Михаил Борисов

Гамбит

К вечеру настроение у старпома испортилось окончательно. Он стоял возле открытого рундука и с тоской смотрел на его содержимое. Поредевшие запасы и опустевшие вакуумные упаковки казались здесь, в его каюте, невероятным кощунством. Старший помощник любил шоколад – и страшно этого стеснялся. Теперь он видел, что до следующей стоянки обречён питаться кое-как. У старпома не только пропал дар речи, но даже мысли куда-то улетучились.

Наконец он пинком задвинул опустошённый рундук под койку и принялся ходить по каюте, считая про себя – он всегда делал так, чтобы успокоиться. После сегодняшнего происшествия пришлось добраться до третьей сотни, прежде чем к нему наконец вернулась способность нормально мыслить.

В довершение всего ему приснился кошмар. Старший помощник бежал по каким-то тёмным закоулкам, спинным мозгом чувствуя мягкие, но тяжёлые прыжки настигающего чудовища. Почему-то старпому казалось, что он передвигается на четвереньках, но удивительно быстро. Он не останавливался, понимая, что времени остаётся всё меньше и меньше, и еле справлялся с ужасом, бившимся внутри. Ответвление лабиринта, в которое он метнулся, через пару поворотов оказалось тупиком. Оцепенев, он смотрел на глухую стену, перегораживающую путь, и не решался обернуться.

Проснулся за час до своего обычного времени, чувствуя, что уснуть уже не удастся. От мысли, что придётся завтракать за одним столом с Шумейко, ему стало неуютно.

Поначалу старпому казалось, что винить этого офицера не в чем, и он уговаривал себя держаться спокойнее. Чак по праву гордился непредвзятым отношением к любому из экипажа, но сейчас его фундаментальная объективность, похоже, дала трещину.

Старшему помощнику Шумейко не нравился. Развязный и неряшливый капитан-лейтенант не вписывался в команду. Формальных причин для нареканий не было – отделение гидравлики работало как надо, хотя старпом прекрасно знал, что заслуги Шумейко в этом нет. Просто Свайве, выходя на пенсию, сдал своему сменщику отделение в состоянии хорошо работающего механизма. Главный старшина формально выполнял роль командира боевой части, а Шумейко отбывал при нём номер и не очень-то это скрывал. После перевода на «Независимый» он и пальцем о палец не ударил.

Старпом находился в двойственном положении: с одной стороны, он не имел права придираться к офицеру, к которому пока нет нареканий, с другой – поздно будет придираться, когда поводы для нареканий появятся. В том, что они будут, старпом не сомневался – даже хорошо отлаженный механизм необходимо время от времени регулировать и смазывать, а Шумейко своими подчинёнными почти не занимался. Старпому была известна эта порода людей. Они проводят годы в ожидании вознаграждения за поступки, которые могли бы совершить – но ничего не совершают из опасения, что вознаграждение обойдёт их стороной. В конце концов всё сводится к ожиданию должностей и наград за выслугу, а не за заслуги. Старшему помощнику было неприятно, что на «Независимом» обосновался такой тип.

К капитану со своими соображениями он не пошёл – у того своих забот хватает, экипаж – головная боль старпома. Но решил посоветоваться с Шефнером, корабельным юристом. Резюме беседы было неутешительным – в данной ситуации единственным поводом для списания с борта может быть только рапорт Шумейко о переводе. Но Шумейко ни о чём таком не помышлял: всё, что ему было нужно – это протянуть на «Независимом» положенный срок до присвоения следующего звания, а потом получить под командование какой-нибудь корабль. Он не высовывался, держался в рамках устава, тем самым лишая старпома возможности воздействовать на ситуацию административными способами. Руководствоваться субъективным мнением в работе с экипажем и тем более опускаться до интриг старший помощник считал немыслимым.

Утром пришла депеша с грифом Адмиралтейства. Поначалу он обрадовался, решив, что кто-то свыше услышал его мольбы по поводу капитан-лейтенанта.

Всё оказалось гораздо проще. Адмиралтейство извещало старшего помощника о вакансии на капитанском мостике тяжёлого крейсера «Сольвейг» и предлагало принять командование. Такие вещи случались очень редко – раньше Адмиралтейство приказывало, и оставалось только взять под козырёк. Но с тех пор, как в кресло командующего сел Степанов, кадровая политика флота претерпела изменения. С офицерами отнюдь не заигрывали – просто их мнение теперь тоже принималось в расчёт.

