Джил Грегори

Любимая

Посвящается Рейчел, у которой хватает отваги мечтать и танцевать. Моя любовь к тебе вечна.

Пролог

Штат Нью-Мексико,

март 1873 года

Риз Кинкейд был лжецом, трусом и вором, ради наживы готовым на убийство. Он в жизни не заработал ни доллара честным путем. Единственное, в чем он достиг высот, были засады. Вот и сейчас он устроил засаду Коулу Роудону, охотнику, работающему за вознаграждение. За последние недели этот самый Роудон превратил его жизнь в ад. В угольно-черных глазах Кинкейда появился возбужденный блеск. Он торжествующе оглядел угрюмые лица сообщников.

– Роудон не выберется отсюда живым, провалиться мне на этом месте! – с гордостью заявил он.

Четверо его приятелей и рыжеволосая проститутка, Гарнет, радостно захохотали.

Банда пряталась в убогой сырой хижине. Пол был покрыт засохшими плевками и пятнами кофейной гущи. Всюду валялись дохлые мухи. Обстановка включала полдюжины колченогих стульев и изрезанный ножами сосновый стол. Хижина пропахла потом, табаком и винным перегаром, однако даже эта вонь не могла перебить запаха, исходившего от людей. Все в этом отвратительном жилище – и запачканные матрацы, разбросанные по грязному полу, и скопившаяся на столе немытая, облепленная муравьями посуда с присохшими остатками пищи, – производило не менее отталкивающее впечатление, чем ее обитатели. Глаза пяти мужчин и одной женщины злобно поблескивали – они ждали Коула Роудона. Риз Кинкейд едва сдерживал нетерпение. Он желал Роудону попасть в ад.

Вот уже несколько недель Роудон преследовал Кинкейда. Он действовал с присущим ему хладнокровным упорством и сверхъестественной ловкостью – этими качествами он прославился среди бандитов и головорезов Нью-Мексико, Техаса и Аризоны. Даже Кинкейд, отчаянный и коварный, достигший небывалых успехов по части умения ускользать от карающей руки закона, признавал, что только благодаря счастливой случайности ему удавалось так долго держаться на шаг впереди Коула Роудона. Сегодня все изменится. Охотник станет жертвой. Роудон пришел туда, куда нужно Кинкейду, вернее, придет, въедет в каньон на своей раскрашенной кляче. Гарнет позаботилась о том, чтобы он узнал об этой хижине, примостившейся на дне Каменного каньона. Ее подружки из салуна в Блэк-Крике рассказали ему об укромном местечке, расположенном в семидесяти милях от города. Наверняка Роудону не терпится заполучить денежки, которые ждут его в Таксоне. К тому же он так уверен в себе, что не задумываясь отправится в погоню за Кинкейдом.

Кинкейд знал, что Коул Роудон так же бесстрашен, как и решителен. И это пугало больше всего. А также и то, что он ловко обращался с ружьем. Слишком уж ловко. Благодаря чему в свои двадцать восемь лет уже успел превратиться в легенду. Он ни разу не промахнулся. Поэтому одного упоминания о нем было достаточно, чтобы покрыться испариной.

Но сейчас, подумал Кинкейд, грязной огрубевшей ладонью поглаживая сидевшую у него на коленях Гарнет, у него есть преимущество. Коварство и хитрость одержали верх над храбростью и мастерством. Он просто не может не выиграть. Роудон не подозревает, что в каньоне затаились и остальные бандиты, что они под прикрытием ночи прокрались в хижину, предварительно поделив добычу после нападения на почтовую карету из Таксона. У них было достаточно времени, чтобы подготовить Коулу Роудону радушный прием.

«Проклятие, – подумал Кинкейд и сделал большой глоток виски. Его красная физиономия расплылась в довольной улыбке. – Я буду убивать его медленно, один выстрел в час, и буду целиться в разные места. А последнюю пулю, – с ухмылкой решил он, – я пущу ему между глаз».

За окном хижины поднявшееся из-за гор солнце окрасило вершину черного холма в зеленовато-желтые тона. Кинкейд спихнул Гарнет с колен и встал. Пора. Нельзя допустить ни малейшей ошибки, да и сюрпризы ему не нужны. Предстоящая охота из засады распалила его кровь. Лающим голосом отдавая приказания, он велел своим сообщникам занять заранее оговоренные места.

Отодвинув замызганную занавеску, Кинкейд посмотрел на столовую гору, возвышающуюся над каньоном: внушающее благоговейный ужас спокойствие на фоне занимающегося дня. Небо постепенно становилось таким же синим, как горное озеро. Не было видно ни облачка. В ветвях можжевельника весело щебетали птицы.

«Да, – сказал себе Риз Кинкейд, откинув с лица длинные нечесаные каштановые волосы, – отличный день для убийства».

Коул Роудон подкрался ко входу в каньон бесшумно, как настоящий индеец. Он действительно многому научился у Солнечного Орла за то время, что провел у шайенов. И сейчас полученные навыки сослужили ему хорошую службу. Несмотря на высокий рост и мускулистое телосложение, он умел двигаться с легкостью перышка, когда хотел остаться незамеченным. А в настоящий момент он хотел именно этого.

Коул заметил часового с ружьем. Мужчина спрятался в расщелине скалы к северу от входа в каньон. На жестком красивом лице охотника не отразилось никаких эмоций, лишь еле заметная улыбка тронула уголки его губ, взгляд же остался холодным. Свою лошадь, Стрелу, чтобы не мешала ему, он привязал в лесистой долине, вне пределов видимости и слышимости.

Коул медленно взобрался на скалу и, перевалившись через выступ, устремился к часовому. Его движения были преисполнены легкости и грации, он скорее походил на тень, скользящую между скал, чем на человека. На лице отражалась решимость, удивительно живые глаза горели синим огнем.

Коул приблизился к часовому сзади и с быстротой молнии схватил того за горло. У часового не было ни малейшей надежды на победу в единоборстве с сильным невидимым противником. Он рухнул без сознания, и Коул поспешно связал его и двинулся дальше. Как всегда, он был настороже, внимательно прислушивался и наблюдал. Именно благодаря этому качеству, а также мгновенной реакции ему удалось выжить на диких просторах приграничных районов. Только однажды его застали врасплох. Но тогда он был семнадцатилетним юнцом – почти мальчишкой, неопытным и глупым. Он чувствовал себя страшно одиноким, поэтому совершил глупость, поверив другому представителю рода человеческого. Больше он не повторит подобной ошибки. Одного раза хватило, чтобы понять: нельзя доверять ни мужчинам, ни женщинам. Никогда.

Теперь Джесс Берроуз и Лайза Уайт покоятся в могиле. Но преподанный ими урок – урок о том, что жадность может сделать человека предателем, – останется с Коулом навсегда. Он никогда не забудет о том, что красивая женщина способна лгать и изворачиваться и при этом ласково улыбаться; что мужчина, называющий себя другом, способен выстрелить тебе в спину и не моргнув глазом оставить умирать вдали от людей. Однако он должен поблагодарить их. Они пытались убить его, а сделали еще сильнее. Они научили его во всем полагаться на самого себя и избегать близости в отношениях с себе подобными. Они научили его выживать.

Сейчас они мертвы и похоронены, подумал Коул, пристально всматриваясь в голые скалы и огромные валуны. А он все еще жив, и у него нет ни малейшего желания распрощаться с этим миром прежде, чем он отправит в преисподнюю нескольких нехороших ребят.

К тому моменту, когда солнце полностью поднялось из-за горизонта, Коул успел обнаружить и обезвредить еще двух сообщников Кинкейда.

Больше он никого не увидел на отвесных стенах каньона. Это значило, что четвертый бандит, Эд Уикс, поджидает его в хижине с Кинкейдом. Видимо, сторожит у окна. Роудон вернулся к лошади, вскочил в седло и поскакал в каньон. Два против одного – если учесть обстоятельства, то силы равны.

Эд Уикс ухмыльнулся, когда увидел, как сухощавый, загорелый охотник выехал на просеку. Мерфи, Берр и Слейд следуют за ним. Итак, Роудон угодил в капкан. Уикс поднял свой револьвер «ремингтон» и, пристроив его на подоконнике, прицелился. Он всегда предпочитал поступать так, чтобы события зависели от него, а не он от них, но если он сейчас выстрелит, то Кинкейд взбесится. Поэтому придется смириться с тем, что охотник скрылся за валуном.

«Это тебя не спасет, Роудон», – мысленно усмехнулся Эд и стал ждать начала потехи.

Притаившись за валуном, Коул осматривал хижину и окрестности. Удовлетворившись результатом, он приступил к следующему этапу охоты. Это был хорошо отработанный и знакомый процесс. Он предоставит Кинкейду шанс остаться в живых, хотя сомнительно, что негодяй воспользуется им. Для Коула это не имело значения. Он вправе доставить преступника либо живым, либо мертвым – вознаграждение гарантировано в любом случае.

– Кинкейд! – закричал он.

Через секунду дверь хижины открылась, и на пороге появился Риз Кинкейд:

– Здорово, Роудон.

Кинкейд был крупным неуклюжим мужчиной. Он принадлежал к числу тех, кто любит важничать. Вот и сейчас он с важным видом шествовал к просеке. Клетчатая рубашка плотно обтягивала брюхо, а портупея, застегнутая под животом, только подчеркивала его необъятные размеры. Коул на довольно большом расстоянии учуял вонь, идущую от его пропитавшейся потом одежды.

Очевидно, девушка, которая выскользнула на крыльцо вслед за Кинкейдом, не замечала никакого запаха, решил Коул. Или, возможно, ей это было безразлично. Одетая в грязное платье-рубашку, она с гордостью наблюдала за Кинкейдом, провожая его взглядом собственницы, и лишь усмехнулась, когда он крикнул охотнику, чтобы тот показался.

Но когда Коул выпрямился и направился к Кинкейду, Гарнет ахнула. Она не ожидала увидеть такого красавца, бесстрастного и в то же время такого пугающего. Охотник сохранял полное спокойствие, его шаг был легким и упругим. Черные как ночь волосы касались воротника рубашки и блестели в ярких солнечных лучах. Из-под полей шляпы на Кинкейда смотрели сапфировые глаза, такие холодные, такие безжалостные, что Гарнет содрогнулась от ужаса. У него были широкие плечи и мускулистая грудь – этого не могли скрыть ни рубашка, ни кожаный жилет. Брюки, плотно облегавшие стройные ноги, были заправлены в сапоги из телячьей кожи. Его наряд дополняла серебряная пряжка с бирюзой на портупее – если, конечно, не считать пару «кольтов» 44-го калибра с серебряными рукоятками. Чувствовалось, что этот человек привык убивать. Гарнет встречала немало ожесточенных жизнью мужчин – игроков, преступников, бродяг, – но в этом было нечто особенное. Она поежилась и обхватила свои плечи руками. Красивый дьявол, вот он кто. Эти слова полностью отражали его сущность: Коул Роудон обладал неоспоримой, потрясающей, неотразимой красотой. И он был злобен и жесток, как сам дьявол, – об этом говорил весь его облик.

– Красивый дьявол, – прошептала Гарнет и подавила желание спрятаться в хижине.

О чем думал Кинкейд, когда позволил этому человеку преследовать его? От охотника веяло такой безжалостностью и опасностью, что Гарнет усомнилась в успехе всей затеи. Коул Роудон не из тех, с кем легко справиться. Впервые с тех пор, как она познакомилась с Ризом и влюбилась в него, ее охватили страх и сомнение.

– Да, Роудон, много времени у тебя ушло на то, чтобы выследить меня, – с издевкой заявил Кинкейд, глядя на охотника, который остановился в десяти футах от него.

Кинкейд никого не боялся, но сейчас холодное спокойствие Роудона вызывало у него острую тревогу. Он не мог дождаться, когда охотник сообразит, что попал в ловушку. Какое наслаждение – увидеть, как самоуверенное выражение исчезает с лица этого чертова Роудона.

– Теряешь сноровку, – добавил он. – Верно, Гарнет?

Девушка не ответила. Она с беспокойством вглядывалась в устье каньона, надеясь увидеть хоть кого-нибудь из остальных членов банды. Им уже давно следовало быть здесь, считала она.

Однако Кинкейд так увлекся поддразниванием охотника, что не придал значения этому важному факту.

– Из Таксона ты выехал вовремя, приятель, но потом где-то застрял. Я пару раз хотел дать тебе возможность догнать меня, чтобы побыстрее расправиться с тобой, но решил не тратить на это время. Меня ждала Гарнет, да и сюда хотелось добраться. Ты ведь не винишь меня, а, Роудон? Готов спорить, ты бы тоже сломя голову помчался к такой, как Гарнет, если бы у нее хватило глупости связаться с тобой.

– Интересно, позволила бы эта дама тебе прикоснуться к ней, если бы знала, что ты сделал с женщинами из почтовой кареты, прежде чем убил их? – ледяным тоном осведомился Коул. – Ты умело обращаешься с ножом, когда дело касается слабых женщин, но способен ли противостоять мужчине? – Он услышал приглушенный возглас рыжеволосой и понял, что той ничего не известно о расправе с пассажирами кареты. – Кажется, ты не рассказал своей подруге о своем «подвиге»?

– Они получили по заслугам, поскольку попытались сбежать. И ты, Роудон, тоже получишь свое. Причем очень скоро.

Роудон прищурился.

– Единственное, что я намерен получить, – это награду за твою никчемную шкуру, Кинкейд.

– Эй, Уикс, ты слышал? – крикнул негодяй. – Этот мальчишка думает, будто получит награду! Ну-ну!

– Бросай свои пушки, Роудон, ты у нас в руках! – заорал из хижины Уикс.

– Я даю возможность бросить пушку тебе, Кинкейд. И тебе, Уикс. Это ваш единственный шанс.

Из хижины послышался глухой хохот Эда Уикса. Ему эхом вторил Кинкейд. Коул спокойно наблюдал за ними, готовый к нападению в любую секунду. Его мышцы были напряжены, мозг тщательно анализировал ситуацию. Скоро все произойдет. Очень скоро. Его душа была скована льдом более холодным и прочным, чем ледники на вершинах Скалистых гор.

– Ты потрясающе глуп, парень! – закричал Кинкейд. Он покраснел от возбуждения, с него градом катил пот, губы были растянуты в злобной ухмылке. – Ты так и не понял, что скоро встретишься со своим Создателем. Тебя одурачили, перехитрили, обвели вокруг пальца, легко и быстро. Тебе больше не увидеть, как солнце садится за горизонт.

– Сдается мне, Кинкейд, ты тянешь время. Ждешь кого-то?

Бесстрастное лицо охотника привело Кинкейда в такое бешенство, что он стал пунцовым. Где, черт побери, Слейд, Берр и Мерфи? Им давно пора быть здесь. Проклятие, до чего же ему хочется увидеть, как охотник потеет от страха. А еще – как он истекает кровью. Он заставит его молить о смерти! Ну чего ждут эти идиоты?

– Слейд! Спускайся! Берр! Мерфи! Тащите сюда свои задницы. Он у нас в руках! – завопил он. Ответом ему была тишина.

Затем раздался крик орла, кружившего в вышине.

– Мерфи! Слейд!

Роудон наблюдал за тем, как меняется лицо Кинкейда. Краснота, вызванная бешенством, и победное выражение исчезли, рыхлые щеки побелели. Кинкейд тупо таращился на склон каньона, затем его недоверчивый взгляд переместился на вход в каньон. Не заметив ни малейшего движения, не увидев ни одного живого существа, он посерел и затрясся. На этот раз от страха. Его охватила животная ярость – ярость загнанного животного, стремящегося выжить, вынужденного убивать, сметать со своего пути всех врагов.

– Мерфи! Слейд! Берр! – в отчаянии заорал он и посмотрел на Коула Роудона. В черной глубине его глаз горела ненависть. – Ах ты, чертов сукин сын, – прорычал он. – Что ты сделал с ними?

– Совсем не то, что я собираюсь сделать с тобой, Кинкейд. – Холодный взгляд охотника вызвал у Кинкейда новый приступ страха.

– Уикс! Давай! – приказал он и схватился за оружие.

Но Коул Роудон оказался быстрее. В мгновение ока в его руках появилось по пистолету, он выстрелил, причем в разных направлениях. Одна пуля пронзила сердце Кинкейда, другая разнесла голову Эда Уикса. Грохот выстрелов эхом пролетел по каньону, и наступила гнетущая тишина, которую разорвал душераздирающий женский вопль.

Продолжая вопить во всю силу своих легких, Гарнет, грязная, в одной рубашке, рухнула на колени возле тела Кинкейда. Когда Роудон приблизился к ней, ее охватил ужас. Она замолчала и в страхе уставилась на него. Но он прошел мимо нее в хижину. Ему хватило всего секунды, чтобы понять: Уикс мертв. Коул покинул хижину. Женщина припала к окровавленному телу Кинкейда и негромко плакала.

Коул посмотрел на нее и отвел взгляд. Он не испытывал жалости к ней, потому что давно убил в себе подобные эмоции. Он не причинит ей вреда, но и не скажет слов утешения. Это ее печаль, ее потеря.

Кинкейд мертв, да и Эд Уикс тоже. Остальные бандиты схвачены. Наверняка не составит труда заставить их признаться, где спрятано похищенное из почтовой кареты. Ну что ж, подумал Коул Роудон, наблюдая за тем, как кровь Кинкейда впитывается в сухую почву, утро потрачено не зря.

Как и в предыдущих случаях, убийство не принесло ему удовольствия. Угрюмый и усталый, он покидал каньон, предварительно похоронив мертвых. Женщина, судя по всему, не собиралась уезжать, и Коул оставил ей лошадь Кинкейда, прежде чем отправиться за своими пленниками.

Роудон ехал по узкому дну каньона. Справиться с бандой Кинкейда, размышлял он, оказалось не сложнее, чем с другими. Но денег, которые он получит за этих преступников, все равно не хватит, чтобы выкупить «Огненную гору» – если, конечно, он хочет этого. А хочет ли? Или он просто стремится помешать тому, чтобы ранчо, которое когда-то было его домом, продали этому жадному ублюдку, Лайну Маккрею? Отец получил бы отличный урок, если бы «Огненная гора» была утеряна навсегда из-за его страсти к азартным играм. Но отец давно мертв, он унес свой позор в могилу. Мертв и дед, который когда-то так гордился «Огненной горой» и умело управлял ею. Может быть, стоит оставить эту землю в покое, забыть о величественных диких холмах и обширных лугах его детства, остаться странником, свободным от всех и от всего? И все же, подумав о том, что Лайн Маккрей поведет железнодорожную ветку через земли деда, Коул скрипнул зубами от ярости.

Ему понадобится куча денег, чтобы перебить цену Маккрея. И очень скоро.

«Огненная гора»…

Усилием воли Коул прогнал из сознания мысли о красивой, просторной Аризоне и заставил себя задуматься о том, что делать с пленниками. Он находится в Богом забытом Нью-Мексико под нещадно палящим солнцем, ему предстоит забрать трех преступников, да к тому же апачи взялись за оружие, возмущенные нарушением договора. Такова реальность, суровая и полная опасностей. «Огненная гора» – это прошлое, далекое воспоминание. Это часть его жизни, которая закончилась двадцать лет назад, в день, принесший с собой смерть и разрушение.

«Огненная гора» – это мечта. А может, подумал Коул, кошмар? Его глаза потемнели от воспоминаний.

Глава 1

Колорадо,

апрель 1873 года

Пыльный вагон Канзасской Тихоокеанской железной дороги с непоколебимой решимостью муравья, пересекающего парковую лужайку, медленно тащился по колорадским равнинам. Джулиана Монтгомери, одетая в дорожное платье из бирюзовой тафты, смотрела в окно. Наряд дополняли шелковые перчатки, шляпка с перьями и изящные ботильоны. Ее руки были сложены на коленях, на лице читалось восхищение. Джулиана искренне восторгалась проплывавшим за окном пейзажем, не подозревая, что с каждой милей она приближается к расставленной для нее ловушке. Она не догадывалась, какую судьбу уготовили ей дядя и тетя. Недобрые предчувствия и сомнения не тревожили ее душу.

«Изумительно», – думала она, то и дело тихо ахая при виде пробуждавшейся к жизни весенней природы. Она впервые видела такие необъятные просторы. Казалось, прерия простирается до бесконечности. Тут и там из ровного ковра пастбищ, расцвеченных яркими пятнами полевых цветов, поднимался кустарник. Лимонно-желтое солнце дарило свой живительный свет и песчаным лилиям, и кораллово-красной дикой герани, и шотландскому чертополоху, украшенному пурпурными кисточками. Джулиану поразило многообразие кактусов. В начале путешествия кондуктор показал ей юкку с похожими на лезвия листьями и ярко-кремовыми цветами и растущий только в этих местах кактус с темно-красными цветами, которые четко выделялись на зелени травы. Девушку удивило изящество тополей. В зеленоватых водах Саус-Платт она разглядела качавшиеся на ветру дикие ирисы и рогоз. Восхитительно! В отличие от тщательно ухоженных садов, которые она в течение последних девяти лет видела в Сент-Луисе, яркие полевые цветы и причудливые кактусы радовали глаз и сердце.

– Ну разве здесь не прекрасно? – пробормотала Джулиана, не в силах оторваться от захватывающего дух пейзажа.

Дремавшая подле нее кузина Виктория поморщилась:

– Ты уже сто раз повторяла это.

Джулиана продолжала смотреть в окно.

– Взгляни на те вершины вдали, наверное, это Скалистые горы. Уверена, Денвер уже близко.

Сидевшая через проход Катарина Тобиас, тетка Джулианы, изнемогала от жары и неистово обмахивалась раскрашенным шелковым веером. Она была красивой элегантной женщиной. Господь наделил ее темными волосами, которые она собирала в пучок, глазами цвета красного дерева и широкими плечами, но начисто лишил чувства юмора.

– Во всяком случае, этот пейзаж интереснее, чем равнины Канзаса. Признаться, я уже начала побаиваться, что мне всю жизнь суждено смотреть на зеленую траву и скучные подсолнухи.

Дядя Эдвард отложил в сторону стопку бумаг, снял очки и, потерев красное пятно на переносице, устроился поудобнее.

– Мы будем в Денвере к ужину, – важно заявил он. Сидевший позади него мужчина принялся громко сморкаться в огромный носовой платок. Эдвард проигнорировал подобное нарушение приличий. – На вашем месте, девочки, я бы немного поспал, чтобы быть полными сил к вечеру. Мне бы не хотелось, чтобы у вас слипались глаза, когда мы отправимся на прием к мистеру Брину.

– Хорошо, папа.

Уставшая от яркого солнца, тряски, жары и духоты Виктория послушно откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. А Джулиана с мечтательной улыбкой на губах повернулась к окну.

«Ладно, – подумал Эдвард, опять водрузив очки на нос, – пусть вдоволь налюбуется дикой природой, раз у нее есть желание. Если все пойдет по плану, этот суровый первобытный край вскоре станет ее домом».

Он еще раз взглянул на девушку и остался доволен увиденным. Бодрая, жизнерадостная, его золотоволосая племянница олицетворяла собой пышущую здоровьем женственность. Даже в наглухо застегнутом дорожном платье из жесткой тафты и с прилипшими к потным вискам волосами она выглядела такой же очаровательной, как восхитившие ее полевые цветы. В вагоне было жарко и пыльно, женщины обмахивались веерами, мужчины обливались потом и облизывали сухие губы. В воздухе стоял тяжелый неприятный запах. Джулиана же, свежая и соблазнительная, как персик, сияла от восторга.

Эдвард продолжал с улыбкой изучать племянницу. Без сомнения, девушка будет иметь множество поклонников. С копной золотистых волос, с соболиными бровями и стройной и грациозной фигурой она напоминает сказочную принцессу. Впечатления не портит ни россыпь бледных веснушек на маленьком прямом носике, ни излишне широкий, по меркам нынешней моды, рот. Напротив, это придает ей еще больше очарования. А ее внутренняя теплота и только пробуждающаяся чувственность кого угодно сведут с ума. У нее низкий хрипловатый смех, яркая, как летний день, и ослепляющая улыбка. «Красавица», – утверждали все и были правы. К сожалению, эта красавица оказалась упрямой, а ее своевольный характер и сомнительное прошлое стали источником множества проблем. Несмотря на то что она пользовалась огромным успехом в светских кругах Сент-Луиса и за ней ухаживали самые привлекательные кавалеры, все считали, что ни один богатый и достойный молодой человек не решится жениться на ней.

«Но я им всем покажу, – сказал себе Эдвард, вытирая потные ладони о брюки. – Я выдам ее за самого богатого дельца Запада и благодаря связям с ним достигну небывалых высот». Отныне доходы Эдварда Тобиаса будут огромны, вот так-то, сэр. Отныне таких слов, как «обеспеченный», «видный» и «состоятельный», будет мало, чтобы характеризовать его. Он превратится в миллионера, в «шишку», в магната, как Джон Брин – причем всего лишь за год, если затея с замужеством племянницы удастся. А почему бы и нет? Ведь Джон Брин задался целью заполучить Джулиану после первой же встречи с ней. Уж Эдвард позаботится о том, чтобы девочка приняла его предложение. Только бы она не вбила себе в голову какую-нибудь глупость и не воспротивилась, иначе Эдвард ничего не получит. В прошлом году Джон Брин вложил небольшой капитал в фабрики Тобиаса. Эти деньги оживили производство, наметился какой-то прогресс. К тому же Брин пообещал, что, женившись на Джулиане, он откроет все двери перед Эдвардом, и тому будет гарантировано богатство, о котором мало кто может мечтать.

Более того, продолжал размышлять Эдвард, бросив взгляд на темноволосую девушку, тихо посапывавшую на сиденье, замужество племянницы пойдет на пользу его дочери, Виктории. Путешествие далось бедняжке не так легко, как кузине. Ее и в обычной-то обстановке не назовешь красавицей, а сейчас, после долгого изнурительного путешествия, она выглядит ужасно. Оливковая кожа блестит от пота, волосы свисают слипшимися прядями. И все же, хотя у нее тонкогубый рот, чересчур острый подбородок и пронзительный голос, зато она обладает неплохой фигурой и великолепными манерами, не говоря уже об умении играть на пианино и вышивать. Эдвард не сомневался, что в один прекрасный день кто-нибудь по достоинству оценит эти качества, – если, конечно, поблизости не будет Джулианы. Да, как только Викторию перестанут сравнивать с эффектной кузиной, ее тут же окружат толпы кавалеров. Нужно, чтобы Джулиана побыстрее вышла замуж за Джона Брина и обосновалась в Денвере, говорил себе Эдвард, и тогда никто не помешает Виктории привлечь внимание какого-нибудь достойного джентльмена.

Эдвард остался доволен собой и тем, с какой ловкостью он устроил дела, открыв себе дорогу к несметным богатствам. Расположившись подле жены, он принялся мечтать о шахтах, лесопильнях и железнодорожных акциях. Скоро его состояние станет таким же, как у самого Джона Брина, если не большим.

«Лучше всего начать расследование с салуна в Денвере, – тем временем размышляла Джулиана. – Только как улизнуть от тети Катарины и дяди Эдварда – вот в чем вопрос? Если они увидят…» – Джулиана представила, что произойдет, если ее поймают на том, как она входит в салун, и ее желудок болезненно сжался. Дядя Эдвард уже вытянул из нее обещание, что она не будет пытаться искать Уэйда и Томми. Если обнаружится, что она опозорила себя, появившись в салуне, то ей не миновать страшного скандала. Однако рискнуть все же стоит, решила Джулиана, расстегивая верхнюю пуговицу платья. Ей так и не удалось найти Уэйда и Томми. Денвер – ее последний шанс.

– Джулиана, застегни пуговицу! – Яростное шипение тети Катарины вывело девушку из задумчивости. Подпрыгнув от неожиданности, она послушно выполнила требование. Тетка сердито смотрела на нее, на ее лице явственно читалось неодобрение.

– Простите, тетя Катарина. Здесь ужасно жарко.

– Постарайся не забывать, что ты благородная дама, и веди себя соответственно! Ведь Виктория не раздевается у всех на виду!

«Виктория как неживая. Она настолько боится тебя, что без твоего разрешения не пошевелит и пальцами ног», – мысленно проговорила Джулиана, сочувственно взглянув на кузину.

– Да, мэм.

Жить было бы проще, если бы она походила на Викторию, покорную, запуганную властной матерью, боящуюся нарушить устои высшего света. Главной ее, Джулианы, проблемой, было неумение вести себя в обществе, хотя она прилагала все усилия, чтобы научиться. То она громко рассмеялась, когда преподобный Девис чихнул в середине своей воскресной проповеди; то она бросилась на помощь горничной, которая пролила суп на пол столовой; то она завела беседу с Шарлоттой, комнатной собачкой тети Катарины. Семейство Тобиасов сочло ее поступок возмутительным и постыдным и смотрело на нее как на сумасшедшую.

«Она вся в мать, – часто, понизив голос, говорила тетя Катарина Виктории, не подозревая, что Джулиана слышит их. – Та была дикой и необузданной. Она покрыла себя позором. Помяни мои слова: когда-нибудь в Джулиане все это вылезет наружу, несмотря на все ее усилия. Только посмотри, что стало с ее братьями. Ну разве это лишний раз не доказывает, что у нее дурная кровь?»

Каждый раз подобные заявления приводили Джулиану в ярость, и ей стоило большого труда сдержать свой гнев. Обычно она бросала то, чем занималась в тот момент, и молча покидала комнату, запиралась в своей очаровательной спальне на втором этаже, ложилась на кровать и погружалась в воспоминания о днях, когда мама и папа были живы. Она думала о маме, чье прошлое платной партнерши для танцев было предметом сплетен и пересудов.

Минуло девять лет со дня смерти родителей, с тех пор как она покинула Индепенденс и дядя Эдвард увез ее на Восток. Квартирка над универсальным магазином, где она жила с мамой, папой, Уэйдом и Томми, осталась в далеких воспоминаниях. Однако, сосредоточившись, Джулиана могла вызвать в памяти мамино грустное, но красивое лицо, волосы цвета спелой пшеницы и зеленые, как плод лайма, глаза. Она видела, как мама ловко пакует провиант для семей и торговцев, отправляющихся обозом на Запад. Видела, как папа помогает загружать фургоны и впрягать лошадей, как он, закрыв магазин и опустив на окнах шторы, садится ужинать со всей семьей. Как он подмигивает сидящей напротив дочери и говорит: «А ну-ка, малышка, съешь все до последней крошки. Уж больно ты худенькая. Ведь ты хочешь вырасти такой же красавицей, как твоя мама, правда?» Память рисовала ей Уэйда и Томми, красивых, непоседливых озорных мальчишек, которые были на несколько лет старше ее. Они помогали отцу в магазине, хотя и не любили монотонную городскую жизнь. «Мы хотим стать скаутами, переходить вброд реку Самаррон и спать под небом Техаса», – заявляли они, наслушавшись рассказов о стадах бизонов, речных бродах, набегах на индейцев и жестоких головорезах. Они постоянно крутились вокруг тех, кто, вернувшись с Запада, ненадолго задерживался в Индепенденсе и с радостью делился своими впечатлениями со всеми желающими. Городская суета не привлекала Уэйда и Томми. Их манили широкие просторы, лошади, стада, охота на буйволов, свист пуль.

Прошло девять лет с тех пор, как Джулиана в последний раз видела братьев. Мама и папа погибли, их застрелил пьяный бандит, пытавшийся ограбить магазин. После трагедии в Индепенденс прибыл дядя Эдвард, чтобы позаботиться о сиротах. Он намеревался увезти всех троих детей Монтгомери в Сент-Луис, но Уэйд, которому уже исполнилось пятнадцать, отказался ехать. Они здорово поругались с дядей из-за этого. Джулиана попросила, чтобы ей позволили остаться в Индепенденсе с братьями, но дядя Эдвард был непреклонен. Братья тоже настаивали на том, чтобы ее, десятилетнюю девочку, увезли в Сент-Луис и воспитали как «истинную леди». Она будет жить с тетей Катариной, говорили они, родной сестрой папы, в прекрасном доме. Ей купят красивую одежду, ее будет учить гувернантка, у нее появится подруга, Виктория. Им же не пристало воспитывать ее. Они уедут из Индепенденса и отправятся в Техас. Они хотят наловить диких лошадей и построить ранчо. Когда-нибудь, убеждали ее Уэйд и Томми, их ранчо станет самым большим в штате, они построят для нее замечательный дом. И тогда она вернется и будет жить с ними.

Сломленная гибелью родителей, десятилетняя девочка согласилась расстаться со своими старшими братьями, с присущим всем детям оптимизмом полагая, что они скоро приедут к ней на Восток и ей, возможно, удастся уговорить их остаться. Но все вышло иначе. Она потеряла связь с ними. Сначала она получала письма из разных городов к югу от Арканзаса, потом письма стали приходить реже и реже. Последнее было отправлено из городка Пейвилла в Техасе. Тогда Джулиане было двенадцать. На этом переписка закончилась.

С тех пор у нее не было от них никаких известий, она не знала, где они и чем занимаются. Постепенно жизнь в Индепенденсе превратилась в далекое и смутное воспоминание. Однажды, когда ей было четырнадцать, дядя Эдвард с отвращением заявил, что отныне ей запрещается даже упоминать об этих «никудышных» братьях. Они стали бандитами, сообщил он, превратились в жестоких преступников, которые грабят почтовые кареты. Джулиана не верила ему, ни единому слову, пока он не показал ей статью в газете. «Банда братьев Монтгомери» известна по всему юго-западу, в ужасе запричитала тетя Катарина. Если кто-нибудь узнает об этом и о прошлом матери Джулианы, заявила она рыдающей племяннице, последствия будут губительными.

«Они решили, будто я забыла Уэйда и Томми», – подумала Джулиана, глядя на высившиеся над равниной вершины Скалистых гор. Но разве это возможно? Она так хорошо помнит Уэйда, смышленого крепыша, ежедневно катавшего ее на себе, учившего ее защищаться от хвастливого сына кузнеца. И Томми она отлично помнит, такого же золотоволосого, как она, с лукавым взглядом синих, как у отца, глаз. Она как сейчас видит его, в любимой рубашке в сине-желтую клетку, которую он носил не снимая, маме с трудом удавалось забрать ее в стирку. Томми научил ее ездить верхом, стрелять из лука по банкам на заборе и жульничать в карты. Озорным, сообразительным, беспечным – вот каким был Томми. А Уэйд – изобретательным и решительным. В те годы они были настоящими шалопаями с собственным мнением на все случаи жизни. Однако папе удавалось держать их в узде. Трудно представить, что сейчас они преступники… Джулиана сглотнула комок в горле. Когда она найдет их, все будет по-другому. А она обязательно найдет их. Даже если ей придется ради этого раболепствовать перед дядей Эдвардом и тетей Катариной.

Словно прочитав ее мысли, тетя Катарина неожиданно повернулась к племяннице.

– Джулиана, – тихо сказала она, – я хочу, чтобы ты вспомнила свое обещание.

Джулиане стоило большого труда выдержать проницательный взгляд тетки.

– Мэм?

