдать на воспитание чужим людям. Ни мать, ни отец больше никогда не видели своего ребенка.

Однако Абеляру не давали покоя угрызения совести. «Я один виноват в несчастии Фульбера и нравственном падении моей возлюбленной Элоизы!» – часто восклицал философ. Он долго размышлял над тем, как избавиться от чувства вины и хоть как-то поправить положение. И вот полгода спустя после рождения сына он отправился к убитому горем канонику и попросил прощения за содеянное. Призвав на помощь все свое красноречие, Абеляр сказал, что больше всего на свете хочет жениться на Элоизе. Но у него было одно условие: их брак будет сохранен в тайне.

Но каково же было его изумление, когда его любимая категорически отказалась выходить за него замуж – ни тайно, ни явно! Абеляр был в недоумении: он впервые слышал, чтобы женщина с такой холодной рассудочностью выступала против ритуала, который все представительницы прекрасной половины человечества считают венцом своих желаний.

Он не хотел слушать ее аргументы, боясь узнать, что Элоиза разлюбила его. Но через некоторое время, не в силах больше томиться в неизвестности, Абеляр пришел к своей возлюбленной. То, что он услышал, повергло его в еще большее недоумение. «Какую славу принесу я тебе? – запальчиво говорила Элоиза. – Покрою тебя бесчестием и унижу как великого ученого?». Она живо нарисовала малопривлекательную картину скучной повседневной супружеской жизни: грязные, кричащие младенцы, мокрые пеленки, постоянные заботы о хлебе насущном. «Разве приземленные домашние хлопоты приличествуют такому великому философу, каким являешься ты, мой возлюбленный Пьер?»

И что самое интересное, выдвинутые Элоизой в споре с Абеляром убедительные аргументы на протяжении столетий были на вооружении у многих выдающихся личностей, видевших в браке лишь тяжкие оковы. Но, как ни странно, Абеляр был непреклонен: его не пугали ни унижения, ни шепот за спиной, ни заботы о пропитании, ни кричащие младенцы. Ничто не могло его заставить отказаться от женитьбы на любимой женщине.

И Элоиза, смирясь с его твердым решением, разрыдалась и произнесла пророческую фразу: «Нам ничего другого не остается, но подстерегающий впереди рок принесет нам такие страдания, которые по своей мучительности могут сравниться только с пережитой нами страстной любовью…»

Вскоре Элоиза и Абеляр обвенчались в присутствии нескольких близких друзей, давших торжественную клятву не разглашать тайну новобрачных. Через несколько часов после брачной церемонии они расстались: Абеляр возобновил курс лекций в университете, а Элоиза поселилась в монастыре Святой Марии.

Хотя разговоры о связи «великих грешников» немного поутихли, Фульбер так и не смог смириться с нравственным падением своей племянницы, которую совсем недавно боготворил. Месть, что задумал каноник, была ужасной. «Лучше бы они меня убили!» – говорил впоследствии несчастный Абеляр. Как-то ночью в дом философа вошли Фульбер и врач с медицинским сундучком.

Набросившись на спящего Абеляра, они привязали его веревками к кровати, после чего Фульбер задрал его ночную рубашку, а доктор раскрыл свой саквояж. Ничего не понимающий Абеляр увидел в руках хирурга скальпель и в ту же минуту потерял сознание от острой боли в паху… Стоит ли говорить, что эта жуткая экзекуция радикальным образом изменила жизнь влюбленных.

Абеляр подался в монашескую обитель и отослал несчастной Элоизе письмо, в котором потребовал, чтобы и она постриглась в монахини в Аржантее. «Да будет на то воля твоя!» – смиренно ответила Элоиза.

И можно было бы закончить на этом историю любви – всеохватывающей, земной, физической и такой короткой, любви, которая длилась всего два года… Но там, где оборвалась эта страсть, началась другая любовь – духовная: Абеляр и Элоиза любили друг друга и на расстоянии. И эта иная ипостась любви многим людям не только недоступна, но и непонятна.

Итак, Элоизе исполнилось всего 19 лет, когда она постриглась в монахини. Став аббатисой монастыря Аржантей, она была обязана подавать во всем пример своим сестрам и не любить никого, кроме Бога. Но ни молитвы, ни посты, ни вериги не могли убить ее любовь к мужу… Да и он, несмотря ни на что, так и не смог отказаться от Элоизы.

Абеляр стал часто ездить к жене в монастырь. И разумеется, его визиты вызывали у окружающих подозрение. На что Абеляр горестно восклицал: «Ненависть моих врагов такова, что, вероятно, не пощадила бы и самого Христа!». Он не раз признавался Элоизе, что боится за свою жизнь.

В 1141 году 60-летний Абеляр пешком отправился в Рим, чтобы лично предстать перед Папой Иннокентием II. По пути он останавливался в монастырях, чтобы немного отдохнуть и набраться сил. Но больному и немощному калеке, истерзанному, измученному жизнью и великой любовью к Элоизе старику уже ничто не могло помочь. 12 апреля 1142 года он умер, обретя наконец долгожданный покой – тот, которого он никогда не имел на грешной земле…

Весть о смерти любимого мужа сразила Элоизу. Она попросила привезти тело Абеляра в ее монастырь. Похоронив мужа, Элоиза ухаживала за его могилой 20 лет. Она тоже прожила 63 года.

В 1814 году останки Элоизы и Абеляра были перенесены в Париж и похоронены в одной могиле на кладбище Пер-Лашез.

Существует прекрасная легенда об этой паре влюбленных. Говорят, что в тот момент, когда в могилу к Абеляру опускали тело его возлюбленной Элоизы, он протянул к ней руки и обнял ее… Впрочем, никто не может с полной уверенностью сказать, кто из влюбленных первым простер руки – Абеляр или Элоиза. Это мог сделать каждый из них или оба вместе. Ведь никто не рискнет измерить на весах истории, чья любовь была сильнее. И можно ли вообще измерить силу этой всеобъемлющей любви?

Петрарка и Лаура

Знаменитый итальянский поэт, родоначальник гуманистического искусства эпохи Возрождения Франческо Петрарка и прекрасная Лаура – еще один пример возвышенной и беззаветной любви.

Петрарка никогда не был близок со своей возлюбленной, но через всю жизнь пронес прекрасное чувство истинной любви к ней. Его сонеты, канцоны, секстины, баллады и мадригалы на жизнь и смерть Лауры, опубликованные в сборнике «Книга песен», – есть не что иное, как лирический дневник, повествующий о печальном существовании поэта вдали от любимой.

Большую часть своей жизни Франческо Петрарка провел в сельской тиши, в одинокой, окруженной садом хижине (именно так поэт называл свое жилище) на берегу быстрого Сорга. Только здесь, в уединенной долине Воклюз, расположенной у речного истока, утомленный шумом и суетой Авиньона, этого современного многолюдного Вавилона, Петрарка находил успокоение.

Памятник Франческо Петрарке в Уффици

Сильван – так называли поэта жители ближайших поселений. Как и Петрарка, это мифическое божество, напоминающее греческого Пана, любило лес и жило в уединении. Общее было не только в образе жизни, но и во внешнем облике: бородатый, в простой крестьянской одежде, состоящей из грубого шерстяного плаща с капюшоном, холщовой рубахи и штанов, Петрарка действительно напоминал Сильвана. Каждое утро, просыпаясь на рассвете, он отправлялся в странствие по окрестностям. И каждый раз природа щедро вознаграждала его за раннее пробуждение: зеленые лужайки, покрытые алмазными россыпями росы, изумрудная поверхность поросшего камышом быстроструйного Сорга, на противоположном берегу которого возвышались скалистые утесы, робкое щебетание птиц и шумные всплески резвящейся форели – все эти богатства начинающегося дня принадлежали только ему. И, обозревая красоты природы, вслушиваясь в звуки просыпающегося мира, поэт наслаждался своим одиночеством, своей свободой от лжи, наглости и подобострастия современного общества. В одном из своих автобиографичных стихотворений Петрарка писал:

Я здесь живу, природой окружен,

И, на Амура не найдя управы,

Слагаю песни, рву цветы и травы,

Ищу поддержки у былых времен.

Возможно, это уединение, в котором ранее также искали спасение Гомер и столь любимый поэтом Вергилий, было следствием той активной жизни, которую Петрарка вел в молодости. Будучи по натуре весьма любознательным, Франческо в юности часто путешествовал. Он побывал во многих городах и деревнях Франции, Фландрии и Германии и с годами все более и более страшился возвращения в родной Авиньон. Городская суета угнетала его, поэт находил успокоение только в деревне, где мог постигать извечную мудрость, возделывая свой чудесный сад.

Петрарку не страшили материальные проблемы, его финансовое положение было относительно стабильным, поскольку еще в молодые годы, приняв сан (но не став церковнослужителем), он мог получать высокие доходы от земельного владения и пользоваться прочими благами бенефиция.

Однако, как полагают многие исследователи творчества прославленного средневекового поэта, виной его одиночества была безответная любовь к прекрасной Лауре. Образ белокурой красавицы с черными, как ночь, глазами преследовал Петрарку на протяжении всей жизни.

Поэт впервые встретился с ней теплым апрельским днем на службе в авиньонской церкви Святой Клары. По иронии судьбы в этот же день 21 год спустя Лауры не стало: она умерла во время эпидемии чумы. Петрарка виделся с Лаурой всего несколько раз. Дело в том, что возлюбленная поэта была замужней женщиной, матерью 11 детей и вела праведный образ жизни. За годы их знакомства поэт и Лаура обменивались лишь мимолетными взглядами, не смея заговорить друг с другом.

Но даже брошенный украдкой взгляд красавицы воспламенял любовь Петрарки, Лаура стала для него дамой сердца, образцом физического совершенства и духовной чистоты. Поэт боготворил свою возлюбленную, гоня прочь от себя мысли о греховном прикосновении к ней.

«Всякая любовь начинается от взгляда», – говаривали древние мудрецы. Однако к божественной созерцательной любви способен лишь аскет, человек же чувственный стремится к обладанию возлюбленной, мечтает нежиться в ее объятиях. Поэт, если он настоящий поэт, принадлежит ко второй категории людей, наверное, поэтому Петрарку нередко попрекали земной, а не духовной природой его любви к Лауре. Ведь то, что предстает перед взором, есть тело, а не душа, следовательно, не вступая с дамой сердца в разговоры и не постигая тайн ее души, Франческо мог любить лишь ее земную плоть.

В ответ на эти обвинения поэт мог дать лишь один ответ: все зависело от целомудрия его избранницы, он же был готов любить ее как духовно, так и физически. Лаура осталась неприступной, как скала, даже слагаемые в ее честь сонеты и мадригалы, о которых она не могла не знать и которые, вероятно, услаждали ее самолюбие, не заставили женщину покинуть мужа и детей и стать любовницей поэта.

Постепенно Петрарка, все еще надеявшийся на благосклонность своей дамы сердца, осознал, что коварнейшей из всех человеческих страстей является любовь, ибо только она способна даровать и счастье, и горе. Несчастнейший из людей тот, к кому не испытывают взаимности, и, видимо, только она, безответная любовь, заставила поэта избрать путь странника, в котором, согласно Овидиеву рецепту, есть спасение от «сердечного недуга».

Но даже путешествия не исцелили Петрарку: образ любимой преследовал его повсюду. Единственным средством спасения должно было стать новое увлечение, причем настолько сильное, чтобы вытеснить из сердца и мыслей поэта любовь к Лауре. Стоит отметить, что чувственные желания не были чужды Петрарке, однако с юных лет он стремился побороть их. Еще до встречи с Лаурой поэт, тогда студент Болонского университета, впервые влюбился. Его избранницей стала преподавательница юридических дисциплин Новелла д’Андреа – образованнейшая для своего времени женщина, о красоте которой слагались песни. Она действительно была столь прекрасной, что ей приходилось укрываться за ширмой во время лекций, дабы не отвлекать внимания студентов от читаемого материала. Неудивительно, что юный Франческо влюбился в эту женщину, но она, естественно, не ответила ему взаимностью. Чувственные желания пробуждались у поэта и в последующие годы. Так, уже будучи знакомым с Лаурой, Петрарка побывал в Кёльне. Здесь было много красавиц, способных зажечь огонь в сердце любого мужчины, и влюбленный поэт уже готов был отыскать новую даму сердца, но прекрасный образ Лауры вновь затмил его разум и чувства.

Возвышенная любовь к этой женщине, ставшей его добрым и злым гением, вдохновила Петрарку на написание более трехсот лирических произведений, достойных высшей оценки литературных критиков.

Рассказывают, как однажды, утомленный долгой утренней прогулкой Петрарка заснул на лужайке и увидел прекрасный сон: перед ним в голубом платье, с перетянутыми алой лентой волосами стояла его возлюбленная Лаура. Ее изогнутые темные брови словно застыли в удивлении над большими продолговатыми глазами, на коралловых губах играла легкая улыбка. Красавица ступала так легко и грациозно, что казалось, будто она парит в утреннем воздухе. Протягивая к Франческо свои прекрасные ладони, кожа которых отливала молочной белизной, она произнесла заветные слова, которые так долго хотел услышать влюбленный поэт. Лаура призналась ему в любви, добавив, что избегала встреч лишь ради их общего блага и спасения. Но это был лишь сон, прекрасный сон… Тело женщины уже давно тлело в земле, а душа парила в небесах в ожидании влюбленного поэта. Проснувшись, Петрарка долго не мог понять, что это было, сон или видение. И тогда ему на ум пришли следующие строки:

Следя с небес за мной, осиротелым,

Она себя являет нежным другом,

Вздыхая обо мне со мною вместе…

Как ни странно, но многие современники поэта и некоторые исследователи его творчества подвергали сомнению реальность существования Лауры. Говорили, будто бы она была лишь порождением его пылкого воображения.

Однако есть веские доказательства того, что Лаура действительно жила в реальном мире, а не в фантазиях восторженного поэта, и первым из них можно считать пергаментный кодекс Вергилия.

Петрарка всегда носил с собой этот труд древнеримского автора, служивший ему одновременно и развлечением в часы досуга, и записной книжкой. На полях сохранились многочисленные заметки о прочитанных книгах, о памятных датах, встречаются также собственные размышления и наблюдения Петрарки. Но самой главной записью, сделанной поэтом на обороте первой страницы вергилиева труда, является та, что сообщает о встрече Франческо с прекрасной донной Лаурой де Нов, той самой Лаурой, что навсегда завладела его сердцем.

Кроме того, на протяжении долгих лет Петрарка хранил портрет своей возлюбленной, автором которого был авиньонский художник Симоне Мартини из Сиены. Об этом портрете Петрарка даже сложил стихи:

Нам этот лик прекрасный говорит,

Что на Земле – небес она жилица,

Тех лучших мест, где плотью дух не скрыт,

И что такой портрет не мог родиться,

Когда Художник с неземных орбит

Сошел сюда – на смертных жен дивиться.

Еще одно изображение Лауры, которым поэт очень дорожил, было вырезано на облачном агате. Эту камею сделал авиньонский мастер Гвидо по личному заказу Петрарки, знавшего толк в старинном искусстве глиптики (резьбе по цветным природным минералам) и собравшего целую коллекцию античных гемм (изображений на камнях).

Стоит отметить, что поэт верил в чудодейственную силу гемм, считал, что они способны оградить от бед и несчастий, уберечь от сглаза, принести удачу и приворожить возлюбленную.

Идея сделать камею с портретом Лауры своим талисманом зародилась в голове поэта после того, как в его руки попала изготовленная из гелиотропа древняя гемма с изображением целующихся Амура и Психеи. Ему казалось, что, постоянно нося камею у самого сердца, он смог бы приблизить к себе недоступную при жизни Лауру. Эта мысль заставила Франческо отправиться в Авиньон.

Мастер Гвидо, изготовивший камею, постарался сделать каменный портрет похожим на оригинал. Говорят, будто Петрарка, увидев впервые камею с изображением Лауры, воскликнул: «Какая красота! Она будто живая, теперь сама Лета бессильна отнять ее у меня…»

В тот же вечер поэт, вдохновленный своим талисманом, написал сонет. На желтом листе ровным округлым почерком с едва заметным наклоном вправо были запечатлены прекрасные слова, напоминающие слова молитвы, воздающей хвалу Господу за то, что среди тысяч женщин он встретил ту единственную, которая навечно стала его дамой сердца:

Благословляю день, минуту, доли

Минуты, время года, месяц, год,

И место, и придел чудесный тот,

Где светлый взгляд обрек меня неволе.

Благословляю сладость первой боли,

И стрел целенаправленный полет,

И лук, что эти стрелы в сердце шлет,

Искусного стрелка послушен воле.

Благословляю имя из имен

И голос мой, дрожавший от волненья,

Когда к любимой обращался он.

Благословляю все мои творенья

Во славу ей, и каждый вздох, и стон,

И помыслы мои – ее владенья.

Наверное, любя Лауру, Петрарка частенько проводил параллели между своим чувством и мистической любовью императора Карла Великого, рассказ о которой поэт услышал во время пребывания в Ахене. Согласно преданию, чувства к женщине, чье имя осталось неизвестным, настолько поглотили императора Карла, что, отстранившись от государственных дел, он посвятил всего себя возлюбленной. Ничто не могло отвлечь мысли правителя от этой женщины, пока она не умерла. Однако радость подданных была преждевременной, страстная любовь Карла обратилась на бездыханный труп. Не позволяя похоронить любимую, император проводил в холодной постели с ней все время; рыдая, он звал подругу, словно она могла ему что-то ответить. Никто был не в силах помочь безутешному правителю. В то время жил при дворе один первосвященник, святой человек, обладавший большими знаниями. Он видел спасение только в обращениях ко Всевышнему и проводил дни и ночи в самозабвенных молитвах. И вот однажды ему явился ангел и сказал: «Под языком усопшей таится причина неистовства Карла». Прокравшись в помещение, где покоился труп императорской возлюбленной, первосвященник вложил палец в ее уста и обнаружил под языком гемму, имеющую вид маленького колечка. Взяв талисман, спаситель бросил его в ближайшее болото. И тогда Карл Великий прозрел. Обнаружив в своей постели иссохший труп возлюбленной, он повелел похоронить его со всеми почестями.

Однако волшебное действие геммы на этом не прекратилось. Карл приказал построить на берегу болота прекрасный дворец с храмом и перенес туда столицу своего государства. С тех пор уже ничто не могло отвлечь императора от любимого места. Здесь, на берегу болота, его и похоронили. А может быть, и Лаура, которую боготворил Петрарка, была обладательницей волшебной геммы. Иначе чем можно объяснить столь необычную возвышенную любовь несчастного поэта?

Фра Филиппо Липпи. Украденное счастье

Фра Филиппо Липпи ненавидел монастыри, где так мало света, где нет места красоте и вдохновению. Тем не менее в монастыре он жил с раннего детства. Филиппо рано остался сиротой. Он не знал материнской ласки: его мать умерла при родах, а потом, два года спустя, скончался и отец мальчика. Он был купцом, но, к сожалению, крайне неудачливым, поэтому наследник остался без денег.

Некоторое время Филиппо воспитывала тетка, но она почти нищенствовала и чувствовала, что не в состоянии прокормить родственника. Поэтому, когда однажды монахи-кармелиты предложили ей пару монет за ребенка, она с радостью согласилась.

Получается, что Филиппо должен был испытывать чувство благодарности к монастырю и братии, что содержали его долгие годы, однако вместо этого он от всей души ненавидел эти толстые сырые стены и узкие окна, загораживающие веселый и ласковый свет солнца.

Фра Филиппо Липпи

Монахи считали Филиппо тупым и неспособным к учению. Он совершенно не воспринимал ни псалмы, ни молитвы. Хоть бы работу какую-нибудь он выполнял! Так нет же, у него буквально все валилось из рук. Зато мальчик целыми днями тайком разрисовывал священные книги уродливыми человечками. Самое обидное, что монахи-кармелиты могли без труда узнать в этих маленьких чудовищах себя.

Филиппо часто били за эти безбожные рисунки, даже без еды оставляли, но тут он проявлял завидное упорство. Если не было под рукой карандаша, он мог рисовать чем угодно – угольком на стене или палочкой на земле. Как-то раз Филиппо раздобыл цветную глину и разукрасил весь монастырский двор. Братья-кармелиты были уверены, что теперь-то уж точно настоятель прибьет маленького негодяя, но вот что странно – отец-настоятель два часа, не меньше, все ходил по двору и внимательно подолгу разглядывал каждый рисунок. Особенно его потряс сюжет, на котором сам папа вручал отцу-настоятелю монастырский устав кармелитов.

О наказании и речи быть не могло. По приказу отца-настоятеля Филиппо купили красок и дали задание – срисовывать фрески кисти великого Мазаччо в капелле Бранкаччо.

Мазаччо до сих пор считался непревзойденным мастером. Еще не родился живописец, подобный ему. Мазаччо был убит в расцвете своего таланта завистливыми конкурентами, и ходили упорные слухи, что мастер заявил перед смертью, что еще вернется на эту землю в чужом теле. Он вернется и заявит о себе как величайший художник.

Наконец-то Филиппо получил возможность заниматься единственно любимым делом. Несколько лет он тщательно копировал фрески Мазаччо, изучая тайны мастерства своего великого предшественника, и наконец каждый мог сказать: Филиппо Липпи ни в чем не уступает Мазаччо.

О Филиппо стали сплетничать. Говорили, что дух Мазаччо вселился в него, оттого-то он и рисует, словно одержимый дьяволом. Эти слухи, распускаемые завистниками, тем не менее возымели совершенно обратное действие. У Филиппо Липпи сделалось модным заказывать картины. Наконец он стал пользоваться невероятным успехом у прекрасного пола, причем как у замужних дам, так и у молоденьких девушек. Сколько женщин перевидал мастер за всю свою жизнь, он, наверное, и сам не смог бы сосчитать. А уж как находчивы были его очаровательные клиентки. Им даже нравилось, что он – монах. Дамы обычно уговаривали его писать их портрет, а потом как-то само собой получалось, что он оставался у своей модели на ночь.

Филиппо обожал женщин. Он заметил, что они вдохновляют его на создание прекрасных картин. Филиппо чувствовал особенное желание рисовать только тогда, когда был влюблен, а влюблялся он часто. Причем чем больше женщин было в его жизни, тем больше нестерпимо юных и прекрасных Мадонн создавала его кисть.

Так Филиппо приобрел славу не только великолепного художника, но и завзятого сердцееда, одержимого красками и женщинами. У его мастерской всегда можно было увидеть прекрасных заказчиц, которые, улыбаясь и бросая на него многообещающие взгляды, просили написать для них очередную картину. Для монаха это, безусловно, грех – так любить женщин, но в них состояла настоящая жизнь Филиппо Липпи.

Сам Филиппо понимал, что он по натуре не монах, лишь по принуждению он несет этот ненавистный сан. Он неоднократно подавал прошения, но монастырь не торопился расставаться со своим нерадивым братом, ведь он неизменно отдавал десятину от заказов в кассу монастыря. А поскольку заказов у Филиппо было огромное множество, то терять его монастырю было по крайней мере неразумно. Тем более Липпи покровительствовали такие могущественные и знатные люди, как семья Медичи и Папа Евгений IV.

В 1456 году Фра Филиппо Липпи пригласили расписывать стены женского монастыря Святой Маргариты Прато, что в окрестностях Флоренции. В это время живописцу исполнилось уже 50 лет, но он продолжал пользоваться славой неисправимого ловеласа, и подобное обстоятельство крайне смущало настоятельницу. Перед приездом Липпи матушка предупредила сестер, что в их тихую обитель приезжает одержимый художник, а потому они должны держаться от него как можно дальше.

Прибыв в монастырь, Липпи понял, что ему предстоит выполнить весьма сложную задачу. Строение оказалось настолько темным, что было непонятно, как здесь можно различить краски. Филиппо даже не мог понять, кому понадобится его живопись, если в монастыре он не увидел ни одной нормальной женщины. Сколько он ни ходил по коридорам, видел только древних старух. Однако заказ требовалось выполнить. Но как? «Быть может, в их трапезной хоть немного посветлее?» – подумал Липпи.

Трапезная располагалась в сводчатом зале, но и в нее также свет проникал только через три небольших окошка. Здесь рисовать было тоже довольно проблематично. Липпи почувствовал досаду. Как можно находиться в этих затхлых стенах, когда на улице бушует весна, а холмы устланы молодыми виноградными лозами. Как не поймут эти монахи, что для вдохновения ему необходимы вино, солнце и женщины? Солнца здесь мало, вина совсем нет, а вместо женщин только старухи.

И тут Филиппо осенило. Его новая фреска непременно превратится в постоянное искушение для монахов, и он знает, как это сделать! В трапезной он изобразит пир Ирода. Когда монахи будут сидеть за своей скудной трапезой, их взоры станут дразнить роскошные кушанья библейского царя. Другая же стена превратится в искушение для старух-монахинь. Он нарисует там Саломею, тонкую, гибкую и ослепительно прекрасную. А на алтарной картине будет изображена юная Богоматерь, вся окутанная солнечным теплом, светом и нежностью. Вот только плохо ему придется без натурщицы. Как она оказалась бы кстати – молодая, тоненькая, золотоволосая… Но, увы… В этом монастыре вместо нежных созданий проживают только уродливые старухи.

Размышляя о своей новой работе, Липпи даже не подумал, что за ним могут подглядывать. А именно это и произошло. Уже довольно долгое время сквозь щелку в проеме дверей на него смотрела молоденькая девушка. Ее звали Лукреция Бути. Она всегда отличалась послушанием и покорностью. Отцом Лукреции был купец. К несчастью, он разорился и отправил дочь в монастырь. Лукреция опечалилась, однако перечить родительской воле не стала. Девушка надеялась, что со временем коммерческие дела родителя поправятся, и он сможет забрать ее отсюда домой. Но шло время, а дела синьора Бути так и не налаживались. Когда Лукреции исполнилось 17 лет, отец заявил, что дочь должна стать послушницей и с этим смириться. И снова Лукреция не сказала ни слова. Как же можно ослушаться старших! Вот и матушка-настоятельница предупредила, что в монастырь прибывает помешанный или бесноватый художник, от которого нужно держаться подальше. Лукреция знала, что нужно слушаться. Но ведь она не собирается с ним встречаться: только посмотрит одним глазком. Любопытство оказалось сильнее запретов.

Неожиданно для себя Лукреция надавила на дверь сильнее, чем предполагала, и та предательски заскрипела. Девушка испугалась. А вдруг этот бесноватый кинется на нее? Но ничего подобного не произошло. Она увидела перед собой обыкновенного спокойного мужчину. Его нельзя было назвать ослепительным красавцем, но и некрасивым он не был. Его очень красили мягкая добрая улыбка и спокойные ясные глаза.

Филиппо обернулся и увидел ее, модель, о которой мечтал. Юная и прекрасная, нежная и тонкая, она стояла перед ним, смущенно опустив глаза, а платок сползал с ее головы, отчего золотистые волосы рассыпались по плечам. Липпи показалось, что на мгновение сумрачная трапезная озарилась солнечным светом.

А Лукреция в ту же секунду бросилась бежать. Она остановилась, только захлопнув дверь своей кельи. Ей стало душно, и она чувствовала, как ее щеки пылают. Кругом было тихо, и только с улицы доносился бесконечный щебет веселых птиц и задорные голоса играющих детей. У Лукреции слезы навернулись на глаза. Она подумала о том, что у нее наверняка не будет детей, и сознание этого наполняло невыносимой горечью. В этот день на общей молитве девушка чувствовала себя как во сне. В первый раз она забыла, какими словами положено молиться…

А Филиппо в это время впервые подумал о том, что ему уже 50 лет, и это значит, что жизнь прошла окончательно и бесповоротно. Ему уже поздно влюбляться. Отныне он будет только писать портреты этих нестерпимо юных и прекрасных, недоступных для него девушек. И это все, на что он может рассчитывать…

Ну что ж, видно, так тому и быть, и Фра Филиппо Липпи направился к матушке-настоятельнице просить разрешения написать Лукрецию для алтарного образа Мадонны. Матушка долго колебалась, но потом все же заставила художника дать клятву, что он ничем не оскорбит послушницу. Филиппо поспешил заверить ее, что у него даже подобных мыслей нет в голове. Он и пальцем не тронет девушку. Мастер и в самом деле был далек от чувственности. В присутствии Лукреции он становился на удивление робким, даже лишний раз вздохнуть боялся!

Наконец алтарный образ был окончен. И вновь Филиппо обратился к настоятельнице. Теперь ему требовалось написать Лукрецию в виде танцующей Саломеи. Саломею он писал не в первый раз: папа уже заказывал ему однажды этот сюжет. Филиппо помнил, как в тот раз моделью для него служила первая красавица Флоренции. Но теперь, когда Филиппо видел перед собой Лукрецию, исполненную невинной грации, он ловил себя на мысли, что перед этой скромницей самая ослепительная женщина Флоренции просто дурнушка.

Безумная мысль завладела душой Филиппо: он решил, что освободит Лукрецию от этого убогого монашеского одеяния, ведь она достойна большего. Она должна носить только самые роскошные одежды. Еще в то время, когда Филиппо писал ее в виде Мадонны с младенцем на руках, он все время представлял, что это его ребенок.

Пока Лукреция позировала, Филиппо много говорил, как никогда в жизни. Он рассказывал ей о прекрасных городах и звенящих фонтанах, о платьях флорентийских красавиц, о том, как чудесно пахнут цветы и как шумят тенистые леса. Он рассказывал ей о мире, который он так любил и в котором так много солнечного света, радости и тепла. Лукреция, потрясенная, следила за его работой и вдруг промолвила, что ей тоже больше всего на свете хотелось бы увидеть этот мир. В тот же день они решились вместе покинуть монастырь, сбежать из него тайком. Это произошло во время празднования Выноса Пояса Пречистой Девы Марии. На торжество в Прато обычно съезжались со всей страны, и процессия паломников с бесценной реликвией медленно двигалась по узким улицам города. В такой толпе было легко затеряться, поэтому влюбленные без труда ускользнули от настоятельницы.

Ф. Липпи. Мадонна с младенцем и ангелами

Через несколько дней беглецов настиг отец Лукреции. Он ругался и проклинал дочь за то, что та опозорила семью, решившись на связь с нечестивым грешником, известным своим распутством. Он кричал, что не даст дочери ни гроша. И тут обычно тихая и покорная Лукреция не послушалась отца. Ей было все равно, в богатстве или бедности жить со своим избранником; ей было безразлично, что он монах и, видимо, никогда не сможет на ней жениться. Она пренебрегла родительским проклятием.

Однако Филиппо больше всего на свете хотел официального брака с Лукрецией, и он принялся действовать. Первым делом художник написал письмо в родной монастырь, а потом отправил своему покровителю Козимо Медичи подарок – картину с изображением Мадонны. Эта Мадонна с лицом Лукреции благословляла весь мир. Растроганный Медичи обратился с ходатайством к Папе Пию II, и тот освободил Липпи от монашеского обета. Прошло 5 лет, прежде чем Филиппо смог наконец обвенчаться с украденной им Лукрецией.

К этому времени у них уже родился сын, которого Лукреция назвала в честь отца – Филиппино, то есть «маленький Филиппо». И счастливый Липпи бесконечно рисовал свою возлюбленную так, как он всегда мечтал – с младенцем на руках. Еще через несколько лет у супругов родилась дочь Александра.

В 64 года Филиппо Липпи неожиданно скончался. Он находился в это время в Сполето, где вместе с другом фра Диаманте выполнял очередной заказ. Однажды друзья решили после работы зайти в трактир и пропустить по стаканчику, но задержались там на неделю. Веселились семь дней, а на восьмой Липпи умер. В городе были уверены, что его отравил отец очередной обесчещенной им девушки.

Диаманте вернулся во Флоренцию один. Он даже не подумал отдать Лукреции половину денег за выполненный ее мужем заказ. Диаманте показалось соблазнительнее купить себе имение. Медичи пожелал перевезти прах Липпи во Флоренцию, но местные жители не согласились отдать его. До сих пор прах Липпи находится в местном соборе. Сторожа говорят, что по ночам в соборе кто-то тяжело вздыхает и стонет. Они уверены, что дух беспокойного Филиппо не может найти успокоение, тоскуя даже после смерти по своей обожаемой Лукреции и по родной Флоренции.

Виктор Гюго

В одном из своих писем к любимой знаменитый французский писатель Виктор Гюго утверждал: «Важнее всего на свете, важнее дочери, важнее Бога – твоя любовь». Кому же были адресованы эти невероятные и почти кощунственные слова?

Виктор Гюго

В это время Гюго уже исполнилось 42 года, и он был знаменит во Франции, да и во всем мире. Его роман «Собор Парижской Богоматери» расходился невиданными тиражами, а пьесы «Эрнани», «Рюи Блаз» и «Король забавляется» не сходили с театральных подмостков. В то же время писатель считал, что его личная жизнь далеко не так благополучна, как литературное поприще.

Он женился еще в юности на Адель Гюго; у супругов родилось пятеро детей, среди которых самой любимой была дочь Леопольдина. Но Гюго мечтал и всеми помыслами стремился только к своей возлюбленной и музе Жюльетт Друэ.

Именно любовь к ней была для него важнее Бога и любимой Леопольдины.

Гюго познакомился с Жюльетт Друэ в 1833 году, когда шла репетиция новой пьесы писателя «Лукреция Борджиа». В этой работе Жюльетт досталась совсем небольшая роль принцессы Негрони.

В это время ей было 26 лет, и она отличалась жгучей красотой. Мужчин привлекал также ее страстный темперамент и независимость в суждениях.

Любимым выражением молодой актрисы было следующее: «Женщина, у которой всего один любовник, – ангел, у которой два любовника – чудовище. Женщина, у которой три любовника – настоящая женщина». Уже по этому высказыванию можно составить некоторое представление о ее жизненном пути. В юности она стала довольно известной парижской куртизанкой и жила за счет богатых любовников.

Жюльетт водили по ресторанам и в театры, для нее устраивали великолепные танцевальные вечера. Немногие женщины умели одеваться так изысканно и с таким несравненным вкусом, как она. Жюльетт тратила деньги и делала долги. Несмотря на низкое происхождение, она обладала юмором, элегантностью и аристократизмом. Ее любили многие, и она пользовалась этим. Всегда находился кто-либо, готовый с радостью оплатить долги очаровательной Жюльетт.

Эта женщина, рано ставшая очень мудрой и опытной, при желании мгновенно могла превратиться в милого и наивного ребенка, и это очень нравилось ее поклонникам. Кстати, среди них был и известный парижский скульптор Прадье, с которым она прожила довольно долго и от которого имела ребенка. Прадье всегда подписывал послания к Жюльетт: «Твой друг, твой любовник, твой отец». Конечно, он был для нее прежде всего любовником, поскольку безумно любил ее тело, но стоило ей улыбнуться, как девушка превращалась в маленькую девочку, так нуждающуюся в ласке и почти родительской опеке. Именно улыбка придавала лицу Жюльетт выражение наивности и чистоты. Причем эта улыбка не была наигранным кокетством или специальной уловкой. Она была искренней, как воспоминание и сожаление о несчастном детстве.

Родителей Жюльетт потеряла очень рано и почти их не помнила. Сначала она жила у дяди, а потом он отдал ее в католический пансионат. Там девочка получила неплохое образование. У нее была возможность много читать, и она извлекла из этого немалую пользу для себя, рассматривая литературные произведения как учебник в отношениях с мужчинами.

Когда обучение в пансионате осталось позади, Жюльетт приняла решение стать актрисой. В XIX столетии данная профессия была скорее вполне определенным образом жизни. Правда, подобный образ жизни подходил женщине до тех пор, пока она молода и хороша собой, однако всю жизнь такое положение вещей сохраняться не могло, и умная Жюльетт отдавала себе в этом отчет. Вероятно, из-за таких мыслей в улыбке прекрасной женщины всегда сквозила легкая грусть, и именно это сразило сердце знаменитого писателя Гюго.

Виктор Гюго познакомился с Жюльетт в момент сильнейшей душевной травмы. Он впервые узнал, что жена изменяет ему с его другом и единомышленником Сент-Бёвом. Писатель воспринял сложившуюся ситуацию как предательство, ибо по натуре был романтиком. Впрочем, мало кто остался бы спокойным, одновременно потеряв и жену, и друга. Его спасала только работа. И вот, работая над постановкой «Лукреции Борджиа», он встретил настоящую любовь, страсть всей своей жизни. Через несколько лет Гюго писал: «У меня два дня рождения, оба в феврале. В первый раз, появившись на свет 28 февраля 1802 года, я был в руках моей матери, во второй раз я возродился в твоих объятиях, благодаря твоей любви, 16 февраля 1833 года. Первое рождение дало мне жизнь, второе дало мне страсть». И он был прав. После знакомства с Жюльетт иным стал стиль писателя, изменилось его отношение к жизни. Впервые он захотел вернуться из прошлого («Собор Парижской Богоматери») в реальную жизнь.

Писатель видел, что Жюльетт – отнюдь не великая актриса, но великолепная любовница и одновременно понимающая подруга. Она никогда не заводила речь о разводе: ей это не было нужно. Жюльетт вдохновляла Гюго и довольствовалась этим. Между любовниками шла активная переписка, ставшая классикой эпистолярного жанра. Они написали друг другу более 15 000 писем, одновременно страстных и интеллектуальных.

Он обрел рядом со своей возлюбленной душевный покой; она же в свою очередь отказалась от карьеры актрисы, перестала посещать светские вечеринки. Жюльетт отказала всем своим многочисленным воздыхателям. Она превратилась в подобие тени классика французской литературы. Встречались они редко, а расставания были исполнены грусти, но между этими моментами сосредоточилась вся жизнь этих двух людей.

В 1834 году Виктор Гюго все еще мог поддерживать видимость благополучия в семейных отношениях. Как обычно, он проводил лето вместе со своей семьей в провинции. В то же время он ни на минуту не забывал, что его любовь находится совсем рядом, буквально в нескольких километрах от него. Гюго и Жюльетт жили тайными встречами. В лесу у них был свой заветный каштан, использовавшийся ими как почтовый ящик. Письма, которые хранило это старое дерево, были исполнены грустной нежности. Изнывая от тоски, Гюго писал любимой: «Да, я пишу тебе! И как я могу не писать тебе… И что будет со мной ночью, если я не напишу тебе этим вечером?.. Моя Жюльетт, я люблю тебя. Ты одна можешь решить судьбу моей жизни или моей смерти. Люби меня, вычеркни из своего сердца все, что не связано с любовью, чтобы оно стало таким же, как и мое. Я никогда не любил тебя более чем вчера, и это правда… Прости меня. Я был презренным, чудовищным безумцем, потерявшим голову от ревности и любви. Не знаю, что я делал, но знаю, что я тебя любил».

В ответ на это страстное и трепетное послание Жюльетт отвечала: «Я люблю тебя, я люблю тебя, мой Виктор; я не могу не повторять этого снова и снова, и как сложно объяснить то, что я чувствую. Я вижу тебя во всем прекрасном, что меня окружает… Но ты еще совершеннее… Ты – не просто солнечный спектр с семью яркими лучами; ты – само солнце, которое освещает, греет и возрождает жизнь. Это все ты, а я – я смиренная женщина, которая обожает тебя».

Таким образом, каждый из супругов Гюго окончательно сделал свой выбор. Адель Гюго при всем желании не могла быть образцом верной жены, хотя ее увлечения не затрагивали глубин ее сердца, но связь мужа с Жюльетт ее тревожила именно потому, что была очень серьезна. Тем не менее она не собиралась отказываться от брака и была готова на отношения чисто формальные.

Жюльетт в то же время совершенно забросила сцену и жила как отшельница. Ее единственным занятием, отнимавшим все свободное время, было переписывание рукописей обожаемого Виктора. Она наслаждалась, поскольку имела возможность первой познакомиться с его шедеврами, которым предстояло завоевать мировую известность.

Летом влюбленные выбирали время для упоительных совместных путешествий. Ради Виктора Жюльетт покидала свое жилище, и они побывали в Швейцарии и Бельгии, Голландии, Испании и Германии, много ездили по Франции.

Во время этих поездок Гюго создал философские и одновременно лиричные, несравненные по проявлению поэтического дарования сборники стихов «Лучи и тени», «Песни сумерек», «Осенние листья», «Внутренние голоса».

Практически каждое из этих стихотворений отражает страстное чувство поэта к возлюбленной Жюльетт. Впервые он заговорил о простых, но таких замечательных и дарующих счастье приметах совместной жизни, как семья, желание иметь детей, отдых вдвоем на лоне природы… А ведь известно, что ранее писатель мог черпать вдохновение только в темах, связанных со Средневековьем, невероятными и губительными страстями, жестокими междоусобными войнами.

Тем временем Гюго стремительно поднимался по социальной лестнице. В 1841 году он стал академиком, что явилось началом его деятельности на политическом поприще. Через четыре года ему было присвоено очень почетное звание – пэр Франции; далее два года подряд он избирался депутатом от Парижа.

Что касается политики, то здесь Гюго проявил недюжинные способности к дипломатии, умело находя общий язык как с монархистами, так и с республиканцами. Когда же речь зашла об избрании короля, будто бы поддержанного народом, то Гюго решительно отказался отдать свой голос за племянника Наполеона, Луи Бонапарта Наполеона III.

Вместо того чтобы пойти на поводу у правящей клики, писатель откликнулся на этот избирательный фарс памфлетом «Наполеон-малый».

В результате Гюго был отправлен в изгнание на 20 лет. Когда в 1851 году, после государственного переворота во Франции, писатель покидал страну, вместе с ним находилась его верная подруга Жюльетт, великодушно забывшая о недавней измене своего любимого.

Ее соперницей стала Леони д’Онэ, красивая молодая женщина, вначале встречавшаяся с Гюго как горячая поклонница его таланта, но постепенно сумевшая склонить его к любовной связи. Ей Виктор тоже писал письма, и завистливая д’Онэ не постеснялась переслать их Жюльетт. В то же время ни Леони, ни жена Гюго не хотели рисковать ради него своим положением, и так получилось, что в изгнание он отправился вдвоем с Жюльетт, для которой он составлял единственный смысл жизни, и ей было безразлично, успешен он или находится в опале. Жюльетт не было дела ни до политики, ни до соперниц, ни до слухов. Без нее Виктор не смог бы так быстро покинуть страну. Жюльетт проявила активную деятельность, достала любимому все необходимые документы, которые требовались для отъезда из Франции, а потом и сама присоединилась к нему, тайно выехав в Бельгию, после чего они вместе отправились в Англию. Так вдали от родины Гюго превратился в символ сопротивления диктатуре нового правителя, Наполеона III.

Жюльетт находилась рядом с Гюго постоянно. Она стала для него не просто любовницей, но самым близким другом и единомышленником. Она вела все его дела, занимаясь рукописями, документами, разбирая архивы.

С этой связью смирилась даже жена Гюго, допустив Жюльетт в круг друзей семьи. Она смогла оценить силу любви соперницы и, чувствуя близкую смерть, просила прощения за причиненные когда-либо неудобства и у мужа, и у Жюльетт. Адель Гюго умерла в 1868 году.

Прошло три года, и Гюго вместе с Жюльетт вернулись во Францию. Его встречали как национального героя, а Жюльетт оказывали уважение как законной супруге писателя, хотя она и не являлась таковой. Теперь уже поздно было думать о женитьбе. Прошла целая жизнь, и Жюльетт исполнилось 75 лет. Гюго и его подруга в это время практически не расставались. Им по-прежнему нравилось отправлять друг другу послания. Поздравляя Виктора с новым 1883 годом, Жюльетт писала: «Обожаемый мой, не знаю, где я буду в этот день в следующем году, но я счастлива и горда выразить тебе мою признательность лишь этими словами: я люблю тебя». Она как будто чувствовала близкую смерть и старалась показать, что будет любить его вечно, как на этом, так и на том свете. Она умерла в начале мая 1883 года. Гюго не пришел на похороны своей верной подруги, поскольку у него не осталось на это сил. Он тоже умер вместе с ней, жизнь для него кончилась в тот момент, когда остановилось ее сердце, и оставалось только ждать естественного конца как желанного избавления. Писать он больше не мог и после ее смерти ни разу не притронулся к перу. Одной из немногих записей знаменитого писателя оказалась короткая заметка в записной книжке: «Скоро я перестану заслонять горизонт». Он прожил как во сне еще два года и умер почти в тот же день, что и Жюльетт, – 15 мая 1885 года. Обычно именно в этот день возлюбленная Гюго отмечала свои именины.

Александр Блок. Поэт и «крылатоглазая незнакомка»

Александр Блок отличался редкостной для поэта педантичностью. Одно из его прекраснейших стихотворений о розах датируется 1 января 1907 года. Вместо названия стоят три буквы Н. Н. В. Те же самые буквы, но уже со словом «посвящается», предваряют известный цикл его стихотворений «Снежная маска», в котором тоже аккуратно проставлены даты. Они могут рассказать любопытному читателю многое… Например, о том, что 3 января 1907 года поэт написал шесть стихотворений, 4 января – пять…

При этом Блок был не в лучшей физической форме, доказательством чего являются строки из письма, написанного поэтом матери в те же дни, что и цикл замечательных стихотворений. В письме Блок сообщает, что температура наконец спала до 37 градусов, «голова не болит, но тяжеловатая». Однако в каждой строчке его стихов, написанных в дни болезни, сквозит небывалая легкость: «Крылья легкие раскину…»

Александр Блок

Блок был влюблен. Влюблен в актрису. Именно этой женщине с «крылатыми глазами» посвящалось стихотворение о новогодних розах. Получается, что ложа и театр, вопреки мнению многих исследователей творчества Блока, это не вымысел, не плод воображения поэта, а реальность, запечатленная им не только в стихах, но и в поэме «Песня судьбы». Это драматическое произведение было написано специально для сцены, но, к сожалению, так и не увидело свет рампы.

В поэме три главных действующих лица: Герман (в образе которого ясно просматривается сам Блок), его жена Елена (Любовь Дмитриевна, супруга Блока) и Фаина, «каскадная певица» (Н. Н. В.).

В ремарке к поэме Блок описывал Фаину следующим образом: «Она – в простом черном платье, облегающем ее тонкую фигуру, как змеиная чешуя. В темных волосах сияет драгоценный камень, еще больше оттеняя пожар ее огромных глаз». Кстати, существует портрет той же женщины, написанный неистовым и резким Андреем Белым: «…тонкая, бледная, с черными, дикими и какими-то мучительными глазами, с поджатыми крепко губами, с осиною талией; черноволосая, сдержанная, во всем черном». С присущей ему резкостью Андрей Белый довольно точно обрисовал образ загадочной незнакомки, в которую так безудержно и безутешно был влюблен Блок.

Конечно, то, как описывали таинственную актрису потерявший голову Блок и порывистый Белый, можно списать на присущую всем талантливым поэтам склонность искажать реальность или видеть в людях, а в особенности в любимых, то, что остальные смертные разглядеть не в состоянии. Но… И действительно, есть одно но.

Помимо свидетельств экзальтированных поэтов, которые лишь с натяжкой можно назвать объективными, существуют воспоминания о Н. Н. В. людей вполне уравновешенных и трезвомыслящих.

Например, вот что пишет в своих мемуарах родная тетя и первый биограф Блока М. А. Бекетова: «Высокий тонкий стан, бледное лицо, тонкие черты, черные волосы и глаза, именно „крылатые“, черные, широко открытые „маки злых очей“. И еще поразительна была улыбка, сверкавшая белизной зубов, какая-то торжествующая, победоносная улыбка. Кто-то сказал тогда, что ее глаза и улыбка, вспыхнув, рассекают тьму».

Невольно вспоминаются две строчки из стихотворения Блока о новогодних розах:

И я одна лишь мрак тревожу

Живым огнем крылатых глаз.

В воспоминаниях и дневниках Бекетовой женщина с «крылатыми глазами» фигурирует под инициалами Н. Н. Нижеследующая дневниковая запись датируется началом ноября 1907 года, то есть теми днями, когда роман между Блоком и актрисой был в самом разгаре: «Н. Н. и кокетство не нужно. Она и не кокетничает, это ей бы не шло. Она ведет себя совершенно так, как ей нужно, и с полным спокойствием и серьезностью, без суровости и без резкости… Поэт нашел свою „Незнакомку“. Это она. Да, бывают же такие женщины?».

Даже сквозь сухие строки дневника прорывается восторженное изумление: «Да, бывают же такие женщины?», чего не скажешь о первых упоминаниях о «крылатоглазой незнакомке», датируемых январем 1907 года: «Он за ней ухаживает, с ней катается; пока, как он сказал, они „проводят время очень нравственно“ (странно слышать такие слова от него), и, кроме того, он же говорит, что „влюбленность не есть любовь, я очень люблю Любу“».

Поэт сказал своей тете, что любит жену. Но когда любимая жена, догадываясь о его страсти к Н. Н. В., предложила ему уехать за границу, он ответил ей с равнодушием, граничащим, пожалуй, с жестокостью: «С тобой неинтересно».

Роман поэта с Н. Н. В., который длился почти два года, начался после премьеры лирической драмы Александра Блока «Балаганчик». Автор даже для начинающего драматурга очень часто бывал за кулисами, однако Н. Н. В. и в голову не приходило, что поэта влечет сюда не разворачивающееся действо спектакля, а ее «крылатые» глаза.

Впоследствии она писала: «…как-то раз, провожая Александра Александровича с лестницы, ведущей в вестибюль, я услышала от него несколько очень лестных слов, в частности относительно моего голоса, его музыкальности и благородства дикции: „Когда вы говорите, словно речка журчит“». Но невольная свидетельница этого разговора, актриса В. Веригина, описывала эту же сцену совсем в ином свете: «Вдруг Александр Александрович обернулся, сделал несколько нерешительных шагов к ней, потом опять отпрянул и, наконец, поднявшись на первые ступени лестницы, сказал смущенно и торжественно, что теперь, сию минуту, он понял, что означало его предчувствие, его смятение последних месяцев. „Я только что увидел это в ваших глазах, только сейчас осознал, что именно они и ничто другое заставляют меня приходить в театр“».

Вскоре после этого разговора, за день до премьеры «Балаганчика», Блок послал своей любимой записку, черновик которой сохранился до наших дней: «Сегодня я предан Вам. Прошу Вас… подойти ко мне. Мне необходимо сказать несколько слов Вам одной».

Что сказал поэт Н. Н. В., осталось тайной, но известно, что сразу после их встречи наедине начался бурный роман, продолжавшийся почти два года и закончившийся, как и все любовные истории Блока, полным крушением. Они везде были вместе – Поэт и Женщина. Они ни от кого не скрывались и никого не боялись. «Часто после спектакля, – писала в своих воспоминаниях Н. Н. В., – мы совершали большие прогулки, во время которых Александр Александрович знакомил меня со „своим городом“, как он его называл. Минуя пустынное Марсово поле, мы поднимались на Троицкий мост и, восхищенные, вглядывались в бесконечную цепь фонарей, расставленных, как горящие костры, вдоль реки и терявшихся в мглистой бесконечности. Шли дальше, бродили по окраинам города, по набережным, вдоль каналов, пересекали мосты. Александр Александрович показывал мне места, связанные с его пьесой „Незнакомка“: мост, на котором стоял Звездочет и где произошла его встреча с Поэтом, место, где появилась Незнакомка, и аллею из фонарей, в которой они скрывались. Мы заходили в кабачок, где развертывалось начало этой пьесы, маленький кабачок с расписными стенами».

Блок и его возлюбленная проводили вместе очень много времени. Причем, как видно из писем, которые поэт писал матери, Н. Н. В. вела себя как жена: «Н. Н. не пустила меня в театральный клуб играть в лото и пить». Не пустила! Она имела право пускать или не пускать Александра Александровича. Имела право диктовать ему свои условия как законная жена. А Люба? «…Уехала куда-то с Чулковым», – как бы между прочим упоминает Блок о жене в том же письме.

Чулков – писатель, друг дома и поклонник жены Блока. Кстати, Люба отвечала ему взаимностью, чего не скажешь о Н. Н. В., которая, по свидетельству Бекетовой, не любила поэта. «Н. Н. не любит Сашу, а он готов за ней всюду следовать», – писала она в своем дневнике. «Н. Н. заслонила всех нарядных, всех подруг. Нельзя ее не любить, Люба перед ней совершенно меркнет, несмотря на свою прелесть и юность. Та какого-то высшего строя. Не от того ли он такой злой? Ведь она, кажется, холодна».

Через три недели в дневнике тети поэта появились следующие строки: «Насколько могу понять, он безумствует, а она не любит или холодна и недоступна, хотя и видятся они беспрестанно. Вида страдающего он не имеет».

То же самое писала и Валентина Веригина: «Они встретились и говорили долго и напрасно. Он о своей любви, она опять о невозможности отвечать на его чувство». Далее ближайшая подруга Н. Н. В. утверждает, что со стороны актрисы «настоящей любви не было никогда». Любовь, конечно, была, но не к поэту, а к другому человеку, с которым она рассталась и которого пыталась забыть с Александром Блоком. Пыталась, но так и не смогла…

«Она жалела, – писала Веригина, – что не может влюбиться в Блока. „Зачем вы не такой, кого бы я могла полюбить!“ – вырвалось у нее однажды».

Последний раз Блок виделся со своей возлюбленной в мае 1920 года в музыкальной студии Художественного театра, куда сопровождал Надежду Александровну, жену профессора П. С. Когана. Надежда Александровна впоследствии подробно описала эту предпоследнюю поездку поэта в Москву, однако о встрече его с Н. Н. В. даже не упомянула. По словам же Веригиной, Поэт и Женщина столкнулись в фойе, договорились встретиться во время антракта и поговорить, но, когда зажегся свет, Блока и его спутницы в зале не было. Поэт ушел в самый разгар спектакля. Сбежал, испугавшись внезапно нахлынувших чувств и воспоминаний…

До наших дней дошел экземпляр книги Блока «Земля в снегу» с автографом автора. «Позвольте поднести Вам эту книгу, – писал Блок, – очень несовершенную, тяжелую и сомнительную для меня. Что в ней правда и что ложь, покажет только будущее. Я знаю только, что она неслучайна, и то, что в ней случайно, люблю».

Эту книгу Блок подарил своей возлюбленной, впервые написав вместо инициалов ее полное имя. Наталия Николаевна Волохова… Удивительная и таинственная Незнакомка, актриса с «крылатыми глазами» и холодным сердцем.

Божественная Гала

Многие знаменитые деятели европейского искусства своим творчеством были обязаны именно женщинам-вдохновительницам. Например, к таковым относятся Ольга Хохлова, первая жена Пикассо, или Лилия Делекторская, подруга Матисса. В ряду русских муз Галина Дмитриевна Дьяконова, или просто Гала, занимает особое место, поскольку именно она вдохновляла двух всемирно известных гениев: Поля Элюара и Сальвадора Дали.

Сальвадор Дали. Галарина

С детства Галина была окружена знаменитыми людьми. Вдоме ее отчима часто бывали Шаляпин и сестры Цветаевы, а увлечения девочки сводились к грандиозным балам и верховой езде. Ведя светский образ жизни, юная Гала вдруг стала тревожиться над вопросом: а все эти развлечения когда-нибудь закончатся? В такие моменты девочка становилась крайне суеверной и религиозной, что было нехарактерно для ее интеллигентной семьи.

На тяжелый характер Галы жаловались все родные. Некоторым она мило улыбалась, с другими отказывалась разговаривать. В одном из писем Галина признавалась: «Нужно помнить, что я истеричка и что для моего возраста и для моих физических сил я чрезмерно нервна. Каждая мелочь выводит меня из себя». Смотря на себя как бы со стороны, она упивалась собственным безумием. Близких же такие вспышки ярости приводили в ужас.

В детстве она считала, что духи представляют собой элемент разврата, к которому она в глубине души стремилась. Как-то раз, после очередной выходки, она сказала: «Я такая глупая и вздорная, что даже горжусь этим». Развитое чувство собственной исключительности подкреплялось чахоткой, которая среди девушек считалась высшим проявлением романтизма.

Однако далекие от реальности фантазии Галины объяснялись просто. Видимо, девушка в глубине души до смерти боялась бедности и забвения. В ее мечтах она всегда находилась в центре блестящего аристократического общества, в самом дорогом платье и драгоценностях, в окружении мужчин, которые с полуслова понимали ее желания. Ей нетрудно было прийти к выводу, что средством осуществления ее мечтаний и ее личности будет особенный мужчина, который поможет ей удалиться от всех проблем обыденной жизни, поэтому еще в детстве она страшно боялась потерять свой идеал. Этот тайный, никому не открываемый страх и двигал всеми поступками Галины.

При выборе мужчин она руководствовалась присущим только ей внутренним чутьем распознавать талант. Так было и при знакомстве с Эженом Полем Гренделем, известным в истории как поэт Поль Элюар. В это время Галина находилась в швейцарском санатории, где лечилась от туберкулеза. Гала могла не только находить таланты, но и ежедневно побуждать их обладателей стремиться к совершенству. И это проделывалось отнюдь не из благородных побуждений. Ведь, находясь рядом с талантливым человеком, она забирала часть славы и признания современников себе.

Гала напрямую способствовала творчеству Поля Элюара. Сохранилась старая фотография, на которой изображены Гала и Поль с густо набеленными лицами и ярко-черными бровями, в костюмах Пьеро. Для Гала этот маскарад был большим, чем обыкновенная забава, поскольку она старалась с помощью Поля воплотить в жизнь собственные идеи. Она была убеждена, что Поль гениален, и он в итоге сам почувствовал в себе силы. Именно Гала посоветовала Полю послать свои стихи в модный поэтический журнал, но с оговоркой, что в посвящении будет упоминаться и ее имя. Гала была на высоте в любой ситуации. Элюар просто боготворил свою мать и находил в Галине массу схожих с матушкой черт. Гала не обижалась, а сумела использовать подобные сравнения в свою пользу. Поль, оценив тонкость и благородство ее чувств по отношению к дорогой матушке, для него самого незаметно стал на путь обожествления любимой женщины.

В «Песне для Гала» есть такие слова: «Я никогда никого не любил, кроме Гала». Гала умела развивать завоеванное тонко и четко, при этом постепенно направляя отношения в сторону абсолютного повиновения, Элюара, конечно же. Ему же нравилось подчиняться своей богине. Ведь каждое ее письмо начиналось со слов: «Мой мальчик, единственный и навсегда. Мне ничего не нужно, кроме тебя…»

Поль, готовый на все ради Галины, подписывал чеки на нарядные туалеты, путешествия и изысканные рестораны. Даже когда Гала уже жила в роскоши, она закрепляла достигнутое, культивируя в муже сыновьи чувства. Трудно сказать, шла ли она на подобный маневр осознанно или нет, но Гала редко ошибалась. В ее лице Поль нашел не только духовного учителя, но и телесное воплощение красоты. Известно, что Элюар повсюду носил с собой фотографию обнаженной жены работы знаменитого Ман Рэя. Абсолютно не зная французского, Гала написала предисловие к его книге, фактически став соавтором.

Ради того, чтобы находиться рядом со своим «творением», она готова была терпеть его многочисленные измены, только чтобы он сохранил в своем сердце чувство непомерного обожания. Однако Поль был лишь первым талантом на пути обольстительницы, так что она еще имела право на ошибку.

Рождение дочери охладило любовь супругов. Как признавался сам Элюар: «Дети – это гибель любви». Разрыв был неизбежен. Для творчества Элюара просто необходимо было наблюдать новые превращения Галины, но она была слишком занята материнством, и Элюар совершал новые, самые жестокие измены. Для Гала не составило труда распознать, что Элюар более не питает к ней горячих чувств, и, чтобы удержать подле себя возлюбленного, она решилась на «любовь втроем» с Максом Эрнстом.

Душа Элюара жаждала новых чувственных приключений, Гала же оставалась на роли матери-жены. К предстоящему разрыву Гала готовилась заранее. Зная, что любовь Элюара на исходе, она начала искать новый «материал для работы». Ей уже прискучила идеальная любовь, поэтому она отправилась на поиски любовника, который на этот раз до конца мог бы реализовать ее детские мечты. В конце концов ее взгляд остановился на Сальвадоре Дали, гениальном художнике, однако его образ ей еще предстояло создать.

Тем не менее и к покинутому ради Дали Элюару Гала всю жизнь питала искреннюю благодарность, ведь он открыл для нее путь в высшее общество, заставил ее поверить в собственную исключительность. В книге «Любовь поэзия» Элюар писал о возлюбленной: «Все, что я сказал, Гала, я говорил для того, чтобы услышала ты. Мой рот никогда не мог оторваться от твоих глаз».

Однако единственным мужчиной, который действительно вознес Гала на небесную высоту, был Дали. В период ухаживания он мучился своей мужской неполноценностью, юношескими комплексами и страхами. Она сумела направить его неистовое стремление к саморазрушению в русло творческого созидания. «Гала стала солью моей жизни, цементом моей личности, моим маяком, моим двойником, МНОЮ», – признавался Дали на исходе жизни.

Гала не испугалась многочисленных сексуальных комплексов маэстро. У нее был большой опыт в приобщении мужчин к любовной науке. По словам современников, до встречи с Гала Сальвадор Дали выглядел «таким неуверенным, что все понимали его отчаяние и тоску. Он не мог перейти улицу. Ездил только в такси. Падал несколько раз в день».

В далеком 1930 году Гала и Сальвадор влачили жалкое, почти нищенское существование. Но Гала верила в свою счастливую звезду, и более того – в свое безграничное влияние на будущего гения. Гала самоотверженно обходила галереи, без устали предлагая картины любимого, и агитировала богатых меценатов, которые впоследствии стали постоянными заказчиками художника.

Спустя несколько лет труды Гала были щедро вознаграждены. Любовников начали принимать во всех светских салонах. Благодаря наставлениям своей «божественной» учительницы Дали стал более уверенным и дерзким. Его работы раскупали сразу после открытия вернисажа, а эпатирующие выходки пересказывались завсегдатаями художественных салонов.

Гала, словно изгоняя детские страхи о бедности, не останавливалась на достигнутом. Ее неудержимая страсть к показухе побуждала Дали к новым и новым безумствам. Некоторые современники считали Гала бессердечной и одержимой жаждой наживы, настоящей ведьмой, но для Дали она на всю жизнь осталась богиней, идеалом для подражания. «Она читает, я работаю и время от времени пытаюсь прикоснуться к ней ногой, но тщетно. Сцена любви», – с воодушевлением описывал Дали отпуск, проведенный с Гала в Порт-Льигате.

Сальвадор Дали. Автопортрет с рафаэлевской шеей

Гала до конца жизни не могла насытиться. Она требовала от Дали новых автомобилей, на которых она и не ездила, и складывала под кроватью пачки долларов, по ее признанию, на черный день, а страх надвигающейся старости гнал ее на поиски новых молодых мужчин. После смерти любимой Гала Дали как-то произнес: «Вечная женственность – может быть, это фобия, навязчивая идея». Вполне возможно, но об этом сейчас можно только догадываться.

Джульетта Мазина. «Без Федерико меня нет!»

Федерико Феллини и Джульетта Мазина еще при жизни стали легендой. В день похорон Феллини движение транспорта в Риме было остановлено, а все радио– и телестанции прекратили работу. Траурный кортеж от Рима до маленького приморского городка Римини, где родился всемирно известный режиссер, сопровождала многотысячная толпа. Безутешная Джульетта с потерянной улыбкой принимала соболезнования и все повторяла, что она не сможет жить без любимого. Время подтвердило сказанное, и через пять месяцев Джульетта проделала тот же путь от госпиталя до фамильного склепа Феллини…

Через год, когда вышла скандально известная книга «Виды любви» голландской писательницы Розиты Стенбек, в которой под вымышленными именами описывались сексуальные отношения Розиты с Феллини, вся Италия взбунтовалась. Пикантным обстоятельством было и то, что создательница произведения действительно была знакома с Феллини и Мазиной.

О книге вскоре забыли, Феллини и Мазина стали святыней для всех итальянцев, но публикация привела к тому, что на поверхность всплыли некоторые подробности личной жизни знаменитостей…

Будучи уже известным режиссером, Федерико любил рассказывать друзьям историю любви своих родителей. Во время Первой мировой войны рядовой Урбано Феллини влюбился в Риме в девушку из богатой семьи и предложил ей руку и сердце. Наперекор воле родителей девушки молодые тайно обвенчались и уехали на родину Урбано. По словам Феллини, у этой трогательной истории было банальное продолжение: дети, деньги и бедный быт. Он любил повторять, что все это лишь убогие декорации, на фоне которых жизнь ставит свои спектакли, и только избранные могут любить, не задумываясь о превратностях судьбы.

Когда Федерико был маленьким, то постоянно сочинял про себя небылицы. Он говорил, что прочел всего три книги, хотя близкие утверждали, что он читал в детстве запоем, рассказывал, что плохо учился и поэтому его ставили голыми коленями на зерна кукурузы или гороха в католическом колледже Фано. Единственным, кто сразу понял, что мальчик врет и делает это искусно, был дядя. Многие биографы утверждают, что Федерико и прожил с Джульеттой всю жизнь потому, что она позволяла ему жить по им же придуманному сценарию. Она быстро осознала, что Феллини претит жизнь с ее убогими и скучными проблемами, и поэтому старалась во всем ему подыгрывать.

По словам Нино Рота, в их отношениях реальность и вымысел тесно переплетались. Он вспоминал, как однажды во время обеда Федерико заметил: «Помнишь, когда мы были в Австралии, Джульетта…» Все присутствовавшие прекрасно знали, что ни Феллини, ни Мазина никогда не были в Австралии, но Джульетта лишь улыбнулась и со спокойной улыбкой ответила: «Да, милый, там были чудесные артишоки…»

Знакомство Феллини и Мазины состоялось в 1943 году.

Ф. Феллини, Дж. Мазина, М. Мастроянни

К тому времени Джульетта, несмотря на юный возраст, уже стала популярной радиоведущей прямого эфира и играла за один сезон в пяти римских театрах. В отличие от Мазины Феллини был безызвестным карикатуристом в маленькой газете. В свободное от работы время он писал сценарий «Моральдо в городе» для киностудии сына Муссолини. Фильм так и не был снят, но знаменательно другое. По сценарию герой фильма просит у будущей жены фотографию, а затем приглашает на обед.

Федерико Феллини действовал согласно написанному сценарию. Он попросил у популярной радиоведущей Джульетты Мазины фотографию, а на следующий день они отправились в ресторан. «Федерико не произвел на меня особого впечатления, – вспоминала позже Джульетта. – Обыкновенный молодой человек – и все». На первое свидание Феллини пригласил Джульетту в роскошный ресторан, а пока он делал заказ, девушка думала, что ему вряд ли удастся его оплатить. Когда молодой паре подали счет, Федерико вальяжно достал пачку банкнот. Помолвка состоялась уже через две недели, когда Феллини переехал в дом тети Джульетты.

Тетя Джулия, воспитывавшая девушку с четырех лет, с радостью приняла Федерико. Молодые жили в доме тети Джулии несколько месяцев, а лишь потом обвенчались. Поскольку Феллини скрывался от армии, свадебная церемония проходила на лестничном пролете, а положенное «Ave Maria» пел один из его друзей. После церемонии Федерико преподнес Джульетте необычный свадебный подарок. Молодожены отправились в кинотеатр «Галерея», где, к удивлению Джульетты, конферансье попросил публику поприветствовать их аплодисментами. Всю дальнейшую семейную жизнь Феллини предпочитал дарить жене не драгоценности и манто, а преподносить приятные сюрпризы.

Единственное, что омрачало жизнь Джульетты и Феллини, так это отсутствие детей. Первая попытка произвести на свет ребенка закончилась выкидышем после того, как Джульетта упала с лестницы. В марте 1945 года родился Федерико-младший, но он умер через две недели. После этого Джульетта так и не смогла родить наследника.

Отношения супругов были построены на исключительном доверии. Страстный и порывистый Феллини после свадьбы не перестал посещать все богемные вечеринки, на которых бывали привлекательные женщины. Джульетта же в это время принимала дома его друзей. Обо всех романах мужа она узнавала первой от него самого. Мазина была на редкость надежной партнершей и опорой Феллини.

Джульетта помогла устроить Федерико помощником режиссера Росселлини. Для этого она приглашала мэтра на воскресные обеды и вечерние прогулки по Риму. Именно Мазина являлась инициатором съемок первого фильма Феллини «Огни варьете». Роль Джульетты в творческой деятельности режиссера трудно переоценить. Она сопровождала его во всех поездках, помогала подобрать актеров, вносила изменения в сценарии фильмов.

Джульетта была настоящей музой Феллини. Блестяще отыграв роли в фильмах «Дорога» и «Ночи Кабирии», она стала всемирно известной актрисой. Ей вручали «Оскары», предлагали многомиллионные контракты, но она всегда неизменно отвечала отказом, поскольку не хотела оставлять даже на день любимого мужа. Во время съемок Феллини советовался с Джульеттой по любому, даже пустячному поводу. Они часто ссорились, обсуждая детали, но через пару минут их опять видели улыбающимися и довольными друг другом.

Первая серьезная ссора произошла во время съемок фильма «Сатирикон». Феллини пребывал в скверном расположении духа из-за очередного отказа Джульетты прийти на съемочную площадку. Работа над фильмом продолжилась только в тот день, когда строптивая жена появилась на площадке, как раз в момент съемок сложнейшего эпизода – гибели города Инсулы Феличе. Джульетта тихо поприветствовала присутствовавших, затем села и принялась за вязание. Она подняла глаза только тогда, когда испуганные лошади чуть не снесли камеры и Феллини крикнул: «Стоп!». За фильм «8 с половиной», снятый в 1963 году, Феллини получил главный приз Московского международного кинофестиваля. Однако на церемонии вручения маэстро так и не дождались. По словам очевидцев, режиссер был смертельно обижен тем, что Хрущёв уснул во время премьеры фильма, поэтому отправился вместе с верной Джульеттой отмечать очередной успех на дачу.

Феллини был способен на самые неожиданные поступки. Известно, что после премьеры «Механического пианино» в римском театре в то время еще не известного Никиты Михалкова он ворвался за кулисы и упал перед режиссером на колени. Он проводил пресс-конференции в самых дорогих отелях, не беспокоясь о том, что у Мазины нет ни мехового манто, ни драгоценностей, как у других кинозвезд. Большую часть времени супруги жили в центре Рима, а не в загородном доме, который они так и не купили. На все вопросы журналистов о скупости Феллини Джульетта отвечала лишь очаровательной улыбкой.

На церемонии вручения юбилейного «Оскара» за вклад в развитие кинематографа Феллини вдруг посмотрел вверх и крикнул на весь зал: «Джульетта, перестань плакать!», но от этого она зарыдала сильнее. После появления книги Розиты Стенбек композитор Нино Рота возмущенно заметил: «Только слепец мог не заметить, что эти двое действительно любили друг друга!».

Глава 3. В вечных поисках любви

Не всем везет в любви. Некоторые вынуждены искать свою половинку всю жизнь, а если им удается это сделать, несчастливые обстоятельства не дают им возможности соединиться со своим избранником или он не разделяет пылких чувств, которые к нему питают. Но к сожалению, такова жизнь, таковы превратности любви.

Лариса Рейснер. Мятежная русалка

Имя Ларисы Рейснер часто связывают с революцией. Ведь эта женщина просто не представляла себе жизни без приключений, каждый раз бросаясь в самую гущу событий. Ни один мужчина, который встречался на пути Рейснер, не смог устоять перед ее длинными русыми волосами, прекрасными серо-зелеными глазами и чувственными изгибами молодого тела…

Лариса Михайловна Рейснер родилась в богатой польской семье. С детства девочка была избалована вниманием обожавших ее родителей. Несмотря на хрупкий женственный вид, Лариса обладала мужским складом ума. Она проявляла интерес к политике и медицине, а на досуге любила писать стихи. Вскоре она оставила это занятие, поскольку понимала, что как поэт она безнадежна. Однако ей прекрасно удавались очерки, что, несомненно, пригодилось ей при выборе профессии репортера. Здесь она по-настоящему могла проявить себя, дать волю своей страсти к путешествиям. Лариса Рейснер вызывала у мужчин двойственное ощущение. С одной стороны, они боялись быть покоренными ею, с другой – им легко было общаться с этой «русалкой в морской траве», поскольку она прекрасно знала все их слабости. Однако впервые сердце этой удивительной женщины зажег Николай Гумилев, который дал ей шутливое прозвище Лери. Встреча Ларисы и Николая состоялась в 1916 году в ресторане «Привал комедиантов», где собирались представители петербургской богемы. Здесь всегда было шумно и весело: пили дорогое вино, читали стихи, спорили о политике. Увлечение своего супруга Николая Ларисой Анна Ахматова воспринимала спокойно, ведь подобное повторялось не в первый раз. Что же касается Ларисы Рейснер, она отдалась Николаю безоговорочно, не оглядываясь, так, словно без него больше не было жизни.

Во время войны Гумилев оказался в рядах действующей армии. Лариса в это время пребывала в голодном, объятом пламенем Петербурге. Посреди смертей выжить ей помогали только письма Гумилева, полные нежной любви и страсти: «Я целые дни валялся в снегу, смотрел на звезды и, мысленно проводя между ними линии, рисовал себе Ваше лицо, смотрящее на меня с небес…»

Когда они вновь встретились, их словно захлестнула волна чувственного удовольствия. Свидания, как правило, проходили в публичном доме на Гороховой улице. Другую женщину подобное обстоятельство возмутило бы, но только не Ларису Рейснер. Лариса не обращала внимания на то, что за стеной громко хохочут бесстыдные проститутки. В объятиях любимого она переносилась за тысячи верст, на Мадагаскар или Альпы. Они пили любовь из огромного кубка и не могли насытиться, словно предчувствовали близкий конец.

Да, Лариса безумно любила Николая, но на его предложение, как ни странно, ответила отказом. Возможно, она не хотела разрушать брак Николая с Анной Ахматовой, хотя супруги уже давно не жили вместе и решили оформить разрыв официально. Причина отказа Ларисы крылась в другом. Ведь любовники были так похожи друг на друга. Оба любили путешествия и острые ощущения, мечтали о славе. Это был бы брак двух безумцев, обреченных на гибель.

Со временем Лариса осознала правильность принятого тогда решения. Большим ударом для нее стало известие о том, что Гумилев одновременно встречается и с другой женщиной, а этого гордая полячка простить не могла. Хотя у нее тоже был сюрприз для Николая. Ведь когда он делал предложение, она уже была замужем.

Чтобы избавиться от боли, она с головой окунулась в пучину революции. Именно здесь ее пылкий темперамент мог по-настоящему себя проявить. Она не понимала тех людей, которые бежали от революции или смирились с ней как с чем-то неизбежным. В этом водовороте человеческих страстей она черпала силы. Лариса переоделась в мужской костюм и отправилась в Балтийский флот. Существует мнение, что именно по приказу Ларисы Рейснер был дан первый залп по Зимнему дворцу.

На фронте бесстрашная Лери познакомилась со своим мужем, Федором Раскольниковым. Они преследовали общие цели, у них были одни и те же идеалы, и казалось, что наконец-то Лариса нашла в своей жизни то, что давно искала. Однако в 1921 году Федор Раскольников из ярого революционера превратился в почтенного полпреда, которого отправили с важным поручением в Афганистан.

Супруги ехали в специальном правительственном вагоне в страну, где ничто не напоминало о грязном и голодном Петрограде. Но Лариса Рейснер не была бы самой собой, если бы ее привлекали солнце, фрукты и розы. Достаток и праздная жизнь быстро ей прискучили, и буквально через два месяца она бросила мужа и отправилась в обескровленную Россию.

За то время, пока Ларисы здесь не было, Петроград сильно изменился. Однако даже этот город-мертвец нравился ей больше, чем теплое южное солнце. Здесь она встретила свое новое увлечение, журналиста Карла Радека, который любил хороший табак и красивых женщин. Однако соединиться с возлюбленным Ларисе помешала судьба, которая приготовила для нее довольно банальный конец. В 1926 году Лариса заразилась брюшным тифом и вскоре скончалась. На тот момент легендарной валькирии революции исполнилось всего 30 лет. И только перед смертью Лариса поняла, что никого она так не любила, как Николая Гумилева, расстрелянного в 1921 году якобы за участие в контрреволюционном заговоре. Во всяком случае, никому из последующих своих возлюбленных она не смогла бы написать такие строки, как ему: «В случае моей смерти все мои письма вернутся к Вам. И с ними то странное чувство, которое нас связывало и такое похожее на любовь. И моя нежность – к людям, к уму, поэзии и некоторым вещам, которая благодаря Вам окрепла, отбросила свою собственную тень среди других людей – стала творчеством…»

Лариса Рейснер была из тех людей, которые предпочитают жизнь, полную опасностей и борьбы. Их жажда жизни, как правило, приводит к обратному. И смерть в таком случае становится платой за любовь и страсть.

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн

Талантливый итальянский художник и скульптор Амадео Модильяни и его муза, модель и жена Жанна Эбютерн, чувствовали друг к другу такую сильную любовь, что не могли жить друг без друга. После того как художник умер, его преданная жена, не захотев пережить разлуку с ним, покончила с собой.

Амадео Модильяни родился в Италии, в еврейской семье. В этой стране он провел свои детские и юношеские годы, учился живописи. В середине 1900-х годов 22-летний парень, испытывая жажду нового, непознанного, покинул родную страну и переехал в Париж. Он посчитал французскую столицу самым подходящим местом для поисков и открытия нового в современном художественном языке, и не ошибся: самые выдающиеся его полотна были написаны именно здесь. В этом же городе он испытал крайнюю нищету и встретил любовь всей своей жизни.

Однако произошло это почти через десятилетие. До тех пор он работал и общался с друзьями, которых у него сразу появилось очень много. Современники вспоминали, что Амадео был красив, элегантен, превосходно говорил по-французски, поражал всех своими аристократическими манерами, был неизменно вежлив, отзывчив, щедр. Все друзья любили его.

Как правило, он быстро сходился с людьми, даже с теми, с кем случайно знакомился на улице, и довольно быстро переводил разговор на тему искусства, из которого его наиболее интересовала литература. Он мог часами обсуждать творчество Фридриха Ницше, Перси Биши Шелли, Генрика Ибсена, Оскара Уайльда, Федора Достоевского. Нередко он цитировал по памяти стихи Франсуа Вийона, Артюра Рембо и других популярных поэтов.

Но, несмотря на всю его открытость и искренность, в Амадео всегда чувствовалась какая-то сдержанность, замкнутость. В свою душу он пускал только немногих, самых близких людей, и главной стала Жанна.