Старпом никуда не собирался уходить с «Независимого». Мысли об этом он оставил ещё пару лет назад, когда ему, командиру специалистов управления огнём, предложили перейти старшим помощником на «Нахимов». Он считал себя в некотором роде обязанным – и кораблю, и капитану, с которым довелось съесть не один пуд йодированной соли. С капитаном они служили вместе ещё на «Бойком» – тогда юный старлей, которым был Чак, и думать не смел, что когда-нибудь станет старшим помощником на флагмане. «Нахимов» тоже был флагманом, но флагманом Первой эскадры – а старпом своим домом считал Вторую.

Конечно, честолюбивые мечты иногда вылезали из тёмных закутков, и старший помощник, усмехаясь, их изучал. Но в данный момент его гораздо больше беспокоил капитан-лейтенант Шумейко – и ещё дурацкие сны, которые сбивали весь распорядок.

Так что он с лёгким сердцем поблагодарил Адмиралтейство за оказанное доверие и со своей стороны предложил рассмотреть кандидатуру капитана третьего ранга Рихтера, который давным-давно перерос вверенный ему сторожевик. Копию, как и положено, отправил капитану.

На следующий день, после привычно бессонной ночи, старший помощник совершил непростительный поступок – он опоздал на обед. Распорядком на корабле он по праву гордился – будь хоть метеоритный дождь, а обед подавался по расписанию. А сегодня сам позорно опоздал. Присел ненадолго в каюте, проглядывая на экране графики, и не заметил, как уронил голову на руки и захрапел. Проснулся, как от толчка, и понял, что уже четыре минуты обеденного времени прошли в кают-компании без него.

По коридорам он старался не бежать. Из лифта на верхней палубе вышел, уверенно вздёрнув подбородок: даже безвозвратно загубленная репутация – не повод для потери лица. Но нет худа без добра – шагнув за комингс кают-компании, он услышал голоса офицеров, которые обычно сидели с ним рядом, и зачем-то задержался возле шкафа с кухонной утварью, стоявшим вплотную к переборке.

– …Тревогу не объявляли – значит, всё в порядке. Сейчас придёт. Мало ли где задержался.

– «Старпом» и «задержался» – понятия несовместимые.

– Да ладно тебе, – произнёс голос, в обладателе которого старший помощник узнал Володина. – Ну, устал Чак. Он всю неделю ходит, как привидение. Может, просто аппетита нет.

– Ясное дело – нет, – отозвался второй навигатор Вонг. – Не каждый день от назначения отказываются.

– От какого назначения? – Старпом скривился, услышав голос Шумейко. Понимая, что совершает глупость, он осторожно выглянул из-за переборки. Естественно, все уже были в кают-компании. Пустовало два места – его, старпома, и первого навигатора, который сейчас стоял вахту в центральном посту.

– Как от какого? Ему же повышение предложили, а он отказался. – Вонг подвинул к себе салат.

– Шутишь? – Шумейко даже привстал со стула.

– Нет. – Навигатор пожал плечами. – Не шучу. Старпому предложили «Сольвейг», но он решил остаться здесь.

– Ёлки-палки. – Шумейко с досады бросил вилку на стол. – Он что, от крейсера отказался? Не знал, что на флоте ещё держат дураков…

– Это кто дурак? – холодно поинтересовался Вонг.

– Забудь. – Капитан-лейтенант махнул рукой. – Тебе послышалось. Но такой шанс упустить!

– Ты бы не упустил, да? – ехидно спросил Володин.

– Я-то? – Шумейко мечтательно прикрыл глаза. – Я бы не упустил… И не упущу. Как только появится хоть намёк на вакансию, пусть это будет хоть ржавый тральщик – закидаю рапортами. У меня свой человек в Адмиралтействе, он поможет. Сколько можно эту мелочь на погонах носить? – Он брезгливо покосился на четыре маленьких звёздочки на своём плече. – Давно пора сменить на большие. Хоть на одну. Вот тогда всё пойдёт нормально.