– Пообещай, что не будешь пытаться разыскать своих негодных братьев, пока мы в Денвере.

Дядя Эдвард вздрогнул и тоже посмотрел на девушку. Толстый, с объемистым брюшком, круглым, как луна, лицом и светлыми с проседью волосами, он был на целых четыре дюйма ниже тетки. Тобиас не отличался особым умом, зато славился проницательностью, обладал врожденной деловой хваткой, любил хороший херес и имел привычку изучать большие пальцы рук. Он был скор на наказание и непреклонен. Джулиане не забыть долгие часы, проведенные в одиночестве, запертой в комнате. Ее лишали ужина, забирали любимую игрушку или другие личные вещи и не возвращали их.

Что касается тети Катарины, то ее кара была страшнее, чем дяди Эдварда, потому что она никогда не прощала и умела смотреть на человека так, что он чувствовал себя крохотной мошкой. После какого-нибудь проступка этот взгляд преследовал Джулиану долгими неделями. Тетка была полна презрения и ледяного пренебрежения, из-за чего жизнь девочки стала невыносимой. Джулиана начала строить планы побега, мечтая оказаться подальше от холодного дома в Сент-Луисе, с его правилами и строгим порядком, от его слуг с торжественными лицами, от чопорных, молчаливых застолий и главное, от сурового недовольства его хозяйки.

– Дай мне слово, Джулиана, – настаивала тетя Кэт, обращаясь к племяннице так, будто та все еще была десятилетним ребенком. – Мы должны быть уверены.

– Но… – начала Джулиана, заерзав на месте.

– Никаких «но», – отрезал дядя, погрозив девушке пальцем. – Дай слово.

За окном проплывала колорадская равнина. Дядя Эдвард смотрел на Джулиану сурово, а тетя Кэт – высокомерно и выжидательно, как всякий раз смотрела на Мору, когда та опаздывала подать чай.

Джулиана набрала в грудь побольше воздуха:

– Обещаю.

Тетя и дядя обменялись удовлетворенными взглядами. Потом улыбнулись ей.

– Хорошая девочка, – одобрительно произнесла тетя Кэт.

Дядя Эдвард вернулся к своим бумагам.

Ни дядя, ни тетя не знали о том, что, давая обещание, Джулиана скрестила пальцы на руке и спрятала их в складках юбки.

«Это не считается», – заверила она себя, развязывая ленты шляпки и поправляя волосы. Она вольна делать все, что угодно. А угодно ей сразу же по приезде в Денвер навести справки о банде братьев Монтгомери.

Джулиана не решалась планировать свои действия на тот случай, если окажется, что никто в Денвере не слышал о братьях Монтгомери и не знает, где они находятся. Обязательно кому-то что-нибудь известно, нужно просто продолжать расспросы до тех пор, пока она не получит ответа.

Было начало седьмого, когда поезд с пыхтением остановился на вокзале Денвера и на платформу высыпали уставшие пассажиры. Оказавшись на свежем, напоенном запахом сосны горном воздухе, Джулиана вздохнула полной грудью и поспешила к противоположному концу платформы, чтобы взглянуть на город. Она увидела широкие пыльные улицы, застроенные бревенчатыми и кирпичными домами, и по ярко раскрашенным вывескам вроде «Счастливой собаки», «Золотой пыли» определила, что салунов в городе немало. На одной из вывесок рядом с названием «Салун бриллиантовой звезды» были изображены танцовщицы и игральные карты.

Джулиана не ожидала, что Денвер окажется таким большим… и шумным. Он сильно отличался от степенного, опрятного Сент-Луиса. Улицы заполонили повозки, лошади, свиньи, люди, надо всем витал слабый запах навоза, смешанный со свежим сосновым ароматом, который спускался с гор. У женщин, одетых в льняные платья и соломенные шляпки, были загорелые лица, мужчины носили стетсоны и были вооружены. Все куда-то спешили. Ветер гнал по улицам перекати-поле, перед магазином Дейда дрались дети. Лошадиное ржание перемежалось звуками пианино, стуком каблуков по дощатым тротуарам и пьяными возгласами, доносившимися из салуна «Золотая пыль», который находился почти рядом с вокзалом.

– Какое жуткое, мерзкое, отвратительное место! – содрогнулась тетя Катарина. – Эдвард, ты говорил, что Денвер – цивилизованный город.

– Так и есть, моя дорогая, в сравнении с другими городами на границе. – Дядя Эдвард платком вытер пот со лба и огляделся по сторонам. – Кажется, человек Брина запаздывает. Ладно, давайте заберем наш багаж. Будем надеяться, что он скоро приедет.

Тетя Катарина и Виктория последовали за дядей Эдвардом в багажное отделение, а Джулиана задержалась. Они нескоро найдут свои вещи среди баулов, тюков, чемоданов и коробок, а ей-то и нужно всего несколько минут.

Стремительная как молния, она пробежала мимо группы пассажиров, спустилась с платформы и устремилась к салуну «Золотая пыль», так как, судя по тому, что она увидела, это был самый большой салун в городе, да к тому же оказался поблизости. Сердце Джулианы бешено стучало: ее не покидала надежда, что, пройдя через вращающиеся двери, она встретит братьев. Конечно, это маловероятно, однако все может случиться, ведь она на Западе…

Джулиана уже собралась толкнуть дверь, когда в салуне прозвучали выстрелы. Оглушенная, она застыла. Кто-то закричал, звякнуло оконное стекло, прохожие на улице бросились в укрытие. Джулиана же продолжала стоять у двери салуна.

На мгновение ей показалось, что время замерло. Ее трясло, она смутно представляла, что творится вокруг, и отдавала себе отчет только в том, что апрельский ветерок нежно ласкает щеку и что над ней нависла неестественная тишина. Девушка разрывалась между настоятельной потребностью бежать прочь и жгучим желанием войти в салун и посмотреть, что же произошло. Но ноги отказывались повиноваться.

Прежде чем Джулиана приняла какое-то решение, двери салуна распахнулись и на крыльце появился потрясающей красоты мужчина. Не заметив девушки, он толкнул ее, и она попятилась к стене. На вид ему можно было дать лет двадцать восемь. Он был молод и высок. Иссиня-черные волосы ниспадали на воротник рубашки, на бронзовом от загара лице выделялись синие, со стальным отливом глаза. «Он выглядит сильным, как Голиаф», – отстраненно подумала Джулиана. В расстегнутом вороте его рубашки она успела разглядеть темные курчавые волосы и ощутила странное волнение. На незнакомце были черные брюки, которые скорее подчеркивали, чем скрывали стройную, мускулистую фигуру. Джулиана подняла глаза на его лицо и едва не вскрикнула. Она впервые в жизни видела столь красивого и в то же время столь сурового, беспощадного мужчину. Он излучал силу и опасность, как очаг – тепло.

Из-под черного стетсона на Джулиану смотрели глаза человека, который никогда не был связан смягчающими душу путами любви. «Его вообще ничего не связывает», – заключила девушка. А какой у него взгляд! Острый, пронзающий насквозь. Она впервые видела, чтобы у человека были глаза такого яркого синего цвета. Она вообще впервые встретила такого человека.

В это мгновение незнакомец повернулся и бесстрастно посмотрел на Джулиану:

– Очень сожалею, мэм.

На его лице не отражалось ни единой эмоции. В его тоне не слышалось сожаления.

Мужчина хладнокровно оглядел улицу и снова заговорил. Его голос звучал тихо и монотонно:

– На вашем месте, мэм, я бы отошел в сторону, иначе этот негодяй запачкает кровью ваше очаровательное платье. – Незнакомец второй раз посмотрел на нее.

Именно в этот момент Джулиане удалось справиться с собой и отвести взгляд от его красивого лица. Опустив голову, она увидела, что незнакомец тащит за собой человека в пропитавшейся кровью сине-желтой клетчатой рубашке, и содрогнулась от ужаса.

Джулиана никогда прежде не падала в обморок, но никогда прежде ей и не приходилось видеть такого! Одного взгляда на кровь и вывалившиеся кишки было достаточно, чтобы ее сознание окутала холодная пустота. Этот мужчина одет в сине-желтую клетчатую рубашку – такую знакомую. У него золотистые волосы, густые и шелковистые. Рубашка, волосы… воспоминание пронзило ее будто молния. Он так похож на…

– Томми! – в ужасе выдохнула Джулиана и, словно тряпичная кукла, повалилась вперед, прямо на незнакомца.

Глава 2

Незнакомец успел подхватить ее, прежде чем она упала на пол. Чертыхаясь, он вынужден был выпустить тело убитого и поддержать девушку.

«Только этого мне не хватало, – сердито подумал Коул Роудон. – Чтобы меня задержала какая-то глупая баба».

– Проклятие! – пробормотал он, когда с девушки слетела шляпка и золотистые вьющиеся волосы водопадом низверглись почти до пола.

Начала собираться толпа. А Роудон ненавидел толпу.

– Что уставились? – Он оглядел море лиц, и люди поспешили рассеяться. Поморщившись, он перевел взгляд на девушку. Совсем девчушка. Миленькая, как булочка. Миленькая? Нет, пришел к выводу Коул. Миленькая – это слишком слабо. Красивая. На мгновение он забыл об убитом и толпе и принялся изучать девушку.

Насколько Коул помнил, он не встречал женщин с такой нежной и гладкой кожей, с такими волосами цвета чистого золота, с такими изящными, словно выточенными из хрусталя чертами. Поразительная красавица, вот она кто. Ей место на полке среди тончайшего китайского фарфора, а не на улицах Денвера. Секунду Коул пристально смотрел на нее, зачарованный. Вздрогнув, он пришел в себя. Черт, негоже стоять так, в центре Денвера, с женщиной на руках, когда ему надо спешить в Шугар-Крик, чтобы доставить труп Гаса Бордена. В конце четырехчасовой поездки его ждет награда в двести долларов. Коул был полон решимости заполучить эти деньги и избавиться от Гаса прежде, чем труп бандита начнет разлагаться.

Он еще на мгновение задержал взгляд на девушке, восхищаясь плавными изгибами ее стройного тела и пышностью груди, обтянутой тканью платья.

«Черт, а она хороша. Жаль, я спешу, – подумал он, с сожалением прищурившись. – Будь у меня побольше времени, я бы подождал и выяснил, знает ли она, как должным образом отблагодарить мужчину». Хотя он сомневался в этом. Кроме того, сегодня вечером в салуне «Красное перо», в Шугар-Крике, танцует Айна Дей, а уж она-то знает, как доставить ему удовольствие.

Коул с трудом отвел взгляд от лица девушки. Увидев тощего мужчину с темными бакенбардами, который стоял в десяти шагах на тротуаре и настороженно наблюдал за ним, он приказал:

– Эй, ты, иди сюда. Поддержи эту женщину и… сделай с ней что-нибудь.

Когда мужчина с опаской приблизился, Коул заметил, что веки девушки дрогнули. Внезапно она открыла глаза и устремила на него затуманенный взгляд. У него все сжалось внутри. Он впервые видел такие глаза, огромные, выразительные, зеленые, как долины Монтаны, полные трогательной неуверенности. Любой другой на его месте продал бы душу за эти глаза. Но он и так задержался слишком надолго, к тому же тяжелые удары судьбы превратили в камень то, что некогда было сердцем.

– Рад бы познакомиться с вами, мэм, но, боюсь, мне пора идти, – растягивая слова произнес Коул и бесцеремонно перекинул Джулиану на руки стоявшему рядом мужчине.

Недовольный тем, что его оторвали от дела, он схватил Гаса Бордена и потащил его к гнедой лошади, привязанной перед салуном. Он перекинул тело убитого через круп и начал привязывать его, старательно избегая смотреть в сторону девушки, вокруг которой уже собралась толпа женщин в шляпках, любопытных детей и молчаливых мужчин. Вскочив на Стрелу и дав ей шенкеля, он поскакал прочь из города. Жизнь в Денвере, еще недавно страдавшего от жестокости на улицах и в салунах, уже начала входить в нормальную колею.

Но хватит о Денвере и обморочных дамочках. Коул выехал за пределы города и оказался на заросшей полынью равнине. Он старался не думать о девушке с облаком золотистых волос. «Томми» – вот что прошептала она, прежде чем упасть в обморок. В тот момент она смотрела на Бордена. Странно. Странно также и то, что она собиралась войти в салун. Она не похожа на шлюх, которых он немало встречал на своем пути. Проклятие, она выглядела респектабельной дамой, даже аристократкой! Но что ему известно о женщинах, спросил себя Коул, направляя Стрелу к холмам. Только то, что он узнал от Лайзы: женщины – хитрые, лживые, вероломные создания, и чем они красивее, тем опаснее. Айна Дей, платные партнерши для танцев и шлюхи, с которыми он время от времени встречался, как нельзя лучше подходили для того, чтобы удовлетворить физиологические потребности мужчины, а к большему он и не стремился. Из всего этого следовало, что та золотоволосая красавица может погубить его и чем скорее он забудет о ней, тем для него будет лучше. Коул заставил себя переключиться на Бордена и на вознаграждение и на то, как он отпразднует окончание работы, навестив Айну и позволив ей ублажать его. С ней ему легко. Короткая ночь с Айной, полная ласк и не омраченная обязательствами, поможет ему забыть девушку, которую, как был уверен Коул, он больше никогда не увидит.

Девственная природа и пустынность горных склонов действовали на Коула успокаивающе. Его мысли полностью поглотили Айна Дей, пуховая перина и бутылка лучшего в «Красном пере» виски.

А тем временем Джулиана пришла в себя и поняла, что ее поддерживает незнакомый мужчина с испуганным взглядом, темными бакенбардами и носом картошкой.

«О нет. То лицо было другим». Почувствовав головокружение, Джулиана снова закрыла глаза и тихо застонала. Она попыталась вызвать в памяти лицо молодого мужчины, красивого, сурового и сильного. Неужели ей это привиделось? И куда он делся?

Полный ярости голос дяди привел девушку в чувство:

– Джулиана! Что все это значит? Что ты делаешь на улице?

Джулиана снова открыла глаза и увидела вокруг себя толпу людей, смотревших на нее с любопытством. Тетя Катарина, дядя Эдвард и Виктория смотрели на нее так, будто она появилась на приеме обнаженной. Но почему? Джулиана попыталась прогнать застилавший сознание туман.

– Она ваша, мистер? – Мужчина с бакенбардами, пунцовый от смущения, с надеждой повернулся к дяде Эдварду. – Я, конечно, не прочь помочь даме в беде, – торопливо заговорил он, со страдальческим видом оглядывая толпу, – но, видите ли, моя хозяйка может появиться в любую минуту. Вряд ли она поймет, почему я держу на руках эту милашку. Вы же знаете, каковы женщины.

Одни засмеялись, другие начали сочувственно хлопать его по спине. Неожиданно к Джулиане вернулась память. Ахнув, она оттолкнула мужчину с бакенбардами и вскочила на ноги.

– Томми! – закричала она и повернулась к дяде Эдварду. – Тот человек, он был мертв. Я узнала в нем Томми! Дядя Эдвард, я видела его рубашку, он…

– Да что ты, девочка, не знаю, за кого ты приняла того парня, но могу тебе точно сказать: это был Гас Борден, конокрад и убийца. – На Джулиану смотрел сгорбленный старик с торчащими во все стороны седыми волосами и кустистыми бровями на морщинистом лице.

– Вы уверены? – Джулиана прижала руку к груди. – О, мистер, вы уверены?

– Чтоб мне провалиться, девочка. За голову Бордена назначено вознаграждение. Парень, который пристрелил его, охотник по имени Коул Роудон. Я видел, как это произошло. Чертовски меткий выстрел.

– Этот охотник очень спешил, – вмешался мужчина с бакенбардами. Он достал носовой платок и принялся вытирать покрытый испариной лоб, очевидно, испытывая облегчение оттого, что ему больше не надо заботиться о юной красавице. – Когда он велел мне поддержать вас, я едва устоял на ногах от страха. Проклятие, я не знал, что мне делать. Он выглядел таким грозным, и мне не хотелось сердить его – я слышал, что Коул Роудон…

«Коул Роудон». Обрадовавшись, что убитый был не Томми, Джулиана в изнеможении привалилась к стене. В ее сознании царил полный хаос. Пытаясь разобраться в путанице эмоций и событий, она опять подумала о стройном красивом мужчине, который, совершив убийство, остался абсолютно спокоен и даже холодно предложил ей отойти в сторону.

– Он поехал в ту сторону. – Виктория указала на облако оседающей пыли. – Здесь чудовищные, дикие нравы. Не успели мы приехать, как уже кого-то убили! Когда я увидела этого человека, охотника, увидела, как он держит тебя, Джулиана, и смотрит на тебя, я похолодела.

– Я хочу знать, – перебила дочь тетя Катарина и устремила на племянницу пронизывающий взгляд, – что ты делала у дверей салуна. Почему, ради всего святого, ты не пошла с нами в багажное отделение?

Джулиана заставила себя выдержать подозрительный взгляд тетки.

– Я хотела, тетя Катарина, – еле слышно пролепетала она, – но… мой платочек унесло ветром, и я пыталась поймать его.

Катарина Тобиас по-прежнему не сводила взгляда с племянницы.

– Ну и как, поймала?

– Н-нет… из-за этой суматохи я забыла.

Виктория вцепилась в руку отца:

– Думаю, после всего случившегося нам следует сесть на первый же поезд и вернуться домой. Мне совсем не нравится это место, папа.

– Ладно, ладно, моя дорогая, не спеши отступать. – Дядя Эдвард похлопал дочь по плечу и с деловым видом одернул сюртук. – Уверен, все будет в порядке. Только надо дождаться человека от мистера Брина.

– Эй, если вы ждете Барта Мюллера с ранчо Брина, то он едет сюда, – заявил старик.

Эдвард увидел широкоплечего мужчину с бычьей шеей, в черном жилете и шляпе. Он правил фургоном.

– Благодарю, сэр. – Дядя Эдвард кивнул старику и обратился к жене: – Вот видишь, все уладилось, дорогая.

Барт Мюллер остановил фургон и одарил стоявшее на тротуаре семейство извиняющейся улыбкой:

– Мистер Тобиас? Я Барт Мюллер, управляющий из «Двух дубов». Меня прислал мистер Брин.

– Вовремя.

– Простите, сэр, но у нас возникла проблема на ранчо. Я выехал, как только смог. Мистер Брин просит извинить его за доставленное неудобство. У вас хватит времени, чтобы освежиться перед сегодняшним праздником. – Мюллер внимательно изучал приезжих, каждого в отдельности. Его внимание привлекла красивая, но бледная как мел девушка, стоявшая у стены. – Что-то случилось с дамой?

– Ничего серьезного, – поспешно заверил его дядя Эдвард. – Моя племянница немного испугалась, но она быстро оправится, когда отдохнет.

Неожиданно тетя Катарина резко повернулась к мужу, при этом ее юбки вздыбились, как волны. Не дай Бог, этот человек доложит Брину об обмороке Джулианы. Тот может передумать. Нужно поскорее отвлечь его. Тетя Катарина с завидной легкостью перехватила инициативу и с деланным энтузиазмом воскликнула:

– Эдвард, а почему бы тебе и мистеру Мюллеру не забрать наш багаж? А мы с Викторией и Джулианой подождем вас.

– Да, дорогая, мы скоро вернемся.

Мужчины отправились к вокзалу. Джулиана внезапно почувствовала себя безумно уставшей. Ей хотелось забиться в укромный уголок, где можно отдохнуть и прийти в себя. Гнев тети Катарины, злость дяди Эдварда, раздраженное лицо Виктории не способствовали успокоению. Ей было стыдно за обморок. Как глупо – решить, что убитый был Томми, и лишь потому, что у него такие же волосы и рубашка! Как унизительно – упасть в обморок через пять минут после приезда в Денвер!

Джулиана пыталась уверить себя, что во всем виновата усталость после долгого путешествия, голод, жара и жажда, однако она понимала, что дело в другом. Она потеряла сознание не только потому, что приняла убитого за Томми. На нее подействовали вид трупа и кровь. В ней с детства сохранился животный ужас перед кровопролитием. С того дня, когда в магазине убили ее родителей, даже капля крови могла вывести ее из равновесия. Однажды Виктория показывала ей узор для вышивания и уколола палец. Джулиану – тогда ей было четырнадцать – начало трясти, и дядя Эдвард вынужден был влить в нее изрядную порцию бренди, чтобы привести ее в чувство. А когда одного из грумов дяди Эдварда ударила испуганная лошадь, у Джулианы при виде раны чуть ноги не подкосились и едва хватило сил позвать кого-нибудь на помощь. И сейчас, вспоминая охотника с тяжелым взглядом, она сообразила, что он убил человека всего за секунду до того, как натолкнулся на нее, однако он выглядел не менее спокойным и хладнокровным, чем джентльмен, гуляющий по парку.

Она слышала рассказы о суровой жизни на границе, о перестрелках, о смертной казни через повешение, о рейдах на индейские поселения, но воспринимала их как нечто нереальное. Однако она ошибалась. Действительность оказалась жестокой и кровавой. Джулиана содрогнулась. Неожиданно Денвер, с вооруженными людьми, с витающим в воздухе запахом пороха, напомнил ей об Индепенденсе, о том страшном незабываемом дне, когда она с братьями вернулась из школы и узнала о гибели родителей.

Джулиана упорно боролась с приступом тошноты и страха. Нужно преодолеть это чувство, если она хочет в полной мере использовать свое пребывание в Денвере, если хочет разыскать Уэйда и Томми. Если она хочет жить с ними на Западе, ей придется научиться быть сильной и стойкой. Джулиана мечтала присесть хотя бы на минутку, чтобы унять дрожь в ногах. Она уже собралась было предложить тете Катарине забраться в фургон, когда та внезапно схватила ее за руку и сказала:

– Джулиана, выслушай меня, пока дядя и мистер Мюллер не вернулись. Я должна напомнить тебе – и Виктории, конечно, – о том, что нужно быть очень любезной с мистером Брином. Чрезвычайно важно, чтобы эти деловые переговоры прошли успешно. Ты поняла?

– Да, тетя Катарина, но…

– Воздержись от жалоб на неудобства, которые могут возникнуть в Денвере или на ранчо мистера Брина. Возможно, у них отсутствуют всякие новшества, к каким мы привыкли дома. Ни в коем случае нельзя оскорбить нашего хозяина.

– Естественно. Я просто не способна на такое.

«А вот Виктория способна», – подумала Джулиана, бросив быстрый взгляд на мрачную кузину. Ее удивило, почему тетя Катарина так пристально смотрела на нее, когда давала указания, причем обращалась непосредственно к ней, а не к Виктории, которая постоянно на что-то жаловалась.

– Я сделаю все, чтобы вы гордились мной, – добавила девушка, все еще озадаченная тем, что именно ее поведение вызывает у тетки опасения. Неужели тетя Катарина действительно боится, что она намеренно оскорбит Джона Брина? Джулиана встречалась с Джоном Брином один раз, несколько месяцев назад на балу у губернатора. Имя этого человека почти ежедневно появлялось в газетах. Они обменялись несколькими фразами, и он уехал вскоре после ужина, чтобы успеть на поезд, как сказал дядя Эдвард. Даже столь краткого знакомства было достаточно, чтобы Джулиана увидела в нем человека несгибаемой воли, недюжинной силы и бьющей через край энергии, хотя внешне он ничем не выделялся – худощавое лицо, большие, глубоко посаженные топазовые глаза и восторженная улыбка. Она прекрасно знала о его богатстве, и у нее сложилось определенное мнение о нем, однако при встрече он оказался совсем не таким, каким она его представляла. Он выглядел моложе своих тридцати лет. Стройный, с блестящими светлыми волосами и резкими чертами лица, он был довольно привлекателен. Джулиана не могла понять, с чего это вдруг тетя Катарина решила, что она будет унижать его.

«Наверное, она считает, что у меня плохой характер, если боится, что я буду вести себя неучтиво по отношению к хозяину дома и тем самым разрушу планы дяди Эдварда, – подумала Джулиана. – Возможно, тетя боится, что в атмосфере Денвера проявятся худшие черты моей натуры, а все то, что она вбивала мне в голову в течение девяти лет, испарится без следа».

При этой мысли в глазах девушки появился лукавый блеск, и она взбодрилась.

– Следи за каждым своим шагом, чтобы не уронить нашу честь, – понизив голос, приказала тетя Катарина, когда дядя Эдвард и Барт Мюллер принялись грузить багаж на фургон. – Веди себя как благородная дама, будь любезной при всех обстоятельствах.

К тому моменту, когда фургон выехал из города, Джулиана уже забыла о наставлениях тетки и снова обдумывала свой план розыска братьев. Надо как можно скорее начать наводить справки, возможно, уже сегодня вечером, только делать это нужно очень осторожно. Она не обращала внимания на стоны Виктории, звучавшие каждый раз, когда фургон подпрыгивал на кочке или резко кренился на поворотах. Они проезжали по заросшим розами склонам гор, и Джулиана мечтала о будущем, представляя уютный дом, где она будет жить с Томми и Уэйдом. Для них троих начнется новая жизнь.

Убийство, свидетельницей которого она стала сегодня утром, побуждало ее как можно скорее разыскать братьев, чтобы помешать им идти по опасному пути. На этом пути они превращались в мишени для таких, как Коул Роудон. Этот Роудон, охотник, убил бы Томми – или Уэйда, – если бы нашел их. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что охотился на людей, выслеживал их, как зверей, за денежное вознаграждение. У Джулианы перед глазами возник образ этого человека, и она содрогнулась, но тут же прогнала его. У нее нет желания думать о нем. Он убил человека без всякого сожаления. Он напугал ее до обморока, а потом уехал, даже не оглянувшись, не узнав, в каком она состоянии.

Решив, что человек, с которым она столкнулась сегодня утром, ничем не лучше грабителя, убившего ее родителей, Джулиана судорожно сжала руки и ощутила, как в груди растет холодный комок страха. Он олицетворял собой жестокость, смерть и безжалостность. Он – гадкое животное, которое без колебаний погналось бы за Томми и Уэйдом, если бы знало, где их искать.

Джулиана взмолилась, чтобы этого никогда не произошло. Интуиция подсказывала ей, что Коул Роудон всегда получает то, к чему стремится. Она молила Господа о том, чтобы Томми и Уэйд никогда не попали в поле его зрения, чтобы они не привлекли внимания какого-нибудь другого жаждущего крови охотника. Неожиданно она со всей остротой поняла, что ей нужно первой выйти на их след, и ее сердце учащенно забилось.

Оставшуюся часть пути Джулиана боролась с воспоминаниями об охотнике и о страшной трагедии, разыгравшейся перед ней. Ее решимость разыскать братьев росла с каждой милей. Ей уже хотелось не просто найти братьев, а спасти их. Спасти их ради них же от опасной судьбы, от жестоких людей типа Коула Роудона.

Когда на землю опустились дымчато-серые сумерки, впереди показались освещенные фонарями просторный двор и загоны ранчо «Два дуба».

Неожиданно Джулиану пробрал озноб. По спине пробежали мурашки. Она не могла объяснить, что с ней происходит. Двухэтажный каменный особняк и окружавшие его постройки выглядели очень красиво на фоне вершин, уходящих в темнеющее небо. Укрытое тенью от Скалистых гор, величественное ранчо «Два дуба» производило ошеломляющее впечатление, и, казалось, Джулиана должна была бы прийти в восторг. Долгое путешествие закончилось. Ее ждет горячая ванна и уют гостеприимного дома. Но вместо облегчения она испытывала непреодолимое желание попросить дядю Эдварда развернуть фургон и вернуться в город.

Почему?

Просто она перевозбудилась, раздраженно сказала себе девушка. То же глупое, бессмысленное напряжение стало причиной ее обморока. Надо подавить это чувство и держать себя в руках.

Коул Роудон назвал бы ее состояние иначе. «Всплеск интуиции». В ней заговорил инстинкт, тот самый инстинкт самосохранения, который каждый день помогал ему остаться в живых.

И был бы прав.

Глава 3

Расположенное у подножия Скалистых гор ранчо «Два дуба» было величественным памятником построившему его человеку и штаб-квартирой, откуда Джон Брин управлял своей империей. На двухстах пятидесяти акрах земли обитало множество лошадей, скота, людей, хранились горы оружия и провианта, достаточного для того, чтобы месяцами кормить целую армию. Сараи, конюшни, загоны, кухни, бараки для рабочих и прочие здания находились в отличном состоянии. Все это, а также другие предприятия Джона Брина, от шахт и лесопилен до железнодорожных компаний, управлялось с удивительным мастерством и эффективностью. Однако особой гордостью и радостью хозяина был огромный дом с белыми колоннами, просторной террасой и ухоженным садом. В оправе из зубчатых горных вершин, он сверкал, как драгоценный камень. Дом, роскошный и грандиозный, с картинной галереей, библиотекой, обоями с ворсистым рисунком, турецкими коврами и мебелью красного дерева был под стать особнякам Нью-Йорка и являлся достопримечательностью Денвера. Дому не хватало только одного – хозяйки, и Джон Брин прекрасно чувствовал это. Женщина, совершенная красавица – та, которую он выберет в жены, – дополнит и украсит собой дом больше, чем самая дорогая картина. Он давно искал такую женщину, методично, терпеливо. Критично оценивая кандидаток, он отказывался от всех, кто не отвечал его представлению о совершенстве. И наконец, не так давно, на балу у губернатора в Сент-Луисе, он нашел ее.

И вот теперь, думал Джон Брин, в окно наблюдая за тем, как из остановившегося перед парадным подъездом фургона выбрался Тобиас, она здесь.

Его ожиданию пришел конец.

«Она – драгоценность, редкий, замечательной красоты камень», – размышлял Брин, разглядывая невысокую грациозную Джулиану, освещенную светом первых звезд, и радуясь тому, что она не подозревает о его планах на нее. Вообще-то с того момента, как он познакомился с Джулианой Монтгомери на балу у губернатора, его радовало все, что имело к ней отношение. Ее красота, изящество, очарование, звенящий смех. Стоило ему посмотреть на нее, как он тут же понял: в ней есть все, что должно быть в женщине, она обладает теми качествами, которые он хочет видеть в своей жене. Она мила, изысканна, у нее утонченные манеры, в ней достаточно задора, чтобы вызвать у окружающих зависть, когда он войдет с ней в зал.

Джону Брину не подходят ни вялые и скучные дебютантки, ни грубые и невоспитанные женщины Колорадо. В браке, как и во всем другом, к чему он прилагал руку, нужно иметь лучшее. Едва он увидел, как племянница Эдварда Тобиаса, одетая в платье из розового тюля с кружевной отделкой, вальсирует с глупыми юнцами, носившимися за ней, как щенки за костью, он понял, что Джулиана Монтгомери – то самое совершенство, которое он искал.

Ему пора уже было жениться, подумать о сыне, который унаследовал бы построенную им империю. Но жена и мать его сына должна быть особенной, такой же неповторимой, как он сам. Джулиана соответствовала этому требованию. Леди до мозга костей, не робкая, не чопорная и не зануда. Она обладает естественной грацией и величественной осанкой, она преисполнена скрытой, волнующей чувственности – он сразу ощутил это при встрече. Она похожа на мягкого котенка, он видел, как ее глаза искрились смехом. Она держала себя уверенно, его восхитила ее непосредственность. Ему не терпелось оказаться с ней в постели. У Брина было особое чутье на это. Он готов был спорить на все свое состояние о том, что под золотистой маской невинности в Джулиане скрывается страстная женщина, которая ждет, когда мужские ласки сведут ее с ума. Он-то и займется этим. И никто другой. Он прикончит всякого, кто дотронется до нее, поклялся себе Брин, любуясь девушкой, которая шла к его двери. Расправив кончики усов, он отвернулся от окна. Да, удовлетворенно сказал он себе, она будет принадлежать ему еще до конца месяца.

Направляясь по аллее к дому, Джулиана с наслаждением вдыхала напоенный запахом сосны воздух. Она устремила взгляд в сторону гор, манивших ее своим величием. Очарованная пейзажем, она забыла об остальных членах семьи. Продолжая смотреть в сторону Скалистых гор, очертания которых сливались с темнеющим небом, она стала подниматься по ступенькам на террасу. Внезапно дверь распахнулась. На пороге появился мужчина в элегантной серой рубашке и бриджах и, приветливо улыбнувшись, направился к ней.

– Добро пожаловать, мисс Монтгомери. Добро пожаловать в «Два дуба». – Взяв Джулиану за руку, Джон Брин помог ей преодолеть последнюю ступеньку и повел по террасе.

Джулиана что-то пробормотала в ответ и решила, что теперь хозяин поприветствует дядю Эдварда, тетю Катарину и пригласит их в дом. Однако, к ее изумлению, Брин проигнорировал остальных и подвел ее к окну, из которого лился свет. Не выпуская руки Джулианы, он рассматривал ее лицо и волосы. Его улыбка стала шире, когда он сообразил, что она удивлена. Джулиана увидела в его глазах довольный блеск, и в ее душе зародилась тревога.

Брин был красив. Высокий, стройный, с бронзовой от загара кожей, аккуратно подстриженными усами и топазовыми глазами, в которых светился ум. Светлые, но чуть темнее, чем у нее, волосы были зачесаны назад. Четко очерченный подбородок с ямочкой посередине свидетельствовал о силе характера. Его одежда сидела на нем безукоризненно. Очевидно, решила девушка, он принадлежит к тем мужчинам, которые при любых обстоятельствах появляются только в идеально отглаженном костюме и в начищенных до зеркального блеска сапогах. Даже его зубы сверкали, когда он улыбался. Но было в его улыбке и в глазах нечто, что вызывало у Джулианы беспокойство. Он выглядел самоуверенным – ну прямо-таки победитель!

Джулиана почувствовала себя мышкой, пойманной котом, и ей захотелось убежать.

«Глупости, – одернула она себя. – Ты все выдумываешь».

Однако за два сезона в Сент-Луисе Джулиана научилась распознавать, когда мужчину влечет к ней. Она стойко выдержала пристальный взгляд Джона Брина, но при этом у нее по спине пробежали мурашки.

В первую встречу он ничем не показал, что она нравится ему – а так ли это? Джулиана стала лихорадочно перебирать в уме подробности того бала. В тот вечер она много танцевала с добивающимися ее внимания поклонниками. Едва она остановилась, чтобы перевести дух, как дядя Эдвард представил ей Джона Брина. Порывшись в памяти, она вспомнила, что он задержал ее руку в своей дольше положенного времени и засыпал ее комплиментами. После этого ее увлек танцевать очередной кавалер. Она не придала значения словам Брина и его ласковому взгляду, приняв это за обычную вежливость. Больше она не думала о Джоне Брине, пока дядя Эдвард не сообщил о деловой поездке в Денвер. Но и тогда она воспринимала его лишь как партнера дяди Эдварда, как магната, известного своим богатством. Она ни разу не подумала о нем как о поклоннике, имеющем на нее определенные виды. И вот сейчас, стоя перед ним на террасе, она не могла отрицать, что в его взгляде читается интерес к ней, причем очень определенного характера.