Одним из первых друзей Модильяни в незнакомом городе был живописец Морис Утрилло. Именно он должным образом оценил странную, непривычную, нарушающую все существующие традиции живопись Амадео, признал его талант. Они часто встречались в кабачках, вместе гуляли по Монмартру, иногда работали, однако Утрилло больше привлекали виды Парижа, Модильяни же больше нравилось писать портреты или заниматься скульптурой.

Скульптура увлекла Амадео еще в Италии. По приезде в Париж он записался в Академию живописи Коларосси и начал посещать мастерскую художника и скульптора Грановского. Его интересовали не маленькие статуэтки, а монументальная скульптура. Однако он не имел достаточных средств, чтобы найти подходящий материал для работы, и поэтому был вынужден использовать камень, который оказался совершенно неподходящим для занятий скульптурой. При его обработке образовывалось большое количество пыли, которая разъедала глаза, раздражала горло. Через некоторое время Амадео был вынужден отложить скульптуру до лучших времен, когда сможет разбогатеть и позволить себе мрамор. Пока же он решил сосредоточиться на живописи.

В свободное время Модильяни все чаще и чаще стал встречаться с Утрилло. Многие недоумевали, что между ними может быть общего. Амадео всегда был одет в изящный костюм с галстуком-бабочкой, тщательно выбрит, с уложенными волосами. Морис был его полной противоположностью: не брился, не следил за прической, был одет очень неряшливо. Однако изо дня в день они вместе входили в любимый кабачок на Монмартре и заказывали напитки.

И через некоторое время контраст между ними исчез: Амадео постепенно перестал следить за собой, его элегантный пиджак заменила старая и измятая вельветовая куртка, белые крахмальные воротнички – красный шарф. Изменилось и его выражение лица: если раньше оно было спокойным, то сейчас стало напряженным, растерянным, взгляд потяжелел. Причина была в том, что художник стал сильно пить, а вскоре пристрастился к гашишу.

Очень быстро закончились последние средства, и Амадео начал нищенствовать. Он брался за любую работу: копировал какие-то картинки, даже малевал вывески. Однако заработка не всегда хватало даже на хлеб, колбасу и табак. На спиртное денег уже не было, и художник на некоторое время прекратил посещать кабачки на Монмартре.

Наконец он нашел постоянную работу, его дела немного поправились, и он снял крошечную студию. Вся ее обстановка состояла из кровати, стола, двух стульев и чемодана, который служил для гостей диваном. Но гости здесь появлялись очень редко: Амадео жил уединенно и не приглашал к себе никого, за исключением натурщиц. В этой маленькой студии художник переживал настоящие муки творчества: он пытался выразить то, что чувствовал, и ему все время казалось, что его идеи ускользают от него, не воплощаясь на холстах. О своих работах он говорил так: «Все это ни черта не стоит. Это все мой проклятый итальянский глаз, который никак не может привыкнуть к парижскому освещению… Схвачу ли я его когда-нибудь?.. Сколько у меня задумано, в смысле нового выражения темы в фиолетовых, оранжевых тонах, в темной охре… Не знаю только, как сделать, чтобы все это запело…»

Несмотря на это, Модильяни отважился выставить свои творения в Осеннем салоне 1907 года и в Салоне независимых 1908 года. Однако его картины не имели никакого успеха. В то время восхищались картинами испанца Пабло Пикассо, начинали ценить творчество Поля Сезанна. Модильяни же никого не интересовал, его полотна никто не пожелал купить. Неуспех подействовал на него удручающе, художник снова начал пить.

Возможно, он с помощью алкоголя и наркотиков стремился найти способы воплотить свои идеи, которые никак не давались ему. На вопрос «Ты алкоголик?» он отвечал: «Нет, я могу пить, когда мне это нужно для работы, и потом бросить, когда пожелаю». Но через некоторое время он начал признаваться своим близким друзьям: «Боюсь алкоголя, он меня затягивает», – но еще находил в себе силы добавлять: «Я от него избавлюсь».

В последующие несколько лет Модильяни часто менял место жительства, но никогда не покидал французской столицы надолго. Причиной частых переездов была нищета: он не мог себе позволить платить за студию, жил в ней до тех пор, пока его не выгоняли, а затем находил еще более крошечную комнату где-нибудь на окраине Парижа и снова просрочивал срок платежа. Он упорно продолжал работать, участвовал в выставках, но в его жизни ничего не менялось. Его полотна упорно не замечали. Амадео не жаловался ни друзьям, ни матери, с которой он продолжал регулярно переписываться. Гордость не позволяла ему просить о помощи. Однако однажды в разговоре с приятелями он заметил, что прошлой зимой ему было так плохо и так тяжело, что он не находил в себе сил даже для того, чтобы подумать о том, что является для него самым дорогим.

Ему уже исполнилось 27, он провел в Париже долгих 5 лет, за которые испытал так много страданий, что они показались ему пятью веками. И вот ему под 30, а он так ничего и не достиг в искусстве. Его картины до сих пор не покупают, он едва сводит концы с концами, плохо одет, ему часто приходится голодать. Ради чего он ведет такую жизнь? Может быть, стоит все бросить и уехать домой, в Италию, найти приличную работу, жениться, завести детей, снова носить элегантный костюм, галстук, по вечерам за чаем вести разговоры о Шелли и Достоевском?

Однако что-то удерживало его в Париже. Он и думать не мог о том, чтобы покинуть этот город. Может быть, он надеялся, что его картины наконец-то оценят и будут покупать, как сейчас покупают натюрморты Сезанна? А может быть, он не уезжал из Парижа, предчувствуя встречу с той, которая станет его преданной и любящей подругой?

В этот период он познакомился с Анной Ахматовой, жившей в ту пору в Париже, но между ними не вспыхнула искра любви. Они много общались, вместе гуляли, читали друг другу свои любимые стихи, но оставались только друзьями. Модильяни не раз рисовал Анну. Ахматова вспоминала: «…В дождик Модильяни ходил с огромным, очень старым черным зонтом. Мы иногда сидели под этим зонтом на скамейке в Люксембургском саду, шел теплый летний дождь… мы в два голоса читали Верлена, которого хорошо помнили наизусть, и радовались, что помнили одни и те же вещи».

Началась Первая мировая война, и многие друзья и приятели Модильяни покинули Париж. Он же, несмотря на нищету и безработицу, остался в столице.

По состоянию здоровья Амадео не был пригоден к военной службе: еще в Италии у него обнаружили туберкулез. Однако сразу же после начала военных действий он явился на призывной участок, заявив о своем желании вступить в ряды французской армии, но ему было в этом отказано не только из-за слабого здоровья, но еще и из-за того, что он не являлся французским подданным.

Амадео остался в опустевшем Париже и продолжал работать. Этот период был для него необычайно продуктивным и успешным. Его картины наконец-то стали покупать, что улучшило его материальное положение. Он переехал в новую мастерскую на Монмартре. В этот же период Модильяни встретил женщину, которой на два года суждено было стать верной подругой художника. Ее звали Беатрис Гастингс, она была английской поэтессой.

Их можно было часто видеть на Монмартре и Монпарнасе: они не спеша прогуливались. Беатрис всегда выделялась из толпы не только благодаря своей стройности и грациозности, но и тому, что всегда была одета с причудой: она могла нарядиться в строгий английский костюм и гигантскую, не подходящую к нему шляпу с пером или бантом. Однажды ее увидели на улице, как всегда, под руку с Модильяни. В другой руке она вместо сумочки держала корзинку, в которой сидела живая утка.

Ее настоящее имя было Эмили-Эмис Хей. Она была замужем, но развелась со своим мужем, начала увлекаться мистицизмом, философией Блаватской, опубликовала несколько едких критических статей, затем стала писать стихи. Через некоторое время она переехала в Париж и поселилась в маленьком домике на Монмартре, совсем неподалеку от студии Модильяни. Вскоре их познакомил писатель Макс Жакоб.

Модильяни и Гастингс были эксцентричными личностями, поэтому их отношения развивались очень необычно. Некоторые современники утверждали, что Беатрис без памяти любила Амадео, пыталась спасти его от беспробудного пьянства и нищеты. Другие уверяли, что подруга Амадео пьет не меньше, чем он, что они часто скандалят и скандалы нередко переходят в драки.

Последнее утверждение, скорее всего, больше соответствует истине. Это подтверждают и заметки самой Беатрис в одном из ее многочисленных дневников. Вот как она описывала свои любовные отношения с художником: «Дэдо (так в Париже звали Амадео) приходил пьяный и бил стекла, пытаясь войти в дом. Если в это время я и сама бывала пьяной, начиналась жуткая сцена. Но обычно он приходил, когда я писала, и его звонок в дверь был для меня сущим бедствием». Далее она вспоминала: «Однажды у нас произошло сражение, мы гонялись друг за другом по всему дому, вверх и вниз по лестнице, причем его оружием был цветочный горшок, а моим длинная метла». После этих строк любой читатель может сделать вывод, что между этими людьми и речи не могло идти о любви. Однако в заключение Беатрис неожиданно добавляет: «Как я была тогда счастлива, в этой хижине на Монмартре!..»

А. Модильяни. Портрет Беатрис Гастингс

Однако, несмотря на свою любовь к художнику, Беатрис сама разорвала с ним отношения. По этому поводу она писала: «Модильяни подозревал меня, сам никогда не зная точно, в чем именно, пока я его не бросила. Теперь он по крайней мере знал, что я способна его бросить. Я сама не знаю, почему я это сделала после того, как зашла так далеко…»

Причина их расставания, скорее всего, была в том, что у Амадео сильно испортился характер. Он много пил и временами путал реальность с вымыслом.

Друзья художника не раз становились свидетелями страшных сцен: однажды Модильяни набросился в кабаке на какую-то женщину, и Беатрис с трудом оттащила его.

В другой раз он кинулся на кирпичную стену с кулаками, требовал, чтобы его выпустили наружу, пытался выбить кирпичи и в кровь расцарапал себе руки. И на этот раз Беатрис с трудом образумила его и уговорила сесть за свой столик и выпить кофе.

Разумеется, так не могло продолжаться долго. Обессиленная Беатрис записала в своем дневнике: «Легко принимать все это мне становилось не по силам. Здоровье мое было подорвано». Патологическая ревность стала последней каплей, заставившей Беатрис расстаться со своим не в меру темпераментным любовником, несмотря на чувства, которые она питала к нему.

Любил ли Беатрис Модильяни? Вероятно, по-своему любил. Он написал десяток ее портретов, нередко работал над картинами и скульптурами в ее доме, а не в своей мастерской.

Но на большинстве портретов она выглядит злой, капризной и надутой.

Модильяни недолго оставался один. Всего через несколько месяцев он познакомился с канадкой Симоной Тиру. Она приехала в Париж для того, чтобы продолжить учение, но очень скоро перестала посещать занятия и теперь зарабатывала на жизнь, позируя художникам. Они познакомились случайно, в одном из кафе. Амадео пригласил ее позировать ему, а вскоре девушка переехала к нему жить. Она была полной противоположностью Беатрис и любила своего Амадео до самозабвения. Она родила сына, отцом которого, по мнению многих, был Модильяни, хотя он упорно отказывался признать свое отцовство.

Они прожили вместе недолго, после чего расстались. Симона очень переживала и не хотела признать, что их отношения закончились навсегда. Она написала художнику трогательное письмо, в котором умоляла его о примирении. Это единственное ее письмо к нему, дошедшее до нас.

«Дорогой мой друг!

Моя мысль со всею нежностью обращается к Вам в канун этого Нового года; мне хотелось бы, чтобы он стал годом нашего примирения. Я отбрасываю в сторону всякую сентиментальность и хочу только одного, в чем Вы мне не откажете, потому что Вы умны и Вы не трус: это – примирение, которое позволит мне от времени до времени Вас видеть … я Вас слишком любила, и я так страдаю, что умоляю Вас об этом, как о последней милости … я так больше не могу. Мне хотелось немножко меньше ненависти с Вашей стороны. Умоляю Вас, взгляните на меня по-доброму. Утешьте меня хоть чуть-чуть, я слишком несчастна, и мне нужна только частица привязанности, которая бы мне так помогла… Я сохраню к Вам ту нежность, которая у меня и должна быть к Вам.

Симона Тиру».

Вскоре после разрыва с Симоной Модильяни вновь сменил место жительства: он вновь переехал на Монпарнас. У него опять, уже в который раз, наступили тяжелые времена, его картины продавались очень плохо, и художник опять начал топить свою печаль в вине.

Некоторое время Амадео поддерживали его новые друзья, Леопольд и Анна Зборовские. Леопольд прилагал много усилий, чтобы продать хоть дюжину его картин, но все его старания были безрезультатны. Никому не нравились его работы. Редкие удачи позволяли Модильяни только расплатиться за краски и кисти. Однажды, не имея под рукой холста, он написал свою очередную картину прямо на одной из дверей квартиры Зборовских.

Дальше, казалось, был тупик. Модильяни в этот период пил очень много, быстро пьянел, но даже пьяным не выпускал из рук блокнот и карандаш, продолжая рисовать. Затем он вдруг затягивал странную песню, в которой невозможно было разобрать ни слов, ни мелодии. Его перестали приглашать на вечеринки, опасаясь, и не без основания, эксцентричных выходок с его стороны.

Именно в этот момент он и встретил любовь всей своей жизни: Жанну Эбютерн. Ему в ту пору было уже 33, ей – всего 19. Существует две версии относительно того, где и как они познакомились. Две сохранившиеся фотографические карточки Жанны, на которых она изображена в карнавальном костюме, дали возможность биографам Модильяни сделать предположение, что они встретились на карнавале. Однако карнавал – не совсем то место, которое любил посещать Модильяни.

Вероятнее всего, они впервые увиделись в Академии Коларосси. Там всего за 50 сантимов сдавали так называемые свободные студии, где можно было получить место за мольбертом и писать обнаженную натуру. Многие художники, не имея своей студии или денег для того, чтобы пригласить натурщицу, ходили в «свободные студии». Посещал их и Модильяни.

Придя сюда в очередной раз, он расположился за мольбертом и принялся рисовать. Через некоторое время ему бросилась в глаза молодая девушка с каштановыми косами, которая тоже старательно рисовала. Амадео обратил внимание на то, что незнакомка испортила свой рисунок и стерла его резинкой, после чего начала все сначала. Он стал быстро набрасывать на бумаге фигуру и лицо натурщицы и, не удержавшись, опять посмотрел на незнакомку.

У нее работа не шла: она снова стерла рисунок и готовилась начать все сначала. Это тронуло Модильяни, он подошел к ней и сказал несколько слов по поводу модели. Они разговорились. Оказалось, что ее зовут Жанна Эбютерн и она давно уже знакома с работами Модильяни и восхищается ими.

Они ушли из студии вместе и начали встречаться. Один из друзей Модильяни, Илья Эренбург, увидел их как-то гуляющими по Монмартру.

Он вспоминал: «Я увидел, как они шли, взявшись за руки, оба улыбающиеся, спокойные и счастливые, и сразу понял, что это – его большой роман». Так оно и оказалось: Жанна и Амадео очень скоро поженились, и все – парижские друзья Модильяни, его итальянские родственники – сразу же восприняли Жанну не как новое увлечение их Моди, но именно как его супругу.

Жанна совсем не была похожа на самоуверенную и дерзкую Беатрис, скорее в ней были какие-то черты Симоны. Она всегда сопровождала его, даже в кабачки, куда он продолжал ходить, никогда ни в чем не упрекала, просто садилась рядом и сидела, ничего не говоря. Друзья постепенно привыкли видеть рядом с Амадео хрупкую молодую девушку с тяжелыми косами, уложенными вокруг головы, но первое время никто не знал, кто она такая.

Марк Талов вспоминал: «Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно».

Жанна родилась в семье служащего парфюмерной фирмы. Долгое время ее отец Ашиль-Казимир Эбютерн был яростным атеистом, но затем стал таким же убежденным католиком. Он очень любил французскую литературу XVIII столетия и пытался привить интерес к литературе дочери, но Жанна не была в восторге от вечерних чтений и жаловалась своей подруге Жермене Вильд, что не может больше выносить философию Паскаля, которую ее отец читает по вечерам вслух.

Жанну больше привлекала живопись. Родители поощряли ее желание рисовать, надеясь, что живопись даст ей стабильный заработок. Она начала учиться, делать определенные успехи. Ее брат Андре тоже рисовал и даже начал принимать участие в выставках.

И вдруг неожиданно дочь заявила, что намерена выйти замуж за Модильяни, художника-неудачника, который вконец спился, ведет беспорядочную жизнь бродяги. К тому же Жанна – католичка и не должна связывать свою судьбу с евреем. Но девушка стояла на своем. Очень скоро она переехала к Модильяни.

Несмотря на то что все, даже ее собственные родители, очень быстро признали Жанну женой Модильяни, сама она не стремилась к тому, чтобы как можно скорее узаконить свои отношения с возлюбленным. Она была уверена, что он любит ее, нуждается в ней, и отдала ему всю себя.

Амадео с Жанной поселились в маленькой студии неподалеку от Люксембургского дворца. Художник много работал – период, когда он жил с Жанной, стал для него наиболее плодотворным. Он создал много портретов, бесчисленное множество раз рисовал свою жену.

А. Модильяни. Жанна Эбютерн

Но трудности начались практически в самом начале их совместной жизни. У обоих не было ни гроша, они не всегда могли пообедать. Если Модильяни и удавалось продать одну или две картины, то он в тот же день спускал все деньги. Жанна была вынуждена одеваться очень скромно и носить старые туфли на низком каблуке, которые уже вышли из моды; она не могла себе позволить купить ни пудры, ни румян. Однако никто не замечал их бедности. Несмотря на это, она всегда выглядела женственной и изящной.

Уныло выглядело их жилище: Жанна, хотя и старалась, не могла создать здесь никакого уюта. Мастерская состояла из двух комнат. Их стены Амадео раскрасил охрой и оранжевой краской. Обстановка состояла из старой узкой кровати, мольберта, стола, двух стульев и все того же старого чемодана, который художник продолжал предлагать своим друзьям в качестве дивана. Однажды, когда у Амадео не было денег даже на скромный обед, он попробовал продать чемодан одному из своих друзей, но тот заявил, что у него у самого нет ни гроша и он даже не встает с постели, потому что есть все равно нечего. Опечаленный, Амадео вернулся домой и объявил жене, что сегодня им придется остаться без обеда. Затем он взял кисти, развел краски и начал рисовать очередной ее портрет.

Но главной причиной нищеты было то, что Модильяни и не думал бросать свою пагубную привычку, которая привела его к гибели: он все так же много пил. И если раньше он утверждал, что всегда может завязать, просто не хочет этого, то сейчас он осознал свое пагубное пристрастие; но никто во всем мире, даже Жанна, которая ради него была готова на все, не могла спасти его.

Модильяни угасал на глазах. Он похудел, побледнел, окончательно перестал следить за собой. Он все чаще вел себя буйно, его уже давно никуда не приглашали, в кабачках его нередко выгоняли за дверь. Если же ему разрешали оставаться за столиком, он быстро напивался, после чего начинал громко, нараспев, читать стихи на итальянском языке или петь песни, которые знал с детства. Прервав песню на полуслове, он вдруг начинал стучать кружкой по столу, требуя, чтобы ему принесли еще вина, хрипло кричать и вдруг заходился в сухом кашле, после которого у него на губах появлялись капли крови – туберкулез продолжал развиваться.

Жанна всегда сидела рядом и с испугом смотрела на своего любимого. Она очень скоро поняла, что не сможет спасти его, и единственное, что она могла сделать, это постараться облегчить его страдания.

Однако многие друзья называли буйство Модильяни показным. Некоторые уверяли, что ни разу за все время знакомства не видели его пьяным. Пикассо, хорошо знавший Амадео, однажды заявил: «Странно, где-нибудь на бульваре Сен-Дени Модильяни никогда не увидишь пьяным, а вот на углу бульвара Монпарнас и бульвара Распай – всегда».

Что же влекло Жанну к этому непостижимому человеку, за что она его любила? Кажется, понять это невозможно. Некоторые его друзья оставили свои воспоминания о Модильяни. Они знали его как милого, вежливого, внимательного, доброго, честного, отзывчивого и порядочного человека, каким он был, приехав в Париж, и каким, по их свидетельствам, оставался до конца своих дней, несмотря на свое пристрастие к алкоголю.

Например, он очень любил музыку, особенно Баха, и был рад, если ему где-нибудь удавалось его послушать, пусть даже не в лучшем исполнении. Жена одного из его друзей играла на фисгармонии, и он время от времени приходил и просил ее сыграть что-нибудь, а потом долго благодарил, несмотря на то что манера ее игры в действительности была далека от совершенства.

Когда Франсис Карко, один из биографов Модильяни, разговаривал с теми, кто знал художника – с бакалейщиком, консьержкой, угольщиком (всем им он сильно задолжал), то не раз слышал: «Ему невозможно отказывать…» или «Когда он не пьян – это человек, и до чего же он вежлив, и словечко-то для тебя у него всегда найдется хорошее…»

О нем говорили, что в периоды его творческого успеха его лицо как бы светилось. Возможно, он действительно черпал в алкоголе свое вдохновение и расплачивался за это сполна. При жизни он так и не добился успеха, но теперь его картины считаются шедеврами мирового искусства и украшают многие музеи мира.

Возможно, только некоторые его друзья, которые продолжали его поддерживать, и Жанна, его преданная спутница, оценили его при жизни, увидели в нем талант, который остальные признали только после его смерти.

Жанна, конечно, пыталась спасти его от алкоголизма, уговаривала не курить гашиш, показаться врачу. Однако она понимала, что все напрасно: ночами Амадео мучился от надрывного кашля, а потом долго вытирал кровь с губ. Да и сама Жанна от постоянного недоедания чувствовала себя не очень хорошо. Кроме того, она была беременна.

В 1918 году родители Жанны и Зборовские решили предпринять попытку помочь чете Модильяни и на свои средства отправили их отдыхать на юг, к морю. По настоянию Зборовского Модильяни поехали в Ниццу.

Однако светская обстановка этого модного курорта подействовала на Амадео угнетающе. Здесь было шумно, город таил в себе немало соблазнов. Художник продолжал много работать и так же много пить.

Амадео с женой несколько раз меняли место жительства, несколько месяцев провели у художника Остерлинда на его вилле в Канне, под Ниццей. В начале ноября они вернулись в Ниццу, ав конце того же месяца Жанна благополучно родила дочку, которую тоже назвали Жанной. Амадео был очень рад.

Однако его жена не могла сама кормить ребенка, и пришлось искать кормилицу. Кроме того, девочку зарегистрировали как дочь Жанны Эбютерн от неизвестного отца, поскольку родители так и не заключили брак. Амадео решил это исправить, но из-за постоянных болезней венчание все откладывалось и откладывалось.

Через некоторое время, когда Модильяни вернулись в Париж и Жанна снова была беременна, Амадео твердо решил обвенчаться с ней. Но и на этот раз он только составил и подписал в присутствии друзей соответствующее заявление. Дальше этого дело так и не пошло.

Но, несмотря на это, Амадео очень любил свою жену и души не чаял в малютке. Об этом он писал и в письмах к своей матери. Здоровье его продолжало ухудшаться. Его картины иногда продавались, но все деньги уходили на оплату жилья, услуг кормилицы, на продукты, так как Жанне нужно было хорошо питаться.

Теперь Жанна больше времени проводила с ребенком и не всегда сопровождала своего мужа. Модильяни же не изменял себе, работал и пил. По поводу своего пристрастия он говорил так: «Алкоголь изолирует нас от внешнего мира, но с его помощью мы проникаем в свой внутренний мир и в то же время вносим туда внешний».

Однажды Сезанн произнес по поводу одной из картин Тинторетто: «Знаете, чтобы передать на полотне этот сочный, ликующий розовый, надо было много выстрадать… поверьте мне». Модильяни тоже много страдал, для того чтобы выразить в своих полотнах все, что он видел. Но болезнь его прогрессировала. Он все чаще испытывал вспышки ярости, которую начал вымещать даже на Жанне. Однажды, опять же по свидетельствам очевидцев, он прямо на улице набросился на свою кроткую жену с кулаками.

Конец был уже близок. В гостях у друзей Амадео вдруг запел протяжную песню на еврейском языке, а потом долго плакал. Скорее всего, это была заупокойная молитва «Кадиш».

Наступила роковая для художника ночь, которую описал Ласкано Тэги: «…В тот вечер он был шумен и почти опасен. Он плелся за компанией художников, с которыми проводил вечер и которые теперь с удовольствием бы от него отделались: он был им в тягость; они пытались уговорить его идти спать. Он обижался и наотрез отказывался, шумел и упорно шел за нами, в некотором отдалении. Ночь была холодная, бурная, ветреная. Ледяной ветер раздувал его синюю куртку, а пальто он волочил за собой. Встречных он пугал, внезапно направляясь к ним и приближая бледное, худое лицо, как бы вглядываясь. Они от него шарахались. Компания собиралась зайти к художнику Бенито на рю де ля Томб-Иссуар. Модильяни дошел с ними до дверей. Они уже хотели взять его с собой, но он отказался и остался ждать на тротуаре. Шумел. Полицейский, заподозрив скандал, подошел и хотел увести его в жандармерию, но товарищи, в последний момент выйдя из подъезда, уговорили полицейского оставить его в покое и пытались увести его. Но он непременно хотел, чтобы они вместе с ним сели на скамью, в которой ему вдруг привиделась „гавань“, „место причала“. Они, наконец, оставили его там одного. А он кричал им вслед: „Нет у меня друзей! Нет у меня друзей!“. Они опять пытались увести его, поднять с этой оледенелой скамьи, но тщетно. Они ушли. Он остался».

На другой день Амадео начал жаловаться Жанне на недомогание, слег, потом стал говорить, что у него сильные боли в области почек. Амадео вызвали врача, который поставил диагноз – неврит. Состояние больного быстро ухудшалось, и его перевезли в Шаритэ – «больницу для бедных и бездомных». Художник уже находился без сознания. Очнулся он уже в больнице и, увидев вокруг себя множество больных, испугался. Затем у него начался бред. Через два дня он умер.

Жанна восприняла потерю очень тяжело. Ее пустили к телу мужа, и она долго молча стояла рядом с постелью и смотрела на него. Потом она так же молча повернулась и пошла к двери. Родители Жанны забрали ее к себе, ее ребенок в то время находился в деревне у кормилицы.

Всю ночь родители и брат стерегли Жанну. Они несколько раз заходили к ней в комнату и каждый раз заставали ее у окна. Она не плакала, все время молчала и только с тоской смотрела в окно. Вероятно, в эти последние минуты она припоминала всю их с Амадео жизнь, которая была недолгой и очень трудной. Но именно с ним она была счастлива и понимала, что никогда не сможет полюбить другого. На рассвете она покончила с собой, выбросившись из окна.

В последний месяц перед смертью Амадео мечтал переехать с женой и дочерью на родину, в Италию. Он откладывал поездку только из-за беременности Жанны. Возможно, он наконец-то решил взяться за ум, постараться вдали от Парижа и его соблазнов избавиться от своих пагубных пристрастий. Однако этой мечте так и не суждено было осуществиться. Сразу же после смерти Модильяни коммерсанты бросились скупать его картины. Один даже на похоронах художника не удержался, чтобы не похвастаться: «Мне повезло! Перед самой его смертью я еще нашел одного Модильяни за гроши. А то было бы поздно». И действительно, картины, выставленные в лавочках по 30 франков, очень скоро стали продаваться по 300, а затем по 3000 франков. Впоследствии одна из работ художника была продана за 45 миллионов франков. Были организованы его выставки, его картины стали приобретать музеи.

Модильяни признали талантливым художником. О нем было написано много статей и книг. В одной из статей, опубликованной в журнале «Монпарнас» в 1922 году, есть такие строки: «…Этот художник носит в себе все невысказанные стремления к новой выразительности, свойственные эпохе, жаждущей абсолютного и не знающей к нему путей». И только очень немногие смогли оценить его при жизни. Жанна же смогла сделать это – полюбив его, она увидела его робкую, чистую и светлую душу, с которой соединилась навек.

Несравненный король Сиама и его женщины

Тайну рождения американского актера русского происхождения Юла Бриннера мечтали узнать многие его поклонники, однако он не торопился раскрывать карты, потому что больше всего в жизни любил мистификации. В годы Второй мировой войны он приехал в Америку из Парижа, а познакомившись со своей будущей женой, американской актрисой Вирджинией Гилмор, он представился девушке монгольским ханом и сказал, что приехал в Штаты для того, чтобы подобрать подходящую невесту. Вирджиния поверила Юлу, да и как было не поверить, если внешность у молодого человека была и впрямь восточной, к тому же он практически не говорил на английском языке.

В Нью-Йорке Бриннер поселился в номере одного из самых шикарных отелей, который снимал, разумеется, в долг, и каждый раз встречал ее, развалившись на бархатном диване, в дорогом шелковом халате. Вся комната при этом была уставлена бутылками с изысканным французским шампанским. Вирджиния, конечно же, не устояла и влюбилась без памяти в восточного богача, у которого, впрочем, вскоре закончились деньги и он переехал в ее скромную квартиру.

На недоуменные вопросы девушки Бриннер невозмутимо отвечал, что отцу, наверное, не понравился его выбор, поэтому он и не торопится высылать деньги. И Гилмор снова поверила, потому что деньги для нее уже не имели значения. Она боготворила его самого, не догадываясь о том, что «богатый» ухажер подрабатывает не в самом лучшем ресторане под названием «Голубой ангел».

Актерская карьера Вирджинии только начиналась. Она снялась в фильмах «Гордость янки» с Гарри Купером и «Высокий, темный и красивый», после чего ее стали называть «звездой фильмов второго сорта». Ради Юла она бросила режиссера Фрица Ланга, который был ее любовником.

Руководство студии «XX век-Фокс» грозилось уволить Гилмор, если она не порвет со своим странным дружком. А Юл вдруг сделал ей предложение и в ознаменование их помолвки подарил поистине царский подарок – старинную бриллиантовую диадему. Вирджиния, не задумываясь, дала согласие. Бриннер был явно разочарован столь скорой победой и с сожалением заметил: «Я думал, что делаю предложение по крайней мере принцессе…»

Их свадьба состоялась 6 сентября 1943 года. С тех пор Юл больше никогда не сотрудничал со студией «Фокс», а как только отзвучал свадебный марш, потерял также и весь интерес к своей жене. Тем не менее именно с ее помощью он получил свою первую роль на Бродвее в мюзикле «Песнь лютни». Неожиданно для Бриннера на его премьеру приехал русский актер Михаил Чехов, которого высоко ценили в Голливуде. От него Вирджиния узнала, что ее муж русский.

В 1865 году 16-летний дед Юла – Жюль, или Юлий Иванович, Бриннер, а в те годы фамилия писалась именно так, был юнгой на пиратском судне, команда которого грабила корабли с шелком из Китая и с серебром из Маньчжурии. В поисках приключений он сбежал из родительского дома в Швейцарии. Капитан судна бросил его в Йокогаме, где юноша устроился на работу в экспортную фирму.

Случилось, как в хорошем романе: хозяин этой фирмы полюбил Жюля, как своего сына, и завещал ему все свое состояние. После его смерти Бриннер переехал во Владивосток, где открыл собственную пароходно-транспортную компанию. По утверждению Юла, вскоре его дед стал крупнейшим на Дальнем Востоке предпринимателем. Забегая вперед, скажем, что спустя годы сын Юла, Рок, опровергнет версию отца, заявив, что семья Бриннеров в XVIII веке приехала в Россию из Швейцарии, где занималась садоводством при царском дворе.

Юл Бриннер

Как бы то ни было, приехав в Россию, дед Юла женился на Марии Куркутовой, в жилах которой текла русско-монгольская кровь. Вероятно, от нее Юл и унаследовал свою экзотическую внешность. Отец Юла, Борис Бриннер, женился на дочери владивостокского врача – Марусе Благовидовой. Девушка обладала замечательным сопрано, которым восхищались педагоги Петербургской консерватории, мечтала петь в оперном театре, однако взамен этого судьбой ей была уготована участь брошенной жены.

Юл был еще совсем маленьким, когда его отец влюбился в актрису МХАТа Екатерину Корнакову, талантливую ученицу Михаила Чехова. Она была замужем, но в конце концов уступила настойчивым ухаживаниям Бриннера, разошлась с мужем, актером Алексеем Диким, и вскоре стала женой Бориса.

Всю жизнь мать ревновала Юла к мачехе, но он не обращал на это внимания. Ему нравилось бывать в гостях у Екатерины Ивановны, которая бросила театр и переехала во Владивосток.

Благодаря общению с этой женщиной Юл увлекся театром и решил стать актером. Смутная тревога закрадывалась в сердце Бориса Бриннера, когда он ловил взгляд сына, обращенный на его жену: в детских глазах светилось восхищение взрослого мужчины, так что Юл рано приобрел вкус к зрелым женщинам.

Как и многие русские, после революции Бриннеры из Владивостока перебрались сначала в Харбин, а затем в Париж, где Юл познакомился с цыганским семейством Димитриевичей. Иван Димитриевич научил его цыганским песням и пригласил юношу в русский ресторан «Распутин», посетители которого считали Юла чистокровным цыганом. Его дебют состоялся 15 июня 1935 года, когда юноше шел 15-й год. Пел он в этом ресторане несколько десятилетий, правда, с большими перерывами.

Тот первый день Юл запомнил на всю жизнь, так же как и последнее напутствие, которое дал ему перед выходом на сцену Иван Димитриевич: «Когда поешь с гитарой в руках, помни – ты должен выглядеть сильным, настоящим мужчиной». Таким он и стремился быть. Первой женщиной, которую сразило его мужское обаяние, стала красивая цыганка Маруся, младшая дочь Ивана Димитриевича. В благодарность за то, что Юл не отверг ее, когда девушка бросилась ему на шею после одного из самых проникновенных его выступлений, Маруся однажды нагадала ему, что он станет королем, не зная тогда, насколько верным окажется ее пророчество.

Цыганские песни стали не единственным увлечением Юла. Он хотел попробовать свои силы буквально во всем. Юноша поступил в Сорбонну, но через два года учебу забросил. Он любил слушать Шаляпина, обожал оперу и представления русского балета. Много лет спустя он признавался, что стал актером не в тот момент, когда впервые появился на сцене, а после длительной и довольно серьезной подготовки в драматической студии Жоржа и Людмилы Питоевых.

Но, наверное, самым романтическим увлечением юного Юла был цирк. Однажды он познакомился с цирковыми акробатами, которых уговорил обучить его некоторым премудростям акробатического мастерства. Юл оказался способным учеником. Благодаря природной гибкости и многолетним занятиям гимнастикой ему очень быстро удалось освоить довольно сложные трюки, так что вскоре он стал цирковым артистом.

На одно из воскресных представлений Бриннер решил пригласить мать и сестру Веру. Увидев своего сына под куполом, где он проделывал сложнейшие трюки на летающей трапеции, мать пронзительно вскрикнула и упала в обморок. Юл тем временем спустился на арену и, подхватив брошенную ему гитару, начал распевать веселые куплеты.

Однако цирковая карьера Юла была недолгой. На одном из представлений он сорвался вниз с огромной высоты, но, к счастью, остался в живых. То чудовищное состояние Юлу запомнилось на всю жизнь: сначала он, мертвенно-бледный, лежал на диване в артистической, потом его, забинтованного с ног до головы, отправили в больницу. Он старался лежать неподвижно, потому что каждое движение причиняло нестерпимую боль.

Больше всего Юл тогда боялся, что кто-то начнет жалеть его, поэтому он беспрестанно что-то рассказывал окружающим, шутил и заставлял смеяться других, хотя самому было не до смеха. Через несколько дней в Юла были влюблены все медсестры, которые чуть ли не дрались за право сделать ему укол или перевязку.

Тогда же Бриннер пристрастился и к морфию. Пристрастие это было недолгим, может быть, потому, что врач назначил ему наркотик в тот момент его жизни, когда он был абсолютно беспомощным. В тот период судьба свела его с Жаном Кокто, который сразу же признал в Юле морфиниста. Жан познакомил Бриннера с Жаном Марэ, а позднее – с Жан-Луи Барро, Марселем Марсо, Коллет, Дали и др. Бриннер пропагандировал русское искусство, пел для друзей цыганские романсы.

По ночам Бриннер и Кокто наведывались в доки, где покупали опиум, затем шли в портовый бордель. Здесь в обществе девиц, пахнувших дешевым мылом и резким одеколоном, Юл обучался искусству любви и, надо сказать, учеником он был способным и благодарным.

Однако распутная жизнь надоела Бриннеру, и он решил избавиться от пагубного пристрастия к морфию. Юл попросил своего дядю Феликса Юльевича устроить его в клинику. После лечения Бриннер навсегда вычеркнул наркотики из своей жизни.

Вскоре Юл решил отвезти больную лейкемией мать на лечение в Америку. В Соединенных Штатах уже жила его родная сестра Вера, ставшая известной оперной певицей. Перед отъездом мачеха написала рекомендательное письмо, адресованное Михаилу Чехову, который к тому времени открыл в Америке драматическую студию, где обучались такие знаменитые голливудские актеры, как Мэрилин Монро, Грегори Пек, Энтони Куинн и др.

Первые годы жизни в Америке были для Юла очень тяжелыми. Ему приходилось работать швейцаром, официантом, что психологически с его независимым характером было невыносимо. На бензоколонках он зачастую дрался с чернокожими, которые ревновали его к своим подружкам. Нередко дело доходило до поножовщины. На самом же деле Юл и не думал приставать к девушкам, потому что никогда не испытывал тяги к афро-американкам, однако каждый раз, когда одна из них проходила мимо, одаривал их красноречивыми взглядами, что и выводило из себя работавших вместе с ним негров.

Об этом периоде своей жизни Юл рассказывать не любил, а на вопросы многочисленных поклонниц о том, где он брал деньги на содержание себя и матери, он отвечал, что получил небольшое наследство от дяди. Не узнала всех подробностей и Марлен Дитрих, с которой судьба свела Юла весной 1951 года.

Загадочная Марлен Дитрих. Любовный Эверест короля Сиама

Знакомство их стало неожиданностью для обоих. Марлен вошла в гримерную небольшого театра на Бродвее, где он играл роль короля Сиама в мюзикле «Король и я», и увидела сидевшего к ней спиной мужчину. Его лицо, отраженное в зеркале, показалось ей необычайно красивым. Несколько минут она стояла завороженная, склонив голову набок. Молодой человек тоже внимательно вглядывался в отражение вошедшей женщины.

И вдруг словно ток прошел по всему телу Юла: это же Марлен Дитрих, легендарная актриса, на которую он заглядывался в парижских кинотеатрах, по несколько раз пересматривая все фильмы с ее участием. Охваченный восторженным порывом, он резко развернулся, так что стул, на котором он сидел, полетел в сторону. Однако ничего сказать ни он, ни она не успели, потому что раздался звонок, и он должен был идти на сцену. «Я сейчас», – осипшим голосом произнес актер и попятился в сторону двери.

Наконец, Юл оставил свою партнершу по мюзиклу Гертруду Лоуренс, которая по сценарию должна была исполнять свою знаменитую арию «Знакомясь с тобой…» В распоряжении Юла было всего несколько минут, и он помчался обратно в гримерную. К счастью, Марлен Дитрих стояла на том же самом месте, прислонившись к оштукатуренной стене. Она не могла прийти в себя: настолько сильное впечатление оказала на нее встреча с Юлом. Он влетел в гримерную и, ни слова не говоря, притянул ее к себе и начал целовать.

Несмотря на довольно внушительную разницу в возрасте (Марлен было 49 лет, а Юлу – 31), между ними завязался сумасшедший роман. О свидании влюбленные договаривались, передавая записки через костюмера Юла. Обращались они друг к другу не по именам, а по прозвищам, придуманным Юлом. Он называл себя Кудрявым, а она подписывалась еще забавнее – Банда.

Местом их интимных свиданий стала маленькая квартирка, которую Марлен Дитрих сняла на Парк-авеню. Это был довольно уютный уголок. Стены комнаты были обтянуты золотистым сиамским шелком. В центре стояла огромная кровать, по обеим сторонам которой тянулась к потолку цепочка из электрических лампочек, напомнивших Бриннеру огни взлетной полосы и предвещавших райское блаженство.

На кухне стояло множество бочонков с черной и красной икрой, а шкафчики были до предела наполнены бутылками с самыми лучшими сортами шампанского и красных коллекционных вин, которые так нравились Юлу. Заранее договорившись о встрече с Марлен, Бриннер врывался в эту странную квартиру сразу же после спектакля, предпочитая не тратить драгоценного времени на то, чтобы смыть темный грим короля, покрывавший все его тело. Поэтому Марлен, прощая ему подобные выходки, по несколько раз перестилала простыни на кровати, а прежние, испачканные темной краской, просто-напросто приходилось выбрасывать.

В конце жизни Бриннер говорил: «Собственно, благодаря Марлен я чуть-чуть, совсем немножечко понял, что такое настоящая женщина». Изысканные эротические фантазии Марлен были поистине неиссякаемыми. Каждый раз она представала перед любимым в новом образе: легкомысленной девчонки в свободном свитере, танцовщицы в обтягивающем трико, великосветской дамы.

Марлен обладала удивительной способностью перевоплощаться. Однажды Юл и Марлен вместе отдыхали в романтическом месте, расположенном в горах Сан-Бернардино, где метрдотель открытого ресторана принял их за гомосексуалистов и потребовал немедленно покинуть зал, сидя в котором, они непрерывно целовались.

Марлен, одетая в мужские брюки, рубашку и галстук, медленно закуривала сигарету. Иллюзии способствовали рассеянный вечерний свет и легкая близорукость Юла. Она была до того похожа на юношу, что он вдруг впервые устроил ей сцену, приревновав к женщинам, и пытался выяснить подробности ее отношений с Эдит Пиаф. Она смеялась и на серьезные расспросы любимого отвечала шутками.

Именно благодаря Марлен Дитрих Юл приобрел свой знаменитый имидж. Однажды, наблюдая за ним в гримерной, Марлен убедила парикмахера Нейла Гивена сбрить Юлу волосы, потому что считала, что в таком виде у Бриннера не будет возникать проблем с репертуаром. Со временем ее доводы подтвердились, а Юл с тех пор начал бриться наголо. Так волосы Бриннера стали неотъемлемой частью легендарного образа сиамского короля, благодаря которому он стал известным в 1950-е годы. На киноэкранах Юл появился уже бритоголовым.

Марлен безумно ревновала Бриннера к его парижскому прошлому, ей казалось, что в жизни этого «цыгана русского происхождения» есть какая-то загадка. Марлен доверительно кивала, когда Юл рассказывал о своей кочевой жизни во Франции. Он думал, что именно эта таинственность и привлекает к нему Марлен, а если он начнет рассказывать о том, что учился в Сорбонне и стал актером после основательной подготовки в драматической студии, она навсегда потеряет к нему интерес. Не знала Марлен и о страстном увлечении Юла цирком, и что когда-то он проделывал опаснейшие акробатические трюки…

Весной 1956 года не веривший своим глазам Юл Бриннер стоял на подиуме и смотрел, как полуобнаженная Анна Маньяни подносит ему позолоченную статуэтку за лучшую мужскую роль в киноверсии мюзикла «Король и я». После вереницей потянулись известные люди, каждый из которых хотел лично поздравить его с успехом, но перед ним почему-то стояло бесстрастное лицо Марлен, которую он увидел в первом ряду. Да, 1956 год был для Юла чрезвычайно удачным. «Десять заповедей», «Анастасия» и «Король и я» принесли ему мировую известность. Но Юл не чувствовал удовлетворения, он прекрасно знал, что завоевал любовь зрителей не благодаря своему актерскому таланту, а скорее всего из-за неординарной восточной внешности.

Отношения с Марлен окончательно разладились. Получив известие о том, что Юл разводится со своей женой Вирджинией Гилмор, Марлен тотчас прилетела на съемки фильма «Анастасия». Но Марлен ждало большое разочарование, ведь причиной развода великого короля стала не любовь к Дитрих, а страстное увлечение Юла партнершей по фильму Ингрид Бергман. В те дни Марлен неотступно следовала за Юлом, устраивая ему сокрушительные сцены ревности, а в день его триумфа на голливудском подиуме язвительно попрощалась – навсегда. Обидно было и то, что в тот же день очаровательная Ингрид тоже решила разорвать их отношения. Но Юл не отчаивался, это было просто не в его стиле. И на вечеринке, устроенной в его честь, он так же веселился и ухаживал за женщинами.

На Дорис Клайнер Юл Бриннер женился лишь потому, что она обладала классической красотой и как нельзя лучше подходила для роли жены в его новом богатом доме. Однако истинной теплоты в их отношениях не было. Дорис больше напоминала ему глупую красивую куклу. В эти дни Юл все чаще вспоминал Марлен Дитрих, которая осталась для него любовным Эверестом до конца жизни.

Чтобы убить в себе тоску по настоящей любви и хорошим ролям, Юл целиком отдался развлечениям стандартного прожигателя жизни. Завсегдатаями на его вечеринках стали Фрэнк Синатра, Стив МакКуин, а то и сам Джон Кеннеди. Однажды Юл и его друзья устроили на улицах Лас-Вегаса грандиозное шоу, изображавшее похороны Криса, героя Юла из «Великолепной семерки». Юл в одежде священника прочитал поминальную молитву, а затем залпом выпил бутылку водки. Современные женщины и вовсе перестали его привлекать. Разве можно было найти хоть каплю женственности в этих тощих созданиях в потертых джинсах? Юл и сам чувствовал, что его утонченный эротический романтизм постепенно становится анахронизмом.

В 1971 году он по настоянию друзей женился на французской аристократке Жаклин де Круассе, имевшей обширные общественные связи. Пристрастие Юла к женскому обществу и алкоголю она повернула совершенно в другое русло, не без усилий, конечно. Она столько времени твердила об ужасной судьбе вьетнамских детей, что супруги в конце концов съездили в Сайгон и удочерили двух девочек, дав им имена Миа и Мелоди. К сыну Року и дочери Виктории, рожденным от предыдущих браков, Юл не питал никаких родительских чувств и, наблюдая, как он с почти нечеловеческим оскалом подбрасывает в воздух вьетнамских девочек, его близкие друзья удивлялись. Действительно ли это тот самый разудалый Юл, который пел под гитару песни и соблазнял хорошеньких женщин?

Юл оправдывался тем, что он затосковал по семейному теплу, но то, что он получил в итоге, вряд ли можно было назвать семьей: огромный, какой-то даже гротескно вычурный особняк, целая ферма по выращиванию белых пингвинов, вьетнамские дочери, контролирующая каждый шаг жена. Да, Юл, наверно, сошел с ума. Все прежние качества вдруг как-то измельчали, перешли в противоположность. Он обвинял сына Рока в том, что тот делал журналистскую карьеру на его славе. Ему казалось, что друзья постоянно выносят из его дома ценные вещи, а на одной из премьер фильма режиссера Роберта Круза кинулся драться за то, что тот «сляпал просто чудовищную вещь».

Единственным местом, где он по-прежнему был как дома, оставался ресторан «Распутин». Здесь он мог петь цыганские песни и чувствовать себя более значимым, чем на сцене при вручении «Оскара».

В 1968 году вышла знаменитая пластинка Юла Бриннера и Алеши Димитриевича «Мы цыгане», которая с восторгом была встречена по всему миру. Даже в советской России высокопоставленные чиновники пускали слезу, когда слушали эти песни.

Через 9 лет возобновили показ некогда популярного мюзикла «Король и я». Играя свою вечную роль короля Сиама, он инстинктивно искал в первых рядах Марлен. Но время не стоит на месте, и теперь за кулисами его ожидали телохранители и четвертая жена Кэти Ли, на которой он женился только из желания доказать окружающим, что он все еще крепкий орешек. Вскоре врачи поставили жестокий диагноз: рак легких. Бриннер неожиданно для всех развелся с женой-китаянкой и пригласил жить в свой дом Ирину Бриннер, общение с которой он не поддерживал в течение нескольких лет. Его мучили постоянные боли в области груди, но, несмотря на это, он продолжал балагурить. Раз в неделю ему все так же сбривали волосы и надевали его любимый костюм черного цвета, даже когда он уже не вставал с постели.

Он скончался 10 октября 1985 года в возрасте 65 лет. Свое 20-миллионное состояние, к удивлению американцев, он оставил четвертой жене, с которой прожил всего два года.

Эве Киви и Дин Рид. Несбывшаяся мечта

В 1970-х годах каждый знал американского певца, борца за мир Дина Рида. Он часто приезжал в СССР, выступал с концертами, снимался в кино.

Он несколько раз был женат, но всю жизнь любил только одну женщину – эстонскую актрису Эве Киви. Их отношения продолжались в течение многих лет, но они так и не смогли пожениться из-за вмешательства властей.

Киви окончила Театральную студию при Государственном академическом драматическом театре имени В. Кингисеппа. Уже на последнем курсе она получила первое приглашение сниматься в кино и начала работу в своем первом фильме «Сампо». Она была молода, красива, и ее очень быстро заметили и наперебой стали приглашать режиссеры. Однако первой любовью Киви стал не Рид, а знаменитый в то время французский актер Жорж Ривьер.

Они встретились в Москве, где оба снимались. Выяснилось, что их поселили в одной гостинице, причем номера располагались напротив. Они познакомились, а потом влюбились друг в друга. Они не могли провести врозь ни дня, все полгода, пока Жорж был в Москве.

Эве вспоминала: «…Каждое воскресенье отправлялись на ипподром – Жорж был азартным игроком. Мы стояли на трибуне, Жорж, нежно обнимая меня сзади, целовал мои плечи… Меня не пугали ни разница в возрасте: мне – 21, а ему – 46, ни будущая разлука».

Однако съемки закончились, и Ривьер должен был уехать. Он был женат, в течение всего пребывания в Москве его жена писала ему. К тому же в СССР в те времена было очень сложно получить разрешение на брак с иностранцем. Поэтому Жорж уехал, а Киви осталась в Москве.

Он обещал вызвать ее в Париж, писал письма, передавал приветы. Но больше с Жоржем они никогда не увиделись. Однажды Ривьер попал в компанию советских актеров и весь вечер рассказывал им о своей сумасшедшей любви. В конце вечера он сказал: «Я повсюду вожу с собой большой чемодан, на крышке которого наклеен портрет Эве… Она всегда со мной!».

У Эве Киви долго не складывалась семейная жизнь. Она дважды была замужем, во втором браке родила сына Фреда. И она еще была замужем, когда повстречала любовь всей своей жизни.

Их первая встреча произошла тоже в Москве во время кинофестиваля. Дин Рид позировал фотографам, а Киви случайно оказалась неподалеку и невольно залюбовалась красивым, молодым и улыбающимся мужчиной. Вдруг он заметил ее, подошел, взял ее за руку и как ни в чем не бывало продолжал позировать. Так начался их роман. Он не знал, кто она, и она не имела представления, кто ее ухажер, пока подружки не начали ей твердить: «Ты что, это же сам Дин Рид!».

В то время Рид был кумиром советской молодежи. «Бела Чао» и многие другие его песни знали наизусть. К тому же он был красив, и у него было множество поклонниц. Их роман, по воспоминаниям Киви, начался стремительно: «На следующий день все завертелось так стремительно, что у меня даже не было времени подумать… Вдруг оказываюсь в его номере гостиницы „Россия“, куда он меня пригласил, чтобы подарить фото на память, и на меня неожиданно обрушивается град поцелуев. Это был ураган!». Однако Киви срочно нужно было улетать на съемку в Таллин, и она, вырвавшись, побежала на самолет, пообещав Риду вернуться через три дня. И только в самолете поняла, что они не успели обменяться телефонами. Единственное, что она знала – это то, что он живет в гостинице «Россия».

Однако уже через день в Таллин начали звонить знакомые и говорить: «Эве, тут тебя один сумасшедший разыскивает». Вернувшись, девушка не знала, что делать. Она долго стояла увхода в гостиницу «Россия» и не решалась войти: что она скажет администратору? Что разыскивает Дина Рида?

Однако ей повезло: неожиданно он сам вышел ей навстречу. Увидев ее, Дин, не удивившись, сразу же сказал: «Поехали к моему приятелю читать сценарий. Я буду играть Кеннеди, а ты – секретаршу…» Они целый день провели вместе, а вечером Дин провожал Киви до гостиницы и остался в ее номере до утра.

Кинофестиваль, на который Рид приехал в качестве гостя, закончился, но он на некоторое время остался в СССР. Он много ездил по стране с концертами, выступал даже на БАМе. Его все любили, поклонницы засыпали его подарками. Даже во время концертов на сцену нередко летели плюшевые медвежата и книги. Правда, певец очень удивлялся: «Почему мне дарят книги, я ведь не знаю русского языка?».

Он действительно надеялся сняться в кино, но ему по каким-то причинам запретили сниматься. Его планы играть вместе с Эве Киви не осуществились. Однако он продолжал с ней встречаться. Наконец об этом узнал муж Эве, Антс Антсон, и она решила развестись с ним.

С тех пор на долгое время в жизни Эве был только один мужчина – Дин Рид. Актриса говорила: «Он сделал меня самой счастливой и самой несчастной женщиной на земле. Мы прожили долгую жизнь, сотканную из встреч и расставаний».

Очень скоро они решили пожениться, завести детей и быть вместе друг с другом всю жизнь. Но вскоре после этого Риду довольно резко дали понять, что в СССР ему не разрешат жениться. Он был американцем, а отношения между США и СССР в тот период оставляли желать лучшего.

Рид даже не имел права купить квартиру в Советском Союзе. Каждый раз, приезжая в Союз, он останавливался в гостиницах. Именно в гостиничных номерах и проходили встречи Эве и Дина. Эве вспоминала: «Даже ночевать у друзей мы не могли – ему, как иностранцу, предписывалось на ночь возвращаться в отель. Конечно, мы старались из его „люкса“ свить уютное гнездышко. Я очень любила оставаться с ним вечером наедине, когда мы, оторвавшись от безумной толпы поклонниц, прятались в номере».

В одном из интервью Эве рассказывала, как они проводили вечера: «…Когда мы задергивали шторы и отключали телефон, я обожала смотреть, как он работал: надевал очки и писал книгу. Дин становился таким домашним и трогательным! Обязательно сажал меня при этом на колени. Потом, лежа в постели, играл на гитаре и пел мне песню „I need your love“. Я плакала от счастья».

Их отношения были удивительно романтичны: например, когда влюбленные возвращались откуда-нибудь в гостиничный номер, Дин усаживал Эве на низкий пуфик, а потом расшнуровывал ее сапоги, поднимал голову и заглядывал девушке в глаза.

Они были очень эффектной и красивой парой и прекрасно смотрелись вместе. Дин любил носить джинсы и водолазки и однажды подарил Эве такую же водолазку, как у него. Побывав на гастролях в Чили, он купил себе там полосатый пиджак, который очень любил и с удовольствием надевал. Через некоторое время он подарил Киви такое же полосатое пальто.

Эве Киви и Дин Рид

Эве и Дин распрощались с надеждой когда-нибудь пожениться. Но неожиданно Эве забеременела. Она долго раздумывала, сказать ли об этом Дину. Попробовала посоветоваться с подружкой, но та, тоже влюбленная в известного певца, дала Киви совет ни в коем случае не говорить своему возлюбленному о беременности: «Ведь он подумает, что ты хочешь вынудить его жениться на тебе».

Наконец, Киви решила прервать беременность. Дину она ничего не сказала, и он узнал об этом случайно, от той же подруги, которая поспешила сообщить ему об этом, думая, что их отношения расстроятся.

И действительно, Рид был очень раздражен и даже не навещал Киви в больнице, а после того как ее выписали, сказал ей: «Очень обидно, что я узнаю об этом последним, и не от тебя, а от твоей подруги».

На некоторое время это событие действительно несколько отдалило влюбленных. Но друг без друга они жить не могли. «Как бы судьба ни старалась разлучить, нас как магнитом тянуло друг к другу. Расходились, сходились, он женился, я влюблялась, а расстаться не могли. Это была любовь всей моей жизни, от которой ни убежать, ни спрятаться», – говорила Киви.

Они встречались не только в СССР. Киви не раз ездила за границу, с киноделегациями ей удалось побывать в 47 странах. Иногда она выезжала за границу как простая туристка. И куда бы она ни поехала, Дин всегда старался оказаться в той стране, где она находилась. Однако советские власти знали об этом и старались им помешать. Они не раз пытались задержать делегацию на несколько дней, чтобы расстроить встречу.

Наконец, Дин поселился в ГДР. Там ему дали возможность сниматься в кино, работать режиссером. Он был вынужден жениться на одной из родственниц генерального секретаря компартии ГДР Эриха Хонеккера. Эве переживала это очень тяжело, даже думала о самоубийстве, но любовь к сыну остановила ее от этого опрометчивого шага. Зато Дин, в очередной раз приехав в СССР, как ни в чем не бывало кинулся к Эве. Но теперь уже она сердилась на него. Однажды на глазах у Рида она начала обниматься с другим мужчиной. Дин злился, кусал себе губы, сжимал кулаки, но ничего не мог поделать: ведь теперь он был женат.

Рид постарался расстаться с Киви, но он не мог жить без нее. Однажды он подарил Эве свою фотографию, на которой написал: «Каждый раз, когда я возвращаюсь, влюбляюсь в тебя заново и люблю сильнее, чем прежде!».

В интервью Киви, рассказывая о Дине, говорила: «Что же держало нас вместе? Большая загадка, на которую я знаю ответ только теперь. Дин был моей судьбой!».

Наконец, Рид не выдержал и развелся со своей супругой. О разводе ему пришлось просить самого Хонеккера. Все были поражены поступком Рида, но он получил развод.

Став свободным, Дин сразу же написал Эве восторженное письмо, в котором говорил об их совместном будущем, о том, что теперь они не расстанутся.

Вскоре он приехал в СССР. Киви встречала его вместе с одним из помощников руководителя комсомольской организации, и тот неожиданно сказал: «Мы почти в нем уверены, проверяли 13 лет. Думаю, вам разрешат пожениться».

Дин был очень нежен, ласков с Киви, много говорил о будущем. Кажется, они наконец-то могут пожениться и навсегда остаться вместе. Но Дин почему-то не сделал ей предложения, она тоже ничего не сказала. Это была их последняя встреча. Он уехал, а потом неожиданно позвонил и сообщил, что встретил женщину, очень похожую на нее, и женился на ней. Затем он сразу же назначил Эве свидание, но она первый раз отказала. Так закончилась их любовь.

Дин остался жить в ГДР со своей второй женой Ренатой Блюме. Но прожил с ней недолго: неожиданно он утонул в озере. Эта случайная и трагическая смерть вызвала много разговоров: некоторые не верили, что Дин утонул, зная, что он был превосходным пловцом. Высказывались предположения, что он был убит.

Эве очень тяжело переживала смерть своего возлюбленного. По иронии судьбы, у нее ничего не осталось на память о возлюбленном, кроме фотографий. Полосатое пальто она однажды была вынуждена продать. Как-то Дин надел ей на палец кольцо своей матери, и Эве решила никогда его не снимать. Опять не судьба: сначала потерялся камень, а потом и само кольцо украли. Однажды Эве Киви сказала в интервью: «Правду говорят: „Не судьба!“».

Барбара Брыльска

До 6-го класса Барбара комплексовала по поводу своей внешности. Она была худой, бледной и угловатой девочкой. Каково же было ее удивление, когда она услышала, как одна учительница говорит другой: «Эта девочка станет красоткой».

С человеком, который стал ее первым мужем, Барбара познакомилась, когда ей исполнилось 17 лет. Их первая встреча произошла в поезде. Со своим классом Барбара поехала на экскурсию из Лодзи в Краков. Она сидела с подружками в купе и разговаривала, как вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд: у открытого окна в проходе стоял молодой человек, который не сводил с Барбары глаз. Он был похож на Жана Марэ.

Барбара стала украдкой поглядывать на юношу, пока не объявили их остановку. Когда все ребята вслед за учительницей направились к выходу, молодой человек сунул в ее руку записку. Однако Барбара так и не узнала ее содержания: возмущенная поведением девушки учительница вырвала у нее из рук этот листок бумаги и сунула его в свой карман.

Вспоминая этот случай, над Барбарой долго подсмеивались одноклассники, которые не подозревали о том, что «Жан Марэ» сумеет отыскать ее по одному только имени. Молодой человек разузнал, из какого города была группа школьников, ехавших с ним в поезде, после чего отослал своему кузену, жившему в Лодзи, письмо, в котором просил узнать, какая из городских школ приезжала в Краков.

Барбара Брыльска

Кузену удалось навести справки, после чего Ян Боровец (так звали юношу) приехал в Лодзь и, не дождавшись окончания урока, вызвал Барбару. Но вышла к нему другая девушка, потому что в классе, кроме Брыльски, училась еще одна Барбара. Одноклассница была красивой блондинкой, похожей на французскую кинодиву. Она даже укладывала волосы в высокую прическу, тогда как родители не разрешали Барбаре даже подстричь челку. Став ее мужем, Ян часто ее поддразнивал: «В тот момент я подумал: „Елки-палки! Эта не хуже моей Барбары! Вылитая Брижит Бардо!“».

Тем не менее Ян все объяснил девушке, и та, вернувшись в класс, вызвала Барбару Брыльску. Незнакомый парень, стоявший у окна, поманил ее рукой. Присмотревшись, Барбара вспомнила, что это тот самый Жан Марэ, с которым в поезде ей не удалось даже поговорить. Ян же, увидев хрупкую девочку в школьной форме и белом фартучке, опустившую в смущении длинные ресницы, тень от которых падала до середины щеки, был до смерти напуган – в поезде она показалась ему взрослее.

Ян был старше Барбары на 6 лет, но был смущен не меньше, чем она. Наконец, справившись с замешательством, он решился пригласить ее в кино. Однако Барбара, вспомнив слова отца насчет того, что всем мужчинам нужно лишь одно и не стоит ходить с ними туда, где девушке может грозить опасность, поспешно отказалась.

Ян решил действовать более дипломатично. В следующие выходные он снова приехал в Лодзь и попросил Барбару познакомить его с ее родителями. К удивлению Барбары, Ян родителям понравился, и они разрешили молодым людям встречаться.

После школы Барбара поступила в театральный институт, который бросила через полгода. Так избранная профессия была принесена в жертву любви. Причиной этого поступка стало письмо сестры Яна, которое Барбара прочитала тайком. В нем говорилось: «Янек, поверь, не нужна тебе такая жена! Она не будет о тебе заботиться: вечно съемки, разлуки, измены!». Ян был счастлив, когда узнал, что ради него Барбара бросила театральную школу. Вскоре состоялось их венчание, и Барбара стала пани Боровец.

Прошло полгода, молодая супруга начала скучать, сидя дома в полном одиночестве, и решила заняться изучением японского и китайского языков, с величайшим удовольствием вырисовывая кистью причудливые иероглифы. Вскоре Барбара сдала экзамены в университет, но, к счастью, не прошла по конкурсу, поэтому ей ничего не оставалось делать, как сидеть дома и готовить мужу обеды в стремлении доказать его родным, что она хорошая хозяйка. Каждое утро Барбара вставала раньше любимого, чтобы удивить мужа каким-нибудь новым блюдом. С той самой поры у Барбары появилась привычка записывать заинтересовавший ее рецепт в специальную тетрадку.

Вскоре Барбара поняла, что совершила огромную ошибку, пожертвовав ради роли домохозяйки профессией актрисы, и решила возобновить учебу в театральном институте. Ей разрешили посещать лекции в качестве вольнослушателя.

Однажды в театре, куда Барбара пришла вместе с мужем, к ним подошел какой-то человек и попросил у Яна дозволения обратиться к его супруге. Это был фотограф, который, сделав Барбаре пару комплиментов по поводу ее внешности, попросил ее позировать ему. Когда Барбара в сопровождении фотографа отправилась за костюмами к директору Дома моды, та, оттащив ее в сторону, начала упрашивать: «Умоляю, вы нам нужны! Пани, вы будете зарабатывать колоссальные деньги за границей!». Однако Барбара, не раздумывая, отказалась от столь лестного предложения, заявив, что ни на что не променяет профессию актрисы.

Вскоре Барбару пригласили в кино, и она решила, что не стоит метаться из стороны в сторону, нужно выбрать что-то одно, и перестала участвовать в фотосъемках в качестве модели, тем более что первые фильмы принесли молодой актрисе известность и ее портреты с подписью «Барбара Боровец» начали печатать самые престижные журналы. Однажды муж посоветовал ей вернуть девичью фамилию, потому что она звучала благозвучнее. Она так и сделала и снова стала Барбарой Брыльска.

Актриса вспоминала: «Первые годы мы с Янеком напоминали влюбленных голубков. Но трудно сохранить счастье, если оба неопытны». Именно эта неопытность и привела в конце концов к их разрыву.

Вскоре у обоих супругов начали появляться увлечения на стороне. Однажды Барбара вернулась со съемок домой на два дня раньше. Оказалось, что здесь ее не ждали. Засыпая в собственной постели, она услышала тихий шепот в прихожей и поняла, что муж привел любовницу. Барбара решила не устраивать сцены ревности супругу, поскольку вспомнила о своем романе с партнером по фильму «Фараон» Ежи Зельником, которым увлеклась в ту пору, когда они с Яном были женихом и невестой.

Через 11 лет совместной жизни Барбара бросила первого мужа ради другого мужчины, тем не менее они сохранили дружеские отношения. Новая любовь нагрянула внезапно. Произошло это на съемках немецко-югославского фильма «Белые волки». Барбара сидела в гримерной со своей переводчицей, как вдруг в комнату вошел незнакомый мужчина, сразивший Барбару своей необычной внешностью.

«Это было как гром среди ясного неба! – вспоминала актриса. – Я так вцепилась в ногу переводчицы, что у нее долго не сходил синяк. „Ай! Что? Что?“ – подскочила она на месте. „Умоляю, – шепчу ей на ухо, – узнай, кто он и как его зовут“». Переводчица выяснила, что он – югославский актер Слободан Димитриевич, который снимался в том же фильме, что и Барбара. Через несколько дней на просмотре отснятого материала они познакомились. На прощание Слободан сказал Барбаре, что приедет и будет за ней ухаживать.

Слободан Димитриевич

Слободан вскоре вернулся из Югославии. Роман его с Барбарой длился всего лишь год. Они жили в Германии на снятой Слободаном вилле. В одном из интервью Барбара рассказывала: «Его страсть, открытость в любви и неуемная чувственность ошеломили меня. Ради него я готова была бросить все: работу, мужа, страну! Мне показалось, я не могу без него жить, дышать».

Барбара рассказала Слободану о том, что с мужем они уже давно живут, как брат с сестрой, но не решаются расторгнуть брак, потому что, по мнению Яна, это был обычный для супружеских пар кризис, который через несколько лет пройдет. Слободан же в ответ рассмеялся и сказал, что не имеет смысла сохранять то, что давно уже умерло. Барбара согласилась. Вернувшись в Варшаву, она чуть ли не с порога объявила мужу о разводе. Ян был потрясен этим неожиданным заявлением жены, пытался уговорить ее остаться, но Барбара собрала свои вещи и уехала к любимому.

Слободан, узнав о том, что Барбара бросила мужа, начал строить планы их совместной жизни. В первую очередь он потребовал от нее бросить кино, чтобы она смогла полностью посвятить себя семье и воспитывать их детей. Барбара была согласна на все, лишь бы он был рядом. По мнению Слободана, она «должна была рожать детей и быть красивой и верной женой», ведь он достаточно зарабатывает, снимаясь в американских ковбойских фильмах. Этот аргумент окончательно сразил Барбару, ведь уже в те годы, когда ее актерская карьера только начиналась, ребенок был самой заветной ее мечтой.

Слободан привез Барбару в Югославию, где ей предстояло познакомиться с его семьей, которая жила очень богато. Его мать, беззаветно любившая сына, ревновала его к Барбаре, не слишком доверяла его невесте. Барбара же всячески стремилась понравиться будущей свекрови, демонстрируя свои кулинарные способности.

Вскоре Слободана призвали в армию. Гарнизон, в котором он служил, располагался на окраине города, поэтому они виделись с Барбарой каждый выходной. Мать Слободана по-прежнему придирчиво относилась к Барбаре. Ей явно не нравилось происхождение избранницы сына, ведь ее отец был всего лишь простым часовщиком.

Однажды Слободан проговорился Барбаре, что, как это принято в богатых семьях, ему подыскали невесту из обеспеченной семьи. Когда они расставались, Слободан обещал Барбаре, что обязательно пришлет ей приглашение.

По возвращении в Варшаву Барбара развелась с Яном, но приглашения из Югославии так и не дождалась. На день рождения Слободана через авиакомпанию она послала ему букет роз, но ответа не последовало. Однажды Барбара набрала номер его телефона. Трубку взяла его мать: «Знаете, он в больнице… Нет, нет, ничего страшного. Послушайте! Если вы любите моего сына, оставьте его в покое».

Когда-то Барбара пообещала Слободану, что если она ему изменит, между ними будет все кончено. В тот же вечер она осталась в номере Гойко Митича. Так закончился роман Барбары с человеком, которого она называла «любовью всей жизни». Впоследствии Барбара узнала, что вскоре после разлуки с ней Слободан женился на известной журналистке, но счастлив с ней не был. Жизнь его завершилась слишком рано: он умер от рака.

В конце 1960-х годов Барбара познакомилась со своим вторым мужем, Людвигом Космалем. «Знакомство с интеллигентным, умным врачом мне показалось многообещающим. Кроме того, я была в разводе. А когда Людвиг, смущаясь, признался, что давно мечтал со мной познакомиться, сердце вдруг учащенно забилось. В октябре 70-го мы поженились».

Выйдя замуж во второй раз, Барбара всерьез готовилась стать матерью, но беременность ее несколько раз заканчивалась на 4-м месяце. Потеря неродившегося ребенка была для Барбары настоящей трагедией. Она расспрашивала врачей, кто у нее должен был родиться, мальчик или девочка, но они молчали.

Первого ребенка Барбара родила в 32 года. Она была абсолютно уверена, что родится девочка, поэтому отказалась делать УЗИ, и муж Людвиг, хотя и работал гинекологом, не стал на этом настаивать. При родах у ребенка пропал пульс и остановилось сердце, но девочку все же удалось вернуть к жизни.

Спустя много лет Людвиг рассказал, что врачи уже смирились с потерей ребенка и решили спасать мать, но сердце малышки чудесным образом забилось снова, и никто тогда не знал, что отпущено ей всего лишь недолгих 20 лет жизни – дочь погибнет в автокатастрофе. Девочку назвали так же, как и мать, Барбарой, или Басей. Впоследствии актриса вспоминала: «Я не знала тогда, что нельзя называть дочь в честь матери. Старики говорят: „Страшная примета – одну Бог приберет!“. Честно говоря, я мечтала об имени Тамара. „А я хочу, чтобы у меня было две Барбары!“ – стоял на своем муж».

Басе едва исполнилось полтора года, когда Эльдар Рязанов, запомнивший Барбару по фильму «Анатомия любви», позвонил в Варшаву и предложил ей сниматься в «Иронии судьбы». И утвердили именно ее, несмотря на то что на пробы были приглашены многие известные советские актрисы.

Через неделю был подписан договор на две тысячи рублей – по тем временам это были большие деньги. Фильм был снят очень быстро – всего лишь за два месяца. В перерывах между съемками и репетициями Барбара ездила в Варшаву к дочке, которую оставила на попечение бабушки.

Судьба распорядилась так, что у героини кинофильма личная жизнь постепенно налаживалась, а у самой Барбары катилась под откос.

Разлука сказалась на отношениях с мужем, которого она по-прежнему любила: между ними все чаще разгорались конфликты. По словам актрисы, «Людвиг был очень современным мужем. В компаниях гордился моей красотой (считал, что у него хороший вкус), любил, когда на меня обращали внимание, – словом, не заставлял носить паранджу. И, что удивляло наших друзей, не запрещал мне сниматься в откровенных сценах. Однажды на встрече со зрителями меня спросили: „Неужели ваш муж не ревнует, когда вы на экране целуетесь с другим мужчиной?“. На что я лукаво ответила: „А вы знаете, чем он занимается? Мой муж – гинеколог“».

Барбара получала тысячи писем, все журналы публиковали ее фотографии, она побывала во многих странах мира, где большим успехом пользовались фильмы с ее участием. Людвиг стал инициатором странного соревнования: они с Барбарой стремились перещеголять друг друга по размеру полученных гонораров, по степени знаменитости, а также по количеству поклонников и поклонниц. Людвигу казалось, что Барбара никогда не сможет превзойти его, потому что в силу своей профессии он пользовался невероятным успехом у женщин, которые буквально вешались ему на шею. Борьба за лидерство превратилась в изматывающий поединок, и Барбара уже не стремилась завоевать первенство. Главное для нее было сохранить семью. Однажды, после очередного выяснения отношений, Людвиг в сердцах крикнул: «Хватит! Надоело! Ищи себе жениха!». Вечером того же дня Барбара записала в свой дневник: «А что, если я воспользуюсь разрешением?».

Спустя несколько недель Барбара уехала на съемки в Болгарию. Ее партнером по фильму был Стефан Данаилов. Как вспоминала актриса впоследствии, «мужественный, высокий, черноволосый, в длинной, до пят, норковой шубе, он поразил меня с первого взгляда. При знакомстве с ним от смущения я опустила глаза. Я была настолько им околдована, что потеряла голову». По возвращении в Варшаву в надежде на то, что близкий человек поможет ей преодолеть это неожиданно вспыхнувшее чувство и стать прежней Барбарой, актриса все рассказала мужу. Однако Людвиг снова устроил грандиозный скандал. Он не мог успокоиться всю ночь. Уснуть Барбаре удалось лишь под утро, с сожалением вспоминая, каким он раньше был робким и нежным. Увы, многие люди с течением времени меняются до неузнаваемости.

Вскоре Барбаре предстояло снова поехать в Болгарию, где ее встретил ласковый и заботливый Стефан. И снова она совершила необдуманный поступок, рассказав Стефану, что ее муж знает об их отношениях. Побледнев, он попросил у нее прощения за то, что стал причиной ее конфликта с мужем, и неожиданно добавил: «Я разведусь, и мы будем жить вместе, здесь, в Болгарии». Барбара решила развестись с мужем, но он даже не хотел слышать об этом. В тот день в дневнике актрисы появились горькие слова: «Любовь и слезы…»

Барбара и Стефан не скрывали своих отношений и всюду ходили вместе. Ради нее он приехал в Варшаву, где работал эстрадным конферансье. Однажды вечером в ресторане к ним подсел приятель Стефана, и они о чем-то говорили на болгарском языке. При этом у Стефана был весьма озабоченный вид. Только спустя многие годы она узнала, что речь шла о невозможности развода Стефана с его женой. В противном случае он рисковал погубить свою карьеру. Стефан ничего тогда не сказал Барбаре. На вокзале они расстались как обычно, и она даже не догадывалась, что это была ее последняя встреча со Стефаном.

Несмотря ни на что, Барбара продолжала любить Людвига. Супруги решили начать все сначала, но Людвиг постоянно повторял: «Один ребенок – это не семья!», хотя и помнил о том, что сразу же после рождения Баси Барбара поставила ему ультиматум: «Больше этот кошмар не повторится! Либо ты мне обеспечишь общий наркоз, либо рожай сам! Я не переживу этого второй раз. А если переживу – разведусь! Клянусь тебе, Людвиг!» Он на это ответил, что готов предоставить ей на выбор любой наркоз, только бы она согласилась родить второго ребенка.

После Баси было два аборта. Когда же через 10 лет Барбара снова забеременела, Людвиг, забыв о своих принципах, начал уговаривать ее отказаться от рождения ребенка, объяснив это тем, что в их годы уже хотелось пожить для себя, однако право решать, давать ли жизнь маленькому существу, все же оставил за женой. И Барбара отправилась к врачу. Позже она рассказывала в одном из интервью: «До сих пор безумно благодарна той женщине – она спасла моего ребенка. „Как ты себя чувствуешь?“ – спросила она меня в операционной. В ответ я разрыдалась. „Вставай! Иди отсюда. Будем рожать сына!“ И я с облегчением побежала домой». Барбара назвала новорожденного сына Людвигом, в честь его отца. Все близкие называли его Дуда. Поначалу Бася ревновала родителей к маленькому брату. Он же души в ней не чаял: ждал ее возвращения из школы у двери, а как только она входила, обхватывал руками ее ногу, и так они ходили по комнате.

Через полтора года после рождения Дуды Барбара и Людвиг развелись, но еще на протяжении 11 лет продолжали жить в одном доме. Это был один из самых тяжелых периодов в жизни Барбары. Людвиг поставил условие, что уйдет от нее лишь в том случае, если она отдаст ему дачу. Он знал, что этот дом ей был очень дорог: она сама построила его в качестве подарка на собственный день рождения. К его удивлению, Барбара согласилась, но Людвиг не торопился уходить и после этого.

Людвиг заявлял, что не потерпит в доме другого мужчины, и каждый раз хватался за охотничье ружье, завидев на пороге очередного ухажера жены. Сам же он менял подружек, как перчатки. Барбара закрывала на это глаза, а он своим присутствием постоянно контролировал каждый ее шаг. Однажды, доведенная до отчаяния, Барбара крикнула: «Убью тебя или себя! Выбирай!». Вероятно, эти слова прозвучали слишком решительно, потому что Людвиг, не говоря ни слова, собрал свои вещи и ушел.

Барбара считает брак с Людвигом самой большой ошибкой в ее жизни. «Он безумно любил наших детей, но продолжал пить, пропадал где-то месяцами… Измены, женщины… Но… Людвиг подарил мне Басю и Дуду. А это уже счастье».

По словам актрисы, она всю жизнь гонялась за счастьем и любовью и получила их сполна. «Я прожила богатую, насыщенную жизнь, – рассказывала актриса в интервью, – Была счастлива. Это даже не стакан счастья, а целое ведро. Одному человеку и пятисот лет не хватит выпить его до дна. Но за все надо платить… Потеря дочери перечеркнула мою жизнь. С ее гибелью все закончилось, остановилось, как остановились в эту минуту часы в моем доме. Навсегда. Но Бася за свои 20 лет дала мне столько счастья, сколько некоторые матери не получают за всю жизнь». Даже сейчас Барбара, как школьница, продолжает мечтать о богатом, красивом и добром человеке, который станет для нее верным спутником жизни.