– Не надейся. – Володин поднялся из-за стола, комкая салфетку. – Дураков на флоте всё-таки не держат.

– Что? – Шумейко подался вперёд.

– Забудь. – Володин брезгливо поморщился. – Тебе послышалось.

Старший помощник неторопливо появился из-за переборки, давая спорщикам время остыть, и направился к своему месту. Офицеры затихли и начали по одному покидать кают-компанию. Он кивками провожал их, опять про себя отметив, что Шумейко всё-таки не подходит команде. О том, что ему самому только что перемыли косточки, он даже не думал.

Зато об этом думал капитан. Ближе к вечеру он попросил старпома заглянуть ненадолго к себе.

– Чак, давай-ка начистоту. – Капитан, против обыкновения, присел на откинутую койку, а не в кресло. – Поговорим о том, что известно не только нам двоим, но и всей команде. Как просачиваются эти слухи – ума не приложу. Наказать связистов, что ли… Садись. Кофе будешь?

– С удовольствием. – Старпом сел. Капитан сразу взял быка за рога.

– Чак, чего ради ты отказался от повышения? Объясни-ка мне, старику. Если считаешь, что чем-то обязан кораблю, команде или мне лично – уверяю тебя, эти мнимые долги ты давным-давно уплатил сполна. «Независимый» – это, чёрт побери, не невольничья галера, и мне совсем не нравится, когда кто-то добровольно приковывает себя цепями к вёслам. Достаточно было того, что однажды ты уже совершил подобную глупость. Ты хоть понимаешь, что от Адмиралтейства и один раз такое предложение получить – редкость?

Старпом молча кивнул. Капитан наклонился вперёд, схватившись руками за край койки.

– Я не вижу причин, по которым ты мог счесть возможным отказаться. Если не сложно – объясни мне, пожалуйста, какого чёрта ты это сделал.

Старший помощник позволил себе улыбнуться.

– Скажите мне, шеф, сколько раз вам предлагали повышение?

– Чак, не надо учиться на дурных примерах. – Капитан встал, протянул руку к кружке с кофе. Сделал глоток, поморщился и выплеснул содержимое в утилизатор. Старпом наблюдал, как он пошарил в рундуке и достал металлическую флягу. Кивком спросил мнения старпома. Увидев молчаливое одобрение, вылил и вторую кружку, поставил рядом на стол и щедро плеснул в обе. – Я – совсем другое дело. В моём положении единственное возможное повышение – это письменный стол. Я флотский офицер и не умею водить письменные столы. А вот ты получил бы под командование крейсер. Ты блестящий старпом, и можешь стать блестящим капитаном, получишь наконец первого ранга. Ты что, никогда не мечтал о собственном крейсере?

– Когда-то мечтал. – Старпом сдвинул кружки, чокнулся и выпил. Привычно отметил про себя – надо бы узнать, каким путём попала на борт эта отрава. Внутри обожгло, как будто по горлу проехался кактус. – В детстве. Я мечтал стоять на мостике и смотреть в звёздное небо. Но, шеф, у меня есть место в центральном посту, откуда прекрасно видно звёздное небо. Если вы скажете, что я плохо справляюсь со своими обязанностями – я немедленно напишу рапорт. Если Адмиралтейство прикажет принять корабль – я немедленно подчинюсь приказу. Но пока у меня есть возможность выбирать – я выбираю «Независимый». У меня нет объективных причин, которыми можно было бы это объяснить. Мне почему-то кажется, шеф, что вы меня понимаете. До той поры, пока мне будет позволено находиться на борту этого корабля – я хотел бы продолжать службу здесь.

Они немного помолчали. Старпом почувствовал, что напиток не только дерёт горло.

– М-да. – Капитан прошёлся по каюте, поиграл настройкой изображения стенного экрана. – Видимо, не один я на борту ненормальный. Оказывается, это заразно.

– Как скажете, шеф. – Старпом почувствовал себя очень легко. Марсианская ли настойка сделала своё дело – а может быть, высказавшись, старший помощник наконец выпустил на волю эмоции. – Если хотите, доктор может обследовать нас обоих.

Капитан обернулся, брови у него поползли вверх.