– Вы замерзли, мисс Монтгомери? Вы дрожите. Давайте пройдем в дом. – Брин посмотрел через плечо на семейство Тобиасов, которое уже поднялось на террасу и молча ждало, когда хозяин поприветствует их. – Эдвард! Наконец-то, – небрежно произнес он. – Проходите в дом, все. Вам нужно отдохнуть перед приемом. Надеюсь, путешествие не было слишком утомительным? – обратился он к Джулиане, ведя ее в дом.

– Нет, мистер Брин. Отнюдь.

– Вы немного бледны. Такая же красивая, какой я вас помню, но…

– Джулиана упала в обморок, когда мы вышли в город, – брякнула Виктория.

Джулиана заскрежетала зубами и едва удержалась от того, чтобы не бросить на кузину сердитый взгляд. Будь ее воля, она бы влепила ей увесистую затрещину.

– В обморок? – В глазах Брина мгновенно появилось обеспокоенность. Он резко развернул Джулиану лицом к себе. – Вы больны? Послать за доктором?

– О нет, прошу вас. Ничего особенного не произошло. Зря Виктория упомянула об этом.

Виктория, не знавшая о матримониальных планах Джона Брина, была раздражена тем, что ее подчеркнуто игнорируют. Ее и так возмущало то, что Джулиана завладела вниманием такого красавца, но видеть, как Джон Брин открыто ухаживает за кузиной, не удостаивая остальных и взглядом, было выше ее сил. Она знала, что Джулиане неприятно любое напоминание о слабости, поэтому с готовностью сообщила про обморок Джону Брину, дабы оконфузить кузину. Страх перед кровопролитием был единственным уязвимым местом Джулианы. Возможно, с воодушевлением подумала Виктория, Джон Брин перестанет так явно восхищаться кузиной, ведь, как известно, мужчины Запада предпочитают более жизнестойких женщин. Но ликование Виктории было преждевременным. Джон Брин не оправдал ее ожиданий, еще сильнее заинтересовавшись Джулианой. Что касается родителей, то в их взглядах было столько ярости, что она пала духом и прикусила язычок.

Смущенно кашлянув, Эдвард сказал:

– Видите ли, Джон, в городе произошла одна неприятность, и Джулиана расстроилась. Убили человека, а она как раз столкнулась с убийцей…

– Что? Кто это был? Он прикасался к вам? Сделал вам больно? – Вопросы сыпались один за другим, взгляд Брина стал тяжелым.

– Нет, нет, ничего такого не произошло. – Джулиана была готова придушить кузину. – Это был охотник, который выслеживает преступников за вознаграждение, – принялась объяснять она. – В действительности он ни в чем не виноват…

– Коул Роудон, так звали того парня, – перебил ее дядя Эдвард, – страшно напугал бедняжку, так что она даже потеряла сознание. С любой другой на ее месте случилось бы то же самое.

– Роудон. – Нахмурившись, Брин мысленно еще раз проговорил это имя. – Я слышал о нем, но не встречал. Так что же произошло?

– Ничего особенного, – настаивала на своем Джулиана. Ее удивила чрезмерная забота Брина. Он вел себя так, будто нес ответственность за ее безопасность и благополучие. – Я прекрасно себя чувствую, только немножко устала. Я бы предпочла не обсуждать то происшествие, – раздраженным тоном произнесла она и холодно улыбнулась.

Но тетя Катарина была не из тех, кто может успокоиться, не предложив окружающим собственную версию.

– Джулиана действительно очень расстроилась, – заявила она Брину, погладив племянницу по руке. – Она такое нежное, чувствительное создание и не выносит никакого насилия. Только представьте: едва она оказалась в городе, как произошло убийство, и она столкнулась с этим жестоким человеком. Более того, она видела труп…

– Да, не повезло, – покачал головой Джон Брин и с сожалением посмотрел на Джулиану. – Прошу простить за то, что ваше пребывание здесь началось так неудачно. Вы воспитывались в атмосфере ласки и нежности – неудивительно, что подобное событие шокировало вас. Однако, прожив какое-то время в этих краях, вы закалитесь. Но не слишком, я надеюсь. – Он улыбнулся. – Видите ли, в женщинах мне нравится мягкость.

Джулиана напряглась. Почему никто никак не отвечает на подобное заявление? Дядя Эдвард уставился на большие пальцы рук, а тетя Катарина внимательно изучает узор турецкого ковра.

Абсурд какой-то. Если бы в Сент-Луисе кто-нибудь из молодых людей после непродолжительного знакомства осмелился бросать на нее столь откровенные взгляды или делать такие дерзкие заявления, ей бы запретили общаться с ним. Джон Брин ведет себя так, будто… будто он ее муж!

Джулиана вспомнила, как тетя Катарина предупреждала ее о том, что ни в коем случае нельзя оскорблять хозяина дома. Интересно, сердито подумала она, как далеко они зайдут в этом стремлении? Однако девушка вынуждена была подавить гнев и промолчать. Не стоит с первой же минуты ставить Джона Брина на место, с неохотой призналась она себе. Ведь она дала слово, что будет любезна с ним. Но не слишком, добавила она. Будет правильнее, если она даст понять хозяину «Двух дубов», что не ответит на его авансы. «Не удивлюсь, – подумала Джулиана, считая себя достаточно опытной в подобных делах, – если за время нашего визита он попытается поцеловать меня!»

– Могли бы мы выпить чаю, мистер Брин? – бесстрастным тоном, каким она обычно отваживала тех, кто не пользовался ее благосклонностью, произнесла Джулиана. – Уверена, тетя и Виктория страдают от жажды не меньше меня.

– Да, конечно. – Брин взглянул на нее с восхищением, сразу почувствовав, что она готова ринуться в бой, и направился в гостиную. – Прошу прощения, сударыни. Узнав о происшествии в городе, я совсем забыл о правилах гостеприимства. Дело в том, что у меня нет жены, которая напомнила бы мне о необходимости в первую очередь позаботиться о гостях. Вы должны простить меня. До приема еще несколько часов, у вас достаточно времени, чтобы освежиться и переодеться. Сюда, пожалуйста, мисс Монтгомери.

Джулиана шла через просторные комнаты и чувствовала, что огромный дом заглатывает ее. Казалось, он занимает всю землю ранчо. В ярком свете ламп поблескивали стенные панели из темного дерева. Широченная дубовая лестница вела на площадку второго этажа, куда выходило множество дверей. За первой из них была большая, как бальный зал, гостиная с диванами, обитыми алым дамасским шелком, синими бархатными креслами, резными столами красного дерева и сервантами, заставленными графинами с виски, бренди и вином. В камине весело потрескивали дрова. Пол был застелен турецким ковром, стены украшало несколько акварелей. Однако несмотря ни на что, Джулиана чувствовала себя неуютно. Создавалось впечатление, будто Джон Брин постоянно что-то подсчитывает в уме, даже когда наливает бренди дяде Эдварду или подает чай дамам. Его лицо все время сохраняло выжидательное выражение, и Джулиана казалась самой себе вкусным пирогом, за который с минуты на минуту примется изголодавшийся человек.

Но и позже, приняв ванну с добавкой ароматических веществ и вытеревшись мягчайшим полотенцем с отделкой из французского кружева, Джулиана продолжала вспоминать, как блестели глаза Джона Брина, когда он подходил к ней, как он с видом собственника дотрагивался до ее руки. Ее передернуло. Ладно, она будет вежлива с ним, но не более. Вряд ли дядя и тетя ждут, что она будет поощрять его ухаживания только ради того, чтобы деловые переговоры дяди Эдварда увенчались успехом! Это было бы слишком. Почему-то Джон Брин вызывал у нее беспокойство. Под красивой внешностью, мягкими манерами и умением очаровывать окружающих она чувствовала нечто холодное и пугающее. Она не доверяла ему. И хотела всеми силами избегать оставаться с ним наедине.

Однако вечером, во время перерыва между танцами, случилось именно это. Джулиана кожей ощущала, с каким неодобрением тетя и дядя взирают на то, что она танцует то с одним партнером, то с другим. Казалось, они шокированы тем, что местные правила приличия позволяют молодым людям в непринужденной форме представиться даме и пригласить ее на танец.

– На Востоке так не принято, – фыркнула Виктория, повернувшись к матери.

«Но мы не на Востоке», – мысленно порадовалась Джулиана, когда улыбающийся молодой человек закружил ее в энергичном виргинском риле. Двигаясь в такт мелодии, она с наслаждением танцевала среди еще десяти веселых пар.

Отделанная алыми и синими тонами гостиная «Двух дубов» была залита светом свечей. Тяжелую мебель раздвинули, чтобы освободить место для танцев. Длинные столы вдоль стен были уставлены блюдами с говядиной, олениной и тушеным картофелем. В тяжелом жарком воздухе плавали ароматы домашнего хлеба и пирогов. Джулиана поняла, что гости – а их было не меньше сотни – прибыли из города и с соседних ранчо, чтобы выразить свое уважение Джону Брину, выдающемуся гражданину Денвера. Брин представил ее дядю почти всем, у нее же была возможность общаться только с ковбоями, которые образовали очередь, чтобы покружиться с ней в танце.

Когда виргинский рил закончился, Джулиана почувствовала, что задыхается. Не успела она поблагодарить своего партнера, как перед ней возник долговязый рыжеволосый молодой ковбой. Из-под темно-серого стетсона на нее смотрели задорные голубые глаза.

– Мэм, – проговорил он, локтем отталкивая ее предыдущего партнера, – не окажете ли вы мне честь принять от меня бокал лимонада? Весь вечер вы танцевали без устали, и мне кажется, вы устали до изнеможения да и пить хотите, как лошадь в пустыне.

Джулиана засмеялась.

– Ну как я могу устоять против такого соблазнительного предложения! – воскликнула она, прижимая руку к учащенно бьющемуся сердцу. – Я выпью лимонада, если вы присоединитесь ко мне, мистер…

– Киди, мэм, Джил Киди. – Он большими глотками пил лимонад и изучал Джулиану, глядя на нее поверх бокала.

Никто не обращал на них внимания. Гости – владельцы ранчо, ковбои, женщины в платьях из миткаля и льна, горожане в рубашках с жесткими воротничками и черных костюмах – оживленно разговаривали и потягивали напитки.

Джулиане, воздушной, как видение, в шелковом платье цвета лаванды, сразу понравился Джил Киди. Она улыбнулась ему еще радушнее, когда он сообщил:

– Мисс Монтгомери, мэм, я работаю на мистера Брина в «Двух дубах» уже год и должен сказать, что такие красивые девушки, как вы, встречаются в наших краях реже, чем золото – в змеиной яме. Сегодня у меня счастливый день.

Джулиана сдержалась, чтобы не расхохотаться над его забавным техасским выговором.

– Счастливый день? Вот как? И почему же, мистер Киди?

– Джил, мэм, я настаиваю, – сурово произнес он и, поставив бокал на стол, взял ее за руку. – Внутренний голос велел мне появиться в зале. И теперь я знаю почему. Чтобы встретиться с вами, вот почему. Вы моя судьба, мэм. В этом нет сомнения. – Киди ослабил узел клетчатого шейного платка и чуть ли не с детской восторженностью взглянул на Джулиану. – Расскажите мне о себе, мисс Монтгомери, и побыстрее, пока какой-нибудь старый кривоногий ковбой не украл вас у меня.

– О, я бы предпочла послушать о вас, – поддразнила его Джулиана. – Вам нравится работать в «Двух дубах»?

Вопрос заставил его насторожиться, но он тут же взял себя в руки.

– Ну, иногда бывают приятные моменты. Но не забивайте себе голову моими проблемами. Моя история скучна. Я всего лишь парень из Уэйко, которому нравится клеймить скот и рассказывать небылицы, который ночи напролет – прошу прощения, мэм, – мечтает о красивой девушке с золотыми волосами и зелеными глазами, мечтает о том, что она возьмет за руку рыжеволосого ковбоя и полюбит его.

– Джил, – предупредила его Джулиана, давясь от смеха, – я могу решить, что вы флиртуете со мной.

– Ну, мэм, не отрицаю, что меня так и подмывает пофлиртовать с вами. – Он на дюйм приблизился к ней и посмотрел на нее с искренним восхищением. – Объясните, почему такая красивая девушка еще не прилепилась к какому-нибудь счастливчику и не нарожала кучу детишек? Наверно, они там, в Миссури, все чокнулись, если позволили вам сбежать.

– Джил, вы осуждаете меня за то, что я все еще хожу в девицах?! – возмущенно воскликнула Джулиана.

– Вы отнюдь не старая дева, но если бы вы выросли в этих краях, то оказались бы перед священником чуть ли не в день своего шестнадцатилетия. И половина мужчин графства перестреляла бы друг друга за честь стоять рядом с вами.

– Мистер Киди, вас научили флиртовать в Уэйко или это у вас в крови?

– В крови, наверное, особенно когда я с такой милой и сладкой девушкой.

Джулиана не смогла сдержать улыбку и отвернулась. Когда же она вновь посмотрела на своего собеседника, ее лицо было задумчивым. Наверное, можно довериться этому симпатичному ковбою и попросить его помочь в ее розысках. Ей не терпится навести справки об Уэйде и Томми, так почему бы не начать с Джила Киди? Что-то подсказывает ей, что он пойдет на все, чтобы оказать ей услугу.

– Джил, – медленно проговорила Джулиана, – мне нужны кое-какие сведения. Это важно. Вы слышали о людях по имени Уэйд и Томми Монтгомери?

– Нет, мэм, сомневаюсь. Они ваши родственники?

– Самые близкие. Мои братья.

Пока другие гости танцевали, притопывая и прихлопывая под звуки скрипки, Джулиана торопливо рассказывала свою историю Киди. Против ее ожиданий, он не нахмурился, когда она заявила, что ее братья преступники, и не посоветовал ей держаться подальше от них, а спокойно произнес:

– Ага.

Джулиану охватило теплое чувство к этому человеку. Воспрянув духом при мысли, что у нее есть союзник, разрумянившись от возбуждения, она приблизилась к нему и добавила:

– И у меня… у меня нет ни малейшего представления о том, как их найти. Уверена, они бы согласились увидеться со мной, если бы знали, что я здесь, в Колорадо. Так что вы посоветуете мне сделать?

Киди спокойно встретил ее горящий взгляд.

– Позвольте мне порасспрашивать людей. Наверняка кому-то на ранчо или в городе что-нибудь известно о них. Даже не сомневайтесь.

– О, спасибо! А я-то гадала, как мне начать розыски так, чтобы тетя Катарина и дядя Эдвард не узнали…

– Вот ты где, Джулиана. – Раздавшийся рядом голос тети Катарины заставил Джулиану подпрыгнуть. – Несносная девчонка, я уже давно ищу тебя. – Властная и грозная, в платье из жатого зеленого шелка, тетя Катарина устремила на племянницу недовольный взгляд.

– Легка на помине, – прошептал Джил на ухо Джулиане.

– Прошу прощения, молодой человек? – резко повернулась к нему тетя Катарина.

Он одарил ее кривой ухмылкой:

– Не надо просить у меня прощения, мэм. Я просто говорил мисс Монтгомери, что почту за честь, если она согласится станцевать со мной джигу…

– У моей племянницы другие планы.

Джулиана знала этот тон: тетя Катарина была полна решимости помешать им. Ласково улыбнувшись рыжеволосому ковбою, она поспешно проговорила:

– Спасибо, Джил, за лимонад. И за все.

– Был счастлив услужить вам, мэм. Надеюсь, мы скоро увидимся.

– Я тоже надеюсь.

Когда молодой человек смешался с толпой мужчин в клетчатых рубашках и женщин в ярких легких платьях, тетя Катарина злобно уставилась на племянницу:

– Джулиана, вместо того чтобы изображать из себя простолюдинку, якшающуюся с ковбоями, ты могла бы потанцевать с мистером Брином! Он уже спрашивал о тебе. Уверена, ему хотелось пригласить тебя на танец. Полагаю, ради него ты потеснишь этих нечесаных ковбоев.

– Тетя Катарина, я не желаю танцевать с мистером Брином.

Тетка посмотрела на нее так, будто девушка помешалась:

– Почему, ради всего святого, ты заявляешь такое?

Джулиана отвела глаза от танцующих пар и отважно встретила взгляд тети Катарины.

– Потому что это так, – спокойно ответила она. – В обществе мистера Брина я испытываю неловкость. Его поведение… оно неправильное. Кажется, у него ко мне возникли какие-то чувства, а я не могу ответить ему взаимностью… он такой властный, излишне заботливый. Я задыхаюсь в его присутствии. К тому же я совсем не знаю его. Что-то здесь не так.

– Мистер Брин просто добр к тебе, Джулиана. Он относится к тебе с обычной вежливостью цивилизованного человека. Ты очень неблагодарна. И самоуверенна. То, что мужчина опекает тебя, вовсе не значит, будто он влюблен в тебя. Но если бы это было так, я бы сказала, что о лучшей партии и мечтать нельзя…

– Тетя Катарина, – перебила ее Джулиана, положив руку ей на локоть. – Я искренне стремлюсь исполнить свое обещание не обижать мистера Брина. Я скорее добьюсь этого, если не буду поощрять его ухаживания, иначе мне придется дать ему резкий отпор.

– Глупости. А вот и он. – Тетя Катарина широко улыбнулась и повернулась к двери.

Брин остановился на пороге и оглядел переполненную гостиную.

– О, мистер Бри-ин! – окликнула его тетя Катарина и помахала двумя пальчиками.

К смятению Джулианы, Джон Брин увидел их и двинулся в их сторону. Пробираясь через толпу, он на секунду задержался возле Барта Мюллера. Тот что-то сказал ему, и Брин бросил пристальный взгляд на Джила Киди.

– Итак, прояви свое дружелюбие, – прошептала тетя Катарина, – и помни, как много значит это деловое предложение для твоего дяди!

На фоне гостей хозяин «Двух дубов» выгодно выделялся. Он был шире в плечах и выше многих мужчин.

– Добрый вечер, сударыни. – Брин остановился перед Джулианой и ослепительно улыбнулся ей. – Надеюсь, вам интересно.

– О, мистер Брин, прием восхитительный, просто замечательный. – Джулиана, привыкшая к властному тону тетки, вздрогнула, услышав в ее голосе слащавые интонации. – Вы, уроженцы Запада, умеете развлекаться.

– Да, мы любим время от времени подрыгать ногами. Это отвлекает нас от проблем.

– А какие у вас могут быть проблемы, мистер Брин? – не удержалась от вопроса Джулиана. – У вас очаровательное ранчо, прямо процветающая империя. Судя по тому, сколько здесь сегодня гостей, у вас множество друзей и доброжелателей. Уверена, вы счастливый человек.

Брин погладил усы. Джулиана заметила, что он сделал это машинально. «Видимо, у него такая привычка», – решила она.

– Счастливый, мисс Монтгомери? Вообще-то да. А проблемы? У меня есть проблемы, мэм. – Он огляделся по сторонам, причем ничто не ускользнуло от его пытливого взгляда. – У каждого человека есть враги, мисс Монтгомери. И у меня тоже. Они мешают мне получить желаемое, и я чувствую себя несчастным до тех пор, пока не избавлюсь от них. Но после этого, – добавил он, снова улыбнувшись ей, – я опять становлюсь счастливым.

– Какого рода враги?

– Те, кто сожалеет, что у кого-то есть больше, чем у них, кто завидует более умным, могущественным и удачливым. Люди такого сорта создают массу проблем, они превращаются в естественных противников тех, кто преуспевает. Они вредители вроде саранчи или гнуса. Их надо истреблять. Но есть более страшный враг, мисс Монтгомери, – продолжил он, – он приносит больше боли и страданий, чем любой другой.

Брин пристально наблюдал за Джулианой, замечая малейшее изменение в выражении ее лица.

«Ладно, мистер Брин, подыграю тебе», – подумала девушка.

– И что же это за враг? – поинтересовалась она, внезапно осознав, что тети Катарины рядом нет. Та смешалась с толпой, не сказав ни слова. Джулиана оказалась наедине с Джоном Брином.

– Одиночество, – с готовностью ответил он, взял Джулиану под руку и, прежде чем она успела запротестовать, повел ее к стеклянным дверям, открывавшимся на террасу. – В этих краях, мисс Монтгомери, жизнь тяжела и сурова. И это сказывается на людях. Здесь, среди гор, предоставленный самому себе, мужчина остро ощущает свое одиночество. И обнаруживает, что ему не хватает женщины, которая всегда была бы рядом, которая стала бы ему другом и помощником. Которую бы он любил и которой бы дорожил.

Они стояли на террасе, вдали от толпы, от гула голосов и смеха. Джулиана прошла вперед и положила руку на перила, спиной чувствуя, что Брин следует за ней почти вплотную.

– Если ваш враг – одиночество, то в вашем случае, мистер Брин, его легко победить. – Она твердо посмотрела на него. – Уверена, десятки женщин Денвера были бы счастливы скрасить ваше унылое существование.

– Абсолютно верно, я мог бы иметь лучшую из них. Но, как вы сами заметили, я занимаю особое место в здешнем обществе. Человек моего положения не может связать себя с простой женщиной. Я должен выбрать ту – в жены, вы же понимаете, – которая будет ровней мне во всем: стильной, умной, сообразительной и, естественно, красивой.

Джулиана чувствовала, что он внимательно разглядывает ее. Когда на него упал свет луны, она увидела в его глазах возбужденный блеск.

– Знаете, Джулиана… – То, что он назвал ее по имени, и то, как он произнес ее имя, было равносильно физической ласке. – Нужно издать закон, запрещающий женщинам быть такими красивыми, как вы.

– Вы очень добры, мистер Брин.

– Добр? – Он коротко рассмеялся, когда она отступила на шаг, и придвинулся к ней. – Я вовсе не добр, Джулиана. Я честен. Уверен, вы прекрасно осознаете свое очарование. – Он сжал ее запястья – Джулиана не ожидала от него такой силы – и придвинулся к ней еще ближе. Она ощутила запах помады для волос и сигар, торчавших из кармана рубашки. К горлу подкатила тошнота. – Ведь в тот вечер в Сент-Луисе я видел, как преследуют вас мальчишки, выставляя себя на посмешище. Никогда не поверю, что вы не осознаете своей привлекательности.

– А вот вы, мистер Брин, кажется, прекрасно осознаете ее, – выдохнула Джулиана и попыталась вырваться, но тщетно. – Должна сказать, я не привыкла к таким авансам со стороны практически незнакомого мне человека. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы немедленно меня отпустили. Если мой дядя узнает…

– И что же он сделает? Вызовет меня на поединок в полдень? Высечет меня кнутом? Упакует вещи и уедет на Восток, не подписав контракта, ради которого приехал? – Брин закинул голову и расхохотался. – Джулиана, ваша наивность столь же восхитительна, сколь и ваша красота. Ах, вижу, я испугал вас. Да ладно, лапочка, не бойся. – К облегчению Джулианы, Брин внезапно отпустил ее и, сделав шаг назад, галантно поклонился. – Простите, что перешел границы, но вы так красивы… К тому же мне нравится, как начинают блестеть ваши глаза, когда вы считаете, что я позволяю себе дерзость. Обещаю, что буду держаться в рамках и действовать не торопясь. Надеюсь, за время вашего визита мы с вами хорошо узнаем друг друга.

– Вполне возможно, – бросила Джулиана, пройдя мимо него и направившись к дому. – Настолько хорошо, насколько два человека могут узнать друг друга за две недели. Дядя не задержится здесь надолго, что, по-моему, очень хорошо. Доброго вам вечера, мистер Брин!

Джулиана влетела в гостиную, как испуганный олень, уверенная в том, что он попытается преследовать ее. Однако Брин просто смотрел ей вслед, восхищенный тем, что она проявила характер. Когда за ней закрылись двери, он лениво достал из кармана сигару.

– Твой дядюшка, лапочка, будет сидеть в Денвере как привязанный, пока я не отпущу его, – пробормотал он и с удовольствием затянулся.

Джулиана Монтгомери этого еще не понимала. Она еще не ощутила и десятой доли его власти. Но она наверстает упущенное, и очень скоро. Ее нужно приручить, а для него нет более приятного занятия, чем упражнять силу своей воли. Он не сомневается в успехе. Наградой же станет красивейшая женщина по эту сторону океана. Она будет хозяйничать в его доме, растить его сына, пожинать плоды его трудов. А достиг он немалого, если учесть, что начал всего пятнадцать лет назад, не имея ничего, кроме лошади с седлом, хорошего образования и бездны обаяния. Что же касается кошелька, то он был пуст, как его душа. Сейчас же в его власти иметь все, в том числе и Джулиану Монтгомери.

Особенно Джулиану Монтгомери. Чем дольше Брин смотрел на нее, тем больше убеждался в том, что она должна стать его следующим приобретением. И никому – ни ее алчному дяде, ни этому ковбою-выскочке Джилу Киди – он не посоветовал бы вставать у него на пути.

Брин выпустил облачко дыма и, улыбаясь, следил, как оно растворяется в ночи.

Джулиана, подобрав юбки, пронеслась через гостиную и бегом поднялась в свою комнату. Она принялась мысленно прокручивать разговор с Джоном Брином, и ее охватил леденящий душу страх.

Почему Брин ведет себя так нагло, так дерзко, с такой мерзкой самоуверенностью? Как будто его не волнует мнение окружающих, как будто он получил от дяди Эдварда карт-бланш…

Но это невозможно! Или возможно?

Мучимая сомнениями, Джулиана скинула атласные бальные туфельки и села в кресло перед туалетным столиком. Она вынула из прически десять золотых шпилек, и восхитительные волосы водопадом рассыпались по спине. Не глядя на свое отражение в зеркале и не подозревая, что копна необузданных локонов придает ей особое очарование, она нервно покусывала нижнюю губу и обдумывала ситуацию.

Она знала, что дядя Эдвард безумно хочет подписать этот деловой контракт. Но имеет ли она представление о том, в чем заключается сделка? Джон Брин почти открыто заявил, что ищет жену, и намекнул, что она лучше всех подходит для этой роли. Неужели дядя Эдвард уже устроил ее брак с человеком, которого она почти не знает, с таким, как Джон Брин?

Джулиана подумала, что дядя Эдвард придерживается иного мнения о Джоне Брине. Он видит в нем прекрасного жениха для своей племянницы. Это ли не идеальное решение всех проблем?! Он сохранит деловые отношения с одним из богатейших людей страны и одновременно избавится от той, которую из чувства долга вынужден был воспитывать долгие годы.

Джулиана уже давно поняла, что в Сент-Луисе у нее не было никаких перспектив на удачное замужество. Видимо, в общество каким-то образом просочились сведения о том, что в прошлом ее мать была платной танцовщицей. Если прибавить к этому своенравный характер Джулианы и ее нарушающие общепринятые нормы поступки, то можно сделать единственный вывод: вряд ли ее руки станут добиваться молодые люди из богатых и знатных семей. А если бы в городе узнали о бесславных «подвигах» Томми и Уэйда, то ее вообще перестали бы принимать в обществе…

Но Джулиана предпочла бы скорее умереть, чем позволить кому-нибудь увидеть, какую боль вызывает у нее подобное отношение. Только гордость заставляла ее, посещая все эти балы, чайные вечера и приемы, высоко держать голову и с ослепительной улыбкой принимать комплименты молодых людей, у которых не хватало духу идти против родителей, запрещавших им иметь с ней более серьезные отношения. Нежное сердце девушки ранили пренебрежительный шепот за спиной и надменные взгляды, однако она ни разу – ни словом, ни поведением – не проявила своих истинных чувств. Тем более что она не встретила человека, которого могла бы полюбить. Девушка даже предпочла бы, чтобы ее будущий возлюбленный происходил не из высшего общества Сент-Луиса, иначе она обречет себя на вечные страдания.

Вполне возможно, похолодев, заключила Джулиана, дядя Эдвард обрадовался предложению Джона Брина, если, конечно, тот сделал предложение. Тишину комнаты нарушали приглушенные звуки скрипки. Внезапно девушка обнаружила, что дрожит. Великий Боже, неужели ее продали этому человеку? Высокому красавцу со странными глазами, от одного прикосновения которого у нее по коже пробегают мурашки? Джулиану охватила паника, в висках застучало.

Вскочив, она заходила взад-вперед по комнате. Должен же быть хоть какой-то выход из этой ситуации?! Она не будет сидеть сложа руки и ждать, когда ее продадут на брачном аукционе, как племенную кобылу. А если дядя Эдвард заключил сделку за ее спиной, так пусть он сам и разбирается. Она же поступит по-своему и предпочтет работать до седьмого пота, чем выходить замуж за нелюбимого.

Нелюбимого. А что ей вообще известно о любви? Ничего, вынуждена была признать Джулиана, подойдя к окну и устремив взгляд на горы. Возможно, она существует только в сказках и обходит стороной девушек, которые смеются не вовремя, или танцуют ради удовольствия, или расстегивают верхние пуговички платья, когда умирают от жары в душном пыльном вагоне. Тетя Катарина говорила, что дурной нрав никогда не вознаграждается. Пусть у нее дурной нрав, но она точно знает, что с таким человеком, как Джон Брин, любовь она не найдет.

А теперь надо искать выход.

Глава 4

В течение следующих нескольких дней Джулиана делала все возможное, чтобы поговорить с дядей Эдвардом, но ей это так и не удалось. То он с Джоном Брином обсуждал дела, то был занят в обществе тети Катарины и Виктории. Словно нарочно, не давали остаться с дядей наедине. Зато она не оставалась наедине и с Джоном Брином. Каждый вечер она сбегала с ранчо, отправляясь на прогулку верхом. Сначала ее сопровождала Виктория, но вскоре кузина, не такая умелая наездница, как Джулиана, заявила, что скачки на лошади утомили ее. В пятницу Джулиана вывела Коломбину, выделенную специально для нее кобылу, из загона и собралась покататься.

Ей хотелось вырваться на свободу из ограниченного пространства дома, который подавлял ее своими размерами и роскошью. Ей нужно было снять с себя напряжение, накопившееся за время пребывания в «Двух дубах», и она не могла дождаться, когда поскачет по бескрайним лугам. Только оставаясь одна, вдали от всевидящего ока Джона Брина, она дышала полной грудью и верила, что никто не заставит ее согласиться на брак с нелюбимым.

Все ковбои разъехались по пастбищам. Джулиана вышла из загона и залюбовалась сапфировой синевой чистого неба. Неожиданно мирную тишину весеннего дня нарушили сердитые голоса, доносившиеся из конюшни:

– Чтобы ноги твоей больше здесь не было! Не смей даже показываться в графстве. После этого ни один скотовод не возьмет тебя на работу.

Джулиана сразу узнала голос Барта Мюллера. Она ни разу не слышала, чтобы он говорил таким резким тоном, и с удивлением замерла, прислушиваясь.

– Вы сговорились, ты, Мюллер, и ты, Брин, черт бы вас побрал! – Этот голос принадлежал Джилу Киди. Возмущение только усилило его техасский акцент. – Не знаю, какую игру вы оба ведете, но тебе, Брин, хорошо известно, что именно Мюллер послал меня на южные выпасы осмотреть телят. Он ни слова не сказал о том, чтобы ехать на север. Зачем бы мне было все эти дни корячиться у Флэт-Пика, если бы не его приказание?

– Мне не нужен такой бездельник, как ты, Киди! Катись прочь с моего ранчо! – Это Джон Брин, его ледяной бесстрастный голос. Джулиана прокралась к задней стене конюшни, чтобы заглянуть внутрь. – У ребят с северных выпасов работы выше головы. Им очень нужна была твоя помощь. Я не могу допустить, чтобы мое ранчо страдало из-за того, что кто-то не выполняет приказы, – продолжал Брин. – Получи расчет у Дасти и убирайся.

– Обязательно, мистер Брин! – с горячностью воскликнул Джил. – От «Двух дубов» стало плохо попахивать. Здесь воняет, как в свинарнике. – Резко повернувшись, он зашагал прочь и сразу увидел Джулиану. Подав ей знак, он поравнялся с ней и едва слышно произнес: – У меня есть для вас кое-что. Но здесь не место для разговора. Встретимся у ручья Дурхэма. Знаете, где это?

Джулиана покачала головой.

Джил все еще был пунцовым от гнева, его обычно веселые глаза неестественно блестели.

– В полумиле на запад есть тропа, которая ведет к ручью. Вы ее легко найдете, ориентируйтесь на заросли ивы и груду камней у юкки. – Он помог ей сесть в седло и оглянулся через плечо. Брин и Мюллер шли в противоположную сторону, к кухне, и не видели их. – Поезжайте туда прямо сейчас, – шепнул он. – Я поеду за вами.

У Джулианы возникло множество вопросов, но при виде сурового лица Джила она поняла, что сейчас не время задавать их, и подавила свое любопытство.

– Вы скоро приедете? – спросила она, взяв повод.

– Скорее, чем змея тяпнет за ногу, – со слабой улыбкой ответил он и шлепнул кобылу по крупу.

Коломбина сорвалась с места, унося прочь свою всадницу. Услышав топот копыт, Джон Брин и Барт Мюллер как по команде обернулись и замерли, глядя вслед удалявшейся Джулиане.

Солнце стояло высоко в небе, когда девушка добралась до ручья. Вода тихо журчала, бледно-зеленая и желтая трава качалась на ветру. Груда красных камней возле юкки свидетельствовала о том, что девушка находится в нужном месте. Гранитные склоны гор сверкали в лучах солнца.

Джулиана спешилась. Уединенная атмосфера этого красивого уголка природы действовала на нее умиротворяюще. Щебет птиц, плеск воды и шелест листьев лишь подчеркивали царившую вокруг тишину. Небо было ослепительно ярким. Джулиана поспешно сняла красный жилет амазонки, затем распустила узел на сером шелковом шарфе. Белая шелковая блузка прилипла к влажной спине. Девушка с тоской посмотрела на ручей, однако у нее не было времени на то, чтобы умыться и напиться. Едва она успела привязать Коломбину к тополю, как между деревьев показался всадник. Она побежала ему навстречу.

– Брин уволил меня, – без предисловий начал Джил, спрыгнув на землю. – Вы слышали?

– Да, слышала, но не поняла почему. Если возникло какое-то недоразумение…

– Не было никакого недоразумения. Он специально подстроил так, чтобы Мюллер дал мне неверные указания. Почему-то ему понадобилось убрать меня с ранчо.

Джил как-то странно смотрел на девушку из-под полей шляпы, и Джулиана внезапно вспомнила, как на приеме Мюллер что-то сказал Джону Брину и тот бросил быстрый взгляд на Джила. Это произошло сразу после ее долгой беседы с рыжеволосым ковбоем. Ее охватил ужас при мысли, что Киди уволили из-за нее.

– С Брином творится что-то непонятное, – продолжал Джил, качая головой. – До меня дошли слухи о том, что он… собирается жениться. Всем ковбоям велено держаться подальше от дома – и от гостей.

Джулиана почувствовала, что бледнеет.

– Значит, это правда, – прошептала она. – Он обо всем договорился с моим дядей, но не хочет, чтобы я об этом узнала. А вас, Джил… – В ней с каждой секундой нарастал гнев. – Вас уволили лишь потому, что у нас с вами завязалась дружба!