Фэй Данауэй. Убитая любовь

Правилом американской актрисы Фэй Данауэй было – избегать близких отношений с известными мужчинами, поскольку они всегда казались ей излишне самоуверенными и избалованными. Однако ее теория потерпела крах в тот момент, когда она увидела его, Марчелло Мастроянни. Ей так хотелось заинтересовать его собой, но он отчего-то при первой встрече с ней счел, что имеет дело с обыкновенной хвастуньей. Фэй без устали рассказывала, как она стала призером знаменитой американской награды «Оскар» за фильм «Бонни и Клайд». С этим фильмом, говорила актриса, она объездила буквально всю страну; он имел успех поистине ошеломляющий. А как встречала ее публика! Всюду поджидали Фэй толпы восторженных поклонников, причем все девушки нарядились в береты по моде, установленной Бонни Паркер-Фэй. Однажды, когда Фэй смотрела телевизор, она обратила внимание, что французская прима Брижит Бардо тоже дает интервью в беретике, заломленном на манер героини фильма «Бонни и Клайд».

У Фэй всегда было жесткое правило: ее работа несовместима с романами. К работе она относилась предельно серьезно и полагала, что любовь с партнером по фильму станет помехой, а потому и речи не может быть о каких бы то ни было чувствах на съемочной площадке. И только глядя на Марчелло, она поняла, что сейчас ее незыблемое правило рассыплется в пух и прах. До встречи с ним все было спокойно и стабильно. Правда, после «Бонни и Клайда» журналисты начали наперебой писать, что между Фэй и Уорреном Битти существуют близкие отношения, однако это были только их мечты и желание угодить публике. Они выдавали желаемое за действительное. Правда же состояла в том, что Фэй никогда даже и не думала о том, чтобы хоть сколько-нибудь серьезно смотреть на Битти. Она уважала Уоррена как актера высочайшего класса. Наконец, он был замечательным другом, но и только, потому что Фэй знала, насколько Уоррен любит женщин. Он несравненный и обаятельный, но с ним не получишь стабильности. Да и как молодому и красивому Уоррену устоять от искушения, когда за ним буквально по пятам ходят вереницы поклонниц, не давая покоя ни днем ни ночью. Поэтому Фэй сразу решила: она не станет занимать место в общей шеренге.

Но Марчелло был совсем другим. От него можно было потерять голову, забыть обо всем на свете и уж, конечно, о своих правилах… Впервые Фэй увидела Марчелло в 1968 году. Витторио де Сика пригласил американскую актрису на съемки «Любовников», и ее партнером стал неподражаемый Мастроянни. Она просто никогда не видела подобных ему мужчин. Весь его облик дышал романтикой и обещал неземную и нежную страсть. Она теряла голову, когда видела его темные бездонные глаза и бархатные ресницы. А незабываемые интонации его голоса, а его жаркие руки! Как можно устоять против всего этого? Когда на съемках Фэй и Марчелло целовались, они забывали обо всем на свете. Часто режиссер не выдерживал и начинал разнимать их, крича, что сцена уже давно отснята. Они были как во сне и не хотели ничего понимать. А Де Сика все происходящее казалось совершеннейшим безобразием. Главное – его отчаянные призывы оставались без всякого внимания, и тогда режиссеру не оставалось ничего другого, как вылить на головы забывшихся влюбленных кувшин холодной воды.

Фэй Данауэй и Марчелло Мастроянни

Марчелло всегда с удивлением отмечал поразительную собранность и целеустремленность Фэй. Для европейца, впрочем, эти качества вообще были непривычны. Он говорил, что ей непременно надо научиться расслабляться, поскольку при взгляде на нее ему каждый раз вспоминается солдат перед боем. Зачем быть такой напряженной соблазнительной и прекрасной женщине? Вот если бы она пожила немного в Италии, – говорил Марчелло, – ей бы сделалось понятно, что значит быть по-настоящему обольстительной. Женщина должна быть немного легкомысленной, безмятежной, нежной, временами непредсказуемой. Только итальянки понимают, что значит быть настоящей женщиной.

Но Фэй и в самом деле не умела, да и не хотела расслабляться. Она не знала, что значит – просто отдыхать. Она родилась в бедной семье на юге Америки и рано начала работать, чтобы прокормиться. Подрабатывать она стала еще во время учебы в школе. А знает ли он, как трудно выбиться в люди в благополучной богатой Америке?

Фэй всегда была горда и честолюбива именно потому, что происходила из бедной семьи. Она просто и подумать не могла, что всю оставшуюся жизнь станет работать продавщицей в универмаге. Фэй понимала, что любой ценой должна выбиться в люди. По окончании школы девушка поступила в Бостонскую школу искусств на актерское отделение. В это время ей приходилось рассчитывать только на себя, свои собственные силы и способности. А заработать – значило выжить. Она училась, а по вечерам работала официанткой. Родные не помогали ей, да она никогда и не позволила бы себе обратиться к ним за помощью. Наоборот, как могла, она выкраивала небольшие суммы из своих заработков и отсылала домой.

Познакомившись с Мастроянни, Фэй была шокирована европейским обычаем платить за женщину в ресторане. Она настояла на том, чтобы самой платить за обед, хотя это и не нравилось Марчелло. Он не знал, что Фэй в данном случае только придерживается собственного принципа, извлекает уроки из печального опыта своего детства: она никогда не смогла бы забыть, как ее мать униженно уговаривала отца дать ей денег на обучение дочери. С тех пор она решила, что никогда не станет зависеть от какого бы то ни было мужчины в финансовом плане.

После съемок в «Любовниках» Данауэй была вынуждена вернуться в Америку. Там ее ждала работа над фильмами «Сделка», «Маленький большой человек», «Загадка измученной души». О Мастроянни она, однако, не забывала ни на минуту. Едва ей удавалось хоть немного освободиться от напряженного рабочего графика, как актриса брала билет на самолет и летела в Италию, к своему возлюбленному. Вот только ее расстраивало одно обстоятельство: приезжая к Мастроянни, она чувствовала себя шпионкой. За ее любимым журналисты ходили по пятам. Они были бесцеремонны и готовы на все ради получения новой информации. Чтобы чувствовать себя в безопасности, любовники придумали костюмы, в которых их никто не смог бы узнать. Фэй выбрала для себя парик с каштановой роскошной косой и очки, таким образом меняя внешность и делая ее практически неузнаваемой. А Мастроянни загримироваться под обывателя и вовсе было проще простого. Ему достаточно было всего лишь сменить свою модную одежду на более простую. В картузе и коротком пиджаке он ничем не отличался от обычного рабочего с юга Италии.

Марчелло хотел научить Фэй радоваться жизни и получать от нее удовольствие – только в этом он видел смысл. Когда он и Фэй находились в Венеции, актер нанимал гондолу, и целыми ночами они путешествовали по знаменитым каналам города, смотря на звезды, с бокалами вина и словами любви. Летом Марчелло принимал Фэй на своей яхте. Он устраивал перед любимой великолепные представления, на которых его команда то переодевалась в пиратов, то устраивала танцы, то пела серенады.

Счастье можно было бы назвать безоблачным, если бы не одно но – у Мастроянни была законная супруга. Думается, она не отличалась особой демократичностью взглядов, а потому свои отношения двум влюбленным приходилось скрывать. Марчелло мог приводить Фэй только в дома самых преданных друзей, которые не выдадут: Витторио Гассману и Федерико Феллини. Естественно, через некоторое время Фэй захотелось определенности. Однажды, когда она вместе с Мастроянни остановилась в отеле в пригороде Флоренции, в самый волнующий и нежный момент вдруг отодвинулась и произнесла: «Марчелло, я больше не могу так жить. Мне нужна полная ясность и определенность в отношениях». Марчелло изумленно взглянул на нее. Кажется, он не совсем понял смысл того, что она произнесла. Чего она хочет от истинного итальянца, на благословенной земле, где чувственность разлита в самом воздухе, а жаркие взоры мужчин сопровождают женщин постоянно, а не как в Америке – только по выходным? «Я должна знать точно, – твердо повторила Фэй, искусно увернувшись от поцелуя возлюбленного, – когда ты намерен подать на развод?»

На самом деле, ее так трудно понять! Она лежит в объятиях любовника, а на небе догорает золотистый чарующий закат… О чем она говорит и чего ей надо? Марчелло решился, наконец, заговорить: «Любимая, если бы ты знала, как я мечтаю, чтобы ты родила мне ребенка. Я представляю, какими будут у нас дети. Наверняка прелестными, им ведь есть в кого. Как ты хочешь назвать их?». Фэй невольно поддалась на эти завораживающие слова. «Если родилась бы девочка, я назвала бы ее Кларой. А мальчик будет Лука!»

Эти слова привели Марчелло в бурный восторг. Он быстро заговорил о том, как они будут жить дальше. Он купит специально для Фэй замок на юге Италии, а для детей – маленькую лошадку. У Фэй непременно должны быть слуги, а он вместе с детьми будет играть в огромную игрушечную железную дорогу. Однако Данауэй уже опомнилась и упрямо вернула своего возлюбленного с небес мечты на грешную землю. «Когда ты разведешься с женой? Я хочу знать конкретный срок. Когда ты намерен связаться со своим адвокатом? На какое число будет назначен процесс?» Марчелло был разочарован. Он говорил ей о счастье, а она – о разводе. Не один Марчелло не понимал Фэй. Его друзья были с ним полностью солидарны. Федерико Феллини говорил актрисе: «Чем тебе плох Марчелло? Зачем тебе надо непременно быть его женой? Разве он плохой любовник и тебе с ним плохо? Он на руках тебя носит, дарит дорогие подарки, он исполняет малейшее твое желание, а тебе хочется невыполнимого!». Американке Фэй было неизвестно, что в Италии существуют иные взгляды на брак, нежели в Америке. В Италии мужья смотрят на жен как на нечто незыблемое, святое. Конечно, они имеют право иметь множество любовниц, и супруги спокойно относятся к увлечениям своих благоверных. Многие итальянские мужчины имеют по две семьи и прекрасно их содержат. Но Фэй другая, она устроена иначе. Она не хочет понимать подобных отношений и никогда не станет менять себя даже в угоду любимому. Ее терпение лопнуло в 1969 году. Она справляла Рождество в Италии по приглашению Марко Феррери. Поскольку Рождество во всех странах является праздником семейным, то и Мастроянни, по обычаю, проводил его со своей семьей. В самый разгар торжества двери распахнулись и появился он – сияющий, неотразимый, великолепный, но не один, а в сопровождении своей жены Флоры. Марчелло не ожидал увидеть здесь Фэй, однако он не растерялся и не смутился: подошел к подруге как ни в чем не бывало, поцеловал в щеку, по-приятельски улыбнулся и пожелал счастливого Рождества. Флора была настроена весьма добродушно и ласково улыбалась мужу.

Марчелло устроился за столом рядом с Флорой, был очень предупредителен к ней, часто называл «мамочкой» и регулярно наполнял закусками ее тарелку. Фэй при виде этой пары отчего-то захлестнуло презрение. Когда она случайно проходила мимо Мастроянни, то не удержалась от злорадного шепота: «Как только „мамочка“ разрешила тебе отойти от нее?». А потом она долго плакала в ванной, все никак не могла успокоиться. Для нее в тот момент пропал смысл жизни.

Тем не менее жизнь продолжалась. Фэй невероятно изменилась после разрыва с Мастроянни. Она сделалась ужасно заносчивой и у нее появилась привычка поучать окружающих. Она ссорилась с Романом Полански на съемках «Китайского квартала». Дело в том, что у Полански была неистребимая страсть к молоденьким девушкам, и он часто появлялся на съемочной площадке в сопровождении очередной длинноногой нимфетки. Фэй, которой к этому времени уже минуло 32 года, ужасно раздражала подобная манера поведения, и она неоднократно высказывала Полански свои претензии: мол, совесть совсем потерял, на работе нужно думать только о деле… Полански приводили в ярость ее замечания, и он прозвал Фэй «чертова праведница». Полански ее просто ненавидел, и работа в фильме удалась только благодаря дипломатическому таланту Джека Николсона. Но однажды режиссер улучил момент и отомстил Данауэй: он осторожно и незаметно подкрался к ней сзади и неожиданно выдернул волосок из ее прически. Взбешенная Фэй обернулась и увидела довольного собой Полански. Актриса закричала, что подаст на него в суд за сексуальное домогательство, однако Полански усмехнулся и издевательски перекрестился.

А потом снова пришла любовь. Однажды Фэй решила посетить рок-концерт, и ее поразил певец Питер Вулф. Он был лохматый и черноволосый, а то, что он исполнял со сцены, скорее можно было бы назвать безумными воплями. К своему удивлению, чопорная праведница Фэй начала пританцовывать, не обращая внимания на толкающих ее со всех сторон людей. После концерта она отправилась знакомиться с исполнителем, потрясшим ее воображение. А тот, даже не поинтересовавшись, как ее зовут, заявил: «Бэби, через пять минут я буду с тобой. Жди».

Фэй буквально потеряла дар речи от подобного обращения. С ней еще никто не позволял себе разговаривать подобным образом. В ответ она смогла пролепетать: «Меня зовут Фэй». – «Правда? – сказал лохматый. – Странное какое-то имя. Ну и ладно, пусть будет – Фэй».

Этой ночью они стали любовниками. Фэй чувствовала себя на вершине блаженства, как и в тот момент, когда на концерте танцевала вместе с подростками, забыв о возрасте и вообще обо всем на свете. «Я не хотел бы расставаться с тобой надолго, – сказал ей утром Питер. – Я предлагаю тебе поехать вместе с нами в турне». Неожиданно для себя благоразумная Фэй согласилась.

Уже гораздо позже Питер узнал, что его любовница – известная актриса, удостоившаяся премии «Оскар», и он, как мальчишка, радовался и хвастался подругой перед своими друзьями. А Фэй впервые в жизни забыла о том, что такое работа и долг. Она была просто счастлива. Ей понравилась кочевая жизнь. Каждый день она видела новые города и новые лица. Ее не смущало то обстоятельство, что каждую ночь приходится проводить в новом гостиничном номере. Ее закружил нескончаемый поток страсти и музыки, безумия и алкоголя. Она даже не думала, куда может занести ее вихрь сумасшедшей любви.

В первый раз она опомнилась в то утро, когда, проснувшись, обнаружила, что спит в постели с гитаристом группы, а не с Питером, как обычно. В комнату вошел Питер и засмеялся. Подобное обстоятельство его, кажется, нисколько не смутило. Он заявил: «Ничего удивительного, вчера ты впервые попробовала „кислоту“ и целую ночь плакала, рассказывая о своем несчастном детстве и об отце-алкоголике, которого, несмотря ни на что, любила безумно и нежно. Я даже подумал: а не изнасиловал ли он тебя?». И он засмеялся, а Фэй пришла в ужас. Самое страшное, что она совсем ничего не помнила из того, что произошло вчера. В один момент она прозрела. Как она могла так поступить с собой и со своей жизнью, наплевать на работу, бросить все, к чему она так стремилась всю жизнь.

В тот же день Фэй вылетела в Нью-Йорк. У нее было достаточно времени поразмыслить, и актриса решила: хватит, больше никаких экспериментов. Она хочет жить с нормальным мужем, иметь семью и ребенка. Питер Вулф отнесся к заявлению Фэй спокойно. Сам он принципиально был против брачных обязательств, поскольку они ничего не дают, по его мнению, но уж если Фэй пришла в голову такая блажь – пожениться, то почему бы и не сделать любимой женщине приятное. «Если тебе так хочется, можно и пожениться», – сказал он и в тот же вечер подарил Фэй обручальное кольцо с бриллиантом. Летом 1974 года они поженились.

Но Фэй этого было мало. Как она раньше мечтала об «Оскаре»! Теперь же точно так же страстно она желала ребенка: ведь ей уже было 36 лет. Но Питер не торопился обзавестись наследником. На все просьбы Фэй он отвечал молчанием или отшучивался. Актриса вспомнила, как однажды мать сказала ей: «Если мужчина не хочет от женщины ребенка, значит, он не любит ее и не собирается оставаться с ней дальше». Фэй поставила Питеру ультиматум: или в семье будет ребенок, или пусть супруг начинает паковать свои вещи. Питер заявил, что предпочитает паковать вещи, но предлагает Фэй остаться не только друзьями, но и любовниками. Фэй сама не предполагала, что так тяжело перенесет разрыв с Питером. Она плакала целыми днями, принимала транквилизаторы, но и таблетки ей не помогали: у нее появились клаустрофобия, страх смерти и слуховые галлюцинации. Друзья старались помочь обезумевшей от горя Фэй. С ней постоянно находились рядом Роберт Редфорд, Джек Николсон и Сидней Люметт. Сценарии предлагались ей в таком количестве, как никогда раньше. Но теперь ей казалось, что даже любимая работа не сможет утешить.

Актриса возвращалась к жизни очень медленно и прикладывала для этого усилия поистине титанические. Как-то знаменитый лондонский фотограф Терри О,Нил предложил Фэй сняться для серии фотографий, заказанных журналом «People». Съемки проходили на берегу Гудзона ветреным днем. Терри старался угодить Фэй. Он придумал для нее множество исключительно романтических и своеобразных кадров. Он шутил, чтобы развеселить Фэй, и ему это удалось. Впервые за многие месяцы актриса смеялась. Ей было почему-то очень хорошо и спокойно. После этой замечательной фотосерии Фэй сильно простудилась. Пока она болела, Терри не отходил от нее, ухаживая, словно за ребенком. Он сам готовил чай, еду и кормил Фэй с ложечки. Он менял повязки на ее лбу, а на ночь читал сказки братьев Гримм. Фэй казалось, что Терри поразительно похож на ее отца. Во всяком случае, у него точно такие же руки. Вот только в детстве отец с ней так не сидел и никогда не читал ей сказок, хотя именно этого ей хотелось бы больше всего на свете. Ей безумно, откровенно эгоистично хотелось счастья, и только Терри мог его дать, а потому Фэй решила: она ни за что не отпустит его. Ради нее Терри пришлось бросить в Лондоне семью: жену и двоих детей. Испытывала ли Фэй по этому поводу угрызения совести? Нет, нисколько. Она настолько исстрадалась, что хотела счастья всем своим существом. Она имела на это право!

Вскоре Терри и Фэй поженились, а в 1980 году в их семье родился долгожданный сын. Супруги переехали в Лондон. Фэй приобрела роскошный особняк в центре города и отделала его по своему вкусу – в стиле Людовика XVI. Фэй практически перестала сниматься. Все свободное время она стала уделять семье. Исполнились все ее желания: у нее были муж, ребенок. Терри ради нее забросил карьеру фоторепортера, чтобы стать менеджером любимой жены. Но была ли Фэй счастлива? Едва муж переступал порог дома, как на него обрушивался шквал упреков или жалоб. Казалось, он все делал не так: покупал не то, стоял не так, цветы дарил не те, водил ребенка гулять не туда. Фэй кричала на него, все больше распаляясь и понимая, что поступает неправильно, и от этого злилась еще больше. Она как будто хотела отомстить ни в чем не повинному Терри за все зло, что причинили ей другие мужчины. Фэй не могла заставить себя поверить мужу. Сейчас он – идеальный, но кто знает, а вдруг он поступит с ней так же, как другие? И кто может дать гарантию, что в один прекрасный момент счастье не кончится внезапно? В конце концов Фэй забрала ребенка и, бросив мужа, улетела в Америку. Она больше никогда не пыталась наладить личную жизнь. После неудачи с Терри она сделала вывод, что ей этого просто не дано. Кого она любила по-настоящему? Мастроянни или Питера Вульфа? Какое чувство было искренним? Фэй всегда боялась собственных чувств, а потому сделала все возможное, чтобы убить их. И ей это удалось. Конечно, и после Терри у нее были любовники – Фэй всегда нравилась мужчинам – но каждого из них она предупреждала сразу: «Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что то, что происходит между нами, – не навсегда и вообще к любви никакого отношения не имеет».

Фэй Данауэй продолжает сниматься, и одним из самых привлекательных проектов ей представляется фильм, где она сыграет Марию Каллас – знаменитую певицу, для которой любовь была в жизни буквально всем.

Сейчас Фэй не сможет сказать, что такое любовь, но уверена: она замечательная актриса, а потому никто не догадается, что женщину, отдавшую жизнь за любовь, играет холодная, как лед, лицедейка.

Франсуа Трюффо. Жажда любить

Франсуа Трюффо, известный французский режиссер, долго ждал свою единственную и неповторимую любовь. Одна из подруг однажды заявила ему откровенно: «Ты непередаваемо обаятелен, когда работаешь, но после работы ты невыносимо скучен. Ты просто невозможен и непостоянен, и терпеть тебя порой нет никакой возможности».

Франсуа Трюффо родился 6 февраля 1932 года. Он был нежеланным ребенком и до трех лет даже не знал, как выглядела его мать. Она была совсем молодой – 19-летняя Жаклин. Ей казалось, что вся жизнь впереди и ребенок станет стеснять ее, тем более что она бы даже затруднилась сказать, кто именно является отцом ее сына.

Новорожденного отдали на воспитание в чужую семью, и только благодаря бабушке Франсуа остался жив. Во-первых, именно бабушка отговорила свою беспутную дочь делать аборт, а во-вторых, однажды она навестила 3-летнего Франсуа и поняла, что ребенок умирает от истощения. Она забрала внука к себе, выходила, поставила на ноги.

Что же касается матери Франсуа, то она уже нашла себе мужа – альпиниста Ролана Трюффо, человека доброго и без предрассудков. Он усыновил Франсуа, даже не видя его в глаза. Однако, вполне возможно, что Ролан Трюффо вообще никогда бы так и не увидел своего пасынка, если бы не трагичные обстоятельства. У Жаклин и Ролана родился сын, который умер в возрасте двух месяцев. После этого врачи поставили Жаклин неутешительный диагноз: у нее больше никогда не будет детей. Вот тут-то женщина и вспомнила, что у нее остался еще один ребенок, которого она так не хотела и которого, в сущности, не любила.

А Франсуа, болезненный и постоянно мучающийся отитами, рос у бабушки, пока Жаклин развлекалась, ходила в кино и совершала восхождения в горы вместе с мужем. Спускаясь с гор, она вспоминала, что у нее имеется сын, и принималась за его воспитание, которое заключалось в том, что она изредка брала ребенка к себе и пыталась как следует накормить его.

Для Франсуа подобные визиты превращались в мучение, поскольку его насильно заставляли доедать очередную порцию еды, а его слабый желудок не желал принимать то, что предлагала ему мать. Однажды Франсуа стошнило прямо в тарелку, и Жаклин восприняла это как вызов. Она разрыдалась, обругала и Франсуа, и бабушку, а потом выбежала из дома, демонстративно хлопнув дверью. Франсуа наказали и оставили без сладкого. Сидя один в темной кухне, мальчик думал, что Козетте из романа «Отверженные» было, наверное, так же плохо, но ведь счастье пришло и к ней, а это значит – у него есть надежда. Ему тоже повезет! Когда Франсуа исполнилось 10 лет, бабушка умерла, и вот тут он в полной мере оценил, что значит быть ненужным. Мать забрала его к себе, но полюбить так и не сумела. Он попросту раздражал ее, и даже самый звук его голоса был ей неприятен. На людях Жаклин называла его «мой малыш», но стоило им оказаться наедине, как Франсуа превращался в «маленького кретина».

Каждый год родители отправлялись в горы, а Франсуа был дома совсем один. Мать оставляла ему несколько купюр и считала, что он должен быть совершенно счастлив, поскольку быть предоставленным самому себе – это свобода, а о чем еще может мечтать ребенок? Франсуа пытался завоевать любовь матери. К их приезду он однажды покрасил все двери и косяки. Войдя в дом, отец обрадовался, мать же отреагировала холоднее: «Кретин, кто просил тебя об этом?».

У него было одно-единственное развлечение – это кино. Здесь, в темном кинозале, он забывал обо всем. От счастья перехватывало дыхание, и он готов был снова и снова ходить на понравившийся фильм, экономя на завтраках и обедах. Он был безумно голоден и… счастлив. Как хотелось бы ему проникнуть за это полотно и стать одним из героев чудесной сказки, происходящей на экране.

В 14 лет Франсуа впервые полюбил, и с тех пор вереница увлечений стала нескончаемой. И все же он помнит имя этой, самой первой, девочки. Ее звали Лилиан. Он решался только писать ей полные страсти и любовного томления письма, а потом незаметно подкладывать их в карман своей мечты.

Однажды, набравшись решимости, Франсуа даже поцеловал ее на лестнице. Увы, это не понравилось его избраннице. Он расстроился, но ненадолго.

Потом он влюбился в другую, тоже Лилиан, а потом были следующие, причем всех вспомнить невозможно: кажется, Шарлотта, Мирей и, может быть, Моника…

Франсуа не любили в детстве, и теперь желание быть любимым стало для него своего рода манией. Ему хотелось, чтобы все девушки мира принадлежали только ему.

Однако удивительное дело – вся энергия любви уходила у него в его создания, в его фильмы. К тому же не все в жизни было так безоблачно, как в фильмах. Конечно, можно показать первый свой поцелуй в «Карманных деньгах» или вспомнить, как в первый раз покупал любовнице чулки в «Нежной коже», но как рассказать о том, что и вспоминать стыдно, – лечении от сифилиса, о пребывании в колонии…

Первая поездка Трюффо на Венецианский фестиваль состоялась в 1956 году. Там он встретил дочь знаменитого кинопродюсера, Мадлен Моргенштерн. Франсуа ухаживал за ней, он был само обаяние. Молодые люди понравились друг другу. На прощание Франсуа обещал Мадлен писать каждый день. Правда, свое обещание он немедленно забыл.

Следующая встреча Франсуа с Мадлен состоялась через два месяца в Париже. Они случайно заметили друг друга на Елисейских полях. «Я писал вам, – немедленно заявил Франсуа, ничуть не смутившись, – и даже не один раз. Но я так и не решился отправить их вам. Я все порвал»… Мадлен, однако, не растерялась. «Зато теперь у вас есть возможность сейчас лично рассказать мне, что именно вы хотели написать мне», – сказала она. Через год Франсуа и Мадлен поженились, и молодой режиссер был уверен, что их семья станет образцовой. Он устал от бесконечных романов. Хотелось найти тихую гавань, вести спокойную, размеренную жизнь, иметь добрую, любящую жену… Однако у Мадлен были совсем другие планы. Она до сих пор вела благопристойный образ жизни под неусыпным контролем семьи, но теперь она – свободная, замужняя женщина и имеет право вести себя так, как ей вздумается. Поэтому, если Франсуа был склонен коротать вечер дома, то Мадлен тянуло по всем злачным местам Парижа. Отец Мадлен Моргенштерн относился к мужу дочери настороженно: боялся, что тот своими безумными проектами разорит дочь. Правда, Франсуа сумел доказать, что имеет чутье на действительно хорошее кино. Однажды на кинофестивале в Каннах он посоветовал свекру приобрести советский фильм «Летят журавли», что Моргенштерн и сделал.

Франсуа Трюффо

Купленная за бесценок картина принесла ему вскоре баснословный доход. После этого Моргенштерн решил дать зятю денег на собственную полнометражную ленту.

Этим первым фильмом Трюффо стала знаменитая картина «400 ударов». Критики всего мира заговорили о «новой волне» во французском кино. За этот фильм Трюффо получил в Каннах «Золотую пальмовую ветвь». После этого фильма он совершенно рассорился со своими родителями, поскольку в этой биографической ленте они без труда узнали себя, и если бы только они… Соседи по кварталу показывали на них пальцами, и жизнь их превратилась в сущий кошмар.

В 28 лет Трюффо пользовался уже мировой известностью как режиссер. У него родились две дочери, и он мог бы, наверное, сказать, что чувствует себя счастливым. Большие деньги нисколько не испортили его. Он ограничивался тем, что приобретал умопомрачительно дорогие рубашки, водил друзей по лучшим парижским ресторанам и купил отличную машину. Эта «Факел-Вега» была предметом его гордости. Он сиял от счастья, как мальчишка, и говорил, что, когда гоняет на ней, чувствует себя Джеймсом Дином. Он забыл, что сказанные слова порой имеют привычку сбываться. Однажды Франсуа на своей «Факел-Веге» на полном ходу вписался в столб. К счастью, он не пострадал, а недолгое лечение даже пошло ему на пользу. Во всяком случае, в своих притязаниях он стал гораздо скромнее; видимо, узнал цену деньгам. Он начал много работать, писать сценарии для фильмов.

Но счастье не бывает безоблачным. Семейное счастье, так долго налаживаемое, рушилось на глазах. Журналисты, не стесняясь, писали, что Франсуа женился на Мадлен только ради денег. Возможно, это было не так, и Мадлен не придала бы этим слухам никакого значения, если бы не поведение Франсуа. А оно было поистине шокирующим, просто возмутительным.

Он хотел, чтобы его любили, причем все, каждая встречная девушка, сразу, немедленно, с первого взгляда. Франсуа мог подолгу стоять у витрин магазинов и смотреть на идущих мимо девушек. Их было так много и все они были такие разные: блондинки, рыжие, брюнетки, длинноволосые, как русалки, и с короткими стрижками. И каждая из них, уходящая, не желающая никому нравиться, исчезала в толпе. Можно ли было это пережить? И Франсуа ловил себя на мысли, что постоянно бормочет: «И эта девушка не будет моей, и эта, и эта…» Он шел за ними в толпе, делая вид, что они ему безразличны, а потом узнавал их адрес у каких-нибудь уличных торговцев.

Он безумно любил актрис, которых снимал. Конечно, он видел перед собой не реальных женщин, а образы, которые создавала его богатая фантазия. Например, снимая «Жюля и Джима», Трюффо буквально с ума сходил от Жанны Моро. Но, оставаясь с ней наедине, он и сам не мог сказать, кого сжимает в объятиях – героиню фильма или Жанну. Домой он возвращался поздней ночью, но долго не мог заснуть, мучаясь от сознания собственной вины перед Мадлен, которая ни в чем не была виновата и не заслужила такого отношения к ней.

Роман с Жанной Моро закончился быстро. Она покинула Франсуа, а он, не желая больше терпеть двойственность своего семейного положения, решил разорвать отношения с Мадлен. После развода он почувствовал себя свободным, но по-прежнему несчастным, хотя у него еще оставалось любимое дело. А Мадлен еще долго ждала Франсуа, верила, что он одумается и вернется. Она читала газетные статьи о нем и лютой ненавистью ненавидела его новых пассий. Он не вернулся.

После развода у Франсуа вспыхнул новый роман – с самой холодной и необщительной актрисой французского кино, Катрин Денёв. С Катрин он познакомился благодаря ее старшей сестре Франсуазе Дорлеак. Франсуаза снималась у Трюффо в фильме «Нежная кожа» и, конечно, одновременно являлась и его любовницей. На фестивале в Каннах «Нежная кожа» потерпела фиаско, тогда как «Шербурские зонтики» с участием Катрин завоевали первый приз. Франсуаза была расстроена не на шутку. В гостиничном номере она рыдала на плече Франсуа, говоря: «Ведь это я сама привела ее в кино. Подумай, какая несправедливость! Для меня кино – это жизнь, а для нее – просто игрушка». – «Критики очень субъективны, – ответил ей на это Трюффо. Никогда не угадаешь, чего именно они хотят. Чаще всего им требуются стандарты, а ты – что угодно, но только не стандарт. И немедленно перестань плакать. От слез быстро стареют». В ответ Франсуаза подняла на него глаза, наполненные слезами, и удивленно сказала: «Как это – состарюсь? Я никогда не состарюсь, разве ты не знаешь?». Не прошло и года, как она погибла в автомобильной катастрофе.

Через год после смерти Франсуазы Трюффо начал съемки фильма «Сирена с Миссисипи» с участием Катрин Денёв и Бельмондо. С Катрин у Трюффо сразу же сложились замечательные романтические отношения. После работы они подолгу гуляли вечерами, сидели в кафе, взявшись за руки. Она излучала спокойствие, но Франсуа чувствовал, что за этим скрывается огромная сила и страсть.

Трюффо любил ее по-настоящему. В начале 1969 года они поселились вместе в одном из парижских кварталов. Франсуа всегда называл Катрин на «вы». Впрочем, он ко всем своим женщинам не мог обращаться иначе. Без нее Франсуа было плохо. Он предпочитал находиться с Катрин дома или ходить вместе в кино или в магазины… Но у нее, помимо Франсуа, была еще и работа.

Она уехала в Толедо на съемки «Тристаны» Луиса Бунюэля, а Франсуа, не выдержав, вскоре полетел за ней следом. Он говорил, что не может без нее жить, просит стать его женой. Однако Катрин спокойно отказалась. Неожиданно для него она заявила: «Я хочу испытать счастье, полное и настоящее, а такое счастье было у меня единственный раз в жизни – во время беременности Кристианом. Я хочу от вас ребенка, Франсуа». В который раз Трюффо убедился, что не способен понять женщин. Хотя это было бы естественно: женщина всегда хочет ребенка от любимого человека. Но вместо того, чтобы обрадоваться, Франсуа разозлился: она напомнила ему о своей связи с Роже Вадимом, и это было непереносимо. Он резко ответил, что не хочет ребенка. Катрин не стала упрашивать его, не стала выяснять, чем она могла его обидеть. В ее прекрасных глазах не отразилось ничего, кроме бесконечного разочарования.

Франсуа на самом деле больше не хотел детей. Он боялся принимать на себя обязательства; его пугало, что он не сможет выполнить свой долг. Как он страдал во время редких встреч с дочками! В это время он ясно осознавал, что страдать больше не хочет.

Франсуа и Катрин расстались не сразу. Еще год они прожили вместе, а однажды Катрин взяла лыжи и, отправляясь на прогулку, сказала, что больше к нему не вернется. И действительно – не вернулась. Все это казалось настолько нереальным. Франсуа не мог понять – почему она так поступила, безо всяких причин, без повода с его стороны. Почему? Он был просто уничтожен. Страдая без любимой, он даже приходил к Мадлен: жаловаться на Катрин.

У Трюффо начался долгий период депрессии. Он целыми днями не покидал гостиничного номера. Он не мог спать и постоянно думал о самоубийстве. Жанна Моро, не пожелавшая бросить бывшего друга в столь трудное время, немедленно взяла ситуацию под контроль и отвела его к психоаналитику, который назначил режиссеру кучу транквилизаторов и лечение сном. Трюффо казалось, что лучше ему от этого не стало, но, по крайней мере, пропали мысли о самоубийстве.

С Катрин он встретился только через 9 лет: предложил ей роль в фильме «Последнее метро». Денёв согласилась. Этот фильм из 12 номинаций Французской киноакадемии завоевал 10. Успех был поистине оглушительным.

Катрин и Франсуа остались друзьями. Историю своей любви с Денёв Трюффо показал в знаменитой картине «Соседка», где главную роль исполнила Фанни Ардан.

Фанни и стала последней любовью режиссера. Она поразила его воображение – черноглазая, яркая, необузданная, свободная, чувственная. Их роман развивался стремительно. Огонь, сжигавший Фанни, чувствовали все, кто находился с ней рядом на съемочной площадке – и Жерар Депардье, ее партнер, и даже кинооператор. Конечно, всем было известно, что у Трюффо возникает роман с каждой актрисой, с которой он работает, но в данном случае все обстояло гораздо серьезнее. Франсуа было уже за пятьдесят, и он решился создать новую семью – с Ардан. Но Фанни проявила удивительное упрямство. Брачные обязательства представлялись ей обременительными. Ей гораздо больше нравилось встречаться с Франсуа тайно: это придавало отношениям особую остроту.

Фанни уже ждала ребенка от Франсуа (эту новость взрослые дочери Трюффо восприняли как личное оскорбление), но они продолжали жить раздельно.

Назначали друг другу свидания, сидели в ресторанах, словом, уважали свободу друг друга. «Любовь должна быть любовью всегда, – говорила Фанни, – и обручальное кольцо тут ни при чем. Я считаю, что легче всего разрушить чувства, если жить вместе». И все же Франсуа был счастлив… до того момента, пока врачи не объявили ему, что он серьезно болен и ему предстоит сложная операция на мозге.

Франсуа испугался: ему только показалось, что он начинает жить. Рождение этого ребенка от любимой женщины он воспринимал как начало новой жизни, а оказалось – совсем наоборот: жизнь стремительно подходила к концу. Как же теперь быть? Что он сможет оставить Фанни: ведь они официально не считаются мужем и женой. Как она вырастит ребенка? Ведь он не сможет даже признать этого малыша своим до тех пор, пока тот не появится на свет. И даже в этих обстоятельствах гордая Фанни отказалась вступить в брак с Трюффо.

Через неделю после того, как Франсуа сделали операцию, у Фанни родилась дочка, которую она назвала Жозефиной. Трюффо с тех пор практически не встречался с Фанни: он не хотел, чтобы она увидела его слабым, больным, с обритым черепом. Он позволял ухаживать за собой только Мадлен. А Фанни, казалось, ничуть не переживала: она много работала в кино и в театре, занималась малышкой.

Через год после операции, осенью 1984 года, Франсуа Трюффо умер. Во время похорон на Монмартрском кладбище у его могилы собрались все женщины, которых Франсуа любил: Мадлен, Жанна Моро, Катрин Денёв и Фанни Ардан. Если бы Трюффо снимал кинофильм, то лучшей концовки он не смог бы придумать…

Сара Бернар. Богиня, ослепленная любовью

Сара Бернар родилась в бедной еврейской семье. Ее мать, красавица Юдифь фон Хард, сбежала из Роттердама, где она проживала со своей семьей, в Париж. Женщина не взяла с собой ровным счетом никаких сбережений, считая, что прекрасно сможет устроиться на новом месте благодаря своей необыкновенной красоте. Она даже в дилижансе ехала без билета. Авантюристка по натуре, она оставила кондуктору в залог свой небольшой чемодан, за которым обещала вернуться, но не вернулась, потому что в чемодане ничего ценного не хранилось – только немного соломы.

Прибыв в Париж, Юдифь первым делом направилась в Пале-Рояль. Дело для нее нашлось на удивление быстро. Поскольку никаких талантов у дамы не имелось, то она начала с успехом торговать своей красотой и быстро стала самой знаменитой парижской куртизанкой. Свое имя она сочла неблагозвучным и предпочла называться Жюли Бернар. Через некоторое время у Жюли родилась дочка Сара. Кем был ее отец, до сих пор осталось неизвестным, что, впрочем, при образе жизни Жюли являлось естественным; но, поскольку дочке надо было что-то отвечать по поводу ее происхождения, мать рассказывала ей дежурную легенду: отец был морским офицером. Потом, подумав, Жюли добавляла: «А может быть, это был студент права».

Заниматься дочерью Жюли было недосуг. Ребенок вообще не входил в ее жизненные планы. Она поручила присмотр за Сарой няньке из Бретани. В 3 года девочка упала в камин и сильно обожгла лицо и руки. Казалось, она на всю жизнь должна была остаться калекой, однако этого не произошло благодаря оригинальному бретонскому народному средству. Каждый день Сару по несколько часов держали в бочке с молоком. Кроме того, ее страшные ожоги постоянно мазали маслом. И произошло чудо: у Сары не осталось ни одного рубца от ожога. Поврежденная кожа сошла, а под ней показалась новая – розовая и чистая, идеально гладкая, с перламутровым оттенком.

Когда Сара немного подросла, Жюли решила пристроить ее в пансион для девушек при монастыре Гранд-Шан. Непослушную девочку несколько раз выгоняли оттуда за «недостойное поведение», но каждый раз принимали обратно. Ее любили, несмотря на все ее шалости: ведь она, когда хотела, умела быть милой и обаятельной, а уж ее слезы растопили бы даже камень.

Подруги Сару обожали. Они дали ей прозвище Белая негритянка, поскольку у Сары была очень необычная внешность: ее светлые и очень густые волосы завивались мелкими колечками, настолько тугими, что требовалось немало усилий, чтобы расчесать их и привести в порядок. В монастыре Саре очень нравилось. К ней прекрасно относились и прощали все ее глупости. Девочка даже полагала, что станет монахиней, правда, в 15 лет это желание исчезло.

Жюли было некогда приезжать к дочери. Она навестила ее лишь однажды, когда воспитанницы добрых монахинь устроили воскресный концерт для родителей. В тот момент, когда в зале появилась Жюли, Сара находилась на сцене. На мгновение ей показалось, что сам ангел спустился с небес. Мать была нестерпимо прекрасна. Девочка в то же мгновение забыла слова своего монолога. Она почувствовала, как ее живот свело от боли, и знала, что не сможет произнести ни слова. Она боялась показаться матери смешной и нелепой. У Сары закружилась голова, а в глазах потемнело. Ей хватило сил только на то, чтобы добраться до кулис, где она упала в обморок.

Сара любила мать до безумия, как богиню. Ей казалось, что это настоящее блаженство: вдруг умереть, чтобы мать обратила хоть в этот момент на нее внимание, а может быть, даже поплакала бы немного… Она была бесконечно счастлива, когда Жюли соглашалась сделать ей «бабочку»: она наклонялась к лицу Сары и щекотала ее щеку длинными ресницами. Большего блаженства девочка не испытывала, наверное, никогда в жизни.

Когда обучение Сары в монастыре подошло к концу, пришлось решать, чем же ей следует заниматься дальше. Мать решила, что для ее дочери самое разумное – стать актрисой: внешность у нее подходящая, а такие хорошенькие девушки-актрисы быстро находят себе богатых покровителей. Вообще, в то время в театре большинство актрис были у кого-нибудь на содержании, и это считалось совершенно естественным и нормальным.

Впервые Сара попала в театр благодаря знаменитому писателю Александру Дюма. Он повел ее на представление в «Комеди Франсез». Сара разволновалась необычайно. Как только погас свет, ей, как тогда, давно, в детстве, показалось, что еще мгновение – и она упадет в обморок. Сара так увлеклась действом на сцене, что потеряла свой платок, а поскольку актеры разыгрывали что-то невыразимо трогательное, то к концу первого акта девушка вытирала нос пальцем. Дюма, заметив это, преисполнился сострадания и отдал ей собственный платок. Потом наступил антракт, и можно было немного успокоиться. Сара была в восторге от театрального великолепия: темного бархата кресел и позолоченной лепнины. Однако потом начался второй акт, и Сара опозорилась. Сопереживая актерам, она громко разрыдалась, и ее увели из зала. Жюли рассердилась, решив, что Сару испортило монастырское воспитание, но благородный Дюма вступился за девушку, сказав, что она вовсе не глупа; просто она – прирожденная актриса. Он поцеловал ее горячий лоб и ушел, не зная, что его слова окажутся пророческими.

Три года Сара провела в консерватории, училась на актрису. Потом ее приняли в театральную группу «Комеди Франсез», правда, работала там молодая актриса совсем недолго. Она устроила скандал в своем духе. Однажды маленькая сестричка Сары наступила на шлейф примы, мадам Натали, и та, разгневавшись, толкнула девочку, отчего она упала и до крови разбила лоб. Сара не смогла стерпеть подобной несправедливости. С криком «Толстая корова!» она набросилась на мадам Натали и отвесила ей звонкую оплеуху.

На следующий день все газеты писали о скандале в «Комеди Франсез», подобного которому не наблюдалось там вот уже без малого 200 лет, то есть со времен Мольера. Сара обратила на себя внимание, но только успеха это ей тогда не принесло. Из театра пришлось уйти, и наступило время безработицы. Ей хотелось великолепных трагических ролей, но она получала только предложения о сожительстве или проходные, ничего не значащие роли в маленьких театрах вроде «Жимназ». Многие директора театров не хотели даже видеть ее в своей труппе, опасаясь очередной выходки вздорной мадемуазель Бернар.

Сара и вправду вела себя недисциплинированно. Она могла просто не прийти на спектакль, и тогда приходилось в срочном порядке искать ей замену. Никто не хотел связываться с такой актрисой, в ней не замечали даже проблеска таланта, да к тому же еще и считали вздорной.

Отчаявшись, Сара отправилась в Брюссель. Ей хотелось развлекаться, забыть на время обо всех своих неудачах. Однажды она попала на костюмированный бал. Сара нарядилась королевой и выглядела ослепительно. Она имела невероятный успех, поэтому нисколько не удивилась, когда загадочный незнакомец в костюме принца подарил ей розу дивной красоты, обернув колючий стебель в собственный батистовый платок. Позже Сара обнаружила на платке вышитый герб с короной, рядом с которой красовалась буква «Л». Как оказалось, она покорила сердце самого настоящего принца – Анри де Линя.

Анри был молод и пылал страстью. Неудивительно, что Сара безумно влюбилась в него. Принц обожал ее, был готов исполнить любой каприз своей богини. Он предложил ей руку и сердце, что красноречиво свидетельствовало о его серьезных намерениях относительно их дальнейших отношений. Родственники Анри были шокированы: такого еще не бывало, чтобы потомок королевской крови женился на актрисе, да притом еще еврейке. Но Анри был непоколебим. Он был готов отказаться и от титула, и от состояния – лишь бы постоянно находиться рядом со своей возлюбленной Сарой. Единственное, на что он не мог согласиться – это сцена. Его жена не должна быть комедианткой – твердо решил принц. Однако тут воспротивилась уже Сара. Бросить сцену, а значит, вступить в брак она отказалась решительно. В это время она была беременна, но и подобное обстоятельство для нее ничего не решало. Сара бросила Анри и вернулась к матери. Та встретила ее без восторга, заявив, что в ее приличном доме ублюдок совершенно ни к чему. Сара не стала напоминать Жюли, что у той имеется трое детей, причем от разных отцов. Новорожденного ребенка Сара назвала Морисом. Она всю жизнь обожала его и нежно опекала даже тогда, когда он стал совсем взрослым.

После рождения сына Сара целиком окунулась в работу. Она играла на сцене, причем часто исполняла мужские роли – Керубино, Лорензаччо, Гамлета… В газетах ее называли «Дон Жуан в юбке», поскольку актрису постоянно окружали поклонники-мужчины, а выбор всегда оставался за ней. Видимо, именно благодаря Саре появилась мода на женственных мужчин. Кроме театра, у Сары было еще одно увлечение – скульптура. Она работала в собственной мастерской на бульваре Клиши. Каждый день здесь собирались самые модные парижские художники. Хозяйка салона была в белых брюках из тончайшего шелка, белой просторной блузе с бантом «лавальер». Первой работой мадемуазель Бернар стал бюст мертвой Офелии. Он был куплен сразу же. Неменьшим успехом пользовались и бюсты друзей актрисы.

Сара дружила с Гюставом Доре. Однажды они вместе отправились на пленэр. Сара и Гюстав рисовали до поздней ночи, и заночевать им пришлось на соседней ферме. Поскольку Сара была одета в вельветовые брюки и крестьянскую куртку, то хозяин решил, что к нему на ночлег просятся художник и его подмастерье. В результате для Доре он приготовил комнату, а Сару отправил ночевать на сеновал. Утром Доре проснулся от веселого смеха Сары. Он выглянул в окно и увидел, что она задорно плещется у деревенского колодца. Она помахала рукой своему другу и сказала, что выспалась замечательно. Как позавидовал ей в тот миг Гюстав, который проворочался всю ночь, не в силах заснуть на жестком крестьянском матрасе. Он сам себе казался измученной принцессой на горошине.

Всю жизнь Сару сопровождали скандалы и любовные увлечения, но самым серьезным из них оказался роман с атташе дипломатической миссии Греции в Париже Жаком Дамала. Он происходил из богатой греческой семьи, некоторое время служил в кавалерии и пользовался славой покорителя женских сердец. Дамала и в самом деле отличался ослепительной красотой. Ему и службу в кавалерии пришлось оставить из-за громкого скандала, связанного с его многочисленными любовными похождениями.

Сару Дамала покорил буквально с первого взгляда. До сих пор знаменитая актриса сама выбирала мужчин, но теперь почувствовала, что игра пошла не по ее правилам. Жак напоминал ей Адониса своей безупречной греческой красотой. Она хотела только одного: все время смотреть в его удивительные глаза и слушать этот дивный голос с трогательным акцентом. Она старалась удержать его у себя как можно дольше и для этого попросила его помочь ей выучить отрывок из пьесы. Дамала подавал реплики за партнера, а Сара все никак не могла наслушаться его. Когда отрывок был выучен, Сара заявила, что у Жака несравненный драматический талант, он мог бы стать великим артистом, если бы захотел. На это Дамала довольно-таки равнодушным тоном заметил, что, как только ему надоест служба дипломата, он непременно попробует свои силы на театральных подмостках. На все вопросы Сары отвечал он небрежно и словно мимоходом. И даже при прощании руку он ей поцеловал как будто нехотя. Как только дверь за ним затворилась, разгневанная Сара запустила в нее подушкой. Подумать только, что он себе позволяет и что такое он о себе возомнил. Однако же чутье безошибочно подсказывало ей: она влюбилась безоглядно, как девчонка, с первого взгляда, с первого слова. Правда, ее избранник был моложе ее на целых 11 лет, но это ничего!

Сара нисколько не боялась разницы в возрасте между собой и своими возлюбленными. Она выглядела на удивление хорошо. Что такое морщины, она даже не знала, а благодаря своей стройности казалась молоденькой девочкой. Раньше Сара очень переживала из-за своей худобы, тем более что из-за этого над ней часто смеялись в газетах и даже складывали анекдоты. Например, одна из парижских газет острила: «Около театра остановился пустой экипаж. Из него вышла Сара Бернар». Или еще: «Сара Бернар проглотила пилюлю, и от этого забеременела». Поэтому собственная внешность ее не смущала. Пугало другое: она увлеклась мужчиной, а это опасно – такое сильное чувство всегда обречено на неудачу и сулит множество неприятностей. Так оно впоследствии и оказалось, и Сара понимала, что иначе и быть не может, но ничего не могла с собой поделать.

Она приложила немало усилий, чтобы вновь встретиться с Жаком. Он уезжал в Россию: Греции дали понять, что дипломату-соблазнителю не стоит слишком долгое время находиться в Париже, быть может, он немного остынет в суровом северном климате. Узнав об этом, Сара подумала, что сейчас задохнется и умрет на месте, но Дамала произнес по-прежнему спокойно: «Вы все равно собираетесь на гастроли в Скандинавию. Пускай в маршрут вашего турне войдет и Петербург. Заодно вы сможете доказать, насколько сильны ваши чувства ко мне». Сара даже не подумала о том, насколько бесцеремонно звучат его слова. Он ушел, бросив ее одну около театра, а она все стояла, прижимаясь щекой к колонне, о которую до этого облокачивался Жак. Только бы быть рядом с ним, в какой угодно роли! Она хотела только этого, ей нужен только он и больше никто на свете.

Сара не ходила на репетиции и даже не появлялась на спектаклях. Ее занимало только одно – как добиться разрешения на выезд в Россию. Бумажная волокита тянулась долго, и Сара извелась от тоски и неутоленной страсти. Приходя домой, она падала на постель и часами лежала неподвижно, глядя в потолок и не реагируя ни на что вокруг.

И все же она добилась своего. В феврале 1882 года Сара Бернар прибыла в Петербург. Она впервые увидела настоящую северную зиму с ее трескучими морозами, катанием на санях и, конечно, познакомилась с русским гостеприимством. Апартаменты, в которых ее устроили, можно было назвать поистине роскошными. Когда она приходила в театр, перед ней раскатывали красные ковры. Наконец, ее представили самому государю императору Александру III. Когда актриса склонилась перед царем в глубоком реверансе, царь поднял ее и сказал, что сам хотел бы склониться перед ней и перед ее божественным искусством.

Сара была растрогана таким теплым приемом, но настоящее счастье ожидало ее в отеле, где она встречалась с Дамала. Ее не смущало даже то, что, не стесняясь ее, Жак время от времени раздраженно глядел на часы. У него было назначено на этот день не одно свидание. Их связь не осталась в секрете. По всему Петербургу распространились слухи о романе французской актрисы с дипломатическим представителем Греции. Однако буквально в шок повергло всю общественность известие, что Дамала решил бросить службу дипломата и стать актером в театральной труппе мадемуазель Бернар. Этот скучающий бездельник искал новых приключений, а размеренная жизнь уже успела порядком утомить его. Исполнителя главных ролей Сара немедленно отправила в Париж, заявив, что тому вредно находиться в холодном климате зимней России, а его роли она отдала Жаку.

Сара обожала своего Жака, и только она одна не замечала, что ее возлюбленный бездарен как актер. Публика не могла оценить самодеятельную игру Дамала, к тому же его акцент буквально резал слух. Так прошел месяц, в течение которого влюбленные играли на сцене, посещали светские рауты, проводили безумные страстные ночи.

А потом наступил март. Сара и Жак отправились в Неаполь. Актриса понимала, что ее счастье никак нельзя назвать безоблачным. Она делала для Жака буквально все: дарила дорогие подарки, исполняла любой каприз, а он открыто затевал любовные игры с каждой мало-мальски симпатичной женщиной. Сара узнала, что такое ревность. Она буквально с ума сходила, узнавая в очередной раз, что Жак провел ночь в объятиях еще одной неаполитанской красавицы. Надо удержать его, любой ценой! Сара предложила ему жениться на ней. Жак согласился, но в Италии скрепить отношения было довольно сложно, поскольку влюбленные принадлежали к разным вероисповеданиям. Было решено заключить брак в Англии, где к подобным формальностям относились проще, тем более что в гастрольном графике Сары было как раз три свободных дня. Из-за безалаберности Жака и тут не обошлось без неприятностей. Он забыл свои документы, необходимые для церемонии, и брак был заключен позже, чем предполагалось. В итоге Сара опоздала на запланированное представление в Ницце, но она была счастлива и ее не смутило, что пришлось уплатить 25 тысяч франков неустойки.

Жорж Клерен. Сара Бернар

Женитьба нисколько не исправила Жака в лучшую сторону. Он продолжал менять любовниц, как перчатки. Кроме того, он всерьез пристрастился к наркотикам. Сара пыталась бороться с пагубной привычкой супруга: она прятала морфий и кокаин, но Жак непременно находил их где-нибудь на стороне, а уж работа тем более не являлась для него препятствием к употреблению наркотиков.

Едва Дамала появлялся на сцене, в первые минуты зал стонал от восторга: действительно, красив он был несравненно. Но вот проходило полчаса, и зрители начинали скучать. Никакая красота не искупала непрофессионализма и откровенной бездарности. Критики упоенно громили игру супруга божественной Сары Бернар. Актриса утешала Жака, взбешенного подобными статьями, говорила, что поначалу журналисты относились к ней так же сурово. Наконец, она решила купить Жаку собственный театр и пьесу, благодаря которой его талант раскрылся бы в полной мере.

Сара действительно купила мужу театр «Амбигю», каждый день репетировала с ним, заставляла работать и, благодаря ее упорству, на премьере провала не произошло.

Это был первый шаг к успеху, а потому Бернар тешила себя надеждой, что, может быть, после этого Жак бросит принимать наркотики. Однако Жака это подобие успеха нисколько не радовало. Он видел, как принимает публика его и как она относится к игре Сары, но признаваться в своей бездарности он не желал. Когда Сара предложила ему отправиться вместе с ней на гастроли, Жака прорвало: «Ты хочешь, чтобы я ехал с тобой только потому, что ревнуешь к каждой встречной женщине! – орал он. – Ты считаешь, я должен быть счастлив, став твоим мужем? Ты – просто старая и похотливая идиотка, которая всеми силами тащила меня в свою постель». Он ушел от нее, и Сара от отчаяния едва не покончила с собой. В тот раз от рокового шага ее спасла только чистая и искренняя любовь молодого поэта. Она не любила его, но была благодарна за то, что он был рядом в эти страшные первые два месяца без Жака.

Но ей еще предстояло встретиться с мужем. Он вновь возник на ее пороге, сильно изменившийся и заметно подурневший. Особенно поразили Сару его глаза, странно блестевшие. Войдя в дом, Жак упал в кресло, без конца повторяя: «Спаси меня, Сара, я пропадаю». Его всего трясло. Дрожащими руками он достал из чемодана шприц и поспешно всадил его себе в ногу. После этого его тело обмякло, и он перестал воспринимать окружающее.

Сара в ужасе обследовала его чемоданы и нашла несколько десятков ампул с наркотиками. Все их она раздавила в раковине. Когда Жак очнулся, то пришел в неописуемую ярость. «Кто просил тебя делать это?» – закричал он. Потом Дамала схватил первое, что попалось ему на глаза – старинный меч. Он сорвал оружие со стены и начал крушить им все подряд – мебель, посуду, кромсал стены. Превратив квартиру в руины, он исчез. После этого Сара подала на развод, но еще долго оплачивала счета от кредиторов – деньги были взяты Жаком на подарки для случайных любовниц.

О дальнейшей жизни Жака Сара узнавала отрывочно. Говорили, что он пытался лечиться в клинике для наркоманов, но безуспешно. Дамала продолжал увеличивать дозу наркотиков, пока очередная не стала для него, наконец, роковой. Сара Бернар, узнав, что ее муж умирает, бросила все дела и пришла к нему в грязную убогую комнатенку, где не было ничего, кроме нищей пустой кровати. Жак ее не узнал: он глядел и видел перед собой ангела с золотым нимбом волос. Он смотрел на нее, а слезы сами собой текли по его лицу.

Сара забрала Дамала домой. По крайней мере, смерть он встретил спокойно, и простыни его благоухали ирисом и лавандой. Ему было только 34 года. Сара похоронила его на родине, в Греции, а на могиле установила его бюст, который лепила собственноручно.

Со смертью Дамала жизнь для Сары не закончилась, хотя так можно было бы подумать, поскольку со дня кончины мужа все документы она неизменно подписывала: «Сара Бернар-Дамала, вдова». Она, как и прежде, шокировала публику своими оригинальными выходками, приглашала гостей в собственный зверинец, где содержались диковинные животные. В газетах писали, что один из питомцев великой актрисы отравился шампанским, а крокодил съел собачку, за что пришлось его пристрелить. У нее всегда было множество любовников, причем совсем еще мальчиков. Бернар не смущало, что она выглядит смешной и годится этим юношам в бабушки.

Последней любовью Сары Бернар стал прекрасный голландец, актер Лу Теллеген. Именно с него лепил Роден свою знаменитую «Вечную весну». Лу был безумно красив, но так же неимоверно глуп. Сара, однако, глупости не замечала. Когда она любила, то мужская красота в чистом виде совершенно заменяла ей ум. Она каждый раз бесконечно баловала своих мужчин и страшно ревновала. Теллегена она не отпускала от себя ни на шаг. Он стал ее партнером не только в жизни, но и на сцене, хотя, как и Дамала, был исключительно бездарен. Вместе с ним она снялась в одном из первых немых фильмов в 1912 году.

В 1922 году Сара Бернар в последний раз вышла на сцену. Ей было уже под 80 лет, и она играла в «Даме с камелиями» с ампутированной ногой, сидя в кресле. Менее чем через полгода она умерла и была похоронена в розовом гробу, который купила себе, когда ей исполнилось 15 лет. Она искренне тогда полагала, что долго не проживет. Гроб с тех пор так и простоял в ее комнате. Она привыкла к нему, часто разучивала в нем роли и даже принимала любовников. Однажды она страшно напугала молоденькую служанку, которая утром обнаружила ее в этом гробу: просто Сара учила роль, а потом сама не заметила, как уснула… Теперь же даже вездесущие репортеры не смогли бы при всем желании обнаружить в этом гробу хоть что-то эксцентричное.

Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс. Перераспределение ролей

Когда Майкл Дуглас, известнейший голливудский актер, пользующийся репутацией неисправимого сердцееда, впервые увидел свою неповторимую и самую прекрасную любовь – Кэтрин Зета-Джонс, все его мысли были заняты предстоящим бракоразводным процессом с супругой Диандрой Лакер. Аппетиты у бывшей жены были, мягко говоря, непомерными. Чтобы забыть горе, ей требовалось не менее ста миллионов долларов плюс квартира в Нью-Йорке и летний дом на Майами.

Пока Майкл обдумывал, каковы его шансы на то, чтобы спасти собственное достояние, и рассеянно смотрел на экран телевизора, неожиданно его внимание привлекло очаровательное лицо молодой женщины. Она была не просто красива, она была изумительна, обворожительна, незабываема. «Почему я никогда не видел ее раньше?» – подумал Майкл. Он просто не мог пропустить такую очаровательную незнакомку. Впрочем, ее имя он узнал тут же, хотя оно и ничего не говорило ему – Кэтрин Зета-Джонс.

На следующий день Майкл попросил секретаря связаться с молодой актрисой и пригласить ее на ужин от его имени. Он не сомневался, что она согласится, однако ожидания не оправдались: он получил вежливый отказ с набором стандартных объяснений: у актрисы очень плотный съемочный график, ей нужно ложиться спать не позднее 10 часов вечера, а на выходные она отправляется в собственный домик на побережье, но все это время предпочитает оставаться одна.

Это заявление шокировало Майкла. Ему еще никто не отказывал, и уж тем более он не мог подумать, что для него станет недоступной какая-то неизвестная актриса. Он всегда сам назначал свидания своим женщинам и до сих пор ни одна не отказалась. Его обаянию противиться было просто невозможно. Майкл занервничал. Он не мог остановиться на полпути и бросить задуманное. Ведь он хотел всего лишь угостить ее чашечкой кофе. Он попросил секретаря в очередной раз связаться с Кэтрин и на этот раз предложить ей совсем иное: не романтическое свидание, а какой-нибудь новый проект, например роль в новом фильме. На этот раз он снова получил вежливый отказ.

Майкл решил, что молодую актрису, по всей вероятности, отталкивает его репутация ловеласа. Все газеты пестрели репортажами о его похождениях и пагубных привычках. Например, много обсуждалось его пристрастие к спиртному, хотя Майкл давно уже не пил и ограничивался исключительно коллекционированием дорогих вин и слегка их дегустировал, не больше. А может быть, на глаза очаровательной Кэтрин попалась статья о том, будто он потерял все зубы из-за постоянного курения? Так и это тоже неправда!

Конечно же, самое страшное для столь юной девушки – это его безобразные любовные похождения. В смысле секса он был попросту неуемен. Женам изменяли многие, но Майкл это делал поистине неприлично. Женщин он откровенно обожал и ничего не мог с собой поделать. Журналистам актер заявлял: «Возьмите любого среднестатистического мужика и посчитайте, сколько раз в жизни он присвистнул, увидев на улице красивую девушку. Сколько раз подумывал о сексе на стороне, сколько раз изменил жене с соседкой. Уверяю, вам придется начать тотальную перепись населения земного шара. Просто когда речь заходит о Майкле Дугласе, вы готовы раздуть до размеров вселенского пожара!».

Конечно, говоря все это, Дуглас лукавил. Его приключения поистине неисчислимы. Его любовницами были Кетлин Тернер, Шарон Стоун, Сабрина Гиннесс… Наверное, он и сам не смог бы вспомнить всех своих женщин, даже если бы очень захотел. Обо всех этих похождениях жене Диандре было прекрасно известно и, возможно, как никому другому. Терпела она долго, но всему бывает предел. Однажды Диандра решила навестить Майкла во время съемок «Основного инстинкта». В коридоре киностудии первой на глаза ей попалась Шарон Стоун. Прекрасная блондинка выглядела разгневанной, но, увидев Диандру, кажется, обрадовалась. Подойдя ближе, она прошипела ей в самое ухо: «Что, Майкла навестить пришла? Он у тебя как с цепи сорвался. Меня ему уже мало. Знаешь, где его искать? На кухне!». И Диандра, заранее дрожа от гнева, отправилась туда, куда ей посоветовала Шарон. Картина, которая предстала перед ней, поразила ее до глубины души. Ее Майкл, красавец и сердцеед, занимался любовью прямо на кухне с поварихой, не успевшей даже снять свой передник.

Это было уже чересчур даже для Диандры. Она бегом бежала с киностудии, а потом долго рыдала дома, уткнувшись в подушку. Когда вечером явился муж, она решительно заявила, что дольше терпеть не намерена и подает на развод, немедленно! Майкл, как обычно, упал на колени и являл собой воплощенное раскаяние. Он клялся – в который раз! – что подобное безобразие никогда больше не повторится, что на него нашло затмение, что он, несмотря ни на что, любит только ее, и что она – его вечная и неповторимая любовь…

Тем не менее о своих словах он забыл буквально на следующий день, и все шло по прежней колее. Майкл не мог равнодушно смотреть на хоть сколько-нибудь красивых женщин, и его не раз обнаруживали в гримерной в объятиях очередной пассии. Вероятно, Диандра догадывалась об этом, но думала, что попытается еще раз стерпеть. Каждый вечер она была неизменно приветлива, а на столе мужа ждал горячий ужин и горели свечи, создавая интимную обстановку.

Последней каплей для Диандры стал мимолетный роман с ее лучшей подругой Мэрилен. Это было двойное предательство и, услышав такое известие, Диандра вначале не поверила, хотя знала Майкла много лет. Ну ладно – он, но Мэрилен… Нет, это невозможно. И все же, чтобы рассеять сомнения или же уличить сплетников, Диандра отправилась в тот маленький мотель, где предположительно должны были находиться Майкл и Мэрилен. И что же, все оказалось чистой правдой. Она своими глазами увидела в одной постели мужа и любимую подругу.

Диандра не придумала ничего лучше, как посоветовать Майклу пройти лечение в специальной клинике, где находятся люди с повышенным сексуальным влечением. Самыми частыми гостями этого заведения были маньяки. Несмотря на оскорбительность подобного предложения, Майкл решил пойти навстречу супруге и согласился. Врачу он заявил: «Я ничего не могу с собой поделать. Да, я безумно люблю и уважаю жену, но стоит мне увидеть привлекательную женщину, и я просто теряю дар речи, мое тело сводит судорога, а желание обладать незнакомкой становится непреодолимым. Если все это считается болезнью, то значит, я – больной человек».

Майкл отлежал положенный срок в лечебнице для маньяков, причем выложил за это удовольствие 30 000 долларов. Он все время находился под неусыпным присмотром лучших врачей и психотерапевтов и даже сам поверил, что покинет клинику спокойным, как евнух. Буквально через 5 дней после того, как Дугласа посетила журналистка с просьбой рассказать ей о лечении в клинике, как Майкл на деле продемонстрировал результаты. Милая журналистка в эту ночь осталась у него.

На этот раз Диандра о разводе не говорила. Она предложила мужу спать отдельно. Она не хотела травмировать разводом сына Кэмерона, который находился в переходном возрасте и тяжело переживал родительские ссоры. Сын действительно доставлял Майклу много хлопот: он принимал наркотики, иногда его доставляла домой патрульная машина, избитого и ограбленного. В том, что происходит в доме, Дуглас обвинял исключительно себя самого. Он говорил: «Только я виноват… И в том, что происходит с моим сыном, и в том, что мой брак разрушен, и в том, что Диандра, моя жена, когда-то сдержанная и спокойная, превратилась в издерганную истеричку».

Диандра и в самом деле была больна. У нее постоянно дрожали губы, а левый глаз дергался от нервного тика. Ни одного дня у нее не проходило без транквилизаторов, и она проклинала то время, когда в 19 лет встретилась с 33-летним Майклом.

«Итак, что же делать?» – размышлял Дуглас. Наверняка эта милая Кэтрин узнала о его прошлом: ведь это несложно. К тому же у нее наверняка имеется множество друзей, активно отговаривающих ее от предложений этого «сексуального маньяка». И тут как нельзя более кстати секретарь Дугласа напомнил, что Майкл приглашен на фестиваль американского кино во французском городе Довиле. «И, между прочим, – добавил он, – Кэтрин Зета-Джонс тоже намерена поехать туда».

Однако к предстоящему свиданию Майкл решил основательно подготовиться. Для этого он надолго засел за Интернет, чтобы как следует изучить досье своей недоступной красавицы. Итак, он узнал, что Кэтрин любит хорошие вина и не просто любит, а способна пить их помногу. Далее шло свидетельство Шона Коннери, знатока женщин, что молодая актриса целуется лучше всех на свете. Наконец, она вздорна и вспыльчива, и нередко от сурового нрава красавицы страдают вездесущие журналисты.

Она ведет происхождение от ирландцев и валлийцев, а эта странная приставка к фамилии – Зета – взята ею самостоятельно. Ее воображение поразило такое название корабля, на котором плавал ее дедушка, хотя не исключено, что это имя портовой красавицы, что пленила его сердце.

Еще Дуглас узнал, что родились они в один день, только Кэтрин моложе его на 25 лет. Он счел это обстоятельство прекрасным предзнаменованием, знаком судьбы. Не менее приятно было узнать, что Кэтрин предпочитает пожилых мужчин молодым поклонникам. В списке ее побед были имена 50-летнего Джона Лесли, британского телеведущего, 40-летнего Микки Доллена и 60-летнего продюсера Йона Петерса. Девушка, видимо, очень любила мужчин – не меньше, чем Дуглас – женщин. Например, она совратила с пути истинного примерного семьянина Пола Макгенна, вместе с которым работала в фильме «Екатерина Великая»; Мика Хакнелла и Антонио Бандераса. Вместе с последним Кэтрин снималась в «Маске Зорро» и сделала все возможное, чтобы заполучить его. Жена Бандераса Мелани Гриффит не была в особом восторге от поползновений соперницы. Она попыталась проучить ее, вцепившись в волосы, и показать, кто имеет все права на великолепного Антонио. Да не тут-то было! Кэтрин не осталась в долгу и как следует пнула ногой вздорную женщину.

Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс

Таким образом, – решил Майкл, – с этой девушкой у него неплохие шансы. На фестивале он подсел к ней за стол. Кэтрин, взглянув на него искоса, сказала, что не считает встречу с ним случайным совпадением. Майкл и не думал отпираться. «Это судьба», – убежденно заявил он. Этой ночью они остались вместе, а когда вернулись в Америку, стали просто неразлучны. Кэтрин признавалась: «Эта встреча была как электрический разряд». «Почему же она так долго отказывалась от встречи?» – недоумевал Майкл. В ответ на этот вопрос Кэтрин загадочно улыбнулась и призналась, что хотела подразнить его подольше.

Вскоре Дуглас сделал официальное предложение Кэтрин. Он безумно волновался, как в первый раз. Он так боялся, что она снова скажет «нет». Актер подарил ей драгоценное кольцо с бриллиантом в 10 карат и роскошный автомобиль. В день празднования 2000 года Зета-Джонс согласилась стать женой Дугласа, и восторженный жених немедленно повез любимую в свадебное путешествие на Балеарские острова, в Испанию. Там Кэтрин получала подарки каждый день – самую модную одежду, золотые безделушки. Он катал ее на яхте, водил гулять по тихим улицам города, где так печально и прекрасно звучат баллады о любви, которые поют уличные гитаристы. Кэтрин казалось, что она очутилась в раю.

В то же время Дуглас заметил, что его будущая супруга ведет себя не совсем обычно. Ей доставляло огромное удовольствие смотреть на красивых мужчин, а таких среди испанцев было много. Когда же незнакомцы встречались глазами с молодой красавицей, то считали своим долгом ответить ей воздушным поцелуем, кивнуть или улыбнуться в ответ. Однажды, когда Майкл и Кэтрин ужинали в ресторане, его чаровница так изумительно облизывала вишенку от коктейля, что официант не выдержал и опрокинул поднос.

Сначала Майклу льстило, что на его Кэтрин смотрят, обращают внимание, она многим нравится, но потом он заметил, что начал раздражаться. Все чаще ему на ум приходила мысль: а что, если бы его не было рядом – как бы тогда веселилась его невеста? Он был уверен, что Кэтрин способна не только на ни к чему не обязывающий флирт. Наверняка, она позволила бы себе очень многое! В каждом движении Кэтрин, в ее томной грациозности, в ее многообещающих взглядах он узнавал самого себя, того, каким был в молодости. Он уже не мог спать ночами и занимался тем, что непрерывно смотрел на нее – гибкую, юную, соблазнительную, источающую головокружительный запах жасмина. Как в тот момент ему хотелось, чтобы она любила только его и навсегда.

Едва вернувшись в Америку, Майкл стал торопить события. Ему не терпелось сделать Кэтрин своей женой. По его расчетам, замужество, а потом и рождение ребенка должны были сделать любимую более спокойной и рассудительной. Майкл познакомил будущую жену со своим отцом, Керком Дугласом, и та очаровала его с первого взгляда. Престарелый Керк не знал, как угодить невестке: все спрашивал, какой кусочек она желает, и подливал ей вина. А хватило для этого всего лишь двух лукавых улыбок очаровательной Кэтрин. Когда же отец пригласил красавицу на танец, Майкл почувствовал себя более чем неловко. На несколько минут он словно стал здесь лишним.

На месяц раньше назначенного срока, 18 ноября 2000 года, состоялась свадьба Кэтрин Зета-Джонс и Майкла Дугласа. Банкет был поистине роскошен. Столы ломились от дорогих закусок, а воздух благоухал цветами и дорогими духами. Кэтрин была просто ослепительна в своем платье цвета чайной розы от Кристиана Лакруа. Это был подарок Майкла стоимостью в 250 000 долларов. Проходя мимо Шарон Стоун, Кэтрин дерзко показала ей язык. Однако обычно задиристая Шарон сдержалась и ничего не ответила на подобную выходку. Скорее всего, причиной этой сдержанности оказалось присутствие мужа: ему вряд ли было бы приятно наблюдать перепалку между двумя любовницами Дугласа.

В этом же году у Кэтрин и Майкла родился малыш Дилан. Журналисты немедленно окрестили его Маленьким принцем. У них имелись на то основания: уже при рождении Дилан имел огромный банковский счет, 5 детских комнат в особняке и не менее 10 нянь. На дни рождения малыша родители устраивали ему представления: приглашали целый зоопарк дрессированных цирковых животных, акробатов и клоунов.

А Майкл удивительным образом остепенился. Ему больше не хотелось бежать за каждой встречной женщиной. Ему хватало одной-единственной – собственной жены. Он хотел теперь только ее, а его главным желанием стало – почаще находиться дома в ее обществе. Что же касается Кэтрин, то ее наперебой приглашали сниматься самые знаменитые режиссеры в самых престижных лентах. Маленький принц видел свою маму нечасто – в коротких перерывах между съемками. Даже когда у Кэтрин выдавалась свободная минута и она могла пройти по городу с коляской в сопровождении мужа, она непрерывно говорила по мобильнику, обсуждая текущие дела.

Майкл был в панике. Его жена ослепительна, и глупо было бы думать, что она станет хранить ему верность. Сколько раз он уговаривал Кэтрин отказаться от такого плотного рабочего графика, хоть немного побыть вместе с семьей, наконец, провести всем вместе отпуск. Но Кэтрин и слышать об этом не хотела: ей нравилось внимание прессы и режиссеров. Ее звезда стремительно восходила, а гонорары росли. Когда жена в очередной раз была на съемках, а Майклу оставалось сидеть дома и заботиться о ребенке, он подумал, что по сравнению с ней выглядит совсем старым.

И он решил прибегнуть к помощи пластической хирургии. Ему сделали лифтинг кожи, покрасили волосы, сменили имидж, но, к сожалению, вернувшаяся домой супруга совсем ничего не заметила.

И вот однажды Майкл услышал то, чего боялся больше всего: ему сообщили, будто Кэтрин завела роман с партнером по фильму Джоном Кьюсаком. На всякий случай Дуглас пришел на съемочную площадку проверить – а так ли это, и увидел, как Кэтрин и Кьюсак, сидя за одним столиком, пьют кофе. С виду все выглядело невинно, но Майкл почувствовал некое дежа вю, словно он оказался на месте Диандры, а Кэтрин стала им самим. Точно так же много лет назад несчастная и истерзанная ревностью Диандра бегала по киностудиям в поисках своего Майкла. И вот теперь он – старый муж – занимался слежкой за молодой женой! Какой ужасный фарс! И как, должно быть, сейчас смеется Диандра, чувствуя себя отомщенной.

Однажды Майкл набрался решимости и, когда Кэтрин в очередной раз вернулась домой поздно, он встретил ее, мрачный и насупившийся. «Или ты начинаешь серьезно относиться к семье, или давай начинать бракоразводный процесс». Потом он помолчал немного и добавил: «А может быть, нам можно подумать о втором ребенке?». На этот раз он даже не вспомнил про дежа вю. Ситуация повторялась, как и много лет назад, с Диандрой. Конец же этой истории был известен всем…

Клод Лелюш. Трагедия неузнавания

Клод Лелюш, по мнению его родителей, с самого детства был непохож на всех остальных детей. Его отец имел небольшой бизнес, мать вела домашнее хозяйство. В общем, семья была очень чинной и добропорядочной, но родители никак не могли понять, почему и в кого уродился таким их сын. Соседи постоянно жаловались на Клода, говоря, что его настоящее место – за решеткой в зоопарке, только за очень крепкой. Но для Клода были нипочем любые решетки, причем буквально. Однажды, будучи в гостях у родственников вблизи Парижа, Клод потихоньку взял у хозяев дома кусачки и разобрал по частям алюминиевую решетку, которая отделяла дорогу от курятника, и в результате все несушки оказались на свободе. Когда же выведенная из себя хозяйка собралась как следует проучить маленького сорванца, он больно укусил ее за палец и сбежал.

С Клодом много беседовали о том, что мальчик из приличной семьи должен вести себя по-другому, благовоспитанно и чинно; но говорить с ним было бесполезно – никакие увещевания не помогали. Как-то раз Клод опрокинул на выходной костюм отца бутылку с керосином, а в наказание был посажен в темный чулан со множеством огромных черных тараканов. Непоседливый мальчуган и там нисколько не растерялся. Тараканов он не боялся совсем, а потому придумал себе отличное развлечение, устроив тараканьи бега. Мало того, он понял, что это зрелище может приносить доход. Когда он был выпущен на свободу, то немедленно отправился к друзьям на улицу, и там было устроено настоящее тараканье шоу. Клод с важным видом хозяина заведения брал с каждого желающего насладиться тараканьими бегами по полфранка. Естественно, вскоре он был наказан отцом, и его первый бизнес прогорел.

С родителями Клод был всегда вежлив и выглядел во время их выговоров самым несчастным и славным ребенком на свете. Он неизменно раскаивался в содеянных шалостях, потом с удовольствием съедал кулек конфет, преподнесенный ему в качестве подарка за раскаяние, и… снова бежал на улицу. Он был маленький и шустрый, как чертенок. Во всех играх он был первым и не терпел, когда ему перечили. Сверстники опасались связываться с ним, потому что были уверены: пусть даже Клод ниже их всех на целую голову, он все равно умудрится расквасить нос каждому своему обидчику. С ним лучше было совсем не связываться.

Впервые Клод узнал, что такое страх, во время войны с Германией, когда его родной город был оккупирован немецкими солдатами. Он сразу понял, что эти люди шутить не будут. Они вламывались в дом без стука, а один из этих рослых отвратительных парней так больно схватил Клода за руку, что тот потом долго плакал навзрыд и все никак не мог успокоиться. Он ненавидел немцев до глубины души. Слушая рассказы взрослых, вернувшихся с фронта и радующихся тому, что Германия вот-вот капитулирует, мальчик всерьез расстраивался: он так надеялся, что успеет записаться в добровольцы, но ему приходилось довольствоваться только уличными, ненастоящими мальчишескими баталиями.