– Чак, ты научился шутить? Пожалуй, я больше не буду тебя угощать. Эта штука странно на тебя действует. А я уж собрался было предложить ещё по одной…

– Можно и ещё. – Старпом расположился за столом поудобнее, легкомысленно подперев голову рукой. – Как-никак, не каждый день от крейсеров отказываются…

В таком приподнятом настроении он вернулся в каюту, хотя поначалу собирался заглянуть к электрикам и устроить нагоняй. Педантично сложил форму в прачечный аппарат, поправил и без того идеальную настройку коммуникатора и улёгся, перед сном похлопав «Независимый» по внутренней обшивке.

За полночь повторился кошмар. Опять снились тёмные низкие коридоры, и опять он загривком чувствовал присутствие хищника.

Он обернулся, холодея от ужаса. Напротив тупика темнота уплотнилась, и старпом уже понял, что спасения нет – чудовище подобралось, готовясь к прыжку, и внимательно наблюдает за ним в полумраке. Он повернул голову, оглядываясь с отрешённостью приговорённого к смерти, и скорее почувствовал, чем увидел, что сгусток темноты беззвучно метнулся к нему, распластавшись в воздухе. Старпом сделал отчаянный рывок навстречу, каким-то чудом проскользнул под брюхом чудовища и припустил со всех ног к выходу из тупика – уже понимая, что добежать до выхода всё-таки не успеет. Преследующий его зверь был стремителен; осознав, что добыча уходит, он развернулся ещё в воздухе, оттолкнулся от стены и теперь настигал жертву широкими стелющимися прыжками. Следующий прыжок должен был стать последним, старпом знал это. Всё, что он мог сделать сейчас – рвануть в сторону, и он рванул, немного не добежав до выхода, и юркнул с удивившей его самого проворностью в сплетение каких-то труб, проходивших из потолка в пол и образующих стену. Здесь тоже был тупик, но тупик не безнадёжный – чудовище было значительно больше размером и пролезть между труб не могло. Во всяком случае, он на это надеялся – и теперь замер, прижавшись к стене, слыша только стук бешено колотящегося сердца. Чудовище шебуршало снаружи, внимательно оглядывая и обнюхивая убежище, и старпом уже решил было, что получил передышку. В клетке из труб, выход из которой существовал только один, можно было переждать какое-то время и хоть немного прийти в себя. Но сквозь щель, в которую он проскользнул, к нему просунулась мохнатая лапа и принялась шарить спокойными движениями, описывая окружности. Растопыренные когти, загнутые внутрь, были огромными и страшными. Старпом откуда-то знал, что стоит хотя бы одному из них зацепить его – и остальные тут же сомкнутся вокруг мёртвой хваткой, впиваясь в шкуру, и его потащат по полу навстречу пасти с оскаленными клыками. Лапа поднялась прямо над ним, напоследок блеснув когтями, и начала медленно опускаться – спасения не было, надежды не было, и старший помощник закричал. Видимо, горло перехватило, и вместо своего голоса он услышал противный писк, от которого и проснулся. Часы показывали половину третьего.

– М-да… – сказал старпом, усаживаясь на койке. Связки ещё были напряжены, и он вздрогнул оттого, что голос опять сорвался на писк. Он прокашлялся, чувствуя себя крайне неловко. – Вот ведь чертовщина. – Он говорил сам с собой для того, чтобы убедиться, что с голосом у него все в порядке. – Надо бы поинтересоваться, из чего нам сегодня ужин готовили. Очень содержательный кошмар. Или отрава эта марсианская подействовала?

Он побродил по каюте, засунул голову под кран с холодной водой и решил, что сегодня больше спать не ляжет – и так нервы стали ни к чёрту.

– А загляну-ка я на вахту в реакторный, – пробормотал он, одеваясь. – Давно я у них не был. И к электрикам неплохо бы зайти, вчера ведь собирался…

Перешагивая комингс, он оглянулся – койка осталось неприбранной, но старпому очень не хотелось к ней возвращаться. Поколебавшись, он махнул рукой и вышел.

Вахту в реакторном сегодня стояли Нуорссулайнен со старлеем-связистом.

– Старший помощник в реакторном, – вскочил старлей, и одновременно с этим старпому послышался подозрительный шорох.