Джил оглядел поляну.

– Может, да, а может, и нет, – задумчиво произнес он. – Есть еще несколько причин, почему ему захотелось избавиться от меня. Мне кое-что известно о его способах управления. Можно сказать, что у нас с мистером Брином слишком разные взгляды.

Белка спрыгнула на куст и испугала лошадь, но Джулиана, даже не заметив этого, пристально посмотрела в лицо Джила.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, меня возмущает, к каким средствам он прибегает, покупая чужую землю… и предприятия. У мистера Брина есть особый способ заставить людей продавать ему свою собственность. Он играет жестоко, Джулиана. И ему всегда удается до минимума снизить цену на то, что он намерен заполучить. К окончанию переговоров люди готовы отдать все за бесценок и счастливы, что остались живы.

Потрясенная, Джулиана в ужасе уставилась на Джила.

– Он давит на них. Вы это хотите сказать? Значит, он мошенничает! – воскликнула она.

– У меня нет никаких доказательств, но, уверяю вас, Брин опасен и безжалостен. Если он построил свою империю, пользуясь теми же способами, что здесь, в Колорадо, значит, с ним лучше не ссориться. – Он поморщился и принялся ковырять в земле носком сапога. – Я тут порасспросил людей насчет него… Наверное, он узнал об этом, и ему не понравилось мое любопытство. Поэтому он и приказал прогнать меня. – Джил пристально посмотрел на Джулиану. – Однако это не имеет значения. Я беспокоюсь за вас. – Он схватил ее за руки. – Правда, что вы собираетесь за него? Мюллер кое о чем намекнул Шорти Макмиллену, и новость распространилась по ранчо со скоростью пожара.

– Я не собираюсь выходить за него замуж, – зарделась Джулиана. – Хотя, полагаю, дядя думает иначе.

Она вкратце рассказала Джилу о своих подозрениях.

– Я намерена дать понять дяде, что возражаю против его плана, – добавила она. – Однако он вправе заставить меня. Он мой законный опекун.

– И он пойдет на это? – спросил Джил.

Джулиана молча направилась к кромке воды, и ковбой, покачав головой, последовал за ней.

– О да, – с горечью произнесла девушка. – Не сомневаюсь, он скажет мне, что я обязана поступать так, как он желает, учитывая, что он содержал меня всю жизнь. Он может даже пригрозить выгнать меня, если я не выйду за Джона Брина. Отчасти он прав, – грустно усмехнулась она. – Я действительно в долгу перед тетей Катариной и дядей Эдвардом: они с детства заботились обо мне. Но, – остановившись и бросив на Джила жалобный взгляд, продолжила она, – я не могу отплатить им тем, что выйду за человека, который мне даже не нравится… и которому я не доверяю. Если понадобится, я сбегу от дяди, из-под его опеки, – она сглотнула, осознав, что этот момент может быть переломным в ее судьбе, – и пойду своим путем. Я не хочу связывать свою жизнь с человеком, который мне отвратителен.

Сердце Джила сжалось от сочувствия к этой очаровательной девушке. Она выглядела такой несчастной, но вовсе не заслуживала, чтобы алчный Эдвард Тобиас бросал ее на съедение этой змее Брину. Джил лихорадочно искал слова, способные утешить девушку. Вдруг он вспомнил, что собирался сообщить ей еще кое-что. Усмехнувшись и вздернув бровь, он заявил:

– Возможно, вы немного взбодритесь, если узнаете, что я напал на след ваших братьев.

Изумрудные глаза девушки зажглись надеждой.

– О, расскажите мне о Уэйде и Томми. Они в Колорадо? – взмолилась Джулиана, сжав его руку.

Ее прикосновение так подействовало на Джила, что он чуть не забыл о теме разговора. Глядя на радостное лицо Джулианы, он подумал, что отдал бы полжизни за то, чтобы она с не меньшим энтузиазмом интересовалась его проблемами и делами.

– Полегче, – проворчал он, отводя взгляд от ее лучистых глаз. – Я не знаю точно, где они, но могу сказать, что они живы. В последний раз их видели на территории Аризоны.

– А где именно? И когда? Кто их видел? – Вопросы сыпались один за другим.

– Тпру, сударыня. – На его веснушчатом лице появилась задорная улыбка. – Для такой малышки у вас слишком много вопросов, но не на все у меня есть ответы. Один игрок в салуне мисс Хетти рассказал, что примерно два месяца назад натолкнулся на банду братьев Монтгомери в Томстауне. Он играл с ними в покер. Вдруг парни вскочили со своих мест и убежали, как будто за ними гнался вооруженный отряд. Поговаривают о налете на повозку с деньгами.

Ограбление. Джулиана прикусила губу, отошла в сторону от Джила и уставилась на зеркальную гладь воды. Она читала газеты, не раз слышала, как дядя Эдвард осуждал братьев, но все равно не верила в их преступления. До настоящего момента, пока Джил не сообщил ей о налете. Господи, что же заставило их стать ожесточенными изгоями, преступниками, которых разыскивают власти? Джулиана подавила готовые вырваться наружу рыдания. Если закон, полиция и охотники вроде Коула Роудона не могут найти их, то какие шансы есть у нее?

«Но я должна разыскать их. И разыщу. Для меня это важнее, чем для кого-то другого. Я сделаю все возможное».

– Джулиана, – услышала она за спиной голос Джила и почувствовала, как на плечо легла его рука. – Я очень сожалею. Я не хотел расстроить вас…

– Вы не расстроили.

Он повернул Джулиану лицом к себе и сжал ее плечи.

– Сомневаюсь в этом.

Джулиана справилась с нахлынувшим на нее потоком эмоций и покачала головой.

– Вы не виноваты, просто… О, Джил, я боюсь…

Внезапно над их головами прогремел голос Джона Брина:

– Киди, почему, черт побери, ты все еще на моей территории?

Вздрогнув, Джулиана резко обернулась и едва не упала в ручей. Джил успел подхватить ее и устремил взгляд туда, откуда доносился голос его противника.

Освещенный солнцем, высокий, разгневанный, Джон Брин походил на грозного викинга. Он был во всем черном: рубашке, жилете, брюках, ковбойских сапогах. На черной портупее висел «кольт» 45-го калибра. Черный стетсон скрывал его лицо, но по голосу и сжатым в кулаки рукам было ясно, что Брин отнюдь не расположен к дружескому общению. Джулиану охватил страх, но не за себя, а за Джила, который неподвижно стоял рядом с ней.

– Я остановился поболтать с мисс Монтгомери. – Джулиану восхитило его спокойствие. – Только вы, мистер Брин, больше не босс мне, верно? – с ленцой в голосе добавил Джил. – Поэтому, полагаю, вас не касается, что я делаю.

– Ты на моей земле. Вот что меня касается. Тебе было велено убираться прочь.

– Это моя вина, – вмешалась Джулиана. – Я увидела Джила на ранчо и попросила его встретиться со мной здесь.

Брин нахмурился и быстрым шагом пересек поляну. Его движения были преисполнены своеобразной грации. Прищурившись, он устремил на Джулиану и Джила тяжелый взгляд.

– Зачем? – требовательно спросил он.

– Мне случайно стало известно, что вы уволили Джила, и я хотела узнать, каковы его планы на будущее.

«Как будто тебя касается, с кем и зачем я общаюсь!» – раздраженно подумала Джулиана, но не решилась еще сильнее разжигать ярость Брина, особенно сейчас, когда он смотрел на Джила так, будто готов был убить его.

– Вам не следует оставаться наедине с подонками вроде этого. – Хотя тон Брина был резким, ему пока удавалось сдерживать свою злость на Джулиану. – Киди, – обратился он к Джилу, – убирайся отсюда. Пока я не передумал.

– Обязательно, – насмешливо протянул Джил. – Но сначала я провожу мисс Монтгомери к дому. Мне что-то не хочется оставлять даму одну, когда вокруг столько змей и койотов. – Джил многозначительно взглянул на своего бывшего работодателя, и Брин без труда понял его намек.

– Ах ты, дьявольское отродье, – тихо процедил он, и его лицо перекосилось от гнева.

Прежде чем Джулиана поняла, что происходит, кулак Брина врезался в нос Джила. Удар был настолько сильным, что ковбой отлетел к дереву. Из носа потекла кровь и залила рубашку. Но Брин этим не ограничился. Он подскочил к Джилу и на этот раз ударил в живот. Ковбой согнулся пополам, и Брин напоследок пнул его носком сапога.

Вскрикнув, Джулиана бросилась на помощь Джилу, но он оттолкнул ее и, залитый кровью, все же поднялся на ноги, готовый к бою. Брин расхохотался:

– У тебя не хватает мозгов убраться отсюда подобру-поздорову, а, Киди?

– Прекратите, иначе вы убьете его! – закричала Джулиана, пытаясь встать между мужчинами. – Только посмейте ударить его еще раз…

Джил обошел ее и двинулся на Брина. В его глазах пылала ненависть. Неожиданно прозвучал выстрел. Грохот эхом разнесся по скалам. Джил замер всего в нескольких дюймах от Брина.

– Не трогай его, приятель, – предупредил Барт Мюллер, стоявший на невысоком выступе скалы. Его ружье было нацелено в ковбоя. Рядом с Мюллером стояли еще двое, тоже вооруженные ружьями.

Джулиана, бледная как смерть, затаила дыхание.

– В последний раз говорю, Киди. – От «любезного» тона Брина у Джулианы кровь застыла в жилах. – Катись отсюда, иначе ребята пристрелят тебя за нарушение границы частного владения.

Джил шумно втягивал воздух, пытаясь отдышаться. Рукавом рубашки он вытер струившуюся по лицу кровь.

– Я… не собираюсь оставлять ее наедине… с вами, – прохрипел он.

– Со мной все в порядке, Джил. Не беспокойтесь за меня. – Джулиана подбежала к нему и, взяв за руку, заглянула ему в лицо. Она дрожала от ужаса, однако ее голос прозвучал спокойно, когда она негромко произнесла: – Пожалуйста, идите, вам нужно к доктору.

Джил закашлялся и сплюнул скопившуюся во рту кровь. Джулиане было страшно за него. Она боялась, что он не уйдет и кто-нибудь из людей Мюллера убьет его. Она посмотрела на вооруженных людей на выступе, потом перевела взгляд на Джона Брина и поняла, что нужно быстрее выпроводить отсюда Джила.

– Пожалуйста, со мной все будет хорошо, – торопливо заговорила она, сжимая его пальцы. – Если вы останетесь, будет беда! Мне этого не вынести! Он не причинит мне вреда. Пожалуйста, уходите!

– На твоем месте я бы прислушался к словам дамы, – с ледяной улыбкой посоветовал Брин.

Джил окинул взглядом своих противников. Он дышал с трудом, малейшее движение отдавалось болью во всем его теле.

– Вы уверены? – поморщившись, тихо спросил он.

– Да-да. Не беспокойтесь. Простите меня за все.

– Вам не надо просить прощения. – Джил попытался усмехнуться. – Брин нанес умелый удар, – проворчал он. – Признаться, это удивило меня.

Ох уж это глупое, чрезмерно раздутое чувство собственного достоинства у мужчин! Джулиана едва не топнула ногой от возмущения, но ей удалось сдержать себя. Джил медленно пошел к своей лошади. Девушку переполняла жалость к нему, но она продолжала стоять неподвижно, опасаясь сказать или сделать что-либо до того, как Джил окажется в безопасности. Вот он с трудом взобрался на лошадь и, помахав на прощание, покинул поляну, даже не посмотрев в сторону Джона Брина.

Когда ковбой скрылся за крутым склоном горы, Джулиана облегченно перевела дух.

От этого залитого солнцем уголка природы, прекрасного в своей хрупкой красоте, веяло тишиной и спокойствием. И в то же время опасностью. Джулиана чувствовала, как вокруг нее нарастает напряжение. Но несмотря на растущую тревогу, она бесстрастно посмотрела на Джона Брина.

– Вам все еще нужны эти люди для защиты? – поинтересовалась она и поправила выбившийся из прически локон. – У меня нет оружия, мистер Брин, а если дело дойдет до драки, уверена, вы в два счета победите меня.

У Брина на щеках заиграли желваки. Его лицо потемнело от ярости, и на мгновение Джулиане показалось, что он сейчас действительно ударит ее. Но злобное выражение исчезло так же быстро, как появилось. Он взмахнул рукой, приказывая Мюллеру и его людям уехать.

– Вы и в самом деле нечто, – проговорил он, когда они остались одни на поляне. – У вас больше мужества, чем у десятка женщин. Когда я увидел вас с Киди, мне захотелось свернуть ему башку.

– Мистер Брин, позвольте мне прояснить ситуацию.

– Нет. – Он схватил ее за предплечья и с силой встряхнул. – Позвольте мне кое-что прояснить. Меня зовут Джон, а не «мистер Брин». Замужняя женщина поставит себя в глупое положение, если будет называть своего мужа «мистер».

В небе пролетел ястреб, его пронзительный крик разорвал воздух. Джулиана посмотрела вслед птице, завидуя ее свободе. Она может улететь, далеко-далеко, туда, где на горных пиках растут деревья. Девушка снова перевела взгляд на Джона Брина, сожалея о том, что у нее нет крыльев и она не может улететь от этого человека.

Джулиана заметила, что Джон Брин внимательно разглядывает ее. Сначала он смотрел на ее растрепавшиеся волосы, потом – на губы. Тщательно подбирая слова, она как можно суше произнесла:

– Если это предложение, мистер Брин, то я благодарю вас. Однако я вынуждена отклонить его и попросить вас немедленно проводить меня на ранчо.

– Отклонить? О нет. Вы поступаете опрометчиво, дорогая, и это никому не принесет добра. А вы, оказывается, с норовом, этого я не ожидал, – добавил он со смешком. – Мне пришлось нарушить свой план, потому что я потерял голову, когда увидел вас с другим мужчиной. Я не могу вынести, когда другой смотрит на вас, разговаривает с вами. Я намеревался двигаться вперед постепенно, но теперь я понял, что больше не в силах ждать. У меня не хватает терпения, как прежде. Я привык получать желаемое, а вы, дорогая, именно то, чего я желаю.

Брин сильнее сжал ее руки и притянул к себе. На его лице появилась улыбка.

– Возможно, вы, Джулиана, излишне упрямы, но я смотрю на это сквозь пальцы. Вы чертовски красивы, вы прекрасны, и я готов на все, лишь бы приручить вас. – Джулиана принялась вырываться, но Брин завел ей руки за спину и ухмыльнулся: – Я знаю женщин. Вам нравится задирать нос и делать вид, будто мужчины вам безразличны, но на самом деле вам хочется, чтобы вас преследовали, поймали и подчинили. Итак, я поймал вас. Теперь приступим к следующему этапу. Вам не хуже меня известно, что именно этого вы и хотите, – пробормотал он и с жадностью впился в ее губы.

Джулиана изо всех сил старалась вывернуться, но его хватка была крепкой. Она почувствовала отвращение, но не могла шевельнуться, ей казалось, что эта пытка никогда не кончится. Его рот был мокрым, усы царапали ей кожу, от запаха его волос ее начало тошнить. Когда Брин поднял голову и облизал губы, Джулиана почувствовала, что сойдет с ума, если не ударит его.

– Животное! Отпустите меня! – закричала она, дрожа от ярости и возмущения.

Однако Брин пропустил ее слова мимо ушей.

– Я мечтал об этом с того момента, когда увидел тебя.

– Если вы меня не отпустите, я…

– И что же? – усмехнулся он, прижав ее к себе и тем самым подчеркнув ее беспомощность. – Лапочка, я восхищаюсь твоей силой духа, но тебе не победить меня. Советую тебе сдаться и спокойно наслаждаться жизнью. Как только ты перестанешь строить из себя недотрогу, из тебя получится замечательная жена. Мне будут завидовать все мужчины континента.

– Говорю вам в последний раз: я за вас не выйду!

Брин чмокнул ее в кончик носа.

– Джулиана, ты сделаешь то, что скажет тебе дядя, а он сделает то, что скажу ему я. Все уже решено. Если у тебя нет желания постоянно жить на Западе, это не проблема. Я веду дела и на Востоке. Мы сможем поехать в Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфию и другие города. Мы сможем путешествовать большую часть года. Даже съездить в Европу. Мои компании непрерывно расширяются. Тебе не грозит всю жизнь чахнуть в Денвере, так что не беспокойся об этом. Но «Два дуба» имеют для меня особое значение, и я планирую, что там ты будешь растить нашего сына.

– Мистер Брин, вы чокнутый – так, кажется, говорят в ваших краях, – процедила Джулиана и попыталась ударить его ногой.

Однако на Брина не произвела впечатления ее ярость.

– Чокнутый из-за тебя, – ласково проговорил он.

Джулиана по его глазам поняла, что он опять собирается поцеловать ее.

– Я решил, что мы обвенчаемся в субботу. – Теперь он удерживал ее одной рукой, другой же перебирал ее волосы. Затем, продолжая нагло ухмыляться, он склонил к ней свое красивое лицо. – Не будем терять времени даром. Сразу после церемонии твои родственники соберут вещи и отправятся домой, а мы уедем в свадебное путешествие.

Его губы были всего в дюйме от ее губ. Она ощутила, как напряглось его тело, и почувствовала, как его захватывает желание. Интуиция подсказывала ей, что на этот раз поцелуем дело не закончится. Ее опасения оказались верными. Его рука уверенно легла ей на грудь.

Джулиана в отчаянии изо всех сил толкнула Брина. Она вдруг вспомнила, как в Индепенденсе – ей тогда было семь лет – Уэйд научил ее одному приему, чтобы обороняться от пристававшего к ней девятилетнего сына кузнеца. Тогда ей удалось с помощью этого приема повалить мальчишку в грязь. Тот визжал, как побитый щенок. Такой отличный приемчик, подумала Джулиана, как она могла забыть о нем! Надо резко и сильно ударить в определенную точку мужского тела. Что она и сделала, вложив в удар всю ярость и возмущение. Брин скрючился от боли и, выпустив ее, рухнул на траву. Джулиана же гордо расправила плечи и бросилась к лошади.

Брин все еще стонал, когда она, вскочив в седло, послала Коломбину в галоп. Мимо нее стремительно проносились кусты и поляны. На мгновение в ее душе поднялось ликование, но вскоре это чувство уступило место ужасу. Все произошло слишком быстро. Ситуация вышла из-под контроля. Нужно каким-то образом убедить дядю Эдварда как можно скорее покинуть «Два дуба». Наверняка он согласится, когда узнает, что Джон Брин сделал с Джилом Киди, как он помешался от мысли жениться на ней, причем против ее воли. Наверняка дядя дважды подумает, прежде чем выполнять условия своей сделки с Брином. Джулиану трясло. Она догадывалась, что Брин хочет ее, но понимала, что им движет отнюдь не любовь. Ведь он совсем не знает ее. Нет, Джон Брин влюбился в созданный им образ, он захотел ее, потому что она молода, красива и элегантна, потому что ему нравится владеть ею, баловать и ласкать ее, хвастаться ею перед всем миром!

В Сент-Луисе молодые люди были очарованы ею, в их сердцах пламенело истинное чувство, и только обстоятельства мешали им назвать ее своей невестой. Брин же считал ее сокровищем, перед которым меркнут все остальные богатства. Вряд ли он принял бы во внимание прошлое ее матери или образ жизни братьев. Ему нужна женщина с великосветскими манерами, чтобы выставлять ее напоказ перед своими друзьями. Ему нужна красивая безделушка, чтобы забавляться с ней в постели.

Джулиана поклялась, что он ничего не получит. Во всяком случае, от нее. До тех пор, пока в ее теле будет теплиться хоть капля жизни.

Дав Коломбине шенкеля, она еще быстрее поскакала к дому.

Дядя Эдвард согласился встретиться с ней наедине в библиотеке Брина. Его кожа приобрела пепельный оттенок, однако лицо оставалось спокойным. Он прислонился спиной к шкафу, полному книг в кожаных переплетах.

– Это абсолютно верно, Джулиана, – заявил он, холодно выпучив на девушку круглые глаза. – Дело решенное. Джон Брин попросил твоей руки.

– Я отказываюсь! – процедила Джулиана сквозь плотно сжатые зубы.

Эдвард бросил на нее осуждающий взгляд, разгладил лацканы сюртука и подошел к окну, спиной загородив собой лазурно-голубое полуденное небо.

– Слишком поздно, Джулиана. Я уже дал согласие от твоего имени.

У девушки застучало в висках. Чтобы не упасть, она оперлась на спинку стула.

– Дядя Эдвард, вы не имели права!

– Напротив, как твой опекун, я имел полное право. – Повернувшись, он слабо улыбнулся ей: – Уверен, как только ты привыкнешь к этой мысли, ты поймешь, что перед тобой открывается великолепная перспектива.

– Перспектива для вас – разве не это вы имеете в виду, дядя Эдвард? – сердито воскликнула Джулиана.

Он покраснел от смущения.

– Я не выйду за него. Вы не сможете принудить меня, – ровным голосом произнесла Джулиана, превозмогая боль в груди.

Эдвард поправил очки и надменно вскинул голову.

– Ошибаешься, Джулиана. Ты официально находишься под моей опекой до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год, поэтому мои действия сочтут законными. Я предпринимаю разумные меры, чтобы обеспечить твое будущее. Конечно, тетя, Виктория и я будем скучать по тебе, но мы никогда не встанем на твоем пути к счастью. И Джон заверил меня, что в скором времени привезет тебя в Сент-Луис, чтобы повидаться с нами.

– Я не выйду за Джона Брина! – закричала Джулиана.

Неожиданно она услышала какой-то шум у двери и резко повернулась.

На пороге стоял Джон Брин и спокойно поглаживал усы.

– Твоя настойчивость делает тебе честь, Джулиана, но мне она действует на нервы. – Брин прошел в комнату. Он намеренно игнорировал дядю Эдварда, его взгляд был прикован к разгневанной Джулиане. – Пора прекратить бороться со мной и с дядей, – бросил он. – Нам лучше знать, что тебе нужно, и ты очень скоро поймешь это.

Джулиана почувствовала, что головная боль становится невыносимой.

– Зачем вам женщина, которая вас не хочет? – прошептала она.

Он улыбнулся ей так, будто она была очаровательным, но капризным ребенком.

– Ты хочешь меня, лапушка. Просто ты еще не знаешь об этом.

Джулиана пробежала мимо него и, поднявшись по лестнице, заперлась в своей комнате. Дрожа от беспомощной ярости, она упала на подушку. Впервые в жизни она почувствовала себя загнанной в ловушку.

Даже в детстве, после гибели родителей, она всегда знала, что есть те, кто о ней позаботится: Уэйд, Томми, дядя Эдвард, тетя Катарина. Сейчас же никто не придет ей на помощь. Никто и пальцем не пошевельнет, чтобы спасти ее от этого брака, чтобы избавить от необходимости до конца дней жить рядом с Джоном Брином.

Никто, кроме нее самой.

Все еще дрожа, Джулиана села и вытерла глаза. В ее голове начал зарождаться план.

Глава 5

Все последующие дни с Джулианы не спускали глаз. Ей запретили кататься верхом под предлогом, что лошади понадобились работникам. Ее не пускали в город – коляска, мол, нуждается в ремонте. Ей не давали оставаться одной – тетя Катарина или Виктория следовали за ней по пятам словно приклеенные. Они без умолку обсуждали с ней свадебные планы, будто она была самой счастливой невестой в мире.

Джулиане было тошно смотреть на них. Тетя Катарина игнорировала ее угрюмое молчание и постоянно повторяла, как повезло племяннице, которая станет женой такого красивого и богатого человека. Виктория ходила надутая и надеялась, что вокруг нее тоже будут так суетиться, когда она соберется замуж. Однако она не принимала в расчет тот факт, что все было решено помимо воли Джулианы. Абсолютно равнодушный к тому, что его нареченная не проявляет ни малейшего интереса к происходящему, Джон Брин начал активную подготовку к свадьбе и медовому месяцу, намереваясь устроить пышные празднества. К счастью Джулианы, он не делал попыток остаться с ней наедине. Очевидно, он решил не давить на нее до свадьбы, ожидая, что к тому моменту, когда они обменяются клятвами и кольцами, она смирится с действительностью и примет на себя роль его жены.

«А вот это мы посмотрим», – думала Джулиана в канун свадьбы, стоя у окна и глядя, как предзакатное небо меняет свой цвет.

Горы приобрели мягкий пурпурный оттенок. Она с тоской и тревогой смотрела на далекие вершины. Завтра в это же время она будет ехать в почтовом дилижансе. Возможно, на пути ее будут подстерегать опасности, но бороться с ними предпочтительнее, чем покориться ожидающей ее судьбе. Она как-нибудь доберется до Томстауна и попытается выяснить, куда делись Уэйд и Томми. Джулиана знала, что Джон Брин отправится за ней в погоню, но если она поспешит, он поймет всю тщетность своей затеи. Она получит свободу, чтобы искать братьев, чтобы начать новую жизнь с ними.

«Жаль, что здесь теперь нет Джила», – грустно покачала головой Джулиана и беспокойно заходила по комнате. Она нахмурилась, когда ее взгляд случайно упал на кровать, где лежало подвенечное платье из парчи цвета слоновой кости – сказочное творение рук портнихи из Денвера. Джил обязательно помог бы ей, но он покинул «Два дуба» в тот же день и с тех пор не давал о себе знать. Джулиана надеялась, что у него все в порядке. Во всяком случае, он вырвался из «Двух дубов». Хорошо бы и ей это удалось.

Итак, ей придется самостоятельно претворять свой план в жизнь. Джулиана глубоко вздохнула, пытаясь унять охватившую ее тревогу.

В дверь постучали, и, прежде чем Джулиана успела ответить, в комнату вошла Виктория.

– Мама просила сказать, что ужин подан и все ждут тебя внизу, – выпалила девушка и поморщилась, увидев, что кузина расхаживает в розовом атласном пеньюаре, который подчеркивал изящные линии ее фигуры, и босиком – очевидно, она собиралась лечь спать, а не ужинать. – Советую тебе поторопиться, – фыркнула Виктория. – Мистер Брин жаждет видеть тебя. Сегодня он выглядит особенно красивым.

– У меня болит голова, я не буду ужинать. – Джулиана села за туалетный столик и принялась расчесывать волосы. – Можешь передать мистеру Брину мои извинения. Ему придется потерпеть до завтрашнего утра, когда состоится свадебная церемония.

Против ее ожиданий, Виктория не возмутилась и не побежала вниз передавать ее слова, а прошла в комнату. Взглянув на застывшее бледное лицо кузины, отразившееся в овальном зеркале, она сокрушенно покачала головой:

– Не понимаю тебя, Джулиана.

– Знаю.

– Можно подумать, будто ты первая, кому семья подбирает жениха. Прошлым летом то же самое сделали родители Дорины Сент-Клер, и хотя Гарольд Лавлейс был ей абсолютно безразличен, она с радостью согласилась на брак с ним. У них была замечательная свадьба. Никогда не видела ничего подобного. Но Гарольд Лавлейс не идет ни в какое сравнение с мистером Брином. У мистера Брина больше денег, чем у половины семейств Сент-Луиса, вместе взятых! И, – добавила она, – его ни в малейшей степени не волнует репутация твоих братцев. Папа узнал, что еще до нашего приезда сюда Брин приказал навести справки о твоем прошлом. «У всех есть свой скелет в шкафу, – смеясь, сказал он папе. – Поскольку ваша племянница ведет себя как благородная дама и не дает всему миру повода копаться в ее грязном белье, мне плевать на ее братьев». Вот видишь, ты должна быть благодарна своей судьбе. Ни один мужчина в Сент-Луисе не смог бы похвастаться такой широтой взглядов, как у Джона Брина!

– Замечательно, – процедила Джулиана сквозь стиснутые зубы. Отшвырнув щетку, она вскочила и повернулась к кузине: – Виктория, неужели тебе в голову не приходит, что я предпочла бы самостоятельно выбрать себе мужа, если бы вообще захотела иметь его! Замужество – не единственная цель женщины. А тем более брак с человеком, который ей не нравится, которому она не доверяет… – Она замолчала, увидев насмешку на лице Виктории. – Впрочем, тебе этого никогда не понять! – воскликнула она.

Виктория схватила ее за руку.

– Зато я понимаю, что ты самая настоящая эгоистка. Папа старался сделать тебе как лучше, он страшно переживает из-за того, что ты недовольна. Неужели ради него ты не можешь хотя бы попытаться улыбнуться мистеру Брину? Папа был бы на седьмом небе от счастья. Сделка с мистером Брином превратит его в очень богатого человека. Он снимает с себя ответственность за тебя, но при этом ты оказываешься в выгодном положении. Ведь ты ни в чем не будешь нуждаться! Тебе же все будут завидовать! А ты, – едко продолжила она, – а ты даже не считаешь нужным проявить благодарность! Ни за это, ни за то, что папа и мама долгие годы кормили, поили и одевали тебя! Ты противная, Джулиана! Ты не заслуживаешь Джона Брина, ты не заслуживаешь красивых платьев. Ты не заслуживаешь ни капли жалости! Я счастлива, что послезавтра мы от тебя избавимся. Уверена, мама и папа тоже обрадуются.

Глаза Джулианы наполнились слезами.

– Ты права в одном, Тори. Вы действительно послезавтра избавитесь от меня.

– Жду не дождусь этого дня, – бросила Виктория, игнорируя страдальческое выражение на лице кузины, и направилась к двери. – Я передам мистеру Брину твои слова. Не сомневаюсь, он будет недоволен.

«Посмотрим, как он будет недоволен через пару дней», – мысленно крикнула Джулиана, когда за Викторией закрылась дверь. По ее щекам заструились горячие слезы, и она закрыла лицо ладонями. Слова Виктории расстроили ее сильнее, чем она ожидала. Ее бегство приведет в ярость дядю Эдварда и разрушит его мечты о несчетных богатствах. Неужели она и в самом деле настолько эгоистична, что готова лишить дядю успеха, который сулит ему партнерство с Джоном Брином? Почему она не может покориться судьбе и исполнить свой долг перед родственниками? Возможно, горестно подумала она, ей следует остаться и извлечь из этого брака максимальную выгоду?

Однако эта мысль вызвала у Джулианы дрожь. Нет. Несмотря на привлекательную внешность, красивую одежду и богатство, Джон Брин слишком противен ей. Если подозрения Джила верны, он, кроме всего прочего, безжалостен и бесчестен. Она не готова принести себя в жертву такому человеку ради удовольствия родственников. У дяди Эдварда и тети Катарины всегда хватало денег для достойного образа жизни. Просто после ее побега им не придется купаться в роскоши и сорить деньгами, как они мечтают.

Джулиана подошла к кровати и сняла пеньюар. Она уедет. Сегодня же. И никому не удастся остановить ее.

Джулиана покинула ранчо в полночь. Дом был погружен в тишину, только оконные стекла тихо позвякивали под слабыми порывами ветра. С саквояжем в руке, она на цыпочках спустилась по лестнице и, проскользнув через холл в кухню, осторожно открыла кухонную дверь. Дверь скрипнула, и Джулиана в страхе затаила дыхание, а затем шагнула за порог. Понимая, что любой, кто случайно выглянет в окно, сразу же заметит ее на залитой лунным светом дорожке к конюшне, она пробралась через огород и двинулась вдоль каменной стены.

Несколько лошадей заржали, когда Джулиана подняла щеколду на двери в конюшню и проскользнула внутрь. Она не решалась пользоваться фонарем, поэтому вынуждена была подождать, пока глаза привыкнут к темноте, и, найдя на ощупь денник Коломбины, угостила лошадь кусочком сахара и принялась седлать ее. Прикрепив к седлу саквояж, Джулиана вывела кобылу во двор. На все это потребовалось несколько минут, но эти минуты показались ей вечностью.

Девушка холодела от ужаса при мысли, что в любой момент раздастся грозный окрик, что она столкнется с Бартом Мюллером или самим Джоном Брином. Наконец она взобралась в седло и посмотрела вперед, на посеребренные лунным светом пастбища. Ее тело было напряжено как струна. В следующую секунду она пришпорила Коломбину, и лошадь стрелой понеслась по равнине.

Путь Джулианы лежал отнюдь не в Денвер. Ведь именно там в первую очередь будут искать ее дядя Эдвард и Джон Брин. Она направлялась в Эмбер-Фоллз, крохотный городок в семнадцати милях к западу, намереваясь пересесть там на дилижанс, который повезет ее через Скалистые горы к границе с Аризоной. В саквояже лежала горсть золотых монет. Когда все ужинали, она вытащила деньги из кошелька дяди Эдварда, а вместо них положила жемчужные серьги, подаренные ей дядей и тетей на девятнадцатилетие. Ей не хотелось, чтобы ее назвали воровкой и сказали, что она пошла по стопам своих братцев. Впрочем, Джулиану больше не волновало, что подумают другие.

Пригнувшись к шее Коломбины, девушка летела вперед. Ночной ветер обжигал ей щеки. Ноги лошади едва касались земли, с каждой секундой она ускоряла свой бег. Джулиана ликующе вскрикнула, почувствовав себя птицей, вырвавшейся из клетки.

Но в ее душе все еще жил страх, и она не могла совладать с этим чувством. Судьба предоставила ей только один шанс, чтобы обрести свободу. Нельзя медлить и колебаться, она не имеет права на ошибку. Каждая секунда на счету.

На рассвете ее начнут искать.

Глава 6

В «Двух дубах» царила гробовая тишина. Джон Брин уединился со своим управляющим в библиотеке. На ранчо было на удивление пусто: все работники разъехались по пастбищам, подальше от хозяина, который всего час назад угомонился после страшной вспышки бешенства. Из кухни и из конюшни не доносилось ни единого звука, даже лошади не ржали в загоне. Однако в отделанной панелями из ореха библиотеке атмосфера была отнюдь не мирной. Казалось, воздух насыщен яростью. Глаза Брина блестели лютой злобой, причем она не шла ни в какое сравнение с той злобой, которую испытал на себе Джил Киди.

– Найди ее.

Барт Мюллер кивнул:

– Да, сэр.

– Действуй осторожно, но найди ее. – Брин выстреливал слова, как пули. – Получишь награду в пятьсот долларов, когда доставишь ее сюда.

Мюллер, теребивший в руках шляпу, снова кивнул и прикинул, как потратит эти деньги. Управляющий не сводил с хозяина подобострастного взгляда, зная, сколь тот может быть опасен, жесток и хитер. К тому же он впервые видел, чтобы на лице Брина отражалась такая холодная безжалостность.

– Что мне нужно сделать, босс?

Брин ходил взад-вперед по библиотеке, большие пальцы рук были засунуты в карманы жилета. Несмотря на ярость, бушевавшую в нем, как зимний ураган, его мозг работал четко. Он уже приказал этому идиоту Тобиасу, его причитающей женушке и дочке паковать вещи, предварительно известив о том, что сделка отменяется. Тобиасу повезло, что его не пристрелили. Однако в глубине души Брин понимал, что тот ни в чем не виноват. Все дело в девчонке, в этой заносчивой вертихвостке, которая сбежала и выставила его дураком перед всем городом.