А потом пришла уже настоящая беда, когда Клод и его мать стали военнопленными. Два дня их гнали в концентрационный лагерь, мальчик быстро стер ноги, и несчастной матери всю дорогу пришлось нести его на руках. В лагере Дахау их поместили в сырой, холодный подвал, без еды и питья. Именно в этом страшном подвале, среди насмерть перепуганных людей, Клод всерьез подружился с маленькой и очень больной девочкой, которую звали Жанна. Она постоянно и надрывно кашляла и после этого находилась в состоянии полного изнеможения. Эта девочка и стала его первой любовью. Клод и Жанна утешали и успокаивали друг друга. У них не было секретов. Наконец, они дали друг другу слово, что непременно поженятся, как только выйдут из Дахау. Дети поклялись убежать из дома от родителей и жить вместе.

Жанне не удалось выполнить свое обещание. Она умерла, не выдержав ужасных условий концлагеря, а через неделю после ее смерти пленников Дахау освободили союзные войска. Клод потерял голову от горя. Мать всерьез боялась, что он сойдет с ума. Он не мог спокойно слушать разговоры взрослых о смерти своей подруги. Каждый раз мальчик затыкал уши и отчаянно кричал, что все это неправда, Жанна жива, он знает это. Каждую ночь он видел ее во сне и был тогда счастлив. Он держал подругу за руку, играл с ней и постоянно спрашивал: «Почему все говорят, будто ты умерла?». На это девочка отвечала, улыбаясь: «Пусть говорят. Главное, что ты знаешь: на самом деле я жива». Клод приходил в отчаяние, открывая глаза по утрам: весь день ему предстояло провести без его любимой Жанны. А день такой долгий! Он много отдал бы за то, чтобы увидеть свою девочку при солнечном свете, но это было невозможно.

Клоду было всего 10 лет, но он с тех пор всерьез увлекся изучением проблем жизни и смерти. Он постоянно доставал себе книжки о призраках, над которыми засиживался ночи напролет. Наконец, прочитав все, что было в городской библиотеке, мальчик убедился, что смерти и в самом деле не существует. Тело, понял он, это всего лишь подобие одежды, которую можно сменить, выбросить, но душа при этом остается неизменной и вечно живой. Она сможет принять любое другое обличье. Значит, думал Клод, Жанна и в самом деле жива, только у нее теперь другое лицо, волосы, она иначе смеется, и она может находиться совсем близко, например на соседней улице, а может – на противоположном конце земли, в другой стране. Самое сложное при этом – узнать любимого человека.

Отца не на шутку тревожили увлечения сына. Сначала он говорил долго и нудно о том, насколько вредно тунеядство и как тяжело жить семье на консервах и галетах и, конечно, о том, что всю жизнь это продолжаться не может, а потом решил занять сына чем-нибудь полезным. Он купил ему кинокамеру, и с тех пор Клод носил ее с собой повсюду, считая, что камера сможет уловить то, что недоступно человеческому глазу. Потом он начал снимать всех подряд: друзей, знакомых, школьных учителей, и многие при этом сильно раздражались. Но Клод умел снимать так, что обычное представление о людях ломалось. Например, его учительница, некрасивая старая дева, которая всегда носила одно-единственное, выцветшее и потерявшее всякое подобие формы платье, выглядела на пленке поразительно трогательной и беззащитной. В то же время толстый сосед, добряк, торговавший леденцами, в те редкие минуты, когда его никто не видел, превращался в злобного и угрюмого старика, ненавидящего весь мир.

Но больше всего Клод любил снимать девочек – любых: знакомых и незнакомых, прелестных и некрасивых, маленьких и взрослых девушек, которые только начали пользоваться косметикой. Еще Клод заметил, что лучшие кадры получались у него в тот момент, когда его не замечали. Стоило объекту съемки заметить его, как все шло насмарку: девочки начинали кокетничать и жеманничать, очарование естественности пропадало совершенно. Не обходилось и без печальных инцидентов. Однажды Клод тайно заснял проститутку в тот момент, когда она торговалась с клиентом. За этим занятием его застал сутенер и так избил самодеятельного кинолюбителя, что тот целую неделю не мог встать с постели.

Весь дом Лелюшей был завален пленками, жестяными коробками из-под них, катушками. Однажды отец Клода пригласил на ужин своего приятеля, кинооператора, и тот посоветовал послать на Каннский кинофестиваль несколько работ Клода. Чутьем профессионала он угадал, что у этого молодого человека, так увлеченного своим делом, есть вполне определенные шансы добиться успеха.

В 13 лет Клод Лелюш завоевал свою первую награду в Каннах: премию за любительский фильм о бедствиях войны под названием «Зло века». Уже при просмотре этого фильма жюри стало ясно, что у мальчика большое будущее, поскольку его взгляд на героев профессионален: они не играют, а живут в кадре. Никто даже не догадывался, что Лелюш занялся киносъемками исключительно потому, что хотел угадать в окружающих свою умершую любимую Жанну.

Когда Клод подрос, он устроился работать ассистентом режиссера на рекламную студию. Он работал по 18 часов в день, снимая шампуни, конфеты и сковородки и еще тысячи важных в хозяйстве мелочей, и при этом его не оставляла мысль, что подобную продукцию, купившись на такие ролики, может приобрести только человек, страдающий глубоким слабоумием. Клод больше не мог растрачивать свои силы впустую. Он чувствовал, что способен делать нечто гораздо более серьезное, а именно – настоящее, собственное кино. Правда, в то время настоящими фильмами он считал только документальные. Однако подобная продукция не пользовалась особым спросом, зато требовала вложения немалых денег. Значит, эти деньги следовало заработать. Дальнейшие размышления Клода навели его на мысль снять художественный фильм: он дает прибыль, а самая большая прибыль получается от мелодрам.

Тем не менее даже для съемок художественной ленты нужен был стартовый капитал. И тут на помощь Клоду пришел его отец, у которого к этому времени дела пошли в гору. Он дал сыну денег, правда, в долг, да еще специально оговорил, что вернуть этот долг Клод должен будет с процентами. Клод согласился на это условие. Он ни на секунду не задумался, так как был уверен, что его фильм будет иметь успех. У Клода уже возник замысел картины «Мужчина и женщина».

Режиссером он был на редкость сложным и несдержанным. Если Клод не видел того, что, по его мнению, должны были дать актеры, он не стеснялся в выражениях. На съемках «Мужчины и женщины» он кричал известным Анук Эме и Трентиньяну: «Вы – полные бездари и ничтожества!». Он выгнал исполнителей главных ролей с площадки и объявил, что отменяет съемки в этот день. Актеры выглядели крайне растерянными. Они не первый год работали в кино, и им постоянно везло срежиссерами; во всяком случае, те терпеливо разъясняли, что и каким образом следует делать, и никто не позволял себе браниться и метать громы и молнии. Что же касается Лелюша, то он просто напоминал сумасшедшего. Если что-то происходило не так, Клод поносил актеров последними словами, не стесняясь присутствия всех членов съемочной группы. Это было невыносимо и ужасно унизительно – чувствовать себя первоклассниками перед несправедливым учителем.

Особенно доставалось Анук Эме. Обычно сдержанная и спокойная, она поняла, что ее терпение кончилось. Актриса больше не могла выносить бесконечные оскорбления этого человека. Анук решила, что немедленно, сейчас же расторгнет контракт, даже если ей придется заплатить неустойку. Она была готова на все, лишь бы закончилось это издевательство. Фильм снимался уже полгода, и актриса чувствовала себя безумно уставшей. Внезапно она разрыдалась, уткнувшись в ладони, а Лелюш заорал оператору как безумный: «Снимай же ее скорее. Наконец-то получилось то, что надо! Скорее, а то она сейчас все вытрет платком и испортит картину». Оператор навел на Анук камеру, и она возмутилась до глубины души: «Как они посмели, что они себе позволяют!». Через мгновение она развернулась и от души отвесила оператору звонкую оплеуху. Клод рассмеялся и сказал удовлетворенно: «Браво! Молодец, милая! Теперь мы точно сработаемся».

Клод Лелюш

Фильм «Мужчина и женщина» прославил Лелюша на весь мир. Даже черно-белую съемку критики признали замечательной режиссерской находкой, хотя на самом деле у Клода просто не хватало денег, чтобы заснять фильм на цветную пленку целиком. В 1967 году картина получила «Оскар» за лучший сценарий и еще одну награду американской киноакадемии за лучший иностранный фильм. Прокатная стоимость фильма возросла неимоверно. Все газеты пестрели заголовками, расхваливающими Лелюша. Его называли режиссером, умеющим делать кино без дорогих декораций и денег, режиссером, способным вывернуть наизнанку нутро актера и т. д.

Первой женой Лелюша стала Мари-Софи. Она понравилась ему как несравненная любовница и неплохая хозяйка. Клод был благодарен жене, что та освободила его от утомительных походов по магазинам и приготовления еды, но в остальном… Он часто ловил себя на мысли, что очень обрадовался бы, узнав, что несравненная Мари-Софи каким-то чудом перенеслась на противоположный конец земли. Клод уже сам себя не узнавал. Он решился как-то раз купить дорогой костюм, чего раньше никогда не случалось: он пользовался парой потертых джинсов и старыми майками. И с тех пор пошло-поехало: самые дорогие туфли и галстуки. В конце концов он – знаменитый режиссер и просто обязан выглядеть респектабельно. Покупка одежды поднимала настроение, и это нравилось Клоду.

С того времени не проходило ни одного дня, чтобы Клод не расставался со значительной суммой денег: казино, скачки, ужины с друзьями, конечно, в самых лучших ресторанах. Если Лелюш устраивал ужин, то на нем столы буквально ломились от шампанского и обилия черной икры. У него были престижная квартира в центре Парижа, лучший автомобиль, яхта. Он создал собственную кинокомпанию «Les Films 13», кинотеатр «Синетеатр 13». Число 13 для Клода было магическим, а пятницу, 13-е он считал счастливым днем: именно в этот день режиссер заключил контракт на съемки фильма «Мужчина и женщина».

После этой ленты к Лелюшу постоянно поступали предложения. Он снимал одну картину за другой, как одержимый. Его фильмы были замечательные и немного странные: режиссер так играл с изображением, как будто хотел заглянуть в самую душу своих актеров, однако в них уже не было неповторимого очарования ранних фильмов, как будто из них ушла душа вслед за воспоминаниями о девочке, умершей в Дахау.

Теперь Клод имел дело с женщинами, в которых не было даже намека на детскую непосредственность. Они были очень целеустремленны, циничны и готовы на все ради карьеры. Их было бесчисленное множество в жизни режиссера: актрисы, костюмерши, поварихи, жены банкиров, просто незнакомки. Клод считался непревзойденным в искусстве обольщения. Обычно он очаровывал женщину всего за 10 минут, не более. Порой достаточно было всего одной его улыбки, и женщина была готова отдаться ему.

Но Анни Жирардо Лелюш действительно любил. Она его понимала, как никто другой. «Ты вовсе не такой развратный негодяй, каким хочешь казаться, Клод, – говорила она. – Мне кажется, что тебя кто-то сильно обидел и ты, как маленький мальчик, хочешь, чтобы все стало еще хуже». Клод ничего лучше не мог ей на это ответить, как сказать, что только он сам обидел себя. Он всю жизнь хотел заниматься съемкой документальных фильмов, но снимал художественные, коммерческие, буржуазные, за которые многие из коллег, например Полански, откровенно его презирали и бросали в лицо обидные слова, а Лелюшу нечего было на это возразить. Он хотел любить одну-единственную женщину, с которой жил бы долго и тихо, с кучей детишек. С этой женщиной Клод желал бы встретить старость и умереть в один день, как в сказке. Но вместо этого приходилось общаться с многочисленными любовницами, счет которым он давно потерял.

С Анни Жирардо Лелюш познакомился на съемках картины «Жить, чтобы жить». Она поразила его сразу. Он увидел в Анни забытый идеал женщины-девочки. Она была единственной, на кого Клод никогда не смог бы накричать. Жирардо, в отличие от других актрис, не пользовалась косметикой и много курила. Но в то же время это не мешало ей казаться беззащитной; да и угловатой она была, как подросток. Если Клоду случалось срываться на Анни, хотя это и происходило крайне редко, он ненавидел себя за подобные выходки и готов был на коленях вымаливать у нее прощение.

Эта редкая женщина обладала невероятным сочетанием чистоты, детской наивности и огромной внутренней силы. Играла она так, как будто жила в кадре. Например, в фильме «Жить, чтобы жить» Анни потрясающе изобразила трагедию женщины, узнавшей об измене возлюбленного, которого играл Ив Монтан; ее молчание было так трагично и красноречиво, а слезы, катившиеся по лицу градом, так натуральны, что все присутствовавшие на съемках невольно отводили глаза: так им было неловко, словно подсмотрели в замочную скважину чужую жизнь. Клод тоже плакал, никого не стесняясь. Это происходило с ним впервые.

Клод любил Анни, но это была любовь-пытка. Он то чувствовал себя на седьмом небе от счастья, то был готов завыть от отчаяния. Эта женщина не желала оставлять ему ни малейшей надежды на прочную связь. Анни не хотела быть его женой, считая, что брак режиссера и актрисы не только банален, но и заведомо неудачен. К тому же она совершенно не чувствовала призвания стать примерной женой и заботливой матерью. Однако Клод брал себе в жены исключительно актрис. Почему – он и сам, наверное, никогда не смог бы сказать. Мари-Софи снялась у него в нескольких фильмах, а потом легко согласилась на развод, забрав ровно половину состояния своего супруга. После нее была Алессандра Мартинес. Она была скромна и, главное, любила Клода, но ему все равно было нестерпимо скучно.

Однажды Клод пропал на несколько дней. Алессандра обегала съемочные площадки, притоны – его нигде не было. Она звонила в полицию, в больницы. Он появился неожиданно, бледный, исхудалый и с темными кругами под глазами. На расспросы жены Клод ответил, что был в монастыре. Ему потребовалось привести мысли в порядок, и теперь он уверен, что им необходимо расстаться. Лелюш решил жить один и снимать наконец-то настоящее кино. На пятом десятке он снял не любовную историю и не кассовый детектив, а фильм о войне, которая разрушает человеческие судьбы. Причем герои его фильма страдали только от собственной слепоты, неспособные узнать в изменившейся внешности, ином оттенке волос и другом тембре голоса потерянного любимого человека. А нужно было совсем немного для преодоления одиночества: просто приглядеться внимательнее и увидеть, как в облике на первый взгляд незнакомого человека проглядывает что-то родное до боли, почти неуловимое.

Этот фильм назывался «Уйти, чтобы вернуться». Его критиковали во всех солидных изданиях, осуждая режиссера за возврат к ныне немодной философии экзистенциализма и за то, что свои неумелые проповеди о переселении душ он пытается навязать публике, которой это вовсе не нужно. Переживания режиссера были названы не только глупыми, но и неубедительными.

В результате следующей работой Лелюша стала, как и заказывали, мелодрама «А теперь, леди и джентльмены», в которой принимали участие такие звезды, как Патрисия Каас и Джереми Айронс. Делая эту картину, Клод сам себя ненавидел. Игра Каас была откровенно бездарной, но публике нравилось следить за развитием ее романа с Айронсом. Как хотел бы режиссер вырваться, наконец, из порочного круга, в котором прожил почти всю свою жизнь. Как желал бы он стать персоной нон грата, но получить свободу и объявить на весь мир: «Леди и джентльмены, позвольте вам сказать, что эта моя новая работа – полное дерьмо!». Но он снова не делал этого: в реальность его возвращала новая, молодая супруга Эвелин. Ей он не признавался, что в последнее время вновь видит во сне Жанну. Клод поверил, что, когда эта жизнь закончится, начнется новая, и там он наверняка встретит Жанну. Он узнает ее и будет бесконечно счастлив. Ведь он – режиссер, и конец истории ему известен лучше, чем кому бы то ни было…

Глава 4. Мужчины-мифы, женщины-легенды

Есть мужчины и женщины, вошедшие в историю как легендарные личности, способные не только беззаветно любить, но и бесконечно удивлять, поражать и привлекать любимых своим талантом, оригинальностью, совершенно особенным шармом, который продолжает очаровывать людей на протяжении десятилетий или даже столетий. Такие люди вошли в историю, об их любви слагают легенды, сочиняют поэмы, пишут романы, снимают фильмы.

Нефертити

Заходящие лучи солнца золотили комнату, бросали последние отсветы на стены, скользили по лазуритовым серьгам-скарабеям уже немолодой женщины, сидящей перед тусклым зеркалом, отражающим усталое и измученное, но все еще прекрасное лицо. Она сидела, склонив голову, увенчанную синей короной с золотыми кобрами, и бессильно уронив на колени руки. Нефертити ждала своего поверенного: тот должен был привезти ей ответ от фараона, который предопределил бы ее дальнейшую судьбу. Царица уже провела много часов в томительном ожидании и все яснее начинала осознавать, что ответ ее господина вряд ли будет благосклонным.

Она представила, как в ее покои войдет верный слуга. Он будет прятать от нее глаза и даже снимет черный парик, обычно покрывающий его лысый гладкий череп. Он не будет знать, куда деть руки и как сообщить своей госпоже, что властитель Египта приказал ей удалиться в глухое селение и провести там последние годы жизни. Опальная царица знала, что стремительно состарится в своем уединении; ее убьет безмерное горе и безысходность. Ее стройное тело и прекрасное лицо высушит и покроет морщинами жаркий пустынный ветер. И только однажды прохладной ночью она обретет наконец свободу, когда за ней придет смерть. Что будет дальше, она тоже знала: из ее высохшего тела вынут внутренности, пропитают самым дешевым бальзамом и положат в простой саркофаг, бросив сверху букетик васильков. Вход в гробницу будет завален камнем, а потом о прекрасной и когда-то могущественной царице Египта забудут навсегда… А если посланник принесет иную весть и сообщит об изъявлении царской милости? В этом случае ей придется жить в женской части дворца. Пожалуй, подобная милость будет даже позорнее предыдущей, поскольку даже рабыни будут смеяться ей вслед, забыв, что когда-то каждый в Египте поклонялся божественной Нефру-Атон. Опальная царица не будет видеть своих дочерей, может быть только украдкой, издали… Гордой Нефрет придется изо дня в день смотреть, как чувствует себя полновластной хозяйкой во дворце эта отвратительная распутная полукровка, неведомыми чарами прельстившая ее супруга. А как вытерпеть, как видеть, что ее дорогие девочки, наследницы царского рода, прислуживают за столом этой самозванке, как можно спокойно наблюдать их склонившиеся в поклоне гордые царственные головы? Она не сможет этого вынести. Лучше закрыть глаза и молить богов о скорой смерти.

Бюст Нефертити

«Вот и кончена жизнь», – подумала Нефрет, сердце которой захлебнулось от обиды и боли. Прошло всего 17 лет с того времени, когда весь мир лежал у ее ног. Самое дорогое осталось для нее далеко, очень далеко, в детстве, когда все кругом было напоено солнцем, светом и теплом. Как она любила смотреть на изменчивый Нил, меняющий цвета в разную погоду и разное время суток. Она вспомнила сладкие финики, пьянящий запах цветов лотоса. Их было так много в ее покоях. Каждое утро слуги ставили в огромные вазы новые букеты лотоса. Эти цветы вплетались в прически, и ими же украшались стены покоев. С того времени запах лотоса всегда напоминал Нефрет об утренней свежести и бесконечном счастье.

Тогда Аменхотеп IV был влюблен в нее до безумия. Он мог часами разглядывать, целовать и восхищаться ее тонкими благородными запястьями и изящной шеей. Сам Аменхотеп IV не отличался идеальной красотой в общепринятом смысле этого слова, но его глаза были изумительно прекрасны. Глубокие и прозрачные, они словно видели ту непостижимую, неземную даль, куда всем смертным проникнуть не дано. От него исходило дивное тепло. Рядом с ним Нефрет чувствовала себя в безопасности: ведь он был олицетворением спокойствия и постоянства.

Когда Нефертити исполнилось 14 лет, ее царственные родители объявили, что она должна стать женой Аменхотепа IV. День свадьбы стал триумфом и для Нефрет, и для ее супруга. У нее кружилась голова от палящего зноя и от счастья, сердце билось в груди, как птица, пойманная в силки. А неземные глаза Аменхотепа IV сулили бесконечное счастье и безмерную любовь, которую ничто не разрушит.

Кто бы мог подумать, что в этом удивительном человеке дремлет искра жестокости? Это было неожиданностью и для самой Нефрет, которая видела в нем только любовь и благодать. Аменхотеп IV был хрупок и на вид казался слабым, однако внутри его таилась невероятная и безумная сила, разрушающая империи и судьбы людей. И при всем этом он оставался таким же невинным, как ребенок, который сам не ведает, что творит, когда отрывает бабочке крылья или ломает игрушки. Он был ребенком, играющим с человеческим песком, и песчинки-люди, высыпаясь из его ладошек, исчезали в вечном мраке и небытии.

Кто мог знать, что много лет фараон вынашивал свой великий замысел, благодаря которому он смог бы получить безграничную власть? Кто мог подумать, что он решится переступить через многовековые законы предков, отринуть звероподобных богов и власть жрецов, оставив только свою собственную? Наконец этот день настал, и народу был зачитан заветный свиток папируса – «Великое повеление». Казалось, тьма упала тогда на земли Египта. А Нефертити впервые увидела новое лицо своего супруга. Теперь оно было жестоким, властным и непроницаемым. Прижимая к груди священный жезл, он объявил себя сыном солнца, и эти слова достигли самых удаленных уголков империи. Нефертити видела ужас в глазах своей любимой кормилицы, растерянность во взглядах дочерей, и отчего-то ей стало очень тревожно и неспокойно.

По указу Аменхотепа IV единственным божеством провозглашался Атон – бог солнца, который дарует жизнь и тепло и который эту жизнь отнимает. Аменхотеп IV объявил себя сыном Солнца, обладающим безраздельной властью. Остальные же боги с этого момента должны были уйти в небытие. Аменхотеп IV отрекся от своего славного рода Тутмессидов и взял себе новое имя – Эхнатон. С той поры все храмы некогда великих богов и богинь стали руинами, среди которых находили пристанище лишь гиены. Эти храмы методично разрушались воинами фараона, который не оставил без внимания даже самые отдаленные уголки страны. Воины рушили стены, соскребали с них молитвы и заклинания, обращенные предками к великим богам, разбивали золотоголовые статуи. Что же касается слуг и придворных, то все они в страхе начали менять данные им от рождения имена, называя себя в честь великого Атона. Нефрет с той поры супруг велел называть Нефр-Нефру-Атон.

Эпидемия страха охватила страну. Каждый в те дни боялся прослыть вероотступником: этим несчастным отрезали носы и уши. Обезумевшие от страха люди жгли ливанский ладан в храмах и в домашних алтарях перед каменными изваяниями Нефрет. Ее, как богиню, молили о снисхождении милости, о покровительстве. Царице приносились жертвы, ей, каменной, несли дары, прося об избавлении несчастной египетской земли от страшного бедствия. Однажды даже верховный жрец тайно пробрался в покои Нефрет, упал ей в ноги и умолял спасти его. Как будто она могла хоть что-нибудь изменить…

Как страдала Нефрет, когда слышала стук барабанов, возвещавших об очередной казни. Тогда она бежала без оглядки, прячась в самом дальнем уголке тенистого сада, садилась на берег озера, следила за спокойным колыханием воды и тем, как беззаботно порхали в зарослях папируса маленькие птички. И в то же время, чем сильнее разгоралось жаждой крови сердце фараона, тем сильнее он любил свою Нефрет.

Нефрет чувствовала себя абсолютно счастливой, когда Аменхотеп IV начал строить новую столицу. Молодой царице ее супруг казался богом, сошедшим с небес, когда на своей колеснице, запряженной белоснежными конями, он мчался по пескам, указывая, где должны пролечь границы города Ахетатона. Он был возбужден и счастлив, словно наконец достиг предела своих желаний.

На границах города строители установили стелы с изображениями фараона, прекрасной Нефрет и их детей, озаренных лучами великого Атона-солнца.

Статуя Эхнатона

В эти же дни Аменхотеп IV поклялся в верности единственному божеству – солнцу, представив залогом этой верности свое сердце и бесконечную любовь к обожаемой супруге. Это было первое любовное признание, сделанное открыто. Такого не удостаивалась ни одна египетская царица. Нефрет таяла от счастья, слыша слова венценосного супруга.

А затем началось само строительство столицы. Оно продвигалось поразительно быстро. По приказанию властителя Египта тысячи рабов были согнаны сюда со всей страны, и работа не останавливалась даже ночью. Через два года сияющий город поднялся, подобно невероятной сказке, среди пустыни.

Наконец Эхнатон и Нефрет смогли торжественно въехать в свою новую столицу на сверкающей золотом колеснице. Город Атона был поистине великолепен. Он очаровывал и пьянил густым ароматом цветущих кустарников. Его проспекты, вымощенные гладким камнем, были широки и залиты солнцем. Везде зеленели густые сады, а среди них поблескивали голубые искусственные водоемы с причудливыми очертаниями. Воду к ним провели из Нила, и они уже успели густо покрыться тенистыми зарослями тростника и папируса. Множество зодчих, живописцев и скульпторов прибыли в Ахетатон. Они строили усадьбы для знати, покрывали стены строений и гробниц богатой росписью и яркими фресками. Казалось, в эти дни жестокий фараон стал мягче. Его сердце больше не требовало человеческих жертв. Нефрет подумала, что страшный сон окончился навсегда. Эхнатон был щедр как никогда. Нефрет потеряла счет его дарам: усадьбы и зернохранилища, сады и плодородные виноградники. У царицы в распоряжении находился даже личный флот, причем каждый корабль флотилии был украшен прекрасной головкой повелительницы. В честь Нефрет слагались гимны, в которых ее называли самой богатой властительницей и повелительницей всех женщин. Так высоко вознесла Нефрет любовь фараона, и так страшно и больно было ей падать с этих высот.

Киа

Беда пришла в образе чужестранки Киа, строптивой, обладающей яркой и какой-то диковатой красотой. Увидев ее, Нефрет не испытала ни малейшего беспокойства: ведь у ее супруга было множество прекрасных гибких танцовщиц, наложниц и певиц. Все они были подобны пьянящему напитку, который дурманит, но потом надоедает. И только одна Нефрет для Эхнатона – единственная, вечная любовь. У царственных супругов родилось шесть дочерей. И Нефрет, и Эхнатон были совершенно счастливы до тех пор, пока не умерла одна из них, самая любимая фараоном. С тех пор что-то надломилось в его душе, да и сама Нефрет не видела вокруг себя ничего, кроме бесконечного горя и пустоты. Ей некогда было прислушиваться к невнятной тревоге и странным снам, что с некоторых пор стали ее посещать каждую ночь. Нефрет, охваченная скорбью, могла думать только о своей умершей дочери.

В этот момент Киа и нанесла царице смертельный удар, словно хищница, почуявшая легкую добычу. Нефрет не думала о том, чем могла Киа пленить фараона. Она замечала только, что все реже и реже видит супруга в своих покоях. Все ночи Эхнатона были отданы Киа. Множество драгоценных даров послал фараон новой возлюбленной – целые караваны, груженные благовониями, тонкими тканями, слоновой костью, эбеновым деревом. Поток этих даров был поистине нескончаемым. И вот однажды фараон приказал своей когда-то любимой Нефрет освободить покои для Киа. Та же в скором времени родила ребенка, и Эхнатон после этого отобрал у своей супруги все, чем она ранее безраздельно владела, и отдал в распоряжение коварной чужеземке.

На Нефрет с сожалением глядели слуги. Да и как могло быть иначе: ведь после смерти дочери она так заметно постарела и осунулась. Ее глаза потускнели, а спина согнулась. В то же время соперница буквально опаляла Эхнатона своей чувственной, яркой, вызывающей красотой. Он был готов положить к ее ногам не только собственную жизнь и душу, но и само солнце, и звездное небо, и всю землю. Эхнатон пожаловал своей возлюбленной титул младшего фараона, то есть разделил верховную власть между собой и своей любовницей. Так Киа превратилась в царицу.

Поскольку правителю полагалось уже при жизни иметь пышный саркофаг, Эхнатон велел изготовить для Киа несравненную по красоте гробницу, а когда все было готово, она своей рукой на внутренней крышке саркофага начертала не благочестивые слова, а страстное признание в любви к Эхнатону.

Все переменчиво в этом мире, и не прошло двух лет, как Эхнатон умер. После этого его имя было проклято навеки, статуи уничтожены. С его смертью погибла и Киа, и ее дочь. Любовницу когда-то великого фараона лишили великолепного гроба, который изготовили для нее при жизни, а до наших дней дошла только ее заупокойная молитва, в которой эта страстная женщина думает не о вечности и страданиях души в загробном мире, а только о своем возлюбленном, сыне солнца – Эхнатоне.

Несравненная нимфа Сенарского леса

Прекрасная, избранная, несравненная, грациозная – вот далеко не все эпитеты, которыми Людовик XV пользовался, описывая свою возлюбленную – маркизу де Помпадур – женщину, которая сумела завладеть сердцем блистательного короля и удержать его любовь до самой смерти…

В 1721 году в семье поверенного королевских банкиров Франсуа Пуассона родилась девочка, которую назвали Жанна Антуанетта. Ребенок был слабым и болезненным, и казалось, вот-вот отдаст богу душу.

Но девочка осталась жить, а когда ей исполнилось 9 лет, мать пригласила почтенную мадам ле Бон погадать. Старые морщинистые руки ловко раскладывали карты, предвещая судьбу сидевшей рядом бледной девочки.

Когда гадалка открыла последнюю карту, она словно онемела. Еще бы, ведь этому заморышу предстояло стать любовницей самого короля! Мать вспыхнула: наконец-то хоть одно приятное известие.

Дела в семье Пуассонов в последнее время не ладились. Бедного Франсуа, который даже и мухи не мог обидеть, обвинили в финансовых махинациях, и ему пришлось бежать за границу.

Сама Луиза Мадлен и трое ее детей выжили только благодаря стараниям старого друга матери, мсье Ленормана де Турнема, который, храни его Господь, даже хлопотал о помиловании отца семейства. Да и к детям де Турнем очень привязался, особенно к хрупкой Антуанетте. Вот и теперь, когда он узнал о предсказании гадалки, бросился сразу искать учителей для девочки, чтобы та в назначенный срок предстала перед всесильным во всеоружии.

Де Турнем пригласил в дом Пуассонов актера Желлио и драматурга Кребийона, чтобы обучить Антуанетту актерскому мастерству, танцам и пению. Девочка с воодушевлением принялась за изучение живописи, истории, литературы и минералогии: будущей фаворитке короля необходимо быть сведущей в этих вопросах.

Спустя 10 лет маленькая и болезненная девочка превратилась в роскошную женщину, способную стать достойной спутницей короля. Но де Турнем решил, что пока девушке нужно повременить с выходом в свет, и выдал ее замуж за своего племянника Шарля Гийома д’Этиоля, который после знакомства с семьей Пуассонов только и думал о милой прелестнице. Де Турнем, благодаря своим связям и богатству, быстро ввел молодоженов в общество.

С этого момента Антуанетту постоянно окружала толпа вздыхателей, но она гордо отвергала их ухаживания. Да и заводить романы времени не было.

Антуанетта с удовольствием занялась воспитанием дочки Александрины, которая родилась в 1744 году.

Как-то на приеме у графини д’Эстард хорошо подвыпивший Шарль начал превозносить достоинства жены, которая до сих пор оставалась ему верной. Его разглагольствования рассердили Антуанетту, и она со свойственным ей задором воскликнула: «Если изменю, то только с королем!».

Людовик XV

«Охота» на сердце короля началась с Сенарского леса, где в небольшом замке Шуази собирались только избранные.

Здесь король переодевался в костюм простого смертного, отсылал слуг и сам разливал гостям вино. Однако попасть сюда можно было без особого труда, подарив лесничему небольшую сумму денег.

В тот день король отбился от остальных и ехал на своем белом жеребце в одиночестве. Вдруг прямо перед ним как стрела пронеслась дама в ярко-красной амазонке. Изумленный король не мог вымолвить ни слова. То же произошло и на следующий день. Незнакомка исчезла так же неожиданно, как и появилась. Только теперь на ней был нежно-розовый плащ, не скрывавший прекрасных белых плеч.

Герцогиня де Шатору не на шутку забеспокоилась, когда заинтригованный король сообщил за обедом, что повстречал в лесу саму Диану. К счастью, навредить Антуанетте де Шатору так и не успела: через несколько дней она скончалась.

Звездный час в судьбе Антуанетты наступил 25 февраля 1745 года, когда в Версале состоялся грандиозный бал, на который было приглашено более 600 человек. По такому случаю для Антуанетты портные сшили роскошный наряд богини Дианы. Когда часы пробили полночь, в Зеркальной галерее появилась королева Мария. Об этой женщине следует упомянуть отдельно.

В свои 50 лет Мария выглядела 80-летней старухой. Несмотря на белое, усыпанное жемчугом платье, она представляла собой жалкое зрелище, особенно на фоне молодоженов, одетых в костюмы садовника и цветочницы. Однако после рождения 10 детей вряд ли женщина могла быть привлекательной. При дворе ходили слухи, что королева Мария сама отвергла любвеобильного Людовика XV, поскольку тот почти не покидал ее спальни.

Размышления Антуанетты прервал громкий шепот придворных. Двери распахнулись, и девушка увидела восьмерых мужчин, одетых в костюмы тисовых деревьев. Антуанетта присела в реверансе перед третьим по счету, а это, как успел сообщить камердинер Его Величества, был сам король, и через пару минут тот уже находился во власти юной обольстительницы.

Когда смолкла музыка, Антуанетта как будто случайно уронила надушенный платочек и быстро исчезла, так что король начал сомневаться, была прекрасная незнакомка реальностью или всего лишь видением.

В следующий раз королю представилась возможность познакомиться с очаровательной Дианой поближе. Слуги накрыли на стол и тихо удалились. Людовик XV остался с Антуанеттой наедине. Ее прелестное лицо, изящное тело сводили его с ума. Не в силах больше терпеть, король увлек девушку под полог огромной кровати. Сама Антуанетта не сумела устоять перед обаянием венценосного и отдалась. Потом она поняла, что совершила большую ошибку. Людовик XV, разгадав тайну прекрасной Дианы, потерял к ней интерес.

Маркиза де Помпадур

Тем не менее Антуанетта не собиралась сдаваться. Женское чутье подсказывало ей, что на время нужно сойти с «королевской тропы». Всего несколько дней она не появлялась при дворе и вскоре уже торжествовала. Король велел разыскать девушку и пригласить ее на бал. В тот день Антуанетте пришлось вспомнить уроки актерского мастерства бесподобного мсье Желлио. Во время танца с королем она, горько вздыхая, поведала ему, что муж убьет ее, если узнает о ее падении. Слезы Антуанетты тронули короля, и он позволил ей остаться в Версале. Де Турнем, который был готов на все ради своей любимицы, отослал сыпавшего проклятиями племянника в провинцию, а Антуанетта тем временем принялась уговаривать Людовика XV поспособствовать ее разводу. Шарль еще некоторое время посылал жене слезные письма, но она уже была для него потеряна.

Через месяц Людовик XV отправился во Фландрию, но сердце его осталось в Версале. Он каждый день отправлял к Антуанетте гонца с пространными любовными письмами, а 24 июня ее ожидал сюрприз. Открыв увесистый пакет, она узнала, что король пожаловал ей титул маркизы де Помпадур и большое поместье.

С тех пор прошло 5 лет. Все эти годы Антуанетта жила для Людовика XV, устраивала празднества, веселила гостей, а сама, как только король отворачивался, глухо кашляла в платочек: туберкулез легких, обнаруженный еще в детстве, часто давал обострения. Несмотря на видимое поклонение и обожание придворных, у Антуанетты было много врагов. Маркиза любила выходить в боковую галерею через потайную дверь и слушать сплетни придворных дам. Они называли ее парвеню, намекая на скромное происхождение.

Как правило, сплетни касались двух тем: необычных нарядов мадам де Помпадур и ее химических опытов, в результате которых получались изысканные ароматы. Ими, по мнению придворных, она приманивала короля. Несомненно, духи были с секретом. Кроме жимолости и лаванды, маркиза добавляла туда несколько капель пота самого короля, и это действовало безотказно.

Покои Антуанетты были обставлены с исключительной роскошью. Она сама занималась подбором мебели и ковров, поскольку умела предугадывать все желания Людовика XV. О приходе короля ей сообщал скрип половицы, под которой по ее приказу была установлена пружина. Когда бы Людовик XV ни пришел, на столе его всегда ожидал любимый суп, приготовленный из растертого молотого перца, сельдерея и трюфелей.

Влюбленный Людовик XV восторгался нововведениями Антуанетты: высокими прическами с перьями и драгоценностями и обувью на каблуках. Он даже не подозревал, что эти идеи были просто женскими уловками, столь необходимыми маркизе, которая была небольшого роста. Благодаря ей придворная жизнь стала более насыщенной и интересной. Многие придворные готовы были расстаться со своим состоянием, чтобы участвовать в театральных постановках, которые регулярно организовывала мадам де Помпадур. Главные роли в спектаклях всегда играли сама маркиза и король, любивший переодеваться в простую крестьянскую рубаху.

Антуанетта долго размышляла об участи королевы Марии и твердо решила, что никогда не поступит так же, как она. Смерть от очередного выкидыша не страшила ее (маркиза беременела почти каждый год), гораздо ужаснее было потерять расположение короля. И для того, чтобы предвосхитить неприятное расставание, маркиза сделала хитрый ход, предоставив для плотских утех короля натурщицу художника Франсуа Буше. Антуанетта прекрасно знала, что, хотя она и не будет владеть телом короля, она останется повелительницей его сердца.

Враги праздновали победу, уверенные, что наконец-то проклятая маркиза покинула свои апартаменты. Но, к их удивлению, ничего не изменилось. Ночью король отдыхал в объятиях Луизы О,Мерфи, а днем спешил к своей несравненной Антуанетте, которая в разговорах успевала намекнуть королю, кого лучше назначить на тот или иной пост, а кого отправить в ссылку. Луиза недолго нежилась в богатых покоях Антуанетты (кстати, с ее приходом маркиза перебралась в более роскошные апартаменты). Как-то во время прогулки с королем Луиза опрометчиво спросила Людовика XV, не оставил ли он еще свою старуху. Для короля, почитавшего маркизу как богиню, эти откровения показались настоящим святотатством, и в тот же день Луизу отослали домой.

Для того чтобы предотвратить появление возможных соперниц, Антуанетта построила уютный замок в Оленьем парке, куда сама отправляла любовниц для Людовика XV. Она была полностью уверена, что король о ней никогда не забудет, ведь недавно он пожаловал ей титул герцогини, и ее имя теперь имело равный статус с особами королевской крови. Обожаемая дочь Александрина чем-то напоминала свою хрупкую и нежную мать, но здоровье ее было отменным. Однако в ночь с 14 на 15 июля 1754 года у девочки поднялась высокая температура, а на следующий день она скончалась. Придворные медики утверждали, что Александрина сгорела от перитонита, но обезумевшая от горя мать думала, что ее отравили.

Однако Антуанетта не могла себе позволить долго предаваться горю. Проплакав всю ночь у гроба дочери, наутро она отправилась в монастырь Святого Людовика и пожертвовала значительную сумму на воспитание девушек из бедных семей. Спустя две недели, казалось, ничто в облике мадам де Помпадур не напоминало о недавно перенесенной трагедии, лишь один раз, когда она играла в спектакле роль матери, потерявшей ребенка, она упала в обморок. После этого события маркиза не вставала целый месяц. Король являл собой саму преданность и нежность, он не отходил от постели подруги ни на минуту. Но Антуанетта все равно сомневалась. Ведь она не верила в дружбу, поскольку ее собственная жизнь состояла из череды измен и предательств.

Для того чтобы сохранить интерес короля к себе, маркиза де Помпадур купила старый замок Бельвю. Потратив около трех миллионов ливров, она превратила его в сказочное место со множеством великолепных фонтанов и огромным парком. Здесь же состоялась премьера комической оперы Руссо «Деревенский колдун», где мадам де Помпадур, переодевшись в мужской костюм, играла Колена.

Антуанетта чувствовала, что на театр сил больше не остается, поэтому, зная об интересе короля к фарфору, купила в Севре небольшой фарфоровый завод и наладила производство изысканных статуэток и сервизов по собственным эскизам. Для их окраски всегда выбирался розовый цвет, ее любимый.

После того как маркиза слегла после очередного легочного приступа, по приказу Людовика XV ее перевезли в королевские покои. Весь двор негодовал, так как умирать во дворце позволялось только членам королевской семьи. Священник, пришедший к мадам де Помпадур, так и ушел ни с чем. Антуанетта не чувствовала вины, поэтому и не раскаивалась. Ведь все, что она делала, предназначалось для любимого ею короля.

Маркиза и герцогиня де Помпадур скончалась несколько дней спустя, на 43-м году жизни. Когда траурный кортеж отправился к склепу, который должен был стать вечным прибежищем маркизы, разыгралась страшная буря. Людовик XV стоял на балконе без шляпы, обезумев от горя, провожая ту, которая еще недавно блистала при дворе.

Наталия Николаевна Пушкина

Наталия Николаевна Пушкина, урожденная Гончарова, была необыкновенно красивой женщиной. Она часто повторяла: «Красота моя от Бога», но считала, что Господь одарил ее сверх меры. Уже в 8-летнем возрасте девочка обращала на себя внимание редкой красотой и совершенством классически правильных черт лица. Знакомые неустанно повторяли Наталии Ивановне Гончаровой, одной из прекраснейших женщин Москвы и Петербурга, что дочь со временем затмит ее красоту и станет невестой № 1 в обеих столицах. Суровая маменька в ответ сердито поблескивала глазами и говорила: «Слишком уж тиха, ни одной провинности! В тихом омуте черти водятся!».

Наталия Николаевна Гончарова родилась в августе 1812 года в поместье Кариан Тамбовской губернии, именно здесь обосновалась бежавшая из Москвы во время наполеоновского нашествия семья. Вскоре девочку отдали на попечение дедушке Афанасию Николаевичу Гончарову.

До 6 лет Таша (так девочку называли родные) безвыездно жила в калужском родовом имении Гончаровых Полотняный Завод под присмотром дедушки. На все уговоры снохи привезти ребенка в Москву, где в доме на Большой Никитской проводили зимние месяцы Гончаровы-младшие, Афанасий Николаевич отвечал категорическим отказом. Он очень любил внучку и не хотел с ней расставаться даже на несколько часов, не говоря уже о месяцах.

Дедушка позволял малышке многое и, словно волшебник, выполнял любые ее желания. Таша имела только все лучшее, для нее из Парижа выписывались дорогая одежда и игрушки: в имение периодически привозили аккуратно упакованные и перевязанные атласными лентами коробки с платьицами и шляпками, прекрасными фарфоровыми куклами и детскими книжками, мячиками и прочими затейливыми вещицами.

После дедушкиной вольницы возвращение в отчий дом оказалось тяжелым. Чрезмерно строгая мать, больной отец (в результате ушиба головы, полученного при падении с лошади, у него помутился рассудок), братья и сестры, отношения с которыми складывались сначала не совсем гладко, – в такой атмосфере пришлось расти привыкшей к любви и ласке Наташе.

Став однажды свидетельницей неожиданной вспышки материнского гнева и ярости, девочка в дальнейшем старалась пережидать бурю, затаившись в укромном уголке. Ее большие карие глаза часто наполнялись слезами, но давать им выход она не смела, поскольку знала, что за это будет строго наказана.

Н. Н. Пушкина

Год от года Наташа становилась все более замкнутой и молчаливой. Позже, когда девушка начала выезжать в свет, эти качества ее характера посчитали признаком небольшого ума, что было совершеннейшей неправдой.

Следует отметить, что, испытывая перед матерью поистине животный страх, Наталия Николаевна все же любила ее. Лишь повзрослев, она поняла, как тяжело было женщине, некогда блиставшей при дворе императрицы Елизаветы Алексеевны и привыкшей к шумным балам и восхищению многочисленных поклонников, управлять гигантским гончаровским майоратом, в который входили имения Ярополец, Полотняный Завод, Кариан, фабрика и конный завод, известный на всю Калужскую и Московскую губернии.

Да, Наталии Ивановне приходилось принимать важные решения, от которых зависела судьба не только ее детей, но и всего рода Гончаровых. Порой она просто не справлялась с многочисленными делами, и тем не менее до совершеннолетия старшего сына Дмитрия именно она бесконтрольно правила маленьким гончаровским государством.

Как и всякая мать, Наталия Ивановна любила своих детей, все ее усилия были направлены на устройство дальнейшей жизни младших сыновей Ивана и Сергея (они стали военными) и трех дочерей.

Стоит отметить, что Таша и ее сестры получили прекрасное по тем временам образование: они свободно говорили по-французски, владели английским и немецким языками, знали русскую грамоту, историю, географию, хорошо разбирались в литературе, благо в доме имелась великолепная библиотека, собранная еще дедом и отцом. Не подлежали сомнению и декламационные способности сестер Гончаровых, они наизусть читали стихи Пушкина и прочих знаменитых современников. Кроме того, девушки умели шить и вязать, вести домашнее хозяйство, скакать на лошади и играть не только на фортепиано, но и в чисто мужскую игру – шахматы. Наибольшие способности к шахматам проявляла Наташа. Современники оставили массу воспоминаний об этой удивительной красавице.

Вот что писала о Наталии Николаевне ее близкая знакомая и соседка по имению Надежда Еропкина: «Я всегда восхищалась ею. Воспитание в деревне, на чистом воздухе оставило ей в наследство цветущее здоровье. Сильная, ловкая, она была необыкновенно пропорционально сложена, отчего и каждое движение ее было преисполнено грации. Глаза добрые, веселые, с подзадоривающим огоньком из-под длинных бархатных ресниц… Но главную прелесть Натали составляло отсутствие всякого жеманства и естественность. Большинство считало ее кокеткой, но обвинение это несправедливо.

Необыкновенно выразительные глаза, очаровательная улыбка и притягивающая простота в обращении, помимо воли, покоряли всех. Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо… Натали еще девочкой отличалась редкою красотой. Вывозить ее стали очень рано, и она всегда была окружена роем поклонников и вздыхателей. Место первой красавицы Москвы осталось за нею…»

Обычно зимние сезоны молодые люди из высшего общества проводили на балах танцмейстера Иогеля, в доме на Тверском бульваре. Именно здесь зимой 1828–1829 годов познакомились 16-летняя Наташа Гончарова и 29-летний Александр Сергеевич Пушкин.

А. С. Пушкин

Прекрасная как ангел девушка в белом платье, с золотым обручем на голове была представлена Пушкину. Знаменитый поэт, пользовавшийся благосклонностью многих светских львиц, впервые оробел перед юной богиней. Это была любовь с первого взгляда. Позже в одном из писем, адресованном будущей теще, Н. И. Гончаровой, Александр Сергеевич писал: «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, Ваш ответ при всей его неопределенности на мгновение свел меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию; Вы спросите меня – зачем? Клянусь Вам, не знаю, но какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог там вынести ни Вашего, ни ее присутствия…»

Наталия Ивановна дала согласие на брак младшей дочери не сразу. Лишь после придирчивого рассмотрения кандидатуры будущего зятя и тщательной оценки материального состояния его семьи она дала свое благословение. Казалось, семейное счастье так близко, но еще несколько месяцев решался вопрос о приданом, в результате Пушкин 12 месяцев проходил в женихах.

Александр Сергеевич по-настоящему страдал от невозможности постоянно быть рядом с любимой, он даже начал сомневаться в своем праве на простое человеческое счастье, о чем свидетельствуют строки адресованного невесте письма от последних чисел августа 1830 года: «Быть может, она (Наталия Ивановна Гончарова) права, а не прав был я, на мгновенье поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае, Вы совершенно свободны, что же касается меня, то заверяю Вас честным словом, что буду принадлежать только Вам или никогда не женюсь».

Этот длительный любовный роман, одновременно мучительный и прекрасный, остался в истории мировой литературы в виде нескольких десятков блистательных стихотворений («Я Вас любил…», «Не пой, красавица, при мне…», «На холмах Грузии…» и др.) и замечательных шедевров эпистолярного жанра – письмах влюбленного поэта к невесте и жене, которые, благодаря Наталии Николаевне, в целости и сохранности дошли до благодарных потомков.

Пушкин и Гончарова действительно были влюблены друг в друга. Некоторые современники утверждали, что Наталия Николаевна приняла предложение поэта лишь потому, что хотела вырваться из угнетающей атмосферы родительского дома и обрести свободу, предоставляемую положением замужней женщины. Однако это утверждение есть не что иное, как злые сплетни завистников.

Письма, полные страсти и нежности, в которых слышится завораживающий, заставляющий забывать обо всем голос поэта, любовная лирика, посвященная прекрасной Натали, не могли не пробудить ответного чувства в сердце юной романтичной особы. И уж ни в коем случае нельзя обвинять Наталию Николаевну в корыстных намерениях. Она отдала руку и сердце человеку сравнительно небогатому, значительно старше ее по возрасту, имевшему в светских салонах славу блистательного поэта, но «весьма неблагонадежного субъекта».

Доказательством искренней любви юной Наташи к Александру Сергеевичу может служить и тот факт, что, отстаивая честь будущего мужа перед родственниками, девушка осмелилась выступить против матери, побоявшейся, по выражению Пушкина, «отдать свою дочь за человека, который имел несчастье быть на дурном счету у государя».

Наталию Николаевну беспокоило в первую очередь мнение дедушки, Афанасия Николаевича Гончарова. 5 мая 1830 года она отправила ему письмо, в котором написала: «Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нем внушают, и умоляю Вас по любви Вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета!».

6 мая 1830 года состоялась официальная помолвка Александра Сергеевича Пушкина и Наталии Николаевны Гончаровой. Был назначен день свадьбы, однако препятствием к венчанию стали начавшиеся в тот год в Москве холерные карантины и отъезд крамольного поэта в Болдино.

Тишина болдинской осени и разлука с любимой вдохновляли Пушкина на написание прекрасных поэтических шедевров, однако тоска по невесте была столь велика, что приводила Александра Сергеевича в отчаяние. В одном из посланий возлюбленной Натали (от 30 сентября 1830 года) он полушутя-полусерьезно написал: «Наша свадьба точно бежит от меня; и эта чума с ее карантинами – не отвратительнейшая ли это насмешка, какую только могла придумать судьба? Мой ангел, Ваша любовь – единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка… Не лишайте меня этой любви и верьте, что в ней все мое счастье!».

18 февраля 1831 года по старому стилю состоялась свадьба Пушкина и Гончаровой. Венчались они в храме Вознесения на Большой Никитской, в Москве. На деньги поэта, 11 тысяч рублей, было сшито приданое невесты, но никогда позднее ни единым словом, ни намеком Александр Сергеевич не оскорбил свою жену напоминанием о том, что женился на бесприданнице. Известно об этом стало лишь в результате тщательных исследований биографов, которые, не испытывая угрызений совести, выносили на свет «грязное белье» семьи Пушкиных, черпая сведения из чужих писем, воспоминаний и сплетен.

Наталия Николаевна очень любила своего мужа и прекрасно понимала, что стала женой великого поэта. Она редко называла супруга по имени, тем более при гостях, и это неудивительно при их разнице в возрасте, полученном ею воспитании и уважении, которое она испытывала к мужу.

Александра Петровна Арапова, дочь Наталии Николаевны от второго брака, так описывала в своих воспоминаниях первые месяцы жизни матери в роли замужней дамы (естественно, по рассказам самой Н. Н.): «Часто по утрам она сидела в гостиной с вязаньем и вышиванием совершенно одна, ей не с кем было и словом перемолвиться, потому что муж ее имел обыкновенную привычку запираться после завтрака в кабинете и писать часов до двух пополудни, а она не смела и не хотела мешать ему, запрещая и прислуге шуметь и беспокоить барина понапрасну. Весь дом ходил на цыпочках!».

Так в неполных 17 лет Наталия Николаевна стала хозяйкой большого дома, в котором постоянно слышался радостный смех и шутки гостей. Этой хрупкой девушке, почти девочке, пришлось играть роль благородной светской дамы, независимо от настроения или состояния здоровья встречающей приглашенных и незваных гостей неизменной улыбкой, богатым столом, горячим чаем и ласковым словом. Как говорится, положение обязывало, и юная Натали хорошо справлялась со своей ролью.

Желая отдохнуть от городского шума, летом 1831 года чета Пушкиных отправилась в Царское Село. Однажды, гуляя по романтическим аллеям, молодые люди повстречались с императором Николаем I и его супругой Александрой Фёдоровной. Красота Наталии Николаевны восхитила венценосную чету, а императрица даже выказала желание, чтобы госпожа Пушкина «непременно появлялась при дворе». Натали была не в восторге от подобного предложения, но тем не менее согласилась бывать во дворце, дабы не разгневать Александру Фёдоровну.

Наталия Николаевна блистала на императорских балах, что совсем не нравилось ее супругу. И дело было даже не в том, что Пушкин носил звание и мундир камер-юнкера, столь не соответствовавшие положению его жены в высшем обществе. Государственная служба (Александр Сергеевич был назначен придворным писателем и получал официальное жалованье за написание истории Петра Великого и Пугачёвского бунта), вынуждавшая поэта проводить большую часть времени вдали от дома, тяготила его. Он уже не принадлежал себе, не мог свободно распоряжаться своим временем и предаваться любимому занятию – сочинительству.

Доверяя супруге, поэт тем не менее сильно ревновал ее. И нежные упреки в кокетстве «с целым дипломатическим корпусом» – разве это не доказательство большой любви? В ответ на восторженные описания императорских балов и искренние рассказы Наталии Николаевны о своих успехах в свете поэт пишет: «Будь молода, потому что ты молода, и царствуй, потому что прекрасна!», а далее дает шутливое обещание по возвращении «отодрать за уши весьма нежно» за кокетство и вальсы с Николаем I.

Но, несмотря на некоторые жизненные неурядицы, Пушкины были счастливы. Они по-прежнему любили друг друга, свидетельством чему могут служить письма Александра Сергеевича к жене, датированные различными годами. Так, 21 августа 1831 года он писал: «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с лицом твоим ничего сравнить нельзя на свете, а душу твою люблю я еще более твоего лица!». А декабрьское письмо, в котором обращался к беременной жене с просьбой заботиться о своем здоровье и не посещать таких мест, как хоры, заканчивал словами: «Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу…»

В мае 1832 года у Пушкиных родилась дочь Мария. Предоставив заботы о новорожденной Наталии Николаевне и родственникам, поэт снова уехал на Урал собирать материал о Пугачёвском восстании. В сентябрьском письме, проявляя беспокойство о малышке, Александр Сергеевич переживает и за супругу: «Не можешь вообразить, какая тоска без тебя… Ах женка-душа, что с тобою будет?».

Да, Пушкин любил жену, любил страстно и беззаветно, всем своим большим нежным сердцем. Получая от нее письма, которые, надо сказать, Наталия Николаевна посылала исправно, поэт в исступлении целовал каждую исписанную мелким почерком страничку. «Он любил свою жену безумно, – вспоминала Вера Александровна Нащокина, – восторгался ее природным здравым умом и душевною добротою».

Наталия Николаевна тоже тосковала по мужу. Вероятно, в письмах она сетовала на невнимание супруга к своему здоровью и на нерегулярные ответы. Поэт же посылал ей шутливые оправдания: «Русский человек в дороге не переодевается и, доехав до места свинья свиньею, идет в баню, которая наша вторая мать. Ты разве не крещеная, что всего этого не знаешь? В Москве письма принимаются до 12 часов, я въехал в Тверскую заставу ровно в 11, следственно, и отложил писать к тебе до другого дня. Видишь ли, что я прав, а что ты кругом виновата?».

Много и подробно Наталия Николаевна писала Пушкину о детях (их у супругов за 6 лет брака родилось четверо) и, как истинная жена поэта, проявляла особый интерес к делам и творческим планам мужа. Рассказывая в общих чертах о своих новых задумках (подробное обсуждение романов и поэм велось с П. А. Вяземским, В. А. Жуковским и П. А. Плетнёвым), Александр Сергеевич раскрывал ей наиболее сокровенные помыслы: «Я работаю до низложения риз, держу корректуру двух томов („Истории Пугачёва“), пишу примечания» (26 июля 1834 года).

Наталия Николаевна была верной помощницей супругу. Именно ей поэт поручил в 1835 году заботы об открытии журнала «Современник» (на нее были возложены редакционные поручения, а также общение с цензурным комитетом), ей же раскрыл свои мечты об архивной работе и постановке на столичной сцене гоголевского «Ревизора».

Именно благодаря супруге Пушкину удалось за короткий срок приобрести необходимое количество бумаги для издания журнала. Наталия Николаевна обратилась с просьбой о поставке бумаги к брату Дмитрию Николаевичу Гончарову: «Прошу тебя, любезный и дорогой брат, не отказать нам, если наша просьба, с которой мы к тебе обращаемся, не представит для тебя никаких затруднений и ни в коей мере не обременит». Вскоре было получено его согласие и в дальнейшем оказывать содействие «поэтической чете». Нередко, пытаясь уберечь своего гениального супруга от тягот обыденной жизни, Наталия Николаевна просила у старшего брата денег на содержание в большом доме многочисленной семьи (осенью 1834 года в доме Пушкиных поселились сестры Гончаровы, Александра и Екатерина). История повторялась, и молодая женщина постоянно вспоминала о матери.

В одном из посланий брату за 1836 год Наталия Николаевна откровенно признавалась в бедственном положении семьи: «…бывают дни, когда я не знаю, как вести дом, голова идет кругом. Мне очень не хочется беспокоить мужа всеми своими мелкими хозяйственными хлопотами, и без того я вижу, как он печален, подавлен, не может спать по ночам и, следственно, в таком настроении не в состоянии работать, чтобы обеспечить нам средства к существованию: для того чтобы сочинять, голова его должна быть свободна.

Мой муж дал мне столько доказательств своей деликатности и бескорыстия, что будет совершенно справедливо, если я со своей стороны постараюсь облегчить его положение».

И тем не менее современники обвинили эту любящую женщину в гибели первого поэта России. Даже П. А. Вяземский, некогда испытывавший к Наталии Николаевне любовное чувство, в одном из частных писем посмел назвать эту гордую красавицу виновницей смерти своего прославленного друга: «Пушкин был прежде всего жертвою (будь сказано между нами) бестактности своей жены и ее неумения вести себя».

Но подобные высказывания вряд ли понравились бы Александру Сергеевичу, который ни разу не усомнился в верности жены и до последних дней своей жизни оберегал ее душевный покой.

В последние месяцы перед роковой дуэлью Пушкины продолжали жить так, будто ничто не угрожало их семейному счастью. Да Наталия Николаевна, скорее всего, и не догадывалась о нависшей над мужем смертельной опасности, лишь через несколько месяцев она узнала, что было две дуэли.

В доме Пушкиных по-прежнему царили покой и согласие. Один из современников, посетивший супругов незадолго до гибели поэта, вспоминал: «Пушкин сидел на диване, а у его ног, склонив голову ему на колени, сидела Наталия Николаевна. Ее чудесные пепельные кудри осторожно гладила рука поэта. Глядя на жену, он задумчиво и ласково улыбался…»

А тем временем барон Геккерн, известный больше как Жорж Шарль Дантес, покоритель женских сердец, неустанно преследовал супругу поэта. Красавица Натали с негодованием отвергала ухаживания упрямого француза, смеялась над посылаемыми им любовными записками и не принимала назойливых комплиментов, но все было напрасно.

Преследования не прекратились даже после женитьбы Дантеса на Екатерине, родной сестре Наталии Николаевны. Напротив, получив доступ в дом Пушкиных, барон стал еще более настойчивым. Желая пресечь все ухаживания Дантеса, супруга поэта согласилась на свидание с ним в присутствии своей подруги Идалии Полетики, жены полкового командира влюбленного барона.

Местом встречи стала квартира Идалии. Дантес, надеявшийся, что прекрасная Натали сразу же упадет в его объятия, встретил решительный отпор. Пылкие речи поклонника лишь разгневали Наталию Николаевну, и, не дослушав его признаний, неприступная красавица удалилась. Она надеялась, что супруг никогда не узнает об этом свидании, но, как известно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Вероятно, подруга не сумела сохранить тайну, а может быть, сам Дантес решил таким образом отомстить прекрасной Натали…

Вскоре между супругами состоялся откровенный разговор. Александр Сергеевич, никогда не сомневавшийся в порядочности жены, и на этот раз поверил ей. Вот что писал он в письме от 26 января 1837 года в письме барону Геккерну, отцу своего кровного врага: «Моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, и вызвала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в презрении самом спокойном и отвращении вполне заслуженном…

Я не могу позволить, чтобы Ваш сын после своего мерзкого поведения смел разговаривать с моей женой, и еще того менее, чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто плут и подлец!». А через несколько дней после отправки этого вызывающего письма Пушкин и Дантес встретились на дуэли…

«Будь спокойна, ты ни в чем не виновата», – это были первые слова, которые Наталия Николаевна услышала от внесенного в дом раненого супруга. Последующие несколько суток стали для госпожи Пушкиной настоящим кошмаром…

Проводившие в кабинете поэта дни и ночи доктора, среди которых были знаменитые на всю Россию В. И. Даль, И. Т. Спасский и личный врач императорской семьи по фамилии Арендт, ничего не говорили Наталии Николаевне о состоянии здоровья ее супруга. Она же прекрасно понимала всю трагичность ситуации, и бесконечные рыдания, после которых женщина падала в глубокие обмороки, сменялись беззвучными слезами и тихими молитвами у постели умирающего мужа.

Позже графиня Дарья Фёдоровна Фикельмон вспоминала: «Несчастную жену с большим трудом спасли от безумия, в которое ее, казалось, неудержимо влекло горестное и глубокое отчаянье…» Лишь присутствие в доме многочисленных подруг (княгини Веры Фёдоровны Вяземской, графини Юлии Павловны Строгановой, княгини Екатерины Николаевны Карамзиной-Мещерской) и родственниц (сестры Александрины, тетушки Екатерины Ивановны Загряжской), а также лучших российских докторов спасло Наталию Николаевну от гибели.

Стоит отметить, что даже неоднократно наблюдавший картины смерти доктор Арендт, не имевший никакого отношения к семье Пушкиных, не смог остаться равнодушным к страданиям супруги поэта. Его слова, запечатленные в одном из писем князя П. А. Вяземского Д. Давыдову, можно назвать оправдательным приговором: «Для Пушкина жаль, что он не убит на месте, потому что мучения его невыразимы; но для чести жены его – это счастье, что он остался жив. Никому из нас, видя его, нельзя сомневаться в невинности ее и в любви, которую Пушкин к ней сохранил».

Даже после смерти Александра Сергеевича Наталия Николаевна осталась женой великого поэта. Уехав с детьми в Полотняный Завод, имение старшего брата, она устроила здесь настоящую библиотеку сочинений Пушкина. Однако попытка перечитать их оказалась для Наталии Николаевны мучительной, в каждой строчке ей слышался завораживающий голос любимого мужа.

Два года прошло, прежде чем молодая вдова смогла возвратиться с семьей в Петербург. За это время благодаря ее усилиям прах Пушкина был перезахоронен должным образом (зимой 1837 года сделать это не удалось из-за сильных морозов) и на его могиле поставлен первый памятник. Опекунский совет удовлетворил просьбу Наталии Николаевны о приобретении в частную собственность села Михайловского, имевшего для Пушкиных особую ценность, что видно из письма, адресованного председателю совета, графу М. Ю. Виельгорскому: «Всего более желала бы я поселиться в той деревне, в которой жил несколько лет покойный муж мой, которую любил он особенно, близ которой погребен и прах его. Меня спрашивают о доходах с этого имения, о цене его. Цены ему нет для меня и для детей моих!».

О возвращении Пушкиных в столицу знали немногие, лишь самые близкие друзья и родственники. Семья обосновалась в квартире в Аптекарском переулке, которая вскоре стала своеобразным литературным салоном для избранных. Здесь частенько бывали Вяземские, Плетнёвы, Карамзины, заезжал В. И. Даль. Собиравшиеся у Пушкиных читали стихи, музицировали, вели задушевные беседы, и центром этого кружка была, конечно же, блистательная Наталия Николаевна. «…Пушкина очень интересна. В ее образе мыслей и, особенно, в ее жизни есть что-то возвышенное. Она не интересничает, но покоряется судьбе. Она ведет себя прекрасно, нисколько не стараясь этого выказывать», – отмечал в своем письме мемуаристу Я. Гроту друг семьи П. А. Плетнёв.

В 1843 году Наталия Николаевна впервые после гибели мужа вышла в свет. Встреча в театре и концертном зале с императором Николаем I и на этот раз оказалась судьбоносной для госпожи Пушкиной, ей снова было предложено место придворной дамы, обязанной сопровождать Александру Фёдоровну на всех светских приемах.

Благосклонность императора и его супруги вызывала массу злых сплетен и кривотолков в адрес вдовы первого поэта России. Однако все клеветнические наветы не достигали цели: наверное, Александр Сергеевич и после смерти оберегал свою красавицу-жену от людской злобы.

Начав выезжать в свет, Наталия Николаевна вскоре оказалась в центре всеобщего внимания. Многие офицеры и титулованные особы были не прочь назвать вдову Пушкина женой, но для прекрасной Натали на первом месте всегда стояли дети, и на все предложения руки и сердца она отвечала категоричным отказом. И все же судьба оказалась милостива к этой женщине, она встретила настоящего мужчину. Нет, Наталия Николаевна не забыла своего поэта, но нужно было жить дальше, жить для детей, рожденных в счастливом браке и в раннем возрасте познавших горечь потери.

В 1843 году 30-летняя вдова познакомилась с Петром Петровичем Ланским, однополчанином брата Сергея. 45-летний мужчина, считавший себя убежденным холостяком, начал бывать у Пушкиных. Он с удовольствием общался не только с Наталией Николаевной, но и с ее детьми, с каждым визитом все более и более привязываясь к дружному семейству.

Весной 1844 года, став командиром элитного лейб-гвардейского конного полка, Ланской сделал вдове Пушкина предложение, и Наталия Николаевна ответила согласием.

Свадьба состоялась 16 июля в Стрельне, где размещался императорский полк. Николай I выразил желание быть посаженым отцом на свадьбе, но Наталия Николаевна, узнав об этом, ответила категоричным отказом: «Наша свадьба должна быть очень скромной. На ней могут присутствовать только родные и самые близкие друзья. Передайте императору – пусть он простит меня, иначе не простит меня Бог!».

Наталия Николаевна по-прежнему свято чтила память погибшего поэта и, не желая оскорбить ее, одна нанесла свадебные визиты близким друзьям Александра Сергеевича (Вяземскому, Плетнёву и Виельгорскому). Вероятно, именно этот поступок позволил Натали на долгие годы сохранить теплые отношения со старыми товарищами покойного супруга.

Оставаясь и после второго замужества светской дамой, Наталия Николаевна все же предпочитала придворным балам тихие вечера в кругу родных и детей, которых у нее было семеро (четверо от Пушкина и трое от Ланского). Большая семья не испытывала недостатка ни в чем. Наталия Николаевна взяла на себя заботы еще о троих мальчиках – племяннике Ланского Павле, сыне сестры Пушкина Лёвушке и сыне московских друзей Нащокиных. «Положительно мое призвание быть директрисой детского приюта, – писала она супругу в июне 1848 года. – Бог посылает мне детей со всех сторон, и это мне нисколько не мешает, их веселость меня отвлекает и забавляет».

Но ни повседневные домашние заботы, ни любовь и привязанность близких не могли заставить Наталию Николаевну не вспоминать о Пушкине, ее первой большой любви. И только в молитве находила она спасение: «Эти минуты сосредоточенности перед иконой, в самом уединенном уголке дома, приносят мне облегчение. Тогда я снова обретаю душевное спокойствие, которое раньше часто принимали за холодность, и меня в ней упрекали. Что поделаешь? У сердца есть своя стыдливость. Позволить читать свои чувства мне кажется профанацией. Только Бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца».

Наверное, Александр Сергеевич Пушкин был первым в ряду тех избранных, посвященных в тайну сердца прекрасной Натали. Ведь он любил ее больше жизни, любил всем сердцем, всей душой…

Красивая и в то же время печальная любовная история закончилась 26 ноября 1863 года. В то пасмурное осеннее утро, когда переходивший в мокрый снег холодный дождь тихо падал на землю, умерла Наталия Николаевна Пушкина. Она пережила своего знаменитого супруга на 33 года и все это время хранила ему пусть не физическую, но духовную верность.

Вера Холодная

Вера Васильевна Холодная – первая русская киноактриса, ставшая в начале XX века кумиром многочисленных почитателей «новорожденного» российского синематографа. Фильмы с ее участием, наиболее известными из которых являются «Песнь торжествующей любви», «Позабудь про камин…», «Молчи, грусть, молчи» и «Последнее танго», пользовались в свое время бешеным успехом. Сегодня же эти картины представляют интерес лишь для киноведов.

Вера Левченко (в замужестве Холодная) родилась в 1893 году на Полтавщине, в семье, совершенно далекой от искусства. Уже в детские годы Вера выделялась среди сверстниц и сестер своей изысканной красотой: черные волосы и большие голубые глаза на чуть смугловатом лице давали изумительное сочетание. Несмотря на прекрасные внешние данные, родители не прочили дочери великого будущего. Более того, домашние ее частенько поддразнивали, называя «полтавской галушкой» за невероятный аппетит.

В начале 1900-х годов семья Левченко перебралась в Москву, и жизнь Веры несколько изменилась. Родители, поддавшиеся влиянию владевшей в то время умами всей московской интеллигенции балетомании, отдали 10-летнюю дочь в балетную школу Большого театра. Но не суждено было Вере стать балериной: бабушка, считавшая всех артисток балета кокотками, воспротивилась уготованной внучке судьбе, и девочка перестала посещать занятия.

Но знакомство с праздничной атмосферой театра не прошло для Веры даром, ее увлечение сценой вскоре переросло в настоящую любовь. После долгих уговоров родители все же разрешили дочери посещать театральную студию, организованную молодыми актерами Московского Художественного театра. Здесь Вера не только постигала тайны актерского мастерства, но и училась самостоятельно мыслить. Она уже не была той маленькой девочкой, безропотно подчинявшейся требованиям родителей, она превращалась во взрослую девушку со своим особым образом мыслей.

Умная и в то же время красивая молодая особа всегда была окружена многочисленной толпой поклонников. К некоторым из них Вера была благосклонна, ухаживания других сразу же отвергала.

Знакомство на выпускном балу в гимназии с Владимиром Холодным резко изменило жизнь будущей кинозвезды. Вера сразу же обратила внимание на симпатичного студента юридического факультета Московского университета, юноша тоже не смог устоять перед бездонными голубыми глазами черноволосой красавицы.

Отношения, начавшиеся на балу, вскоре переросли в страстную любовь. Молодые люди уже не могли жить друг без друга, и Владимир сделал Вере предложение. Она с радостью дала свое согласие, но браку дочери с начинающим юристом воспротивились родители. Не такую партию они искали для красавицы Веры.

Недовольство по поводу раннего брака высказывали и родные Владимира – дед Макар Петрович и отец Григорий Макарович. И все же любовь молодых людей оказалась настолько сильной, что, нарушив родительский запрет, в 1910 году они поженились. Счастливые молодожены поселились в небольшой квартирке, которую снимал Владимир. Вера во всем помогала мужу, и, наверное, во многом благодаря ей Владимир сумел с отличием закончить университет.

Фактически они прожили вместе лишь четыре года, но какие это были годы… Вера и Владимир дня не могли обойтись друг без друга, случались, конечно, и ссоры, но супруги быстро улаживали возникавшие конфликты.

Жизнь Холодных была наполнена увлекательными рискованными приключениями. Неожиданно для всех Владимир оставил работу в одной из популярнейших московских юридических фирм и начал издавать первую в России газету для автолюбителей под названием «Авто». А вскоре он увлекся автомобильными гонками.

Вера Холодная

Вера, считавшая новое занятие мужа очень опасным (Владимир дважды попадал в аварии), все же не противилась ему.

Напротив, она во всем поддерживала супруга, и это, наверное, можно считать лучшим доказательством ее любви. Зная наверняка, что после выздоровления пострадавший во время гонок Владимир опять сядет за руль своего автомобиля, Вера молча ухаживала за ним.

Но счастливая мирная жизнь закончилась в одночасье, когда 1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Оставив молодую жену с маленькой дочерью на руках, Владимир ушел на фронт добровольцем.

Заботы прибавились. Вере приходилось быть крайне экономной, чтобы растянуть оставленную мужем сумму денег на длительный срок. Единственным развлечением для нее (и, наверное, второй большой любовью) стал кинематограф. Именно тогда, в первые недели войны, Вера увидела фильм «Ангелочек» с Астой Нильсен в главной роли. Эта датская актриса навсегда стала для русской звезды немого кино кумиром и предметом обожания.

С началом Первой мировой войны закупки иностранных кинолент прекратились, что оказало некоторое положительное влияние на развитие отечественной киноиндустрии. В Москве и Петербурге открывались многочисленные кинофабрики, выпускавшие ленты с душещипательными любовными историями. Производство таких картин вскоре было поставлено на поток, в год выпускалось около десятка кинолент, пользовавшихся спросом у непритязательного российского зрителя.

В отличие от заграничных в российских кинокартинах, как правило, снимались не профессиональные актеры, а любители. На дверях всех киностудий висели объявления с приглашениями принять участие в съемках той или иной картины (естественно, за роль полагалось денежное вознаграждение).

И однажды мысль попробовать себя в качестве киноактрисы промелькнула в очаровательной головке Веры Холодной. Любительские занятия в театральной студии придали ей уверенности в своих силах, и вскоре Вера поспешила в павильон фирмы «Тиман и Рейнгард», где готовился к съемкам фильм режиссера Владимира Гардина «Анна Каренина».

Начинающая артистка не произвела на Гардина должного впечатления, только из жалости он дал ей маленькую роль в фильме, а по окончании съемок направил с рекомендательным письмом к своему конкуренту, режиссеру Евгению Бауэру.

Все картины этого постановщика отличались необыкновенной красотой. Действительно, у Бауэра был вкус, он умел подбирать не только интерьеры, мебель и костюмы, но и актеров. Правда, отбор велся по принципу красивости. И нет ничего удивительного в том, что очаровательная брюнетка с большими выразительными глазами и точеной фигурой произвела на режиссера сильное впечатление. Таким образом, именно благодаря своей внешности, а не актерским способностям Вера Холодная получила главную роль в фильме «Песнь торжествующей любви».

Выход на экраны новой картины был тепло встречен зрительской аудиторией, желающих посмотреть на красивую актрису не убавлялось, и они буквально штурмом брали кассы кинозалов. Вера Холодная стала одной из самых популярных киноактрис 1910-х годов, кумиром миллионов поклонников. Женщины старались во всем подражать ей: носили такие же прически, так же подводили брови и глаза.

Это была настоящая слава. Однако, узнав о тяжелом ранении мужа, Вера сорвала съемки очередного фильма и уехала в госпиталь, где находился Владимир. Его состояние было очень тяжелым. Несмотря на все усилия врачей, мужчина не приходил в сознание. Переступив порог палаты, Вера сразу же увидела любимого. Неподвижно лежащий, с закрытыми глазами, бледный, обмотанный бинтами, он показался ей таким родным и беззащитным. Слезы навернулись ей на глаза, когда, присев на край кровати, она взяла мужа за руку. «Из глубины взываю к тебе, Господи», – эту молитву Вера твердила, как заклинание. Она надеялась, что Бог услышит ее слова и не позволит Владимиру умереть.

И Господь действительно услышал просьбу женщины: на седьмой день Владимир открыл глаза. И первое, что он увидел, очнувшись, – склоненное над ним лицо любимой жены. Только неделю смогла Вера провести рядом с мужем. Она бы задержалась и на больший срок, но беспокойство об оставленной на попечение родных дочери и катастрофически таявшие день ото дня деньги заставили ее возвратиться в Москву.

Вера продолжала поддерживать связь с мужем, периодически от него приходили письма, сначала из госпиталя, затем с фронта.

Однажды на пороге квартиры Холодных возник невысокий, тщедушный молодой человек, представившийся солдатом санитарного поезда Александром Вертинским. Передав письмо от Владимира, он удалился. Но через несколько дней этот случайный почтальон снова посетил Веру и стал приходить каждый день.

Александр садился на диван и, не говоря ни слова, смотрел на прекрасную брюнетку, которую боготворила вся знакомая с отечественным кинематографом Россия. Именно ей, Вере Холодной, ставший в дальнейшем знаменитым композитор посвятил свои песни «Маленький креольчик», «Лиловый негр», «В этом городе шумном…».

Тем временем Вера вернулась в кино. Знаменитые режиссеры 1910-х годов наперебой приглашали ее сниматься в своих фильмах, полагая, что присутствие этой актрисы в их картинах станет залогом успеха. И действительно, все киноленты с участием Веры Холодной публика встречала на «ура».

Стоит отметить, что режиссеры часто шли на уступки Вере, ее привилегированное положение в киномире позволяло диктовать свои условия. Так, нередко она сама выбирала себе партнеров, и не всегда это были рослые красавцы с великолепными усами и роскошной шевелюрой.

За три года актриса снялась более чем в 80 фильмах, сюжеты которых во многом напоминали тот, что был положен в основу картины «Пламя неба»: вдовый профессор астрономии женится на своей ученице, курсистке Тане. Вскоре между девушкой и сыном профессора Леонидом вспыхивает страстное чувство. Однажды во время прогулки молодые люди были застигнуты грозой и спрятались в сторожке лесника. Тут они впервые поцеловались, но это был их первый и последний поцелуй. От удара молнии сторожка загорелась, и влюбленные погибли: так высшие силы наказали их за грех.

Фильм «Пламя неба» имел ошеломляющий успех, поскольку публика действительно с интересом смотрела мелодраматические истории о несчастной любви. Успех во многом объяснялся и прекрасной игрой таких выдающихся актрис, как В. Н. Пашенная, А. Г. Коонен, Т. П. Карсавина, однако их популярность не шла ни в какое сравнение с грандиозным успехом Веры Холодной – признанного кумира многочисленных поклонников. Жизнь знаменитой киноактрисы изменилась в 1917 году. Известия от любимого мужа не поступали. Россия переживала тяжелые времена двух революций и иностранной интервенции.

Казалось, в разрушенной стране интерес к кинематографу, демонстрирующему истории любви блистательных аристократок и коварных обольстительных красавцев, должен угаснуть. Но в действительности все было наоборот: чем беднее становился народ, тем больше зрителей получал отечественный кинематограф.