– Вольно. – Старпом махнул рукой. Тамме, которому, как вахтенному офицеру, вставать на боевом посту было не положено, приветственно улыбнулся и махнул худой ладонью. Рядом с ним, на соседнем пульте, красовался куб с трёхмерными шашками.

– И почему мне всё время кажется, что у вас машинным маслом пахнет? – спросил старпом, усаживаясь в свободное кресло. Шутка была бородатой, как Санта Клаус.

– Не успело выветриться. – Тамме внимательно рассматривал шашки. – Вчера якорную цепь мазали.

– Что мазали? – изумился старпом. Связист фыркнул, но тут же одёрнул себя и уставился в коммуникатор – Тамме каждую вахту подкидывал младшим офицерам задачки по прикладной энергетике. Поговаривали, что в отстающие лучше было не попадать, иначе вахты начинали чередоваться через сутки.

– Да так, – пожал плечами механик, и погоны на плечах встали домиком. – Не обращай внимания. Как тебе позиция?

Насколько старпом разбирался в трёхмерных шашках, дела у синих были пока ничего, но через два-три хода всё могло обернуться кошмарным разгромом – противник сосредоточил силы аж по трём векторам.

– Как же ты допустил? – Старпом покачал головой. – Нужно было в дебюте закрываться здесь и здесь.

– Думаешь, в дебюте было легче? – Насколько старший помощник знал механика, у того на обычно невозмутимом лице была досада. – Ничего подобного.

– А с кем ты играешь-то? – Старший помощник оглядел пустой отсек. Старлей с головой ушёл в задачу, даже задействовал штатный вычислитель, и на противника по шашкам никак не походил. Кроме того, старпом знал Тамме как одного из лучших на флоте игроков, и не мог допустить мысли, что кто-то может составить ему конкуренцию.

– Да так, – отчего-то смутился Тамме, и старпому опять послышался подозрительный шорох где-то на уровне пола. – Задачки решаю.

– Ну-ну. – Старпом поднялся с кресла, прошёлся по отсеку. Ненадолго задержался возле настенной плоскостной развёртки. В отличие от центрального поста, где на основной экран давали звёздную сферу, в этом отсеке на стене была развёртка состояния реакции по четырём координатам. Старпом, в принципе, знал составляющие и мог прочитать графики, но никогда не пытался расшифровать картинку, а наоборот – приходил сюда просто полюбоваться зрелищем, благо полюбоваться было чем.

– Да, кстати, – перед уходом он наклонился к механику и сказал почти на ухо. – Что-то давно я Джока не видел…

– Ещё бы! – фыркнул Тамме. – После того контейнера он тебе на глаза ещё месяц не покажется.

Старпом вздохнул.

– Ладно, если сможешь – попроси его заглянуть ко мне. По делу. Скажи, что о контейнере можно забыть. Пока.

Старпом оглянулся на связиста. Старший лейтенант, казалось, был совершенно увлечён задачей – по монитору у него уже бежали итоговые пропорции. Старпом удовлетворённо кивнул и вышел.

* * *

У Джока был в некотором роде праздник. Сидя прямо на столе в каюте старшего помощника, он за обе щёки уплетал шоколад, а подозрительно ласковый хозяин отламывал ему кусочки. Пару минут назад, когда выяснилось, что бить не будут, Джок ещё осторожничал, но теперь вовсю наслаждался моментом. Верхом триумфа было то, что из вентиляционной решётки за ним наблюдали две пары изумлённых глаз. Джок пытался жевать неторопливо и с достоинством, хотя шоколад был чудо как хорош.

Старпом внимательно наблюдал. Улучив момент первого насыщения, он достал из рундука ещё одну непочатую плитку и как бы невзначай положил её рядом.

– Скажи мне пожалуйста, Джок, – тот перестал жевать, – не мог бы ты проконсультировать меня по одному вопросу? Мне бы хотелось, чтобы наш разговор был конфиденциальным. В смысле – с глазу на глаз.

– Я знаю, что означает «конфиденциально», – с достоинством ответил Джок. – Моя бабушка всю жизнь прожила в библиотеке на орбитальной базе. Одну минуту, мистер Чак.