Но она заплатит. При этой мысли рот Брина наполнился слюной. Она заплатит, когда ее привезут на ранчо. Причем о браке не будет и речи. Будут развлечения и игры. Его развлечения, его игры. А потом он сдаст ее шерифу, обвинив в краже лошади.

Уголки его рта дрогнули в улыбке. Кто докажет, что она, кроме лошади, не украла деньги из его сейфа? Пятьсот долларов – приличная сумма. Ребята подбросят ей деньги, когда настигнут ее. Ее ждет долгое тюремное заключение, но только после того, как он натешится с ней.

Брин не колебался в своем намерении сфабриковать дело против той, которую лишь вчера собирался сделать своей женой. Эта сучка получит по заслугам; если она ведет себя как никудышная шлюха, он и будет обращаться с ней соответственно. Не впервые его вынуждают быть жестоким с женщиной. Он хорошо помнит тот случай, ту женщину, которая помешалась от любви к нему и попыталась продырявить ему грудь. Но он позаботился о ней. Точно так же, как позаботился о малыше…

Взгляд Брина на мгновение затуманился, но он тут же взял себя в руки. Это было так давно. С тех полных отчаяния дней, когда он работал до седьмого пота, прошло много времени. За его плечами лежал долгий путь.

Однако в нем продолжала жить жажда отомстить тем, кто обидел его. Сейчас жгучая ненависть была направлена на золотоволосую суку, сбежавшую от него перед самой свадьбой.

– Мюллер, покрутись в городе и выясни, куда ведет ее след. Пусти слух, будто вчера я отменил свадьбу, вовремя обнаружив, что ей, как последней шлюхе, нужны только мои деньги. Намекни, что она сбежала сегодня утром, прихватив мою лошадь и пятьсот долларов. И пошли ребят в Моттсвилл и Эмбер-Фоллз, – добавил Брин, мысленно перебирая все населенные пункты, куда могла отправиться Джулиана Монтгомери. Несмотря на владевшее им напряжение, он продолжал говорить ровным голосом: – Вряд ли она уехала далеко, но все равно нужно поторопиться. Если все же ты не найдешь ее… – Брин замолчал. В комнате повисла гнетущая тишина. Его губы превратились в тонкую линию, в глазах появился странный блеск, который сразу распознал Мюллер.

– Да, сэр? – Управляющий беспокойно переступил с ноги на ногу. – Если мы не найдем ее, что делать дальше?

– Отправляйся к судье Мейсону и скажи ему, что я объявляю награду тому, кто поймает Джулиану Монтгомери. – На губах Брина заиграла жесткая улыбка, и Мюллер позволил себе улыбнуться в ответ. – Предложи две тысячи тому, кто вернет ее в Денвер. Убедись, чтобы в объявлениях было особо отмечено, что она нужна мне живой.

Мюллер присвистнул:

– Две тысячи! Да все охотники передерутся за право добраться до нее первыми.

Брин кивнул. Именно так. Он скользнул взглядом по книжным шкафам, набитым красивыми книгами в кожаных переплетах, по ореховым панелям, по дорогому китайскому ковру, устилавшему натертый паркет. Все было на своих местах, все сверкало великолепием, от дедушкиных часов красного дерева в углу до бронзовой люстры над головой. Все свидетельствовало о богатстве и совершенном вкусе, как он всегда и мечтал. Он прошел через многое, чтобы иметь все эти вещи. И он заслужил это, все, до последней безделушки. И вдруг какая-то мерзавка с Востока вознамерилась взять над ним верх. Но никому – ни мужчине, ни женщине – не удастся заставить его снова почувствовать себя проигравшим.

Он стал величайшей легендой штата, черт, страны!

– Вот что я хочу, Мюллер, – сказал Брин, вертя золотую печатку на холеной руке. – Я хочу, чтобы у них возникло горячее желание поймать ее. Признаться, мне безразлично, что они сделают, когда схватят ее. Нужно, чтобы она еще дышала, когда ее приволокут сюда. Я хочу, чтобы Джулиана Монтгомери узнала и поняла, что значит рассердить меня.

– Она поймет, босс, обещаю вам.

Мюллер ушел. Брин так и остался стоять. Он еще раз с удовлетворением оглядел роскошную обстановку, черпая энергию в окружавшей его красоте. Тело и душа хозяина «Двух дубов» наполнились силой, он почувствовал собственную мощь. Джулиане Монтгомери от него не уйти. Она принадлежит ему. Отныне их связывает нечто большее, чем брачные клятвы, – месть, ненависть, его воля. И связь эта просуществует до тех пор, пока у него будет на то желание. Он покажет ей, что такое месть и ненависть, и заставит пожалеть о том, что она осмелилась попрать мужское достоинство.

Глава 7

Солнце, как факел, горело над крохотным городком Сидер-Галч, расположенным в глубине штата Аризона у подножия горы Моголлон. Палящий июньский зной размывал очертания гор. Обленившийся ветер не гонял пыль по узким, грязным улочкам, яркие краски дня не нарушали унылую серость десятка зданий, построенных по обе стороны деревянного настила. Этот забытый Богом уголок Аризоны с его красными скалами и сосновыми лесами населяла кучка стойких поселенцев, перебивавшихся случайными заработками на линии следования почтовой кареты.

Джулиана, вместе с остальными пассажирами дилижанса расположившаяся в трактире гостиницы «Оловянный рог», поняла это с первого взгляда. Многие ли способны существовать в этой убогой дыре, среди дикой природы, вдали от цивилизации? Не считая высокого угрюмого хозяина гостиницы, который подал им жаренную в масле степную курицу да засохшие бисквиты, с момента приезда путешествующие видели лишь троих всадников. Они на полном скаку влетели в город и, спешившись, сразу направились к салуну. Джулиана содрогнулась, глядя на них через окно. Они были грязны, одежда их пришла в полную негодность. Джулиана представила, какой от них исходит запах, но тут же напомнила себе, что и сама выглядит не лучшим образом, и рукой разгладила мятую муслиновую юбку, которая прежде была ярко-розовой, а теперь поблекла из-за частых стирок во время дороги. Ее волосы были собраны в тугой узел. Несколько прядей выбились и свисали вдоль лица, покрытого пылью. Да, в таком виде на приеме не появишься. Но путешествие по плато и каньонам Аризоны не светское мероприятие. Оно опасно, изнурительно, отнимает все силы.

С ее побега из Денвера прошло уже два месяца. В Эмбер-Фоллз она продала Коломбину, в дилижансе преодолела колорадскую часть Скалистых гор и долго ехала по пологим холмам и каньонам Аризоны. Они оставили позади себя десятки таких же убогих местечек, как и это. Во время пути Джулиана почти ни с кем не общалась. Сначала она не могла избавиться от страха, что Джон Брин догонит их дилижанс, что вот-вот распахнется дверца и он велит ей выходить и ехать с ним в Денвер. К счастью, ничего такого не произошло. По мере приближения к Аризоне в ней росла уверенность, что ее план удался. Возможно, люди Брина некоторое время искали ее, решила Джулиана, но потом оставили свои попытки. Когда дилижанс пересек границу, она почувствовала себя в безопасности. Наверняка Брин уже забыл о ней, а что касается дяди Эдварда и тети Катарины, то они вернулись в Сент-Луис ни с чем.

Что ж, ничего уже не изменишь. Она порвала все нити, связывавшие ее с домом, с теми, кто воспитывал ее. Сердце ее сжималось от боли при этой мысли. Она испытывала острое чувство вины перед дядей Эдвардом. Какое разочарование он пережил! Однако каждый раз, когда перед ней возникал образ Джона Брина, с обаятельной улыбкой, с покровительственными манерами и в то же время злобного, жестокого, как в сцене избиения Джила Киди, она благодарила Господа за спасение и за то, что у нее хватило смелости на этот шаг.

Отныне, сказала себе Джулиана, сделав глоток кофе, она будет думать только о будущем. Даже когда тело ноет после проведенного в дилижансе дня, даже когда язык превращается в наждачную бумагу от жажды, даже когда меркнет надежда найти Уэйда и Томми, она должна думать о будущем. Должна думать о братьях, о маленьком домике и ранчо, где они поселятся втроем, подальше от Джона Брина, дяди Эдварда и всех остальных. Должна думать о прохладных ночах, цветочных полянах и кружевных занавесках на окнах. А еще она должна думать о том, как каждый день ее дорогие братья будут возвращаться в этот очаровательный домик, хвалить ее за ревеневый пирог и играть в шашки перед камином. Подобные мечты помогают ей выносить все тяготы путешествия, помогут не сдаться и в поисках братьев.

Как ни странно, путешествие в дилижансе оказалось не таким трудным, как она ожидала. На их пути не встретились ни индейцы, ни бандиты. Единственной неприятностью были извилистые горные дороги да многочасовая тряска на неудобном сиденье. Однако, много раз напоминала она себе, ее цель – воссоединение с братьями – стоила того, чтобы терпеть боль в мышцах и страшную усталость.

Беда случилась в десяти милях от границы между Колорадо и Аризоной, в мрачном приграничном поселке. Когда пассажиры вышли размяться и выпить по чашке кофе, кто-то украл кошелек Джулианы. Она узнала о пропаже слишком поздно, вор уже скрылся. Девушка пришла в ужас при мысли, что осталась без гроша. В ее багаже не было ничего ценного, кроме кое-каких украшений, в том числе крохотного медальона – единственного напоминания о матери, да гребня для волос из слоновой кости с жемчугом. Деньги пропали, а с ними и возможность добраться до Томстауна. Убежать от Джона Брина и его поисковых партий, проехать такой долгий путь – и оказаться без средств к существованию у самой границы Аризоны. Как тут не разрыдаться? Но она не разрыдалась. Доехав до следующего крупного города, Джулиана нашла работу на обшарпанном постоялом дворе. Она скребла полы, стирала постельное белье, помогала на кухне и откладывала каждый цент из еженедельной зарплаты. Примерно через месяц у нее накопилась достаточная сумма, чтобы продолжить путешествие. Если она будет бережлива, то этой суммы хватит до Томстауна – города, где в последний раз видели Уэйда и Томми.

Джулиана сложила салфетку и бросила ее рядом с тарелкой. В столовую заглянул кучер дилижанса и громко возвестил:

– Лошади готовы! Пошли, ребята!

Пассажиры медленно встали из-за столов и побрели во двор: им предстояло продолжить мучительное путешествие. Джулиана же задержалась, хотя и горела желанием поскорее покинуть Сидер-Галч. В каждом городе, через который они проезжали на протяжении последних ста миль, она расспрашивала об Уэйде и Томми. Удача не улыбалась ей, однако ее надежда росла по мере того, как они продвигались в глубь Аризоны. Чем ближе она подъезжала к Томстауну, тем больше было шансов, что кто-то слышал о них или видел их. Судя по внешности хозяина этой гостиницы, вряд ли он расположен отвечать на вопросы, но упустить такую возможность нельзя.

Джулиана расправила плечи и направилась к хозяину, который как раз вышел из кухни.

– Простите меня, сэр, вы могли бы уделить мне немного времени? – Хозяин замер и бросил на нее враждебный взгляд. Джулиана на секунду заколебалась, но затем заставила себя ослепительно улыбнуться, надеясь чуть-чуть смягчить его. – Я ищу своих братьев. Их зовут Монтгомери. Уэйд и Томми Монтгомери. Вы что-нибудь слышали о них?

Что-то промелькнуло в его карих глазах. Может, желание помочь, а может, просто жадность. Он поскреб за ухом.

– Если слышал, – с безразличным видом проговорил он, – то во сколько вы это оцените?

Джулиана вздрогнула. В ней снова зажегся слабый огонек надежды. Ничем не выдав своих эмоций, она поспешно открыла сумочку и, достав оттуда золотую монету, зажала ее в кулаке.

– Так они были здесь? В Сидер-Галче? Скажите когда?

Хозяин некоторое время молчал, с подозрением изучая стоявшую перед ним стройную, красивую молодую женщину.

– Зачем они вам, милочка?

– Я же объяснила, они мои братья! – нетерпеливо воскликнула Джулиана. – Если вам что-нибудь известно о них, говорите быстрее. Дилижанс вот-вот тронется.

Хозяин указал пальцем на салун.

– Расспросите Келли в «Красной змее». – Его губы растянулись в хитрой улыбке. – Думаю, он знает их лучше, чем я.

Джулиана бросила монету в его ладонь и, выбежав во двор, чтобы попросить кучера немного задержаться, помчалась к салуну. Она знала, что наблюдавшие за ней пассажиры дилижанса сочтут такое поведение возмутительным, однако выбора не было. Ах, если бы она поговорила с хозяином чуть раньше! Но кто мог предположить, что сегодня ей так повезет. Надо срочно найти Келли – видимо, хозяина салуна – и убедить его быстро рассказать все, что ему известно о Монтгомери.

Джулиана ворвалась в салун «Красная змея» и оказалась в слабо освещенном убогом зале с десятком столов и сломанными стульями. В воздухе стоял запах перегара, табачного дыма и мужского пота. Вдоль одной стены, под заколоченными досками окнами, выстроились плевательницы. У другой, под портретом обнаженной женщины, стояло пианино. На пожелтевших от времени клавишах спал узкоплечий мужчина в золотистом жилете. Напротив пианино, вдоль третьей стены, была стойка, за которой вырисовывался силуэт огромного мужчины. Он был ростом более шести футов и очень широк в плечах – Джулиана в жизни не видела таких крупных людей. Облик дополняли жесткие рыжие волосы и такого же цвета широкая борода. Закатанные рукава пропитанной потом зеленой фланелевой рубашки открывали сильные руки с рельефными мышцами. Изношенные, в жирных пятнах штаны едва не лопались на необъятном животе.

Ошеломленная, Джулиана замерла как вкопанная, но тут же собралась с духом и поспешила к стойке.

– Келли? – спросила она и положила ладонь на стойку, которая оказалась такой грязной, что девушка поспешно убрала руку.

Хозяин вытер рукавом струившийся по лбу пот и посмотрел на Джулиану.

– К вашим услугам, моя дорогая. Чем могу помочь такой красавице? – весело откликнулся он. Его дружелюбие не вязалось со столь грозной внешностью.

Ободренная приветливостью Келли и добротой, отражавшейся в его глазах, Джулиана принялась задавать вопросы.

Горя желанием хоть что-то разузнать о братьях и боясь опоздать на дилижанс, она не заметила, какое неизгладимое впечатление произвела на посетителей салуна. За столиком в нескольких футах от нее сидели те самые трое мужчин, которых она видела из окна столовой. Они глазели на нее, разинув рты от восхищения.

Кэш Хоган облизал губы и напрягся, когда эта девушка неземной красоты переступила порог заведения. Его удивило появление в городе женщины, которая явно принадлежала к высшим кругам какого-нибудь крупного восточного города, где пьют чай из крохотных чашечек китайского фарфора и заедают его пирожными. Она выглядела такой же хрупкой, как эти самые китайские чашечки: надавишь чуть сильнее – и они треснут.

«Нельзя забывать об этом, – подумал Кэш, голодным взглядом пожирая стройную фигуру Джулианы. – Будет преступлением грубо обойтись с такой кралей».

У его партнеров, Бо и Люка Карри, имелось собственное мнение на этот счет. Они уже собрались окликнуть ее, когда до их ушей долетело имя Монтгомери. Все трое вздрогнули и переглянулись. Кэш поставил стакан, Люк, с длинными жидкими волосами, разделенными на прямой пробор, широко ухмыльнулся брату. Бо в ответ прижал к губам палец с обкусанным ногтем, призывая приятелей к молчанию.

Келли, хозяин салуна, изумленно уставился на Джулиану.

– Значит, моя девочка, эти головорезы – ваши братья? Да-а, скандальная парочка, вот уж точно. Они были здесь примерно месяц назад со своими парнями. Ну и наломали они тут дров!

– Наломали дров? – озадаченно переспросила Джулиана.

Келли указал на заколоченные окна.

– Здорово попортили мое заведение. Дрались, понимаете ли. Из-за женщины. Только в госпитале, где лежал после войны, я видел столько переломанных костей.

– А они пострадали? – Джулиана живо представила, как Уэйд и Томми, истекая кровью и корчась от боли, лежали на этом самом полу.

Однако ответ Келли развеял ее страхи.

– Отделались несколькими царапинами. Они везучи, как сам дьявол. Расплатились со мной за ущерб – да простит их Господь – и уехали.

Джулиану охватила радость. Она обязательно найдет их!

– Мистер Келли, куда же они направлялись? Как вы думаете, они вернутся?

– О, они обязательно вернутся, но кто знает когда, моя дорогая? Эти парни заявляются ко мне дважды, ну, трижды в год. Считают, что им вредно надолго задерживаться в одном месте – полагаю, вы догадываетесь, что я имею в виду.

Джулиана поняла, что Келли говорит намеками, так как думает, будто она не знает о преступной деятельности братьев, и не хочет ранить ее чувства. Однако Джулиана предпочла действовать прямо.

– Вы имеете в виду, что их разыскивают власти, а они пытаются улизнуть от закона, не так ли, мистер Келли? – гордо вскинув подбородок, уточнила она. – Для меня это не новость. Я должна разыскать их. Поэтому прошу вас… – Она взглянула ему в глаза и, поддавшись порыву, накрыла его руку своей. – Прошу вас, попытайтесь вспомнить, куда они поехали. Уверена, они упоминали какой-нибудь город или поселок…

Прикосновение неземного создания произвело на гиганта ошеломляющий эффект. Его щеки стали пунцовыми от удовольствия, в глазах появился блеск, а на губах заиграла счастливая улыбка. Потом в его мозгу что-то, по всей видимости, переключилось, и он весело щелкнул пальцами.

– Купер-Крик, вот куда они поехали! – воскликнул он. – Это всего в шестидесяти милях отсюда…

– Дилижанс отправляется! – донесся с улицы зычный голос кучера, и Джулиана подпрыгнула.

– Благодарю вас, мистер Келли! – крикнула она и бросилась к двери, но путь ей преградили трое незнакомцев.

– Подождите минутку, мисс… Монтгомери, верно?

Тот, кто схватил Джулиану за запястье, был тощим как палка, но в его пальцах она ощутила недюжинную силу. Он был одет в заплатанную рубашку и поношенные штаны, заправленные в грязные сапоги. Судя по отросшей щетине, он давно не брился. Его приятели мало чем отличались от него. Джулиана сразу узнала в них тех самых всадников, которых она видела из окна столовой.

– Дайте мне пройти, – приказала она и попыталась вырвать руку, изо всех сил стараясь хотя бы внешне сохранить спокойствие.

– Не спешите, сударыня. – Незнакомец сильнее сжал ей руку. – Сначала ответьте на вопрос. Ваша фамилия Монтгомери? А имя… какое-то забавное…

– Джули-Яма, Кэш, – подсказал его приятель, ухмыльнувшись беззубым ртом.

– Верно, – кивнул Кэш и, посмотрев на Джулиану, облизнулся. – Так это вы?

– Что вам угодно?! – Джулиану охватила паника. Откуда эти люди узнали ее имя? В окно она увидела, как кучер дилижанса взбирается на козлы. – Подождите, мистер Фицсиммонс! Я иду… – закричала она, но к ней наклонился третий оборванец, косматый, похожий на гориллу, с угольно-черными глазами и острым подбородком. Из его рта несло, как из свинарника.

– Нет, мэм. Вы никуда не пойдете, – заявил он. – Вы поедете в Денвер с Кэшем, Люком и со мной. У нас к вам претензий нет, как вы понимаете. Просто мы делаем свою работу. Доставить вас живой – так сказано в объявлении.

– О чем вы говорите? В каком объявлении? – Джулиана, которая все это время пыталась вырвать руку из цепких пальцев Кэша, внезапно в ужасе замерла. – О чем… вы говорите?

– О плакате «Разыскивается». Вот об этом. – Свиная Вонь вынул из кармана грязного пыльника потрепанные листки бумаги. – Смотрите! – Он взял один листок и поднес его к глазам Джулианы. – Видите? Власти Денвера очень хотят вернуть вас назад. – Он насмешливо поцокал языком. – Конокрадство – серьезное преступление в этих краях, мэм. А также воровство.

Джулиана в ужасе уставилась на листок: ее имя было напечатано крупными жирными буквами. Она обвинялась в конокрадстве и воровстве. За поимку было обещано вознаграждение в две тысячи долларов. Она заморгала, не веря своим глазам. Нет, это невозможно!

– Вы представители закона? – наконец выдавила она.

Троица дружно расхохоталась.

– Не совсем. Мы охотники, лапочка, – продолжая сжимать ее руку, ответил тощий, которого звали Кэшем.

Джулиана повернулась к хозяину салуна, в угрюмом молчании наблюдавшему за происходящим.

– Мистер Келли, здесь какая-то ошибка. Пожалуйста, скажите этим людям, чтобы они отпустили меня. Мне надо успеть на дилижанс…

На лице Келли появилось озабоченное выражение. Он уже много лет жил в Сидер-Галче, причем один, без семьи. В своем бизнесе он придерживался здравого смысла и строгой политики невмешательства. Но что-то в этой молодой женщине привлекло его. На своем веку он повидал много проклятых конокрадов, но она ничуть не походила на них. А может… нет, это действительно его не касается. Однако жалость одержала в нем верх, и он наигранно весело произнес:

– Ребята, сегодня слишком жарко, чтобы решать деловые вопросы. Вот что я вам скажу. Выпивка за счет заведения. Почему бы вам не отпустить эту девчушку и не…

В следующую секунду в руке Люка Карри появился «кольт», и он направил его на Келли.

– Знаешь, мистер, на две тысячи баксов можно купить чертову прорву выпивки и кучу других вещей, – прошипел он. – Поэтому не вмешивайся. Мы отвезем малышку назад.

– Верно, чтоб мне провалиться, – поддержал его Кэш и подтолкнул Джулиану к двери.

Она оглянулась, обратив на Келли полный мольбы взгляд. Он сокрушенно покачал головой. Люк Карри держал его под прицелом до тех пор, пока Кэш и Бо не вывели Джулиану на улицу. Келли хмуро наблюдал за ними, но не осмеливался убрать руки со стойки. Он знал людей такого сорта. Злобные койоты, давно утратившие все человеческое. Они убьют человека не моргнув глазом. Он бы с радостью помог девушке, но этим он вырыл бы себе могилу.

Оказавшись на улице, Кэш потащил Джулиану к своей лошади. Кучер дилижанса, увидев девушку в окружении негодяев, что-то резко крикнул им, но Люк Карри помахал перед собой объявлением о розыске.

– Не хочешь же ты, чтобы преступница ехала в твоем дилижансе! Мы отдадим ее в руки правосудия. А может быть, ты с ней заодно?! – И он с деловым видом нацелил на кучера «кольт» и радостно осклабился, когда кто-то из пассажиров отчаянно закричал. – Советую вам, ребята, ехать своей дорогой, – весело пропел он.

Кучер бросил на него злобный взгляд, выплюнул на землю табачный комок и хлестнул лошадей. Вместе с дилижансом в облаке пыли исчезла и надежда Джулианы на спасение.

Ужас сдавил ее в своих смертельных тисках. Эти трое – дикие, жестокие животные. Вряд ли она доберется до Денвера живой. А если даже и доберется, то что ждет ее там? Ярость Джона Брина. До какой степени надо возненавидеть ее, чтобы заявить, будто она его обворовала, и назначить такое огромное вознаграждение – две тысячи! Что он собирается сделать с ней? Посадить в тюрьму? Или заставить выйти за него замуж? Она задрожала при мысли, что окажется полностью в его власти.

В этот момент Кэш выпустил ее руку, чтобы отвязать лошадь. Судьба, словно сжалившись над Джулианой, давала ей шанс на спасение. Девушка не преминула воспользоваться и, подняв юбки, бросилась бежать по дощатому тротуару.

– Убери эту штуку, Бо! – услышала она крик Кэша. – В объявлении сказано: «живой»! Зачем стрелять ей в спину, неужели мы так ее не поймаем!

Стуча каблучками по тротуару, Джулиана завернула за угол и помчалась к стоявшим впереди обшарпанным зданиям. По дороге от ее пояса оторвалась сумочка и упала в дорожную пыль, но девушка, не останавливаясь, продолжала бежать. Ей хотелось закричать, но кто придет ей на помощь, кто осмелится противостоять вооруженным охотникам?

Оглянувшись, Джулиана увидела, что преследователи настигают ее. Кэш раскрутил над головой веревку и бросил ее вперед. Джулиана с криком отскочила в сторону. Петля пролетела мимо и шлепнулась рядом. Джулиана рванулась вперед, однако в следующий момент словно натолкнулась на каменную стену. Это была широкая мужская грудь, незыблемая, как гранитная скала. Сильные мужские руки обхватили ее.

Из глаз Джулианы хлынули слезы, и она подняла голову, чтобы взглянуть в лицо этого человека. Ее ослепило яркое солнце, однако ей все же удалось разобрать его черты. Коул Роудон держал ее как в тисках. Его лицо было непроницаемой маской. От такого помощи не жди.

Джулиана собралась было заговорить, но слова не шли с языка. Наконец ей все же удалось прошептать:

– Пожалуйста, отпустите меня, прошу вас.

Она начала оседать и упала бы, если бы он не держал ее за талию.

Коул Роудон в изумлении уставился на девушку. Вот уже второй раз она теряет сознание и падает ему на руки! Опять ее что-то взбудоражило, опять на лице написан ужас, опять светлые локоны выбились из прически! Коул чертыхнулся, решив, что судьба насмехается над ним, и перевел взгляд на гнавшихся за ней людей.

– Здорово, Кэш, – небрежно произнес он, когда те приблизились. – Что за суматоха?

Глава 8

Кэш Хоган резко остановился и еле слышно выругался. Роудон. Чтоб ему провалиться. Ну почему из всех здесь оказался именно Роудон?

Кэш сделал все возможное, чтобы его улыбка хотя бы немного походила на дружелюбную. Надо действовать умно и осторожно, тогда, возможно, удастся разойтись полюбовно.

Позади Кэша Бо и Люк молча ждали и то и дело искоса поглядывали на одетого в черное охотника.

– Ух, ты поймал нашу пленницу, – нервно хихикнул Кэш. – Буду признателен, если ты вернешь ее.

– Что-то не похоже, будто пленница ваша. Все указывает на то, что она моя.

Джулиана задрожала, придя в себя. На секунду она поверила, что Коул Роудон поможет ей, но тут же была вынуждена признать собственную глупость. По ее щекам опять покатились слезы. Ведь он, как и те, такой же охотник. И тоже ищет ее. Внутренний голос подсказывал ей, что он даже опаснее остальных. В сердце закрался страх, а по спине, несмотря на удушающую жару, пробежал холодок.

– Твоя? Да нет, не твоя. – Бо сделал шаг вперед, но Люк ухватил его за руку. – Она не его, – прошипел Бо брату и снова посмотрел на Роудона. Увидев в его лице беспощадную решимость, он предпочел захлопнуть рот.

– Давай рассуждать разумно, Роудон, – вкрадчивым тоном заговорил Кэш и сдвинул шляпу на затылок. – Мы первые взяли ее. Прямо в салуне. Хозяин может подтвердить. Справедливо? Так почему бы тебе не передать ее нам, а потом всем вместе выпить по стаканчику?

– Пошел к черту.

Джулиана затаила дыхание, не поверив своим ушам. Как Коул Роудон позволяет себе разговаривать с ними в таком тоне? Они опасны, ими руководят алчность и злость – такое сочетание грозит бедой любому, кто встанет у них на пути. Однако этот человек с железной хваткой совсем не боится их, более того, держит себя с ними надменно, сознательно разжигая их злость. Лицо Люка стало красным, в глазах Бо появился неприятный блеск. Джулиана поняла, что тот едва сдерживается, чтобы не пристрелить Роудона.

Даже Кэш, у которого мозгов было больше, чем у его приятелей, выглядел разъяренным.

– Ты не очень-то дружелюбен, а, Роудон? – процедил он, и Джулиана заметила, как вздулись вены у него на шее.

Коул был спокоен, однако ни на мгновение не спускал глаз с Кэша Хогана.

– Я скорее съем скунса, чем сяду за стол с тобой и твоими недоносками, – ровным голосом заявил он. – И естественно, я не намерен отдавать вам свои две тысячи баксов. Пока не поздно, поезжайте своей дорогой и избавьте жителей Сидер-Галча от необходимости хоронить вас.

Джулиана увидела, как изменились лица троицы. Обидные и презрительные слова Роудона довели их злость до предела. Губы Люка сжались в тонкую линию, Бо расправил широкие плечи, а Кэш застыл, напряженный, как зверь, изготовившийся к прыжку.

– Нас трое, Роудон, а ты один, – напомнил Кэш. – Думаю, хоронить придется тебя.

Все случилось в одно мгновение. Роудон оттолкнул Джулиану в сторону. Девушка, не удержавшись на ногах, упала лицом в пыль, и в то же мгновение над ее головой прозвучали выстрелы. От страха Джулиана ладонями зажала уши и закричала. В нос ударил запах пороха. Казалось, миновала вечность, прежде чем выстрелы прекратились. Воцарилась мертвая тишина.

Девушку била дрожь. Преодолевая ужас, она подняла голову. В шести футах от нее, в луже крови, неподвижно лежали трое.

– О Боже, – выдохнула она и зажмурилась. К горлу подкатила тошнота.

Кэш, Люк и Бо мертвы. Джулиана снова зажмурилась, не желая видеть страшную картину. Когда она опять открыла глаза, над ней нависала тень.

Она подняла затуманенный взгляд. Перед ней стоял высокий, одетый в черное человек, тот, кого звали Роудон. В каждой руке он держал по «кольту».

Роудон медленно убрал оружие в кобуру. Объятая ужасом Джулиана бездумно следила за его движениями.

– Нет, – прошептала она, когда Роудон наклонился к ней.

Он схватил ее за руку и заставил подняться.

– Вы что, снова хотите потерять сознание у меня на руках, а?

Джулиана лишь беззвучно открывала рот, не в силах вымолвить ни слова.

Солнце палило нещадно. Казалось, Сидер-Галч вымер – вокруг не было ни души.

Роудон пристально посмотрел на Джулиану. Так вот каков этот конокрад, Джулиана Монтгомери, которую он выслеживает последние две недели! Невероятно, подумал Коул – а может, он ошибается? Тогда, в Денвере, ему и в голову не могло прийти, что эта красавица в очаровательном платье и шляпке с пером, с большими зелеными глазами, которые он так и не смог забыть, – воровка. Даже прочитав объявление, он не соотнес описание с золотоволосой девушкой, упавшей ему на руки на пороге салуна «Золотая пыль» в апреле. Но сейчас, вспомнив другую девушку, с миндалевидными глазами и черными, мягкими как шелк волосами, он сказал себе, что все, что бы ни сделала женщина, не должно удивлять его. Женщины не менее алчны и бесчестны, чем мужчины – его шрамы служат доказательством этому. Вот еще одна, с виду слабая и невинная.

Утонченные черты девушки, ее изящное и гибкое тело подействовали на Коула возбуждающе, но он изо всех сил старался не поддаваться ее чарам. Ему пришлось призвать всю свою волю, чтобы вместо золотоволосого сказочного существа увидеть преступницу, за которую он получит две тысячи, когда доставит в Денвер. Это оказалось нелегко.

Коул потянулся к ее лицу и провел пальцем по свежей царапине на ее щеке.

– Сожалею, что так сильно вас толкнул, – холодно произнес он. – Однако, – добавил он, беря ее за руку, – они нанесли бы вам больший урон.

Джулиана машинально посмотрела туда же, куда был устремлен его взгляд, и у нее подогнулись колени.

– О, только не надо. – Коул встряхнул ее и раздраженно покачал головой. – Давайте выбираться отсюда. Пора ехать, а то скоро стемнеет.

– Ехать? Куда?

– В Колорадо.

Джулиану будто сковало льдом. Потрясение от перестрелки почти прошло, и теперь к ней вернулась способность рассуждать. Нет, ей нельзя в Денвер! Там Джон Брин, разъяренный, бешеный, он упрячет ее в тюрьму или… кто знает, как он отомстит ей за унижение? Страх придал ей сил, и она вырвала руку.

– Только не везите меня назад! – закричала она, подняв к нему лицо. – Умоляю вас! Выслушайте меня, пожалуйста. Произошла ошибка. Я не воровка!

– Конечно, нет. А я не охотник. Я президент Соединенных Штатов. Поехали.

Коул снова сжал ее запястье, и Джулиана тщетно пыталась разогнуть его пальцы.

– Произошла ужасная ошибка. Вы должны выслушать меня…

Но Роудон не обратил внимания на ее слова. Джулиана продолжала вырываться, а он тем временем внимательно оглядывался по сторонам. Наконец, будто приняв решение, он повел девушку к конюшне на дальнем конце улицы, где была привязана его пегая лошадь.

Неожиданно Джулиана споткнулась и вскрикнула.

– Ну что еще? – проворчал Коул.

Девушка терла щиколотку, на ее лице отражалась неподдельная мука.

– Нога… – простонала она. – Наверное, я вывихнула ее, когда вы толкнули меня…

Коул встал перед ней на колени. Когда он прикоснулся к щиколотке, Джулиана опять вскрикнула.

– Наверное, она сломана, – всхлипнула она. – Болит ужасно…

– Проклятие.

На улицу выползли жители городка, чтобы выяснить, из-за чего была перестрелка. На углу стояла кучка мужчин и таращилась на тела убитых.

– Я узнаю, есть ли в этой дыре врач, – поднимаясь, сказал Роудон. – А вы не шевелитесь.

– Постараюсь. – Голос девушки дрожал от боли.

Нахмурившись, Коул направился к мужчинам. Что же ему делать, если она действительно сломала ногу? Не может же он увезти ее, не показав врачу? Хотя он впервые имеет дело с преступником женского пола, он не считает нужным обращаться с ней иначе, чем с мужчинами, но… но если ей больно, нужно перед отъездом забинтовать ногу и выслушать мнение врача. Путь до Денвера долог и тяжел. Коул прищурился: уж ему-то известно, что все охотники на сотню миль вокруг из кожи вон лезут, чтобы получить награду в две тысячи долларов.

Нет, он никому не отдаст эти деньги. Их хватит, чтобы перебить цену Маккрея. «Огненная гора» снова будет принадлежать ему, с воодушевлением подумал он, она опять перейдет в руки Роудонов, и все благодаря мисс Джулиане Монтгомери. Но для этого он должен действовать как можно быстрее, чтобы вовремя успеть к Уэллсу. Хочется надеяться, что пленница выдержит предстоящее путешествие, хотя она выглядит слабой и хрупкой и не выносит вида крови. А вероятность того, что она еще не раз ее увидит, очень велика. В глубине души Коулу стало жаль девушку. Однако он тут же напомнил себе о том, что она преступница и что он должен относиться к ней соответственно. Что он и сделает, как только выяснит, что у нее с ногой.