Однако вести съемки новых фильмов на фоне царившей в Москве разрухи не представлялось возможным. И в конце 1918 года Вера Холодная вместе со всей семьей, актерами и режиссерами отправилась в Одессу. Там планировалось начать съемки нового фильма о красивой любви.

Но замыслам участников киноэкспедиции не суждено было сбыться. В Одессе высадились интервенты, и без того неспокойная обстановка еще больше накалилась. Весь отснятый материал погиб в ходе пожаров, а восстановить его съемочная группа не успела.

Во время одного из выступлений перед солдатами Вера Холодная почувствовала себя плохо. К вечеру у нее поднялась высокая температура, начался жар, налицо были все признаки испанки – тяжелого заболевания, от которого в те годы не было спасения.

В газетах ежедневно появлялись сообщения о состоянии здоровья Холодной, а одесситы выдвигали свои версии о причинах неожиданной болезни знаменитой актрисы.

Вера Холодная скоропостижно скончалась 16 февраля 1919 года, что породило новую волну слухов: одни называли Веру французской шпионкой, которую расстреляли красные; другие утверждали, будто она была агентом ЧК и ее с помощью смертельного запаха белых лилий убил французский консул Энно; третьи полагали, что актриса стала жертвой своего ревнивого мужа, о котором, кстати говоря, давно не было ни слуху ни духу.

Навсегда умолкшая королева немого кино уже ничего не могла сказать в свое оправдание и опровергнуть лживые слухи. Это сделал за нее влюбленный Александр Вертинский, написавший после смерти актрисы замечательные строки:

Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль,

Ничего теперь не надо Вам,

Ничего теперь не жаль…

Вера Холодная прожила всего 26 лет, 4 из которых отдала кинематографу. Но недолгая жизнь этой красивой женщины, яркой звезды отечественного кинематографа 1910-х годов, была наполнена большой любовью – к мужу, к семье, к ребенку и, конечно же, к кино.

Айседора Дункан

Знаменитая американская танцовщица, одна из основоположниц школы танца модерн, Айседора Дункан с детских лет была окружена толпой поклонников. Среди ее почитателей были безусые юнцы и опытные старцы, холеные богачи и неуверенные в себе бедняки, гордые красавцы и совершенно невыразительные молодые люди. Будучи принципиальной противницей браков, Айседора не грустила о прекращении любовных отношений и легко расставалась с очередным возлюбленным.

Встреча с Сергеем Есениным разрушила устоявшиеся принципы. Танцовщица впервые по-настоящему влюбилась, в ней пробудился могучий инстинкт собственницы.

Стоит отметить, что Айседора была натурой увлекающейся, страстной и всегда добивалась желаемого. Еще в 11-летнем возрасте она влюбилась в некоего Верона, служащего аптекарского склада.

С завидной настойчивостью девочка преследовала объект своих мечтаний и однажды, не выдержав неопределенности, призналась ему в любви. Напуганный чувством девочки-подростка мужчина вскоре сообщил ей о своей помолвке и близкой женитьбе.

Айседора тяжело переживала это известие, но вскоре в ее сердце вспыхнула новая страсть. Героем очередного романа юной девушки стал Иван Мироцкий – рыжеволосый чикагский художник, страдавший от хронического безденежья. Прогулки по лесу и страстные поцелуи закончились тем, что Мироцкий, в то время женатый человек, сделал Айседоре предложение руки и сердца, от которого привыкшая к свободе девушка оказалась не в восторге.

Знаменитая танцовщица никогда не ждала милостей от жизни, она сама вершила свою судьбу. Конечно, большую роль в этом сыграли проницательный ум и прекрасные внешние данные Айседоры.

Айседора Дункан

Известно, что, отправляя детей за покупками, мать чаще всего посылала красавицу дочь в мясную лавку, владелец которой был неравнодушен к юной обольстительнице и всегда продавал ей свежее сочное мясо. Позже, начав выступать в салонах, девушка обнаружила в себе авантюрные задатки, которые, впрочем, неоднократно выручали ее в жизни.

Так, во время одного из выступлений она сумела настолько очаровать великосветских дам и кавалеров, что за несколько минут в ее кармане оказалась довольно крупная сумма, достаточная для поездки всей семьи в Лондон.

Добравшись на грузовом судне до британской столицы, Айседора повела своих родных в лучшую гостиницу города. Здесь в полной мере проявились авантюрные наклонности танцовщицы. Не имея в кармане ни гроша, она со свойственной ей дерзостью обратилась к сонному портье с просьбой выделить якобы прибывшим из Ливерпуля гостям шикарный номер с ванной комнатой и принести им из ресторана лучшую еду. Ранним утром семья незаметно покинула отель, так и не расплатившись за ночлег.

Вскоре Айседора нашла работу по душе и человека (вернее, двух) по сердцу. Все прежние увлечения девушки оказались сущим пустяком по сравнению с охватившим ее чувством к молодому поэту с бархатистым голосом Дугласу Эйнслаю и талантливому 50-летнему художнику Чарльзу Галле.

Дункан одинаково любила обоих и, будучи женщиной эмансипированной, не ставила себя перед мучительным выбором. Недовольство проявляли два других участника любовного треугольника, знавшие о существовании друг друга. Обычно Дуглас наносил визиты Айседоре в дневные часы, а к Чарльзу она ходила по вечерам. Поэт неоднократно обвинял возлюбленную в легкомыслии и попрекал частым общением со стариком. Художник тоже ревновал и по-старчески брюзжал: «Что умная девушка может находить в этом молодом щеголе?». А Айседора просто наслаждалась жизнью.

Вскоре любовный треугольник распался: Дункан уехала с Галле в Париж, а молодой поэт был вынужден искать новый источник вдохновения. Город влюбленных стал райским местечком для Айседоры и ее спутника. Но быть счастливыми вдвоем им было не суждено. Через несколько месяцев Галле уехал в Англию, доверив заботы о возлюбленной своему племяннику Чарльзу Нуффлару. Страстная танцовщица сумела разжечь в этом пресыщенном, апатичном человеке пламя любви.

Молодые люди были неразлучны до тех пор, пока Нуффлар не познакомил Айседору с писателем Андрэ Боне. Низкорослый, довольно упитанный, бледнолицый молодой человек с маленькими поросячьими глазками, спрятанными за толстыми очками в роговой оправе, покорил девушку своими богатыми познаниями в различных областях.

Назвать роман с Боне всепоглощающей страстью было бы большой ошибкой, молодых людей связывали лишь общие темы для разговоров. Все попытки танцовщицы сделать их отношения с Боне более близкими оканчивались неудачей: писатель постоянно отказывался от приглашений посетить дом Айседоры. И лишь однажды, поддавшись на уговоры, Андрэ побывал у нее.

К визиту писателя танцовщица готовилась очень тщательно: отправила из дома родных, расставила по комнатам цветы, поставила на стол бутылку шампанского и два фужера, облачилась в прозрачную тунику и вплела в волосы алую розу.

Как только Боне переступил порог дома, Айседора начала свой восхитительный танец. В воздушной тунике, с босыми ногами и цветком в волосах она напоминала сошедшую с небес богиню или прекрасную лесную нимфу. Ее танец был способен пробудить желание в любом мужчине, но только не в Боне… Как только Айседора завершила свое выступление, он быстро покинул дом, заставив ее, обескураженную, поверить слухам о его нетрадиционной сексуальной ориентации.

Разочарованию знаменитой танцовщицы не было предела. Тем более что накануне Айседора прогнала талантливого скульптора Родена, которого демонстрация этого же танца привела в состояние экстаза. Как вспоминала позже Дункан, «его руки заскользили по моей шее, груди, по бедрам, по обнаженным коленям… Он начал мять мое тело, словно оно было из глины. Он излучал жар, опалявший и разжигавший меня. Меня охватило желание покориться ему всем существом. Но… остановил испуг. Как жаль!».

И все же Дункан называла отношения, подобные роману с писателем Боне, любовью. В автобиографической книге «Моя жизнь», изданной в Москве в 1950 году, она отмечала: «Я всегда жила больше рассудком, но многочисленные любовные приключения, руководимые рассудком, мне совершенно так же дороги, как и сердечные».

В начале 1910-х годов Айседора получила приглашение посетить с концертами Россию. К тому времени она уже имела мировое признание как величайшая танцовщица планеты.

Дункан не нуждалась в услугах хореографа, она сама придумывала номера и исполняла их, импровизируя по ходу действия. Ее танцы стали новым словом в искусстве: зрители, впервые наблюдавшие подобное нарушение классических канонов танца, уходили с концертов Дункан ошеломленными. Гипнотическим действием обладало все: и музыка величайших композиторов мира, и восхитительная пластика исполнительницы, и ее необычный костюм – прозрачная туника, больше подчеркивавшая прелести танцовщицы, нежели скрывавшая их.

И вот Айседора оказалась в России. Здесь, как и повсюду, ее ждал громкий успех, за которым следовали восторженные отзывы в газетах, цветы от многочисленных поклонников и, конечно же, новые знакомства.

Среди почитателей таланта знаменитой танцовщицы оказался и К. С. Станиславский. Обаятельный мужчина сразу же понравился Айседоре, и она направила на него все свои чары. Как-то раз, зайдя после выступления танцовщицы в ее гримерную, Станиславский был встречен страстным поцелуем. Ответный поцелуй побудил танцовщицу к более активным действиям, но ее инициатива не встретила поддержки. Оторопевшего от подобной вольности режиссера волновал лишь один вопрос, и он задал его Айседоре: «Что мы станем делать с нашим ребенком?».

Наивная серьезность Станиславского рассмешила танцовщицу и одновременно рассердила, но не заставила прекратить атак на «мужчину мечты». Станиславский же после случившегося больше не решался заходить к Айседоре после выступлений.

И тем не менее ребенок, рождение которого для знаменитой танцовщицы российский режиссер считал нежелательным, появился на свет. Его отцом стал знаменитый английский режиссер, теоретик театра Генри Эдуард Гордон Крэг. Айседора познакомилась с ним в Берлине, где Крэг работал в одном из театров. Выступление знаменитой танцовщицы произвело на англичанина такое впечатление, что он решил похитить ее и устроить небольшие каникулы.

Две недели счастливые любовники не покидали театральную студию Крэга. Позабыв о еде и питье, они наслаждались друг другом, постелью им стал черный, усыпанный лепестками искусственных роз пол студии.

Однако неожиданное исчезновение звезды мирового уровня, за которым последовал срыв многочисленных дорогостоящих концертов, поставило на ноги всю берлинскую полицию. Счастливая Айседора была обнаружена в объятиях любовника.

Но возобновленные концерты вскоре снова пришлось прервать. В газетах появились сообщения: «Мисс Айседора Дункан серьезно заболела воспалением миндалевидных желез». Но истинной причиной этой болезни стала беременность танцовщицы. Айседора очень радовалась рождению малыша, ее не смущали даже нападки окружающих, в один голос заявлявших: «У нее весьма смутные представления о морали!».

Привыкшая к свободе танцовщица не желала связывать себя узами брака с отцом ребенка, тем более что в ее жизни появился состоятельный коллекционер старинных табакерок, красавец Пим. С ним Айседора отправилась в очередное турне по России.

Однако по возвращении в Париж красавцу, проявлявшему заботу лишь о своих костюмах и галстуках, была дана отставка. Вскоре вакантное место занял высокий бородатый блондин, привлекший Айседору не столько своей приятной внешностью, сколько размерами кошелька.

Появление миллионера среди поклонников было очень кстати, поскольку материальное состояние Дункан оставляло желать лучшего: практически все зарабатываемые ею деньги уходили на содержание двух созданных в России танцевальных школ и организацию собственных концертов. Теперь же Айседора купалась в роскоши: прекрасная вилла на морском берегу, быстроходная яхта, сверкающие автомобили, драгоценности, путешествия и турне по городам и странам мира – все это было приобретено и организовано за счет влюбленного миллионера, который выполнял любые прихоти возлюбленной. Но самым главным подарком для танцовщицы стало рождение второго ребенка, названного Патриком.

Возвращение Айседоры на сцену явилось причиной разрыва отношений с состоятельным блондином, но танцовщица не могла долго быть одна, и вскоре у нее начался новый любовный роман, героем которого стал невзрачный пианист-аккомпаниатор.

Наверное, сама судьба бросила Дункан в объятия этого мужчины, один внешний вид которого ранее вызывал у нее отвращение. Отношение к нему изменилось после совместной поездки в автомобиле, когда во время резкого поворота Айседора оказалась рядом с ненавистным музыкантом.

«Я внезапно ощутила, как все мое существо запылало, будто ворох зажженной соломы, – вспоминала она позже. – Всю дорогу я не сводила с него взгляда в состоянии, близком к исступлению. Когда мы вошли в подъезд, он взял меня за руку итихонько увлек за ширмы в бальном зале. Неистовая неприязнь породила такую же неистовую любовь».

Но Айседора не была способна на длительную связь с мужчиной. Через несколько месяцев она рассталась с пианистом и начала роман с известным итальянским поэтом Габриеле д’Аннунцио, одновременно встречаясь с другим поэтом, Анри Батайлем. Периодически возобновлялись отношения и с богачом-коллекционером Пимом. Возможно, именно он стал отцом третьего ребенка Айседоры, а быть может, малыш появился на свет в результате быстротечного курортного романа танцовщицы с молодым итальянским скульптором. Дункан предпочитала не распространяться на этот счет, тем более что малыш умер вскоре после рождения. Погибли в автокатастрофе и двое старших детей Айседоры. Наверное, поэтому безутешная мать обратила всю свою нерастраченную нежность и любовь на Сергея Есенина, который был младше ее на 18 лет.

Знаменитая американская танцовщица и не менее известный русский поэт встретились в мастерской одного из московских художников в конце 1921 года. Дункан, приглашенная наркомом просвещения Луначарским, тогда гастролировала по России. Величественная, облаченная в красный хитон и меховое манто, женщина с волосами цвета светлой бронзы и гордой осанкой произвела на Есенина сильное впечатление. Он долго не решался заговорить с ней, стесняясь того, что не знает никаких других языков, кроме русского. И Айседора, владевшая, помимо английского, еще и немецким, и французским, но только не русским, первой начала завоевывать понравившегося ей симпатичного молодого человека.

Стоит отметить, что услугами переводчика танцовщица и поэт пользовались только в начале знакомства, в дальнейшем им было достаточно лишь взглядов и жестов, чтобы понять друг друга. Это бессловесное общение очень удивляло их общих знакомых и друзей. А Сергей и Айседора были по-настоящему влюблены друг в друга. Правда, танцовщицу несколько смущала большая разница в возрасте, чего, кажется, не замечал поэт. Вскоре после знакомства Есенин сделал Дункан предложение, и она дала свое согласие. Но прежде чем пойти с любимым в загс, Айседора попросила его исправить дату ее рождения в паспорте. В результате красивая, стройная танцовщица в один момент помолодела на 7 лет.

Сергей Есенин

Женились любовники дважды: первый раз в России, второй за границей, куда молодожены уехали после завершения российских гастролей танцовщицы. Опасаясь дурного влияния посторонних людей, Айседора ни на шаг не отпускала от себя супруга. Но однажды в Берлине ему все-таки удалось скрыться от бдительного ока жены и загулять с приятелем в одном из частных пансионов. Четыре дня разгневанная Айседора искала благоверного, и ее поиски увенчались успехом. Она устроила в пансионе настоящий погром, после чего привезла поэта домой, причем в одной лишь пижаме. Позже, когда супруги возвратились в Москву, Есенин неоднократно предпринимал попытки ускользнуть от своего цербера. И все же поэт и танцовщица любили друг друга, любили страстно, вызывая зависть клеветников и недоброжелателей. Но сколько странностей было в их чувствах! Например, Есенин в откровенных разговорах с близкими друзьями зло сетовал: «Пристала. Липнет, как патока!», а затем мягче добавлял: «А знаешь, она баба добрая. Чудная только какая-то. Не пойму ее».

Айседора щедро одаривала супруга. Однажды, узнав, что Есенин давно мечтал о золотых часах, она преподнесла ему этот дорогой подарок. Сергей радовался, как дитя, а в разгар одной из ссор с силой ударил подарок об пол и спокойно наблюдал, как жена поднимает выпавшую из крышки часов фотокарточку. Любивший шумные застолья поэт нередко заставлял Айседору пить вместе с ним водку. Если же она сопротивлялась, он нецензурно бранился и даже пускал в ход кулаки. Очевидцы рассказывали о скандале, устроенном Есениным в парижском отеле, где Айседора давала концерт для представителей высшего общества. Напившись до потери сознания, Сергей так разбушевался, что супруге даже пришлось вызвать полицию. В результате этого инцидента поэт три дня провел в доме для умалишенных, а возвратившись оттуда, по-другому взглянул на жену. Она уже не казалась ему красавицей: отяжелевшая, с красным, покрытым сетью тонких морщинок лицом и угасшим взором, это была не его Айседора. И даже ее выступления не оказывали на некогда влюбленного поэта возбуждающего действия.

Айседора все чаще болела. По рекомендации врачей она уехала на курорт в Кисловодск, а Сергей остался за границей. Поэт наслаждался своей свободой, с ироничной улыбкой принимал упреки приятелей в женитьбе по расчету и с горечью писал друзьям: «Изидора – прекраснейшая женщина, но врет не хуже Ваньки. Все ее банки и замки, о которых она нам пела в России, – вздор. Сидим без копеечки…»

В 1924 году они расстались: Сергей возвратился в Россию, а Айседора – в Париж. До последних дней жизни Дункан хранила в своем сердце трепетное отношение к бывшему мужу, заменившему ей сына, и горько оплакивала его смерть. В интервью одной из парижских газет, данном после мнимого самоубийства поэта, она отмечала: «Между мной и Есениным никогда не было ссор. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием».

Дункан пережила Есенина всего лишь на два года. Осенью 1927 года она погибла в результате несчастного случая: конец длинного пурпурного шарфа с лазоревыми цветами и золотой птицей, которым была обмотана шея танцовщицы, попал в колесо, намотался на него и задушил женщину. Ее тело было выброшено из мчащегося автомобиля, который несколько километров волочил его по шоссе…

А может быть, это был вовсе не несчастный случай? Возможно, так Айседора хотела свести счеты с жизнью и поскорее встретиться на небесах с последней большой любовью в своей жизни – Сергеем Есениным.

Валентина Серова. Она не умела ждать

Реальная жизнь Валентины Серовой сильно отличалась от судеб ее экранных героинь. Знаменитое стихотворение Симонова «Жди меня» было написано для нее, а она не умела ждать. Для миллионов других женщин последняя строка «Просто ты умела ждать, как никто другой» стала не вызывающим сомнения жизненным утверждением. А для Симонова это было убеждением самого себя прежде всего в том, во что он хотел верить и верил с присущим ему упрямством. Он верил в любовь Валентины… В ее верность… И в то, что она умеет ждать…

По официальным данным, Валентина Серова родилась 23 декабря 1917 года. Однако, как утверждает ее дочь – Мария Симонова, Серова специально прибавила себе два года, чтобы быть допущенной к экзаменам в Театральное училище при Театре рабочей молодежи (ТРАМ). Валентина воспитывалась в театральной семье. Ее мать – Клавдия Политковская – была актрисой. И уже в 8 лет маленькая Валя получила свою первую роль, выйдя вместе с матерью на сцену студии Малого театра на Сретенке. Девочке досталась весьма необычная роль: в спектакле Р. Роллана она сыграла Давида – сына главной героини пьесы.

После своего театрального дебюта Валентина буквально заболела театром. Ради карьеры актрисы она бросила школу, поступив в 14 лет в Центральный техникум театрального искусства. Но проучилась она там всего год, после чего ее пригласили в Театр рабочей молодежи (теперь – Ленком), где она проработала почти 17 лет.

В 1934 году режиссер Абрам Роом пригласил юную актрису сниматься в картине «Строгий юноша», где она сыграла роль веселой комсомолки. Фильм был снят в рекордные сроки, но члены просмотровой комиссии пришли к заключению, что он «малосодержательный и вредный». Картина так и не вышла на экран, и кинодебют Валентины оказался неудачным.

Валентина Серова

Первым мужем Валентины стал военный – летчик-испытатель, герой гражданской войны в Испании, сталинский комбриг Анатолий Серов. Свадьба состоялась в 1938 году, но семейная жизнь Анатолия и Валентины была короткой. Уже в мае 1939 года при совершении испытательного полета Серов разбился, а в августе того же года Валентина родила сына, которого в честь погибшего отца назвали Анатолием.

В 1939 году к Валентине Серовой пришла всесоюзная известность. На экраны страны вышел художественный фильм «Девушка с характером», где она сыграла главную роль. Впоследствии актриса Л. Пашкова вспоминала: «Кинотеатры, где демонстрировался фильм „Девушка с характером“, брались штурмом, в театры на ее спектакли невозможно было достать билеты…»

Очередной громкий успех мог ожидать Серову через два года после выхода картина «Девушка с характером», но фильм «Сердца четырех» (1941), где Валентина сыграла главную роль, был запрещен к показу как «низкопробный и идеологически пустой», и его премьера состоялась только в конце войны – в январе 1945 года.

Встреча Константина Симонова с Валентиной произошла в 1940 году, когда он пришел на спектакль ТРАМа «Зыковы» по пьесе М. Горького. Валентина Серова играла в этом спектакле роль Павлы и произвела на 25-летнего Константина такое впечатление, что в течение нескольких недель он приходил на каждый ее спектакль и неизменно садился в первый ряд с букетом цветов. Разумеется, по окончании спектакля он вручал цветы Валентине.

Молодые люди стали встречаться, но, видимо, потому, что для обоих это был уже второй брак, не торопились оформить свои отношения официально и несколько лет жили в гражданском союзе. Впрочем, на искренности их отношений это абсолютно не сказывалось. Многие годы Валентина была музой для молодого поэта и прозаика. Как уже говорилось, самым известным стихотворным посвящением Симонова своей жене стало «Жди меня», появившееся в печати зимой 1941 года.

Константин Симонов

А в 1943 году на экраны страны вышел фильм с тем же названием. Сценарий «Жди меня» написал Симонов, а в главной роли (жены летчика Лизы Ермоловой), естественно, снялась Валентина Серова. Этот фильм рассказывал о верности в любви и дружбе, пронесенной сквозь суровые испытания войны. Но, как уже говорилось, реальная жизнь Валентины оказалась совсем не такой, как судьба ее героини. Она не умела, не хотела и даже не пыталась научиться ждать…

Весной 1942 года Серова в составе концертной бригады выступала перед пациентами госпиталя, который в то время располагался в Тимирязевской сельскохозяйственной академии в Москве. В одной из отдельных палат этого госпиталя проходил лечение небезызвестный Константин Рокоссовский – будущий Маршал Советского Союза.

Валентину попросили выступить перед ним, и она вошла в его палату. Посмотрев выступление, Рокоссовский стал задавать Валентине вопросы, рассказывать о себе, и уже на следующий день Серова вновь пришла к нему в палату. На этот раз не выступать, а просто насладиться общением с этим умным и надежным 46-летним мужчиной. Вскоре обыкновенное знакомство переросло в большое чувство.

Талантливая актриса и будущий маршал внезапно оказались во власти любви, от которой они оба буквально потеряли голову. И ради этой страсти Валентина была готова на все: уйти от мужа, бросить театр. Но Рокоссовский, в отличие от нее, рассуждал трезво, прекрасно понимая всю зыбкость их отношений.

Стоит заметить, что хотя во время войны кремлевские руководители смотрели сквозь пальцы на фронтовые увлечения полководцев, но этот случай был особенным: любовницей будущего маршала стала не какая-нибудь медсестра или врач, а знаменитая актриса. И если Серова официально не была замужем, то Рокоссовский состоял в законном браке.

Об их связи вскоре заговорили все, и изначально было ясно, что их отношения ни во что серьезное вылиться так и не смогут. Видимо, Валентина со временем тоже поняла это, потому что в 1943 году решилась наконец официально зарегистрировать свой брак с Симоновым. Но даже после этого ее отношения с Рокоссовским продолжались еще какое-то время.

Вот что вспоминает об этом актриса И. Макарова:

«Павел Шпрингфельд, ее давний партнер по ТРАМу и „Сердцам четырех“, рассказывал мне, как однажды Серова предложила ему пари, что ровно в пять часов, минута в минуту, под ее окнами остановится правительственный ЗИМ, из него выйдет военный, который в течение нескольких минут простоит под ее окнами по стойке смирно. „Думаю, ты узнаешь его в лицо“. С этими словами она отодвинула штору, и Паша увидел, как к тротуару подъезжает лакированный лимузин, из него выходит представительный высокий мужчина, который, как и пообещала Серова, не сдвинулся с места, а только стоял и глядел на ее окна. Паша успел рассмотреть маршальские погоны и долгий печальный взгляд из-под лакированного козырька. Рокоссовский!».

Об отношениях актрисы и маршала знали и в Кремле, но во время войны им не придавали особого значения, так как любовные связи на стороне были довольно распространенным явлением среди военачальников, но в мирное время кремлевское руководство старалось пресечь случаи подобного рода. Поэтому в 1946 году Рокоссовский и Серова расстались: маршала направили служить сначала в Северную группу войск, а затем и вовсе за пределы СССР – в Польшу, где он занял должность министра обороны. А растерянная Валентина осталась в Москве со своей семьей. Стоит заметить, что Симонов прекрасно знал о романе жены с маршалом, но поэт умел ждать и, дождавшись финала их отношений, простил супругу. Но семью это так и не сохранило.

Последний карьерный взлет произошел у Валентины Серовой в 1946 году, когда она одновременно была удостоена Сталинской премии и звания заслуженной артистки РСФСР за участие в фильме «Глинка».

«1946 год еще больше упрочил ее славу и положение среди первых советских звезд, – вспоминала Макарова. – Летом она побывала с Симоновым в Париже. У нее есть дом в Переделкине и роскошная квартира на улице Горького, где жизнь поставлена на широкую ногу – две домработницы, серебристый трофейный „виллис“ с открытым верхом, который она водит сама, шумные застолья, которые собирают „всю Москву“. Ее имя и союз с Симоновым, как и полагается, окружены молвой, разноречивыми слухами, сплетнями. Оба они слишком заметные и яркие люди, чтобы оставаться в тени. Говорят, что он влюблен в нее уже не так, как прежде. Говорят, что у нее были романы, и он об этом знает…»

Что касается роли в «Глинке», то она была не самой удачной киноработой Валентины Серовой, хотя за нее актриса и получила самую высокую в стране премию. Ей было всего 27 лет, когда она поняла, что время ее романтических героинь безвозвратно ушло, точно так же, как и любовь… Настоящей «девушки с характером» из нее не получилось, и Валентина, сломавшись, стала глушить свою боль водкой.

В одном из своих писем Симонов писал ей: «…Мы жили часто трудно, но приемлемо для человеческой жизни. Потом ты стала пить… Я постарел за эти годы на много лет и устал, кажется, на всю жизнь вперед…»

Серова пока еще продолжала играть на сцене Ленкома, затем перешла в Малый, чуть позже – в Театр имени Моссовета. Она играла даже в Ногинском театре, но все ее роли были незначительны – они являлись всего лишь проблесками того таланта, что когда-то привел актрису к оглушительной славе и огромной популярности.

Карьера Валентины Серовой завершилась в 1950-е годы. Так, с 1950 по 1973 год она снялась лишь в пяти фильмах, причем все ее роли были эпизодическими. Их скорее можно назвать подачками со стороны режиссеров вконец опустившейся, без гроша в кармане актрисе. Поэтому и киносписок Серовой довольно короткий: 11 фильмов, из которых только в трех ей доставались главные роли.

В том критическом для Валентины 1950 году у нее родилась дочь Мария. Много лет спустя Мария Симонова писала: «Когда я родилась, мама по телефону сообщила отцу: „Я родила Маргариту Алигер“. В детстве я действительно была на нее очень похожа. Впервые увидев меня, отец глубокомысленно заметил: „Черненькая, значит – моя“. Его мечта, чтобы сын или дочь были похожи на мать – Валентину, не сбылась. Еще до моего рождения родители решили, что сына назовут Иваном, а если будет дочь – то Маша…»

В тот год, когда Маша Симонова пошла в первый класс, ее родители развелись. Мария Симонова, как и ее мать, связала свою жизнь с театром. Анатолий Серов, сын Валентины от первого брака, тоже в некотором роде пошел по стопам матери – к 30 годам он стал хроническим алкоголиком.

О том, какой была жизнь некогда знаменитой актрисы в тот период, писала И. Макарова: «Несчастья преследовали ее и последние годы. Болезнь, долгие, изнурительные курсы лечения, сын Толя, хронический алкоголик, чудом избежавший тюрьмы, бесконечные суды с матерью, которая в расчете на симоновские алименты вознамерилась лишить Валю материнских прав. Машу отобрать не удалось, но чего ей это стоило! Что могло ее спасти – так это какая-нибудь хорошая роль, серьезная работа. Но призрак скандала, незримо присутствовавший за ее спиной, дурная молва и плохой диагноз, о котором все помнили, закрывали перед ней двери киностудий и столичных театров. К тому же ни для кого не было секретом, что Симонову неприятно любое упоминание имени Серовой, любое ее появление на сцене и экране. Об этом знало начальство, об этом знала она».

Летом 1975 года в возрасте 36 лет умер Анатолий Серов. Мать пережила его только на полгода: 12 декабря 1975 года некогда прославленная актриса скончалась. Позднее ее дочь, Мария Симонова, написала об этом так: «Умерла она одна, в пустой, обворованной спаивающими ее проходимцами квартире, из которой вынесли все, что поддавалось переноске вручную». Прощание с телом Серовой состоялось в Театре-студии киноактера. Симонов, отдыхавший в те дни в Кисловодске, на похороны бывшей жены не приехал. Он прислал лишь букетик цветов. А мать актрисы, Клавдия Политковская, пробыла на похоронах дочери недолго: постояла возле гроба и ушла, не поехав даже на кладбище.

Горькие воспоминания оставила об этих похоронах Л. Пашкова: «Поглядела на умершую, и сердце сжалось от боли. Неужто это все, что осталось от самой женственной актрисы нашего театра и кино? Ком застрял в горле. Вынести это долго не могла. Положила цветы и ушла из театра. Часа три ходила по Москве и плакала…»

Джинджер Роджерс и Фред Астер

Джинджер и Фред – известный американский актерский дуэт. Они снялись вместе во множестве картин и так привыкли играть влюбленных, что не заметили, как действительно влюбились друг в друга без памяти.

Настоящее имя Фреда Астера – Фредерик Аустерлиц. Однако собственное имя ему не нравилось, и он выбрал себе псевдоним, который казался ему более звучным. В кино Фред мечтал сниматься чуть ли не с детства, причем хотел не просто играть, но и танцевать в кино, будучи уверенным, что он очень одаренный танцор. Да так оно и было.

Фред никогда не учился танцевать. Случайной его учительницей стала старшая сестра Адель: она посещала школу танцев и много тренировалась дома. Фред, от нечего делать, подолгу смотрел на ее упражнения, а затем стал пробовать повторять движения. И ему это великолепно удавалось: 4-летний мальчик с легкостью выполнял даже самые сложные па и очень скоро выучил все танцы 6-летней сестры. Это помогло Адель, когда неожиданно ее партнер заболел перед самым выступлением. Сестра попросила своего младшего братишку выступить с ней.

Когда Фред увидел себя в зеркале в новом черном костюме, взятом напрокат, и в галстуке-бабочке, он вдруг понял, кем он хочет быть в жизни: самым лучшим танцором, а если повезет, будет сниматься в кино.

Дети выступили блестяще. Вскоре по совету матери Фред и Адель сменили свою австрийскую фамилию Аустерлиц на более звучную Астер. Именно под этим псевдонимом они в течение 10 лет выступали на Бродвее и были блистательным дуэтом. Потом сестра вышла замуж и оставила сцену. Фред, которому в то время было 33 года, лишился партнерши. Он перестал танцевать и решил попробовать силы в кино.

Астер несколько недель ходил на кинопробы, но ему не предлагали никаких серьезных ролей, несмотря на то что он уже был известен на Бродвее. Однажды после очередной пробы в личном деле Фреда записали: «Плохо играет, плохо поет, немного танцует. Для съемок не годен». Но он не отчаивался и продолжал ходить на пробы, веря, что когда-нибудь ему повезет.

Фред Астер

Затем ему стали предлагать эпизодические роли. Он играл стариков и пьяниц, а однажды ему предложили роль женщины легкого поведения: он с энтузиазмом согласился и потом с гордостью говорил, что он будет в кадре целую минуту. Фред начал готовиться к своей роли: ходил с подносом на голове, учился носить туфли на каблуках, подражая женской походке. Режиссер, увидев его игру, долго смеялся и увеличил его роль на две минуты.

Фред мог бы ходить на кинопробы бесконечно, но ему наконец повезло: на съемочной площадке он познакомился с актрисой Джоан Кроуфорд, игравшей одну из главных ролей. Астеру, как всегда, дали роль в эпизоде.

Джоан первая обратила внимание на молодого человека: он был ужасно худ, одет очень просто, даже бедно. Но при этом, не смущаясь своего костюма, Фред с сосредоточенным видом расхаживал по павильону. Она спросила у помощника режиссера, который ее сопровождал, кто этот парень. Помощник не знал и предположил, что, наверное, какой-нибудь начинающий актер на один из эпизодов фильма. Тогда Джоан, не смущаясь, подошла к Фреду и сказала: «Здравствуйте, я Джоан Кроуфорд. Я Вам не помешала?».

Фред остановился, широко улыбнулся, вежливо поклонился даме и ответил: «Очень приятно. А я Фред Астер. Вы мне нисколько не помешали. Я получил новую роль – буду играть клошара – и сейчас придумываю ему танец. Кстати, Вы не согласитесь на несколько минут побыть моей партнершей? А то чертовски трудно придумывать танец одному». Джоан не успела ничего сообразить, как уже вертелась в каком-то веселом сумасшедшем танце вместе с Фредом. Он прекрасно вел, и ей оставалось только удивляться – где это парень так научился танцевать? Она не поспевала за ним, путалась в длинной юбке с оборками, но ее партнер все ускорял и ускорял темп. Когда она, не удержавшись на каблуках, оступилась и едва не упала, Фред заявил ей: «Снимите свои каблуки – у клошаров нет такой роскошной обуви!».

Наконец запыхавшаяся Джоан остановилась и принялась хохотать. Отсмеявшись, она заявила, что давно уже так чудесно не развлекалась. Поблагодарив Фреда, она добавила, что такой талантливый молодой человек достоин большего, и обещала поговорить с режиссером. И действительно, в следующем фильме под названием «Танцующая леди» Фреду дали серьезную роль. Так началась его карьера в кино.

После выхода фильма на экраны Астер мгновенно стал знаменитым: в газетах и журналах появилось множество статей, авторы которых расхваливали талант молодого актера, отмечали его необыкновенную пластичность, чувство ритма. У него был только один недостаток – невыразительная внешность, а ведь внешний вид очень важен для человека, который мечтает стать киноактером.

Но этот недостаток не помешал сделать Фреду блестящую карьеру в кино. Он снимался и танцевал со многими известными актрисами того времени и, конечно, с Джинджер Роджерс, которая стала не только его партнершей, но и возлюбленной. Однако начиналось их знакомство совсем не романтически.

Фред наконец-то получил не главную, но довольно значительную роль в фильме «Полет в Рио», кроме того, режиссер дал ему полную свободу в отношении музыкального оформления. Фред придумал танцы, подобрал музыку. Он чувствовал, что это его шанс показать, что он актер-профессионал, что может петь и танцевать. Фреду оставалось выбрать себе партнершу, и тут неожиданно возникла серьезная проблема: его не устраивала ни одна из тех девушек, которые приходили пробоваться на эту роль.

Пробы продолжались в течение трех месяцев, и все безрезультатно. Одна была слишком худой, вторая – чересчур толстой, третья – недостаточно грациозной, четвертая – не подходила Фреду по росту, пятая много пудрилась, а у него была жестокая аллергия на пудру. Его партнерша представлялась ему идеальной девушкой. Все на съемочной площадке начинали испытывать некоторое раздражение и уже не знали, что предпринять.

В один прекрасный день продюсер вошел в кабинет Астер в сопровождении грудастой блондинки и заявил: «Фред! Я ее нашел! Бродвейская звезда, прекрасно сыграла в нескольких водевилях, а как она танцует чарльстон! Она как раз то, что ты искал! Идеальная женщина!».

Фред оценивающе посмотрел на блондинку и не увидел в ней ничего особенного. Он явно не разделял восторгов продюсера. Но девушка неожиданно заявила: «Вы рассматриваете меня, будто выбираете лошадь на базаре. Может быть, вам и зубы показать?», – и самоуверенно улыбнулась. Фред разозлился: они думают, что с этой нахалкой он будет сниматься? Да ни за что на свете этому не бывать! Она не будет принимать участия в фильме, и точка! Но продюсер мягко и спокойно сообщил Фреду, что студия сегодня подписала контракт с мисс Джинджер Роджерс и она будет сниматься с ним в новом фильме. Фред понял, что протестовать бесполезно. Остается смириться и надеяться, что эта дама не испортит его танцевальных номеров.

Съемки должны были начаться неделю спустя. Все это время Фред пьянствовал и проклинал эту Джинджер, которая наверняка не умеет танцевать и все испортит. Потом он начал скандалить и требовать, чтобы ее убрали из фильма. Наконец компания поставила Астера в известность, что намерена расстаться не с Джинджер Роджерс, а с ним, если он не прекратит свои капризы. Ему пришлось смириться.

Съемки начались, и в тот же день разгорелась война между Джинджер и Фредом. Они люто ненавидели друг друга, бурные ссоры вспыхивали по любому пустяку.

Их раздражало друг в друге все, но больше всего – манера танцевать. Они совсем по-разному представляли себе, как нужно двигаться в танце и что он должен выражать. Фреда это просто бесило: ведь он придумывал танцы и только он один знал, как их нужно танцевать. Джинджер же доказывала, что в его танцах не хватало страсти, чувства. Но кто она была такая, чтобы учить его, Фреда, танцевать? Сама она, по его мнению, танцевала вульгарно!

Джинджер Роджерс

Режиссер уже начал раскаиваться, что взял Джинджер на эту роль: ведь фильм рассказывал о любви, этой парочке нужно было изображать перед камерами любовь, а они ненавидели друг друга. Самые большие проблемы возникли, когда Джинджер и Фред начали репетировать кульминационный танец всего фильма – «Кариоку». В этом танце они должны были показать взаимную любовь, нежность, страсть, желание обладать друг другом, но при этом избежать пошлости. Они репетировали в течение месяца, но у них ничего не получалось. Джинджер танцевала не так, как этого хотел Фред: она закатывала глаза, надувала губы, вешалась ему на шею, прижималась к нему – по его понятиям, именно такое поведение было пошлым и портило весь танец.

Астер старался объяснить ей, что нужно вести себя более мягко, робко, не так агрессивно и напористо, но Роджерс и слушать ничего не хотела. Она стояла на своем: именно так женщина может дать понять мужчине, что она без ума от него, и никак иначе. И нет в этом никакой пошлости, а только любовь и страсть, то есть то, что нужно.

Наконец, съемки закончились. Астер отказался присутствовать на премьере: он считал, что фильм получился провальным, Джинджер, как он и боялся, испортила его номер и сделала из него посмешище.

Но, вопреки прогнозам Фреда, фильм ждал грандиозный успех, и именно благодаря Джинджер! Доходы от фильма исчислялись миллионами, «Кариоку» стали танцевать по всей Америке. Но и этого мало: в Соединенных Штатах открылись сотни танцевальных классов, в которых обучали этому танцу. Одри Хепберн по поводу этой «Кариоки» сказала такие слова: «Астер научил Джинджер понимать язык танца, но именно она наполнила этот танец чувственной красотой».

Фред никак не мог принять этого. Но наконец и он пошел в кинотеатр, посмотрел фильм и понял, что Хепберн была права, а он с самого начала ошибался в Джинджер. Она действительно танцевала превосходно. После этого Фред взглянул на свою партнершу другими глазами.

В следующем фильме Джинджер и Фред снова должны были играть в паре. Работа над новым фильмом уже началась, но Джинджер неожиданно заболела. Она перестала приходить на съемочную площадку и лежала дома в постели. Врачи подозревали у нее воспаление легких.

Пока Джинджер болела, Фред мучился от безделья: они вместе договорились прочитать и обсудить сценарий нового фильма, а из-за того, что она заболела, он теперь не мог придумать ни одного танца. Наконец Фред положил сценарий в карман пиджака и отправился к Джинджер: пусть лежит в постели, если ей так плохо, а он будет читать ей сценарий вслух.

Он узнал, где она живет, уверенно подошел к дому и нажал на кнопку звонка. Дверь открыла мать больной, Лола Роджерс, в прошлом тоже актриса. Она провела гостя в комнату дочери и ушла.

Джинджер спала на диване, укрывшись одеялом. Она похудела, ее волосы были растрепаны. Без косметики ее лицо выглядело совсем по-другому, но такой она больше понравилась Фреду. Он засмотрелся на нее и даже забыл, зачем пришел. Наконец она открыла глаза, увидела его, улыбнулась и сказала: «Привет! Я рада тебя видеть!». Астер неловко сел, положил на столик букет цветов, которые принес с собой. Затем коснулся ее руки и сказал: «Я тоже рад, что вижу тебя, я скучал по тебе…»

Фред не понимал, что с ним происходит. Перед ним была не самоуверенная, яркая и экстравагантная блондинка, а очень привлекательная, милая, чудесная женщина, и он чувствовал, что с каждой секундой она нравится ему все больше и больше. Он уже и думать забыл, что пришел к ней работать. Тем более что она откинулась на подушку и, прикрыв глаза, тихо и спокойно произнесла: «Извини, из-за таблеток, которые мне прописал доктор, я все время хочу спать…» Фред понял, что ему пора уходить, и встал со словами: «Да-да, конечно, отдыхай. Поправляйся».

Через некоторое время Роджерс выздоровела, и съемки начались. Фред уже не ругался со своей партнершей, он стал больше доверять ей, отношения между ними стали спокойными и дружескими. Так ему казалось. Однако все вокруг начали подшучивать над ним, говоря, что Астер по уши влюблен в Джинджер и она тоже неравнодушна к нему. Режиссер ему заявил: «Приятель, вы с Джинджер просто без ума друг от друга, это ясно даже дураку! Ты бы видел со стороны, как меняется твое лицо, когда ты поешь ей „Щека к щеке“! Послушав тебя, никто не останется равнодушным. Вот посмотришь, тебе еще за эту песенку „Оскар“ дадут!».

Однако Фред только смеялся: какая любовь, между ними только нормальные приятельские отношения, ну, может быть, они чуточку симпатизируют друг другу. Но вскоре произошел один эпизод.

Для Джинджер сшили новое восхитительное платье из страусиных перьев, студии пришлось раскошелиться для того, чтобы оплатить этот заказ. Джинджер осторожно, стараясь не повредить перья, с помощью костюмерши надела платье и ждала, когда женщина разберется с застежками. Наконец, крючки были застегнуты, и Джинджер гордо вышла из вагончика в своем голубом наряде.

Правда, не все разделяли ее восторг от нового наряда: «За твоим платьем тянется настоящий шлейф из пера! Ты похожа на вспоротую подушку! Еще несколько минут, и ты умостишь страусиными перьями всю площадку…» Но стоило кому-то произнести фразу: «Может, снимешь это платье…» – Джинджер сразу же ринулась в бой, – «ни за что, старое платье я надевать не собираюсь! Буду сниматься в этом!».

Скандал разгорался, режиссер Марк Сэндрич называл платье аэропланом, затем говорил, что девушка в нем похожа на гигантского, плохо ощипанного цыпленка, наконец требовал, чтобы она немедленно сняла это платье, с которого продолжает сыпаться пух, и надела старое. Но Джинджер стояла на своем: повысив голос, чтобы перекричать остальных, она заявила: «Да, мистер Сэндрич? Вы хотите, чтобы я надела старое платье? То, в котором я уже снималась в предыдущем фильме? Какие глупости! И не думайте об этом! Я буду сниматься только в этом платье и ни в каком другом!».

Наконец все успокоились, и съемки начались. Режиссер скомандовал: «Мотор!», Джинджер и Фред сделали несколько па… И вдруг Фред, перестав танцевать, повалился на подставленный стул и начал чихать, из глаз полились слезы: у него случился приступ аллергии. Режиссер с удвоенной энергией набросился было на Джинджер, но Фред неожиданно, отняв платок от лица, пробормотал, что с ним все в порядке, пусть Джинджер снимается в этом платье, если ей так хочется, что через десять минут он придет в себя и продолжит работу.

Это было так не похоже на Фреда: несколько месяцев назад он потребовал бы не только смены платья, но и другую партнершу. Вскоре и для самого Фреда стало очевидно то, что заметили уже все на съемочной площадке: он действительно влюблен.

Астер заказал для Джинджер подарок: золотую подвеску в виде перышка, украшенную маленькими изумрудами. К коробочке с подвеской он прикрепил записку: «Дорогие перья! Я вас люблю! Фред Астер» и послал подарок своей партнерше. Увидев подвеску, Джинджер была в восторге: презент ей очень понравился. Она и раньше получала подарки от поклонников, но никто до сих пор не дарил ей ничего подобного. Сгорая от интереса, она перевернула карточку, чтобы узнать имя своего поклонника, но, увидев подпись, разочаровалась.

Тут Фред сам зашел в ее вагончик, где она гримировалась перед съемкой, и она, не раздумывая, вернула ему подарок, заявив, чтобы он больше никогда не поступал так. Ведь Фред уже давно женат, так чего же он признается в любви ей? Ничего не слушая, Фред обнял Джинджер и поцеловал ее. Тут она так растерялась, что не нашлась, что ответить. Так начался их роман, который совпал с расцветом их карьеры.

Джинджер не уставала удивлять Фреда: как-то она заявила ему, что не собирается выходить замуж. Если уж Фред так влюблен, пожалуйста, они могут стать любовниками, такое положение ее вполне устраивает.

Но семейная жизнь не для нее: она слишком ветрена и не способна на длительные отношения. Астер же был женат на Филлис, чудесной женщине, которая очень любила его. Она верила всему, что он ей говорил: «Мы опять не успели отснять последние сцены в павильоне, дорогая! Придется работать всю ночь. А потом монтаж…» Филлис улыбалась, целовала его и говорила: «Ты посвящаешь работе все свое время, совсем не отдыхаешь, не бережешь себя», – и отпускала его. Она никогда не сомневалась в том, что муж говорит ей правду или только делала вид, что не сомневается. А Фред, торопливо поцеловав жену, бежал на свидание с Джинджер: она не любила, когда он опаздывал, и, не дожидаясь его, уходила развлекаться одна.

Однажды он на несколько дней уехал из города по делам, а вернувшись, обнаружил, что у Джинджер в гостях какой-то молодой и привлекательный парень.

Астер устроил ей дикую сцену ревности, но Джинджер спокойно заметила: «Я – свободная женщина. Или принимай меня такой, какая я есть, или… Я не держу тебя. Я же не ревную тебя к твоей жене!».

В течение пяти лет Джинджер и Фред сыграли вместе в девяти фильмах. За это время они не раз ссорились, расставались и снова сходились. Наконец Роджерс заявила, что она устала: в их отношениях больше не осталось страсти и нужно расстаться. Не дав Фреду опомниться, Джинджер добавила, что их дуэту в кино тоже пришел конец – она собралась взять отпуск.

Все упрашивали ее остаться: ведь дуэт Джинджер и Фреда находился на вершине популярности. Надо было работать, у них имелось множество новых предложений. Но Роджерс ничего не хотела слышать: ей надоело играть комедийных персонажей, она хочет серьезную, трагическую роль. И вообще, она устала! Никто не смог переубедить строптивую актрису: она собрала свои вещи и улетела отдыхать на Таити.

Роджерс не снималась в течение полугода. Затем она вернулась в кино и сыграла одну из лучших своих ролей в фильме «Китти Фойл». За этот фильм ей присудили премию «Оскар». О своем партнере она и не вспоминала.

Астер, напротив, очень страдал после расставания с Джинджер. Он продолжал сниматься в кино и каждую свою партнершу заставлял танцевать. Фред снялся с такими известными актрисами, как Одри Хэпберн, Рита Хэйворт, Джуди Гарланд, Джейн Поуэлл. Но никто не мог заменить ему Джинджер. Наконец Астер объявил о том, что уходит из кино.

Два года он отдыхал, проводил время со своей семьей, занимался воспитанием детей, катался на лошадях, играл в гольф. Но, привыкший много работать, Фред на отдыхе умирал со скуки. Он открыл танцевальную студию, сделал попытку вернуться в кино, но снимался не так много, как раньше. В одном из фильмов снова снялся вместе с Джинджер, но это был их последний фильм. Больше они никогда не виделись.

Грейс Келли. Снежная королева

Во время съемок фильма «Для заказа убийства наберите „М“» Альфред Хичкок иронично назвал Грейс Келли Снежной королевой. Но это прозвище совершенно ей не подходило, так как на самом деле актриса прославилась на съемках этого и других фильмов исключительной неразборчивостью в связях. Спустя несколько лет сценарист Брайан Мор писал в своих воспоминаниях: «Ну эта Грейс! Никому не отказывала. С малышом Фредди (Фредериком Ноттом) и то переспала».

Ни для кого в Голливуде не было секретом, что Грейс Келли «добралась до вершины по постелям». А журналистка Гедда Хоппер даже назвала ее нимфоманкой. Но, что интересно, красавице Грейс каким-то непостижимым образом удавалось на протяжении всей своей кинокарьеры сохранять имидж чистоты и невинности. Окружение воспринимало Келли как уроженку аристократической Филадельфии, которая должна выйти замуж непременно за принца. Многие артисты звали ее «мисс Высшее Общество». Но эта девушка, отличавшаяся неуемной сексуальностью, переспала почти со всеми актерами Голливуда.

Грейс никогда не была той великосветской особой, какую из нее сделали кинокомпании. Миллионы, коими владел ее отец Джек Келли, он заработал сам. Келли был сыном ирландского иммигранта и начал создавать свой капитал, будучи простым каменщиком. В высшем обществе его не принимали, и как бы в отместку за это Джек выбирал себе любовниц среди жен филадельфийских аристократов. Своей дочери Грейс он с детства внушал, что она должна выйти замуж только за особу голубых кровей. Избалованная девочка возомнила себя великосветской леди и, разыгрывая девушку из высшего общества, выработала утонченный английский акцент.

В семье Келли было четверо детей. Третий по счету ребенок – Грейс – в детстве была обделена родительской любовью и, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание отца и матери, в 11 лет поступила в любительский театр. Но уже к 13 годам на нее обращали внимание и безо всякого театра. Высокая, длинноногая и худенькая девушка с приятными чертами лица, прекрасной кожей и лучезарными глазами, она заставляла оглядываться на себя 18–20-летних парней.

Грейс Келли

Когда Грейс исполнилось 15, мужчины стали делать ей недвусмысленные предложения. Многочисленным поклонникам своей красавицы дочери Джек говорил: «Вы гуляйте с ней, сколько угодно. Но на женитьбу не надейтесь».

В неполных 16 лет будущая звезда Голливуда влюбилась в Харпера Девиса, сына продавца автомобилей «бьюик». Но под нажимом отца Грейс была вынуждена порвать с ним. Впоследствии вернувшегося с военной службы Девиса разбил паралич, а в 1953 году он умер. В то время Грейс была уже знаменитостью, и из ее присутствия на похоронах любимого киностудия сделала грандиозный спектакль – возвращение голливудской звезды к возлюбленному юности, сведенному в могилу неизлечимой болезнью…

Осенью 1947 года Грейс Келли поступила в Американскую академию драматического искусства. Незадолго до отъезда в Нью-Йорк она потеряла невинность. Ее первым мужчиной стал муж подруги. Вот как сама Грейс рассказывала об этом: «Это произошло очень быстро. Я зашла к подружке, но ее не оказалось дома. На улице шел дождь, и ее муж сказал, что она не вернется до конца дня. Мы разговорились, потом очутились в постели – сама не пойму, как и почему».

Несмотря на произошедшее, Грейс каким-то образом удавалось на протяжении всей учебы в академии сохранять образ непорочной девушки. И даже то, что она встречалась с несколькими парнями одновременно, не вызывало у окружавших ее людей недостойных мыслей по отношению к ней.

Одним из ее поклонников был Герби Миллер, впоследствии прославившийся в комедийных телесериалах под именем Марка Миллера. «Нас влекло друг к другу с самого начала учебы в академии, – вспоминал он. – Мы были молоды, полны жизни и сексуальной энергии. Наши отношения были сугубо плотскими… К ней заглядывали и другие парни. Я воображал себя единственной любовью ее жизни – и вдруг видел Грейс в обществе какого-нибудь жеребца. Я спрашивал: „Кто это?“. Она отвечала: „Так, один знакомый. С ума по мне сходит“. Все как бы между прочим, со смешком, словно она делает ему одолжение. Я не придавал этому значения. Наверное, по наивности».

Известно, что во время учебы в академии на протяжении целого месяца Грейс была увлечена Александром Д,Арси – известным голливудским актером, имя которого ставили в один ряд с Гари Грантом, Гари Купером и Кларком Гейблом. Этот «новый Валентино» называл девушек своим хобби. С очаровательной молоденькой Грейс, старше которой он был в два раза, Д,Арси познакомился на вечеринке в Парк-авеню. «По внешнему виду ее нельзя было принять за девицу, готовую с разбегу прыгнуть к вам в постель», – вспоминал Александр. Однако в тот же вечер, провожая Грейс домой на такси, он решил попытать счастья и погладил ее колени. Реакция девушки его поразила. «Она сразу кинулась мне на шею, – рассказывал Д,Арси. – Я сперва даже не поверил. Внешность оказалась очень обманчивой».

Всю ночь ученица академии провела в объятиях актера. Ту сексуальную девочку Александр помнил всю жизнь. Спустя много лет он говорил о своих отношениях с Грейс: «Девушка была очень даже сексуальная. Достаточно было один раз к ней прикоснуться – и она взвивалась до потолка. Не вызывало сомнений, что передо мной не девственница. Опыта ей было не занимать… Во время секса все выходило наружу. Возможно, она тщательно скрывала свое истинное нутро, а тут превращалась в совершенно другого человека».

Связь Грейс с Д,Арси продолжалась до тех пор, пока актер не уехал сниматься в Париж. Встречаясь с Александром, Келли не забывала и о своих молодых сокурсниках, которым отдавалась с не меньшей страстью, чем известному актеру.

На втором курсе ее любовником стал преподаватель Дон Ричардсон. Их роман начался с того, что Ричардсон вступился за ученицу, когда к ней приставал хулиган-сокурсник. Девушка была так расстроена грубостью сокурсника, что преподаватель, пытаясь успокоить ее, привел ученицу в свою квартиру.

«Я разжег камин и вышел на кухню сварить кофе, – вспоминал он. – Вернувшись, я увидел, что Грейс разделась и легла в постель. Никогда не видел такой прелести. Потрясающее тело! Настоящая скульптура Родена. Тонкая, пленительная фигура: маленькие груди, узкие бедра; почти прозрачная кожа. Самая красивая обнаженная девушка в моей жизни! …Обошлось без предварительной подготовки, без заигрывания. Я глазам своим не верил! Рядом со мной лежало создание фантастической красоты. Выяснилось, что я влюблен по уши; мне казалось, что и для нее это не просто случайность, что и она влюблена до безумия. Это была ночь неописуемого экстаза».

Но, как рассказывал Ричардсон, утром его стали мучить угрызения совести. Он сравнивал себя с психиатром, переспавшим со своей наивной пациенткой. Однако Грейс развеяла все его сомнения. Любовники решили соблюдать осторожность, и в последующие месяцы своего романа делали вид, что их отношения не идут дальше обычного контакта учителя и ученицы. Кстати, в то время Грейс по-прежнему встречалась с несколькими молодыми людьми одновременно, тщательно скрывая это от Ричардсона, в дом которого приходила каждый выходной.

Ричардсон вспоминал, что Грейс обожала танцевать голой при свете камина. «Только сумасшедший не согласится, что это великолепное зрелище! – рассказывал он воодушевленно. – Очень сексуальная девушка!».

Но, как любовники ни скрывали своей связи, каким-то образом это стало известно в академии. Однако скандала не было, так как никаких доказательств любовных отношений учителя и ученицы ни у кого не было. Кстати, Грейс стала встречаться с Ричардсоном, когда ее роман с Герби Миллером был в самом разгаре. Герби в то время ничего не знал о встречах своей возлюбленной с преподавателем. Уже через несколько лет, когда ему стало известно о любвеобильности очаровательной Грейс, он с недоумением говорил: «Я узнал, что она спуталась с жеребцом из Филадельфии, здоровенным красавцем. Откуда он взялся? Я страшно расстроился. Чуть не помер от ревности. О Ричардсоне я понятия не имел. С парнем из Филадельфии мы разобрались, но появлялись все новые поводы для ссор. Для меня это было настоящей трагедией».

Вскоре Грейс стала подрабатывать манекенщицей, демонстрируя в магазине нижнее белье. В обеденный перерыв, по свидетельству Ричардсона, она приходила к нему, чтобы поесть и заняться любовью. Неизменной деталью ее туалета, как говорил ее любовник-преподаватель, был поддерживающий талию корсет под названием «Веселая вдова». Ричардсон вспоминал, что у него дома «она сбрасывала все, кроме „Веселой вдовы“, и в таком виде порхала по квартире, готовила, убирала и прочее с едва прикрытой попкой. По этой части ей не было равных».

Она рассказала Ричардсону, как потеряла невинность в Филадельфии, причем заявив, что он второй мужчина в ее жизни. Но любовник не поверил: «Слишком искусна она была в постели. Нимфоманкой я ее не назову, нет. В постели Грейс была счастлива, но всегда знала свою норму. Мы были молоды, и ей хватало четырех раз».

Само собой, Ричардсон помогал ученице в академии. И хотя она не обладала большим артистическим талантом, учитель добивался для нее лучших ролей в академических постановках. А в выпускном спектакле за второй курс «Филадельфийская история» он доверил ей играть главную роль.

Ричардсон прекрасно понимал, что его любимая Грейс, обладая весьма скромными актерскими данными, ничего не добьется на сцене. Однако он решил, что со своей потрясающей внешностью она может завоевать успех в кино. Вскоре любовник отвел Грейс в агентство «Уильям Моррис». Ее пригласили принять участие в кинопробах на роль Дейзи в мюзикле Ала Каппа.

Из кабинета Каппа Грейс вышла с растрепанными волосами, с размазанной губной помадой и в помятом платье, сказав Ричардсону, что режиссер попытался ее изнасиловать. Разгневанный любовник тут же заявил, что немедленно отправится к развратнику и убьет его. Но Грейс остановила Ричардсона, заметив: «У бедняги одна нога. Оставь его в покое. Ведь ничего страшного не случилось».

Через некоторое время Грейс познакомила Ричардсона со своими родителями. Но к ее удивлению, семья не сочла преподавателя достойным кандидатом в мужья утонченной красавице дочери – женатый еврей, занимающийся бракоразводным процессом. Что интересно, Ричардсону нравилась в Грейс ее полная противоположность еврейским понятиям о женщине. Вот что он говорил об этом: «Для еврея такая голубоглазая блондинка была настоящим запретным плодом».

Ричардсона не приняли в семье Келли. Во время ужина брат Грейс постоянно отпускал антисемитские шуточки. А когда пришло время ложиться спать, Джек Келли специально проследил, чтобы его добропорядочная дочка и развратный преподаватель разошлись по разным комнатам. А мать Грейс дошла даже до того, что обыскала вещи Ричардсона, и, найдя в его сумке презервативы, рассказала об этом мужу. Наутро кавалер Грейс был выставлен за дверь, а дочери родители прочли нотацию на тему нравственности. Выслушав отца и мать, Грейс запальчиво воскликнула: «Надеюсь, что я уже забеременела!».

Родители больше не отпустили дочь в Нью-Йорк. В академию она приехала только для получения диплома. Разумеется, Грейс тут же пошла домой к любовнику и провела в его объятиях несколько дней. Через некоторое время к Ричардсону явился отец Грейс и предложил ему сделку: он оставляет в покое дочку и получает новенький «ягуар». Влюбленный Ричардсон отказался от заманчивого предложения папаши Келли, и тот уехал расстроенный. Но не прошло и дня, как Ричардсону стал названивать брат Грейс с угрозами переломать ему все кости. Но Ричардсон и здесь не спасовал, сказав воинственному братцу возлюбленной, что не откажется от своей любви никогда. И все же отказался, когда неожиданно узнал, что Грейс встречалась не только с ним.

Среди многочисленных любовников Грейс был и шах Ирана, осыпавший девушку золотом и драгоценностями, и Али Хан, который, как известно, питал слабость к высоким и худеньким женщинам.

Как вспоминал Ричардсон, об измене Грейс он узнал следующим образом: «Как-то она позвонила мне и пригласила на ужин. Потом, лежа со мной в постели, спросила: „Хочешь посмотреть на красивые штучки?“. Для меня не было ничего прекраснее ее наготы, но она устроила настоящий показ мод, появляясь передо мной в тряпках одна другой дороже. Я не мог себе представить, откуда она все это взяла. Наконец она предстала в чем мать родила, в одном золотом браслете с несколькими изумрудами».

Ричардсону было прекрасно известно, что такой браслет Грейс мог подарить только Али Хан: «В первое свидание он дарил каждой портсигар с одним изумрудом. Переспавшая с ним получала браслет. Я был уничтожен. Я оделся и сказал, что ухожу». По словам Ричардсона, Грейс спросила, не в браслете ли дело. Любовник ответил, что именно в нем, и, бросив драгоценный подарок Али Хана в аквариум, ушел, хлопнув дверью.

После разрыва с Ричардсоном Грейс стала часто появляться в обществе банкетного менеджера отеля «Уолдорф-Астория» Клавдия Филиппа. Щедрый любовник, бывший в прекрасных отношениях с высшим светом, не жалел для очаровательной красотки шампанского и перезнакомил ее со всеми высокопоставленными приятелями. Грейс очень привязалась к нему, и ее часто видели дожидающейся любовника у дверей его кабинета. В кругу Клавдия Филиппа стали поговаривать о его скорой свадьбе с Грейс Келли. Вскоре слухи доползли и до папаши Келли, который опять запретил дочери думать о замужестве. По его мнению, дважды разведенный Клавдий Филипп не был достойной партией для Грейс.

Смирившись с волей отца, Грейс обратила свой взор на Мани Сакса, главу «Коламбия рекордз» и близкого друга своего отца. Приблизительно в то же время Грейс уже приобрела репутацию развратной и легкодоступной девицы. Однако никто из ее любовников ни разу не обвинил Келли в грубом использовании секса в целях карьеры. Напротив, ни для кого не было секретом, что Грейс откровенно наслаждается плотской любовью. Так, один из ее тогдашних приятелей говорил: «Грейс по-настоящему наслаждалась сексом. В ее страсти не было дешевизны и притворства. Я уважал Грейс гораздо больше, чем девушек, спящих с кем попало и презирающих это свое занятие».

Разумеется, начинающая актриса привлекла к себе внимание режиссеров и продюсеров. Она даже снялась в нескольких эпизодических ролях, но все еще не теряла надежды прославиться на театральной сцене. Летом 1951 года Грейс поступила в денверскую труппу «Элитч Гарден», где у нее сразу же вспыхнул новый роман. Избранником на этот раз стал актер Джин Лайонз, в которого, по ее словам, она безрассудно влюбилась. Но родители умоляли дочь не торопиться с замужеством: им не нравился ее новый любовник, который, помимо того, что оказался старше ее на 10 лет, был еще и разведен.

В конце августа того же года Грейс пригласили в Голливуд сниматься в фильме «Ровно в полдень». Партнером актрисы по фильму был известный актер и бабник Гари Купер, которого в Голливуде звали «жеребец» – это прозвище он получил еще в 1920-х годах от Клары Боу. На момент встречи с юной Грейс актеру было 49 лет.

Фильм, сделавший Грейс кинозвездой, открывался сценой свадьбы. Купер говорил «да», а затем обнимал и целовал Грейс. Эту сцену переснимали несколько десятков раз: казалось, что актеры нарочно играют не так, как хочется режиссеру, чтобы лишний раз поцеловаться.

Ни для кого не было секретом, что любвеобильная Грейс отдает предпочтение мужчинам в возрасте. И знаменитый Купер произвел на нее неотразимое впечатление. Грейс не скрывала своего желания переспать с Купером и постоянно намекала ему на это. Довольно часто она делала это прилюдно, заставляя Купера краснеть. На вопросы друзей, почему он не воспользовался шансом, Купер отвечал, что он вдвое старше Грейс. Но, разумеется, он не устоял перед ее чарами, и вскоре весь Голливуд заговорил об их романе.

Хотя Купер и старался не попадаться на глаза обществу со своей юной любовницей, их связь стала темой сплетен и газетных статей. О романе дочери с очередной звездой Голливуда узнали и ее родители. Мать поспешила в Голливуд, дабы положить конец отношениям дочери с «жеребцом Купером».

Грейс во время съемок фильма «Ровно в полдень» спала не только с Купером. Она наслаждалась любовью также и с режиссером фильма Фредом Циннеманом, и с другом Купера Слатцером. Вскоре Куперу стало обо всем известно. Но, как рассказывал Слатцер, после окончания съемок картины Купер еще долго не мог успокоиться – так сильно он успел привязаться к Грейс. «Ему не давала покоя мысль, что она могла со мной спать», – рассказывал Слатцер.

При этом и Слатцер, и Купер чувствовали себя неловко, чего не скажешь о Грейс, для которой все это было естественно. После окончания съемок она возвратилась в Нью-Йорк, в объятия Джина Лайонза. Правда, очень скоро любовники расстались. Актриса подписала контракт на семь лет с «МГМ» и отправилась в знойную Африку сниматься с Авой Гарднер и Кларком Гейблом в фильме «Могамбо».

Уже в аэропорту Найроби она стала флиртовать с Гейблом. Поначалу актер держался, но во время съемок, осознав, что Грейс – единственная женщина на сотни миль вокруг, сдал позиции. И вскоре они, подобно счастливой семейной паре, стали проводить вместе все время. Неудивительно, что Грейс называла Гейбла «па»: ее новый любовник был старше ее на целых 28 лет.

Когда актеры возвратились в Лондон, в аэропорту их встречали журналисты и фотографы, которые тут же обступили Гейбла и наперебой стали задавать ему один и тот же вопрос, касающийся его отношений с юной звездой Грейс Келли. Так, вездесущая Гедда Хопер язвительно заметила: «Я слыхала, что вы вдвоем сделали Африку еще горячее». На что Гейбл возмущенно ответил: «Боже, ни в коем случае! Ведь я гожусь Грейс в отцы».

Но привязанность Гейбла к Грейс оказалась сильнее, чем он рассчитывал. Он влюбился в нее, но все же, помня о собственном возрасте, сумел обуздать свои чувства. Однако Грейс не успокаивалась: она плакала и не хотела уходить из его номера в отеле «Коннот». А когда в Лондон приехала мать Грейс, его терпение лопнуло, и он, приказав охраннику не впускать Грейс в его номер, перестал отвечать на ее бесконечные телефонные звонки.

Грейс надо было ехать в Нью-Йорк. Гейбл посадил ее в самолет и, облегченно вздохнув, вскоре отправился в Париж, где его ждала манекенщица Сюзанн Дадолл.

А Грейс опять нашла утешение в постели с Джином Лайонзом, не забывая при этом время от времени встречаться с Доном Ричардсоном. Однако связь с обоими кавалерами прервалась после начала съемок фильма «Полет орла», во время которых Грейс стала встречаться с французом Жан-Пьером Омоном, игравшим главную роль в картине.

Странно, но первое время Грейс отвергала ухаживания знаменитого сердцееда Омона и даже не принимала его приглашения на ужин. Во время съемок она обращалась к нему не иначе как «мистер Омон». Но через некоторое время он все же сумел добиться ее взаимности, и Грейс с головой окунулась в новый страстный роман. Вот как вспоминал об этом сам Омон: «Она возила меня по Нью-Йорку, показывая свои любимые места вроде Гринвич-Виллидж. Три месяца мы не расставались, но потом жизнь нас разлучила».

Через три месяца Омон вернулся во Францию. А Грейс поехала в Голливуд к Гейблу, под руку с которым она появилась на присуждении «Оскаров». Голливуд опять заговорил о предстоящей свадьбе, но Гейбл снова намекнул журналистам на большую разницу в возрасте. Грейс надоело слушать одно и то же, и как-то она запальчиво сказала репортерам: «Меня отпугивают его вставные зубы».

Поставив точку в романе с Гейблом, Грейс приняла предложение кинокомпании «Уорнер» сняться в фильме «Для заказа убийства наберите „М“». Состоявшая при Грейс компаньонкой ее младшая сестра Лизанн рассказывала: «В нее влюбились все до одного актеры. Каждый посылал ей цветы. Однажды я не выдержала: „Здесь что, похоронная контора? У меня кончились вазы“».

Грейс спала почти со всеми, кто был в нее влюблен: с Тони Доусоном, сыгравшем в фильме убийцу, с Фредериком Ноттом – автором сценария и даже с 49-летним исполнителем главной мужской роли Реем Милландом, который до связи с Грейс умудрялся ни разу не попасть в скандальные хроники. Он состоял в браке уже 30 лет и, хотя изменял жене, никогда не делал это с известными актрисами, дабы его имя не склоняли в желтой прессе. Видимо, поэтому жена Мэл старалась не замечать грешки супруга: она была ему благодарна, что за 30 лет брака он ни разу не давал повода прессе усомниться в его супружеской верности.

Но страсть к Грейс ослепила Милланда. И очень быстро об их бурном романе стало известно прессе. Разумеется, супруга Рея тоже узнала об измене. В скандальной хронике появились заметки о связи добропорядочного женатого актера с распутной Грейс Келли.

Когда Милланд заявил жене, что уезжает по делам, она, прекрасно понимая причину его отъезда, послала за ним соглядатаев, которые, увидев, что Рей садится в самолет с Грейс, доложили обо всем его законной супруге. Последняя спешно поехала вслед за коварным мужем. Застав его с Грейс, она закатила скандал, после чего Рей предложил жене развестись. И та неожиданно согласилась: «Давай, женись на Грейс Келли. Мне плевать: вся собственность все равно записана на мое имя».

Развод так и не состоялся. Испугавшись остаться без средств к существованию, Милланд передумал расходиться с супругой. Впоследствии Мэл вспоминала увлечение своего мужа Грейс как «страшные дни». А ее подруга Скип Хетуэй, посвященная во все семейные тайны, как-то заметила: «Грейс Келли должна была переспать с любым мужчиной, который попадался ей под руку. Женщину хуже нее я никогда не встречала. Вот уж кто знал, как обработать мужчину». В сети Грейс Келли попал и недавно женившийся Джимми Стюарт. «Я женат, но еще не мертв», – признался он журналистам. А когда те спросили, оправдывает ли Грейс свое «звание» Снежной королевы, возмутился: «Все, что угодно, только не холодность! У нее огромные, теплые глаза… Тот, кто снимался с ней в любовных сценах, хорошо знает, какая она „холодная“. А это лукавство во взоре!».

В период романа со Стюартом Грейс встречалась еще и с Бингом Кросби – известным певцом и актером.

В фильме «Мосты Токо-Ри» Грейс снималась с Уильямом Холденом, который был старше ее всего на 11 лет и оказался самым молодым ее любовником. Вот что рассказывал об этом романе друг Холдена: «Билл был от нее совершенно без ума. Это был буквально взрыв. Я надеялся, что они поженятся: Биллу очень этого хотелось, и он был чудесным человеком». Но Грейс все еще была влюблена в Милланда и, чтобы прийти в себя после разрыва с ним, отправилась в Нью-Йорк, где опять стала встречаться с Омоном. Как-то раз, ужиная с Жан-Пьером, она познакомилась с модельером Олегом Кассини.

«Я влюбился в нее, увидев в „Могамбо“, – вспоминал Кассини. – В ней сочеталось все, о чем я мечтал: красота, чистота, воздушность и в то же время сексуальность».

Кассини был опытным соблазнителем и прекрасно знал, что Грейс не относится к той категории женщин, кому можно запросто назначить свидание: «Тут требовалась программа действий, продуманный план. Что-нибудь дерзкое, романтичное, даже глупое, чтобы она перестала прятаться за маской безразличия. Я приготовился к величайшей, самой пьянящей кампании в своей жизни, мобилизовал всю свою фантазию, всю энергию».

Кассини был знаком с Омоном и, подойдя к столику, за которым он ужинал с актрисой, завел с ним разговор, намеренно избегая смотреть на Грейс: «Я почувствовал, что фронтальный штурм ничего не даст. Пока что мне требовался всего лишь плацдарм, требовалось создать у нее приятную ассоциацию, связанную со мной».

На следующий же день Олег отправил по ее манхэттенскому адресу букет алых роз. Розы он посылал ежедневно в течение 10 дней. В каждый букет Кассини клал карточку с надписью: «Дружелюбный цветочник». Через 10 дней он позвонил Грейс и представился: «Вам звонит Дружелюбный цветочник». Кассини рассказывал об этом событии так: «Последовала пауза, потом ее очаровательный смех. Я понял, что одержал победу. Недаром Наполеон говорил: „Если женщина смеется, значит, она покорена“».

Но до покорения было еще далеко. Сражение только начиналось. Согласившись провести с Олегом вечер, Грейс пришла на свидание с сестрой. Во время танца она, смеясь, сказала: «У меня для вас два сюрприза, Олег».

Внимательно выслушав Грейс, Кассини узнал, что первый сюрприз заключался в том, что она была влюблена в Рея Милланда, а второй – что завтра она уезжает в Калифорнию. Олег язвительно заметил, что Милланд никогда на ней не женится и поэтому не пройдет и года, как Грейс обручится с ним, с Кассини. А по поводу ее второго сюрприза Олег сказал, что тысячи миль между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом не непреодолимое препятствие для влюбленного мужчины.

Грейс отправилась в Голливуд на съемки «Деревенской девушки», в которых также принимали участие Уильям Холден и Бинг Кросби. Страсть Грейс к Кросби вновь запылала ярким огнем. Встречаясь с ним, Грейс не забывала и о Холдене. Причем тот прекрасно знал о связи Грейс с Кросби, а вот последний даже не догадывался, что коллега и друг тоже числился в списке любовников актрисы. Но Грейс вскоре посвятила его в это, и Кросби вызвал Холдена на джентльменский разговор. «Не стану от тебя скрывать, Билл, я по уши влюблен в Грейс, – сказал он. – Просто с ума по ней схожу. Вот мне и захотелось у тебя спросить…»

Холден перебил его: «Я относился к ней так же. Разве найдется мужчина, способный перед ней устоять? Но теперь я не буду тебе препятствовать».

На момент этого разговора Кросби был уже вдовцом, и появление Грейс в его обществе не вызвало бы такого скандала, как встречи с Милландом, однако актриса, помня о любопытных журналистах, настаивала, чтобы на вечеринках вместе с ней и Кросби всегда присутствовала ее сестра. Тем не менее это не помешало прессе подробно осветить ее отношения с Кросби, которые кто-то из журналистов метко назвал «свежайшим голливудским романом».

А Кросби наконец-то влюбился в Грейс, причем точно так же, как когда-то эта девушка полюбила его. Перед высшим светом он разыгрывал из себя порядочного жениха, появляясь везде в обществе Грейс и ее мамы. Когда мама не принимала его приглашение, Кросби и Грейс часами просиживали вдвоем в ресторане «Сканди» и не отрываясь смотрели друг на друга. Вскоре Кросби сделал Грейс предложение. Как ни странно, девушка ответила отказом. Услышав короткое «нет», Кросби всю ночь просидел в «Сканди» с рюмкой в руке, видимо, надеясь, что Грейс одумается и вернется.

Довольно длительное время он пребывал в глубокой депрессии, однако на публике старался не показывать вида, что расстроен отказом Грейс. Он даже заявил журналистам: «Будь я на 15–16 лет моложе, то с удовольствием встал бы в длинную очередь мужчин, соревнующихся за ее благосклонность». Но это было лишь видимое смирение. На самом деле Кросби любил Грейс безумно.

Через три года он женился на сверстнице Грейс Кэтрин Грант. Когда в 1977 году Кросби умер, Кэтрин обратилась к Грейс с просьбой почтить вместе с ней его память в посвященной ему телепрограмме. Свое письмо Кэтрин подписала: «Ваша в любви и ревности». Грейс наотрез отказалась принять участие в телепрограмме, но настойчивая Кэтрин, узнав об отказе, послала ей телеграмму, в которой были следующие слова: «Я вас ревновала, потому что Бинг не переставал вас любить». Грейс Келли дала согласие и трогательно продекламировала с телеэкрана поэму.

…Отказав Кросби, Грейс отправилась на Тихоокеанское побережье, предварительно попросив Олега Кассини срочно приехать к ней. Но когда он примчался на крыльях любви, Грейс вовсю уже была увлечена Холденом. И на этот раз очень серьезно: она даже приглашала его к себе домой, в Филадельфию. Но родители, как всегда, были против, всеми силами пытаясь отговорить дочь от связи с женатым человеком. Папаша Келли боялся очередной газетной шумихи и встретил поклонника своей дочери весьма холодно.

Но Грейс не спешила отказываться от своего нового увлечения даже после того, как о нем стало известно репортерам. Как-то утром журналисты подкараулили «кадиллак» Холдена у дома Грейс и тут же отправились на киностудию за разъяснениями.

Но на киностудии репортеров заверили, что Холден всего лишь заезжал за коллегой по случаю ранних съемок. То же самое утверждал и сам Холден, убеждая журналистов, что автомобиль вообще принадлежит не ему, а его жене.

Интервью у Холдена брала небезызвестная Хоппер. На один из ее коварных вопросов Холден ответил: «Неужели кто-то принимает меня за дурня, способного на всю ночь поставить машину жены у дома другой женщины? Не понимаю всей этой шумихи вокруг Грейс. Она мне нравится, однако вряд ли она femme fatale, как ее изображают». «Но она очень красивая женщина», – возразила Хоппер. «Но не роковая», – с грустью в глазах заметил Холден.