Он отложил недоеденный кусок, тяжело плюхнулся на пол и проследовал к вентиляционной решётке. Послышался негромкий писк, шевеление, что-то прошуршало по вентиляционному коробу, и Джок неторопливо вернулся на место.

– Я весь внимание.

– У нас давно не было случая спокойно поговорить. – Старпом задумчиво разглядывал собеседника. -

Обычно мы с тобой общаемся гораздо короче и эмоциональней.

– Что правда, то правда, мистер Чак.

– Кстати, ты мне никогда не рассказывал, как научился говорить.

– А вы никогда и не спрашивали. Предки научили.

– Да-а? – Старпом вскинул брови. – А они откуда умели?

– Я знаю только, что мой прапрадед ходил на «Прометее».

– Ого, – сказал старпом. – Ничего себе!

Древняя посудина в своё время совершила первый облёт Юпитера. Удивительно, что она не рассыпалась по дороге. Конструкция была весьма рискованной даже по тем временам, когда шло негласное соревнование за приоритет в исследовании Системы, и все ставки делались только на скорость. Нужно было иметь достаточно мужества, чтобы решиться на такой полёт. Экипаж за это мужество поплатился – на обратном пути реактор сифонил, как паровоз. Досталось всем, кому-то больше, кому-то меньше. Несколько человек схватили смертельную дозу, другие пытались вылечиться остаток жизни. Как всегда, не пострадали только расчётливые подонки, отправившие «Прометей» почти без шансов на возвращение. Но корабль вернулся, и с перепугу его сажали на Луне, а потом ещё долго глушили реактор, едва не пошедший вразнос.

– Мутация, – понимающе сказал старпом. – Прапрадед, конечно, выжил. Вы ведь и не такое переносите, правда?

– Радиация. Мутация. Кто его знает, что ещё. – Если бы Джок мог пожимать плечами, он бы так и сделал.

Но только повёл усами. – Переносить-то переносим, но никто не говорит, что безболезненно… Это довольно мучительно. Рассказывали, что прадед уже мог произносить звуки и понимать вашу речь. Отец и мать членораздельно говорили, отец – немного хуже. Он никогда не относился к этому всерьёз; у старика были свои взгляды на жизнь.

– А твои дети?

– Дети-то? – Джок фыркнул. – У меня не так уж много детей – по крайней мере тех, о которых я знаю. Старший сын ходит в Первой эскадре. В принципе, там жить можно, но контакта с экипажем нет, и речь ему пока ни к чему. Младший как родился сухопутной крысой, так ей и остался – живёт с мамашей у астрофизиков на Фобосе. В космос его калачом не заманишь, говорит, что ему там интереснее. Этот болтает вовсю.

– И всё?

– Мы уже давно не плодимся сотнями. Наверное, природа вносит свои коррективы. Старики рассказывали, что раньше было иначе – но я думаю, что безудержное размножение было обусловлено необходимостью выживания вида. – Джок почувствовал гордость, видя, как расширяются глаза у старпома. – На смену инстинктам пришёл интеллект, и необходимость в высокой рождаемости отпала. Но это моё субъективное мнение, в действительности всё может обстоять иначе.

Старпом покачал головой.

– Говоришь, бабушка в библиотеке?

– Ну да. Или вы думаете, что книги можно только жрать?

– Да нет, как раз не думаю… И всё это развилось на протяжении нескольких поколений? Невероятно, просто невероятно!

Джок блеснул глазами-бусинками.

– Ну, это далеко не у всех. Основная масса по-прежнему плохо соображает. И неизвестно, кстати, на протяжении скольких поколений это развивается. Радиация, возможно, только подтолкнула развитие, и неизвестно ещё, к чему оно приведёт… К тому же как-то неравномерно всё. Например, говорю по-человечески я один. Некоторые понимают, а говорю я один. Зато есть экземпляры, у которых очень сильно развиты другие способности.

– Например? – заинтересовался старпом.

– Например, Шифф. Абсолютная невосприимчивость к электричеству. Скачет по высоковольтным шинам – и хоть бы что, только усы вечно опалены. Его электрики подкармливают, когда пора в силовых щитах ревизию проводить. Чувствует обрывы и утечки на расстоянии. Или этот скупердяй из шлюзовых – он постоянно режется в трёхмерные шашки с механиком…

– С каким?