Джулиана, с бешено бьющимся сердцем, смотрела Коулу вслед. Она обвела его вокруг пальца! Ей это удалось! Невероятно, что он попался на ее уловку! Видимо, он считает ее полной дурой. А с другой стороны, почему бы ему не поверить в то, что она до такой степени неуклюжа? Ах, если бы и остальное прошло так же гладко… То, что она намеревалась сделать, вселяло в нее ужас, но у нее не было выбора.

Джулиана еще секунду смотрела на удалявшегося Коула Роудона, а потом перевела взгляд в противоположную сторону, на пегую лошадь, привязанную всего в двадцати футах от нее. Вдохнув побольше воздуха, девушка приготовилась. Нет, еще рано. Роудон подошел к мужчинам на углу и о чем-то заговорил с ними. Сейчас, приказала она себе, собираясь с духом. Сейчас!

Джулиана сорвалась с места и побежала к лошади. Над головой – яркое солнце на бирюзовом небе, под ногами – серая пыль, а вокруг – тишина. Мертвая тишина, подумала она, холодея при мысли, что всем слышно гулкое биение ее сердца.

В тот момент когда Джулиана развязала повод, раздался крик. Она поспешно сунула ногу в стремя и вскочила в седло.

Коул Роудон, мертвенно-бледный от ярости, несся к ней во всю прыть.

– Пошел! – закричала Джулиана и вонзила каблуки в бока лошади.

Сорвавшись с места, животное поскакало прочь от Коула Роудона, от Сидер-Галча. Мимо просвистела пуля, но Джулиана даже не моргнула. Коул Роудон не убьет ее. В объявлении ясно сказано: доставить живой. Она истерически расхохоталась и пришпорила лошадь. Коул Роудон хочет испугать ее. Он ждет, что она спасует. Не дождется! Теперь у нее есть лошадь и кое-какие припасы, заключила Джулиана, бросив быстрый взгляд на пухлую седельную сумку. Может, там фляга с водой, а может, даже еда. Прежний хозяин лошади – кем бы он ни был – приготовился к путешествию. Она в долгу перед этим человеком, в большом долгу.

Лошадь стремительно взбиралась по склону, направляясь к границе соснового леса.

Внезапно смех замер у Джулианы в горле. Она вдруг поняла, кому принадлежит эта лошадь.

Девушка вздрогнула, осознав всю чудовищность содеянного.

Она обманула Коула Роудона и сбежала от него. Она выставила его на посмешище перед всем Сидер-Галчем. А ведь уверяла его, что ничего не воровала…

Какой ужас – она украла лошадь именно у него!

Глава 9

Приближалась ночь, неся с собой грозу. Следы беглянки смоет, если он не успеет найти ее. Но он найдет, поклялся себе Коул. Что бы ни случилось – ураган, наводнение, – он найдет ее.

Стоило ему вспомнить, как она обманула его, и в нем поднимался гнев. Вероломная сучка! Над ним смеялся весь город!

Он ехал через сосновый лес на лошади Кэша Хогана и осматривал каждую ветку, каждый куст, каждую вмятину на земле, выискивая ее след. Опытный следопыт, Коул видел ее путь, словно он был прочерчен на карте. Она не сильно оторвалась от него. Пусть тешит себя мыслью, что ей удалось сбежать. Он схватит ее, когда она будет меньше всего ожидать этого. Роудон невесело улыбнулся.

Однако он не улыбался, когда вскочил на лошадь Кэша и поскакал за беглянкой, стараясь не смотреть на лица жителей Сидер-Галча. Никто из них не осмелился высказать свое мнение по поводу случившегося, ни у кого не хватило смелости рассмеяться вслух, но он догадывался, что творится в их душах. Очевидно, улицу огласил громкий хохот, когда он скрылся вдали. А этот хозяин салуна, Келли, – чтоб ему провалиться! – довольно ухмылялся, когда девчонка сбежала.

– Ирландской удачливостью, вот чем обладает эта малютка, да, именно так, – ни к кому не обращаясь, заявил Келли, когда Роудон вскочил на гнедого коня.

– Проверим, насколько она удачлива, когда я расправлюсь с ней, – процедил Коул, повернувшись к ухмыляющемуся Келли.

Возможно, Келли сочувствует девчонке, но от этого ей будет только хуже, когда Коул настигнет ее. Когда он схватит ее… Коул даже напрягся в предвкушении. Ничто ей не поможет.

Все благие намерения в отношении Джулианы Монтгомери развеялись, как ночной туман при первых лучах солнца. Она не заслуживает сострадания. Черт, она заслуживает только быть повешенной. Он никогда прежде не упускал ни одного пленника, ни разу за все эти годы.

«Вот что получаешь за мягкость, – сказал себе Коул. – Ты потерял бдительность из-за того, что она женщина. Тебе еще повезло, что она не прострелила тебе башку».

«Я не воровка. Произошла ошибка». Как убедительно звучали эти слова! Теперь ему известно о ней еще кое-что, кроме тех преступлений, в которых ее обвиняют. Она умеет выглядеть нежной и невинной и при этом лгать в глаза. Что ж, пусть Джулиана Монтгомери в полной мере насладится кратким мигом свободы, потому что скоро она надолго окажется под замком. Он передаст ее в руки властей Колорадо независимо от того, выплатят ему вознаграждение или нет.

Возможность получить две тысячи и вернуть «Огненную гору» меркла перед наслаждением доставить ее в Денвер, связанную по рукам и ногам.

Когда Коул обнаружил, что след Стрелы отклонился от тропы, ведшей в Белый каньон, он удовлетворенно хмыкнул и подстегнул гнедого. Его охватил азарт охотника. Все его внимание сосредоточилось на жертве. Все силы и энергия мобилизовались на то, чтобы поймать девчонку, тщетно пытавшуюся ускользнуть от него.

Она неопытна, об этом можно судить по оставленному следу. К тому же – он готов спорить на свою последнюю рубашку – она страшно устала. Он запросто настигнет ее еще до темноты. Максимум час, прикинул Коул, и он устроит ей сюрприз, который ей в жизни не забыть.

Роудон уверенно следовал по слишком явному следу Стрелы. На его лице отражалось нетерпение, глаза блестели.

Сознание Джулианы туманилось от переутомления. Оглядевшись по сторонам, она определила, что находится на плато, от которого начинается карниз, тянущийся вдоль стены известнякового каньона и далеко впереди спускающийся к голубой ленте реки. Она ехала уже час, стараясь держать направление на запад и надеясь в конце концов добраться до Купер-Крика. Тропа была извилистой и опасной, с неожиданными спусками и поворотами. Казалось, горам не будет конца. Но дальше ехать нельзя. На ставшем угрожающе-синим небе скапливались грозовые облака. То и дело сверкала молния, между деревьями завывал холодный ветер.

– Не волнуйся, мальчик. Мы справимся. – Джулиана обращалась к лошади, но на самом деле пыталась успокоить саму себя.

Какая огромная разница: путешествовать в дилижансе, с кучером и пассажирами – и ехать одной верхом. Она чувствовала себя крохотной песчинкой. Бескрайнее небо, высокие скалы, иссеченные ветрами горы, напоенные запахом хвои леса по склонам горы Моголлон грозили поглотить ее. Казалось, она будет вечно скакать по этой девственной земле и ей больше не суждено увидеть людей, а тем более поселки и города.

В памяти периодически всплывали рассказы о жестокости апачей. Стоило хрустнуть ветке, покатиться камешку – и она в ужасе замирала, ожидая нападения если не индейцев, так какого-нибудь дикого зверя или – при этой мысли ее сердце начинало биться учащенно – Коула Роудона. Он, несомненно, пристрелит ее на месте. Если она хочет добраться до Купер-Крика, надо быть очень осторожной и найти надежное место для ночлега.

Хорошо, что он не смог броситься в погоню немедленно, думала Джулиана, крепче сжимая повод. И за это спасибо.

Если повезет, она доберется до города и найдет там укромное местечко, прежде чем он купит себе новую лошадь.

«Если повезет». Да, ей нужна удача. Коул Роудон опытный охотник, и скрыться от него будет не так-то просто. Каждый раз, вспоминая, с какой яростью он смотрел ей вслед, она ощущала болезненный спазм в желудке. Если Роудон настигнет ее…

Этого нельзя допустить. Апачи, змеи, пума, вероятность заблудиться и остаться без еды и воды, – все это ее страшило куда меньше, чем Коул Роудон.

Недалеко от края плато рос лес. За лесом была открытая площадка, над которой нависал скальный козырек. Вряд ли она сможет найти лучшее место для укрытия. Ну почему нет ни одной пещеры, в отчаянии подумала Джулиана. Ей нужно укрыться от грозы. Когда пойдет дождь, а она не сомневалась, что он начнется с минуты на минуту, она будет абсолютно беззащитна перед стихией. Но ничего не поделаешь. Нет времени ехать дальше и искать другое убежище, потому что на землю вот-вот опустится ночь. Кроме того, она слишком устала, чтобы продолжать путь.

Джулиана слезла с седла, уверенная, что Коул Роудон никогда не найдет ее среди этих диких скал. Она осмотрелась вокруг, но не заметила никакого движения. Только листья трепетали на резком ветру. Впереди поднимался сосновый лес, густой и темный, позади высилась гранитная скала, касаясь своей вершиной неба.

Лес, гроза, ночной мрак скроют ее убежище, заключила Джулиана, успокаивая себя тем, что трудно найти этот уголок среди гор. Даже Коулу Роудону, если он гонится за ней, это вряд ли удастся.

– Эту ночь, – прошептала Джулиана коню, ведя его за собой, – я проведу в безопасности. Промокну, замерзну, но буду в безопасности.

Отдых – вот в чем она нуждается. Джулиана из последних сил расседлала лошадь и рухнула на землю. Ветер усилился. Борясь с его резкими порывами, она принялась изучать содержимое седельной сумки.

«Это дороже золота», – в конце концов заключила она, обнаружив плащ из промасленной ткани, которым можно укрыться во время дождя, скатку с постельными принадлежностями и запасное одеяло, а также полную фляжку воды. При виде этих сокровищ Джулиана воспрянула духом. Кроме того, она нашла две фланелевые рубашки, брюки, бритвенные лезвия и странную маленькую резную деревянную лошадку. Но главный интерес для нее представляла еда: полоски вяленого мяса, остатки сухих бисквитов и жестянка кофе. Еще она извлекла из сумки походную посуду, нож и трутницу.

«Спасибо, мистер Коул Роудон», – мысленно поблагодарила Джулиана и, расстелив одеяло и завернувшись в плащ, с удовольствием принялась за мясо и бисквиты. Ее желудок громко заурчал в предвкушении пищи. Сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз ела в Сидер-Галче? Кажется, целая вечность. Но зато она свободна, свободна от Джона Брина, Коула Роудона, Кэша Хогана и других чудовищ в человеческом облике. «На настоящий момент», – напомнила она себе, и в ее памяти снова возникло разъяренное лицо Роудона. Ей не хотелось думать о том, что случилось бы, поймай он ее. На сегодняшний день она имеет перед ним преимущество, разве не так? Все, что от нее требуется, – это быть постоянно настороже, держаться на шаг впереди Роудона и неуклонно продвигаться на запад. Наверное, завтра она выедет к какому-нибудь городку, где можно будет узнать дорогу на Купер-Крик. Как только она найдет Уэйда и Томми, Роудон перестанет представлять для нее угрозу. С ними, в компании тех, кто научился ловко избегать неприятностей, она в безопасности.

Братья. Мысль о том, что они, возможно, находятся всего в сотне миль от нее, наполняла душу Джулианы ликованием, которое не могла унять приближающаяся гроза. Злобный ветер забирался под полы плаща и обдавал холодом. Джулиана дрожала всем телом, но не падала духом. Гроза пройдет, кончится ночь, и следующий день приблизит ее к желанной цели.

Однако Джулиана плохо представляла, какой бывает гроза в таком месте, как это. Сначала на землю стали падать редкие капли, но не прошло и нескольких секунд, как потоки воды обрушились на деревья, скалу и закутанную в плащ девушку. Сверкнула молния, причем так близко, что лошадь испуганно заржала и попятилась. Да и Джулиана не удержалась от возгласа. Приподнявшись на коленях, она смотрела вперед и вдруг в ужасе застыла: из мрака на открытое пространство выплыл огромный черный призрак.

Джулиана закричала, но звук ее голоса потонул в вое ветра. И тут она увидела, что перед ней вовсе не призрак. Раскаты грома, как пушечная канонада, грохотали вокруг Джулианы, а она, парализованная страхом, смотрела в блестевшие во тьме глаза Коула Роудона.

Вскочив, она бросилась в сторону, движимая стремлением спастись, оказаться как можно дальше от него. В темноте она лихорадочно искала тропу, мечась из стороны в сторону. Краешком глаза Джулиана увидела, что Роудон настигает ее, но слишком поздно сообразила, что оказалась на краю пропасти, на дне которой среди острых камней бежала речка. Крик замер у нее в горле. Она поняла, что сейчас умрет и ничто не спасет ее. Резкий порыв ветра толкнул девушку в спину, и ее взору открылась черная бездна.

Мгновение Джулиана балансировала на самом краю. Она уже начала валиться вперед, в никуда, когда ощутила резкий рывок, да такой сильный, что у нее перехватило дыхание. Коул Роудон успел поймать ее в последнюю секунду.

Толкнув Джулиану на землю, он навалился на нее всем телом.

– Глупая сука, черт бы тебя побрал! – в бешенстве заорал он, перекрикивая вой ветра.

Он промок насквозь, черные волосы прилипли к лицу. Это еще сильнее разжигало его ярость. Джулиана, беспомощная, лежала под Коулом. Дождь хлестал ей в лицо, по шее стекали ручейки. Потрясенная тем, что едва не погибла, она бессмысленно таращилась на Роудона, не в силах вымолвить ни слова.

– У тебя даже не хватило ума укрыться от дождя! – кричал Коул. – Надо бы оставить тебя здесь, чтоб ты захлебнулась!

Вскочив, он резко дернул ее за руку и заставил встать. С трудом преодолевая натиск ветра, они добрались до тропы, обогнули острый выступ скалы и спустились в ущелье. Коул то тащил ее за собой, то чуть ли не нес на себе, обращаясь с ней отнюдь не бережно. Наконец они остановились, и Джулиана поняла, что перед ней вход в пещеру. Коул подтолкнул ее вперед, она сделала несколько шагов и увидела лошадь Кэша Хогана, преспокойно пережидающую грозу в укрытии.

Укрытие! Снаружи бушевала стихия, оглушающие раскаты грома эхом отдавались от горных склонов, а здесь, внутри, было сухо. Девушка поспешила вглубь, прочь от входа, но внезапно ее опять схватил Коул Роудон. Прежде чем она успела сообразить, в чем дело, он связал ей запястья, а потом, повалив на землю, и щиколотки. Ее крики не возымели на него никакого действия. Роудон повернулся к ней спиной и, выйдя из пещеры, растворился в ночном мраке.

«Он сумасшедший, – подумала Джулиана. Ее усилия распутать узлы не увенчались успехом. – Я попала в плен к помешанному, который к тому же презирает меня. Но он не убьет меня», – успокаивала она себя, хотя знала: мужчина может сделать с женщиной еще кое-что, причем немногим лучшее, чем убийство. Опять вспомнив, с какой яростью Роудон смотрел ей вслед, когда она ускакала на его лошади, Джулиана подумала, что этот человек способен на многое.

Джулиана не представляла, сколько времени прошло. Возвращение Роудона пугало ее, однако к этому примешивался страх перед тем, что он вообще не вернется. А что, если в отместку за кражу его лошади он оставит ее в пещере умирать голодной смертью? Или его ударит молнией? Предположения следовали одно за другим, и все они заканчивались одинаково: она, одинокая, беззащитная, в муках ждет голодной смерти.

Джулиана подавила вопль ужаса. Плотно сжав губы, она снова принялась сражаться с путами. Ее страх рос с каждой вспышкой молнии, разрезавшей непроглядный мрак снаружи; с каждым порывом ветра, стремившегося вырвать деревья с корнями из земли. Она крутилась и извивалась, но сыромятные веревки оказались крепкими.

Коул вернулся, когда Джулиана уже находилась на грани истерики. Он вошел в пещеру, ведя в поводу испуганного пегого коня. К седлу были приторочены сумка и прочая утварь. О! Так вот куда он ходил. Джулиана почувствовала облегчение и восхитилась его хладнокровием и предусмотрительностью. А она-то забыла и о лошади, и о припасах! Правда, она сама едва не погибла, причем именно из-за Коула Роудона. Можно ли после этого ожидать от нее такой же рассудительности?!

Джулиана не хотела признавать то, что именно Роудон спас ей жизнь. Если бы не он, она бы никогда не оказалась на краю пропасти, рассуждала она, сидя на полу пещеры и наблюдая за тем, как он занимается пегой лошадью. Его движения были четкими и уверенными. Наверняка он замерз и промок не меньше, чем она, но посчитал нужным в первую очередь позаботиться о животном. А вот о ней он совсем забыл!

В Джулиане вспыхнул гнев.

– Теперь извольте развязать меня, – потребовала она. – Надеюсь, вы не думаете, что я убегу.

Роудон даже не посмотрел в ее сторону.

– Сударыня, у вас хватит ума на любую глупость.

Он принялся разводить огонь, используя сухие ветки и хворост. Где он только их раздобыл, удивилась Джулиана. Или он все спланировал? Нашел эту пещеру, подождал, пока начнется гроза, потом, выскочив из ниоткуда, напугал ее до смерти. А он, оказывается, еще и подлый! Мысль, что ему так же холодно, как и ей, не принесла Джулиане особого удовлетворения. По его виду не скажешь, что ему неуютно.

Роудон разжег костер, и вскоре пещера осветилась желтым светом, а по стенам задвигались причудливые тени. Джулиану как магнитом потянуло к теплу, и она как можно ближе придвинулась к огню.

– Я быстрее бы высохла, если бы на мне не было веревок, – холодно заявила она, в беспомощной ярости решив, что он будет держать ее связанной всю ночь.

– Вполне возможно, – отозвался Роудон.

Он устремил на нее долгий безразличный взгляд, а потом начал раздеваться.

Оскорбленная такой неучтивостью, Джулиана отвернулась, но все же успела разглядеть его широкую грудь, поросшую темными волосками. Ей впервые довелось увидеть обнаженную мужскую грудь. Интересно, спросила она себя, у всех она такая же широкая и мускулистая, как у него. А то, что она мускулистая, Джулиана успела заметить даже за этот короткий миг…

Фу, какой позор – любоваться мужской грудью, одернула себя девушка. Тетя Катарина назвала бы ее поведение безнравственным. И все же ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть в его сторону. Пусть Роудон и враг, но он наделен несомненной красотой, суровой и опасной, как красота гор.

Решив, что к этому моменту он, наверное, разделся, Джулиана устремила взгляд на пляшущие языки пламени. Она сидела так до тех пор, пока не обнаружила, что Роудон расположился напротив нее и готовит кофе.

На нем были синие брюки и фланелевая рубашка, которую она видела в сумке. Рубашка распахнулась, и она увидела великолепные мышцы и курчавые волоски на его груди. Джулиана сглотнула. Сильный, мужественный, непринужденный, греховно красивый и абсолютно безразличный к ней – он являл собой восхитительное, возмутительное зрелище!

– Полагаю, вы добились своего, мистер Роудон.

Он удивленно посмотрел на нее. В его глазах плясали отблески пламени.

– Своего? Чего своего? – Коул налил в жестяную кружку горячего кофе и поднес ее к губам. Отпив немного, он с наслаждением вздохнул и взял кусок мяса с бисквитом.

– Вы поймали меня, – процедила сквозь зубы Джулиана. Она чувствовала себя несчастной, но все же удерживалась от слез, чтобы Роудон не увидел ее страданий. – Я ваша пленница. – Ей удалось произнести это спокойно. – Я полностью в вашей власти. Но это вовсе не значит, что вы вправе уморить меня голодом или заморозить до смерти! – Джулиана с трудом выговаривала слова, так как от холода у нее зуб на зуб не попадал, однако она ни под каким видом не желала просить его о чем-то – гордость не позволяла. – Так вы развяжете меня и будете вести себя как цивилизованный человек или продолжите изображать из себя дикаря?

Роудон поставил на землю кружку, отложил еду и обошел костер. Джулиана, упорно не смотревшая ему в лицо, обратила внимание на особую грацию его движений.

Роудон прижал ее плечи к полу пещеры, причем с такой силой, что она спиной ощутила все неровности камней.

– Я видел дикарей, дорогая. Я знаю, что они делают. А вот вы ничего не знаете о дикарях. – Его пальцы запутались в ее волосах, и она не могла повернуть голову. – Будь я дикарем, вы бы оказались без вашего очаровательного платьица, застегнутого на все пуговицы. – В его глазах мелькнула холодная злость. Джулиана никогда не видела, чтобы у человека в лице было столько жестокости. От страха она лишилась способности рассуждать здраво. – Будь я дикарем, я бы вышвырнул вас на дождь. И наказал бы за конокрадство, да так, что вы бы на всю жизнь запомнили.

– Отпустите меня. – Теперь Джулиана дрожала не от холода, а от ужаса, который заполнял каждую клеточку ее тела. – Пожалуйста, отпустите меня!

– Дикари не отпускают своих пленников! – рявкнул Роудон. – В них нет жалости.

На его лице не отражалось никаких чувств, кроме холодного безразличия. Это пугало Джулиану сильнее, чем его ярость, потому что она не знала, как противостоять ему и как защититься от него. Закусив губу, она боролась с подступающими слезами.

– Конокрадство – очень серьезное преступление в этих краях. Мужчин за него вешают. Возможно, вы думали, что для вас, раз вы женщина, существуют другие законы. Вы ошиблись. Я мог бы хоть сейчас вздернуть вас – и никто не сказал бы ни слова, потому что вас видели полдюжины свидетелей.

– Мне нужно было… уехать.

– Вы не уехали и не уедете. Поняли?

Неожиданно на Джулиану навалилась страшная усталость. Она почувствовала, что больше не в силах бороться, спорить, о чем-то тревожиться, и обмякла, как тряпичная кукла, лишившись жизненной энергии. На бледном лице, повернутом к Роудону, не отражались ни решимость, ни гнев, ни страх, только отчаяние.

– Чего вы хотите? – прошептала она. – Что вы собираетесь сделать со мной?

Роудон вглядывался в ее нежное, очаровательное личико, обрамленное золотистыми локонами. Он чувствовал, как по ее телу пробегает дрожь.

Коул знал, что ему хотелось бы с ней сделать. Но это немыслимо. Она – его пленница и полностью в его власти. Он не имеет права пользоваться этим. Кроме того, она ненавидит его, готова выцарапать ему глаза. Нельзя винить ее в этом. Но если бы в ней проснулось желание, подумал он, и его глаза потемнели, если бы они встретились при других обстоятельствах… На секунду он представил ее той девушкой, которая упала в обморок на террасе салуна, а не воровкой и лгуньей, не преступницей, идущей на все, чтобы добиться своей цели.

Но она вовсе не та девушка, напомнил себе Роудон. А он не должен смешивать чувства с делом. Его мышцы напряглись. Сделав над собой неимоверное усилие, он направил свои мысли в другое русло.

– Вы понимаете, что нет смысла бежать? – Роудон говорил намеренно сурово. – Что, вернувшись в Денвер, вам придется предстать перед судом за конокрадство?

– Да… понимаю.

Роудон подтянул ее и посадил, привалив к стенке.

– Так-то лучше, – сказал он. – Вы кое-чему научились.

Пока он молча развязывал веревки, Джулиана не шевелилась, опасаясь снова разозлить его. Почувствовав свободу, она дрожащими руками потерла саднящие запястья и щиколотки. Неожиданно Роудон бросил ей на колени попону. Девушка подняла голову.

– Снимите мокрую одежду и завернитесь в одеяло, – велел он и, увидев ее встревоженный взгляд, кивнул: – Не беспокойтесь. Я вас не трону, если вы снова не попытаетесь бежать. Мокрые крысы не вызывают у меня интереса.

Роудон усмехнулся и направился к выходу из пещеры. Джулиана сообразила, что таким образом он предоставляет ей возможность спокойно переодеться. «Ну-ну, праведник нашелся», – с горечью подумала она и начала снимать платье. Холод и отчаяние отняли у нее способность к размышлению. Да и замечание насчет «мокрой крысы» сыграло в этом не последнюю роль. Да, она похожа на мокрую крысу. Она промерзла до костей, мокрые волосы залепили лицо, кожа посинела от холода – но в этом виноват он! Ну и пусть. Ее совсем не заботит, как она выглядит (вот, тетя Катарина!), единственное ее желание – поскорее согреться.

Джулиана так и не смогла заставить себя снять корсет и панталоны, зная, что поблизости находится этот ужасный человек, Коул Роудон. Не отстегнула она и кошель. После ограбления она держала медальон матери и другие оставшиеся свои сокровища, а также деньги в шелковом кошеле, который пристегивался на талии под платьем. Поэтому, хоть она и потеряла свою сумочку в Сидер-Галче, все ее деньги остались в целости и сохранности. Это может пригодиться, подумала она, бросив платье к огню. Деньги и драгоценности придавали ей уверенности в себе, однако этой уверенности не хватало, чтобы завладеть «кольтами» Коула Роудона – во всяком случае, пока. Оружие – единственный способ обеспечить себе безопасность и, естественно, единственный способ расчистить дорогу к бегству. Ведь она действительно намерена бежать, что бы ни говорила Роудону. Лучше она умрет от голода в горах или от жажды в пустыне, чем вернется к Джону Брину.

Конечно, она не убьет Коула Роудона, когда завладеет его оружием, но если пригрозить ему…

Джулиана улыбалась, представляя, как подчинит себе ситуацию. Но чуть позже, решила она, заворачиваясь в одеяло и усаживаясь поближе к огню. А сейчас ей надо согреться и отдохнуть. Вскоре вернулся Коул.

– Выпейте немного кофе, – приказал он, наливая горячий напиток в кружку.

– Нет, спасибо, – с трудом проговорила Джулиана; от холода у нее стучали зубы. – Не люблю кофе. Я предпочитаю чай.

Это была ложь. Ей безумно хотелось кофе, но желание все делать наперекор Коулу Роудону было сильнее. Этого мало, чтобы снова возбудить в нем ярость, но достаточно, чтобы вызвать раздражение.

Тетя Катарина всегда осуждала ее за неуживчивый характер. Очевидно, решила Джулиана, она была права.

– Очень жаль, ваше высочество, но у меня нет чая, – сухо произнес Роудон. Его взгляд был холоден, как гранитные своды пещеры. – Вам придется смириться.

– Хорошо, – пожала плечами Джулиана. – Я не нуждаюсь в кофе.

– Я не допущу, чтобы из-за вашего упрямства две тысячи баксов уплыли у меня из рук, – резко наклонился к ней Роудон. – Может, влить вам кофе прямо в глотку? Вот бы я повеселился.

А он ведь так и сделает, сообразила Джулиана, с тревогой наблюдая за ним. Ее душил гнев, однако она понимала, что глупо упорствовать по такому ничтожному поводу. К тому же кофе пахнет восхитительно.

– Отлично, мистер Роудон. Со сливками и двумя кусочками сахара, – высокомерно заявила она. Если учесть, в каких обстоятельствах она находилась, – полуголая, затерянная среди гор, во власти человека, который за один день убил троих, – то можно понять, чего стоило ей это высокомерие.

– Ничем не могу помочь. Только черный.

– У вас нет… ни сливок, ни сахара?

– Нет.

– Тогда, полагаю, у меня нет желания…

– Пейте!

Джулиана отпила немного. Хоть и горький, горячий напиток согрел ее быстрее, чем одеяло и жар костра. Приятное тепло разлилось по телу. Под пристальным взглядом Коула Роудона Джулиана допила остатки. После этого он протянул ей мясо и бисквиты.

Джулиана с жадностью набросилась на еду, настолько она была голодна.

– Я потрясена вашей добротой, – не удержавшись, съязвила она с набитым ртом.

– Не могу допустить, чтобы вы умерли. Тогда меня лишат вознаграждения.

Джулиана замерла и подняла на него глаза.

– Алчность – вот что вами руководит, не так ли, мистер Роудон? Для вас деньги важнее правды? Важнее, чем справедливость?

– Вы предстанете перед судом, сударыня. Там и ищите справедливости.

– Только не в Денвере! Вы не понимаете… Сколько раз вам повторять: я не воровка!

Роудон усмехнулся:

– Может быть, у вас есть чек на покупку пегой лошади?

Джулиана густо покраснела.

– Вы не хотите выслушать меня, – печально сказала она. – У меня не было другого выбора.

– Как и в том случае, когда вы украли пятьсот долларов и еще одну лошадь, но уже в Денвере. Послушайте, что я вам скажу, сударыня, причем в последний раз – больше мы не будем говорить на эту тему.

Боже, он рассердился! Напряжение в каждой черточке лица, огненные искры в глазах, но все это делает его еще красивее. Неужели он так люто ненавидит всех воров, спросила себя Джулиана, или его ненависть направлена конкретно на нее?

– Мне абсолютно безразлична судьба преступников, – продолжал Роудон, – которых я отлавливаю и передаю в руки правосудия. Я не желаю тратить время, выслушивая их оправдания. И знаете почему? Потому что мне плевать. – Влажные волосы упали ему на лоб, придав дьявольский вид. – Такова моя работа. Я не судья. Я даже не шериф. Я охотник и получаю деньги за свою работу. На вас, дорогая, я хорошо заработаю. Если бы ставка не была так высока, я бы пальцем ради вас не пошевелил. – Он хрипло рассмеялся. – Для меня существуют только женщины, которые встречаются в салунах. Что-то подсказывает мне: вы не из них. Мне не нравится попусту молоть языком, долгие беседы мне не по душе. Вы вернетесь назад. Если, конечно, не убьете меня – ведь только это даст вам возможность сбежать. Однако я сомневаюсь, что вам удастся убить меня. Многие пытались, но вы им даже в подметки не годитесь. Поэтому хватит рассказывать мне о своей невиновности. Даже не помышляйте о том, чтобы женскими уловками заморочить мне голову, забудьте о бегстве и приберегите слезы и мольбы для судей.

Продолжал лить дождь, тяжелые капли, как пули, дырявили густой мрак. Джулиана устремила на Роудона холодный взгляд.

– Для человека, не склонного к многословию, – заметила она, – это была потрясающая речь.

У Роудона на скулах заиграли желваки. Джулиана даже услышала, как он скрипнул зубами.

– И еще кое-что, – поспешно добавила она. – Видите ли, мистер Роудон, разница между мной и другими пленниками в том, что я действительно невиновна, – торжественно заявила она. – Такова истина.

Джулиана твердо встретила его взгляд, и на мгновение Коул поверил ей. Но тут он вспомнил, как она у него из-под носа увела Стрелу, как обманула его с больной ногой. Джулиана Монтгомери хитра. Очень хитра. Ложь источают ее сладкие, как патока, губы.

– Если вы не замолчите, весь остаток пути вам придется ехать с кляпом во рту, – предупредил он.

Роудон оттолкнул пленницу, обрадованный тем, что больше не надо смотреть в ее ясные зеленые глаза, эти прекрасные глаза.

Коул закурил, ощущая внутреннее беспокойство. Девушка молча сидела у костра. Создается впечатление, будто она не догадывается о том, как соблазнительно выглядит в этом одеяле, с устремленным в огонь взглядом. Интересно, спросил он себя, понимает ли она, как действует на него?

Огонь бросал отблески на золотистые локоны, обрамлявшие ее лицо. Причудливая игра теней подчеркивала утонченность черт. Кожа порозовела и теперь казалась такой соблазнительно мягкой и теплой, что Коул почувствовал сильное желание сжать ее в объятиях и, опрокинув на неровный пол пещеры, заняться с ней любовью. Его охватило отвращение к самому себе. Да, она красива, умеет складно говорить, у нее дурманящий запах и восхитительные плечи, но она так же лжива и опасна, как те подонки, которых он обычно отлавливает. Ни в коем случае нельзя забывать об этом!

Повернувшись к Джулиане спиной, Коул продолжал упорно ожесточать свое сердце против нежного создания, сидевшего напротив него. Нужно постоянно быть начеку, иначе – в этом нет сомнения – она примется манипулировать им, призвав на помощь свое кокетство. Он не имеет права стать жертвой ее фокусов. Коул вызвал в сознании образ «Огненной горы», какой помнил ее с детства. Чем скорее он упрячет Джулиану Монтгомери в тюрьму и получит вознаграждение, тем ближе станет день, когда он вернет «Огненную гору». Если не опоздает. Но он запретил себе даже думать об этом.

Коул швырнул окурок в огонь.

– Пора спать. – Он разложил спальные принадлежности и постелил рядом с собой плащ. – Идите сюда.

Джулиана опасливо приблизилась. Ну, что еще? В его руках мелькнула веревка, и не успела она отскочить, как ее запястья были крепко связаны.

– Зачем вы это сделали?! Я не побегу под дождь.

– Верно, не побежите. И не убьете меня во сне. – Другим концом веревки Коул связал ей щиколотки, а затем уложил на плащ. – Спите, пока есть возможность. Завтра нас ждет долгая дорога.

Спать? Промасленная ткань плаща служила слабой защитой от неровностей пола. Одеяло соскользнуло с ее плеч, веревка больно врезалась в кожу. Джулиана знала, что не заснет ни на секунду.

Она заворочалась, устраиваясь там, где нет острых выступов.

– Хватит ерзать, спите, – буркнул Коул Роудон, лежавший спиной к ней.

Джулиане показалось, что его голос звучит странно. Не желая сердить его еще больше, она затихла и устремила взгляд на свод пещеры, освещенный огнем костра.

Как можно спать, когда бушует гроза и сверкает молния, когда ты связана по рукам и ногам, когда – и это хуже всего – рядом лежит Коул Роудон?

Но усталость взяла свое, и вскоре Джулиана спала, свернувшись клубочком под боком у властителя ее судьбы.

Глава 10

Проснувшись утром, Джулиана увидела, что над ней возвышается Коул Роудон.

– Пора, – бросил он.

Позади него заржали лошади, как бы соглашаясь с ним.

Роудон уже оделся, застегнул портупею, надел сапоги и побрился. Он выглядел чистым, отдохнувшим – и нетерпеливым.

– Мы снимаемся с места. Поторопитесь, если хотите позавтракать.

Чего она хочет, подумала Джулиана, так это оказаться за сотни миль отсюда. Она со стоном натянула одеяло на голову, не веря, что наступило утро. И что она проспала всю ночь. Сев, она откинула волосы с лица. Коул Роудон стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал за ней. С каждой секундой в его лице все отчетливее проступало веселье.

Черт бы его побрал! Наверное, у нее жуткий вид. Дома она никогда не просыпалась раньше десяти и обычно предпочитала выпить шоколад в постели, прежде чем общаться с кем-либо. И вдруг она оказалась на вершине проклятой горы, под пристальным вниманием мужчины, который выглядит свежим и полным сил! На мгновение она пожалела, что не упала в каньон.

Джулиана вздохнула и, завернувшись в одеяло, встала.