Еще до этого интервью в «Конфиденшнл» вышла скандальная статья, красочно описывающая страстный роман Грейс и Холдена. Адвокаты последнего стали требовать от редакции опровержения. А отец Грейс прибег к более решительным действиям: он явился с сыном к издателю и пригрозил, что изуродует его, если не увидит в ближайшем номере опровержения. В следующем выпуске «Конфиденшнл» была напечатана статейка, в которой, в частности, были следующие слова: «Голливудские жены, можете перестать грызть ногти! Опасность больше не угрожает тем, кого вы успели посадить на цепь». Также в этой статье говорилось, что Грейс больше не желает иметь дело с женатыми мужчинами и будет отныне проводить время только с холостыми. Кроме того, там имелась следующая фраза: «За холодной внешностью полыхает огонь… Она выглядит как леди и обладает соответствующими манерами. В Голливуде, этом заповеднике бродяг и проституток, леди – редкость. Поэтому Грейс Келли – самая опасная дама сегодняшнего кинематографа».

Семья Келли была удовлетворена этой статьей. Эта оценка журналистов не противоречила и мнению сестры Грейс, которая позднее вспоминала: «В ней было много такого, что она могла применить себе на пользу. Мужчины в ее присутствии попросту теряли разум. Поразительно, как знаменитости укладывались штабелями у ее ног».

Во время газетной шумихи вокруг Грейс и Холдена Кассини, оскорбленный невниманием звезды к своей персоне, всеми силами старался разжечь ее ревность, появляясь в обществе то с Анитой Экберг, то с Пьер Анжели, то с другими голливудскими красотками. Причем он играл на публику, делая все, чтобы его похождения попадали в скандальные хроники газет.

Его тактика вскоре принесла положительные результаты. Находясь во Франции на съемках фильма «Поймать вора», Грейс прислала Олегу открытку с многообещающим текстом: «Любящие меня да последуют за мной». Кассини понял намек своей любимой и нагнал ее в Ривьере. После ужина в каннском отеле «Карлтон» парочка отправилась в номер. Позднее Кассини говорил, что их «отношения все еще были прискорбно платоническими».

После бурного секса Грейс оставила Кассини одного в номере. Он был разочарован, но не настолько, чтобы отступить от своей главной цели – жениться на Грейс.

На следующий день он повез свою возлюбленную на пикник, где модельер признался актрисе в любви. «Необходимость в уловках отпала, – вспоминал он. – Она ничего не ответила, но по ее красноречивому взгляду я понял, что одержал победу». После пикника Олег и Грейс вернулись в номер отеля, где сразу же занялись любовью. «Сама механика любви, – говорил Кассини, – всегда интересовала меня меньше, чем предшествующие события. Искусство соблазнения неизменно увлекало куда сильнее, чем результат». Потрясающая сексуальность Грейс надолго осталась в его памяти. Вот как он писал о сексе с ней в своих мемуарах: «Мы воспарили на седьмое небо, опьяненные силой наших чувств. От нее пахло гарденией – экзотическое и в то же время чистое благоухание. Грейс светилась какой-то жемчужной прозрачностью; вся она была светлой, свежей, тонкой – кожа, аромат, волосы. Я был восхищен и околдован нереальностью происходящего».

Когда Кассини вернулся в США, Грейс представила его своей матери, которая, поговорив с ним, заметила: «Вы очаровательный кавалер, но, на мой взгляд, выйти за вас замуж было бы неоправданным риском». На его «почему» она ответила, что прекрасно знает – в его прошлом было много женщин. На что Кассини, лучезарно улыбаясь, ответил: «Интересные мужчины, в том числе и ваш собственный супруг, всегда пользуются популярностью у противоположного пола. За что же меня наказывать?».

Грейс поддерживала Олега и, надеясь, что родители, познакомившись с ним поближе, переменят свое мнение, пригласила его провести с ее семьей уикенд в их загородном доме. Но отец и слышать об этом не желал, обозвав Кассини «червем» и чернявым «даго» (что интересно, Олег был не итальянского, а русско-еврейского происхождения) и пригрозив убить его, если тот еще раз посмеет переступить порог их дома.

Но Кассини, несмотря на угрозы папаши Келли, явился в загородный дом в Нью-Джерси. Отец Грейс демонстративно не разговаривал с гостем, а мать специально выделила Кассини комнату рядом со своей спальней, чтобы ночью быть настороже и не допустить в своем доме разврата. Позднее Олег писал в своих мемуарах, что обед в доме семьи Келли можно сравнить разве что «с поеданием шоколадных эклеров, начиненных бритвенными лезвиями».

Помимо того что Олега расстроило несправедливое отношение к нему семьи Келли, его еще не любили и друзья Грейс. При встрече с ним они демонстративно отворачивались, выражая всем своим видом презрение к его персоне. Гедда Хоппер написала в одной из своих статей: «Не пойму, что нашла Грейс Келли в Олеге Кассини, когда вокруг столько интересных мужчин. Не иначе его усы».

Прочитав данную статью и вволю посмеявшись, остроумный Олег дал Хоппер телеграмму: «Я сбрею усы, если вы сбреете свои». Разгневанная журналистка не знала даже, как реагировать на столь едкое замечание Олега.

Интересно, что неприятие Кассини родителями и друзьями Грейс еще больше приблизило к нему последнюю. Она даже стала склоняться к тому, чтобы выйти за него замуж. Но семья Келли была против этого брака: родители категорически запретили дочери выходить замуж за модельера. По их мнению, он не был достойной партией для леди из высшего общества.

Грейс все еще встречалась с Кассини, но уже перестала говорить о замужестве, подчинившись воле родителей. Со временем в их отношениях возникла трещина, увеличившаяся после того, как у актрисы во время съемок фильма «Дань плохому человеку» разгорелся роман с исполнителем главной мужской роли Спенсером Треси.

По окончании съемок Грейс позвонил Бинг Кросби, и актриса попросила у Кассини разрешение на встречу с ним. Олег был недоволен, но все же дал свое согласие. Вскоре Грейс опять обратилась к нему с просьбой разрешить ей увидеться с Фрэнком Синатрой. Кассини был вне себя от гнева. «Я возражаю, – воскликнул он. – Представь, черт подери, как будут выглядеть фотографии в газетах – ты в объятиях Синатры, когда я безвылазно сижу в отеле „Беверли Хиллз“? У Гедды будут все основания написать завтра утром: „Кассини отправлен в отставку“. Нет, я не разрешаю».

Но Грейс не нуждалась в его благословении и, проведя вечер с Синатрой, уже через несколько дней начала тайно встречаться с Дэвидом Нивеном. Через много лет князь Ренье задал Нивену вопрос: «Кто из голливудских возлюбленных была самой лучшей в постели?». И Нивен, видимо, вспомнив все свои ощущения, воскликнул: «Грейс!».

Кассини, понимая, что его отношения с возлюбленной зашли в тупик, пребывал в депрессии и даже излил душу Джо Кеннеди (отцу будущего президента). Кеннеди посочувствовал Олегу и предложил ему свои посреднические услуги, сказав, что он, как никто другой, умеет убеждать женщин. Олег согласился, однако Кеннеди вместо посредничества стал сам ухаживать за актрисой.

Во время Каннского фестиваля 1955 года Грейс снова стала проводить много времени с Жан-Пьером Омоном, вызвав тем самым у Кассини новый приступ ревности. На том же фестивале она получила приглашение от князя Ренье приехать к нему в Монако. Сначала она согласилась, но, вспомнив, что на этот день у нее запланировано посещение косметического салона, легкомысленно отказалась. По всему было видно, что князь ее нисколько не интересовал.

Узнав, что Грейс так просто отменила встречу с Ренье, Омон возмутился: «Грейс, ты не имеешь на это права. Все-таки он – правящий монарх. Ты уже приняла приглашение. Нельзя же просто сказать: „Ой, я записана в парикмахерскую!“. Поступив так, ты поставишь Америку в неловкое положение».

Грейс стало жаль Америку, и, преодолев 50 миль до Монако, она встретилась с князем. Прогуливаясь с ним по прекрасному благоухающему саду, она обнаружила, что Ренье очень привлекательный мужчина, однако отношения с ним ее мало интересовали. Но князь, очарованный красотой и хорошими манерами актрисы, уже принял решение: во что бы то ни стало жениться на этой девушке.

Вернувшись в Канны, Грейс заявила Омону, что князь очарователен. Но через несколько дней газеты напечатали фотографию страстно целующихся Грейс и Омона. Один из журналов прокомментировал этот снимок следующим образом: «Грейс Келли, заслужившая прозвище Снежная королева, заметно оттаяла в обществе французского актера Жан-Пьера Омона. Действительно ли Омон окончательно растопил и покорил Грейс?». На вопрос репортеров о его отношении к актрисе Омон ответил: «Я влюблен в Грейс всем сердцем, но о ней вряд ли можно сказать то же самое».

Стоит ли говорить, что семья Келли, увидев фотографию и комментарии в газетах, снова пришла в ужас. Но добропорядочная дочка поспешила заверить маму и папу в беспочвенности слухов, дав срочную телеграмму, в которой написала, что у нее с Омоном нет ничего общего, после чего тут же отправилась с ним в Париж.

Сразу же после отъезда скандальной парочки распространились слухи о скорой свадьбе Омона и Грейс. На вопросы журналистов о браке с Грейс Омон отвечал: «Кто бы этого не желал? Я ее обожаю». Когда тот же вопрос репортеры задавали Келли, она уклончиво говорила: «Пускай мне сначала сделают предложение». Один из находчивых журналистов возразил, что есть сведения, что предложение Омон ей уже делал. В ответ Грейс произнесла целую речь: «Мы живем в ужасном мире. Стоит мужчине поцеловать женщине руку – и об этом уже вопят заголовки во всех газетах. Нельзя даже признаться в любви так, чтобы об этом мигом не пронюхал весь мир».

Когда Омону и Грейс удалось скрыться от прессы, тут же распространились слухи, что они уехали, чтобы втайне обвенчаться. Вскоре репортеры обнаружили их местопребывание: Грейс и ее любовник отдыхали в загородном доме Омона вместе с его семейством. Это событие было расценено журналистами как состоявшееся тайное бракосочетание. Но, к удивлению всех, Грейс улетела в Америку одна. Спустя несколько дней актриса дала интервью прессе, в котором сказала, что они с Омоном «просто добрые друзья». В Америке она опять стала встречаться с Олегом Кассини.

В 1953 году на Рождество вновь состоялась встреча Грейс с князем Ренье. Он прибыл в Филадельфию в сопровождении отца Такера, который в разговоре с папашей Келли заявил, что князь намерен жениться на Грейс. Однако на Джека Келли не произвел впечатления титул Ренье. «Не желаю, чтобы какой-то разорившийся князь, о стране которого никто не слыхивал, женился на моей дочери!» – грубо ответил он высокопоставленным гостям.

Но Грейс считала иначе. На предложение князя она ответила согласием. Незадолго до свадьбы Грейс объявила Олегу Кассини, что выходит замуж за Ренье. «Но ведь ты едва с ним знакома! – возмутился бывший любовник. – Неужели тебе достаточно его титула и владений в несколько акров?». «Я научусь его любить», – со слезами на глазах ответила Келли.

Кассини любил Грейс всю оставшуюся жизнь. Он никогда не вступал в брак, видимо, надеясь, что в один прекрасный день его возлюбленная Снежная королева одумается и вернется к нему. Но им суждено было встретиться еще только один раз. Кассини совершал пробежку по пляжу Монако и вдруг услышал до боли знакомый голос: «Привет, Олег!». «Привет, Грейс», – отозвался он и побежал дальше.

Составляя брачный контракт, князь потребовал приданого. Джек Келли был возмущен, но все же заплатил жениху дочери два миллиона долларов. Он наконец-то смирился с браком Грейс: породнившись с монархом Монако, он утер нос филадельфийским аристократам, всегда им пренебрегавшим.

Перед свадьбой Грейс предстояло сдать анализы на способность родить ребенка. Незадолго до предстоящего консилиума врачей она в панике позвонила Дону Ричардсону.

«Она боялась одного: осмотр покажет, что она не девственна, хотя князь питал на сей счет иллюзии, – позднее рассказывал Ричардсон. – По ее словам, Грейс убеждала врачей, что ее девственная плева лопнула еще в школе, во время хоккейного матча…»

Ренье был далек от голливудских сплетен, поэтому неудивительно, что он поверил в непорочность своей невесты.

Общество восприняло предстоящий брак Келли с князем в штыки, считая, что, выйдя замуж за Ренье, Грейс сделает шаг назад. Газеты подхватили недовольство света и на разные лады затрубили о неравном браке Снежной королевы с разорившимся князьком, чьи владения меньше заднего двора киностудии «МГМ». Журналисты, раздувая очередной жизненный поворот актрисы, единодушно придерживались мнения, что этот брак не состоится: Грейс передумает.

Мать Келли, напуганная перспективой предстоящего «неравного брака» дочери, неожиданно разоткровенничалась с газетчиками.

Она поведала репортерам почти обо всех романах дочери, и вскоре во всех крупных газетах Америки появилось скандальное интервью мамаши под интригующим заголовком: «Моя дочь Грейс Келли: ее любовь и романы».

После этого миф о девственности Снежной королевы, который столь долго и упорно поддерживала студия «МГМ», был развеян. Однако князь не оставил своего намерения жениться на Грейс. День свадьбы уже был назначен.

После гражданского бракосочетания и последовавшего на другой день венчания молодожены отправились в свадебное путешествие на яхте Ренье. Грейс сильно укачивало и поэтому все время тошнило. А вскоре прибавилась и еще одна причина для тошноты: после первых дней медового месяца актриса забеременела.

Она произвела на свет дочь и через пять месяцев забеременела снова. Вторым ребенком была тоже дочь. Долгожданный наследник появился в семье князя третьим.

В княжеском дворце Грейс страдала от одиночества. Ее угнетала тихая семейная жизнь, она рвалась в общество. Однако муж придерживался иного мнения, считая, что жена должна сидеть дома и отдавать все время детям. Сам же он появлялся в обществе с любовницами.

Когда заболел папаша Келли, любящая дочь отправилась в Филадельфию. Пока Грейс заботилась об умирающем отце, князь не терял времени даром и завел роман с одной из придворных дам. После возвращения жены дама на всякий случай была уволена, но слухи о романе Ренье дошли до Грейс, и она устроила мужу жуткий скандал.

Чтобы избавиться от поглотившего ее одиночества, Грейс стала приглашать во дворец друзей. В частности, ее посетил Гари Грант, о чем тут же написали все газеты. Сгорая от ревности, Ренье даже приказал снять с показа фильм «Поймать вора», где его жена и Грант были запечатлены в знойных любовных сценах.

Приблизительно в середине 1970-х годов супруги Ренье разошлись: князь остался в Монако, а Грейс уехала в Париж.

В 1979 году в газетах появились заметки о ее связи с кинодокументалистом венгром Робертом Дорнхельмом. Правда, сам Дорнхельм все отрицал. Но ни для кого не было секретом, что Грейс опять принялась за старое: помимо кинодокументалиста, у нее было еще несколько молодых любовников.

Жизнь Снежной королевы оборвалась 13 сентября 1982 года. У Грейс, управлявшей автомобилем, случился сердечный приступ. Машина потеряла управление, и Грейс Келли трагически погибла в автокатастрофе.

Голливудская секс-богиня

Голливудская секс-богиня – Мэрилин Монро – очаровала целое поколение мужчин и завлекла в свои сети даже самого президента. После ее трагической гибели ни одна кинозвезда не смогла так ослепительно засиять, как сияла непревзойденная Мэрилин Монро.

Шейла Грэм, которая заведовала на страницах голливудских изданий разделами скандальной хроники, писала: «Норма Джин Монро переспала с половиной Голливуда, в том числе с Брандо и Синатрой и с членами клана Кеннеди – Джоном Фицджеральдом и Бобби. Но, как ни странно, для самого этого секс-символа секс не имел большого значения».

Сама Мэрилин говорила: «Мне нравится доставлять мужчинам радость, вызывать у них улыбки. В конце концов, от секса еще никто не заболевал раком». Интересно, что Монро утверждала, что впервые занялась сексом в 7-летнем возрасте. И, по ее же словам, в 9 лет она стала объектом приставаний молодого человека, занимавшего одну из комнат в доме ее приемных родителей.

В подростковом возрасте Мэрилин Монро была изнасилована полицейским. Позднее она призналась своей служанке, что после этой связи родила ребенка, но ее вынудили оставить его в приюте.

Настоящее имя Мэрилин Монро – Норма Джин Мортенсон. Девочка не знала своего отца, а когда ее мать была отправлена в психиатрическую клинику, жила в приюте, а затем у приемных родителей.

В 15 лет Норма стала встречаться с рабочим авиационного завода Джимом Доэрти. Приемным родителям девушки, Годдардам, собиравшимся переезжать в Западную Вирджинию, очень хотелось избавиться от нее, и они поощряли ухаживания Джима. В июне 1942 года 16-летняя Норма Джин вышла за него замуж.

Проблемы у молодоженов начались с самого первого дня брака. Норма, не умевшая готовить и вести хозяйство, в постели оказалась ненасытной, однако удовлетворения от секса не получала. Она почти ничего не знала о физической стороне любви и, желая просветиться, требовала от мужа как можно больше секса, но, как она сама вспоминала, наслаждения от этого не испытывала.

Вскоре Доэрти отправили служить в Австралию. Жена умоляла его не уезжать, но он объяснил, что выбирать не вправе. Тогда Норма стала упрашивать его, чтобы он позволил ей родить от него ребенка. Он сказал, что детей они заведут только после окончания войны.

Доэрти уехал, а Норма пошла работать. Она занималась свертыванием парашютов. Как и все девушки-работницы, Норма носила комбинезон. «Надеть на девушку комбинезон – все равно, что заставить ее работать в одном трико, – позднее говорила она. – Мужчины роились вокруг меня, как когда-то мальчишки в школе. Возможно, я сама виновата, что вся фабрика пыталась назначать мне свидания и угощать выпивкой. Я не чувствовала себя замужней женщиной». Но, по словам Нормы, во время отсутствия мужа она хранила ему верность.

Вскоре на Норму обратил внимание фотограф Дэвид Коновер, снимавший для журнала «Янки» женщин, работающих на оборонных предприятиях. Когда он показал снимки девушки в агентстве моделей «Блу Бук», руководители сразу же подписали с ней контракт.

Блистательная Норма стала позировать для мужских журналов «Пик», «Парад», «Сэр» и «Свонк» в купальнике и шортах. И хотя все фотографии не выходили за рамки приличий, Норма Джин всячески пыталась выставить напоказ свою шикарную грудь объемом в 36 дюймов.

Ее стремление не осталось без внимания публики и фотографов. Один из них, венгр Андре де Диенес, предложил ей позировать обнаженной. Норма отказалась раздеваться перед фотообъективом, но в ту же ночь… переспала с фотографом. И именно с ним, как впоследствии вспоминала Норма, она познала все радости секса.

Прибывший в очередной отпуск Доэрти не заподозрил Норму в измене, но не одобрил ее работу в агентстве. А когда он услышал от Нормы о ее желании пробиться в кино, он поставил ей условие: жизнь с ним или карьера киноактрисы. Норма выбрала последнее, тем самым поставив точку в отношениях с мужем. Супруги развелись.

После разрыва с Доэрти Норма начала позировать без бюстгальтера, а затем и совершенно обнаженной. Преодолев стыдливость, она стала обнажаться перед фотографами и художниками даже тогда, когда ее об этом не просили. Ей так нравилось появляться перед мужчинами голой, что она устроилась работать стриптизершей в сомнительный притон, а потом, остро нуждаясь в деньгах, занялась проституцией.

Все началось с того, что как-то раз в баре к ней подошел мужчина и предложил раздеться для него за 15 долларов. Норма разделась, и, разумеется, клиент захотел большего. На полученные от него 15 долларов Норма купила новое платье…

Как признавалась позднее Норма, ей совершенно не было стыдно: напротив, первый опыт пришелся ей по вкусу. После этого случая она стала частенько наведываться в бар, где с легкостью зарабатывала себе на карманные расходы.

Со временем она стала заниматься «быстрым сексом» в автомобилях. Кроме того, она выезжала по вызовам на различные вечеринки и прочие мероприятия, где респектабельные мужчины не могли обойтись без хорошеньких сексуальных девушек.

На одном из таких мероприятий Норма познакомилась с господином, связанным с кинобизнесом. Увидев восхитительные формы девушки, он посоветовал ей попытаться пробиться на киноэкран. «Но я не умею играть», – возразила Норма. Клиент усмехнулся и сказал, что это не главное: «Делай то же, что теперь, но только с важными людьми, которые могут тебе помочь».

Норма воспользовалась его советом и впоследствии на вопросы журналистов, как она попала в кино, неизменно отвечала: «Я встречалась с нужными людьми и давала им то, что они хотели».

Но это совершенно не мешало девушке встречаться с молодыми людьми, которые ей нравились. Как-то она познакомилась с молодым писателем Робертом Слатцером. Он пригласил ее на ужин, и, посидев в ресторане, молодые люди отправились прогуляться по пляжу. Неожиданно Норма предложила своему спутнику искупаться. «Но я не захватил плавок», – смущенно признался он. Девушка рассмеялась и, скинув с себя одежду, вошла в воду голой.

«Я смутился, – позднее вспоминал Слатцер. – Но потом мы занялись на пляже любовью». «Мы с ходу друг другу понравились, – говорил Слатцер. – В ней было какое-то особое очарование. Она отличалась от остальных девушек, на которых клюют люди, добывающие для киностудий новые таланты. Я влюбился, можно сказать, с первого взгляда».

Слатцер хотел жениться на Норме, но, помимо денежной проблемы, была и другая: кроме Слатцера, Норма встречалась еще с одним молодым человеком – Томми Заном, спасателем, работавшим на калифорнийском пляже.

Мечта Нормы попасть на киноэкраны сбылась после того, как Говард Хьюз увидел в журнале ее фотографию и показал директору компании «ХХ век – Фокс» Бену Лайону, который сразу же снял девушку в кинопробе.

С новоявленной актрисой заключили контракт на 75 долларов в неделю и дали ей новое имя – Мэрилин Монро, после чего отправили в путешествие по кабинетам руководителей кинокомпании. В очередной кабинет девушка являлась с запечатанным рекомендательным письмом. Прочитав письмо, все воротилы кинобизнеса поступали одинаково: расстегивали ширинку и подходили вплотную к начинающей актрисе. Только позднее Мэрилин узнала, что во всех письмах говорилось: «Эта девушка обожает оральный секс».

Вспоминая впоследствии свои хождения по кабинетам, актриса рассказывала: «Я провела много времени на коленях – таково было условие игры. Они снимали все эти сексуальные фильмы не только для того, чтобы торговать ими, но чтобы самим почувствовать себя их героями. Не согласна – что ж, за дверью ждет штук двадцать пять сговорчивых кандидаток».

Но почему-то ее труд не пошел впрок. Неожиданно, даже не объяснив причины, Занук уволил Мэрилин. Но все же в период хождения по кабинетам знакомство с человеком, повлиявшим впоследствии на ее кинокарьеру, у Мэрилин состоялось.

Во время так называемой работы на студии начинающая актриса обязана была принимать участие в «рекламных приемах». На этих ночных приемах влиятельные и богатые джентльмены играли в покер, а актрисы-контрактницы выполняли в это время роль официанток. Игроки никогда не заговаривали с обслуживающим персоналом, показывая жестами, что они хотят. Например, если кто-то указывал на стакан – ему несли напиток, если на тарелку – закуску. Если же клиент показывал пальцем на ширинку, то девушке надлежало молча опуститься на колени и оказать игроку интимную услугу.

Как известно, Мэрилин была асом в области орального секса: за ее плечами имелась богатая практика. И к своему удивлению, 70-летний основатель компании «ХХ век – Фокс», Джо Шенк, обнаружил, что стараниями девушки у него возникает эрекция. Шенк пригласил Мэрилин поселиться в небольшом домике, находящемся в его владениях, и при малейшем колыхании плоти приходил к ней. Мэрилин признавалась подруге, что «иногда на это уходил не один час», а когда старик засыпал, она «облегченно переводила дух». Мэрилин полностью удовлетворяла Джо Шенка, но зато последний не удовлетворял ее, поэтому она занималась любовью с молодыми людьми. Кстати, среди ее любовников был сын Чарли Чаплина – 20-летний Чарли-младший. Их связь оборвалась после того, как Чарли застал свою возлюбленную в постели со своим братом Сидни.

Мэрилин Монро

Роман Мэрилин с журналистом Джеймсом Бейкеном продолжался без малого два года. Молодой человек часто посещал домик во владениях Джо Шенка. Впоследствии Бейкен писал: «У меня не было иллюзий, что она интересуется мной самим. Конечно, я ей нравился, но главный интерес представляли для нее газеты, перепечатывавшие мои материалы».

Одним из многочисленных любовников Мэрилин Монро был в то время и актер Джон Кэрролл. Какое-то время она даже снимала комнату в доме, где Джон жил вместе со своей гражданской женой Люсиль. Причем Люсиль прекрасно знала о том, что ее муж спит с Мэрилин, и даже не стала возражать, когда Кэрролл намекнул ей, что хотел бы жениться на любовнице. Но так и не женился, видимо, по той причине, что материально зависел от Люсиль и не хотел рисковать.

Благодаря отношениям со стариком Шенком Мэрилин заключила контракт с «Коламбией», после чего сразу же переспала с Гарри Коном и получила в награду эпизодическую роль в мюзикле «Леди из кордебалета».

Во время съемок девушка познакомилась с музыкальным режиссером Фредом Каргером, который был старше ее на 10 лет. В благодарность за интимные услуги режиссер поставил Мэрилин голос.

Мэрилин влюбилась в Каргера и переехала жить к нему. Многие считают Фреда главной любовью в жизни Мэрилин Монро. И скорее всего это правда. Но, к сожалению, Каргер не относился к актрисе так же серьезно, как относилась к нему она: Мэрилин мечтала выйти за него замуж, а Фред даже не желал, чтобы их видели вместе.

На вопрос Мэрилин, почему он не хочет на ней жениться, Каргер ответил, что глубокий вырез платья делает ее похожей на шлюху и он не считает такую женщину подходящей мачехой для своего сына.

А Мэрилин все равно надеялась, верила, что когда-нибудь Фред полюбит ее так же сильно, как любила она его…

На Рождество 1948 года она купила своему возлюбленному часы за 500 долларов. Стоит заметить, что тогда это была для нее огромная сумма. Но к тому времени, как Мэрилин закончила выплату кредита, Каргер уже женился на Джейн Вайман. Эта свадьба стала для Мэрилин страшным ударом. Однако, несмотря на глубокое чувство к Каргеру, Мэрилин не забывала и о других мужчинах, принимая в своей гардеробной Милтона Берла, Говарда Хьюза и Орсона Уэллса. А познакомившись с актрисой Наташей Лайтс, Мэрилин поселилась у нее, что дало повод репортерам заговорить о лесбийской связи.

«Начав читать книжки, – рассказывала Монро, – я наткнулась на понятия „фригидная“, „отвергнутая“ и „лесбиянка“ и решила, что являюсь всем этим сразу. Я не могла уйти от печального факта: при виде хорошо сложенной женщины меня охватывало возбуждение». Но через несколько месяцев, поняв, что вовсе не является лесбиянкой, Мэрилин ушла от Наташи.

Затем Монро сыграла эпизодическую роль в фильме братьев Маркс «Влюблен и счастлив». Один из братьев, Граучо Маркс, сразу же попытался соблазнить актрису. После окончания съемок девушку отправили в рекламное турне.

В Нью-Йорке Мэрилин позировала для рекламы в журнале «Фотоплей», и вскоре на нее обратил внимание 38-летний миллионер Генри Розенфельд, который стал ее любовником.

С этим человеком Мэрилин Монро дружила всю жизнь. Розенфельд вспоминал: «Мэрилин считала, что секс сближает. Она признавалась мне, что почти никогда не испытывает оргазма, но в ней не было эгоизма. Прежде всего она старалась доставить удовольствие партнеру».

Когда пришло время возвращаться в Лос-Анджелес, оказалось, что Мэрилин не имела ни цента. Она вышла из положения, прорекламировав пиво «Пабст». На плакатах актриса была изображена в купальнике и с мячом в руке. В это время ее случайно заметил некий производитель календарей и сделал девушке предложение сняться для рекламы его продукции в обнаженном виде, на что Мэрилин согласилась охотно и с радостью. Она даже бравировала своей раскованностью. Одному из репортеров Монро признавалась, что может чувствовать себя по-настоящему свободной, только будучи обнаженной.

В конце мая 1949 года фотограф Том Келли занялся Мэрилин всерьез. Он поставил ее любимую пластинку, где звучала песня Арти Шоу «Начнем флиртовать», бросил на пол красную бархатную ткань и забрался на лестницу, фотографируя сверху раздевшуюся и непринужденно танцевавшую Монро. Этих снимков было сделано более десятка, но до сегодняшнего дня сохранились лишь два. Один из этих снимков носит оригинальное название «Новая морщинка» (на нем Мэрилин показана в профиль на смятой простыне), второй – «Золотые мечты». На этом снимке крупным планом запечатлена роскошная грудь Мэрилин и скромно скрещенные ноги. За эту работу Монро получила 50 долларов, а фотограф, немедленно продавший права на публикацию снимков, – 500 долларов.

Затем Джон Кэррол привел Мэрилин на прием в Палм-Спрингс, где ей удалось близко познакомиться с Джонни Хайдом. Это был человек состоятельный, правда совсем непривлекательный. Он отличался крайне малым ростом, едва достигая груди Монро. Мэрилин сетовала, что ей не везет и в работе, и в личной жизни, мужчины отчего-то не хотят брать ее в жены, а кинопродюсеры говорят, будто не видят в ней «потенциала для работы в кино».

Что касается Хайда, то он разглядел этот потенциал во всей красе. Джонни стал неизменным спутником Монро вплоть до своей преждевременной кончины от сердечной недостаточности.

Хайд в первую очередь занялся коррекцией внешности Мэрилин и оплатил счета по удалению с носа и подбородка небольших, но заметно портивших ее пятнышек. Естественно, что он купил ей большой гардероб, развлекал как мог – водил по ресторанам и лучшим клубам. Этот невзрачный коротышка действительно любил свою богиню. Ради нее он оставил жену, с которой прожил без малого 20 лет. Для Монро он купил большой дом в Беверли-Хиллз. Мэрилин, может быть, и не испытывала к Джонни особой симпатии, но она была признательна ему за заботу. Актриса говорила: «Друзей и знакомых у меня было – хоть пруд пруди, сами понимаете. Но ни один из этих выскочек, кроме Джонни, не попытался как следует помочь мне».

Джонни Хайд обладал неплохим вкусом. Он заставил Монро перекраситься в платиновую блондинку, предложил сделать лоб более высоким. Наконец, по его настоянию Мэрилин вылечила зубы. Некоторые подруги актрисы возмущались, утверждая, что любовник делает из Монро типичную голливудскую куклу, однако чутью Хайда следовало доверять. Благодаря его стараниям Монро вскоре получила роль в серьезной ленте Джона Хьюстона «Асфальтовые джунгли». По сюжету в этого фильма героиней была платиновая блондинка со сногсшибательным бюстом. Мэрилин как нельзя лучше соответствовала подобным параметрам, но решила, что недостаточно соблазнительна, а потому явилась на кинопробы, подложив в бюстгальтер вату. Хьюстон заметил подлог, который его явно позабавил. Режиссер вспоминал: «Я запустил руку ей под кофточку, вынул вату и сказал: „Роль Ваша, Мэрилин“».

Монро наивно полагала, что получила роль благодаря собственной привлекательности, однако в данном случае она несколько заблуждалась. Как выяснилось позже, Хьюстон обожал лошадей, но, не имея своего ранчо, держал любимцев у Кэрролов. Он сильно задолжал друзьям Мэрилин, а те заявили, что согласны на сделку: Монро получает роль в его картине или они продают лошадей Хьюстона, дабы погасить долг. Режиссеру ничего не оставалось, как подчиниться оказанному на него давлению.

Потом Джонни Хайд сделал все возможное, чтобы его возлюбленная получила роль в фильме «Все о Еве», который впоследствии завоевал «Оскар».

Партнером актрисы был Джордж Сандерс, который не остался равнодушным к прелестям Мэрилин. Он даже сделал Монро предложение, но тут вмешалась законная супруга актера. Она категорически запретила мужу видеться с партнершей за пределами съемочной площадки, и тот почему-то не решился ее ослушаться. Но во время съемок, в рабочее время, влюбленные были практически неразлучны.

Хайд, однако, продолжал опекать Мэрилин: его не смущали похождения актрисы. Джонни добился, чтобы она получила роли в лентах «По диагонали» и «Происшествие в родном городе». О Хайде Монро в то время говорила: «Хайд – душка, и я его нежно люблю. Но это совсем не то, что он чувствует ко мне».

Мэрилин вела абсолютно разгульную жизнь. На одной из вечеринок ей представился случай познакомиться с Милтоном Грином, фоторепортером, работавшим для журнала «Лук». Грин предложил сделать серию фотографий актрисы, на что та ответила: «Я постоянно занята, и только ночь у меня свободна». Он намек понял сразу и повез Мэрилин в отель «Шато Мармон», что на бульваре Сансет. Ни одной фотографии Грин, конечно же, не сделал: видимо, был слишком занят. Когда он вернулся в Нью-Йорк, то в первый же рабочий день обнаружил на своем столе телеграмму в стихах от Монро:

Милтон Грин, я люблю тебя очень

И не только за «дом», между прочим.

Звучит без лести голос мой:

Ты просто прелесть, дорогой!

Целую, Мэрилин.

К этому времени у нее уже появился новый любовник – Бейкон. В Голливуде поговаривали, что в сексуальном отношении Мэрилин фантастически ненасытна и, неровен час, похождения сведут и ее, и беднягу Хайда в могилу. Тот уже практически не мог передвигаться самостоятельно, и часто к машине его выносили на руках, но он старался в постели удовлетворять все прихоти очаровательной богини. Джонни чувствовал, что жить ему осталось недолго. Как-то он предложил Монро выйти за него замуж, поскольку умирает и хочет оставить ей все свое значительное состояние. Однако актриса отказалась. Она заявила: «Джонни, ведь ты знаешь, я не люблю тебя, а потому замужество выглядело бы как поступок нечестный». Вскоре Хайд умер, и его родня забрала у Монро и дом, и купленные для нее любовником драгоценности и наряды.

Мэрилин не получила приглашения на похороны, но это ей и не было нужно. Она пришла сама, вся в черном, и упала на гроб любовника, обливаясь слезами. Монро винила себя в смерти Хайда, ибо тот говорил, что, если бы та согласилась выйти за него замуж, тем самым возродила бы его к жизни. Актриса помнила об этом некрасивом, но так любившем ее человеке всю оставшуюся жизнь. Хайд хотел оставить любимой хотя бы треть своего состояния, однако быстро прогрессировавшая болезнь не позволила ему переписать завещание, поэтому, хотя адвокаты находились в курсе последней воли покойного, Мэрилин не получила после его смерти ничего. Все досталось родственникам Джонни.

Мэрилин вдруг поняла, что после смерти Хайда она потеряла единственного человека, которому она была нужна по-настоящему. Больше никто никогда не станет обращаться с ней как со своим любимым ребенком, никто не будет так ласков и снисходителен. Сознание этого было настолько невыносимым, что Монро решила покончить с собой. Она выпила 30 таблеток нембутала, но ее вовремя обнаружила подруга. Увидев Мэрилин лежащей без сознания, она немедленно вызвала врача и тем самым спасла актрису, которой едва исполнилось 25 лет, но которая уже трижды пыталась свести счеты с жизнью.

Когда Мэрилин пришла в себя, она решила, что была неправа и жизнь в конечном итоге все-таки прекрасна. Она развернула активную деятельность: заключила 7-летний контракт с киностудией «XX век – Фокс», по которому вначале она должна была получать 500 долларов в неделю, а к концу срока – полторы тысячи. Монро ликовала от восторга. Когда кинокомпания устроила торжественный ужин, актриса появилась перед присутствующими в умопомрачительно узком экстравагантном платье. Казалось, стоит Мэрилин сделать шаг – оно не выдержит и лопнет по швам. Президент «XX век – Фокс» тоже был очарован и потрясен. Вскоре по утрам и вечерам он стал с удивительной регулярностью появляться у дверей новых апартаментов актрисы, расположившейся в «Беверли Карлтон».

Мэрилин притягивала к себе взгляды и гордилась этим. В одном из журналов о ней в то время писали: «Она была то ли полуодета, то ли полураздета, в чем-то красном с вырезом едва ли не до пупа».

Однако это был еще не предел. Порой на вопросы корреспондентов журналов Монро отвечала, пребывая в костюме Евы до грехопадения. В числе ее поклонников оказался финансовый магнат Говард Хьюз. После темпераментных встреч с ним Монро возвращалась к себе с исцарапанным лицом и говорила, что виной всему этому – щетина на физиономии нового возлюбленного.

Хьюз не позволил журналистам обрушиться на Монро по поводу нарушения ею нравственности. Сама же актриса, наученная Говардом, во всеуслышание объявила, что снималась в обнаженном виде исключительно для того, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Эти слова показались обывателям искренними и простодушными, и в результате за обиженную Монро вступились все американские домохозяйки. Они не могли допустить, чтобы сироту Мэрилин, мать которой к тому же находится на излечении в психиатрической клинике, обижали журналисты. Она так красива и так несчастна: ее каждый может обидеть! Актрису публика искренне любила, для нее Монро сохраняла имидж бедной маленькой девочки с большой аппетитной грудью.

А «детка» тем временем познакомилась с ведущим игроком известной бейсбольной команды «Нью-Йорк янки» Джо Ди Маджио. Она первая предложила Джо отправиться к ней домой и, не теряя времени, заняться любовью. До дома в тот день пара так и не доехала: они расположились прямо на заднем сиденье машины Монро. До этого дня Джо лелеял планы помириться со своей женой, актрисой Дороти Арнольд, но в этот момент он понял вкус настоящего счастья и немедленно забыл о менее темпераментной, нежели Мэрилин, супруге.

Вскоре Ди Маджио уехал в Нью-Йорк, а Мэрилин, продолжив охоту на мужчин, поймала в свои сети известного режиссера Элиа Казана.

Правда, с Казаном у Монро произошла первая осечка. Он не захотел жениться на ней по вполне понятной причине: у него были жена и двое детей. Казан заявил, что Мэрилин вообще не годится на роль жены. С ней можно спать, проводить время, баловать как ребенка, но жениться – упаси Боже! Элиа Казан развлекался с этим «ребенком, сломленным Голливудом», около года, а потом «девочка с большими сиськами», как ее называли, неожиданно заявила, что беременна. Казан откровенно струсил. Он говорил: «Я страшно перепугался и, как всякий паршивец, поспешил положить этому конец».

Видимо, Казан все же испугался зря, поскольку, помимо него, у Монро были и другие. Одновременно она встречалась с Артуром Миллером, Джо Ди Маджио и Бобом Слатцером. Особенно веселилась она с последним. Мэрилин и Слатцер неделю пьянствовали у Ниагарского водопада, и актриса с удовольствием шокировала публику, щеголяя практически все время в голом виде. Ей нравилось появляться у окна, демонстрируя свою несравненную грудь, пока на нее не начинали откровенно показывать пальцами.

Однажды в апартаментах Мэрилин встретились Слатцер и Ди Маджио, единственный, кто пока не догадывался о романе возлюбленной с Бобом. Тут он, однако, заметил, что Слатцер разбирается в расположении комнат актрисы лучше, нежели это позволяют приличия. Ди Маджио начал раздражаться, и вскоре между мужчинами закипела потасовка. Мэрилин не придумала ничего лучше, как выставить обоих поклонников вон. Слатцер вспоминал о дальнейшем развитии событий: «Примерно через час она мне позвонила, извинилась и сказала, что случайно перепутала расписание».

Мэрилин окончательно запуталась в своих многочисленных любовниках и однажды решила выбрать одного. «Я устала спать то с одним, то с другим», – заявила актриса, выпив для храбрости как следует, а поскольку рядом в тот момент находился Слатцер, то его она и выбрала. Любовники отправились в Тихуану в Мексике, где и скрепили отношения брачными узами. Первую ночь супруги провели в отеле. Слатцер рассказывал: «Утром, проснувшись, я увидел, что она сидит в постели. Она плакала и отказывалась от объяснений». Дело оказалось в следующем: Слатцер был бейсбольным болельщиком и постоянно слушал по радио репортажи о чемпионате по этому виду спорта. Тем утром он, как обычно, включил радио, и из динамиков раздался голос Джо Ди Маджио, который этот чемпионат как раз и комментировал. Мэрилин не могла спокойно слушать голос любимого и оттого так горько плакала. Вероятно, «детка» в тот момент решила, что ошиблась и выбрала для себя мужа неправильно.

На следующий день в той же Тихуане столь неудачный брак был расторгнут. Компания «Фокс», которая также была не в восторге от выбора Мэрилин, позаботилась о том, чтобы брачное свидетельство было сожжено, а все следы произошедшего скрыты и забыты. На студии поразмыслили и решили, что на роль спутника жизни Монро больше подойдет Ди Маджио: они лучше смотрелись вместе. Но Джо отличался бурным темпераментом. Он признавался, что у него буквально скулы сводило от нарядов, в которых его невеста любила появляться перед публикой. Спортсмен любил Мэрилин и готов был перегрызть глотку любому, кто бросал на нее похотливый, по его мнению, взгляд. Монро было впору возмутиться, но Джо в постели был очень неплох, поэтому некоторое время она терпела его выходки и нелюбовь к вечеринкам.

Однако в отсутствие Ди Маджио Мэрилин наверстывала упущенное. Она надевала платья, изготовленные, казалось, из туалетной бумаги – такими они были прозрачными. Журналисты писали: «А как Мэрилин виляла задом! Мы разглядели мельчайшие детали». Пока Джо не было рядом, актриса продолжала назначать встречи Слатцеру, Нику Хилтону, Билли Травилле и многим другим.

Ди Маджио всеми силами старался пресечь похождения подруги. Он отказался идти вместе с ней на премьеру фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», увез ее на отдых немедленно после того, как была закончена работа над картиной «Река, откуда не возвращаются», а когда Монро получила возможность сниматься с известным обольстителем Фрэнком Синатрой, заявил решительный протест.

Мэрилин уступила и отказалась от съемок, за что студия ее немедленно наказала. В итоге актриса решила выйти замуж за Ди Маджио.

Бракосочетание состоялось 14 января 1953 года. В качестве свадебного подарка Монро преподнесла супругу фотографию, где она была изображена в голом виде, более откровенную, нежели все предыдущие.

Брачная ночь молодоженов прошла в мотеле «Клифтон» в Паза-Роблес. Там до сих пор находится табличка с надписью: «Здесь спали Джо и Мэрилин». Далее счастливые влюбленные отправились в горы в районе Палм-Спрингс, где жили в небольшом домике без телевизора. Целыми днями они лежали в постели или бродили по снегу босиком. Мэрилин в восторге заявляла: «Если бы наш брак ограничивался сексом, то он мог бы длиться вечно».

Едва молодожены вернулись в Калифорнию, как между ними начались скандалы. Ди Маджио терпеть не мог манеру своей жены вечно разгуливать раздетой. В знак протеста он подолгу смотрел телевизионные репортажи со спортивных арен и совсем не торопился в постель. Какое-то время Монро пыталась быть примерной женой: она готовила, стирала, убирала в доме, а Джо занимался недавно купленным рестораном и просил Мэрилин хоть раз появиться перед клиентами. Но та не желала играть роль приманки.

На съемках ленты «Семь дней лихорадки» Монро предложила всем актерам сниматься в голом виде и готова была сама подать пример, но съемочная группа оказалась не столь раскрепощенной.

Ди Маджио присутствовал на натурных съемках в Нью-Йорке, где стал свидетелем более чем откровенных сцен. Не выдержав, он отвернулся и зарыдал. Когда супруги вернулись в гостиничный номер, Мэрилин пришлось жестоко поплатиться за свою страсть сниматься обнаженной. Многие слышали ее страшные крики, а одна свидетельница позже рассказывала, что видела спину Мэрилин, которая представляла собой сплошной синяк. Монро подала на развод и сделала аборт. После развода бывшие супруги помирились, остались добрыми друзьями и впоследствии виделись довольно часто. По словам Мэрилин, она «никогда никого не любила больше его», но, поскольку Джо стал препятствием для ее карьеры, она решила, что будет лучше подать на развод.

Расставшись с Ди Маджио, Мэрилин начала гулять напропалую. Среди ее поклонников недолгое время числились Фрэнк Синатра, вскоре не выдержавший ее манеры выходить к гостям в голом виде, Артур Миллер и Марлон Брандо. Затем ей предложили роль в экранной версии пьесы Теренса Ратигана «Спящая принцесса» – «Принц и хористка», где ее партнером выступил знаменитый Лоуренс Оливье.

При первой встрече Оливье был настолько потрясен внешностью актрисы, что не смог понять ни слова из того, что она говорила. Лоуренс вспоминал: «Одно мне было ясно – я обречен на безумную любовь к Мэрилин. Она оказалась очаровательной, остроумной и была гораздо привлекательнее, чем любая другая женщина». Потом Оливье познакомился с этой неземной богиней поближе и уже начал задавать себе вопрос, не совершил ли он большой ошибки. Окончательно актер утвердился в таком мнении на одной из презентаций кинофильма, на которой появился вместе с очаровательной партнершей. Мэрилин облачилась в очередное сногсшибательное платье. Собравшиеся репортеры буквально ревели от восторга, поскольку актриса вновь оправдала их ожидания: вырез на платье был «величиной с Большой каньон». На этом, однако, дело не закончилось. Как часто бывало только с Монро, одна из бретелек на платье внезапно лопнула. Радости корреспондентов не было предела. Они так активно рванулись вперед и так бешено защелкали своими фотовспышками, что величайший трагик всех времен и народов едва не погиб под ногами обезумевших газетчиков. Думается, после этого он стал в несколько раз умнее.

В это же время Артур Миллер завершил наконец свой бракоразводный процесс и сделал Монро предложение. Он отправился с ней на Восточное побережье и официально представил родителям как свою невесту. Мэрилин чуть не плакала, говоря, что теперь у нее появятся мать и отец. Актриса публично заявила, что переходит в иудаизм, а пока, дабы быть для Миллера образцовой супругой, учится готовить борщ, шарики из мацы и рубленую печенку. 29 июня 1956 года этот брак был зарегистрирован по иудейскому обряду раввином Робертом Гольдбергом.

Миллер был старше Мэрилин ненамного, всего на 10 лет. Он пользовался славой самого популярного современного драматурга. Как и прочих своих любовников и мужей, Монро называла Артура «па», старалась быть примерной домохозяйкой и хорошей мачехой для его детей. Миллер в том же году издал сборник пьес с посвящением своей новой жене. Друзья семьи утверждали, что им никогда еще не приходилось видеть парочку, настолько потерявшую голову от любви.

Актриса полагала, что этот брак – на всю жизнь, но судьба распорядилась иначе. Летом 1957 года она забеременела, но неудачно: беременность оказалась внематочной, и Мэрилин пришлось делать срочную операцию. После этого Монро впала в глубочайшую депрессию, снова пыталась покончить с собой: дважды принимала огромные дозы снотворного, но каждый раз супруг приходил ей на помощь и вовремя вызывал «скорую». Специально для Мэрилин он решил написать новый сценарий под названием «Неприкаянные». Он надеялся, что работа отвлечет актрису от мрачных мыслей и вернет к жизни.

Однако чуть ранее Монро получила предложение сниматься в фильме «Некоторые любят погорячее». Миллер настоятельно советовал ей не отказываться, ибо считал работу лучшим лекарством. Мэрилин согласилась, но вела себя крайне недисциплинированно: не учила текст, опаздывала на съемки. Ее постоянно ждали и были вынуждены снимать один дубль за другим. Она начала употреблять грубые бранные выражения, чего раньше актрисе было несвойственно. Партнеры платили ей той же монетой. Например, когда у Тони Кёртиса поинтересовались, приятно ли целоваться с Мэрилин, тот ответил, что получил бы столько же удовольствия, целуясь с Гитлером.

Во время съемок картины Монро снова удалось забеременеть, но так же неудачно, как и раньше. У нее произошел выкидыш. Актриса заявила, что в этом несчастье виноват только Миллер, поскольку принуждал ее к работе.

Когда Монро предложили сниматься в фильме «Займемся любовью», оказалось, что с ней сниматься никто не хочет: после предыдущих съемок за ней закрепилась дурная репутация дамы не только недисциплинированной, но и грубой. Мэрилин тяжело переживала, чувствуя себя неполноценной во всех отношениях: она не могла родить ребенка и с ней никто из коллег по кино не хотел иметь никакого дела.

И тут Монро познакомилась с Ивом Монтаном. Это был мужчина, которого она давно собиралась покорить и который к тому же напоминал ей ее первую настоящую любовь – Джо Ди Маджио. Миллер познакомился с Монтаном в Париже и пригласил его с супругой – Симоной Синьоре – в гости. Синьоре, по мнению Мэрилин, была стара для Монтана. «Она гораздо лучше подошла бы Миллеру», – заявила голливудская богиня. К сожалению, Монтан совсем не говорил по-английски, поэтому при нем постоянно находилась Синьоре – в качестве переводчицы. Монро тут же решила, что этот французский актер идеально подходит на роль в картине «Займемся любовью». На киностудии не были так уверены в этом и некоторое время сопротивлялись, однако Мэрилин проявила упорство и настояла на своем.

Монро и Монтан каждое утро уходили на работу, оставляя дома Миллера и Синьоре. Впрочем, Симоне нужно было как можно скорее возвращаться в Европу, поскольку там ей было сделано множество заманчивых предложений, и ждать мужа она попросту не могла. Миллер же в подобной ситуации решил, что самое лучшее для него – самоустраниться и не мешать роману супруги с Ивом.

Монтан пребывал в раздумьях, как ему поступить с американкой. Ее намерения не вызывали ни малейших сомнений. Но сдаться ей – значило бы уступить ей и первенство в фильме. А если поставить ее на место? В этом случае работать с ней в паре станет совершенно невыносимо.

Сомнения актера решила сама Мэрилин. Она появилась однажды вечером перед дверью его дома в норковой шубке, под которой ничего не было надето. Ни один мужчина не сумел бы устоять перед подобным искушением. Исключением не стал и Монтан, и очень скоро о романе двух звезд заговорил весь Голливуд. Однажды Миллер вернулся домой за трубкой, а вместо нее обнаружил в собственной постели жену и Монтана. Всерьез встал вопрос о разводе, но только для Миллера, поскольку Монтан со своей стороны никаких обещаний не делал и разводиться с Синьоре не собирался. В интервью журналистам актер откровенно заявил, что «Мэрилин – очаровательное дитя», но его брак разрушить не в силах ничто на свете. Синьоре в этой ситуации вела себя мудро и никак не реагировала на провокации журналистов. Она сказала: «Если Мэрилин влюбилась в моего мужа, то это доказывает, что у нее хороший вкус. Я тоже в него влюблена».

Итак, брак Монтана и Синьоре выдержал проверку временем, чего не скажешь о союзе Монро и Миллера. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Артура, стали съемки «Неприкаянных». Мэрилин снималась в этой картине с Кларком Гейблом, и тот стал настоящим наваждением для актрисы, которой мать еще в детстве показывала фотографии Кларка, утверждая, будто именно он являлся отцом девочки. Правда, в настоящий момент Гейбл был, мягко говоря, староват: ему исполнилось 59 лет, и он был далек от пламенной страсти. К тому же он недавно женился, и его супруга ждала ребенка. Гейбл вел себя как примерный семьянин, избегая поездок со съемочной группой на уикенды, где совершались обильные возлияния. Он не хотел надолго покидать свою жену, и порой его в некоторых сценах приходилось заменять дублером.

Однако любовную сцену заснять все же удалось. Волнующий для Мэрилин момент наступил. Она вспоминала: «Его поцелуй очень меня волновал. Было снято несколько дублей этого эпизода. И когда… он положил руку мне на грудь, я вся покрылась мурашками». С тех пор Гейбл стал наваждением Монро. Актриса признавалась: «Когда он оказывался рядом со мной, мне хотелось, чтобы он целовал, целовал, целовал меня… Мы много целовались, обнимались. Никогда еще я так настойчиво не пыталась соблазнить мужчину». Одновременно Монро хотела заполучить еще и Монтгомери Клифта, также ее партнера по этому фильму, но тот совершенно не годился на роль любовника, поскольку чрезмерно пил и постоянно употреблял наркотики. Ему было не до прелестей прекрасной Мэрилин.

Отношения актрисы с Миллером разладились окончательно. Он тоже не мог больше сдерживаться, становясь посмешищем для общественности. Обычно спокойный Миллер начал браниться. Ссоры между супругами протекали весьма бурно и в довольно неожиданных местах. Однажды после одной из таких ссор Монро бросила Артура одного в пустыне, а сама благополучно уехала в город на машине.

И снова Мэрилин говорила о самоубийстве. Казалось, она бравировала своей навязчивой идеей. Одному из журналистов она призналась, что однажды взобралась в одном белье на подоконник своей квартиры, расположенной на 13-м этаже, и намеревалась прыгнуть вниз, но тут увидела, что как раз под ее окнами остановилась женщина в твидовом костюме. «И я подумала, что упаду прямо на нее и убью. Я ждала пять, десять минут, но она так и не сдвинулась с места. Я замерзла и влезла обратно в окно».

Члены съемочной группы однажды имели возможность увидеть, как Монро демонстративно выпила перед камерой горсть таблеток, хотя режиссер категорически запретил ей употреблять на работе снотворное. В результате вместо съемок ее пришлось везти в лос-анджелесскую больницу. Говорили, что причиной подобного поведения является жестокость Ива Монтана, который тогда находился в городе, но упорно не желал отвечать на звонки Монро. Бывшие любовники не оставляли Мэрилин во время ее болезни. Частыми гостями в ее больничной палате были Фрэнк Синатра и Джо Ди Маджио.

Когда съемки фильма завершились, скончался от инфаркта Кларк Гейбл. Его жена объявила убийцей мужа именно Монро, поскольку Гейбл всегда очень нервничал, когда партнерша опаздывала на съемки или поражала всех окружающих очередными шокирующими выходками.

А Мэрилин в свою очередь сделала объявление для прессы, что окончательно решила расстаться с Артуром Миллером, с которым к тому времени прожила пять лет. Из общей квартиры на Манхэттене Миллер уехал, специально не взяв с собой абсолютно ничего, что впоследствии могло бы напоминать ему о Монро. Спустя много лет он признавался: «Если бы я знал, чем все закончится, то никогда бы не женился». Однако Миллер не остался в убытке: на съемках злосчастных «Неприкаянных» он познакомился с фотографом Ингой Морат, которая вскоре стала его третьей женой, и этот брак оказался прочнее и счастливее предыдущих.

Монро же тем временем увлеклась Джоном Кеннеди, который в тот период начал избирательную кампанию. Днем Кеннеди произносил пламенные речи о «новых рубежах», а по вечерам общался с Мэрилин в ресторанах, и даже бармены замечали, как нетерпеливо он проводит ладонью по бедру актрисы, одетой в платье, под которым больше не было ничего. По ночам же будущий президент и «белокурая богиня» Голливуда купались в Санта-Монике совершенно обнаженными. Своего нового возлюбленного Мэрилин называла «през».

Джон Кеннеди и Мэрилин постоянно бывали на Западном побережье, где подолгу гостили у Питера Лоуфорда. Если президент срочно хотел видеть возлюбленную, то Лоуфорд доставлял ее к Кеннеди на президентском самолете. Их роман скоро сделался достоянием общественности. Когда деятелей Голливуда приглашали в Палм-Спрингс к Бингу Кросби, их частенько приветствовали на пару Кеннеди и полураздетая, вечно нетрезвая Мэрилин. Актриса предполагала, что когда президентский срок Кеннеди подойдет к концу, то он обязательно разведется со своей Жаклин и женится на ней. Она даже звонила Джекки, чтобы сообщить ей об этом, но та реагировала на подобные заявления очень спокойно, полагая, что волноваться по этому поводу не стоит.

Младший брат президента, Роберт Кеннеди, был не на шутку взволнован увлечением старшего брата. Он предупреждал, что его разговоры с актрисой могут прослушиваться мафией, а потом использоваться против него в качестве шантажа. Джон забеспокоился, но напоследок решил сделать Мэрилин скромный подарок – пригласил ее на сбор средств для демократической партии, приуроченный ко дню рождения главы государства. Мэрилин явилась с удовольствием и прочувствованно спела: «С днем рождения, господин президент». Публика смотрела только на нее, поскольку актриса, как обычно, шокировала присутствующих своим нарядом. На ней было надето нечто «из бисера и кожи», правда, бисер мало кто заметил. Джон Кеннеди не придумал ничего лучше, как сказать: «После такого милого и прочувствованного поздравления я могу уходить из политики».

После этого любовная эстафета перешла к Роберту Кеннеди, от которого Мэрилин вскоре забеременела. Она не была уверена точно, какой именно Кеннеди является отцом ребенка, но решила позвонить и сообщить о счастливом событии Роберту. Тот же просто сменил номер телефона, чтобы любовница больше не смогла найти его.

Конфликт требовалось срочно уладить, и это щекотливое дело поручили Питеру Лоуфорду. Тот позаботился о том, чтобы Мэрилин побывала на нескольких оргиях вместе с ним и с Синатрой. Она много пила и принимала наркотики, а ее похождения снимались на камеру на случай, если она вздумает шантажировать братьев Кеннеди. Потом Лоуфорд отвез актрису на озеро Тахо, где ей сделали аборт. Ходили слухи, что данную операцию провели насильно, но вряд ли Мэрилин, постоянно накачанная наркотиками, смогла бы что-то заметить.

Монро стремительно приближалась к своему концу. Она постоянно употребляла амфетамины, а каждое ее утро начиналось с «Кровавой Мэри». 5 августа 1962 года она умерла от передозировки снотворного. Ей было всего 36 лет.

Любовь Орлова. Несравненная дива советского кинематографа

Любовь Орлова была суперзвездой советского кинематографа. Одно время считалось, что она имеет дворянское происхождение, но на самом деле это не так. Ее матерью была Евгения Николаевна Сухотина, приходившаяся дальней родственницей Льву Толстому. По семейной легенде, великий писатель баюкал на коленях маленькую Евгению и даже подарил книжку с собственным автографом. Отец Орловой, Пётр Фёдорович Орлов, служил чиновником в военном ведомстве. Он обладал неплохим баритоном и даже как-то раз исполнял романс вместе с Федором Шаляпиным. К сожалению, у него было неистребимое пристрастие к картам. Как и любая другая страсть, эта завершилась весьма плачевно, поскольку глава семейства проиграл все семейное имущество, денежные сбережения и крохотные именьица, служившие для семьи основным источником доходов.

Любовь Орлова никогда не любила вспоминать свое детство, которое провела в подмосковном Звенигороде. Вероятно, на ее долю выпало немного счастливых и трогательных моментов, способных вызвать ностальгию. Когда началась революция 1917 года, Любе было 15 лет. Она училась в гимназии и едва успела ее закончить, поскольку через два года семья разорилась окончательно и из Звенигорода переехала в Воскресенск, где проживала сестра матери Орловой. Будущая изысканная и аристократичная кинозвезда в течение нескольких лет каждый день ездила в Москву, возя тяжелые бидоны с молоком. Шла Гражданская война, страна страдала от холода и голода. Орловой приходилось работать в любую погоду, и Люба совершенно изуродовала руки. Именно поэтому в картинах с ее участием практически никогда не показываются руки кинозвезды.

Люба мечтала получить хорошее музыкальное образование, поступить в консерваторию. В период учебы в гимназии она брала уроки по классу рояля у известных композиторов Гедике и Гольденвейзера. Однако мечты о том, чтобы стать пианисткой, пришлось забыть, когда власть взяли большевики. Оставалось лишь пользоваться полученными знаниями и, чтобы спастись от голода, играть на пианино в прокуренных кинотеатрах. Таковы были случайные заработки девушки.

Любовь Орлова

В 1920-х годах Любовь вышла замуж за большого чиновника – Андрея Берзина, служившего в наркомате земледелия, и это позволило ей учиться в хореографической школе и школе пластического танца. Орлова решила, что целью ее жизни станет театр, и она упрямо шла к однажды намеченной цели. К концу 1920-х годов ей стали поручать совсем небольшие роли в музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Ее заметили, и в начале 1930-х годов Люба стала получать предложения и от кинематографистов. Как встретились Любовь Орлова и Григорий Александров – две легенды советского кино, до сих пор известно только по слухам, но ничего – определенно. Александров был удивительно красив, и говорили, будто юная Любочка приложила все усилия, чтобы получить роль в «Веселых ребятах», однако это предположение кажется сомнительным. Не было такого в характере аристократичной Орловой – всеми правдами и неправдами устраивать себе случайные просмотры. До этого она никогда не опустилась бы.

Возможно, что Александров впервые увидел Орлову во время просмотра оперетты «Перикола» с ее участием. Увидев Любу, он сразу понял, что ищет для исполнительницы главной роли в своей новой работе именно ее. Тем не менее Орлова долго отказывалась принять подобное соблазнительное предложение.

Любовь Орлова говорила, что полюбила Александрова мгновенно, с первого взгляда: «Я увидела золотоволосого бога!». Ее можно было понять. Григорий являл собой образец утонченной элегантности, красоты и тонкого европейского воспитания. Кроме того, он блистал остроумием, обладал непревзойденным кинематографическим талантом и музыкальностью.

К моменту встречи влюбленные не были свободны. Александров был женат, имел маленького сына Василия, которого из любви к американскому актеру Дугласу Фербенксу переименовал в Дугласа. Андрей Берзин, муж Орловой, находился в лагерях как «враг народа», а Люба долгое время жила с австрийским инженером, который лелеял мечту увезти ее на Запад и помочь ей сделать карьеру кинозвезды. Этот иностранец еще некоторое время приезжал на съемки «Веселых ребят» в Гагры. Однако с прошлым было уже покончено раз и навсегда. С момента встречи судьбы Григория Александрова и Любови Орловой находились в неразрывной связи.

Эти люди, казалось, были предназначены друг для друга самой судьбой. Всегда неизменно ласковые и вежливые друг с другом, до конца жизни они называли друг друга на «вы» и никогда не позволяли себе повышать по отношению друг к другу, что бы ни происходило. И если Орлова известна как белокурая королева экрана, то Александров, без сомнения, тот прекрасный принц, который помог ей достичь высот звездной славы. Между прочим, Григорий настоял на том, чтобы Люба перекрасила волосы и стала блондинкой: до него она была шатенкой.

Судьба «Веселых ребят» складывалась непросто. Кинокритики решили, что этот фильм глубоко чужд советской действительности и показывает ее превратно. Неизвестно, пропустили бы его вообще на экраны, если бы не вмешательство Горького, который сам с удовольствием посмотрел картину, а потом настоятельно рекомендовал ее Сталину, утверждая, что не видел более веселого мюзикла. Сталин при просмотре «Веселых ребят» смеялся от души. Когда экран погас, он искренне сказал: «Словно в отпуске побывал!». Эта фраза дала зеленый свет и фильму, и карьере актрисы. Ее успех был поистине сокрушительным. Страна Советов боготворила новую любимицу. Все женщины стали копировать ее походку, улыбку, очаровательный прищур глаз, ее прическу и платье. Этот феномен до сих пор остался загадкой.

Орлова за 40 лет снялась всего в 17 фильмах, причем большинство из них делал Александров, а настоящим успехом пользовались не более пяти или шести из этих картин. Известно, насколько непостоянен вкус у зрителей. Стоит им хотя бы в течение года не видеть на экране любимого актера, как о нем забывают, словно и не было той огромной любви и поклонения. Однако с Орловой так не случилось. Фильмы с ее участием пересматривались множество раз. Ее обожал Сталин, и среди любимых фильмов, которые он никогда не уставал смотреть, были «Волга-Волга» и «Цирк».

Невероятным был успех кинофильма «Цирк». Когда в открытом Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха имени Горького, рассчитанного на 20 000 мест, состоялась премьера, пришлось пользоваться услугами наряда конной милиции: слишком многие пытались пробиться на фильм с участием любимой актрисы. После этой работы Орлова, ставшая гордостью Советского Союза, побывала в Риме и Венеции, Париже и Женеве, Берлине и Каннах.

Со смертью Сталина ушло и время Орловой. К тому же она была уже немолода, хотя все еще хороша собой. Орлова пыталась сняться в ролях молодых героинь, но все эти опыты имели такой плачевный результат, что сразу после съемок кинофильмы отправлялись на полку.

Ей оставалось только смириться и уйти в тень. Александров и Орлова сделали это вместе, живя только друг для друга и практически не показываясь на публике. Потом у актрисы обнаружили рак. Муж просил врачей не говорить ей об этом, чтобы не портить последние месяцы жизни; она же о своей болезни была прекрасно осведомлена, но делала вид, что ей ничего не известно: тоже не хотела расстраивать мужа. Она умерла в 1973 году, звезда по имени Любовь, любимица советской публики. Эта любовь не кончается до сих пор, а ее свет, как свет давно погасшей звезды, все еще идет к людям.

Роми Шнайдер. «Будь красивой и помалкивай»

Имя Роми Шнайдер известно многим зрителям благодаря фильму «Бассейн», в котором она снялась с одним из самых знаменитых актеров Франции Аленом Делоном, человеком, сыгравшим в ее судьбе поистине роковую роль. Могла ли юная Розмари Альбах-Ретти, подписавшая выгодный контракт, в тот момент предполагать, чем окончится ее согласие приехать во Францию на съемки нового фильма? Еще до приземления самолета Розмари, с интересом смотревшая на открывающийся внизу великолепный вид ночного Парижа, отметила про себя, что рождена для славы и признания. Теперь она будет носить новое имя – Роми, сладкое и слегка горьковатое, как и напиток. Церемонно звучавшее Альбах-Ретти по настоянию матери заменили на более простое – Шнайдер. Эта фамилия Розмари не нравилась, но она в очередной раз послушалась матери, зная, что впереди у нее будет много возможностей проявить собственную волю. Мама девушки, Марта, любила повторять, что «слава и фортуна – капризные подруги», но Розмари была уверена, что она сумеет добиться всего и собственными силами.

Пока Роми, мечтательно откинувшись в кресле, размышляла о начале новой увлекательной жизни, в зале ожидания с охапкой белых роз нервно прогуливался молодой начинающий актер – партнер австрийской актрисы по фильму. Его раздражение нетрудно было понять. Ведь никому не известной актрисе предложили гонорар в четыре раза больше, чем у него. Кроме того, розы так больно кололи пальцы, что Ален Делон, а это был именно он, почти швырнул их в лицо улыбающейся Роми. Девушке француз сразу не понравился, и она окрестила его «мистер Слишком», слишком красив и слишком вызывающе себя ведет.

Шел 1958 год, время съемок первого значительного фильма Шнайдер «Будь красивой и помалкивай».

В первые дни съемок взаимная неприязнь все усиливалась. Ален Делон решил использовать все средства, чтобы досадить Роми Шнайдер. Он смеялся над ее акцентом и манерами провинциалки. Она же заставляла себя ненавидеть его избалованность и изысканную красоту. Заставляла, потому что парижский воздух был напоен чувствами разделенной любви и страсти, и, репетируя сцены из фильма, Роми каждый раз мысленно приказывала себе не поддаваться обаянию красивого актера. Но молодость взяла свое, вскоре Роми и дня не могла прожить без возлюбленного.

Роми Шнайдер и Ален Делон

Ален Делон тоже не смог устоять перед юной красавицей. Они стали часто уединяться в перерывах между съемками, и их заставали вместе то за декорациями, то в гримерке. Письма родителей, возмущенных поведением дочери, не возымели своего действия, поскольку теперь Роми подчинялась только Алену Делону.

Не обращая внимания на сплетни и слухи, Роми переехала в дом любовника и не только не скрывала их связи, но и гордилась ею. Она стала для него настоящей женой, любящей и верной, и им не нужны были документы, официально закрепляющие их союз, а лишь ночи, долгие ночи любви.

Однако не бывает идеальных браков. Так и этот со временем дал трещину. Как ни странно, Роми и Алена объединила общая страсть к кинематографу, и она же стала решающим фактором их разрыва. К Делону пришла настоящая слава с многочисленными приглашениями и толпами поклонниц. Он подписывал один многомиллионный контракт за другим, а Роми все это время оставалась в тени. Если для мужчины достаточно лишь красивой внешности и нескольких актерских навыков, то для женщины необходимо намного больше. В ней должна присутствовать тайна, загадка, которая делает одну актрису не похожей на другую. Именно такой и оказалась Роми Шнайдер: самобытной, загадочной, сильной. Делон лишь через некоторое время понял, что, несмотря на все контракты и приглашения, в их союзе первую скрипку играла Роми, и это, несомненно, больно ранило его мужское самолюбие. Естественно, он пытался найти оправдание своему раздражению. Да, Роми жила предрассудками, от нее можно было ожидать чего угодно, причем в самый неподходящий момент, но она любила, отдавая всю душу своему избраннику. Ален не хотел признавать, что Роми давно уже забыла об обещании сделать блестящую карьеру и жила только для него.

Стараясь свести на нет возможности Роми добиться известности, Делон стал уезжать в длительные гастроли. Роми каждый раз с нетерпением ждала его возвращения, но он словно избегал ее общества. Поворотным пунктом в этой истории любви стало приглашение Роми Шнайдер в Голливуд в 1963 году. Интуиция подсказывала ей, что уезжать не следует, но Делон решительно настаивал, говоря, что переезд в Америку благотворно повлияет на ее карьеру.

Роми не получила от съемок в Голливуде никакого морального удовлетворения. Тоска по любимому гнала ее обратно из Голливуда в Париж, и она, даже не отдохнув после съемок, совершила перелет через Атлантику. В аэропорту ее никто не ждал. Отсутствие любимого больно полоснуло по сердцу, в душе зрели мрачные предчувствия. Когда же Роми словно на крыльях влетела в их квартиру, ей ответило лишь тяжелое безмолвие. На столе лежал увядший букет черных роз и записка: «Наша жизнь подчинена лишь одной любви – кино, и я возвращаю тебе твою свободу, оставляя у себя твое сердце».

Роми не могла пошевелиться. Все ее существо, казалось, кричало от боли, от потерянной любви и несбывшихся надежд. Она просидела всю ночь, а наутро обнаружила у себя первые седые волосы. Она не плакала и в тот день, когда прочитала в газетах о помолвке Алена с Натали Бертелеми.

Та ночь, по сути, оказалась для Роми роковой, явилась началом падения в бездну под названием одиночество, а его символом стали черные розы с увядшими лепестками. Боль после разрыва с Делоном так и не прошла. Всю жизнь она задавала себе вопрос, почему же он так поступил, ушел, ничего не сказав, не попрощавшись. Возможно, Роми и сумела оправиться от этого удара, если бы он объяснился, но этого не произошло, и Роми всю жизнь чувствовала себя брошенной женщиной, изгоем в обществе комедиантов. Отчаяния не было, осталась лишь тупая боль, которую Роми пыталась утопить в рюмке или занимаясь сексом с первым попавшимся мужчиной.

Агония тянулась на протяжении нескольких лет. Роми перестали приглашать на съемки, друзья избегали ее. Она задавала все тот же мучивший ее вопрос, почему Ален ее бросил. Роми спрашивала об этом даже у своего мужа, немецкого актера Гарри Мейена. Тот прекрасно понимал, что Роми во много раз талантливее Делона, поэтому он ее и оставил, испугавшись призрака чужой славы. Но в свои размышления Гарри жену не посвящал, ревнуя ее даже к воспоминаниям. Несмотря на страсть, сжигавшую ее изнутри, Роми сумела оценить любовь Гарри. Как-то после свадьбы она написала в дневнике: «До сих пор в моей жизни был мужчина, с которым я хотела жить, но не могла. Познакомившись с Гарри, я почувствовала, что смогла бы прожить с ним всю жизнь…»

Счастье материнства лишь на некоторое время помогло актрисе создать иллюзию стабильности. Как она хотела в те мгновения встретиться с Делоном и бросить ему в лицо: «Вот, я жива, я люблю и забыла тебя!», и судьба словно услышала ее и подарила ей еще одну встречу с любимым. В фильме «Бассейн» Ален и Роми играли любовников, пресытившихся своими отношениями, но все же пытавшихся их сохранить. Съемки, длившиеся несколько месяцев, стали для Роми настоящим испытанием. После того как режиссер кричал: «Снято», она перевоплощалась в участливого друга, хотя в этот миг хотела, чтобы время остановилось и она смогла дотронуться до любимого. Притворяться было выше ее сил, и она сорвалась. Реальность и мечты словно переплелись в одно бесконечное ожидание. Роми надеялась, что вечером Ален постучит в дверь ее комнаты, но сладостный миг воссоединения все не наступал.

Тем не менее съемки в фильме «Бассейн» благоприятным образом отразились на ее карьере. Она вновь начала много сниматься. Но «Бассейн» поставил крест и на ее семейной жизни. Гарри, ежедневно выслушивая сплетни друзей и читая статьи в бульварных газетах, ревновал до безумия. Он искал ответа на вопрос, но в глазах жены видел лишь робкое ожидание чуда. Самоубийство Гарри спустя шесть лет после развода стало для Роми вечным укором и проклятием.

Искать мужа после развода долго не пришлось. На эту роль вполне подошел секретарь Даниэль Биасини. В его объятиях она проводила ночи, а днем посвящала время только что родившейся дочери и любимому сыну Давиду. Но, видимо, победить призрак Делона уже не мог ни один мужчина. Последовал второй развод. Она стала работать на износ, отдавая все свое свободное время сыну. Когда же в 1981 году Давид погиб, упав на острые колья ограды, она поняла, что жить больше не имело смысла. Роми медленно скатывалась в пропасть: опасная операция на почках, лишение материнских прав, наркотическая зависимость… И бесконечная боль от бессмысленно прожитой жизни… без Алена.

Видимо, Роми отдала своей первой и настоящей любви все: удачу, красоту, талант. Чем ниже она падала, тем выше оказывался Делон, покоряя кинематографический Олимп. Тогда Роми решилась на последний серьезный поступок, который, как ей казалось, поможет разом перечеркнуть все обиды и боль прожитых лет. Как-то утром ее нашли мертвой. Не в силах больше страдать, она приняла смертельную дозу снотворного.

Смерть Роми Шнайдер, казалось, затронула больше всех самого Делона. Словно оправдываясь, он посвятил Роми целую исповедь в журнале «Пари-Матч»: «Ты была необузданной, но цельной натурой. Как объяснить, какой ты была, и вообще, что мы за люди – актеры? Как объяснить, что, играя роли людей, на которых мы не похожи, мы становимся психами и теряем власть над собой. Чтобы при этом выстоять, нужна сила и душевное равновесие…» Но вопреки словам Делона хочется отметить, что Роми Шнайдер не играла, она действительно любила и жила, как ей велело сердце, ни о чем не задумываясь и не оглядываясь назад.

Жерар Депардье. «Толстокожий детина» с сердцем ребенка

О любвеобильности Жерара Депардье газеты уже давно перестали писать. Да и зачем, ведь подробности его личной жизни обсуждались в прессе сотни раз. О нем писали, что он неисправимый пьяница и обжора, и как только такие роскошные женщины терпят его присутствие?! Видимо, секрет их глубокой привязанности к «толстячку Жерри» известен только им самим…

Детство и юность Жерара Депардье протекали довольно бурно. Старые жители Шатору до сих пор помнят дерзкого парня в кожаной куртке, который с наглой ухмылкой обчищал ювелирные лавки и угонял машины прямо из-под носа владельцев. В юности он был большим любителем подраться. Как говорил он сам, драка для него являлась не насилием, а лишь способом выбросить отрицательную энергию. Однако у полиции было свое мнение по поводу этих «выбросов», и его не раз сопровождали в участок.

Депардье знал, что ему не на что надеяться, когда пришел в театральную школу Дюллена. Однако удача на этот раз ему сопутствовала, поскольку преподаватели разрешили посещать занятия бесплатно. Жерар с воодушевлением принялся за покорение вершин актерского мастерства, ведь он сам хотел избавиться от неграмотности и стать похожим на студентов, с легкостью рассуждающих на темы, в которых он абсолютно не разбирался.

Что касается увлечения Депардье женщинами, то, видимо, он сам потерял им счет. Однако были в его жизни и такие, которым ему непременно хотелось позвонить, когда он ощущал очередной приступ тоски. Но с болью уходило и раскаяние, и все повторялось снова и снова.

Когда Депардье познакомился со своей первой женой, он был еще только начинающим актером. Элизабет Гиньо, талантливая актриса и дочь богатых родителей, покорила его необычным сочетанием острого ума и откровенной сексуальности. Поначалу Элизабет шутя относилась к ухаживаниям Жерара, а потом поняла, что перед ней был несомненный талант, и ее задача – сделать из неотесанного мужлана большого актера. «Он обладал какой-то несомненной эмоциональной правдой, а именно ее я и искала», – говорила Элизабет после свадьбы. Она первая поддержала желание Депардье заняться пением, хотя друзья иронично называли его «визжащим боровом». Она сама написала тексты к нескольким песням. При этом Бетти говорила, что, если такой сильный мужчина, как Депардье, начнет петь о нежной неразделенной любви, женщины придут в полный восторг. И она не ошиблась. Единственное, что не могла предугадать Бетти, так это страстное увлечение ее мужа певицей Барбарой, с которой она сама его познакомила.

Жерар Депардье с женой Элизабет

Барбара и Жерар пели вместе в поставленном ею на концертной площадке «Зенит» мюзикле. Бетти немало удивил интерес Жерара к этой странной женщине, которая вела отшельнический образ жизни. Ее огромные черные глаза и изящные белые руки сводили его с ума.

Однако даже эта большая и страстная любовь не смогла разрушить его брак с Элизабет. Любовники встречались тайком в третьесортных мотелях в Иври-сюр-Сен. Он потом часто вспоминал терпкий запах ее духов и вкус теплых губ, но расставание было неизбежным: уж слишком они отличались друг от друга. Все последующие после разрыва с Барбарой годы Жерар отчаянно пытался убить в своем сердце тоску по ней. По словам друга Депардье, он начал курить крепкие сигареты, говоря при этом, что ему приносит несказанное удовольствие каждый раз вдавливать окурок в пепельницу, представляя, что это ломается шея Барбары.

Элизабет вела себя на редкость тактично, словно не замечая, что ее муж сохнет по певице. Естественно, она прекрасно знала обо всех его душевных порывах, но на людях всегда превозносила чистоту и преданность Депардье. Никто и не догадывался, что на самом деле творилось в ее душе. Каждую ночь, когда муж отсутствовал, она мысленно рисовала картину, как наутро попросит ключ от их дома в Буживаль и соберет ему вещи. Однако они прожили еще 10 лет. Что остановило тогда Элизабет? Сама она говорила, что развод отразится на эмоциональном состоянии детей, которые и так плохо учатся и проводят время в компании неотесанных подростков.