– Ну как с каким? С главным. Сколько ходим вместе, а я так и не могу научиться его фамилию выговаривать… С Тамме, в общем. Шлюзовой говорит, что почти всегда выигрывает. У него пространственное воображение потрясающе развито. Хоть он и жмот, но верить ему можно.

– Так-так-так, – у старпома заблестели глаза. Вот и подтверждение нашлось. Интересно, чем механик расплачивается за проигрыши – не на интерес же они играют, в самом деле?

Джок продолжал. Он порядком устал говорить – всё-таки горло не было приспособлено для речи, но упускать возможность улучшить дипломатические отношения со старшим помощником было никак нельзя.

– Бывают, правда, и неприятные моменты. Не так давно взяли новенького с «Дерзкого» – появилась вакансия в реакторном. Справляется он неплохо, но спать с ним рядом невозможно – ему постоянно снятся кошмары. И ладно бы снились ему одному! Каким-то образом окружающие видят его сны, и это невыносимо. Пару раз он мне такое показывал…

– Погоди-погоди, – старпом поймал ускользающую мысль за хвост. – Он что, телепат, что ли?

– Кто его знает. Во всяком случае, пока бодрствует – нет. Нормальный такой, скромный. А во сне – просто живой кошмар. Он знает за собой этот грех и сёрьёзно переживает. Говорит, что наутро ничего не помнит. Пришлось его попросить подыскать другое место для ночлега, пока он нас совсем не извёл. Я теперь даже не знаю, где он отсыпается.

– А что именно ему снится? – Старпом горел нетерпением.

– Я же говорю – кошмары. Чаще всего убегает от кошки, которая вот-вот его сожрёт. И непонятно, откуда такие сны – он и кошек-то никогда не видел, в космосе уже в третьем поколении. Наверное, родовая память просыпается…

Старший помощник глуповато хихикнул, откинулся на спину, хихикнул ещё раз и наконец засмеялся в полный голос, хлопая себя по коленям и мотая головой. Джок смотрел на него с беспокойством.

– Мистер Чак? Мистер Чак, сэр?

Старпом отсмеялся с облегчением, вытирая глаза, поднялся и положил рядом с Джоком плитку шоколада.

– Мистер Чак, с вами всё в порядке? Старпом ещё хихикал время от времени.

– В порядке. Теперь в полном порядке. Спасибо, Джок, дружище, ты меня просто спас. Я уже начал думать, что схожу с ума, глядя по ночам эти крысиные кошмары. Никогда не думал, что кошка может выглядеть так… так чудовищно… – и он опять захохотал.

– Знал я одну кошку. Совершенно невменяемое создание… – До Джока наконец дошло, и он осёкся. – О-о-о… Теперь я понимаю, где Твич устроил себе спальню. У вас тут в переборке есть милое местечко… Прошу прощения, сэр. Мы найдём ему другое место для ночлега.

– Да ничего, – старший помощник махнул рукой, настроение у него явно поправилось. – Отчасти это было даже познавательно. Да, кстати, – он внезапно нахмурился. – Надеюсь, с его переселением набеги на мой рундук прекратятся? Или мне на собственном корабле нужно пользоваться сейфом? Я ведь именно об этом хотел поговорить.

Джок съёжился.

– Безусловно, мистер Чак, сэр. Я лично прослежу за тем, чтобы вас больше не беспокоили. Конечно, мы не сможем вернуть… э-э-э… изъятое, но мы наверняка сможем компенсировать утрату, сделав что-нибудь полезное.

– Ладно, ладно. – Благодушное настроение перевесило, и старпом с наслаждением потянулся, предвкушая спокойный здоровый сон. – Я имею представление, какую работу вам приходится выполнять на борту, и не прошу невозможного. Команда и так пользуется вашей помощью, хотя и потакает постоянно.

– Это и наш корабль, сэр, – с достоинством ответил Джок. – А таскаем еду мы просто по привычке. Может, это наследственное… Сэр, справедливости ради надо заметить, что кое-кто не упускает случая поживиться, но всё-таки – мы в космосе не за выгодой.