Пещеру заливал утренний свет. Природа, умытая ночным дождем, купалась в лучах солнца. Джулиана обнаружила, что ее путы сняты, что постельные принадлежности уже упакованы, а свежий кофе готов да к тому же пахнет божественно. Еще большее восхищение вызвало у нее то, что на вертел насажено какое-то маленькое животное и воздух напоен потрясающим ароматом жареного мяса.

Он все утро трудился, не так ли? И откуда у него столько сил?

Соблазнительный аромат щекотал ноздри и вызывал спазмы в желудке, разгоняя остатки сна. Господи, как же замечательно пахнет! От кружки с кофе поднимался пар.

– Не знала, что вы умеете готовить, – пробормотала Джулиана, направляясь к костру.

– Я многое умею, – усмехнулся Роудон, приподняв одну бровь. – Продемонстрировать вам мои способности?

– Нет, – отрезала Джулиана.

У нее внутри что-то екнуло. Он выглядит совсем другим, когда улыбается: более молодым и менее опасным. Джулиана собралась спросить у него, что за животное он поймал, но потом решила, что лучше этого не знать. Роудон протянул ей кусок жирного мяса, и она приступила к завтраку с тем же энтузиазмом, как если бы ей подали яйца-пашот, колбасу, бисквиты и джем. Даже черный кофе оказался восхитительным на вкус. О манерах было забыто. Едва кусок попадал ей в рот, она мгновенно проглатывала его.

Поглощенная едой, Джулиана не замечала, что Коул неотрывно смотрит на нее. Сегодня она еще более очаровательна, думал он. Глаза сонные и влажные от сна, светлые волосы падают на плечи, кожа матовая и бархатистая. Одеяло то и дело соскальзывало с ее плеча, открывая отделанную кружевом бретельку сорочки и нежное тело. Сорочка так же красива и изящна, как она сама, решил Коул и тут же одернул себя. Бесполезно следовать этой дорогой. Она приведет к беде. Проблема в том, сказал он себе, что он привык к одиночеству, в лучшем случае к обществу какого-нибудь подлого преступника. Но вот к соседству с женщиной он не привык. Тем более такой прекрасной и грациозной. Каждое ее движение было преисполнено изящества и завораживало. Как могло получиться, что такое создание оказалось замешанным в краже, недоумевал Коул.

Однако он легко ответил себе на этот вопрос, вспомнив о Лайзе, как они с Джессом хохотали, оставляя его умирать в том пустынном уголке. Этот смех все еще звучал в его ушах, причиняя больше страданий, чем пулевое ранение. Боль никогда не покидала его. Возможно, прошлое продолжает мучить его, потому что в те годы он был почти ребенком, верил в дружбу и доброту. Джесс Берроуз ясно дал понять, что дружба ничего не значит, когда замешаны деньги, что доброта – это миф, а доверие ведет только к предательству и страданиям, а иногда и к смерти. Да, он хорошо усвоил преподанный урок.

Девушка совсем не похожа на Лайзу, отметил Коул, разделив на две порции последний кусок кролика. Она красивее, причем ее красота особенная. Однако она так же хитра, а может, даже хитрее. Наверное, она совершила много преступлений, иначе как объяснить такое высокое вознаграждение? Его взгляд переместился с россыпи веснушек на пухлые розовые губы, затем заскользил ниже, вдоль стройной шеи к груди, скрытой под одеялом. У Коула перехватило дыхание. Ничем не отличается. Он сделал большой глоток кофе и обжег горло.

– Я хочу кое о чем спросить вас, – наконец произнес он.

Джулиана проглотила кусок мяса и язвительно посмотрела в его сторону.

– Я бы предпочла не разговаривать с вами. – Она откинула волосы. – Какой в этом смысл, если вы не верите ни единому моему слову?

– Смысл в том, что вопрос вам задаю я. Советую ответить мне правду. – Неожиданно Коул схватил ее за запястье. Ее глаза расширились от страха. – Вы имеете отношение к братьям Монтгомери, которые наводят страх на грузовые и пассажирские дилижансы?

На мгновение ему показалось, что в ее лице что-то изменилось.

– Нет, – слабым голосом произнесла Джулиана, пытаясь высвободить руку.

– Вы лжете.

– Не лгу! Я не знаю, о ком вы говорите.

– Тогда почему, увидев подлеца, которого я пристрелил в Денвере, вы назвали его Томми? Банду-то возглавляет некто Томми Монтгомери.

– И что же?

– У вас с ним одинаковая фамилия.

Джулиана пожала плечами.

– И что же? – надменно повторила она. – Это совпадение.

– Тогда кто же тот Томми? – настаивал Коул.

– Н-никто. Бывший друг.

Прищурившись, Коул смотрел на Джулиану. Она нервно облизнула губы.

– Сударыня, вы вышли замуж за кого-то из этой банды, – ровным голосом спросил он, – или связаны с ними другими узами? Ответьте.

– Я уже сказала…

– Ложь. Вы не сказали ничего, кроме лжи.

Возмущенный, Коул дернул Джулиану за руку и заставил подняться. Одеяло упало к ее ногам. Оба остро ощутили близость друг друга и замерли, ошеломленные. При виде ее груди, натянувшей ткань сорочки, Коула будто опалило огнем. Он прижал Джулиану к себе.

– Когда вы перестанете лгать мне?

– Я не лгу, но вы не желаете слушать.

Джулиана попыталась вырваться и прикрыться одеялом, но Коул не пустил. Он пристально смотрел на нее, учащенно дыша. На ее лице отражались гнев, страх и что-то еще, чего Коул не мог определить. Ее красота завораживала, и он не мог оторвать от девушки глаз. Ее волосы золотым облаком рассыпались по плечам, и ему страшно захотелось запустить в них пальцы.

– Пожалуйста, – выдохнула Джулиана. Она ощущала себя абсолютно беспомощной перед мощью его мускулистого тела.

– Пожалуйста? – повторил Коул. Его глаза лукаво блеснули. – Вы просите отпустить вас… или о чем-то еще?

Да поможет ей небо – она не знает. Она презирает его, разве не так? Но в то же время чувствует, что между ними установилась некая связь, могущественный электрический заряд пробежал между ними, взбудоражив их чувства. Вот она стоит в его объятиях, полуобнаженная, испуганная, ее сердце бешено колотится, каждой клеточкой она ощущает близость его тела и не может не смотреть на его губы.

Что с ней происходит? Это безумие. Коул Роудон – враг. Но почему-то она совсем не боится его. Интуиция подсказывает ей: он не причинит ей вреда, несмотря на все свои заверения в обратном. И особенно сейчас. Странно, с Джоном Брином она ни разу не испытала ничего подобного. Напротив, когда тот дотрагивался до нее, она вздрагивала от отвращения. А вот прикосновение Роудона пробудило целое море эмоций. Он вызывал в ней мучительную жажду, стремление к чему-то непонятному, что не имеет названия и не поддается описанию. Но она хочет этого всей душой, хочет, чтобы он… что?

Поцеловал ее. Прижал к себе. Погладил по щеке, провел рукой по волосам. Сказал ей… что?

– Сумасшедшая. – Джулиана сообразила, что говорит вслух, только когда увидела улыбку на лице Коула.

– Верно. Но вы все же не ответили на мой вопрос. – Неожиданно его голос стал хриплым. – Или, возможно, вы…

Джулиана не сопротивляется, не изъявляет желания убежать. Действуя по наитию, Коул внезапно наклонился и поцеловал ее. Пусть она преступница, однако она женщина, и он обнимает ее.

Его поцелуй был страстным и долгим. Ее губы опьянили Коула. Он обнаружил, что она сладка на вкус. От нее исходил легкий и свежий аромат истинной женственности. Золотистые локоны оказались мягкими, как цветочные лепестки.

Джулиана едва дышала. Его губы, теплые, сильные и такие же решительные, как сам Коул Роудон, пленили ее, разожгли в ней огонь. Он погладил ее по голове. Рука была жесткой, шершавой и одновременно ласковой. На нее волнами накатывала странная дрожь. Это было безумием, но сладостным, дурманящим. Ей не хотелось, чтобы мгновение заканчивалось…

Неожиданно Коул оттолкнул Джулиану, так что она едва удержалась на ногах, и, схватив «кольт», стремительно направился к выходу из пещеры. В этот момент снаружи раздался мужской голос:

– Тпру, мистер. Мы не причиним вреда.

Джулиана увидела двух незнакомцев.

Они походили на старателей. У старшего в руке была киркомотыга, младший нес на плече мешок. Коул заслонил собой Джулиану и направил «кольт» на старшего, мужчину лет пятидесяти с проседью в волосах, с темными лучистыми глазами. На нем были поношенный комбинезон, потрепанная шляпа с мягкими полями. Из рваных сапог выглядывали большие пальцы ног. Его спутнику едва ли исполнилось пятнадцать. Одежда его была в еще худшем состоянии.

Коул продолжал внимательно разглядывать их.

– Кто вы?

– З-зовут Джебедией Гарсденом, мистер. Это мой мальчик, Гас. Послушайте, нам не нужны неприятности. Уберите свою пушку.

– Тебе следовало бы хорошенько подумать, прежде чем подкрадываться к нам.

– Да у нас и в мыслях ничего такого не было. Мы проходили мимо и увидели ваших лошадей – наш участок неподалеку. – Он встревоженно посмотрел на Коула из-под полей шляпы. – Вы же не туда направлялись, а?

– Разве я похож на старателя?

– Нет, но это ни о чем не говорит… Ладно, не берите в голову. Что-то мы с Гасом стали слишком подозрительными в последнее время. Рассказывали об одном парне. У него участок около Белой горы. Так вот его участок захватили. Это наводит на размышления. А знаете, ребята, вам следует быть поосторожнее. На нашем месте могли бы быть апачи или кто-то еще…

– Выходите. – Коул все держал их на прицеле. – Не будем мешать даме.

Старатели вышли из пещеры, и Роудон последовал за ними. Одеваясь, Джулиана слушала их разговор. Они обсуждали грозу, кратчайший путь к ближайшему городу, последние слухи об апачах, прячущихся среди гор. Муслиновое платье еще не высохло, но она все же надела его. Ей стоило огромных усилий не анализировать то, что произошло перед появлением незнакомцев. Она не знала, как держать себя с Коулом Роудоном. О чем только она думала? Вся беда в том, заключила Джулиана, дрожащими пальцами застегивая платье, что она ни о чем не думала.

Прежде понятие «страсть» для нее не существовало, но сейчас она поняла, что это слово обозначает. Собственное поведение вызывало у нее возмущение. Представив, как посмотрит в глаза Коулу Роудону, она поежилась от стыда. Ну почему она разрешила ему этот поцелуй? И почему ответила? Ну почему он разжигает в ней страсть?

То, что произошло между ними, абсурдно. Он охотник. К тому же считает ее лживой воровкой. Но тогда зачем ему понадобилось целовать ее? Ответ заставил Джулиану вспыхнуть. Он хочет овладеть ее телом! Его привлекает только внешность. Что же касается ее чувств, то его они вовсе не волнуют. Просто он решил удовлетворить свою отвратительную мужскую похоть…

Но ведь и она не осталась к нему равнодушной! Щеки Джулианы пылали. Она не находила себе оправдания. У женщин тоже есть похоть? Что привлекло ее – грубая мужская красота? Джулиана не могла назвать иных причин. За ней ухаживало много красивых мужчин. Джон Брин тоже красив, и он хотел жениться на ней. Но с другими мужчинами она не испытывала ничего подобного.

Ни один из ее поклонников, посылавших ей цветы и стихи и выпрашивавших у нее танец, не заставлял ее сердце биться так сильно. Коул Роудон, холодный, бесстрастный и возмутительно самоуверенный, способный обуздать лошадь, найти пещеру, укрыться от грозы, развести костер, упрямый, с властными манерами, – он действовал на нее, как звон тарелок в оркестре, сеял в душе хаос, потрясал до самых основ.

Нельзя, чтобы подобное повторилось. Нельзя, чтобы презренная похоть снова одержала над ней верх.

Однако это не решает главной проблемы: как ей смотреть ему в глаза?

Джулиана тянула время сколько возможно. Услышав, что старатели уходят, она выскользнула из пещеры.

Коул смотрел незнакомцам вслед до тех пор, пока всадники на нагруженных мулах не затерялись среди гор.

– Ждите здесь, – даже не оглянувшись на Джулиану, холодно произнес он. – Я прослежу за ними, чтобы убедиться, что они действительно ушли.

Джулиана была рада, что он не посмотрел на нее, однако его ледяное равнодушие вызвало в ней новый приступ злости на себя.

– Почему вы не доверяете им?

– Я никому не доверяю.

Коул не сказал ей, что некоторые из старых старателей со временем сходят с ума и убивают всех встречных в радиусе пятидесяти миль от своего воображаемого участка.

Коул побежал за незнакомцами с такой стремительностью, что Джулиана восхищенно ахнула. Внезапно она осознала, что, встревоженный появлением старателей, он оставил ее одну с лошадьми. С обеими. Если она уведет их, то ему уже никогда не догнать ее.

И он сгинет в горах.

Секунду Джулиана колебалась, чувствуя угрызения совести. Однако выбора у нее не было.

Она должна бежать.

Зато она может взять одну лошадь, сказала себе Джулиана, бегом возвращаясь в пещеру. Не его драгоценного коня, а гнедого, который принадлежал Кэшу Хогану. Он уже оседлан и готов отправиться в путь. Нужно только поспешить…

Она уже подвела гнедого к валуну и собиралась забраться в седло, когда ее грубо схватили и поставили на землю.

– Опять, сударыня? Неужели вы ничему не научились? – Роудон резко встряхнул ее.

Джулиана едва не расплакалась.

– А чего вы хотите от меня? – вскинув подбородок, спросила она. – Чтобы я сидела и ждала, когда вы снова приметесь измываться надо мной, а потом отправите в тюрьму? Не знаю, какое из двух зол хуже.

Единственным признаком того, что ее ирония достигла цели, послужил стальной блеск в голубых глазах Роудона.

– Я ничего от вас не жду, мисс Монтгомери, кроме неприятностей. Их вы уже доставили мне немало. Хотите отправиться в путь? – От его хмурой ухмылки Джулиана похолодела. – Ради Бога.

Несколько часов спустя Джулиана глубоко сожалела о том, что уехала из Сент-Луиса. Ей хотелось оказаться как можно дальше от лошадей и гор.

Она едва могла вспомнить, как они пробирались по лесистому плато у горы Моголлон. К полудню солнце чуть ли не обжигало. Эта дорога, решила она, может вести только в преисподнюю. Пегая лошадь везла на себе и ее, и Роудона, спускаясь вниз по извилистой дорожке. В лазурно-голубом небе не было ни облачка. В тишине было отчетливо слышно, как по камням пробегают ящерицы. Крики орлов – а может, стервятников? – эхом отдавались от каменистых склонов.

С дорожки они перебрались на тропу, обозначенную валунами и дубовой порослью, а затем по крутому ущелью двинулись к следующей вершине. Внизу, между камнями, журчала горная речка. При виде воды Джулиана, давно мучимая жаждой, почувствовала боль в пересохшем горле. Однако Роудон не посчитал нужным сделать привал или хотя бы дать ей напиться. Он повернул лошадь на север, прочь от реки.

Они взбирались все выше и выше, а потом опять начали спускаться вниз. Спуск был таким крутым, что у Джулианы от страха перехватило дыхание. Она закрыла глаза, чтобы не видеть россыпь серых и пурпурных острых камней далеко внизу. Коул был всю дорогу молчалив и спокоен. «Наверное, он сделан из железа», – подумала Джулиана, когда солнце начало скользить к западу и горизонт окрасился в розовые предзакатные тона. За весь этот бесконечный день Роудон ни разу не остановил лошадь, не спутал направление и не заблудился. Как будто он знал все горные тропы, все трещины в склонах, каждую пропасть, каждый камень и каждое дерево.

Джулиана чувствовала, как он напряжен, и понимала, что он сердится. Он ни разу не заговорил с ней. И это только к лучшему, заключила она, так как сама была не в силах вымолвить ни слова. А если бы она промолчала, он бы разозлился еще сильнее. Гнедой Кэша Хогана, нагруженный вещами, шел в поводу за лошадью Роудона. Сначала Джулиана недоумевала, зачем им вдвоем ехать на одной лошади, но потом сообразила, что он, очевидно, сомневался в ее способности преодолевать крутые тропы верхом. Ему не хотелось, чтобы две тысячи долларов низверглись в пропасть. И все же она должна найти способ сбежать. Вряд ли это будет просто – сбежать от человека более сильного, опытного и знающего местность лучше, чем она; спрятаться от него в сердце Богом забытой Аризоны, где нет ничего, кроме гор, скал, змей, койотов да других охотников, разыскивающих ее.

Шли часы, долгие, мучительные, изматывающие, а они все ехали и ехали в полном молчании. Джулиана спиной чувствовала его мускулистую, твердую, как окружающие скалы, грудь.

Наконец, когда серые тени поглотили золотистые и розовые тона предвечернего неба, они остановились у подножия гранитной скалы на просторной поляне. Неподалеку журчал ручеек. Слева начинался лес голубых елей. Между деревьями проскочил заяц, над головой кружил луговой тетерев, вдали, на пустынном плато, Джулиана увидела силуэт лося.

Роудон легко спрыгнул на землю и помог спуститься вниз Джулиане. Уставшая до крайности, она не устояла на ногах и, застонав, начала падать. Роудон поддержал ее одной рукой.

– Скоро это войдет у вас в привычку, – нахмурился он.

– Еще один такой день – и я умру. Тогда вы не получите свои грязные деньги, – пробормотала она.

– Даже не рассчитывайте на это. Я могу привезти ваш скальп в качестве доказательства.

– Мой… скальп? – Она слегка вздрогнула. – Вы, конечно… шутите.

– Почему вы так думаете? – Роудон секунду пристально смотрел на нее, а потом отвернулся и занялся делами.

Джулиана пришла в отчаяние. Она вынуждена терпеть издевательства этого невыносимого человека, занимающегося охотой на живых людей, а ведь могла бы находиться сейчас в дилижансе, который с каждой милей приближал бы ее к Уэйду и Томми. Какое чудовище, подумала она, наблюдая за тем, как Коул чистит лошадей. У него нет ни чувств, ни сострадания, ни моральных устоев. Проявил ли он хоть каплю эмоций, когда убил ту троицу в Сидер-Галче? Проявил ли он хоть малую толику заботы о ней в течение всего изматывающего дня, пока они ехали по этой дикой земле? Неожиданно Джулиана испытала острый приступ ненависти – и к Роудону, и к Джону Брину, который несет всю ответственность за случившееся с ней. Она поклялась себе, что никогда не вернется в Денвер. Она обязательно сбежит от Коула Роудона. Рано или поздно. Ведь должен же он хоть изредка спать. Вот когда он заснет, тогда она и сбежит. И, решила Джулиана, непроизвольно расправляя плечи, постарается спрятаться так, чтобы он ее не нашел.

Внезапно Роудон резко повернулся и взглянул на Джулиану.

– Забудьте об этом, – усмехнулся он, будто прочитал ее мысли. – Два раза вы уже потерпели неудачу.

У Джулианы от изумления вытянулось лицо.

– Не понимаю, о чем вы, – спустя секунду проговорила она.

Его улыбка стала шире.

– Конечно, не понимаете, сударыня, – заявил он. – И никогда ничего не воровали.

Роудон принялся разводить огонь, а Джулиана присела на камень под развесистыми ветками тополя, подальше от своего мучителя, и осмотрела поляну с пучками пожухлой травы, кактусами и увядшими полевыми цветами. Может быть, сейчас, когда Роудон не видит ее, самый подходящий момент для бегства? Но здравый смысл подсказал ей, что подобный шаг был бы вопиющей глупостью. К тому же она устала и ослабла от жажды. Она далеко не убежит, а если и убежит и спрячется где-нибудь в этих диких горах, то умрет от голода, так и не встретив ни одной живой души. Нет, если она намерена сбежать и выжить, ей понадобятся лошадь и запас провизии. Чтобы все подготовить, нужно время. Она подождет, сказала себе Джулиана, глядя на широкую спину Роудона.

Вместе с сумерками на долину опустилось холодное одиночество. Вокруг были только скалы, их острые вершины пронзали бескрайнее небо, как гигантские пальцы. Внезапно поднявшийся северный ветер зашуршал листьями, его резкие порывы пригибали к земле языки пламени, а тоскливое завывание эхом раздавалось в горах. Джулиана почувствовала себя очень неуютно и придвинулась к костру.

Роудон подстрелил и ощипал тетерева и принялся жарить его. Вместо того чтобы смотреть, как он это делает, Джулиана уставилась на огонь. Интересно, размышляла она, свяжет он ее сегодня или нет. Она страшилась этого момента, но понимала, что не может противостоять Коулу. Слишком неравны их силы. К тому же интуиция подсказывала: он не из тех, кто легко меняет свои решения. Одно хорошо – что он не попытался обидеть ее. Остается только молиться, чтобы так было и дальше.

Джулиана знала: она не будет просить его о пощаде и не проявит перед ним свою слабость. Единственное ее оружие против него – это гордость и сообразительность. И она воспользуется ими в полной мере.

Коул жевал сочный кусок мяса и наблюдал за Джулианой. Он находился в странном состоянии, как будто эта стройная светловолосая красавица с грустными зелеными глазами и потрясающей фигурой загипнотизировала его. Да что же с ним такое?

Джулиана обхватила себя руками, и Коул увидел, что она дрожит. Проклятие. Все оказывается не таким простым, как он предполагал. Чем дольше она находится рядом, тем сильнее волнует его. Ну как он мог позволить себе поцеловать ее сегодня утром и забыться настолько, что даже не услышал шагов старателей?

«Нас обоих могли бы убить, – подумал он. – Что же, черт побери, со мной происходит?»

После Лайзы ни одна женщина так на него не действовала. Это к добру не приведет. Недолго и умереть в мечтах о золотых волосах, о манящих глазах, о губах, таких сладких, что он не мог забыть о них…

– Куда вы? – спросил Коул, когда Джулиана встала и, отряхнув юбку, направилась к лесу.

– Мне нужно уединиться, – процедила она сквозь зубы, возмущенная тем, что приходится обсуждать с ним интимные проблемы. Как будто ей требуется его разрешение! – Уверяю вас, у меня нет намерения сбежать.

– Рад слышать это. – Роудон кивнул. – Возможно, в вас больше здравого смысла, чем я полагал.

Джулиана гордо вскинула голову и углубилась в лес. Справив нужду, она услышала слева от себя журчание воды и по тропинке спустилась к ручью. Обрадовавшись возможности наконец смыть с лица дорожную пыль, она опустила руку в ледяную воду. Неожиданно справа, очень близко от нее, раздался странный звук. Джулиана резко повернула голову и закричала.

Ее полный ужаса вопль разорвал ночную тишину гор.

Глава 11

Коул подбрасывал в костер дрова, когда услышал крик. Насторожившись, он повернулся к лесу.

«Чертова баба, что там еще случилось?»

Крик внезапно оборвался. Это насторожило Коула еще сильнее. Схватив «кольт», он стал пробираться между деревьями и кустами, готовый к любой неожиданности. Будь то встреча с апачами или с каким-нибудь бродягой. Он не знал, жива Джулиана или убита.

Наконец Коул снова услышал ее голос, пронзительный, испуганный. По звуку он определил, что она у ручья, и поспешил туда. Выбежав к ручью, Коул остановился как вкопанный. Его глазам открылась невероятная картина: Джулиана сидела на дереве, а прямо под ней стоял огромный черный медведь и когтями царапал ствол.

– Уходи, – говорила Джулиана медведю, приникнув к суку, на котором сидела. – Кыш! Возвращайся домой и оставь меня в покое. А-а-а! – вдруг закричала она, покачнувшись и едва не упав вниз.

– Вы притягиваете к себе неприятности, – заметил Коул, наблюдая за ней с расстояния в десять футов.

Услышав его голос, Джулиана устремила на него полный ужаса взгляд.

– С-сделайте что-нибудь, – выдохнула она. – Д-долго я здесь не продержусь, я п-падаю…

Медведь повернулся к Коулу и зарычал. Его черные глаза засверкали. Он встал на задние лапы. Казалось, он решает, броситься ли на Коула или ждать, когда жертва свалится с дерева. Тишину снова нарушил его рев.

– Не стреляйте! – велела Джулиана. – Найдите иной способ избавиться от него.

– Вы не в том положении, чтобы отдавать приказы, – буркнул Коул, невольно любуясь девушкой. С подобранной юбкой, из-под которой виднелись длинные стройные ноги, она действительно являла собой восхитительное зрелище. – Могли бы и предупредить, что у вас тут назначена встреча с приятелем. Я бы оставил вас вдвоем.

– Не смейте насмехаться надо мной… в такой момент! – Сук треснул под ее весом, и Джулиана вскрикнула. – О Господи…

Медведь задрал голову и вытянул огромную лапу вверх, туда, где сидела девушка.

– Какая связь между вами и Монтгомери?

– Что-о? – Джулиана не верила своим ушам.

– Вы слышали меня.

Из ее исцарапанных пальцев сочилась кровь, силы были на исходе, тело отказывалось повиноваться.

– Едва ли… это подходящий момент…

– Трудно найти более удобное время. Если не хотите танцевать со своим приятелем, быстрее отвечайте. И говорите правду.

– Коул… пожалуйста!

– Так какая связь?

– Они мои братья, но они не имеют никакого отношения к…

– Томми – ваш брат?

– Да, да, один из братьев. А теперь…

Медведь начал взбираться по дереву.

– Коул! – завопила Джулиана.

– Почему вы упали в обморок у салуна?

Джулиана отчаянно цеплялась за ветви. Морда зверя была всего в каких-нибудь десяти футах от нее. Она видела оскаленные клыки.

– Ради всего святого…

– Почему?

– Потому что я не выношу вида крови! Но вид вашей крови доставил бы мне удовольствие! А теперь быстро уберите от меня это животное, только не… не стреляйте… до последнего!

– Может, вы хотите, чтобы я с ним потанцевал? – осведомился он и поднял «кольт».

Медведь, будто догадавшись о его намерениях, спустился с дерева, встал на все четыре лапы и уставился на Роудона.

Коул выстрелил, и пуля пролетела в нескольких дюймах от головы животного. Взревев, медведь отскочил в сторону и замер. Казалось, он собирается с силами для атаки. Коул выстрелил еще раз и с боевым кличем шайенов побежал на медведя. Тот издал короткий рык, развернулся и скрылся в лесу.

Коул спрятал «кольт» в кобуру. Почему же он не убил медведя, спрашивал он себя. Ведь грозный зверь мог бы броситься на него, вместо того чтобы убежать! Глупая баба. «Не стреляйте в него». А он послушался. Коул нахмурился, возмущенный до глубины души, но кто был причиной возмущения – он сам или Джулиана, – определить не смог.

– Итак, мисс Монтгомери, – буркнул он, глядя на нее, – мне известно, что вы умеете ездить верхом, воровать и лазать по деревьям. Каждый день я узнаю о вас кое-что новенькое. Но вот вопрос: умеете ли вы благодарить?

– С-снимите меня отсюда, – взмолилась Джулиана. – Кажется… я сейчас упаду…

Едва она успела произнести эти слова, как сук с громким треском сломался. Джулиана полетела вниз, прямо на руки Коулу. Выражение ее лица, пунцового от гнева и смущения, было настолько комичным, что он не удержался от улыбки.

– О-ох! Отпустите меня, – потребовала Джулиана, ощутив железную хватку его рук. – Немедленно отпустите!

– Как скажете, мэм. – Коул бесцеремонно бросил ее на ковер из сосновых иголок.

Приземлившись, Джулиана вскрикнула от возмущения и боли. После целого дня, проведенного в седле, и лазанья по деревьям у нее болела каждая косточка. Она не представляла, сколько еще может выдержать.

– Вы… вы… – Ярость мешала ей говорить.

– Слушаю вас. – Подавив смех, Коул притронулся к шляпе и направился к лагерю. – Бродите по лесу сколько угодно – возможно, ваш дружок вернется, и вы потанцуете, – бросил он через плечо и услышал, как Джулиана вскочила на ноги.

– Подождите… меня!

Он не замедлил шаг и не оглянулся, и Джулиане пришлось бежать.

– Вы… вы невозможный, неблагородный, невоспитанный грубиян…

– А вы самый неблагодарный, вечно всем недовольный нытик, от вас одни неприятности…

Секунду они стояли друг против друга, освещенные лунным светом, падавшим на них сквозь сосновые ветки. Джулиана – растрепанная, с налипшими на платье иголками, с яростным блеском в глазах, а Коул – все с тем же холодным насмешливым выражением на лице. Вдруг он взял ее за плечи и потянулся к ней. Он мог бы поклясться, что собирался поцеловать ее. Но в последний момент, когда их губы разделяло всего несколько дюймов, Коул отпрянул, мысленно проклиная себя за слабость, оттолкнул Джулиану и пошел прочь.

Да что же это такое, недоумевал он. Внутри у него все так и кипело от раздражения. Разве утреннего урока ему мало? От этой женщины неприятностей больше, чем от десятка таких, как Риз Кинкейд. Надо держаться от нее подальше. Проклятие, ну почему ему все еще хочется целовать ее? Потому, что ее чертова красота способна затмить рассвет, потому, что она отважна как никто другой. Вряд ли она испугалась медведя сильнее, чем его.

«Не стреляйте в него», – попросила она. А в Денвере упала в обморок, когда увидела убитого. Значит, кровопролитие и убийство претят ей, а воровство нет. Забавно. Однако ситуация именно такова. Впервые в жизни Коул усомнился в собственной интуиции, в собственной силе воли. Если он потеряет бдительность, она одержит над ним верх, причем не будет стрелять в него и не проткнет ножом во сне, а просто сломит его сопротивление. Проклятие, разве он не мужчина? Да, но она-то чертовски красива.

Коул принял решение. У него нет желания везти ее в Денвер. Будь он проклят, если пойдет на то, чтобы вдвоем с ней ехать по этому дикому краю. Путешествие займет несколько недель. Есть более быстрый путь. Завтра он отвезет ее в Платтсвилл. Пусть шериф Риверс ломает голову над тем, как доставить ее в Денвер. Упрятав ее в тюрьму, он снимет с себя всю ответственность за нее. Конечно, это отдалит выплату вознаграждения: Риверсу придется запросить подтверждение, почти месяц уйдет на бумажную волокиту и на то, чтобы передать девчонку властям Денвера – только после этого он сможет получить свои деньги. Ну что ж, тем временем он съездит в «Огненную гору» и выяснит, можно ли каким-нибудь образом оттянуть окончательный срок покупки ранчо. Дело стоит того, с усмешкой заключил он, чтобы избавиться от нее, хотя он и не привык вести дела таким образом. Но он сыт по горло Джулианой Монтгомери и ее выходками.

Джулиана в глубокой задумчивости следовала за ним к лагерю. Что же ей делать с Коулом Роудоном? Он абсолютно непредсказуем и вызывает только гнев. Интересно, уже не в первый раз спрашивала она себя, он действительно настолько невосприимчив к женским чарам, как хочет казаться? Он всеми силами старается дать ей понять, что она значит для него не больше, чем вещь, хотя и ценная, потому что ее можно обменять на наличность. Однако она могла бы поклясться, что он готов был снова поцеловать ее – даже несмотря на свой гнев, на то, что она злила его и доставляла кучу неприятностей. Что же касается ее, то она скорее поцелует того страшного старого медведя, чем Коула Роудона!

И все же, если его тянет к ней, нельзя ли использовать это в своих целях? Может быть, ей удастся немного смягчить его и затем уговорить отпустить ее? Или хотя бы притупить его бдительность, чтобы должным образом подготовить побег.

Как же тоскливо думать об этом!

Когда Джулиана добралась до лагеря, Коул курил, прислонившись к дереву. По его лицу ничего нельзя было понять. Высокий, сильный, неприступный, в надвинутой на глаза шляпе, он стоял в круге серого лунного света. Джулиана судорожно втянула в себя воздух. Лучше не терять времени и поскорее приступить к исполнению своего плана. Однако ее план таил в себе одну опасность – опасность вызвать у Коула Роудона новые подозрения. Для нее нежелательно, чтобы он следил за каждым ее шагом, его повышенное внимание только осложнит ей жизнь. Однако ее положение настолько безнадежно, что она готова на все.

Старательно скрывая неуверенность, Джулиана направилась к Коулу. Она не подозревала, как соблазнительно покачиваются ее бедра, как заманчиво волнуется густая масса золотистых волос, как мягко скользят тени по ее лицу. Она нервничала и думала только о том, что ей предстоит вести рискованную игру с этим непредсказуемым человеком. Джулиана откинула с лица волосы. Она знала, что выглядит ужасно. Однако порванное и забрызганное грязью платье еще не отменяет того факта, что она женщина, и не умаляет ее способности очаровывать мужчину.

Одарив Коула, как она надеялась, смущенной улыбкой, Джулиана нежным голоском произнесла:

– Боюсь, мистер Роудон, в последнее время я вела себя не очень хорошо. Я должна извиниться перед вами… и поблагодарить вас. Я признательна за то, что вы не убили беднягу.

Коул затянулся.

– Да? А как же насчет того, что я спас вашу шкуру?

– И за это я признательна.

Некоторое время он молчал, сверля ее взглядом.

– И что дальше? – наконец довольно грубо спросил он.

– Простите?

Он бросил сигарету и наступил на нее, чтобы затушить.

– И что вы теперь задумали?

Джулиана развела руками и постаралась изобразить на своем лице праведный гнев.

– Ну почему вы так подозрительны? Я просто поняла, что действительно обязана вам жизнью. Вы же и вчера спасли меня от верной смерти. Если бы не вы, я бы рухнула в пропасть.

– Честно говоря, у меня было желание позволить вам это.

Его слова настолько потрясли ее, что она забыла о необходимости соблюдать спокойствие.

– Правда?! – воскликнула она.

– Да.

Чтоб он провалился! Неужели он действительно сожалеет о том, что оттащил ее от края бездны? Джулиана подавила гнев. Он опять хочет вывести ее из равновесия, взбесить. Нет, она не позволит ему этого!

– Я пришла к заключению, – голос Джулианы звучал спокойно, – что вы кое в чем правы. Признаю, я не хочу возвращаться в Денвер. Однако там я предстану перед судом и постараюсь убедить присяжных в своей невиновности. Как видите, у меня нет причин грубить вам или готовить побег. Я решила, что позволю вам отвезти меня в Денвер и с готовностью выслушаю предъявленные мне обвинения.

– Вы позволите мне отвезти вас в Денвер? Как будто у вас есть выбор! – Коул явно насмехался над ней: ему нравилось, когда в ее глазах появлялся гневный блеск.

– Нет смысла издеваться надо мной, мистер Роудон, – проговорила Джулиана, сожалея о том, что не умеет плакать в нужный момент – именно так поступала Виктория, когда дядя сердился на нее. Ей ничего не оставалось, как с грустным видом пожать плечами. – Я уже признала свое поражение.

Коул наблюдал, как она косится на него из-под ресниц.