Для Элизабет не были секретом и отношения мужа с такими знаменитыми актрисами, как Катрин Денёв, Изабель Аджани и Кароль Буке. Она даже знала о том, что Жерар весело проводил время в объятиях Вупи Голдберг во время работы над картиной «Богус».

Расставание с Элизабет оказалось для Жерара настоящей пыткой. Это случилось августовским вечером 1990 года, когда Элизабет нашла в кармане его брюк записку от некой Роксаны, которая просила в подарок плюшевого олененка. Каждое слово отдавалось в сердце острой болью, слезы жгли щеки, и казалось, что жизнь кончается. И тогда она решила: все, хватит, должен же быть предел ее страданиям.

Когда Жерар вернулся домой, на пороге его встретила растрепанная Бетти. Отпираться уже не было смысла, и он признался жене, что уже несколько лет живет с антильской манекенщицей Карин Сила, и у них родилась дочь Роксана. Несмотря на то что слезы застилали глаза, а в голове били тысячи молоточков, Элизабет спокойно объявила, что подает на развод.

Жерар Депардье и Кароль Буке

Отношения с Карин так и не сложились, но Жерар, души не чаявший в маленькой Роксане, не жалел средств на дорогие подарки и лучших учителей. К сожалению, у вечно занятого Депардье не всегда находилось время, чтобы сводить девочку в цирк или зоопарк, но у Роксаны были видеокассеты с записями всех фильмов отца, которые она регулярно смотрела, а его фотография висела у изголовья ее кровати.

Развод больно ударил по уже взрослым детям Депардье, Гийому и Жюли. Дочь быстро сумела справиться с потрясением, чего нельзя было сказать о Гийоме. Он впал в наркотическую зависимость, а затем попал в тюрьму. Однако со временем дети помирились с отцом и на данный момент часто посещают его в загородном доме.

Роман с Кароль Буке, одной из самых красивых женщин Франции, начался еще в 1988 году на съемках фильма «Слишком красивая для тебя», однако воссоединение влюбленных произошло только спустя шесть лет. Кароль не сводила глаз со своего любимого, боялась, что он увлечется какой-нибудь очередной юной красоткой. Сам Жерар не раз задавался вопросом, как такая женщина, как Кароль, могла жить с ним, обжорой и пьяницей, к тому же страдавшим от постоянной депрессии.

Борьба Кароль с булимией Жерара уже стала темой многих анекдотов. Известно, что для того, чтобы помешать Жерару есть ночью тайком, Кароль установила на холодильнике сигнализацию. Теперь каждый раз, когда любитель поесть в предвкушении картофельных оладий или жареной утки крался по кухне, его встречала оглушительная какофония, способная разбудить целый квартал. В интервью одному из французских журналов Кароль заявила, что ей неважно, что вес Жерара уже превышает 110 кг. Больше всего она ценит его ребяческий характер и простодушие.

Любовники постоянно спорили из-за пристрастия Жерара к алкоголю. Депардье оправдывался тем, что он владелец обширных виноградников, поэтому для него дегустация вина собственного изготовления является неотъемлемой частью производства. Однако доктора скептически относились к таким заявлениям Жерара. Ведь каждое утро у него начиналось с доброй порции пива, а вечерняя трапеза, как правило, сопровождалась более крепкими спиртными напитками. Личный врач Депардье Жиль Дрейфюс советовал ему прекратить игры со смертью: ведь булимия и ненормированное потребление алкоголя уже не раз приводили к серьезным сердечным приступам. Однако на все советы врача Жерар отвечал лишь молчаливым кивком. В конце концов актеру назначили операцию по аортокоронарному шунтированию, которая длилась в течение шести часов. Уже на третий день Депардье вышел в сад и начал звонить всем своим друзьям, словно насмехаясь над смертью.

Чем закончатся эксперименты Депардье над собственным здоровьем, пока трудно сказать, но с точностью можно утверждать только одно: он никогда не перестанет пользоваться популярностью у женщин. Катрин Денёв заметила: «Сила Жерара в том, что он любит женщин, а большинство актеров-мужчин любит лишь себя».

Клаудия Шиффер и Дэвид Копперфилд

Звезда современного шоу-бизнеса, всемирно известный маг и чародей Дэвид Копперфилд и не менее знаменитая звезда мирового подиума, супермодель Клаудия Шиффер познакомились 8 октября 1993 года. В тот знаменательный день Дэвид давал представление в лучшем концертном зале Берлина «Аксель Шпрингер-Хаус». Это был первый гастрольный тур знаменитого демонстратора феерических шоу по Европе.

Благоухающая дорогими ароматами, сверкающая драгоценностями, облаченная в роскошные одежды от лучших модельеров мира публика, собравшаяся в тот вечер в зале, с нетерпением ожидала начала представления. Приятная музыка и чарующие ароматы, витавшие в воздухе, настраивали на определенный лад.

И вот наконец волшебник-иллюзионист показался на сцене, шагнув из темноты прямо в яркий луч мощного прожектора. Невысокого роста, но пропорционально сложенный, с хищным орлиным носом, блестящей копной иссиня-черных волос, смуглой кожей, которую выгодно оттеняла белоснежная шелковая рубашка, в черных узких брюках и лаковых мокасинах, Копперфилд казался эдаким властелином тьмы, хозяином преисподней.

Карие глаза Дэвида лукаво поблескивали, а белоснежные зубы сверкали в ослепительной улыбке, когда он произносил перед зачарованной публикой свою вступительную речь. Красная роза в его тонких пальцах и сладкий голос, переходящий во вкрадчивый шепот, заставляли трепетать не только женщин, но и мужчин. Да, маг и чародей знал свое дело, он был настолько уверен в себе, что ничуть не сомневался в успехе представления.

Дэвид Копперфилд

И вот началось настоящее шоу. Перед каждым номером Копперфилд и его очаровательные длинноногие ассистентки совершали ритуальные телодвижения, и все известные фокусы, среди которых «Танцующая роза», «Стена граффити» и «Исчезающая девушка», публика встречала на бис. Но самым впечатляющим номером первого отделения стало расчленение фокусника пилой. Испуганные вскрики и легкая паника, начавшаяся среди берлинской публики, сменились восторженными криками «Браво!», «Божественно!», когда целый и невредимый Дэвид показался на сцене.

Во второй части представления Копперфилд должен был показывать привычные, но неизменно привлекающие зрителей фокусы с незаметным снятием с рук колец и часов, исчезновением содержимого карманов. Чародей просил выйти на сцену добровольцев, но состоятельная берлинская публика не откликалась на призывы. И тогда Дэвид сам спустился в партер…

Подыскивая подходящую «жертву», он всматривался в лица сидящих зрителей. Его внимание привлекла ослепительная белокурая красавица. Позже прославленный маг вспоминал: «Как только я увидел Клаудию, по моему телу словно прошел электрический разряд. Ее прекрасное лицо показалось мне удивительно знакомым. Пока я вспоминал, где мог ее видеть, она поднялась с места и направилась ко мне навстречу. Это мгновение напоминало волшебную сказку. Нас будто соединила высшая магическая сила…»

В отличие от Копперфилда публика, внимательно наблюдавшая за происходящим, сразу же узнала знаменитую супермодель. Как только она поднялась со своего места, послышался шепот: «Это же Клаудия Шиффер…»

Клаудия Шиффер

Да, это была она, красавица Клаудия. Как и прочие состоятельные граждане Берлина, супермодель вместе с родителями оказалась в концертном зале «Аксель Шпрингер-Хаус» на первом европейском шоу знаменитого чародея.

Грациозной походкой девушка двинулась вслед за Дэвидом к сцене. Ослепленный красотой чародей то и дело бросал на Клаудию страстные взгляды и громко шептал: «Пожалуйста, не волнуйтесь. Я оставлю вас в живых».

Привыкшая к поклонению супермодель на этот раз испытала смущение, ее щеки раскраснелись. Копперфилд, наслаждавшийся произведенным эффектом, еще больше подлил масла в огонь, произнеся во всеуслышание такую фразу: «Если бы я знал, что в Европе магия приводит красивых девушек в такой трепет, я бы не раздумывая переехал сюда жить».

Шоу продолжалось. Незаметно для всех Дэвид снял с Клаудии золотое колечко, браслет и цепочку, отметив при этом, что предусмотрительно не тронул бриллиантовые пуговицы на платье.

Атмосфера в зале накалялась все больше и больше. Не ожидавшие подобного оборота зрители были близки к экстатическому состоянию: раскрасневшиеся женщины обмахивались веерами, а мужчины расстегивали тугие воротнички рубашек. Неожиданно Копперфилд опустился на колено и поцеловал Клаудии руку. Этот поступок заставил публику загудеть от восторга. Да, на глазах у многочисленных зрителей рождалось прекрасное чувство, которое никак не ассоциировалось с магией. Обыкновенное чудо, не иначе!

Дэвид и Клаудия прекрасно смотрелись рядом: элегантный брюнет и эффектная блондинка – резкий контраст и изумительная гармония.

Проводив девушку на место, чародей продолжил свое шоу, но Клаудия не выходила у него из головы. Как только представление закончилось и возбужденная публика устремилась из зала, к Шиффер подбежал облаченный в костюм пажа молодой человек и, учтиво поклонившись, передал ей приглашение на вечеринку «для своих» от Копперфилда: «Будут только самые близкие: коллеги Дэвида, пара фоторепортеров и вы с семьей…»

Клаудия не смогла отказать. И только она вступила на сцену концертного зала, превращенную в роскошный фуршетный зал, ей навстречу шагнул Дэвид. Демоническая улыбка, не сходившая с губ мага на протяжении всего шоу, и теперь украшала его лицо.

Копперфилд действительно ждал гостью, а она, немного ошарашенная таким приемом, не могла оторвать взгляда от этого удивительного мужчины, с которым ее свела сама судьба. За спиной щелкали затворы фотоаппаратов, что заставило Клаудию очнуться. Она вспомнила о присутствующих журналистах.

Тем временем Дэвид продолжал играть роль. Придав своему лицу наивное выражение, он попросил у Шиффер прощения за то, что сразу не узнал ее: «Оказывается, вы и есть та самая Клаудия Шиффер, красавица № 1 в мире. Поверьте, я вас не узнал. Я и думать не смел, что столь прекрасные женщины интересуются моей магией». А затем добавил, что гостей ждет угощение.

В ответ Клаудия слегка пожала плечами, сказав, что, к сожалению, она не может воспользоваться щедростью знаменитого чародея, поскольку находится на строгой диете: «Я себе отказываю буквально во всем, чтобы сохранить фигуру. Если бы вы знали, из чего состоит мой завтрак, то, наверное, потеряли бы аппетит на неделю!».

Позволив себе некоторую вольность, Копперфилд произнес: «Вы мне обязательно расскажете о том, что едите по утрам. Кто знает, может, вскоре мне самому придется готовить вам завтрак, и это станет моей священной обязанностью». Журналисты, чутко прислушивавшиеся к разговору двух звезд, восприняли последнюю фразу как предложение руки и сердца, а наутро во всех германских газетах, в колонке светских новостей, появились сообщения о безумной страсти американского мага и немецкой супермодели.

Тем временем Клаудия продолжала жаловаться Копперфилду: «…я не могу есть печеные яблоки в сахарной пудре, кремовое банановое суфле и свою любимую картошку из „Макдоналдса“. Это настоящая мука!». Откровения супермодели рассмешили Дэвида, и, желая произвести на девушку еще большее впечатление, он быстро вынул из рукава своей рубашки пакетик с картофелем фри. Вскрикнув от неожиданности, Клаудия приняла подношение, а удовлетворенный произведенным эффектом чародей заверил ее, что съеденная картошка ни в коей мере не повредит стройной фигуре красавицы.

Все это происходило на глазах у присутствующих журналистов. Казалось, звезды ничуть не смущались направленных на них фотокамер, напротив, они открыто демонстрировали свои отношения, позволив бойким репортерам стенографировать каждое произнесенное слово.

Оставшиеся 7 дней гастрольного тура Дэвид и Клаудия провели вместе. Они гуляли по улицам Берлина, катались на лодках, покупали воздушные шарики, объедались воздушной кукурузой и сахарной ватой, то есть делали все то, что делают влюбленные. Молодые люди не скрывали своих чувств и не прятались от назойливых журналистов и простых обывателей, которые, узнавая знаменитостей, останавливались в замешательстве и смотрели с любопытством вслед эффектной парочке. В те дни основным средством передвижения влюбленных было городское такси. Автомобили останавливались перед Копперфилдом и его спутницей по одному лишь взмаху руки. Казалось, магия чародея распространялась на весь город и его жителей. Вскоре влюбленным пришлось расстаться. Дэвид уехал в Америку, а Клаудия вернулась в Париж, где ее ждала привычная работа на подиуме и участие в показе новой коллекции Карла Лагерфельда.

Однако расстояние не может разрушить настоящую любовь. Молодые люди договорились не прекращать отношений, и уже через три дня после расставания Клаудия получила от Дэвида первое доказательство его любви.

Из газет девушке стало известно, что в бухте расположенного на юге Франции курортного городка Сен-Тропе появилась прекрасная яхта «Honey Fizz», принадлежавшая некогда американскому президенту Кеннеди. Многочисленные розовые ленты и плакаты с надписями «Моей дорогой Клаудии от Дэвида» не оставляли сомнений в том, что новой владелицей этой яхты стала знаменитая немецкая супермодель Клаудия Шиффер. В тот же вечер портье отеля «Бристоль», в котором девушка останавливалась на время показов, передал ей конверт с авиабилетом и запиской следующего содержания: «Жду тебя. Дэвид».

Французские журналисты не могли оставить без внимания появление во французских водах дорогостоящей яхты, и вскоре телефон Шиффер уже разрывался от нескончаемых звонков. Репортеры разных изданий задавали ей один-единственный вопрос: как она отреагировала на сюрприз, приготовленный ей Копперфилдом? В первом же интервью растерявшаяся Клаудия назвала презент возлюбленного настоящим безумием и отметила, что содержание этой яхты может привести ее к полному разорению.

Сразу же по окончании показа коллекции Лагерфельда супермодель покинула Париж и улетела на Лазурный Берег, где ее с нетерпением ждал волшебник Копперфилд. Вслед за Шиффер к Средиземному морю отправились и многочисленные журналисты.

Подробности любовного романа двух звезд мировой величины публиковались во всех периодических изданиях, колонки светских хроник пестрели сообщениями о романтических ужинах Клаудии и Дэвида в дорогих ресторанах, об их уединенных свиданиях.

Казалось странным, что супермодель, не терпевшая пристального внимания журналистов (она называла репортеров пишущими шавками) к своей личной жизни, на этот раз оставалась равнодушной к снующим поблизости папарацци. По всей вероятности, девушка была так увлечена своим новым чувством, что забыла обо всем на свете, даже о собственных принципах, касающихся прессы.

Как только самолет приземлился в курортном городе Ницце, с Клаудией начали происходить чудеса. В аэропорту ее ждал заказанный Копперфилдом красный спортивный автомобиль с темнокожим водителем и алыми розами на багажнике и заднем сиденье. Это великолепие настолько потрясло девушку, что на несколько минут она застыла в оцепенении. Да, она ожидала сюрпризов от Дэвида, но, видимо, не таких…

Придя в себя, Клаудия обратила внимание на то, что ей некуда положить свой багаж. И тут произошло еще одно чудо. Театрально поклонившись и подняв вверх указательный палец левой руки в белой перчатке, темнокожий водитель галантно распахнул перед возлюбленной знаменитого чародея дверцу машины и произнес: «Сюда, пожалуйста…»

На месте великолепного красного автомобиля стояла не менее роскошная, но совершенно пустая машина белого цвета. Позже Клаудия утверждала, что между ее вопросом и ответом шофера прошли какие-то доли секунды, но этого вполне хватило для чудесного превращения. Неутомимые папарацци запечатлели модель в весьма невыгодном ракурсе как раз в тот момент, когда она, пораженная произошедшим, стояла с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Эти фотографии вскоре появились во многих печатных изданиях.

Белый автомобиль отвез Шиффер к Средиземному морю, здесь, на каменистом берегу, в самом конце аллеи Променад дез Англэ ее ожидал Копперфилд с великолепной темно-красной розой в руке.

После долгих поцелуев и нежных объятий молодые люди отправились гулять по тенистой аллее. Прославленный маг устроил настоящее представление для своей возлюбленной, которое можно было назвать «шоу Копперфилда для одного зрителя»… Дэвид одаривал девушку великолепными подарками (бриллиантовыми сережками в виде скорпиона, кредитной карточкой на имя Шиффер, коллекционным платьем от Версаче и др.), вынимая их, казалось, из самых неожиданных мест – из-под скамейки, из кармана спящего бомжа, из туфельки самой Клаудии. «Милые пустячки», – именно так Копперфилд назвал свои подарки любимой.

Оставшееся время этого чудного романтического вечера молодые люди провели в отеле «Ле Меридьен». Во избежание появления в средствах массовой информации пикантных подробностей о своей интимной жизни звездная пара сняла на одном этаже три номера, и узнать, в каком из них Копперфилд и Шиффер провели ночь, бдительным журналистам так и не удалось.

Несмотря на отсутствие доказательств, в прессе вскоре появились сообщения, будто прославленный иллюзионист и его избранница ночевали в разных номерах, причем такое желание якобы изъявила «ревнительница старых порядков» Клаудия, решившая «до свадьбы остаться девственницей».

Наутро влюбленные снова разъехались по разным городам, пообещав друг другу снова встретиться через неделю. На этот раз супермодель должна была отправиться в Соединенные Штаты, в Нью-Йорк, где на Пятой авеню в шикарных апартаментах жил Копперфилд. «Дэвид – самый лучший из всех, кого я когда-либо знала, – делилась своими впечатлениями Клаудия в одном из интервью. – Он постоянно заставляет меня смеяться, дарит милые сердцу пустячки и каждый раз показывает новые фокусы… Больше всего мне нравится один. Мы зажигаем свечи, я заказываю Дэвиду одно из своих любимых блюд, причем каждый раз новое, и буквально через пять минут готовое кушанье или десерт оказываются в платяном шкафу… Сколько я ни пыталась разгадать этот трюк, у меня так ничего и не получилось – ведь нет же в шкафу потайной двери, которая ведет прямо на кухню дорогого ресторана?!»

В Америку первая супермодель Европы ехала все с тем же ожиданием чуда. И Копперфилд не обманул ее надежды. Он развлекал Клаудию всеми возможными способами: водил по театрам, дорогим ресторанам, но самым интересным для девушки стало путешествие по владениям самого Дэвида…

Великий волшебник современности позволил возлюбленной проникнуть в святая святых своего дома – музей и библиотеку магических искусств, в которых хранились такие уникальные экземпляры, как черновики и дневники волшебника Гудини, костюмы, в которых выступал на сцене немецкий иллюзионист Лафайет, перчатки, трость и секретные бумаги с идеями показа сложных трюков англичанина Герца, соединенные между собой шелковые платки и таинственный кубик-головоломка Буатье де Кольта.

Клаудии казалось, что она попала в какой-то сказочный мир, в волшебную сказку, где правит балом великолепный демон Копперфилд. Однако от любимой у Дэвида тайн не было, он раскрывал ей не только секреты своей личной жизни (например, девушка узнала, что ее возлюбленный делал пластическую операцию на лице, причем у того же хирурга, что и Майкл Джексон), но и некоторых трюков (полеты в воздухе, исчезновение статуи Свободы, прохождение сквозь Великую Китайскую стену).

Разумеется, Копперфилд взял с Клаудии честное слово, что она будет молчать об услышанном, а также предупредил о существовании некой всесильной ассоциации магов и иллюзионистов, которая бдительно следит за сохранностью главных магических тайн и строго наказывает тех, кто нарушает запрет.

Доверие любимого очень льстило девушке, но она была далеко не наивной простушкой, чтобы поверить во всемогущество и чудодейственную силу своего обожаемого Дэвида. Еще во время первого выступления Копперфилда в Берлине ее не покидало ощущение чего-то неестественного в знаменитых фокусах, а после откровений мага она уверилась в его человеческой сущности еще больше.

«Вы представляете, он поделился со мной такими секретными вещами! – рассказывала Шиффер журналистам. – Теперь я знаю, куда во время представления исчезает семидесятитонный железнодорожный вагон. В люк пола! А сам вагон был специально сделан по заказу Дэвида в форме складывающейся конструкции одной французской фирмой».

Примечательно, что после столь откровенного рассказа (да, не сдержала Клаудия данного чародею слова) трюк с вагоном сразу же исчез из репертуара Копперфилда. Многие тогда предположили, будто Дэвид специально открыл любимой тайну этого старого фокуса, чтобы убрать его из программы.

Летом 1994 года Дэвид и Клаудия наконец-то объявили о своей помолвке и близкой свадьбе. Известие о женитьбе потрясающей пары взбудоражило всю мировую элиту. Это была самая сенсационная новость лета, все средства массовой информации называли долгожданную свадьбу «прекрасным завершением потрясающей любовной истории» и «самой красивой сказкой последних лет».

Молодые люди, и до того не скрывавшие своих отношений, откровенно рассказывали репортерам о своих планах на будущее. А Клаудия даже поведала о том, как однажды, во время прогулки по Средиземноморскому побережью, она нашла камешек в виде сердечка и бросила его в воду, загадав желание: «Никогда не расставаться со своим любимым чародеем».

Но, видимо, молодым людям не суждено было остаться вместе. Их свадьба почему-то постоянно откладывалась, сначала на месяц, потом на три, а затем на целый год…

На вопросы любопытных репортеров об отсрочке свадьбы Клаудия и Дэвид давали такой ответ: «Еще не найден домик нашей мечты». Однако каждый из них покупал для себя недвижимость в разных частях света, но эти прекрасные виллы и дорогие дома оказывались непригодными для совместного проживания. Например, жилье, приобретенное Копперфилдом в центральном районе Милана, было рассчитано лишь на одного постояльца: маленькая кухня, просторная гостиная с минимальным количеством мебели, превосходный зимний сад и спальня в современном стиле хай-тэк, где кровать заменял некий железный ящик, напоминающий скорее гроб или футляр от гигантского музыкального инструмента, нежели супружеское ложе. Очевидно, что такие апартаменты не годились для семейной жизни.

Тем временем, продолжая поддерживать имидж счастливой невесты, Шиффер делилась с журналистами своими сокровенными тайнами: она говорила, что хочет приобрести уютный домик на средиземноморском берегу, оставить модельный бизнес, родить Дэвиду много детей и посвятить всю себя семье. Но ее рассказы о счастливой семейной жизни звучали как-то неубедительно.

И вот летом 1997 года разразился грандиозный скандал, связанный с любовной историей Шиффер и Копперфилда. На страницах ведущих мировых изданий появился фоторепортаж Мэтью Барнса о каникулах влюбленной парочки в Таиланде. Казалось, эти снимки не представляли ничего особенного: все те же поцелуи и ласковые объятия под палящими лучами экзотического солнца, если бы не одно но… Репортер заявил, что о путешествии звезд в Таиланд ему сообщила мать Клаудии Гудрун Шиффер. А вскоре французский журнал «Пари Матч» опубликовал сенсационный материал о грандиозной афере, инициаторами которой выступили Шиффер и Копперфилд. Оказалось, что якобы случайная встреча молодых людей в Берлине была запланирована заранее, а страстная любовь, которую на протяжении четырех лет изображали Дэвид и Клаудия, являлась не чем иным, как искусной игрой.

Ответ на вопрос: «Для чего все это делалось?» – оказался до банальности простым – взаимная рекламная раскрутка звезд на новой территории, сулившая гигантские денежные прибыли. Знаменитый американский иллюзионист стремился к завоеванию европейского рынка шоу-бизнеса, а популярная немецкая супермодель мечтала о карьере в Соединенных Штатах. Любовный роман должен был вызвать интерес публики к этой звездной паре, и это произошло.

Тем не менее такой небывалый цинизм и холодный расчет в подходе к «делам амурным» повергли мировую общественность в настоящий шок. Зрители с изумлением взирали на страницы журнала, где приводились копии факсов от 21 и 27 сентября 1993 года, которыми доверенный Шиффер Томас Цоймер обменялся с главной ассистенткой Копперфилда Бриджет Экманн.

Как оказалось, знакомство молодых людей на представлении в Берлине и их дальнейшее общение в присутствии репортеров было тщательно спланировано. Посещение Клаудией и ее родителями берлинского «Аксель Шпрингер-Хаус» оговаривалось следующими условиями: перелет лучшим самолетом, следующим по маршруту Нью-Йорк-Берлин, проживание в номере-люкс в отеле высшей категории, предоставление в личное распоряжение Клаудии и ее родителей лимузина с шофером и охранников, а также места в VIP-зоне партера на представлении Дэвида Копперфилда. За присутствие на шоу супермодель должна была получить 35 тыс. немецких марок, а ее представитель – 20% комиссионных.

В декабре 1993 года Клаудия подписала так называемый контракт на любовь, согласно которому ей надлежало поддерживать на публике имидж счастливой избранницы Дэвида Копперфилда. За соответствующую сумму супермодель была готова участвовать в любых фотосъемках, как официальных, так и «случайных», сделанных репортерами в особо интимные моменты общения «влюбленных».

Контракт предусматривал отсутствие каких-либо взаимных обязательств между участниками этой грандиозной аферы и запрещал «актерам» вступать в интимные отношения. В документе были зафиксированы и расценки (в немецких марках) на каждый нежный кивок Клаудии Дэвиду, каждое прикосновение и объятие, совместные прогулки по столичным магазинам, романтичные путешествия и участие супермодели в феерических шоу иллюзиониста. Данное соглашение мог расторгнуть по своему желанию как «исполнитель», так и «наниматель», однако о своем решении он должен был сообщить второй стороне за три месяца до прекращения действия контракта.

Скандальное разоблачение вызвало массу разговоров. Одни обвиняли Шиффер и Копперфилда в обмане, другие утверждали, что молодые люди действительно полюбили друг друга, нарушив все пункты подписанного ранее контракта.

Одним из первых на появление шокирующей статьи в «Пари Матч» отреагировал режиссер-постановщик копперфилдовских представлений Гарри Улетт. Он заявил, что не видит ничего криминального в том, что между звездами был подписан контракт и все выходы Копперфилда в сопровождении Шиффер оплачивались крупными денежными суммами: «Клаудия очень дорого стоит, ее время покупается и продается. А в США так принято – обращаться к помощи известных личностей для осуществления рекламных и пиаровских целей. Но, поверьте мне, контракт, который был подписан между Копперфилдом и Шиффер, не предусматривал непредвиденных обстоятельств…» Под непредвиденными обстоятельствами Улетт подразумевал истинное чувство, которое захватило молодых людей сразу же после первой встречи. Это было настоящее безумие…

В интервью одной из газет Гарри рассказывал: «Дэвид и Клаудия действительно влюбились друг в друга. Их отношения развивались на моих глазах – они всегда проводили вместе ночи в отелях, украдкой целовались за кулисами, когда их никто не видел. Порой даже у меня голова шла кругом, настолько обязательства и реальные чувства тесно переплетались между собой…» Вскоре после выхода злополучного номера французского журнала Копперфилд подал иск на сумму 30 млн. американских долларов в Высший суд Лос-Анджелеса на автора статьи и все издательство, посмевшее опубликовать «ложь и клевету». Иллюзионист по-прежнему называл немецкую супермодель своей невестой и проводил с ней все свободное время. Представители «Пари Матч», не желавшие нести ответственность за дерзкое разоблачение, выступили с заявлением, что в любом суде можно будет без труда доказать подлинность представленных на страницах журнала материалов.

После Дэвида в войну с прессой вступила и Клаудия Шиффер. По словам ее личного адвоката Алана Тука, «его клиентка полностью отрицает публикацию в „Пари Матч“ и вынуждена для защиты чести и достоинства обратиться к юристам». Супермодель подала в суд не только на французский журнал, но и на ряд европейских изданий, с радостью подхвативших сенсационную новость. При этом Шиффер заявила, что также поступит со всеми, кто посмеет раздувать «этот гнусный слух».

Скандал вокруг Шиффер и Копперфилда не утихал. На страницах газет и журналов постоянно поднимался вопрос: «Как они могли так долго обманывать мировую общественность?», в обсуждение которого вовлекались все новые и новые участники.

Свою точку зрения на волнующую всех проблему представил и знаменитый Герберт Беккер, экс-иллюзионист, ставший писателем и издавший в 1995 году книгу «Все тайны волшебства».

Беккер был о нем не самого высокого мнения: «Мистер Великий Маг и Непревзойденный волшебник, коим искренне считает себя Дэвид Копперфилд, – человек холодного ума, на редкость циничный и расчетливый… У Дэвида множество причин для комплексов – маленький рост, все эти истории с пластическими операциями, плюс упорные слухи о его гомосексуальности…»

Беккер утверждал, что афера с «контрактом на любовь» была вполне в духе знаменитого американца и не противоречила его моральным установкам: «Дэвид всегда покупал фокусы, мог позволить себе выложить от 100 тыс. до 1 млн. долларов за удачную идею трюка, но никогда не изобретал их лично. Нередко он обращался к услугам двойников. Он просто удачливый исполнитель, артист… Среди нас, магов, он всегда был вроде как отщепенцем…»

На защиту звездной пары встал пресс-секретарь Копперфилда Фил Лобель. В своем интервью одному из крупнейших мировых изданий он заявил, что Дэвид и Клаудия действительно подписали контракт, о котором говорилось в «Пари Матч», но по воле судьбы их отношения вскоре превратились из чисто деловых в любовные. Молодые люди настолько увлеклись друг другом, что, по словам Лобеля, «так запутали своих администраторов, что те окончательно растерялись, пытаясь подсчитать количество „платных и настоящих объятий“».

Дебаты в прессе не прекращались, желающих покопаться в чужом «грязном белье» находилось очень много. Одним из таких «любителей» стал Штефан Лермер, ведущий немецкий психолог, специализирующийся на кинесике (науке, изучающей невербальные средства общения – человеческие жесты, мимику).

Полагая, что язык тела не может врать, доктор Лермер тщательно изучил первые совместные снимки «влюбленных» и сделал собственные выводы: «Они играют, причем играют из рук вон плохо. Да, несомненно, они идеально подходят друг другу внешне: красивые, холеные люди. Но их жесты выдают настоящее положение вещей».

По мнению психолога, на всех фотографиях Дэвид стремится продемонстрировать свои красивые руки, являющиеся не только его рабочим инструментом, но и объектом культового поклонения, Клаудия же прикасается к возлюбленному как к большой кукле, а не живому человеку.

«Они очень редко смотрят друг другу в глаза, зато не упускают случая ослепительно улыбнуться в фотокамеру, – отмечал доктор Лермер. – Это свидетельствует о том, что их больше заботит пластика создаваемой позы, а не эмоции. Настоящее чувство более раскованно и естественно. Значит, искренность этой парочки абсолютно фиктивна».

Несмотря на громкое разоблачение, игра стоила свеч. Блестящая, тщательно спланированная рекламная акция в полной мере оправдала вложенные средства.

Шоу Дэвида Копперфилда приобрели невероятную популярность в странах Западной Европы, довольно дорогостоящие билеты на его представления раскупались очень быстро. В мгновение ока Дэвид сделался одним из самых популярных персонажей светских хроник, в этого элегантного, дьявольски очаровательного мужчину влюблялись все европейские женщины. Вскоре после неожиданно возникшего «чувства» стремившийся в Европу Копперфилд приобрел в Милане, Париже и Берлине несколько прекрасных квартир.

Не менее успешно шли дела и у Клаудии. Благосклонность прославленного американского чародея быстро сделала ее популярной на Северо-Американском континенте.

Вслед за известностью последовали предложения сняться в рекламе стирального порошка, дорогого женского белья и косметики, а затем и в одном из голливудских фильмов. Однако дебют Шиффер в кино оказался весьма неудачным. Режиссер Эйбл Феррара дал об актерских способностях красавицы-немки такой отзыв: «У нее куриные мозги! Она не способна прочувствовать текст, зазубривает его, а потом произносит со стеклянными глазами». И тем не менее Соединенные Штаты были завоеваны европейской супермоделью.

Скандальное разоблачение лишь способствовало росту популярности звездной пары. Казалось, все карты раскрыты, отношения можно прекращать, но Дэвид и Клаудия продолжали встречаться. Причем они старались делать это тайно, вдали от чужих глаз. Вероятно, на этот раз влюбленные оберегали свою любовь от грубого вмешательства посторонних.

И все же свидания Шиффер и Копперфилда не оставались без внимания прессы. Благодаря неутомимым папарацци стало известно, что во время съемок Клаудии в рекламном ролике автомобиля «Citroen Xsara», проходящих в пустыне Мохава, Дэвид находился неподалеку, выступая в Лас-Вегасе со своими шоу-программами. Всего каких-то 320 км отделяли влюбленных друг от друга, и, закончив свои выступления на сцене «Caesars Palace», Копперфилд отправился на машине в Мохаву.

Поздно вечером автомобиль знаменитого чародея остановился у дверей мотеля «Western Inn.», в котором жила во время съемок Клаудия. Молодые люди провели вместе всю ночь, а утром Дэвид уехал, причем в крайне дурном настроении, о чем можно было судить по резкому старту его машины. Это свидание и ночь любви стали последними для Шиффер и Копперфилда.

После расставания Клаудия и Дэвид не вели аскетический образ жизни. Великий маг и чародей сменил множество подружек, одной из них стала 22-летняя бельгийская топ-модель Амбер Фиск – привлекательная брюнетка, нисколько не похожая на Клаудию Шиффер.

Красавица немка тоже не теряла времени зря. В июне 2001 года, давая интервью популярному немецкому изданию, она поведала о своих отношениях с врачом монакского госпиталя «Принцесса Грейс» Майклом Макнамаром и миллионером Тимом Джеффрисом – мужчинами, ставшими после разрыва с Копперфилдом ее новыми увлечениями.

И все же старая любовная история не давала журналистам покоя. Даже по прошествии нескольких лет, беря интервью у Клаудии, они задавали ей вопросы о романе со знаменитейшим иллюзионистом планеты.

«Наша история слишком плохо началась, чтобы иметь хорошее продолжение», – разоткровенничалась Шиффер с корреспондентами одного из изданий. Она не искала виноватых в их расставании с Дэвидом, полагая, что неудачно выпали карты судьбы.

Европейская красавица, покорившая американский подиум и мир шоу-бизнеса, признавалась, что вместе с любимым они «мечтали только об одном – взять билет в никуда, уехать подальше от всех и вся, туда, где нет злых языков и пристальных взглядов», где их никто не знает и где можно ощутить себя обычными людьми.

Откровения Шиффер зашли еще дальше. Она тепло отзывалась о Копперфилде, говорила, что узнала его с другой стороны. Великий и могущественный на сцене, в жизни он был совсем не таким. Дэвид очень любил своих родителей и много рассказывал о них.

С большой неохотой иллюзионист вспоминал детские годы, когда маленький невзрачный мальчик по имени Давид Коткин (его родители были евреями-эмигрантами из Одессы) являлся объектом жестоких розыгрышей и насмешек одноклассников. Единственным утешением знаменитому чародею в то время служила надежда когда-нибудь встретить всемогущего волшебника, который сумеет исполнить три его заветных желания: превратить в прекрасного юношу, помочь покорить весь мир и наделить волшебной силой.

Все три желания Дэвида исполнились, как будто он действительно повстречал великого чародея. Но добиваться успеха и известности пришлось тяжелым и упорным трудом.

Путь к славе Клаудии Шиффер был не таким тернистым. Знаменитая модель росла в добропорядочной семье немецкого бюргера, об известности не мечтала и видела себя в будущем ничем не примечательной библиотекаршей или чопорной секретаршей какой-нибудь малоизвестной фирмы. Но на одной из берлинских дискотек на симпатичную девушку обратила внимание представительница одного из крупнейших модельных агентств Германии. С этого знакомства и началось восхождение Клаудии на вершину модельного Олимпа.

Вероятно, такая разница в судьбах наложила свой отпечаток на поведение этих звезд мировой величины – модели, твердо стоявшей на ногах, и волшебника, парящего в призрачном мире магической тайны.

Копперфилд заставил Клаудию поверить в чудеса. Она не любила желтые тюльпаны, и он в одно мгновение делал цветки красными, она боялась высоты, и он за считаные часы перебирался из своих шикарных апартаментов на 13-м этаже нью-йоркского небоскреба в не менее роскошные, но расположенные несколькими этажами ниже.

Копперфилд мог рассмешить свою возлюбленную сущим пустяком. Например, ей поднимал настроение хромой попугайчик в римском зоопарке, и Дэвид тотчас же начинал изображать его, забавно припадая на одну ногу, периодически забывая, на какую из них (правую или левую) он хромал сначала.

Однажды Копперфилд подарил Клаудии волшебную шкатулку, в которой, по его словам, хранилось счастье, и сказал: «Когда тебе будет особенно плохо, а меня не окажется рядом, просто открой ее, и все сразу же изменится к лучшему». В тот же день он надел на шею возлюбленной платиновую цепочку с маленьким изящным кулоном в виде ключика от магической шкатулки. Говорят, будто красавица по сей день носит заветный ключик на шее и никому не раскрывает его тайну…

Глава 5. Причуды любви

Не всем выпадает легкий, прямой путь. Нередко за свою любовь приходиться бороться, идти ради нее наперекор обществу, отказываться от чего-то, возможно, очень важного, порой даже от своих убеждений. Зато, встретившись и полюбив друг друга, такие пары вошли в историю как самые эксцентричные и оригинальные. Окружающим видна только их взаимная любовь, и никто не подозревает того, насколько порой она для них тяжела.

Франсуаза д’Обинье и Поль Скаррон

Франсуаза д’Обинье более известна в мире под именем госпожи де Ментенон, красавицы и благотворительницы, которая основала школу для девушек «Сен-Сир». Вероятно, это произошло из-за того, что ее собственная юность была далеко не безоблачна. С самого детства она переживала исключительно неприятности и невзгоды. Отцом Франсуазы был Констан д’Обинье, сын прославленного во многих исторических романах Агриппы д’Обинье – воинствующего гугенота.

Констан находился в долговой тюрьме, когда девочка появилась на свет. Вообще, по свидетельствам современников, значительная часть жизни этого слабохарактерного и не желавшего жить по средствам человека прошла в тюрьме. Констан всеми силами пытался выбиться из нужды, однако ему фатально не везло. Он перепробовал многочисленные способы быстрого обогащения, вплоть до изготовления фальшивых банкнот, но каждый раз неизменным итогом его бурной деятельности являлась тюрьма. Кроме того, Констан отличался вспыльчивым нравом. Свою первую жену он заколол кинжалом, поскольку застал ее с любовником. Тем не менее подобная биография не смутила его новую избранницу – Жанну де Кардильяк, которая увлеклась Констаном очень серьезно. Она ждала его очередного возвращения из тюрьмы, а супруг каждый раз в промежутках между отсидками ухитрялся сделать ей ребенка, и его нисколько не беспокоило, как его жена будет управляться с детьми и хозяйством.

У Жанны и Констана родилось трое детей – Констан, Шарль и Франсуаза. Жанна любила своего супруга больше всего на свете и чуть ли не полжизни и все имеющиеся в ее распоряжении средства потратила на то, чтобы уговорить кардинала Ришелье даровать свободу ее непутевому мужу. Кардинал, однако, с освобождением Констана не торопился, считая, что для всех будет лучше его изоляция.

Конечно, Жанна при таком образе жизни не смогла бы хорошо заботиться о детях, поэтому Франсуазу отдали на воспитание ее тетке, сестре отца, мадам де Виллет. Девочка видела родителей очень редко, обычно в те моменты, когда праздновалось очередное возвращение отца из тюрьмы. Каждый раз это радостное событие заканчивалось сценами и скандалами между супругами, поэтому Франсуаза никогда не испытывала радости от того, что побывала в доме родителей. Единственное, что примиряло ее с жизнью в отчем доме, – это присутствие брата Шарля, которого она обожала и который впоследствии долгие годы ярмом висел у нее на шее.

Когда в 1642 году кардинал Ришелье умер, Констан получил долгожданную свободу и немедленно решил отдаться во власть очередной бредовой идее. Ему вздумалось вместе со всей семьей отправиться на Антильские острова, поскольку ему почему-то показалось, что там его ждет пост генерал-губернатора.

В это время Франсуазе было 10 лет, и она впервые окунулась в чувственную атмосферу южных островов. Там любовь нисколько не скрывалась от девочек ее возраста, а, напротив, считалась совершенно естественной. На Гваделупе Франсуаза получила полный комплекс знаний по тайным предметам, которые, по мнению ее матери, порядочным девушкам знать не следовало, но Франсуаза отличалась сообразительностью, а потому всю новую науку держала при себе, особенно об этом не распространяясь.

На Антильских островах семейство пробыло два года, после чего было решено вернуться во Францию, ибо поста губернатора, как и следовало ожидать, Констан не получил. По возвращении на родину он умер, даже не успев натворить еще чего-нибудь в своем духе. Жанна осталась практически в нищете. Шарля определили пажом к родственникам, а Франсуазу снова отправили к мадам де Виллет.

Девочке нравилось в этом доме. Родные неизменно были добры и ласковы, однако вмешалась религия, и спокойствию Франсуазы настал конец. Дело в том, что она была крещена в католической вере, хотя все родственники с отцовской стороны придерживались протестантских воззрений. И тут появилась другая родственница семейства, мадам де Нейян, ревностная католичка и к тому же крестная мать девочки. Она заявила, что несет ответственность за душу ребенка, а потому не позволит обратить ее на ложный путь.

В результате Франсуазе пришлось покинуть дом, где ее так любили, и поселиться у мадам де Нейян, скупой, сухой и набожной. Она не упускала случая попрекнуть свою воспитанницу, что держит ее исключительно из милости. В отчаянии Франсуаза едва не превратилась в атеистку, но потом, здраво поразмыслив, решила, что для нее гораздо выгоднее сделать вид, будто она принимает единственно правильную веру – католическую. Некоторое время Франсуаза воспитывалась в монастыре урсулинок, но дисциплина в этом заведении отличалась крайней суровостью, и девочка так и не смогла к ней приспособиться. В результате мадам де Нейян забрала ее к себе, а в наказание заставила вести домашнее хозяйство. Франсуазе приходилось пасти индюшек, попутно развлекаясь чтением Пибрака.

Когда девушке исполнилось 16 лет, де Нейян решила, что всякое благодеяние имеет свои пределы, и пора бы уже отдать воспитанницу замуж. Это было сложной проблемой, поскольку Франсуаза была бесприданницей, и, кроме того, ее отец обладал более чем сомнительной репутацией. Перед ней маячило два пути – уйти в монастырь или навеки остаться старой девой. И все же мадам де Нейян не отчаивалась. Однажды, отправляясь в Париж на переговоры, связанные со свадьбой своей родственницы, она решила прихватить с собой и племянницу – вдруг и ей повезет, кто знает?

В Париже мадам де Нейян и Франсуаза остановились у барона де Сент-Эрман. Тот однажды упомянул в разговоре имя известного в столице человека – поэта Поля Скаррона. Об этой личности ходили самые невероятные слухи. Говорили, что он по натуре известный распутник и мот и притом не склонен к изящным выражениям, и все же самые знатные вельможи были готовы в одну минуту бросить свои насущные дела, лишь бы ненадолго увидеться с ним. Причина этого крылась в том, что господин Скаррон, как никто другой, мог развеселить и рассмешить своими дерзкими и невероятными историями. При этом никого не смущало, что Поль Скаррон – совершенный урод, обладающий тщедушным телом, изогнутым дугой, и несообразно большой головой. У него были темные испорченные зубы, кривые ноги, его подбородок упирался в грудь. При этом Скаррон весело шутил над собственным уродством. Он говорил: «Я поразительно похож на букву Z. У меня коротки руки, зато ноги и пальцы одинаковой с ними длины. Я – просто сокращенный и наглядный вариант человеческого уродства и убожества!».

А ведь когда-то этот человек был потрясающе красив, в то время, когда служил в должности придворного аббата. Какая болезнь поразила его? Общество склонялось к тому, что Скаррон заболел от любовных излишеств. Возможно, это была недолеченная мужская болезнь, а может быть, таким образом проявились последствия костюмированного бала, который Скаррон окончил на болоте в обнаженном виде. С тех пор он лечился у многих врачей, но предпринятое лечение не только не принесло успеха, но и сделало его положение еще более плачевным.

Поль Скаррон был человеком остроумным и отважным. Он никогда не боялся открыто бичевать порок и подвергать безжалостному осмеянию сильных мира сего, его не пугал гнев. По всему Парижу светские щеголи разносили меткие эпиграммы Поля Скаррона и его изощренные непристойности.

Мадам де Нейян выразила желание лично познакомиться со столь необычным человеком. Отправляясь в гости к Полю Скаррону, она прихватила с собой и Франсуазу. Там, как обычно, собралось самое блестящее общество. Пока мадам де Нейян разглядывала людей, с которыми было бы совсем неплохо познакомиться, Франсуаза с болью в сердце наблюдала, как несчастный калека управляется в своем механическом кресле: только благодаря простейшим приспособлениям ему удавалось совершать некоторые, очень ограниченные движения. В сущности, в этом теле оставались живыми только пальцы. При виде столь жалкого зрелища Франсуаза разрыдалась. Гости бросились ее успокаивать, а багровая от стыда мадам де Нейян поспешила увести «эту глупую и неловкую» племянницу.

Франсуазу снова увезли в провинцию, однако за несколько дней, проведенных в Париже, она успела подружиться с мадемуазель де Сент-Эрман. Между девушками завязалась оживленная переписка, и Франсуаза, практически лишенная нормального общения, много рассказывала о своих мыслях и чувствах, обо всем, что приходило ей в голову. Спустя некоторое время мадемуазель де Сент-Эрман взбрело в голову показать некоторые из этих писем Полю Скаррону, и тот необыкновенно заинтересовался живым умом провинциалки (он вспомнил: это была та самая девушка, что так горько плакала у него на приеме). Скаррон попросил мадемуазель де Сент-Эрман рассказать ему побольше о своей подруге. Особенно его заинтересовало, что Франсуаза какое-то время жила в Америке: он надеялся, что в той далекой стране имеется средство, способное исцелить его от страшного недуга.

Поль Скаррон решился написать Франсуазе. Они стали регулярно обмениваться письмами. В те времена это было обычным явлением, однако мадам де Нейян решила воспользоваться случаем и пристроить свою родственницу. Она полагала, что брак с калекой – это гораздо лучший вариант, нежели любовные приключения на стороне. Поль Скаррон быстро догадался о расчете мадам де Нейян, однако его это, с одной стороны, забавляло, а с другой – позволяло и дальше вести переписку с девушкой, к которой испытывал искреннюю жалость. Надо сказать, что и сам он имел некоторый расчет, полагая, что уж если ему когда-нибудь придется вступить в брак, то только с равной ему девушкой, то есть с такой, которая всю жизнь страдала от плохого обращения.

Франсуаза как нельзя лучше подходила на роль его жены. К тому же она была хороша собой и выглядела очень соблазнительно. И кроме того, она еще обладала острым умом, а это вдохновляло старого поэта еще больше.

Вскоре мадам де Нейян снова приехала в Париж. При этом она всячески старалась устраивать встречи своей воспитанницы с калекой Скарроном. Оба этих человека были глубоко несчастны, каждый по-своему, а потому естественно, что между ними довольно скоро установилась близость. Франсуаза с интересом слушала Скаррона. Он был прекрасным собеседником. Возможно, впервые в жизни девушка встретила человека, которому можно было доверить все свои секреты. По мере общения со Скарроном она совершенно перестала обращать внимание на его ужасающее уродство. Он же сам не заметил, как влюбился в юную красавицу. Острослов сделался на удивление робким. Он боялся признаться в своей любви, растеряв всю былую распущенность.

Скаррон много рассказывал Франсуазе о собственной жизни: о юности, о втором браке отца, о ненависти мачехи, о том, как он был прежде хорош собой, а в 28 лет его поразила эта ужасная болезнь… Он долго и бесполезно лечился, и скорее всего именно эти лекарства усугубили его состояние.

Однажды Поль, сильно смущаясь, предложил девушке некоторую сумму денег, с помощью которой она смогла бы выбирать между монастырем или замужеством, но Франсуаза решительно отказалась: ей лучше других было известно, как нуждался сам Скаррон. Мадам де Нейян тем временем все больше склонялась к тому, чтобы отдать Франсуазу в монастырь. Девушка как-то в беседе со Скарроном пожаловалась, как страшно, по ее мнению, оказаться в монастыре, не имея к этому ни малейшего призвания. Поль немедленно предложил ей стать его женой, и девушка сразу приняла его предложение. Французский мемуарист Таллеман утверждает, что при этом Франсуаза сказала: «Лучше замуж, чем в монастырь», однако не думается, что все обстояло настолько цинично. Она привязалась к Скаррону по-настоящему. Он был умен и добр по отношению к ней, а она так редко встречала в жизни доброту… Получив согласие Франсуазы на брак, Скаррон заметно повеселел и оживился. Он продал свой сан каноника за три тысячи ливров, которые затем перевел на счет Вест-Индской компании, надеясь вместе с молодой женой позже совершить путешествие в Америку.

Франсуаза д'Обинье

Долгожданный брачный контракт был подписан в начале апреля 1652 года. Когда королева узнала о свадьбе Скаррона, она язвительно заметила: «Жена для него – наиболее бесполезный предмет обстановки» (она намекала на невозможность физической близости между супругами в связи с тяжелой болезнью Поля). Друзья также сгорали от любопытства, как сможет Скаррон исполнять свой супружеский долг, а великий насмешник, не желая, чтобы над ним самим смеялись, говорил, как будто бросая вызов: «Никаких глупостей я с ней не делаю, зато прекрасно учу ее им!».

В обществе говорили, что этот брак – откровенно фиктивный. Но вряд ли он мог считаться таковым: ведь, несмотря на болезнь, Поль не утратил естественных желаний, и ему было всего 45 лет; он не мог только удовлетворить эти желания нормальным способом (из-за болезни бывший ловелас был прикован к кровати и даже повернуться без посторонней помощи не мог). Его жена была молода и, естественно, много мечтала о любви, а что получила взамен? Поль был расстроен до предела, но скрывал свои чувства за шутками и издевательствами: слезы он не мог себе позволить.

Он любил Франсуазу безумно. Она же вряд ли могла ответить ему тем же: конечно, она испытывала к нему очень теплые чувства, но все же это было не то, чего он жаждал!

Поль снял для Франсуазы дом и все имеющиеся у него в наличии деньги вложил в обустройство интерьера. Он изо всех сил старался обеспечить жене достойную жизнь и не мог не предполагать, что она тоскует. Ему так хотелось угодить ей, и он постоянно робко спрашивал свою жену: «А это нравится тебе, душенька?».

Поль считал, что у Франсуазы обязательно должны быть служанки. Он нанял горничную, кухарку, белошвейку. Не дай бог, его жена исколола бы себе пальцы при шитье белья! И все это при том, что Поль постоянно нуждался и даже в шутку прозвал свой новый особняк «Дом безденежья».

Однако следует принять во внимание реалии того времени, чтобы понять, что Скаррон делал все самое необходимое, насущное. Без прислуги прожить было практически невозможно. Каждый день требовалось носить большое количество воды, причем издалека. Необходим был постоянный присмотр за масляными лампами и сальными свечами. Платья и белье шились исключительно в доме. При этом традиционно еда в те времена отличалась изобилием, но способы ее приготовления и продукты были крайне примитивны, а потому завтраки, обеды и ужины готовили практически непрерывно, начиная с самого раннего утра.

Поль рассуждал: на самом деле есть ли у него причины для жалоб? Ведь он имеет все, о чем только может мечтать человек. У него любимая жена, дом, всегда полный друзей. Хотя… – говорил время от времени внутренний голос – эта жена – только по названию, дом отнимает все деньги, а друзья проедают все, что удается с таким трудом заработать…

Весть о том, что знаменитый Поль Скаррон женился на юной хорошенькой женщине, стремительно облетела весь Париж. К нему постоянно приходили не только друзья, но и те, кто раньше не испытывал желания общаться с ним. Впрочем, к Скаррону попасть было довольно просто. Для этого требовалось принадлежать к кругу аристократов, быть готовым выслушивать смелые шутки хозяина дома и самому проявить себя в качестве хорошего рассказчика. Поль не терпел только откровенно глупых людей.

Гости восхищались Франсуазой. Она была неизменно очаровательна, умна и весела. Естественно, практически каждый мужчина, увидев ее, предполагал, что ее нетрудно будет соблазнить. Она хороша, и вряд ли такое чудище, как Скаррон, может действительно ее удовлетворить. К тому же в то время добродетель отнюдь не считалась чертой, достойной уважения. Верность супругу расценивалась как предрассудок, граничащий с ханжеством и занудством. Тем не менее молодая хозяйка дома всегда была предельно сдержанна. Гости слегка удивлялись, но подобное обстоятельство поначалу их не обескураживало. Они предположили, что Франсуаза желает пройти все положенные условности и изгибы, принятые в области, касающейся нежных чувств. Поэтому мужчины не теряли надежды и проявляли невероятное усердие, чтобы заслужить хотя бы улыбку или нежный взгляд Франсуазы. Иные даже заключали пари: тот, кому удастся добиться благосклонности неподкупной Франсуазы, получил бы приз в 20 тыс. ливров. Ставки все увеличивались, а победителя так и не было.

Наконец Франсуаза ясно дала понять гостям, что она не продается даже за все золото мира. Известно ее признание одной из ближайших подруг: «Связав свою жизнь с этим несчастным калекой, я оказалась в высшем обществе, где меня ценили и почитали. Я не гонюсь за богатством, я на десять голов выше всякой корысти, но я хочу, чтобы меня уважали».

Итак, гости Скаррона разочаровались в надежде покорить его жену, и они посещали его знаменитую Желтую гостиную ради него самого. Эта Желтая комната пользовалась такой же славой, как и Голубая гостиная упоительной маркизы де Рамбуйе. Разница состояла в том, что беседы в салоне маркизы отличались рафинированной изысканностью и деликатностью, тогда как у Скаррона обычно смеялись над почти непристойными мадригалами и резкими эпиграммами.

Скаррон вошел в моду. Его посещали самые знатные господа. За весело проведенное в Желтой комнате время они платили деньгами и подарками. Однако деньги как приходили, так и уходили, и вряд ли кто-либо мог определенно сказать, куда они девались. Они исчезали как песок сквозь пальцы. Франсуаза поначалу надеялась изменить мужа, но вскоре поняла, что это невозможно. Она смирилась, приняв данный ритм жизни, и попыталась приспособиться к нему, четко усвоив: профессия писателя никогда не предусматривает четкости в финансовых поступлениях в семейный бюджет.

У Скаррона бывал весь Париж: академики и военные, красавицы и аббаты, танцовщики и музыканты, живописцы и поэты. Представители богемы собирались у кровати больного, поскольку тот уставал в своем инвалидном кресле. Поль чувствовал себя в эти минуты почти счастливым. Он знал, что это делается только ради Франсуазы: ведь она так любит высшее общество, так хочет регулярно бывать в нем. Он же лишен возможности выводить ее в свет, а если это так, то пусть тогда высший свет сам приходит к нему.

Однако абсолютной гармонии в природе и в жизни не существует, и вскоре в дом Поля начали проникать также проходимцы всех мастей и девицы, не отличающиеся строгостью нравов. Этих паразитов Скаррон то ли не замечал, то ли просто не хотел замечать. Ему была интересна реакция на его сочинения любой публики, и не только принадлежащей к высшему свету. Его развлекали все, будь они хоть немного интересны. Он и в самом деле любил людей и просто не смог бы бесцеремонно выставить за дверь человека. Едва наступало время приема пищи, все гости собирались за столом вне зависимости от их численности. При этом чаще всего они сами же себя и приглашали.

Следует отметить, что большинство гостей знали, в каком тяжелом материальном положении находится Скаррон, и они приносили с собой что-либо из еды. В результате обеды у Поля больше напоминали веселые пикники. Если ему удавалось подзаработать денег, то немедленно устраивался роскошный пир. В такие дни Скаррон был очень счастлив, и его шутки становились особенно вольными и даже смущали видавших виды гостей; однако такова уж была его манера показать, как он доволен.

Но Франсуаза была воспитана в ином духе, и часто подобная атмосфера претила ей. Когда обстановка в комнате становилась, мягко говоря, раскованной, особенно когда звучали чрезмерно фривольные шутки и делались нападки на церковь, она, не говоря ни слова, поднималась со своего места и удалялась. Почти никогда ее отсутствие не замечали: она все делала тихо и незаметно. При этом, однако, никто не смог бы пожаловаться, что Франсуаза бросила неодобрительный взор, не говоря уж о словах.

Удалившись на свою половину, она непременно оставляла дверь приоткрытой. Сидя у окна за шитьем, Франсуаза ждала, когда хохот в Желтой комнате начнет стихать. Едва вновь гости начинали говорить о литературе или других искусствах, она возвращалась и охотно присоединялась к беседе, которая не могла оскорбить ее чувств.

Поль же часто менялся в лице, стоило жене вступить в разговор. Он начал грубить ей, не стесняясь посторонних, попрекать. При этом он не боялся, что жена скажет что-то не то. Он безумно ревновал ее… Когда она говорила, на нее смотрели, ее не могли не видеть, не могли не желать ее цветущей красоты. Он не мог помешать смотреть на нее. Он постоянно сравнивал в эти мгновения свое тело, изуродованное болезнью, со стройными фигурами гостей, и тогда ненавидел и весь свет, и самого себя, и своих даже самых лучших друзей. Поль надеялся своей грубостью выгнать из комнаты Франсуазу, чтобы она наконец сделалась недоступной для взглядов мужчин.

Франсуаза все терпеливо сносила и предпочитала закрывать глаза на поведение мужа. Во многом это происходило из-за ее любимого брата Шарля, типичного паразита по натуре. Шарль быстро понял, что может здесь постоянно получать легкие деньги, и пользовался этой возможностью. При этом он обращался с просьбами об одолжении не к сестре, а к ее мужу, нисколько не стесняясь того обстоятельства, что у самого-то Шарля положение было гораздо более стабильным (в это время он находился на службе при инфантерии кардинала Мазарини). Поль всегда находил оправдания откровенно безответственному поведению Шарля, говоря, что тот – самый бедный из французских дворян и, кроме него, Поля, ему некому помочь.

Когда гости расходились, Франсуаза шла в комнату мужа. Обычно в это позднее время Поль тихонько наигрывал на лютне, беседовал с женой, показывал ей то, что успел написать. Ему было интересно выслушать ее мнение, внести поправки, которые та считала необходимыми. Он обучал ее языкам – латыни, испанскому и итальянскому. Он учил ее писать, притом не просто писать (этим искусством она владела от природы), а так, чтобы написанное нравилось читателю. Это были минуты наибольшей близости: ведь физическая близость обоих заставляла невероятно мучиться, после чего они делались противны сами себе. Подобная жизнь продолжалась 7 лет.

Скаррон все более страдал от своей болезни. Он практически не мог спать, а потому накачивался снотворными и опиумом, но это все равно не помогало. С ним становилось все труднее общаться, и только к вечеру Полю удавалось взять себя в руки и снова стать прежним шутником, каким его привыкли видеть.

Он все больше беспокоился о том, что ждет Франсуазу в будущем. После его смерти она останется нищей и будет вынуждена пресмыкаться перед сильными мира сего. Скаррон занялся алхимией, надеясь с ее помощью сделать жену богатой и независимой, а следовательно, свободной. Естественно, поиски философского камня не увенчались успехом.

Скаррон занялся написанием пьес. Все они ставились и приносили неплохой доход, но деньги по-прежнему не держались в этой семье. Поль буквально увяз в долгах, и, кроме того, его постоянно обирали (в частности, брат Франсуазы Шарль). Поль давал ему деньги, скрываясь от жены, прекрасно зная, что непутевый родственник либо пропьет их, либо прогуляет. Но как он мог отказать, если это был брат его любимой Франсуазы? Шарль никогда не отдавал долгов, и Скаррон постепенно расставался со своим недвижимым имуществом – фермами и землями. Кредиторы одолевали его со всех сторон, причем худшим из них являлся домовладелец, которому были абсолютно безразличны литературные таланты Скаррона. Он понимал только одно слово – «деньги» и мог запросто выбросить на улицу Поля, но самое страшное – Франсуазу. Этого Поль не мог стерпеть. Он писал униженные прошения, лгал и льстил кредиторам. Он был готов на все ради любимой: только бы на ее долю не выпали унижения.

К этому времени друзья практически перестали навещать несчастного калеку, потому что при их визите он непременно просил денег. У Скаррона практически не осталось одежды, а денег не хватало ни на еду, ни на дрова. Однако было и гораздо более худшее обстоятельство, нежели безденежье: Франсуаза начала вести самостоятельную, независимую от него жизнь.

Теперь она уходила на весь день, облаченная в свое единственное нарядное платье – шелковое, цветастое, в котором выглядела нестерпимо юной и прекрасной. Франсуаза направлялась в какой-нибудь светский салон или в Лувр (она была принята при дворе), а Скаррон провожал ее тоскливым взглядом из окна. На целый день он оставался один в насквозь промерзшей комнате. У него не было друзей; на его зов не приходили даже слуги: он давно уже не мог им платить, а те оставались в доме исключительно в надежде хоть когда-нибудь получить свой гонорар. Естественно, при таких условиях от прислуги нельзя было требовать служебного рвения.

Когда жена возвращалась домой под вечер, Поль много шутил, был весел и каламбурил. А Франсуаза аккуратно снимала свое нарядное платье и надевала простенькое серое платьице. Она садилась рядом с мужем и тихонько рассказывала, как провела этот день. Поль старался не подавать вида, насколько мучительно ему слышать о той, другой жизни. Он пытался найти подоплеку и тайный смысл в каждой оброненной ею фразе. С кем она виделась? Какие комплименты слушала? А вдруг есть нечто, что она от него скрывает? Вдруг ей кто-то понравился? Но в рассказах Франсуазы никогда не было тайного смысла. Она всегда была выше каких бы то ни было подозрений, и колкости несчастного Поля рассыпались в прах при встрече с этой непоколебимой и холодной красотой.

В глубине души Скаррон понимал, что его ревность необоснованна. Перед смертью он говорил: «Единственное, о чем мне приходится горько сожалеть, так это о том, что я не в силах оставить моей жене наследство, в то время как она, как никто другой, этого заслуживает. Только она радует меня постоянно».

В конце жизни Скаррон получил приличный пенсион от суперинтенданта финансов Фуке. Поль был безумно обрадован, но получаемые деньги, как и раньше, тратил направо и налево. Он все раздавал. Так уж он был устроен, и ничто на свете не могло его изменить.

Последние месяцы жизни поэта были мучительными. Самое страшное – его пальцы больше не могли держать перо. Он больше не писал, и это означало для него смерть. Он знал, что скоро умрет, и единственное, что заботило его в это время, как он оставит свою любимую совсем без денег. Эта мысль была гораздо мучительнее, чем болезнь: Поль понимал, что взял Франсуазу бедной, а оставляет нищей.

А Франсуаза решила заставить мужа умереть «по-хорошему», что в ее понятии значило примириться с Богом и отречься от былого скепсиса. Старые друзья поэта были в ужасе. Они умоляли Франсуазу оставить умирающего в покое, не лишать его хотя бы своих убеждений; к тому же они хотели уверить беднягу Скаррона в скорейшем выздоровлении. Но Франсуаза была непреклонна, а Поль хотел только того, что хочет она. Ради нее он готов был отказаться даже от собственных взглядов.

Итак, Поль согласился принять священника и исповедаться. Он сделал то, что вызывало в нем презрение и насмешку. Он отказался от себя ради любви к Франсуазе. Раз уж невозможно было стать богатым и здоровым, то можно было отказаться от самого себя, от всей своей жизни… И он сделал это.

Поль Скаррон умер 7 октября 1660 года. И не успело еще остыть его иссушенное болезнью крохотное тельце, как Франсуаза затеяла тяжбу, надеясь получить хоть что-нибудь. История сохранила ее письмо, поразительное по цинизму и холодности: «В случае благополучного завершения тяжбы я получу четыре или пять тысяч франков, свободных от долгов. Это все состояние моего бедного мужа, у которого в голове были одни химеры и который разбазаривал все, что имел, в поисках философского камня или еще какой-нибудь подобной ерунды. Я не рождена для того, чтобы быть счастливой, но мы, люди верующие, считаем такие испытания знаком Господним и с радостью кладем все, чем владеем, к подножию Креста».

Гроб Скаррона, маленький, как у ребенка, вынесли из дома, где он столько смеялся, любил, где он был столь щедр к многочисленным друзьям, под покровом ночи. Франсуаза шла за гробом в абсолютном одиночестве и наслаждалась своей победой: известного всем нечестивца хоронили по католическому обряду. Служба прошла скромно, но Франсуаза даже не подумала ее оплатить. На месте захоронения Скаррона она не поставила даже камня с его именем, поэтому остается только гадать, под церковными плитами он захоронен или в общей могиле. Этого никто никогда не узнает.

Франсиско Гойя и Каэтана Альба. Страсти в ритме фанданго

Франсиско Гойя и Каэтана Альба, наверное, являются самой известной испанской любовной парой. Их отношения развивались с истинно южным горячим темпераментом. Им довелось пережить и бурную страсть, и ссоры, и расставания, и примирения. Один раз встретившись, они уже не могли жить друг без друга. Их отношения закончились только со смертью Каэтаны.

Не было более не подходящих друг другу людей. Гойя был знаменитым испанским художником, придворным живописцем короля, но к этой должности вел трудный путь. Он родился в горном селении Фуэндетодос в Арагоне, в семье позолотчика. Ему пришлось долго учиться и много работать, чтобы завоевать всеобщее признание. Ради этого он пошел на все, даже женился на сестре своего учителя Франсиско Байеу в надежде, что влиятельный тесть поможет ему с первыми заказами.

Наконец при помощи Байеу Гойе удалось получить первый крупный заказ от Королевской мануфактуры Санта-Барбара на картоны для шпалер с изображением сцен из испанской жизни. Работа над картонами укрепила его материальное положение и сделала его известным не только в Санта-Барбаре, но и в Мадриде. Его пригласили во дворец, и художник уже мечтал о том, как получит заказ. Однако король Карл III только восхищался его работами и допустил художника к своей руке, что Гойя воспринял как величайшую милость. Однако по окончании аудиенции король заявил, что этот новый мастер, бесспорно, очень талантлив, но, возможно, его мастерство не распространяется дальше картонов, на которых он изобразил веселенькие уличные сценки. Так не следует отвлекать его от этого занятия, пусть продолжает работать над заказом. И все же Гойя написал портрет короля, после чего вскоре покинул Мадрид.

Через некоторое время, будучи очень честолюбивым, Гойя вернулся в испанскую столицу, веря, что с помощью своего таланта сможет пробиться. И не ошибся: ему действительно удалось стать одним из величайших живописцев Испании и превзойти своего учителя, Байеу. Однако успех пришел к нему довольно поздно, когда ему уже было за сорок. Именно тогда, во время одного из вечеров, проходивших в королевском дворце, он и встретил свою будущую возлюбленную – Каэтану Альба.

До встречи с нею Гойя не жил жизнью праведника: у него было много романов до женитьбы, не прекратились они и после того, как художник обвенчался с молодой и привлекательной девушкой по имени Хосефа. Ходили слухи о том, что он неоднократно брался писать портреты молодых девушек и в уплату за работу требовал поцелуй, что из-за любви к нему одна девушка в Сарагоссе, где он некоторое время жил со своей семьей, покончила с собой. Однако чаще всего Гойя отвечал на любовь женщин и, более того, влюбившись, не оставлял свою очередную музу в покое, стараясь во что бы то ни стало очаровать ее, заинтересовать если не своей внешностью и манерами, то хотя бы талантом. Следует заметить, что Гойя не был красив даже в молодости, о чем свидетельствуют оставленные им автопортреты.

Хосефа делала вид, что не подозревает об изменах мужа, однако втайне очень страдала от его невнимания. Увидев молодую и красивую испанку, Гойя словно заболевал: он влюблялся, старался увлечь ее, водил в театр, на уличные гулянья, писал ее портреты. Жена же все это время была вынуждена оставаться дома и нянчить детей. Она очень боялась, что муж оставит ее с малютками на руках, и поэтому старалась всегда быть нежной, ласковой и внимательной, тем более что она очень любила его. Однако бывали периоды, когда Франсиско ее не замечал. Хосефе пришлось мириться и с замужней аристократкой Еухенией, которую Гойя встретил в Мадриде на одном из балов, и с молоденькой и смазливой вдовушкой Пеппой Тудо, и с герцогиней Альба, и со многими другими.

Единственное, что роднило Каэтану с Франсиско, это то, что она тоже не могла жить без любви. Однако в остальном они были полной противоположностью, как день и ночь, огонь и лед, как черное и белое.

Каэтана Мария дель Пилар родилась в аристократической семье, с рождения получив право властвовать. Выйдя в 13 лет замуж за герцога Альба, она приобрела еще большую власть: в Испании у нее оставалась только одна соперница, королева Мария-Луиса. Каэтана была молода, умна и очень красива и соперничала с королевой во всем. Поединки происходили на каждом балу: женщины хвастались своими нарядами, количеством украшений, поклонниками. И не всегда сравнение было в пользу королевы.

Каэтана была хоть и моложе Марии-Луисы, но дерзости ей было не занимать, и благодаря этому она прославилась не только в Мадриде, но и во всей Испании. Однажды она появилась вызывающе просто одетой на балу, который ее муж Альба давал в своем дворце в честь короля и королевы. Простое, белое, почти домашнее платье Каэтаны и единственное украшение – простой браслет на руке – вызывали разительный контраст со сложным платьем королевы, украшенным шнурами, оборками и драгоценностями.

В другой раз, отправившись на прогулку, она познакомилась с молодым семинаристом, представилась ему служанкой герцогини Альба, очаровала его и уговорила отвести ее в кабачок. Там Каэтана заказала такое количество блюд, что неудачливый поклонник не смог расплатиться с хозяином и в качестве залога вынужден был оставить свои штаны. Влюбленный семинарист отправился во дворец Альба и очень удивился, узнав, что его вчерашней подругой была сама герцогиня.

Несмотря на подобные выходки, в народе ее очень любили, восхищались красотой и смелостью герцогини и называли ее «наша Альба». У нее было немало поклонников, любовников. Мадридские мужчины были согласны на многое для того, чтобы Каэтана заметила их, заговорила. Один из современников герцогини написал о ней такие строки: «Нет в мире более прекрасной женщины. Когда она появляется на улице, все смотрят только на нее. Даже дети перестают играть, чтобы полюбоваться ею». Поэты посвящали ей стихи, музыканты – песни.

Гойя также был наслышан о Каэтане, но первое время после переезда в Мадрид не встречал ее.

Наконец благодаря своему упорству и фортуне ему удалось достичь желаемой цели: Гойя получил приглашение явиться во дворец. Ему дали долгожданный заказ: написать портреты членов королевской семьи. После этого заказы посыпались, Гойя быстро завоевал официальное признание. В 1786 году его назначили вице-директором Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо.

Вскоре король умер, и на престол взошел его сын, Карл IV, а в 1789 году Гойя был назначен на должность придворного художника. Первыми заказами стали портрет короля и королевы, которые он выполнил необычайно быстро, не утомляя своих моделей и не заставляя их позировать подолгу. Это снискало ему всеобщую славу. В последующие несколько лет он без устали работал: писал портреты членов королевской семьи, аристократов. Его работы отличала необычайная правдивость: художник не прибегал к лести, предпочитая изображать короля слабым и безвольным мужчиной, королеву – некрасивой, но умной женщиной. Видимо, удача была на его стороне: его модели не обижались, щедро платили и заказывали новые портреты. Именно в разгар работы Гойя и встретил Каэтану, которой почти на десятилетие суждено было стать самой любимой его женщиной и прекрасной музой.

Они познакомились в 1791 году на одном из балов. Гойе в ту пору было уже 45, а Каэтане едва исполнилось 20. Вероятно, Гойя и не мечтал о том, что такая молодая, красивая и дерзкая девушка обратит на него внимание, но неожиданно она сама заговорила с ним, заявив, что хочет заказать ему свой портрет. Франсиско не верил собственному счастью: неужели она придет в его мастерскую, согласится позировать ему?

Не успев дать ему опомниться, герцогиня заявила: «Послушайте, любезный, вам бы гораздо больше пошли широкие штаны и зеленый жилет уличного художника, чем этот золоченый камзол. Это все равно, что одеть мою собачку в бальное платье королевы!». Не дожидаясь ответа, она повернулась и ушла, а Гойя остался стоять как громом пораженный. Ни одна женщина еще не осмеливалась разговаривать с ним так! Он ей покажет! Однако в глубине души он понимал, что Каэтана права: он родился в деревенском селении, в семье позолотчика, и никогда ему не стать аристократом.

Зато он настоящий мачо: смелый, решительный, уверенный в себе, не боится ввязаться в драку, чтобы защитить свою честь или честь женщины, и этого у него не отнять. Конечно, ему больше к лицу широкий плащ, широкополая шляпа, закрывающая глаза, и широкий красный пояс с заткнутым за него длинным кривым ножом.

На этом балу он чувствует себя не в своей тарелке. Однако именно здесь он повстречал эту прекрасную женщину и добьется ее во что бы то ни стало.

И действительно, это произошло, но не так скоро, как мечтал художник. Неожиданно он тяжело заболел, и болезнь дала осложнение: Гойя практически перестал слышать. Некоторое время он совсем не был в свете, потом начал выходить, возобновил контакты с друзьями, снова стал работать над заказами. Все это время, как ни странно, его поддерживала Каэтана. Художник не мог понять, что заставляет молодую и здоровую красавицу проводить время с таким стариком, каким он себя считал, да к тому же еще и больным. Но она посвящала ему все больше и больше времени. Они стали вместе появляться на публике, ходить на прогулки, в театр, в кабачки.

Тогда же между ними возникли более серьезные отношения, чем отношения знаменитого художника и восторженной почитательницы его таланта. После первой совместно проведенной ночи потрясенный художник признался одному из своих друзей: «Теперь я наконец-то понял, что значит жить!».

Ф. Гойя. Портрет герцогини Альба

Только спустя несколько лет после знакомства он написал ее первый портрет. На нем герцогиня одета в белое платье с золотой отделкой и красным поясом. Наряд дополняют два красных банта – один на груди, второй в черных, густых, распущенных волосах.

Через некоторое время художник написал второй ее портрет, причем на этот раз показал свою возлюбленную с большей откровенностью. Незадолго до этого умер муж Каэтаны, поэтому она одета в черное платье, волосы убраны под черную кружевную мантилью, однако фасон ее платья и поза все так же кокетливы, а на руке – два кольца, на одном из которых написано Гойя, а на втором – Альба. Она указывает пальцем на надпись «Solo Goya», что в переводе с испанского означает «Только Гойя».

Эта картина при жизни Каэтаны и Гойи не выставлялась: художник хранил ее в своем доме. Только после его смерти об этой работе стало известно.

После смерти мужа Каэтана перестала появляться в свете и на год удалилась в свое поместье в Санлукаре. Через некоторое время под предлогом работы над портретом туда переехал и Гойя. Этот период был апогеем развития их чувственной страсти: влюбленные подолгу бывали вместе, гуляли, работали. Тогда же Альба составила свое завещание, в котором упомянула и сына Гойи, Хавьера: до конца жизни ему ежедневно полагалось получать по 10 реалов.

Живя в Санлукаре, Франсиско заполнил целый альбом рисунками, на многих из которых изобразил свою возлюбленную. Он рисовал ее в минуты отдыха, в обнимку со своей любимой девочкой-служанкой, негритянкой Марией де ла Лус, за туалетом.

И наверное, именно в это время их любовь начала давать первые трещины. Их страсть омрачалась ревностью Гойи, который никак не мог поверить, что его прекрасная и дерзкая муза любит только его одного, не замечает других мужчин, не думает о новых любовниках, когда его, Франсиско, нет рядом с ней. Конечно, в Санлукаре художник мог не опасаться, что она будет изменять ему. Но год траура скоро пройдет, она вернется в свет, снова начнет развлекаться, ходить в театр, танцевать на балах, и, возможно, уже не со старым, больным и наполовину глухим живописцем, а с новым, молодым и красивым поклонником.

По возвращении в Мадрид Гойя на основе своих набросков написал небольшую картину, на которой изобразил Каэтану кокеткой. Она использует все известные в Испании атрибуты флирта: нежные взгляды, мантилью и веер. Девушка приняла завлекательную позу: грациозно изогнулась и слегка отставила маленькую изящную ножку в светлой туфельке. Все ее старания не пропали даром: молодой человек, сняв шляпу и слегка наклонив голову, с восторгом смотрит на прелестницу. Профилю поклонника художник придал свои черты.

Что хотел сказать этой работой художник? Что он, повидавший жизнь и знавший многих женщин, как мальчишка потерял голову? Или что будь он моложе, он бы, возможно, предложил ей свою руку и сердце? Или что Каэтана просто использует его для своих целей, как и остальных поклонников? Это останется неизвестным. Однако известно, что именно в этот период Альба стала просить его сделать то, что он не желал: изобразить ее в образе махи.

Как великий мастер портретного жанра, Гойя всегда рисовал то, что видел. Не раз его модели, мужчины и женщины, просили изобразить их красивее, умнее. Однажды одна из его любовниц, Пеппа Туда, пожелала, чтобы он написал ее верхом на лошади в платье амазонки, хотя сама не была хорошей наездницей. Художник возмутился: как женщина смеет ему указывать, как работать? Не она, а он решает, как ее изобразить, и Франсиско, несмотря на все ее просьбы и протесты, написал ее в гостиной с гитарой в руках.

Каэтана же мечтала остаться в памяти потомков именно махой – девушкой из народа. Она не раз наряжалась в простые платья и разгуливала по столице, и все мадридцы признавали в ней маху. Однако Франсиско было не обмануть: он понимал, что в костюме махи она будет выглядеть так же неестественно, как Пеппа верхом на лошади и как он сам в костюме придворного живописца на балу у короля. Она родилась аристократкой, была ею, и никогда ей не удастся стать кем-то другим.