– Это я знаю. – Старпом поднялся, прошёлся по каюте. – В космос ходят не за выгодой. Обычно. Есть, правда, отдельные личности… Хм…

В глазах у старпома вдруг появилось странное выражение. Он остановился, оглянулся на Джока, пожал плечами и сделал по каюте ещё круг, явно размышляя о чём-то. Потом уселся прямо напротив и заговорщически подмигнул.

– Слушай, Джок, – старпом понизил голос и оглянулся, как будто за ними кто-то мог наблюдать. – Не мог бы ты… и этот парень из твоей команды… оказать мне одну услугу личного характера? Естественно, вознаграждение из моих запасов гарантировано…

Через несколько дней Шумейко заявился в корабельную санчасть. Док, предупреждённый заранее, был терпелив – внимательно выслушал жалобы, сочувственно покивал. Провёл несколько диагностических процедур, похмыкал, покачал головой. Капитан-лейтенант смотрел с опасением. Доктор ничего определённого не сказал, чем напугал ещё больше, и велел непременно зайти завтра.

Назавтра процедура повторилась. Только в этот раз док выдал кучу препаратов. Шумейко вышел озабоченным. Док вытирал пот со лба – титаническими усилиями он удержался от того, чтобы не подсунуть пациенту слабительного. Зато по секрету рассказал капитан-лейтенанту о малоизученном заболевании, которое может развиться у некоторых от долгого пребывания в пространственных гравитационных полях. Начинается оно с кошмаров, в точности описанных капитан-лейтенантом. Потом ненадолго наступает ремиссия, а вот в конце… Официально флотом болезнь не признана, поводом для госпитализации служить не может, но он, доктор, может направить капитан-лейтенанта к хорошему знакомому на обследование. Хотя, по правде сказать, единственный выход – бежать, бежать и осесть где-нибудь на планете, желательно в еловом лесу – только ель выделяет флюиды, сводящие на нет симптомы этого страшного заболевания…

Ещё через два дня грустный Шумейко принёс старпому рапорт. Старпом покивал с лицемерным сочувствием, быстро оформил необходимые документы. После того, как дверь закрылась, исполнил замысловатое коленце, смущённо прокашлялся, одёрнул рубашку и отправился на камбуз – распорядиться, чтобы доктору выдали обещанное вознаграждение из личных запасов.

Засыпая, он улыбался, как ребёнок. Зато капитан-лейтенант Шумейко вздрагивал каждые полчаса и молился, чтобы ночь поскорее кончилась.

За завтраком старший помощник пребывал в отличном настроении. Только что ушёл медицинский бот – «крестик», как его называли за форму корпуса. На нём отчалил, имея на руках направление в госпиталь, капитан-лейтенант Шумейко. Рундук в каюте старпома остался гостеприимно распахнутым – но он предупредил Джока, что готов сегодня стерпеть всё что угодно, кроме мусора.

Док благодушествовал за соседним столом, допивая компот и представляя, как он вечером откупорит бутылку доброго вина.

Старпом обратился к механику.

– Тамме, я тут подумал на досуге… Ты в шашки ещё играешь?

Нуорссулайнен захлопал светлыми ресницами.

– Н-ну, иногда разминаюсь…

– Может, сразимся с «Нахимовым»? Вызовем на турнир. А то давно им от нас не доставалось.

– Дался тебе «Нахимов», – сказал Вонг, допивая компот. – Они и так вечно вторые. Стреляем мы лучше. По тревоге выходим быстрее. Чего тебе ещё надо?

– А тут мы их ещё и в шашки, – старпом мечтательно прищурился. – Стрелять и ходить лучше всех нам и без того положено. А вот в шашки…

– Боюсь, не получится, – погоны у механика на плечах встали домиком. – У них Эстевес очень сильно играет. Наверняка выставят его, а я с ним как-то едва-едва к ничьей свёл.

– Никто не мешает тебе выставить сильнейшего игрока на корабле, – старший помощник намеренно сказал «на корабле», а не «в команде», – или, по крайней мере, воспользоваться его консультациями.

И побарабанил пальцами по столу, внимательно глядя на собеседника.

– А! – подумав, после паузы сказал механик.

– Ну, – ответил старпом, пожимая плечами, – а ты думал, я тебе о чём?!

Content

Михаил Борисов
Гамбит