Когда Гойя писал ее в первый раз, ему удалось уговорить Каэтану надеть дорогое белое платье и золотые украшения, уверяя, что так она выглядит лучше, чем в костюме бедной горожанки. Однако на первый сеанс она пришла, одетая в костюм махи: в длинную красную широкую юбку, белую батистовую рубашку с открытыми плечами. Прическу украшал высокий гребень, на лицо спадала черная кружевная мантилья. Но художник возмутился: в своей мастерской он хозяин, и пусть женщина, кто бы она ни была, не пытается здесь командовать, иначе ей не поздоровится. И он отправил ее переодеваться. Во второй раз художник рисовал свою возлюбленную в период траура, и она даже не пыталась протестовать, послушно надев черное скромное платье. Правда, на голову все же накинула мантилью, но она, по мнению художника, не могла помешать.

Как только траур кончился, Каэтана стала приставать к нему с просьбой наконец-то написать ее махой. Как и предчувствовал художник, для этого она пустила в ход все средства обольщения: была ласковой и услужливой, гордой и неприступной, плакала, грозилась, что бросит его. Гойя стоял на своем. Никакая она не девушка из народа, не прачка и не цветочница, никогда не работала, не плясала на площади, чтобы заработать на кусок хлеба, не знает, что такое голод и холод. Уж если и есть среди аристократок настоящая маха, то это сеньора Лусия Бермудес: она родилась в одном из бедных кварталов Мадрида, с детства была вынуждена работать, чтобы помочь родителям прокормить маленьких братишек и сестренок.

Она повстречалась со своим будущим мужем, сеньором Мигелом Бермудесом, когда продавала цветы на площади. Девушка предложила богатому и знатному аристократу купить у нее букетик цветов для своей любимой, а когда он отказался, подняла его на смех, обвинила в скупости и созвала всех своих подружек. «Полюбуйтесь, – воскликнула Лусия, – на этого господина: он одет в золото и парчу и пожалел несколько монет, чтобы доставить удовольствие своей девушке!». Чтобы заставить ее замолчать, герцог был вынужден купить у нее все цветы. Но после этого он не захотел уходить, влюбившись в нее с первого взгляда.

Вот она – настоящая маха, всегда весела и прекрасна, ее ничем не испугаешь, и она не боится сказать мужчине то, что думает. А Каэтана такой никогда не станет, и незачем ей облачаться в народный костюм.

И Гойя, и Альба были на редкость упорны и не желали уступать друг другу. Наконец каждый выполнил свою угрозу: Франсиско наотрез отказался писать ее неаристократкой, а Каэтана бросила его, увлекшись каким-то военным. Некоторое время они не виделись.

Гойя был разозлен: он не жалел о том, что не пошел на поводу у женщины, но и не мог смириться с тем, что Каэтана теперь принадлежит не ему, а более молодому и удачливому сопернику. Он как бы помешался от злобы и бессилия. Именно в этот период Гойя и создал самые страшные листы своей знаменитой графической серии «Капричос». Они представляют собой офорты с названиями и комментариями. Ничего подобного до Гойи еще не было. Художник начал работать над этой серией вскоре после выздоровления и после того, как наступила глухота, в самом начале своего романа с Каэтаной. На первых листах он просто показывал подмеченные им жизненные ситуации. Представление о них наиболее точно дают комментарии Гойи. Так, на четвертом листе под названием «Маменькин сынок» художник изобразил бестолкового юношу, а под офортом подписал: «Небрежное воспитание, потворство и баловство делают детей капризными, упрямыми, заносчивыми, жадными, ленивыми и несносными. Вырастая, они остаются недорослями. Таков и этот маменькин сынок».

На другом листе под названием «Никто никого не знает» он изобразил светское общество на балу. Комментарий к этому офорту гласит: «Свет – тот же маскарад. Лицо, одежда и голос – все в нем притворство. Все хотят казаться не тем, что они есть на самом деле. Все обманывают друг друга, и никого не узнаешь».

Потом глухота прошла, роман с Каэтаной был в самом разгаре, и Гойе некогда было работать над офортами. Только в Санлукаре, мучимый ревностью, художник вернулся к начатой работе.

Перелом наступил вскоре после того, как Гойя и Альба расстались. По его собственному признанию, которое он сделал в письме к одному из своих друзей, именно тогда его начали одолевать демоны. И для того, чтобы справиться с ними, он стал изображать их на своих офортах. Теперь с них смотрела не отвергнувшая его гордая красавица, а ведьмы, черти и чудовища. Так, на листе 68 под названием «Вот так наставница!» художник показал двух обнаженных старых ведьм с развевающимися космами верхом на метле. Под листом надпись: «Для ведьмы метла – одно из важнейших орудий: помимо того, что ведьмы – славные метельщицы, они, как известно, иногда превращают метлу в верхового мула, и тогда сам черт их не догонит».

Иногда художник, опасаясь инквизиции, старался комментарием сгладить впечатление от офорта. Так, на листе 80 «Уже пора» он изобразил страшных, толстых и кривоногих демонов. В комментарии он пояснил: «На рассвете разбегаются в разные стороны ведьмы, домовые, привидения и призраки. Хорошо, что это племя показывается только ночью и в темноте. До сих пор никто не сумел узнать, где они прячутся днем. Тот, кому удалось бы захватить логово домовых, поместить его в клетку и показывать в десять часов утра на Пуэрта дель Соль, не нуждался бы ни в каком наследстве. И даже несмотря на довольно невинные комментарии, офорты Гойи производили на зрителей странное впечатление. Многие, посмотрев офорты, восклицали: „Странные сны вам снятся, господин художник!“.

Не обращая внимания на реплики друзей и не боясь инквизиции, Гойя отважился опубликовать «Капричос». Все экземпляры были распроданы, однако у художника действительно возникли некоторые проблемы с церковниками. Правда, на первый раз он отделался предупреждением: его пригласили присутствовать на показательном суде еретика, которого обвиняли в гонениях на церковь. Гойя был в числе почетных приглашенных и не имел права отказаться.

Вид несчастного осужденного подействовал на него лучше всяких докторов: не желая разделить его участь, он забыл о своих демонах, Каэтане и вернулся к работе. Тем более что ему предложили должность первого придворного живописца короля. Наконец-то его юношеские честолюбивые мечты осуществились: отныне он являлся главным художником Испании. Теперь ему оставалось только доказать, что и в мастерстве он превосходит всех своих предшественников, из которых главным соперником он считал Веласкеса. Ему хотелось создать такое произведение, чтобы все признали его самым гениальным из когда-либо существовавших испанских художников.

Такая возможность скоро представилась. Гойя получил заказ на создание портрета королевской семьи. В 1800 году он окончил работу над грандиозным полотном «Портрет короля Карла IV». Художнику действительно удалось превзойти Веласкеса. Никто не сомневался в его мастерстве, он достиг вершины славы и купался в ее лучах. Именно в этот период произошло неожиданное для всех примирение Гойи и герцогини Альба.

Художник не переставал любить ее, хоть и старался ничем не выдать своей страсти, когда им приходилось встречаться в свете. Каэтана уже начала жалеть, что так неосмотрительно порвала с ним. Военный давно наскучил ей, и она тосковала по Франсиско, но также никому не признавалась в этом.

Какие бы мотивы ни владели обоими любовниками, они все же помирились, так как действительно любили друг друга. Гойя наконец согласился пойти навстречу своей любимой и написать еще один ее портрет. Каэтана торжествовала: она добилась своего! Гойя напишет ее махой! Она докажет всем, что она истинная девушка из народа! Однако Каэтана не знала, что в своем упорстве идет навстречу гибели.

Согласно легенде, однажды ей приснился сон, в котором служанка ее бабушки, прославившаяся в столице как ведьма, предсказала молодой девушке, что та умрет вскоре после того, как художник напишет ее в платье махи. Не подверженная суевериям, герцогиня захотела убедиться, что сон не сбудется. Художник, хоть и не был суеверным, все же подумал, что это предсказание – еще один повод не писать Каэтану в облике махи. Но на что не пойдешь ради любви. Боясь, что герцогиня снова его покинет, он согласился.

Результатом этих длительных споров стал потрясающий и загадочный шедевр Гойи, включающий две картины. Первая называлась «Маха одетая», вторая – «Маха обнаженная». И по прошествии двух столетий это произведение продолжает вызывать споры критиков и искусствоведов, которые никак не могут решить, кто изображен на этих полотнах: Каэтана или нет.

Ф. Гойя. Маха одетая

Разумеется, при жизни Каэтаны и Гойи никто не увидел «Маху обнаженную». Если бы инквизиции стало известно о том, что художник осмелился написать обнаженную женщину, его неминуемо ждал костер. Все его картины также были бы сожжены. Поэтому картина была тщательно спрятана. Первое полотно, на котором Альба представала одетой, было повешено в замке герцогини, и его мог видеть каждый. Но даже и оно сильно поражало современников. Самым удивительным в картине было лицо изображенной женщины: казалось, что это герцогиня, но в то же время и не она, хотя определенное сходство с моделью имелось.

Вскоре после окончания работы над картинами отношения между художником и его музой снова ухудшились. Гойя донимал ее своей ревностью, Каэтана в свою очередь упрекала его в том, что, несмотря на любовь к ней, он так и не нашел в себе силы расстаться со своей женой Хосефой, и та продолжала рожать ему детей.

Всю свою злобу на молодую возлюбленную Гойя теперь вымещал на бумаге. Он до бесконечности рисовал ее, она смотрела на него с каждого листа. При этом художник безжалостно высмеивал все недостатки своей любимой женщины и, не останавливаясь, рисовал на нее карикатуры. Однако он не заходил так далеко, чтобы показать эти рисунки самой Каэтане, и довольствовался тем, что перелистывал их в одиночестве. Однако во время одной из особенно жестоких ссор, когда Каэтана сильно оскорбила его, он бросил эти рисунки ей в лицо. Герцогиня Альба молча начала рассматривать наброски и сильно побледнела. Она хотела заговорить, но первый раз в жизни не смогла вымолвить ни слова. Вдруг силы изменили ей, и волевая женщина первый раз в жизни потеряла сознание. Не зная, что делать, как привести ее в чувство, Гойя не придумал ничего лучшего, как послать за личным врачом Каэтаны. Только благодаря этому случайно выяснилась тайна, которую Каэтана скрывала: она была беременна.

Но Гойя не привык высказывать радость по поводу таких новостей: для него это ничего не значило, его жена постоянно беременела от него: за 39 лет супружества она родила ему 18 детей (правда, выжило из них всего трое). Вот и недавно она сообщила ему, что снова беременна, а теперь и любовница пытается привязать его к себе ребенком! Да и вообще, кто сможет поручиться, что Каэтана беременна от него? Ведь вокруг нее постоянно вьются поклонники, так неужели же она хочет убедить его, что хранит верность ему, Франсиско?

Услышав такое, герцогиня навсегда покинула мастерскую Гойи. Несколько недель художник ничего не слышал о ней, а затем к нему явился слуга герцогини с просьбой явиться во дворец Альба: герцогиня находилась при смерти. Франсиско пустили в ее спальню, чтобы проститься с ней. Она лежала на белых подушках, укрытая одеялом, и ее кожа казалась такой же белой, как и выбеленное полотно. Позднее ее врач сообщил Франсиско, что Каэтана решилась прервать беременность, обратилась к какой-то старухе, которая не смогла правильно провести операцию. Каэтана потеряла много крови. Однако в этот момент Франсиско смотрел на ее лицо и пытался запомнить его, понимая, что видит свою возлюбленную в последний раз. Она впала в забытье и не замечала его. Через несколько часов она умерла.

Кто может представить, что чувствовал Гойя во время похорон герцогини Каэтаны Альба и в первые недели после ее смерти? Он осознавал, что никого на свете не любил сильнее, чем ее, и никогда не будет любить. Понимал, что и она его очень любила. Однако ничего уже поправить было нельзя. Он продолжал жить и работать, ничем не выдавая своего горя. Жена Гойи пережила свою соперницу почти на 10 лет. После того как она умерла, Гойя остался один.

Но одиноким художник был недолго: он познакомился с молоденькой Леокадией Вейс, женой купца. Вскоре муж уличил свою жену в измене и развелся с ней, после чего Леокадия перешла жить к Франсиско. Вскоре она родила ему дочку. В этот период, обзаведясь новой семьей, 69-летний Гойя написал свой последний портрет.

О чем думал художник, работая над этим полотном? Вспоминал ли он самую большую любовь своей жизни? Может быть, мечтал, чтобы все сложилось иначе? Возможно, на месте Леокадии он мечтал видеть Каэтану?

Политическая обстановка в Испании осложнилась, и Гойя вместе с семьей переехал во французский город Бордо. Здесь художник провел последние годы своей жизни.

Черубина де Габриак

Однажды августовским утром 1909 года редактор петербургского журнала «Аполлон» Сергей Маковский, просматривая почту, обнаружил среди множества писем конверт, надписанный изящным почерком. Распечатав его, он вытащил несколько листов дорогой бумаги, которые были переложены засушенными цветами, а потому издавали тонкий аромат. Маковский с невероятным интересом начал вчитываться в строки стихов, а затем послания, написанного на французском языке, в конце которого вместо подписи стояла одна лишь буква Ч. Обратного адреса на конверте не было.

В своих страстных стихах незнакомка называла себя инфантой, отдавшей сердце рыцарю-крестоносцу, соблазняла ангелов и одновременно признавалась в любви Христу и Люциферу. На редакционном совете было решено опубликовать стихи в первом же номере журнала. Вскоре они пленили весь Петербург. Более стихов «аполлоновцы» заинтересовались таинственной молодой дамой, их написавшей.

Вскоре незнакомка заявила о себе, позвонив в редакцию Маковскому. Голос девушки показался ему необычайно чувственным и обворожительным. Далее последовало еще несколько звонков и писем. Однако загадочная юная особа не торопилась раскрывать свою тайну. Она рассказала лишь, что зовут ее Черубина де Габриак, ей 18 лет. Выросла она в богатой семье: отец ее родом из Южной Франции, а мать русская. Будучи католичкой, девушка долгие годы была воспитанницей монастыря в Толедо. Сейчас ведет замкнутую жизнь и находится под неусыпным надзором отца, поэтому в редакцию прийти не может. Незнакомка также обмолвилась, что живет на островах и иногда бывает на посольских приемах, поэтому в редакции решили, что ее отец дипломат, а его семья проживает на даче в окрестностях Петербурга.

Если о своей семье Черубина рассказывала весьма неохотно, то свою внешность она описала во всех подробностях, так что все без исключения «аполлоновцы» с готовностью бы признались в любви этой девушке с бронзовыми кудрями, бледным лицом и ярко очерченными губами со слегка опущенными уголками, хотя ни разу в жизни ее не видели. Так, Николай Гумилёв с полной уверенностью в своих словах заявил, что он уже предчувствует тот день, когда сумеет покорить сердце бронзовокудрой колдуньи. Максимилиан Волошин выучил наизусть все стихотворения Черубины. Вячеслава Иванова привела в невероятный восторг искушенность столь молодой особы в «мистическом эросе». Образ таинственной незнакомки лишил покоя даже всегда сдержанного Константина Сомова, который буквально умолял Маковского: «Скажите ей, что я готов с повязкой на глазах ехать на острова писать ее портрет! Даю честное слово не злоупотреблять доверием и не пытаться узнать, кто она и где живет». Но от столь лестного предложения Черубина отказалась.

В наиболее затруднительном положении оказался Маковский, которого все в один голос обвиняли в том, что он сознательно скрывает информацию о молодой и талантливой поэтессе, для того чтобы повысить интерес читателей к своему журналу. Как же иначе, ведь только он один слышал голос Черубины, разговаривая с ней по телефону, и читал ее письма. Маковский же не в силах был это отрицать, потому что полюбил ее любовью пылкого и сумасбродного юноши. При одном только упоминании ее имени его глаза загорались страстным пламенем. Однако Черубине постоянно удавалось ускользать от него. В одном из очередных писем в редакцию поэтесса сообщила, что навсегда уезжает в Париж, чтобы принять монашеский постриг. Доведенный до отчаяния этим известием Маковский думал, что ему уже никогда не удастся с ней встретиться, но вскоре узнал, что Черубина осталась в России. В другом письме она жаловалась, что смертельно больна, но, выздоровев, доводила его до исступления, рассказывая об увлечении своим кузеном-португальцем, сеньором Гарпия де Мантилья. Недаром говорят, что любовь слепа, ведь только слепой мог не заметить скрывавшегося в этом странном имени подвоха.

Было ли то сознательным шагом или нет, но Черубине удалось заинтриговать петербургское общество и вызвать невероятный интерес к своей персоне. На всех приемах и поэтических вечерах только о ней и говорили. Загадочная личность молодой поэтессы и ее необычные стихи произвели в обществе невероятный фурор. Но тайне вскоре суждено было раскрыться.

В одну из холодных ночей ноября, после поэтического вечера, проходившего на квартире Вячеслава Иванова, сотрудник «Аполлона» Иоханнес фон Гюнтер отправился провожать молодую поэтессу Елизавету Ивановну Дмитриеву, которая прославилась довольно меткими пародиями на Черубину. Однако не это обстоятельство заставило Гюнтера плестись через весь город за этой далеко не прекрасной девушкой. На вечере он стал случайным свидетелем разговора Дмитриевой с Гумилёвым. Елизавета Ивановна говорила о странных вещах, смысл которых и стремился узнать Гюнтер: «Во мне словно два разных человека. Я живу то одной, то другой жизнью. Мне кажется, все это закончится безумием. Ведь мой двойник существует на самом деле. Мы бываем в одних местах, ходим по одним и тем же улицам. Я боюсь с ней встретиться: если это произойдет, мне кажется, я умру. Или она».

Вдруг Дмитриева, как будто угадав ход мыслей Гюнтера, призналась, что Черубина де Габриак – это она. Гюнтер был сражен наповал этим неожиданным заявлением. У него в голове не укладывалось, чтобы эта плотная, невысокая, с чахоточным румянцем на лице учительница подготовительного класса гимназии была той «бронзовокудрой колдуньей», в которую заочно были влюблены чуть ли не все молодые русские поэты. Вне себя от возмущения, Ганс заявил, что она просто-напросто ревнует Гумилёва к Черубине. Но Дмитриева, пропустив мимо ушей эти слова и ухватив Гюнтера за рукав пиджака, говорила: «Хотите знать, как все было? Я скажу, но обещайте мне, что вы будете молчать». Не дождавшись ответа опешившего спутника, она продолжала: «Мы ехали третьим классом до Феодосии. Все время остановки, долгие стоянки. Три дня пути. Все путешествие я помню как дымно-розовый закат, и мы вместе у окна вагона. Он называл меня Лилей и говорил, что это имя похоже на звон серебряного колокольчика. А я звала его Гумми – не любила имени Николай».

31 мая 1909 года Елизавета Ивановна и Гумилёв приехали в Коктебель к Максимилиану Волошину. В его доме собралось много гостей. Был там и Алексей Толстой со своей женой. Все ходили в горы, загорали, плавали морем в пещеру, которую Волошин окрестил «входом в Аид», читали стихи. Гумилёв писал тогда стихотворение «Капитаны», которое решил посвятить своей Лиле. Еще в Петербурге он предложил ей стать его женой. В Коктебеле снова заговорил на эту тему. Дмитриева не знала, что ему ответить. Еще недавно она страстно любила Гумми, но известие о том, что в нее влюблен Волошин, внезапно погасило эту любовь.

Максимилиан Волошин

Волошин был старше и мудрее Гумилёва с его кричащей мужественностью, под тенью которой он стремился скрыть присущую ему природную застенчивость. Елизавета Ивановна вдруг осознала, что Николай, даже женившись на ней, навечно останется юношей, и не только в своей поэзии, но и в жизни. Гумми требовал, чтобы Дмитриева была совершенной во всем: он критиковал ее стихи, смех, жениха-инженера, к которому ревновал до глубины души.

В противовес Гумилёву Макс Александрович Волошин ненавидел насилие во всех его проявлениях, поэтому не пытался ее переделать. Вскоре Гумилёву пришлось уехать из Коктебеля, увозя в Петербург обиду и дописанных «Капитанов».

В детстве Елизавета болела туберкулезом легких и костей, поэтому на всю жизнь осталась хромой. Говорят, что туберкулез способствует обострению чувственности, и действительно, все события в своей жизни она воспринимала с необычайной остротой. Так и Волошин стал для нее не просто учителем, а богом, словам которого она внимала беспрекословно и тщательно исполняла все его советы.

Волошин говорил ей: «Чтобы стать настоящим поэтом, надо прежде всего выдумать себя». Эта фраза вдохновила поэтессу на создание стихов о прекрасной недоступной инфанте. В конце лета Макс и Лиля приехали в Петербург с твердым намерением опубликовать ее стихи в «Аполлоне».

Хотя все считали поэтический вкус Маковского поверхностным, сам он был человеком возвышенным и аристократичным. В своем кабинете он желал видеть лишь элегантных барышень, а однажды попросил у Волошина совета на тот счет, не потребовать ли от сотрудников журнала приходить на работу в смокингах. Вряд ли хромая учительница смогла бы привлечь внимание Маковского, даже если бы ее стихи были по-настоящему гениальными. Просить протекции у Гумилёва Елизавета Ивановна не решилась, к тому же ей было известно, что он пытается настроить редакцию «Аполлона» против Максимилиана Волошина.

Воспользовавшись советом Макса, который считал главным на пути к признанию необычность формы и стиля, Дмитриева решила послать стихи под псевдонимом, для которого было взято имя одного из персонажей Брета Гарта – черного ангела, херувима. Макс с Лилей придумали необычный эксперимент: они создали идеальную женщину, воплощение совершенства, которая не могла разочаровать ни одного мужчину, потому что была всего лишь призраком.

Алексей Толстой догадывался о затеянной Максом и Лилей игре и советовал ее прекратить, не разглашая тайны. Сами они не один раз пытались прекратить мистификацию, но Лиля в самый последний момент не могла заставить себя отказаться от этой игры, которая льстила ее женскому самолюбию, ведь впервые в жизни она чувствовала себя любимой и желанной и признавалась, что вряд ли сможет обойтись без ежедневных телефонных разговоров с Маковским, который начинал ее боготворить.

Тем временем Волошин сделал Елизавете Ивановне предложение, но она нарочно тянула с ответом и при этом твердила, что он любит не ее, а созданную им Черубину. Гумилёв, который в душе был завоевателем, не мог отступить, не достигнув цели, поэтому снова и снова делал Дмитриевой предложение…

Гюнтеру Елизавета Ивановна показалась чудовищем. Ее признание он воспринял как стремление удержаться сразу на двух стульях. Ганс не собирался долго хранить тайну этой женщины, которую тщетно пытался разгадать весь Петербург. Недолго думая, Гюнтер отправился просить совета на этот счет у Михаила Кузмина, не одобрявшего не только культа Черубины, но и с величайшей подозрительностью относившийся ко всем представительницам женского пола. Алексей Толстой подтвердил истинность слов Дмитриевой, так что вскоре фантастическая история об идеальной женщине превратилась в банальную драму.

Известие о том, что Черубина – не заоблачная красавица, а всего лишь простая русская девушка, которая выдумала себя, чтобы получить признание, чрезвычайно встревожила Маковского. За то время, на протяжении которого им приходилось общаться по телефону, она стала близка ему своим талантом и умом, поэтому он решил, что ее внешность уже не имеет особого значения. Главное, чтобы она хотя бы отдаленно напоминала ему ту, другую, созданную его воображением. Однако эта надежда лишь усилила ожидавшее Маковского разочарование. Когда Дмитриева вошла в его кабинет, она показалась ему чрезвычайно уродливой. И в то же время ему стало бесконечно жаль Черубину. Как Елизавета Ивановна пережила этот миг встречи с ним, Маковский никогда не узнал. Да и нуждался ли он в этом?

Дмитриеву же ожидал еще один удар судьбы. От Гюнтера ей стало известно, что Гумилёв распространяет ужасные слухи о том, что якобы был с ней близок, а жениться на ней не собирается. Для того чтобы опровергнуть эту гнусную клевету, Елизавета Ивановна решилась на очную ставку с ним, но Гумилёв, всем своим видом показывая, что взбешен подобными обвинениями, хранил гордое молчание.

На следующий день в мастерской художника Головина, где собрались все сотрудники «Аполлона», которые должны были позировать для совместного портрета, между Гумилёвым и Волошиным завязалась драка, ставшая поводом к дуэли. Одним из секундантов Гумилёва стал Кузмин, а Волошина – Толстой. Они раздобыли где-то дуэльные пистолеты, на которых дрались дуэлянты начиная с пушкинских времен. Их фамилии были выгравированы на рукоятях. Гумилёв требовал стреляться с расстояния в пять шагов до смерти одного из дуэлянтов. Секунданты с большим трудом все же сумели уговорить дерущихся совершить по одному выстрелу с 15 шагов.

На рассвете назначенного для дуэли дня две машины выехали за город в направлении к Новой деревне. Дул обжигающий морской ветер. Автомобиль Гумилёва застрял в снегу. Пока машину вытаскивали на дорогу, он стоял в стороне. Волошин потерял калошу, которую долго искали в рыхлом снегу. Наконец добрались до места.

Когда Толстой, назначенный распорядителем дуэли, начал отсчитывать шаги, Гумилёв вдруг остановил его, заявив, что он «слишком широко шагает». Противников развели. Гумилёв сбросил шубу на снег и остался в сюртуке и цилиндре. Волошин стоял, широко расставив ноги, в пальто и без шапки.

При счете «три» Кузмин, не желая смотреть на убийство, сел в снег и прикрыл голову цинковым хирургическим ящиком. Тишину нарушил только один выстрел, который произвел Гумилёв, но он промахнулся. Пистолет Волошина дал осечку. Гумилёв потребовал, чтобы противник стрелял во второй раз. Опасаясь, что, не умея стрелять, он нечаянно убьет Гумилёва, Волошин не решался. Когда же он снова поднял пистолет, выстрела, как и в первый раз, не последовало. Лишь щелкнул курок. Для того чтобы остановить это бессмысленное действо, Толстой вырвал из руки Волошина пистолет и выстрелил в снег. Но Гумилёва и это не остановило, и он требовал третьего выстрела. Секунданты, посоветовавшись, это требование отклонили. На этом дуэль закончилась.

На следующий день желтая пресса на все голоса высмеивала безрезультатную дуэль двух «аполлончиков». Сразу же после дуэли Гумилёв уехал в Абиссинию, а спустя год женился на Анне Андреевне Горенко. Маковский вскоре тоже связал себя священными узами брака с бывшей супругой поэта Ходасевича. Волошин вынужден был покинуть Петербург, поскольку в обществе его не принимали, а поэт Саша Черный в одном из своих стихотворений назвал его Ваксом Калошиным. Елизавета Ивановна так и не стала его женой. Более того, навсегда с ним расставшись, она перестала сочинять стихи, очень долго даже не могла их читать. Поэтом ей стать было не суждено. Взамен двух вещей – любви и стихов, которые Черубина де Габриак считала святыми, у нее остались лишь их призраки.

Коко Шанель

Коко Шанель, известная во всем мире как Великая Мадемуазель, диктующая высокую парижскую моду, никого и никогда не допускала в святая святых – свою личную жизнь. Практически никому ничего о ней не было известно: ни вездесущим репортерам и журналистам, ни ближайшим друзьям и подругам. Порой начинало казаться, что эта женщина является загадкой даже для самой себя. А причина тайны была проста: боль, причиненная огромной и такой жестокой любовью. Из года в год королева моды старалась забыть все, что напоминало ей о причиненной когда-то невыносимой боли. Коко жила надеждой, что, забыв прошлое, она сможет продолжать жить как прежде, то есть свободно и независимо, а значит, счастливо. Время показало, как она жестоко ошибалась.

Коко Шанель приложила множество усилий к тому, чтобы запутать любопытных журналистов и многочисленных биографов. Пусть ее жизнь будет мифом, решила она, пусть никто не узнает, где и когда она родилась или кем были ее родители. А уж дату рождения Великой Мадемуазель не знает до сих пор никто на свете. Иногда она так увлекалась придумыванием ложных обстоятельств собственной жизни, что сама едва не начинала верить в это.

Сейчас можно утверждать достоверно только то, что величайшего модельера всех времен и народов звали Габриэль Бонэр Шанель. Коко – это ее прозвище, что в переводе с французского означает «цыпленок». По свидетельствам Шанель, она рано потеряла родителей. Мать умерла от туберкулеза, отец бросил дочку, отправившись в Америку на поиски счастья. Коко не осуждала его.

Она говорила: «Я никогда с тех пор не видела его. Впрочем, время от времени он давал о себе знать, показывая, что жив и не забыл меня. Он присылал мне деньги, правда, немного. Потом я перестала получать его посылки и больше ничего о нем не слышала. Думаю, что в Америке он начал новую жизнь. А что еще нужно человеку, когда он молод? Ведь отцу не было даже тридцати. Он завел новую семью и был счастлив. Я никогда не осуждала его. Он все сделал правильно. Наверное, на его месте я поступила бы точно так же. О какой верности может идти речь, когда ты так молод? Меня же он очень любил. У нас когда-то была замечательная жизнь – веселая, счастливая, безоблачная».

После бегства отца в Америку Коко воспитывалась в приюте. Из родственников у нее оставались две тетки, весьма благочестивые и желавшие привить своей племяннице понятия о целомудрии и правильном поведении. С этой целью маленькую Коко иногда забирали из приюта. Однако, судя по дальнейшей жизни Шанель, тетки в своем благочестивом рвении явно не преуспели: целомудрие никогда не было отличительной чертой Коко.

Коко Шанель

О пребывании у родственниц модельер спустя долгие годы вспоминала: «Я воспринимала дом теток как весьма жалкий. Всюду у них стояла лакированная мебель белого цвета, обитая однообразным шелком. Мне было выделено место для сна в нише. Это так унижало меня. Иногда я чувствовала себя в полном отчаянии! Чтобы хоть как-то излить свою ненависть к окружающему меня миру, я тайком отрывала куски дерева от мебели. Какое же это было старье. Оно будило во мне желание все разрушать. Я все ненавидела. Мне даже хотелось покончить с собой». Зато Коко признается, что с детства образцом безупречного вкуса для нее были кокотки. Они выглядели роскошно, вели себя свободно и еще – они были такими чистыми! У Коко с рождения сформировалось собственное понятие продажности. О светских дамах она, к примеру, говорила: «Все они – грязные. В их присутствии меня тошнит. Аристократки – грязные и вонючие. Они тупы и беспредельно ленивы. Вот кого можно по полному праву считать содержанками. Они таковы по своему статусу. Это законные содержанки, и их я никак не могу назвать настоящими женщинами. Истинные женщины – это кокотки».

Девочка очень рано поняла, что в этой жизни единственной и главной ценностью являются деньги, ибо только они способны дать свободу и независимость. Но как может получить большие деньги девочка из провинции без гроша за душой? Ответ напрашивается сам собой: нужно продавать себя, и притом продавать дорого.

О любви юная Коко не думала вообще. Это не значит, что она не встречалась с мужчинами и не брала у них денег. Просто любовь – нечто другое, гораздо более высокое, нежели краткая встреча, во время которой думается только о новом платье или модной шляпке. О любви Коко рассуждала приблизительно так: «У меня есть зубы, и я могу всегда постоять за себя. Не могу находиться рядом с теми людьми, которым я неприятна. Это отношение чувствуется сразу, и я ухожу первая. А уж о том, чтобы жить с тем, кому, как я чувствую, я не нравлюсь, и речи быть не может. Я не требую от людей любви: это было бы чересчур много, тем более что и сама не могу сказать, что люблю многих. Когда любишь по-настоящему, то принадлежишь любимому и телом, и душой, а это слишком много для человека».

Первым мужчиной, чье имя хоть что-нибудь значило для Коко, стал военный Этьен Бальсан. Он был не только привлекателен, но и обладал репутацией большого оригинала. Например, Этьен, едва познакомившись с Коко, предложил ей совместное проживание в его собственном замке Руаллье, не скрывая, что там же будет проживать еще одна его любовница. Подобное обстоятельство нисколько не смутило 20-летнюю Шанель. Она быстро поняла, что таким образом ей будут обеспечены выезды в свет. Кроме того, Этьен был великолепным, искусным любовником. Однако, познакомившись поближе с другой любовницей Бальсана, Эмильенной д’Алансон, Коко поняла, что в Руаллье стоит находиться хотя бы ради нее.

Эта женщина сразу же покорила Шанель. У Бальсана был явно хороший вкус. Он очень любил Эмильенну, и она олицетворяла собой тот неподражаемый стиль кокоток, что так нравился Коко и что так шокировал аристократических родственников Этьена. Шанель буквально ходила по пятам за Эмильенной, пытаясь разгадать секрет ее неповторимого стиля и особого очарования, которое составляет упоительное искусство обольщения. Коко старалась запомнить ее жесты, походку, манеру разговаривать. Она совершенно забыла об Этьене, поскольку видела перед собой нечто гораздо более ценное.

Глядя на Эмильенну, Коко в первый раз начала придумывать новые фасоны платьев и шляпок. Поскольку по натуре девушка отличалась застенчивостью и ранимостью, то ей требовалось выбрать какую-либо маску, при помощи которой она смогла бы свободно общаться с людьми. Эмильенна помогла найти такую маску, идеально подходившую для Коко, немного обиженной на весь мир, но умной и расчетливой стервы. Никто не мог так, как юная Коко, высмеять очередную аристократку, так язвительно и холодно уничтожить. Сначала высшее общество, в котором она теперь вращалась, было шокировано подобной манерой поведения, но затем все не только привыкли к выходкам Коко, но и стали находить ее мнение очень ценным. Девушка поняла, что добилась своих первых успехов: теперь она знает, как управлять людьми и всегда оставаться на высоте. Ее слушали и ее побаивались. Жан Кокто оценивал Великую Мадемуазель как судью: настолько сильно начинало тревожить чувство неловкости в ее присутствии. Казалось, она внимательно разглядывает и беспристрастно-холодно оценивает очередную жертву, после чего выносит приговор, как правило смертный. Она могла уничтожить одной фразой, не переставая при этом очаровательно улыбаться.

С Бальсаном Коко рассталась довольно скоро. Он просто больше не был ей нужен и, кроме того, Этьен обладал излишней самоуверенностью. Наверное, общаясь с ним, Коко придумала свое знаменитое наставление: «Если вы хотите заставить очень уверенного в себе любовника воспринимать вас всерьез, срочно заведите себе второго». Именно так и поступила сама Коко.

Она очаровала Кейпела, молодого англичанина с красивыми глазами. Его глаза были невероятно синими, как летнее небо или южное море. Коко признавалась, что если бы не увидела это чудо воочию, то не поверила бы, будто подобный цвет вообще возможен в природе. Молодая женщина действительно какое-то время была увлечена им, но потом заметила, что все меньше думает о его красивых глазах и все больше – о его банковском счете. В результате ее мысли все больше концентрировались не на дивном синем цвете глаз возлюбленного, а на более заманчивом – зеленом цвете купюр.

У нее одновременно были два мужчины, красивых, умных и богатых. Они сражались за нее. Ради нее они были готовы на все. Она же, здраво рассудив, подумала, что в такой ситуации можно поймать золотую удачу, а именно – создать свой дом.

Любопытно, что, вступая в связь с Кейпелом, Коко не собиралась рвать отношения с Бальсаном. Ведь она была женщиной, абсолютно свободной от всяческих предрассудков и к тому же уверенной в своем непобедимом очаровании. Ей удалось то, что не удается практически никому, – сохранить сразу обоих любовников, притом так, что все остались довольны. Мужчины, правда, время от времени одолевали любовницу расспросами, кого же она все-таки любит больше? Коко отшучивалась, хотя в каждой шутке всегда есть доля правды. «Вот когда я стану самостоятельной и совершенно независимой от вас, тогда я смогу ответить на этот вопрос».

Это любовное трио прекрасно ладило между собой. Они замечательно проводили время. При этом их принципом была полная свобода каждого, и в первую очередь – Коко. Бальсан и Кейпел решили однажды сделать Коко сюрприз. Ей нравится шить и кроить? Пожалуйста, пусть и дальше развлекается в таком духе. Мужчины приобрели специально для нее модную лавку и открыли счет в банке.

Но для Коко мода была не развлечением. Это была сама жизнь, образ и стиль жизни. И она добилась того, что о ее стиле – стиле Шанель – заговорил весь мир. Коко произвела настоящую революцию в мире моды. Аристократки были покорены придуманными ею модными короткими стрижками, классическим маленьким черным платьем. Ее духи и костюмы стали классикой и остались таковыми по сей день.

Шанель работала, не зная отдыха. Она без устали придумывала новые, ни на что ранее не похожие, необычные и такие притягательные фасоны. В это время пришлось забыть о личной жизни. Конечно, короткие связи были всегда, но они нисколько не запоминались; просто иногда хотелось отдохнуть и немного расслабиться. Коко даже намеренно старалась не запоминать имен и лиц своих любовников. Ей казалось, что это мешает, это свяжет ее, станет препятствием для нее на пути к свободе. Она уговаривала себя, что все еще будет у нее впереди. Любовь обязательно придет, но только не сейчас, когда нужно так много сделать. Она еще не чувствовала себя совершенно свободной, а любить, по ее мнению, можно было только в том случае, когда ты абсолютно свободен…

Так шли годы. Мадемуазель даже не заметила, как пролетела молодость, дарившая ей такое очарование и беззаботность. Она пришла в себя только тогда, когда ей исполнилось 45 лет. Коко поняла: она едва не опоздала. Еще немного, и жизнь прошла бы, а она так и не успела бы толком узнать, что же это такое и как можно ею наслаждаться. Она знала только работу. Если бы ее спросили, что значит быть счастливой, она не смогла бы ответить.

И все же Коко узнала, что такое настоящая большая любовь и какой смысл заключается в простом слове «счастье». Все это объяснил ей герцог Вестминстерский, с которым Шанель случайно познакомилась в Монте-Карло. Она сразу поняла – это мужчина ее жизни, не похожий ни на кого из тех, что были у нее раньше. На него она могла опереться, чувствовать себя абсолютно спокойной и защищенной, а ведь именно о таком чувстве спокойствия и уверенности мечтает каждая женщина. Вестминстеру ничего не нужно было от Шанель. Он ничего не хотел, кроме любви Коко. Шанель называла его Бонни. Вместе с любимым она много путешествовала на его яхте, подолгу находилась наедине с ним в его замке Итон Плейс. В жизни Коко был уже один замок – Руаллье. Однако Итон Плейс отличался от него, как небо от земли. Здесь не было ни пошлости, ни вызывающей экстравагантности. От этой роскоши веяло аристократизмом в лучшем значении этого слова. Здесь Коко любили по-настоящему, ее уважали, ее берегли. Как трогательно Бонни собирал для нее фиалки, хотя рядом в оранжереях цвели дивные орхидеи! Но герцог считал, что именно фиалки – цветы Шанель.

Коко впервые ощутила, как чудесно стать самой собой, не надевать защитную броню, снова стать маленькой, немного наивной и счастливой девочкой. Каждое слово Бонни она воспринимала с упоением и восторгом. В нем одном сосредоточилось все ее счастье. Куда только делись ее былые истеричность, нервозность, повышенная чувственность. Раньше Коко иногда казалось, что она сойдет с ума: она так много переживала из-за ничтожных и скоро проходящих романов. На самом деле тогда ей было совсем плохо. Она жила в каком-то нереальном мире, где все хотели с ней познакомиться, быть к ней ближе, а она разрывалась на части между модельным делом и случайными изматывающими связями.

Коко чувствовала: в ее жизни наступила новая полоса. Ее любили по-настоящему глубоко. Каждый ее каприз немедленно исполнялся. Влюбленные жить не могли друг без друга. Когда же Шанель приходилось уезжать в Париж, герцог каждый день писал ей нежные и трогательные, исполненные самого глубокого чувства письма. Бонни тревожился, что письмо может затеряться в дороге или прийти слишком поздно, поэтому посылал к любимой курьеров.

Счастье было уже совсем рядом. Шанель богата, свободна, ее любят. Герцог Вестминстер стал чаще заводить разговор о женитьбе. Правда, он был пока несвободен. В Англии уже в течение трех лет продолжался вымотавший его вконец бракоразводный процесс. К тому же герцог был аристократом и не мог не считаться с мнением родственников, а их сильно смущал возраст новой невесты Бонни и ее неспособность к рождению наследника.

Шанель безумно страдала от своего бесплодия. Она больше всего на свете хотела бы родить ребенка от любимого, но врачи заявили ей категорично: это невозможно. Однажды Шанель прочитала о новой методике, по которой комплекс физических упражнений якобы помогал забеременеть. И Коко решила поверить в чудо. Она выполняла эти упражнения каждый день, спрятавшись от всех. Но как она ни старалась, как она ни верила, чуда не произошло.

У Коко сдали нервы. Она пила и скандалила, чтобы таким образом не чувствовать раздирающей ее душевной боли. В результате английские власти решили, что больше не могут оставаться в стороне. Сам премьер-министр страны Черчилль обратился к герцогу Вестминстерскому и посоветовал учесть, что он принадлежит к высокому аристократическому роду, а потому не может позволить себе забыть о фамильной чести и достоинстве. Журналисты смаковали подробности прошлого Шанель, раскапывая одно ее любовное похождение за другим. Аристократки торжествовали: французская портниха была унижена. Естественно, после всей этой травли любовникам пришлось расстаться. Бонни не смог оказаться выше обстоятельств и перенести это тяжелое для его любви испытание. Он сдался, он же первым предложил своей невесте забыть все, что было между ними. Теперь Шанель знала: все мечты о великой и единственной любви похоронены раз и навсегда. У нее остался только ее модный дом. Больше она никогда не любила и даже не увлекалась. Она работала с утра до ночи, а для всего остального места просто не осталось. Все, что находилось за порогом ее кабинета, вызывало в ней только чувство ненависти, как когда-то в детстве. А весь мир одевался так, как придумала она. Ее платья и духи были доступны только самым обеспеченным дамам. Сама же Мадемуазель, утратив вкус к жизни, все реже поражала кого-либо новой идеей. Она больше не могла создать что-то новое. Все для нее осталось в прошлом.

У нее было только одно желание: пусть ее навсегда оставят в покое – и аристократки, которые наперебой рвутся к ней, и эти журналисты, которые хотят узнать подробности ее жизни, но ничего не узнают; все, что они напишут, будет ложью или легендой. А что еще ей оставалось, глубоко одинокой и никого не любящей. Она все чаще задумывалась: стоило ли жить? Она всегда была уверена, что поступает правильно, а вышло так, что любовь и жизнь она разменяла на сотни метров ткани и громкое название торговой марки – «Шанель».

Джон Леннон и Йоко Оно. «Занимайтесь любовью, а не войной»

Джон Леннон и Йоко Оно, вероятно, самая известная любовная пара за всю историю рок-музыки. Они любили друг друга, ссорились, расходились, снова сходились. Так продолжалось до тех пор, пока смерть не разлучила их.

Джон Уинстон Леннон появился на свет в 1940 году. Его родители были патриотами, и свое второе имя мальчик получил в честь знаменитости того времени, Уинстона Черчилля. Когда мальчику было два года, его родители развелись, а Джона начала воспитывать тетя, Мими Стэнли.

Впоследствии Джон в одной из автобиографических книг написал: «Такие, как я, осознают в себе признаки гениальности уже в десять, восемь или девять лет». И действительно, мальчик рос одаренным: уже в возрасте четырех лет он поступил в начальную школу неподалеку от всемирно известной сегодня улицы Пенни-лейн. Он много читал, начал сочинять стихи, к которым сам делал иллюстрации, и пел в детском церковном хоре.

В возрасте 11 лет Джон «издал» первый номер «Sport and Speed Illustrated» (иллюстрированный журнал «Спорт и скорость»), правда, первый номер оказался и последним. Зато под названием автор старательно вывел: «Редактор и оформитель Дж. У. Леннон». Некоторые из рисунков этого журнала Джон впоследствии использовал в оформлении сольного альбома «Walls and Bridges».

Тетя Мими отдавала племяннику всю свою любовь и одновременно воспитывала в строгости. Муж Мими, дядя Джордж, также любил племянника. Однако он неожиданно умер, после чего Джон сблизился с матерью. Оказалось, что у них много общего, в том числе стремление к личной независимости, которое оба возвели в культ.

В подростковом возрасте Джон, как и многие его сверстники, увлекся музыкой, особенно песнями Элвиса Пресли. Мими подарила ему подержанную гитару, на которой Джон с большим энтузиазмом начал учиться играть. Вскоре он с друзьями собрал первую группу. Состав группы постоянно менялся, но очень скоро мальчики впервые выступили на людях. Их начали приглашать играть на праздниках, в молодежных клубах.

Самым сильным потрясением для Джона стала смерть матери. Джулия погибла в автокатастрофе. Леннон очень сильно переживал, начал пить, принимать участие в драках. Но спустя какое-то время успокоился, смирился со своей потерей и стал заниматься музыкой. Школу он посещал все реже и на экзаменах провалился. Но директор, сжалившись над ним, дал ему рекомендацию для художественного колледжа.

В этот период и начались первые любовные приключения Джона. Ему нравились блондинки, и он выбирал только девушек со светлыми волосами и челкой, как у Брижит Бардо.

Там же, в колледже, он познакомился с Синтией Пауэлл, которая вскоре стала его женой и родила ему сына Джулиана. Джон и ее заставил перекрасить волосы в белый цвет и отрезать челку.

Джон и Синтия прожили вместе около пяти лет. За это время Джон вместе с Полом Маккартни создали «The Beatles», в которую, помимо них, вошли Джордж Харрисон и Ринго Старр. Джон всячески стремился подчеркнуть свое лидерство в группе: он первым выходил на сцену, сам объявлял номера. Он стремился к успеху, к славе, к которой, как он верил, проще всего прийти через рок-музыку. В свободное время он занимался и живописью, не оставлял и литературных опытов и даже сыграл одну роль в кино. Однако главной для него продолжала оставаться музыка. Отношения с Синтией становились все более сложными. Джон бывал груб, иногда приходил домой очень поздно и пьяным, а иногда не приходил вовсе. Синтия понимала, что Джон слишком непостоянен, слишком ветренен и им рано или поздно придется расстаться. Так и произошло.

В 1966 году Леннон познакомился с японской художницей-авангардисткой Йоко Оно. Она привезла свои картины в Англию и организовала выставку в Лондоне. Джон попал на нее совершенно случайно. Однако Йоко решила не упускать выпавшего ей шанса: она выяснила, где можно встретить Леннона, и стала бывать в этих местах, как бы случайно попадаться ему на глаза, отправлять ему загадочные письма без подписи или открытки, на которых она писала: «Смотри на огни до рассвета», «Танцуй», «Дыши». Маленькая, но упорная японка преследовала его больше года. Она звонила ему и произносила длинные монологи на социальные темы, говорила о важности борьбы за мир и т. д. Наконец она добилась своего: Джон влюбился в нее без памяти.

Йоко была полной противоположностью Джона: она родилась в аристократической семье, ее отец был банкиром. Она прекрасно училась и окончила престижный американский колледж. Оно была старше Леннона на семь лет.

В то время Йоко была замужем за кинопродюсером Антони Коксом, даже родила ему дочь Киоки. Это был ее второй брак. Но, познакомившись с Джоном, она записала в своем дневнике, что наконец-то нашла человека, которого ей бы хотелось полюбить, и очень скоро развелась.

Впоследствии Леннон говорил, что «…Йоко одна заменила всех тех, кого ему не хватало и кого он потерял в жизни, Джулию, его друга Стюарта…». Очень скоро стало ясно, что японка заняла в его сердце и то место, которое было отдано «The Beatles».

Джон Леннон и Йоко Оно

В том же году Джон развелся со своей женой Синтией, а еще через несколько месяцев женился на Йоко Оно. Через месяц после свадьбы Джон сменил свое второе имя Уинстон на Оно. Теперь его полное имя звучало Джон Оно Леннон.

Женитьба на Йоко и смена имени сыграли большое значение в жизни Джона. Впоследствии он сам неоднократно повторял: «Я стал другим человеком. Тот Джон, которого вы знали раньше, больше не существует». Изменения сквозили во всем, в том числе в его творчестве и даже в поведении.

Для начала Джон предпринял попытку привести Йоко в их группу, чтобы она пела вместе с ним и Полом Маккартни. Но остальные музыканты резко воспротивились этому. Тогда Джон и Йоко решили выпустить свой диск.

В конце 1968 года в музыкальных магазинах страны появились две пластинки: очередной альбом «The Beatles» и первая экспериментальная работа Леннона и Йоко под названием «Unfinished Music № 1 – Two Virgins».

Диск был создан за одну ночь. На нем были записаны различные шумы, крики и стоны Йоко и Джона, урчание в животе и т. д. Этот диск никто не стал бы покупать, если бы Джон не украсил его обложку фотографией, на которой он и Йоко были изображены обнаженными. Компания ЕМI, боясь скандала, не соглашалась принимать участие в распространении альбома, оформленного таким образом, Леннон же наотрез отказался переделать альбом. Наконец за распространение взялась фирма «Track Records», но и то при условии, что каждая пластинка будет упакована в коричневую оберточную бумагу. Как и следовало ожидать, покупался альбом очень плохо. Его приобретали только самые преданные поклонники Леннона, да и то в основном из-за фотографии, украшавшей обложку.

Вскоре после женитьбы в жизни Джона Леннона начался этап активной общественной деятельности. Он принимал участие в демонстрациях, активно пытался бороться за мир, против угнетения и т. д. Первую попытку Джон и Йоко предприняли весной 1969 года. Они сняли номер в отеле «Королева Елизавета» в Монреале и провели 8-дневную лежачую демонстрацию за мир. В течение этого времени они лежали или сидели в пижамах под одеялами.

На седьмой день Джон сочинил песню «Give Peace A Chance», после чего спел ее, аккомпанируя себе на гитаре. Ему подпевали присутствующие в тот момент в номере отеля друзья. Песня была записана на магнитофон.

Вскоре после прекращения лежачей демонстрации Йоко и Джон выпустили сингл и исполнили эту песню в одном из концертных залов Лондона. Песня заняла 2-е место в английском хит-параде и 14-е – в американском. Очень скоро «Give Peace A Chance» начали исполнять все участники антивоенных движений, а затем песня даже стала их гимном. Таким образом Джон Леннон за короткое время прославился как политический деятель.

Вскоре после этого Джон и Йоко выпустили второй экспериментальный альбом «Unfinished Music № 2 – Life With The Lions». На первой стороне этого диска была музыка. Она была записана на одном из джазовых концертов и обработана в студии таким образом, что вместо музыки получился звуковой хаос. Выбор концерта сам по себе странен: в действительности Джон не любил джаз.

Вероятно, женившись на Йоко, он стремился доказать всем и прежде всего себе, что теперь его нужно воспринимать как Джона Оно Леннона, а не как одного из легендарной ливерпульской четверки. Он порвал с «The Beatles» и занялся сольным творчеством. Джон выпустил две пластинки. Вторая пластинка довольно успешно продавалась, однако одну ее сторону почти полностью составляли уже известные публике песни. На первой песен и музыки не было. Она была посвящена свадьбе Йоко и Джона. На первой стороне различные голоса до бесконечности повторяли имена молодоженов, на второй – так называемый шумовой репортаж из постели молодых. Ее покупали только самые стойкие поклонники Леннона. В конце 1969 года Йоко и Джон предприняли новую антивоенную акцию: концерт под лозунгом «Война кончится (если ты этого захочешь)». Через несколько дней после этого на британском телевидении была показана длинная передача, посвященная Леннону, в которой его назвали одним из трех ведущих политических деятелей уходящего десятилетия. Двумя другими были названы Мао Цзэдун и Джон Кеннеди.

Можно предположить, что всей своей активности, энергии и энтузиазму в антивоенных демонстрациях Джон обязан Йоко. До встречи с ней он не стремился к такой интенсивной общественной деятельности. Однако прославиться на весь мир он мечтал с детства, и это ему удалось: газеты писали о нем чаще и больше, чем о трех остальных Битлах. И он, конечно же, очень любил свою Йоко, которая подсказала ему такой простой и короткий путь к славе.

Однако публика очень капризна, о себе постоянно надо напоминать, иначе назавтра люди забудут о тебе и начнут восторгаться новым героем. Поэтому Джон решился на новые акции, некоторые из них оказались скандальными. Для начала он заявил, что весь доход от своей музыкальной деятельности он отныне будет тратить на организацию борьбы за мир на всей планете.

Затем в Лондоне открылась выставка его литографий, но на другой же день власти закрыли ее, потому что часть работ, по их мнению, имела непристойное содержание. Выставку перенесли в Детройт, где власти не высказали никаких претензий.

Все эти события произошли в течение одного месяца – января 1970 года. В конце января Джон успел провести еще одну акцию, за один день сочинил и записал песню «Instant Karma!», которая оказалась удачной и очень скоро заняла верхнюю строчку в британском хит-параде и третью – в американском. Успех пришел в основном благодаря тому, что Джон вместе со своим продюсером Филом Спектором впервые применил режим реверберации вокала.

Однако этот, как может показаться, легкий успех в музыке и участие в бесконечных политических и общественных акциях давались ему непросто. Меньше чем за два года, а именно столько он прожил с Йоко, Джон действительно изменился до неузнаваемости, причем многие друзья отмечали в нем перемены к худшему. В этот период он переживал тяжелейший психологический кризис, к которому привела напряженная работа.

К тому же многие отказывались воспринимать Джона как самостоятельную личность, а не как одного из легендарных Битлов. Однако пути назад уже не было: он окончательно рассорился с Маккартни, Харрисоном и Старром, а самостоятельное музыкальное творчество значительно уступало песням, которые были записаны с «The Beatles».

Леннон выглядел и вел себя до того странно, что его начали принимать за помешанного. Американский профессор-психотерапевт Янов прислал ему книгу «Первичный крик», в которой изложил свою методику первичной психотерапии. Пролистав книгу, Джон позвонил врачу и пригласил его на консультацию в Лондон.

Позднее профессор вспоминал, что более всего был удивлен тем, что Леннон очень легко внушаем. Например, когда профессор напомнил ему о Джулиане, сыне от первого брака, и предположил, что Джон чувствует вину перед ним за то, что редко видится с ним и не принимает участия в его воспитании, пациент полностью согласился с ним, после чего схватил телефонную трубку, позвонил Синтии и объявил, что возвращается к ней.

Однако очень скоро он забыл о «воссоединении» со своей первой женой: ему позвонили от Йоко и сообщили, что она предприняла попытку покончить с собой, приняв смертельную дозу снотворного. Больше Джон о Синтии не вспоминал.

Янов прожил в доме Леннона три недели, после чего предложил обоим супругам пройти полный курс терапии в его клинике в Лос-Анджелесе. Они дали на это свое согласие.

Лечение помогло Джону: выйдя из клиники, он приступил к работе над сольным альбомом. Диск «John Lennon/Plastic Ono Band» вышел очень скоро, в декабре 1970 года, и сразу же был отмечен слушателями и критиками, которые назвали его лучшей сольной работой кого-либо из бывшего квартета легендарной ливерпульской четверки. Йоко тоже выпустила альбом, но он не произвел на слушателей сильного впечатления. Затем Леннон создал свой очередной альбом «Imagine», который был назван его лучшей работой. Он записал его в Лондоне, но еще до выхода альбома вместе с женой переехал в Соединенные Штаты.

Здесь они сразу же включились в борьбу за права индейцев, голосовали за смягчение режима в тюрьмах, начали устраивать антивоенные акции. Отношения с властями обострились. К тому же в Штатах намечались очередные выборы президента. Ричард Никсон планировал избираться на второй срок и начал опасаться, что политическая активность Джона может лишить его многих голосов.

В связи с этим Леннону отказали в виде на жительство, затем начали следить, прослушивать телефоны и даже устроили обыск. Однако Джон отказывался уезжать из США, понимая, что во второй раз его в страну просто не впустят.

Все это время Леннон относился к жене со всей внимательностью и предупредительностью, на которые только был способен. Он все еще был без памяти влюблен в нее и соглашался на все, что бы она ни затеяла. Она же могла делать с ним все, что хотела, например перебить или даже обругать во время прямого эфира, но Джон ей все прощал и продолжал смотреть на нее с обожанием.

Наконец американские власти выдали вид на жительство Йоко и предписание покинуть страну в течение двух месяцев Джону. Таким образом американское правительство, боясь политической активности музыканта, пыталось разлучить их. Однако через некоторое время они действительно поссорились и расстались почти на полтора года. Все это время Леннон пьянствовал, а об участии в политических акциях и не думал.

В период одиночества и в последующие годы Джон пытался с переменным успехом заниматься музыкой. Некоторые его работы были откровенно неудачными, другие, напротив, были названы очень успешными. Музыкант взялся продюсировать альбом Хари Нильсена, спел дуэтом с Дэвидом Боуи. Очередная его песня заняла верхние строчки хит-парадов, а вскоре после этого к нему вернулась Йоко. Они снова поселились вместе и уже не расставались до самой смерти Джона.

Джон и Йоко очень хотели ребенка. Но Леннон много пил, оба они употребляли наркотики, и их надежды продолжали оставаться надеждами. Йоко забеременела, оба они радовались этому, но через некоторое время у нее случился выкидыш. Джон тяжело переживал и даже ночевал в больнице у постели своей жены. Последующие попытки также заканчивались ничем. Джон и Йоко совсем отчаялись. Наконец они перестали употреблять наркотики, пить, и через некоторое время Йоко снова удалось забеременеть. Она родила сына, которого назвали Шоном. Мальчик появился на свет 9 октября, в день рождения самого Леннона. Джон был очень рад рождению ребенка. Он бросил музыку, общественную деятельность и посвятил себя семье. Затем произошло второе приятное событие: он наконец-то получил «зеленую карточку», которая давала ему право жить в США в течение пяти лет (до этого он жил в Штатах, не имея на то разрешения). По истечении этого срока он имел право получить гражданство.

Однако ему не суждено было прожить этот короткий срок. Незадолго до смерти Джон и Йоко начали демонстрировать любовь и взаимопонимание и давали длительные интервью, в которых признавались, что собираются прожить еще по сорок лет и даже составили список дел, которые им необходимо успеть выполнить за это время. Их планам не суждено было осуществиться.

В декабре 1980 года Джон Леннон был застрелен своим бывшим поклонником Марком Дэвидом Чепменом и умер по дороге в больницу.

Сид Вишез и Нэнси Спунген. Ромео и Джульетта в стиле панк

Во всех газетах появились сенсационные статьи под громкими заголовками. В них сообщалось, что минувшей ночью подружка знаменитого певца, вокалиста панк-группы «Sex Pistols» Сида Вишеза была обнаружена в номере отеля «Челси» мертвой. Нэнси Спунген зарезали большим охотничьим ножом. Сам Сид лежал рядом с ней в бессознательном состоянии, так как накануне перебрал наркотиков. Вишез был арестован по подозрению в убийстве.

Доставив Вишеза в участок, полицейские его сразу же допросили, однако ничего не добились. Он растерянно твердил: «Я ничего не помню… ничего не помню… я очнулся, а Нэнси… Нэнси… она лежит вся в крови…» Наконец детективу надоело слушать его бормотание, и он решил припугнуть его, заявив: «Давай, рассказывай, как в действительности было дело, а то сядешь за убийство, и все дела. Думаешь, мы не найдем на тебя управы?». Однако Сид, вместо того чтобы испугаться, неожиданно успокоился и самоуверенно заявил: «Ничего вы мне не сделаете! Я звезда, ясно? Думаете, меня так легко напугать? Ошибаетесь! Я все могу! И вот так, и вот так тоже могу…» Сид схватил со стола пепельницу, резким движением разбил ее о край стола и осколком исполосовал себе всю руку. Кровь быстро залила его рваную майку, кожаный пиджак, утыканный заклепками и английскими булавками, стол и пол. Наконец полицейские махнули на него рукой и вызвали врача. Ничего другого им не оставалось.

И действительно, никаких прямых улик, указывающих на виновность Вишеза, нет, свидетелей преступления тоже нет. Скорее всего, Сид, находясь под воздействием наркотиков, вообразил, что рядом с ним не Нэнси, а какое-нибудь чудовище, и начал защищаться от него. Однако, что бы ни случилось, закрыть дело не удастся: ведь Сид Вишез – мировая знаменитость, основатель нового направления в музыке – панк-рока и лидер группы «Sex Pistols». Теперь все газеты будут писать о нем. И многие уже выпустили статьи с фотографией Сида на первой странице. Поэтому необходимо провести тщательное расследование.

Оно началось, и в ходе него быстро выяснилось, что Сид и Нэнси были неразлучной парочкой, их называли Ромео и Джульеттой, они дали друг другу клятву быть вместе до конца жизни. Однако их отношения сложно назвать романтической любовью. Скорее, они были олицетворением любви в панк-версии: Сид и Нэнси постоянно ругались, даже дрались. Но все приятели Сида в один голос заявляли: он не мог убить Нэнси! Кто угодно, только не он! Например, менеджер группы засвидетельствовал, что Сид любил Нэнси больше жизни и никогда бы не смог поступить с ней так.

Один из участников группы, Джонни Роттен, проговорился, что Нэнси все не любили, именно она подсадила Сида на героин, но сам Вишез был без ума от нее. Чем-то она его привлекла к себе, так что он и смотреть не хотел на других. Возможно, причина этого в том, что она стала его первой женщиной. Однако Джонни продолжал утверждать, что до Нэнси Сид был совсем другим, что именно она виновата в том, что он окончательно потерял человеческий облик.

Джонни знал Сида с детства. Мальчики со своими семьями жили на окраине Лондона в маленьких домиках, в которых им пришлось уживаться вместе с громадными крысами. Жили довольно бедно, нередко на обед семьи ели только бобы. И им обоим часто приходилось донашивать одежду и обувь за старшими братьями. Сида в то время звали Джон Саймон – именно такое имя дала ему при рождении мать.

Единственным другом Джонни был Сид – он был так не похож на тех серых и унылых людей, которые его окружали: он носил на ногах серебристые пластиковые сандалии. Ногти на ногах всегда были выкрашены в черный цвет. Но самое сильное впечатление производили на окружающих его волосы: он каждую неделю красил их в новый цвет и каждое утро старательно, используя огромное количество геля, укладывал их так, чтобы они торчали в разные стороны.

Ребята очень рано бросили школу и целыми днями пропадали в старом сарае, слушая музыку. Однажды они решили стать не менее знаменитыми, чем их кумиры. Сами они в душе не верили, что смогут добиться успеха. Однако им было суждено прославиться на весь мир.

Поначалу они выделялись своим внешним видом: носили майки с прорезями, в уши вместо серег вставляли английские булавки, надевали рабочие комбинезоны, а поверх них – розовые или зеленые галстуки. Однажды Джонни купил за копейки свитер в лавочке будущей известной модельерши Вивьен Вествуд, но так как обновка показалась ему недостаточно оригинальной, он оторвал воротник и вырезал спереди две круглые дырки.

Для того чтобы пройти в таком костюме по рабочему кварталу, в котором жили ребята, требовалось огромное мужество. Их часто оскорбляли, называли бомжами, а иногда даже били. Но ребята были в восторге, слово «бомж» они воспринимали как комплимент.

Родители Сида и Джонни не теряли надежды, что их сын образумится, найдет работу, станет одеваться прилично. Однако, когда Джонни отрастил длинные волосы и выкрасил их в зеленый цвет, отец выгнал его из дома, и ему пришлось начинать самостоятельную жизнь.

Он поселился в одной из комнат старого заброшенного дома. В других комнатах обитали такие же отверженные. Вскоре Джонни и Сид познакомились с Малкомом Маклареном, который в то время носился с идеей создать такую музыкальную группу, чтобы весь мир содрогнулся. Джонни и Сид показались подходящими кандидатами в будущие звезды: ребята абсолютно не умели петь и играть, но их облик – то, что нужно! Увидев таких парней на сцене, зрители будут в восторге! Им уже надоели все современные группы, как две капли воды похожие друг на друга, и их мелодичные песни. Для того чтобы поразить их, нужно что-то особенное, нарушающее все традиции!

Вот, например, взять Джонни: в детстве он переболел менингитом, и с тех пор у него глаза немного навыкате и взгляд какой-то странный. А уж Сид никогда не попытается поразить кого-то интеллектом: у парня его никогда не было! К тому же мальчики, несмотря на свою демонстративную агрессивность, скромны и робки, как девушки.

Итак, Макларен придумал пару лозунгов типа «Чем хуже, тем лучше» и «Да здравствует анархия!». Джонни он сделал вокалистом, а Сиду очень скоро дал в руки бас-гитару. До него на ней играл худой парень по имени Глен, но Макларен рассудил, что он недостаточно плох для той группы, которую он хочет создать, и взял Сида, который к тому времени уже успел прославиться.

Однажды его арестовали на концерте, на котором он присутствовал в качестве слушателя, за то, что он, находясь в полном восторге от музыки и не зная, как его выразить, швырнул на сцену тяжелую пивную кружку. Кружка, к счастью, не задела никого из музыкантов, но попала в глаз одной из слушательниц. В другой раз он устроил на концерте драку с музыкальным журналистом. И наконец, именно он изобрел известный сегодня всем панкам мира танец пога: будучи небольшого роста, он яростно подпрыгивал, стараясь лучше разглядеть, что делается на сцене.

Поначалу Сиду в группе приходилось тяжелее всех: петь он не мог, играть на бас-гитаре так и не научился. Но Макларен говорил, что это неважно: в таком грохоте, который парни издавали на сцене, бас все равно никто не услышит. Зато вид у Сида такой, какой менеджеру и требовался. Именно он стал символом и лидером группы, несмотря на то что ничего не делал: большинство текстов написал Джонни, пел тоже он.

Ребята взяли себе псевдонимы. Сид выбрал фамилию Вишез, что значит «испорченный», «злобный», Джонни – Роттен («гнилой»). Поначалу они выступали в клубах, и на концерты ходили в основном футбольные фанаты. Именно они стали выражать свой восторг плевками в сторону музыкантов. При особенно удачных аккордах на сцену начинали лететь кружки. Но парней это не смущало, они очень скоро научились уворачиваться от тяжелых предметов.

Однажды «Sex Pistols» пригласили выступать в тюрьме. Как ни странно, концерт прошел превосходно: заключенные были в восторге от странной музыки и долго благодарили музыкантов за чудесное развлечение. А ведь Макларен хотел отменить концерт, боясь, что уголовники, не привыкшие к такой музыке, от негодования разорвут ребят на части.

Очень скоро «Sex Pistols» стала самой модной группой в Англии, а затем ее творчество официально запретили. Однако это не помешало песням группы занять первые строчки хит-парадов. Именно тогда Сид и познакомился с Нэнси.

Нэнси Спунген была знакома со многими музыкантами. Она очень быстро сошлась с Джонни, но он так же быстро ее бросил. Чтобы девушка-наркоманка отстала от него, он однажды познакомил ее с Сидом. В одном из интервью, уже после смерти Нэнси и Сида, Джонни признавался, что рассчитывал, что Сид прогонит ее, как и все остальные. Однако они встретились и больше уже не расставались. Очень скоро Нэнси приучила Сида к героину.

Друзья-музыканты спохватились, но было уже поздно. Они никак не могли заставить Нэнси оставить Сида в покое, пытались говорить с Вишезом, но тот и слышать ничего не хотел: для него Нэнси была богиней, любовью всей его жизни. В действительности она не отличалась красотой, но Сид был слеп и ничего не видел. Он был согласен на все и исполнял любое желание своей первой подруги.

Сид Вишез и Нэнси Спунген

Тем временем популярность группы росла очень быстро. Музыканты благодаря стараниям своего менеджера заключили контракт с компанией EMI. Вскоре их пригласили на интервью в прямом эфире, они начали использовать ненормативную лексику уже на второй минуте эфира. Передачу прервали, некоторые подали на телекомпанию в суд. На другой день EMI разорвала контракт. Несмотря на скандальную известность «Sex Pistols», с ними рискнула заключить контракт другая серьезная компания – «A&M». Подписание контракта прошло очень весело для музыкантов: они появились в респектабельном офисе пьяными. Один из них намотал на кулак галстук сотрудника компании, другой задрал юбку секретарше, третий разбил унитаз. Наконец ребята все же подписали контракт. У входа их ждали журналисты: они увидели пьяных парней с фингалами под глазами, всех с ног до головы перемазанных кровью. Контракт был расторгнут через неделю.

«Sex Pistols» официально запретили в Англии, их песни не крутили на радиостанциях, ни одна из звукозаписывающих компаний не согласилась записать их альбом. Удалось сделать только пластинку, на которой записали песню «Боже, храни королеву». Но и этого было достаточно.

Музыканты много гастролировали. Обстановка на концертах была такой же скандальной: однажды на концерте в Америке Сид появился на сцене голый по пояс. На груди у него кровью было написано: «Дайте мне дозу». Однако турне по Америке стало последним: выяснилось, что менеджер кладет весь доход от концертов себе в карман, а ребятам выдает на руки гроши. Джонни первым решил уйти из группы. Он уехал на Ямайку. Сид с Нэнси через некоторое время перебрались в Нью-Йорк и собрали новую группу, но не добились большого успеха.

Закончилась их жизнь трагически: Нэнси умерла, Сид оказался в тюрьме. Через несколько дней менеджер внес за него залог, и Вишеза выпустили. Но прожил он после этого недолго.

Вишез снял номер в гостинице, вымылся, а затем перерезал себе вены на руках и ногах. Когда его обнаружили врачи и полиция, Сид был в ужасном состоянии. Именно тогда он сделал признание: рассказал все, что случилось в ночь смерти Нэнси. Детектив держал рядом с ним диктофон, а Сид, ничего не замечая, бормотал: «…Той ночью опять кончились наркотики. А было нужно, понимаешь, очень нужно. Помню, я бродил по коридору, долбил в двери, кричал: „Дайте мне дозу“. Вышел какой-то нигер, наорал, мы с ним сцепились, он сломал мне нос. Я пополз обратно в номер, а Нэнси… устала ждать и ударила меня по лицу, снова по носу! Было больно, очень больно! Рядом на столике лежал нож, и я пырнул ее в живот. Просто в ответ, инстинктивно. Мы не желали друг другу зла, и через минуту помирились, даже обнялись. Нэнси не должна была умереть, от таких ран не умирают, если не вынимать нож и быстро оказать помощь. Но Нэнси нож вытащила, я никого уже не успел позвать – отключился. Очнулся, а она уже мертва…» Врачи приехали вовремя: они успели спасти легенду панк-рока. Но, выйдя из больницы, Вишез принял смертельную дозу героина. На этот раз спасти его не удалось.

Так закончилась история о Ромео и Джульетте в стиле панк. Впоследствии, через 8 лет после их смерти, в 1986 году, был снят фильм «Сид и Нэнси». Главные роли сыграли Гэри Олдмен и Хлои Вебб.

Заключение

Чувство любви невероятно многообразно. Оно может проявляться в самых неожиданных формах, поскольку, как точно заметил один из героев популярного фильма, «каждый любит как может. Как может и кого хочет». Казалось бы, трудно сделать подобие типологизации любовного чувства, но тем не менее человечество склонно к обобщениям и подобные попытки предпринимались неоднократно. Во все времена люди пытались дать определение любви. Долгое время считалось, что наиболее точно и кратко охарактеризовал любовь Стендаль. Он говорил, что в данном случае имеет место своеобразный эффект «кристаллизации». Суть его состоит в том, что объект любви ненамеренно приукрашивается и становится для влюбленного человека своего рода идеалом. Нечто похожее говорила Марина Цветаева: «Любить – это видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители».

В Древней Греции считали, что бывает три типа любви, из которых главенствующей признавалась чисто плотская любовь, страсть, непосредственно связанная с эротикой. В то же время в современной Европе наиболее благородным видом любви признавалось романтическое увлечение.

Известны также такие народы, культура которых не предусматривает понятия «любовь» вообще. То есть, конечно, и там люди любят друг друга, иначе человек не был бы самим собой, однако при наличии представления существует полное отсутствие самого понятия. В данном случае мы имеем дело просто с реалиями определенных культур, в которых понятие и предмет существуют отдельно друг от друга, никак не соотносясь между собой. В Европе любовью называется определенная манера человеческого поведения, комплекс поступков, если говорить приземленно. Однако подобные необычные любовные безумства для восточного человека, например китайца, представляются труднообъяснимыми, поскольку самого понятия «любовь» там не существует.

Древние греки выделяли три вида любви – филос, эрос и агапе. Филос – это любовь дружеская, агапе – чисто духовная, а эрос означает страсть. При этом пальму первенства получал эрос. Недаром он порой играл опасные шутки с самыми могущественными жителями Олимпа. Афродита не раз заставляла верховного владыку – Зевса – действовать так, как ей заблагорассудится, ибо никто не в силах противиться любовному чувству, самому сильному из всех, что способен испытать человек.

Все эти виды любви у греков не исключали друг друга. Каждый мог сказать, что чувствует одновременно филос, эрос и агапе, причем к разным людям. А почему бы и нет? Ведь филос – это просто настоящая дружба, которая так часто встречается между представителями и одного, и разных полов. Эрос, конечно же, – это в основном любовь к представителю другого пола, а что касается агапе, то она довольно часто фигурирует в отношениях учителя и ученика. Агапе в европейском понятии близко к религиозному чувству и совершенно свободно от чувственности и страсти.

Любовь действительно многолика, хотя и называется одним словом. Совершенно не одно и то же – любить женщину, ребенка, друга, брата, Бога… При всем разнообразии этого чувства у него, определенно, один корень. Данное положение можно считать доказанным.

Современные исследователи-психологи тоже стараются выделить конкретные модели любовных отношений и провести типологизацию любви на научной основе. Одним из таких исследователей является Т. Кемпер, который поставил перед собой задачу формально определить тип любви, причем каждый из них объективно интерпретировать. Возможно, кому-то это покажется невозможным, ибо человеческие чувства в принципе интерпретировать крайне сложно, но все же данная система существует и заслуживает того, чтобы о ней вкратце рассказать.

Для своей типологизации Кемпер выделил два независимых фактора, которые характерны не только для межличностных отношений. В данном случае субъекты универсальны и могут порой представлять собой целые социальные системы и институты. Таково, например, государство. Итак, эти два независимых фактора называются власть и статус. Власть, как известно, представляет собой способность субъекта силой заставить партнера осуществить его желания. Статус же является свободным желанием партнера идти навстречу выдвигаемым ему требованиям. Когда действует статус, то желание субъекта осуществляется не силовым воздействием, а исключительно свободным волеизъявлением партнера и его естественным желанием идти навстречу вследствие положительного отношения.

Таким образом, исследуя взаимодействие силы и статуса, Кемпер выделил семь из возможных сочетаний.

Первый тип – это любовь романтическая. В данном случае статусом обладают оба партнера, поскольку их желание идти навстречу друг другу обоюдно. И в то же время они оба имеют власть, ибо каждый способен лишить партнера проявлений любви, что будет воспринято крайне болезненно. Второй тип – любовь братская, при которой оба партнера равноправны и, значит, обладают высоким статусом. В то же время у обоих практически не существует власти: они не могут подчинить себе один другого и заставить делать что-либо по принуждению. При харизматической любви один партнер имеет и власть, и статус, а второй – статус, но не обладает властью. Именно таковы отношения, например, между учеником и учителем. В состоянии измены у одного из партнеров есть статус и власть, а у второго – только власть. Наглядно эти отношения демонстрируются в супружеских парах, когда партнер еще обладает властью, но не может вызвать желания идти ему навстречу. Таким образом происходит потеря статуса.

В случае влюбленности у одного человека концентрируются и власть, и статус, в то время как у другого нет совершенно ничего. Таков характер весьма распространенной безответной любви. При любви-поклонении у одного партнера есть статус, но не может быть власти; у другого же нет вообще ни статуса, ни власти. В данном случае не наблюдается непосредственного контакта между членами пары. Так можно любить, например, эстрадного исполнителя или актера, которого поклонник знает исключительно по фильмам. Наконец, еще один вид любви – это любовь между родителем и ребенком. При этом ребенок имеет очень высокий статус, но малую степень власти, в то время как у родителя степень власти большая, зато крайне малый статус. Родительский статус может повыситься только со временем, когда ребенок начнет любить его сознательно и идти навстречу исключительно потому, что любит.

Любовь можно анализировать бесконечно. Например, знаменитый французский писатель-моралист Франсуа де Ларошфуко сравнивал любовь с жизнью, поскольку и та и другая очень изменчивы, и это – естественный ход событий.

Content

Екатерина Останина Любовные истории

Введение. Любовь – поиски вечной гармонии

Глава 1. Любовь, пронесенная через всю жизнь

Диана-охотница и Генрих II

Луиза де Лавальер. Иссушающая любовь к «королю-солнце»

Мария Валевская. Польская жена Наполеона

Нина Грибоедова. «Оракул этот действует только в сердце, которое любит»

Мария Волконская. Только истинная любовь способна приносить жертвы

Полина Гебль. «Соединиться или умереть»

Екатерина Геккерн-Дантес. «В одном тебе все мое счастье!»

Вивьен Ли. За безумную любовь плати одиночеством

Эдуард VIII и Уоллис Симпсон. Проходят годы, но не любовь

Глава 2. Вдохновляющая любовь

Легенда о Шах-Джахане и его возлюбленной Мумтаз. Пожертвовать короной ради любви

Элоиза и Абеляр

Петрарка и Лаура

Фра Филиппо Липпи. Украденное счастье

Виктор Гюго

Александр Блок. Поэт и «крылатоглазая незнакомка»

Божественная Гала

Джульетта Мазина. «Без Федерико меня нет!»

Глава 3. В вечных поисках любви

Лариса Рейснер. Мятежная русалка

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн

Несравненный король Сиама и его женщины

Эве Киви и Дин Рид. Несбывшаяся мечта

Барбара Брыльска

Фэй Данауэй. Убитая любовь

Франсуа Трюффо. Жажда любить

Сара Бернар. Богиня, ослепленная любовью

Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс. Перераспределение ролей

Клод Лелюш. Трагедия неузнавания

Глава 4. Мужчины-мифы, женщины-легенды

Нефертити

Несравненная нимфа Сенарского леса

Наталия Николаевна Пушкина

Вера Холодная

Айседора Дункан

Валентина Серова. Она не умела ждать

Джинджер Роджерс и Фред Астер

Грейс Келли. Снежная королева

Голливудская секс-богиня

Любовь Орлова. Несравненная дива советского кинематографа

Роми Шнайдер. «Будь красивой и помалкивай»

Жерар Депардье. «Толстокожий детина» с сердцем ребенка

Клаудия Шиффер и Дэвид Копперфилд

Глава 5. Причуды любви

Франсуаза д’Обинье и Поль Скаррон

Франсиско Гойя и Каэтана Альба. Страсти в ритме фанданго

Черубина де Габриак

Коко Шанель

Джон Леннон и Йоко Оно. «Занимайтесь любовью, а не войной»

Сид Вишез и Нэнси Спунген. Ромео и Джульетта в стиле панк

Заключение