– Вот как? – спустя минуту произнес он. – Ну что ж, замечательно. – Неожиданно он схватил ее за плечи. Глаза Джулианы расширились от волнения. Но Коул только повернул ее лицом к костру и разбросанной вокруг него грязной посуде. – Пока вы отсутствовали, сударыня, я тоже кое-что понял. Я подстрелил тетерева, которым мы поужинали, следовательно, вам предоставляется честь убрать все. Если вы намерены путешествовать со мной на равных правах, вам придется работать. – Он повернул Джулиану лицом к себе и, нахмурившись, пристально посмотрел ей в глаза. – И что вы об этом думаете?

Джулиане стоило огромного труда сохранить смиренный вид.

– Думаю, это справедливо, – пробормотала она. В следующую секунду она лучезарно улыбнулась Коулу: – Я начну прямо сейчас. – Склонив голову набок, она дерзко взглянула на него. – Я поступаю правильно, мистер Роудон?

– Забудьте о «мистерах». Роудон – так проще.

– Хорошо, Роудон.

– Да, правильно.

Джулиана сделала шаг, но Коул не отпустил ее. Кажется, догадалась она, он не отдает себе отчета в том, что все еще сжимает ее руку, причем очень сильно. Его взгляд, острый как кинжал, был устремлен на нее. Он изучал ее. В его глазах, против ожиданий Джулианы, не было ни намека на сердечность, только холодная подозрительность.

– Мистер Роудон, мне больно.

– Что? Ах! – Он отпустил ее.

Его взгляд следовал за ней, пока она шла к костру. Джулиана готова была спорить на все деньги, лежавшие в ее кошельке, что знает, о чем он думает.

Преодолевая усталость после тяжелого дня и ночи, проведенной в неудобной постели, Джулиана без единой жалобы сделала все, что велел Роудон. Ее так и подмывало ударить его сковородкой с длинной ручкой, однако она спокойно собрала грязные тарелки и отнесла их к ручью. Роудон показал ей, как песком отмыть жир и прополоскать посуду. Пока Джулиана трудилась, он наполнил фляжки, собрал дров для костра и устроил лошадей на ночлег.

Бархатистый ночной мрак, накрывший долину, разгонял серебристый свет луны и звезд. Тишину нарушил крик совы. Тихо журчал ручей, среди кустов одиноко шелестел ветер. Закончив с уборкой, уставшая сверх меры Джулиана присела у костра.

Не глядя на нее, Роудон устроил себе постель среди высокой травы и постелил рядом плащ. Затем тоже расположился у костра и устремил взгляд на огонь.

Он не представлял, что близость такой прекрасной женщины в этом безлюдном крае превратится в мучительную пытку. Несмотря на сопротивление, он все сильнее и сильнее ощущал на себе действие ее утонченной красоты и врожденной грации. Вот и сейчас, при виде отблесков пламени на ее нежном лице, он ощущал в себе странное волнение. В свете костра ее волосы блестели удивительно ярко. Он прекрасно понимал, что она хочет привлечь к себе его внимание. Она, как Далила, заманившая Самсона, пользовалась своей красотой, чтобы отнять у него силу. Она притворялась нежной, уступчивой и покладистой, желая заставить его забыть о краже лошади, о доставленных ему неприятностях, с которыми справиться было тяжелее, чем с колючкой под седлом, забыть о ее двух попытках бежать. Сейчас она пытается убедить его, будто стала ручной, как котенок, кокетничает с ним не хуже, чем девица из салуна.

Ну что ж, если она так добивается его внимания, она получит его – а потом он передаст ее шерифу Риверсу. Она не будет знать, с холодным удовлетворением подумал Коул, о том, что ее усилия ни к чему не приведут. Пусть не догадывается о том, что завтра ее ждет тюрьма. Пусть считает, будто может управлять им, – тогда больше вероятности, что сегодня ночью она не сбежит. У него нет желания привязывать ее к себе. Судя по ее виду, ей необходимо выспаться. К тому же завтра их ждет долгая дорога в Платтсвилл.

А вдруг, не без приятного нетерпения подумал Коул, сегодня ночью она попытается заполучить свободу ценой своей любви? Может, стоит позволить ей применить свое женское искусство, а утром уведомить о том, что он передает ее в руки шерифа?

Коул невесело ухмыльнулся, представив ее ярость.

В следующий раз она дважды подумает, прежде чем пробовать на мужчине свои чары, сказал он себе. Но мысль о том, что она будет хлопать ресницами перед другим, заставила его стиснуть зубы.

– Не мешало бы поспать, – бросил он, очнувшись от размышлений. – Завтра выезжаем на рассвете.

– Мы проедем такое же расстояние, как сегодня?

Джулиана содрогнулась, представив, что ее ждет еще один трудный день. У нее не было сил даже для того, чтобы перебраться на плащ. Может, устроиться прямо здесь, на траве? Только будет очень холодно. Ну и пусть холодно, у нее все равно слипаются глаза.

– Большее, – ответил Коул. – И по более пересеченной местности.

– Не знала, что есть более пересеченные местности.

– Сегодняшняя дорога была легкой. Завтра я покажу тебе, что значит ехать верхом по Аризоне.

Но Джулиана никак не отреагировала на его слова. Все ее мысли были о сне. О спокойном, глубоком сне. От нее всего-то и требуется – сделать пять шагов, чтобы добраться до расстеленного плаща. Пять маленьких шажков…

Коул услышал странный шум наверху, среди скал. В мгновение ока он оказался на ногах. Лошади не проявили никакого беспокойства – очевидно, то, что привлекло его внимание, не встревожило их.

А вдруг это апачи, предположил он. Мирный-то договор подписан, но это ничего не значит. Среди индейцев масса таких, которым плевать на договоры с белыми, генерала Кука и патрули, охотящиеся за ними. Коул поднял голову и внимательно осмотрел скалу, потом бесшумно скользнул за белый валун. Он наблюдал и ждал, научившись этому искусству у шайенов. Однако тишину ночи нарушали лишь плеск воды да шелест ветра. Он увидел, как в пятне света блеснула рыжая шерсть. В двадцати футах от него со скалы спрыгнула пума и побежала к лесу. Коул заметил, как среди деревьев мелькнула самка оленя. Лошади испуганно заржали. Коул облегченно вздохнул. Это не апачи, а всего лишь пума, охотящаяся за своей жертвой. Однако он еще некоторое время вслушивался в ночную тишину, прежде чем вернулся к лагерю.

Его пленница лежала на траве рядом с костром. В первую секунду Коул решил, что она мертва, что, пока он следил за пумой, ее убили апачи. Встревоженный, он подбежал к ней и обнаружил, что она спит, уютно устроившись на траве и положив голову на руку. Ее разметавшиеся по земле волосы напоминали расплавленное золото. Он долго разглядывал ее, тяжело дыша.

Черт, спящая она выглядит такой невинной! И еще безумно уставшей. Коул опустился на колено и принялся внимательно изучать тонкие черты ее лица. В груди у него появилось тянущее ощущение. Вдруг он вспомнил, как она сидела на дереве, прямо над ревущим медведем. И улыбнулся. Затем поднял ее на руки и понес к приготовленным постелям. Поддавшись порыву, он положил ее на свой матрац, который был мягче плаща, и укрыл одеялом. Она что-то пробормотала во сне и заворочалась, устраиваясь поудобнее. Коул несколько мгновений смотрел на нее, прежде чем лег на плащ и накрыл лицо шляпой. Только на эту ночь, сказал он себе. Завтрашнюю она проведет в тюрьме Платтсвилла. А после… ну, дальнейшая ее судьба его уже не касается.

Возможно, стоит задать Хэнку Риверсу пару вопросов об этом деле. И не потому, что он поверил в ее невиновность, но… неплохо бы иметь побольше информации. Тогда он с чистой совестью сдаст ее на руки шерифу и воспользуется представившейся возможностью выкупить «Огненную гору».

«Завтра в Платтсвилле я сниму номер в гостинице и приглашу девчонку. Темноволосую, с голубыми глазами, – решил Коул. – Или рыжеволосую, с пышной грудью. Какую угодно, только не блондинку».

Вот так-то, подумал он.

«С завтрашнего дня о ней будет болеть голова у Хэнка Риверса, а не у меня».

Коул услышал рядом с собой тихое дыхание Джулианы и, не удержавшись, взглянул на нее еще раз. Проклятие, да она похожа на ангела, спустившегося с небес!

На самом же деле она отнюдь не ангел, а настоящее скопище проблем. Ах, если бы он никогда с ней не встречался! Два дня в обществе Джулианы Монтгомери – это слишком много для него.

Скоро они доберутся до Платтсвилла, и он навсегда избавится от нее. Но сначала он должен кое-что выяснить. Утром он обязательно это сделает.

Глава 12

Джулиана нежилась под одеялом из травянистого шелка, отказываясь открывать глаза. Ей было очень уютно в огромной лиловой спальне со шторами из французского шелка, персидским ковром и старинным зеркалом над туалетным столиком. Голова удобно лежала на мягкой подушке, нежный шелк ласкал тело. Она повернулась на бок и подложила руку под щеку. С минуты на минуту войдет Мора. Она принесет шоколад и раздвинет шторы, чтобы впустить в комнату солнечный свет. А пока Джулиана оттягивала момент полного пробуждения, мирно плавая между сном и явью. Она чувствовала, что рядом с ней кто-то есть, и решила, что взяла к себе в постель Карлотту.

Карлотту, красивую фарфоровую куклу с голубыми глазами, белоснежным личиком и черными шелковыми волосами, мама подарила ей на шестой день рождения. В платье из дорогого синего атласа с крохотными жемчужными пуговицами на спине, Карлотта всегда выглядела изумительно. Когда Джулиана переехала из Индепенденса к тете Катарине и дяде Эдварду, она взяла с собой Карлотту и каждую ночь клала ее в свою постель. С куклой, такой родной, пробуждавшей приятные воспоминания, ей было уютнее.

Джулиане было двенадцать лет, когда тетя Катарина решила, что она уже большая и ей не пристало спать с куклой, и настояла, чтобы Карлотту поставили в книжный шкаф. Временами, когда одиночество становилось невыносимым, Джулиана потихоньку брала куклу и укладывала на свою подушку.

Наверное, то же самое она сделала и вчера вечером. Но почему вдруг она почувствовала себя одинокой? Должна же быть какая-то причина… Надо бы вернуть Карлотту на место прежде, чем тетя Катарина заметит ее исчезновение с книжной полки…

Ее пальцы все еще перебирали волосы на кукольной голове, когда Джулиана открыла глаза. Рядом с ней оказалась не изящная кукла, а мускулистый Коул Роудон. Как-то так получилось, что она лежала, прижавшись к нему, и ее пальцы перебирали его темные волосы. Коул тем временем смотрел на нее и ухмылялся самым наглым образом!

– О Боже…

Смутившись, Джулиана отдернула руку. Роудон приподнялся на локте и широко улыбнулся:

– Зачем ты остановилась? Это становится интересным.

Он обхватил ее рукой, придвинул к себе и закинул на нее ногу.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела Джулиана, пытаясь выбраться из-под его ноги.

– Не я это начал.

– Я д-думала, это Карлотта, – запинаясь объяснила она.

– Кто? – Под его пристальным взглядом Джулиана почувствовала смущение.

– Моя кукла, – выдавила она и зарделась. – Не бери в голову, тебе все равно не понять, – хриплым голосом добавила она, не оставляя попыток отодвинуться от него.

– Да. Твоя кукла.

Коул без особого труда удерживал Джулиану. Она сама похожа на восхитительную куклу. Ее прекрасное тонкое лицо будто сделано из фарфора. А вот полная грудь под истрепавшимся муслиновым платьем и округлые бедра принадлежат реальной, живой женщине. Огромные зеленые глаза все еще затуманены сном. Коул ощутил, как внутри его растет желание. И зачем она только несет всякую чепуху о кукле, он же не верит ни единому слову. Очевидно, цель ее игры – распалить его. Ну что ж, она преуспела. Только ей придется отвечать за последствия своего шага, потому что мужчина не может держаться долго…

– Ведь это ты перебралась ко мне на плащ, – заявил Коул, взглядом лаская ее тело. – В твоем распоряжении был весь матрац, а ты всю ночь прижималась ко мне.

– Я… наверное, я замерзла…

– И сейчас еще холодно.

Он был прав. Небо только начинало розоветь, солнце еще не разогнало серебристый ночной сумрак и не прогрело холодный воздух. Костер погас. Казалось, поляна переместилась в мрачный, холодный мир, лишенный жизни, света и тепла. Джулиана почувствовала, что дрожит, но не от холода. Близость Коула одновременно и тревожила, и возбуждала ее. Он заполнял ее мысли, гипнотизируя своей силой, мужественностью и целеустремленностью. Ее неудержимо влекло к нему. Коул сильнее прижал к себе Джулиану, и она почувствовала биение его сердца. Да, он не из тех, кого легко остановить. В отличие от щеголей Сент-Луиса на него не подействует вежливая сдержанность, которая служит надежной защитой в ограниченном условностями светском обществе. Не подействуют на него и уговоры.

Джулиана принялась отпихивать его.

– Нет, – прошептала она, ужаснувшись при мысли, что ее план, пусть и туманный, рухнет.

Однако Коул не слушал ее. Он намотал на руку ее волосы и потянул так, что она не могла повернуть голову.

– Да, – сказал он и навалился на нее всем телом.

Джулиана вскрикнула, частично от страха, а частично от предвкушения чего-то приятного, и затаила дыхание. Сердце молотом стучало в груди. Против своей воли она потянулась к Коулу.

Она успела увидеть блеск в его глазах и слабую улыбку, прежде чем он приник к ее приоткрытым губам. Он целовал ее неистово, как будто покорял противника и наслаждался каждым мгновением своей победы. Он не спешил, пробуя на вкус ее губы, язык, он брал от нее все, что желал. Джулиану охватили непонятные ощущения, странный огонь, как волшебное снадобье, разлился по жилам. Она не просто отвечала на его поцелуй, она тоже пробовала на вкус его губы и при этом трепетала от восторга, отвечая ему со всей страстью. Когда их языки соприкоснулись, она застонала. Огонь в ней перерос в бушующий пожар, который поглощал все ее сознание.

Коул вжался в нее бедрами и, поглаживая по голове, принялся покрывать поцелуями ее шею. Джулиана почувствовала сладостную боль внизу живота. Его руки были сильными и уверенными. Она приникла к нему, всем телом ощутив его мощь, и он снова завладел ее губами. Теперь он целовал ее медленнее и более нежно.

Что он делает с ней, с ее телом? Сводит ее с ума, заставляет трепетать и желать чего-то большего…

Джулиана обхватила ногами его икры, чтобы еще сильнее прижаться к нему. Коул накрыл ладонью ее грудь, и она вскрикнула от наслаждения. Его тело напряглось, он что-то прошептал, но она не разобрала. Он пробуждал в ней восхитительные ощущения, о существовании которых она и не подозревала.

– Джулиана, ты чертовски красива, – хрипло прошептал Коул, устремив на нее взгляд, в котором явственно читалось желание.

При звуке его голоса Джулиану окатила волна жара. Он впервые назвал ее по имени, и ей понравилось, как он произносит его. Однако когда его рука принялась ловко расстегивать пуговицы платья, в Джулиане снова проснулась скромность, взращенная долгими годами строгого воспитания. Здравый смысл одержал в ней верх, прогнав прочь страсть, безрассудство и желание.

– Стой! Не надо…

Она покраснела и поспешно прикрыла грудь платьем. Коул застыл, устремив на нее недоверчивый взгляд.

– Какого…

– Как ты посмел! – Джулиана попыталась дать ему пощечину, но он успел перехватить ее руку.

– Погоди, ангел мой. Проклятие, ты хоть понимаешь, что делаешь?

– Убирайся прочь! Прочь! Да как ты мог позволить себе такие вольности… после того, как пообещал, что не причинишь мне вреда, если я не попытаюсь сбежать…

– А кто говорит, что я собирался причинить тебе вред?

– Собирался! Собирался! Ты напал на меня.

– Напал? – Коул холодно рассмеялся. На его бронзовой от загара коже проступил гневный румянец. – Мэм, я умею распознавать, когда меня завлекают. Сегодня это было ясно как день. А то, что вы передумали…

Джулиана села. Одной рукой она все еще придерживала ворот платья. В ее глазах блестели сердитые слезы.

– Я не передумала. Я никогда не хотела… тебя… Я хотела только разыскать своих братьев! О, ну почему ты не пожелал выслушать меня? Я же сказала, что никогда не крала деньги у Джона Брина…

– У Брина? Ты имеешь в виду эту шишку, которая владеет половиной страны? Так вот кого ты обворовала?

Роудон удивленно присвистнул. Он не мог отвести восхищенного взгляда от девушки. Он-то решил, что она – мелкая воровка, «гастролерша», решившая испытать присущую уроженцам восточных штатов изворотливость на простодушных обитателях Запада. Но при чем тут Джон Брин?

Как и все, Коул много читал в газетах об этом человеке и знал, что его имя стало синонимом богатства, созданного только своими руками, и делового гения. Джулиана Монтгомери оказалась глупее, чем он предполагал, или чересчур изобретательной. Взяться за такого человека…

– Сударыня, уверен, вы умеете выбирать.

– Я никого не выбирала! Он выбрал меня! Он хотел жениться на мне…

– О, в этом я не сомневаюсь. – Поставив ее на ноги и прижав к себе, Коул с подозрением посмотрел ей в глаза. – А твои братья? Они действовали с тобой заодно? У вас был план?

Джулиана устремила на него гневный взгляд:

– Не было никакого плана… Я же сказала, что они не имеют отношения к случившемуся в Денвере.

– В ваших жилах течет кровь преступников, – насмешливо заметил Коул.

Его заявление было настолько созвучно частым намекам тети Катарины, что Джулиану охватил страх. Впервые с того момента, когда ей стало известно, что Джон Брин назначил вознаграждение за ее поимку и обвинил в страшных преступлениях, она задумалась о том, как отреагировали на неожиданный поворот событий тетя и дядя. Если они узнали о случившемся, то наверняка испытали страшное унижение. А если новость достигнет Сент-Луиса…

Джулиана вырвалась из объятий Коула и побежала к лесу, прочь от его холодного взгляда, насмешек, подозрений. В предрассветном сумраке сосны казались серебристыми. Джулиане почудилось, будто она находится на пороге величественного царства, где властвуют недосягаемые вершины. Она посмотрела на простиравшиеся до бесконечности горы, и ей захотелось затеряться среди них. Как просто все выглядело на словах – найти Уэйда и Томми, жить с ними одной семьей, которой она так долго была лишена. Ну почему все пошло наперекосяк?

Потому что один человек увидел то, что ему не принадлежит, и захотел это заполучить. Ради этого он готов был разрушить жизнь другого человека. И не одного, подумала Джулиана, вспомнив о тете, дяде и Виктории, которой скандал принесет большой вред. На сердце легла тяжесть, когда она представила, как сильно они страдают. И все из-за Джона Брина. Она оказалась в абсолютно безнадежной ситуации: ее держит в плену человек, такой же бессердечный, как эти горы вокруг, он поверил всем ложным обвинениям и не остановится, пока не доставит ее Джону Брину. Джулиане хотелось кричать. Но она не потеряет самообладания!

Вернувшись к костру, девушка встала спиной к Роудону и с горечью сказала:

– Не вмешивай в это дело мою семью. То, что произошло в Денвере, касается только Джона Брина и меня. Если хочешь, вставай на его сторону, но тогда ты не узнаешь того, что поможет тебе найти Уэйда и Томми.

– Полагаю, они собираются спасти тебя?

Спасти ее? Они, очевидно, забыли о ее существовании. Для них она осталась сестренкой из детства, которое казалось ей теперь далекой, туманной мечтой.

Джулиана повернулась к Роудону, обрадованная, что может хоть чем-то встревожить его. Если он будет нервничать, то, вероятно, совершит ошибку, а это ей только на руку.

Джулиана высокомерно посмотрела на Роудона.

– Вполне возможно. Вам это не принесет пользы, мистер Роудон.

К ее негодованию, он рассмеялся. У нее возникло желание пощечиной стереть эту улыбку.

– С недавних пор ты запела иную песню, – презрительно заметил он. – Еще вечером я мог бы поклясться, что ты хотела подружиться со мной.

– Не хотела! Я просто…

– Намеревалась заморочить мне голову и втереться в доверие, чтобы я ослабил бдительность. Я знаю. – Коул встал и пошел к лошадям. – Собирайся, и побыстрее, ангел мой. Мы выезжаем.

Джулиана смотрела ему вслед. Неожиданно ее затрясло. К горлу подкатила тошнота. Его портупея лежала под плащом, на котором он спал! Оба огромных «кольта» в кобурах.

Ее горло сдавил спазм. За относительно короткий срок, что она провела на Западе, Джулиана уяснила одно: оружие – это власть, а в ее случае власть – это свобода. Если ей удастся получить эту власть и воспользоваться ею, то, наверное, когда-нибудь она доберется до Купер-Крика.

Джулиана сглотнула. Надо попытаться. Если ей придется пристрелить Коула Роудона, чтобы сбежать, она сделает это.

Джулиана быстро вытащила из мягкой кобуры один «кольт», а другой и портупею накрыла плащом. «Кольт» оказался тяжелее, чем она ожидала, и холодил руку. Она преодолела порыв бросить его на землю. У нее не возникло ни малейшего сомнения в том, что она не промахнется, если выстрелит. Томми научил ее пользоваться оружием – она стреляла по банкам, и все ее выстрелы попадали в цель. Однако ей никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы выстрелить в человека, особенно после того дня в Индепенденсе, когда она пришла домой и обнаружила…

У Джулианы задрожали колени, но она прогнала прочь воспоминания. Сейчас она должна думать о Коуле Роудоне и побеге. И больше ни о чем.

Джулиана сделала шаг. Потом еще один. Она осторожно приближалась к Роудону, держа перед собой «кольт». Утренний бриз играл ее волосами.

Роудон седлал лошадей и даже не оглянулся при ее приближении. Джулиана остановилась в десятке футов от него. Солнце уже припекало, ей было жарко, хотя руки оставались ледяными. Ее лоб покрылся испариной, сердце бешено колотилось.

– Не двигайся, Роудон. – Она намеревалась произнести это громко, повелительным тоном, но голос прозвучал слабо и неуверенно.

Коул медленно повернулся и увидел оружие в ее руках.

– Оседлай мне гнедого. – На сей раз властные интонации оказались ей по силам. – Видишь, как я добра: оставляю тебе твоего драгоценного коня. Но мне нужны все съестные припасы. Упакуй их.

К ее досаде, на его лице вместо тревоги отразилось удивление. Глаза, в которых недавно пылало желание, стали холодными как лед, а красивое лицо превратилось в бесстрастную маску. Джулиана пришла в ярость.

– Ты хочешь украсть мой провиант? – растягивая слова, осведомился он. – Но я думал, ты не воровка.

– Замолчи, – процедила Джулиана. «Кольт» оттягивал руки, ладони были мокрыми от пота. – Делай, что я сказала!

– А если не сделаю?

– Я отстрелю твою чертову башку.

Джулиана восхищалась собственным хладнокровием. Она блефовала, надеясь, что ей не придется претворять свою угрозу в жизнь. Однако за последнее время она уяснила: слабых в этом диком краю презирают. Здесь уважают только силу и безжалостность, и нужно притворяться, будто она обладает этими качествами, даже если их у нее нет. Коул Роудон и так о ней невысокого мнения. Если он поверит, что она выстрелит, вполне вероятно, что ей не придется это делать.

Джулиана взмахнула «кольтом» и произнесла тем же тоном, что Джон Брин, когда он отдавал приказы своим людям:

– Пошевеливайся и не вздумай что-нибудь учудить.

– Я пошевеливаюсь.

Продолжая пристально смотреть на нее, Роудон шагнул вперед, затем остановился и опять шагнул. Пальцы Джулианы крепче сжали оружие.

– Не приближайся ко мне, – велела она.

– Почему? Ты собираешься пристрелить меня?

– Не сомневайся, я пристрелю тебя, если ты сделаешь еще один шаг.

Он сделал.

– Ты лжешь, – любезно заявил он таким тоном, будто обсуждал погоду или виды на урожай. – Ведь это ты упала в обморок у «Золотой пыли», когда увидела труп. Тебя едва не стошнило, когда я продырявил тех ребят в Сидер-Галче. И ты не позволила мне убить медведя. Сударыня, вы не способны на убийство. У вас на это духу не хватит.

Когда Роудон сделал еще один шаг, Джулиана почувствовала, что у нее подгибаются колени. Великий Боже! Ей все же придется убить его. Руки стали липкими, и она испугалась, что не удержит пистолет. И что тогда ее ждет? От напряжения у нее застучало в висках.

– Ты хочешь рискнуть своей жизнью?! – в панике закричала она.

– Здесь нет никакого риска. Ты слишком труслива, чтобы выстрелить, – усмехнулся Коул.

Джулиана застонала от досады. Как же она ненавидит этого человека! Он стоял в трех футах от нее.

– Не двигайся! – в отчаянии воскликнула она.

– Ну давай, нажимай на крючок.

Джулиана от всей души желала сделать это. Он заслуживает смерти. Он убийца. Он мешает ей добраться до Уэйда и Томми, он намерен отдать ее Джону Брину. Она сможет вернуть себе свободу, забрать лошадей и съестные припасы, которых хватит до тех пор, пока она не доберется до города.

Все будет так просто – Коул Роудон уже не помешает ей, как не помешают Кэш Хоган и его дружки. В ее памяти вновь возникла та страшная картина, и она на мгновение зажмурилась. Мысль о том, что пуля может сделать то же самое с Коулом Роудоном, вызвала у нее отвращение.

Открыв глаза, Джулиана обнаружила, что он находится всего в футе от дула «кольта». Он стоял спокойно, даже не пытаясь вырвать у нее оружие, а лишь смотрел с вызовом и ухмылялся.

«Кольт» был нацелен ему в грудь, но ее руки сильно дрожали, и Джулиана опасалась, что вместо сердца попадет ему в плечо, шею или в живот. Какая разница, подумала она. Все равно это остановит его. И она сможет убежать.

«Стреляй!»– приказала она себе.

Джулиана набрала в грудь побольше воздуха и начала жать на спусковой крючок, но что-то внутри ее останавливало палец. Рука отказывалась повиноваться ее воле.

– Нет! – яростно закричала девушка, когда Коул Роудон выдернул «кольт» из ее безжизненной руки и швырнул на землю.

Побледнев, Джулиана попятилась. Она споткнулась о валун и бессильно опустилась на него.

– Прежде чем целиться в кого-то, подготовь оружие, – сказал Роудон. – И убедись, что оно снято с предохранителя и заряжено.

Наконец Джулиана заметила, что он весело улыбается.

– За-заряжено?

– Пулями. – Коул усмехнулся.

До Джулианы не сразу дошел смысл его слов. Догадавшись о причине его веселья, она застыла как вкопанная.

– Ты хочешь сказать… – непослушными губами выговорила она.

– Я был уверен, что ты не отважишься на это, но для верности разрядил оба «кольта» еще до того, как ты проснулась. Боюсь, все пули у меня, мисс Монтгомери.

Джулиана не знала, откуда у нее взялись силы, чтобы наброситься на него, да так стремительно, будто она сама была пулей. Молотя его кулаками по груди и лицу, она закричала:

– Жаль, что я не убила тебя! Жалкий, презренный тип! Ты не достоин жить!

Ее ногти готовы были впиться ему в глаза.

– Вполне возможно. – Коул поймал руки девушки и прижал их к бокам. – Зато я выяснил то, что хотел. Ты не убийца.

– Очень жаль! Господи, какая жалость, что я не прикончила тебя! – Ее глаза пылали огнем. Роудон почувствовал, что тонет в их прекрасной зеленой глубине.

– Когда мы доберемся до Платтсвилла, я замолвлю за тебя словечко перед шерифом Риверсом. Возможно, он поселит тебя в уютной одиночке.

– Одиночке? – Джулиана ошеломленно уставилась на него.

– Ага. Мне кажется, нам пора сказать друг другу «прощай». Чем быстрее, тем лучше, верно? Я намерен передать тебя Риверсу. Он и доставит тебя на суд в Денвер. Но пока он будет готовиться к путешествию, тебе придется некоторое время провести в тюрьме Платтсвилла.

В тюрьме. Она окажется в тюрьме. Уже сегодня?

– Все лучше, чем твое общество! – сдавленным голосом произнесла Джулиана.

Она была в шоке, но старалась скрыть это. Мысль о тюрьме ужасала ее. Но сидеть в камере лучше, чем быть пленницей человека, у которого то и дело меняется настроение и который любит жестокие шутки. Неожиданно ей захотелось плакать.

Он оставил «кольты» специально для того, чтобы испытать ее – или помучить призраком свободы, а сам знал, что все ее попытки будут бесполезны и что победа останется за ним.

Ненависть, как ураган, бушевала в Джулиане. Она ненавидела Роудона не менее сильно, чем Джона Брина. Хорошо бы увидеть их обоих мертвыми, с тоской подумала она. И чем больше их тела будут изуродованы, тем лучше.

Какая ирония: на бескрайних просторах Аризоны у нее свободы меньше, чем в пуританском Сент-Луисе. Сегодняшнюю ночь она проведет не под открытым небом, среди величественных гор, а в грязной тюрьме заштатного городишка.

Джулиана поняла, что не может сдержать слезы, и опустила голову.

– Мы и так потеряли много времени, – донесся до нее голос Роудона. – Поехали.

Зарядив «кольты», он опять занялся сборами.

Джулиана, напуганная тем, что ей предстоит, двигалась медленно, будто в трансе. Единственное, чему можно было порадоваться, это то, что сегодня вечером она расстанется с Коулом Роудоном.

Но почему-то подобная перспектива только усиливала дурные предчувствия и углубляла тоску.

За годы одиночества и недоверия ко всем людям Коул научился мастерски скрывать свои мысли, подавлять чувства и держать их под жестким контролем. Он прекрасно понимал, что без этого он не выжил бы в приюте. Однажды он ослабил бдительность, доверившись Джессу Берроузу и Лайзе Уайт, и едва не поплатился за это жизнью. Зато твердо усвоил урок. И вот сейчас он борется со своими чувствами к Джулиане Монтгомери. Эта женщина взрывоопасна, как динамит. Проблема в том, что он хочет ее. С самого начала она лишила его душевного спокойствия. На него действовали и ее красота, и отвага, и неукротимость духа, и непредсказуемость. Но когда он прикоснулся к ней, поцеловал и заключил в объятия, произошло нечто, что завело его в тупик. Он не знал, что именно, да и не хотел знать. Единственное, что он должен сделать, размышлял Коул, напоив лошадей и уничтожив все следы от лагеря, это вернуть себе душевное равновесие и сохранять спокойствие и ясность мысли. Даже тогда, когда он думает о Джулиане Монтгомери. Только при этом условии он сможет разобраться в ее истории.

Была в этом деле какая-то неувязка. Ни с одним пленником он не нарушил своего правила: не обсуждать степень их вины, не обращать внимания на их уверения в невиновности. Но что касается Джулианы, то ему было чрезвычайно интересно выяснить, что же произошло между ней и Джоном Брином. Либо она ловкая мошенница, лгунья и воровка, либо она… кто? Своего рода жертва.

Коул не поверил в то, что она говорила о Джоне Брине, однако он не мог сбрасывать со счетов ее слова. С другой стороны, у него не было повода верить ей. С той минуты, когда он отбил Джулиану у Хогана и его дружков, ее действия приносили ему одни неприятности, а слова истекали ложью точно так же, как сладкоречивые призывы разносчика воды. Так почему же его мучит ощущение, будто здесь что-то не так? Почему он сомневается?

Потому что хочет поверить ей, возмущенно признался себе Коул. Поэтому он и устроил этот фарс с пистолетами, чтобы убедиться, что она не убьет его – ведь она испытывает отвращение к кровопролитию и убийству. Лайза одурачила его, ловко обвела вокруг пальца, тем самым доказав, что он беззащитен перед женской хитростью. Проклятие, как и любой мужчина. Вот поэтому он и устроил ловушку Джулиане. Пусть она восприняла это как бессмысленную жестокость, но ему надо было знать, убьет ли она его, чтобы получить желаемое. Теперь у него есть ответ, который, как это ни печально, породил целый ворох вопросов, острых, как колючки кактуса.

Риверс хороший человек. Сегодня же вечером он обстоятельно поговорит с ним о Джулиане Монтгомери и Джоне Брине.

Все это время Коул упорно игнорировал Джулиану, хотя знал о каждом ее движении. Он словно раздвоился: одна его часть до боли хотела поцеловать ее, а другая стремилась изгнать из сознания воспоминания о вкусе ее губ, запахе ее кожи. Чем дальше он будет от нее, тем легче этого добиться.

Коул усадил пленницу на гнедого Кэша Хогана. Он держался отчужденно, и Джулиана то и дело ловила его холодный взгляд.

Какое же неописуемое облегчение он испытает, когда сдаст ее на руки Хэнку Риверсу, когда отпадет необходимость смотреть в эти выразительные глаза и бороться с желанием утонуть в них. Они доберутся до Платтсвилла к вечеру, подсчитал Коул. Джулиану посадят под замок, а потом он и Хэнк обсудят все вопросы за вкусным ужином в гостинице «Петерсон».

Глава 13

Шериф Люциус Дейн сплюнул жеваный табак в открытое окно своей конторы и хохотнул, когда мокрый комок прилип к юбке миссис Уингс, старой докторши, которая в тот момент проходила мимо.

– Тысяча извинений, мэм, – жизнерадостно пропел Люциус и в ответ на сердитый взгляд женщины растянул свой щербатый рот в улыбке.

Он закрыл окно и рассмеялся. Старая карга выглядит свирепой, как койот, весело подумал он. Однако она не осмелилась и рта раскрыть.

Люциус увидел, как со стороны Боун-Крика в город въехали два всадника, и его улыбка померкла, как дневной свет перед наступлением ночи. Откинув с лица похожие на солому волосы, он приблизился к окну, чтобы получше рассмотреть их. Но с такого расстояния он смог определить только то, что это мужчина и женщина и что их лошади устали. Нет, так дело не пойдет. Как шериф Платтсвилла, он обязан охранять город от нарушителей спокойствия и тех, кто мешает мистеру Маккрею. Естественно, у него нет желания иметь дело с настоящими преступниками или вооруженными бандитами. Ему больше по душе утихомиривать лавочников, владельцев ранчо и торговцев, которым не нравилось то, что происходит в Платтсвилле. А если Маккрею понадобится разобраться с профессиональными убийцами, пусть призовет на помощь Джексона и его дружков.

Судя по виду этой парочки, поморщившись, подумал Люциус, у Джексона работы будет по горло. Определенно, это не банкир со своей женушкой, возвращающийся с воскресного собрания.

Может, чертыхнувшись, спросил себя он, они просто проезжают мимо? Но у него почему-то возникло такое чувство, что их появление ничего хорошего ему не сулит.

Мужчина был высок и силен, на волевом лице застыло суровое выражение. Это не нарушитель закона, заключил Люциус, он слишком спокоен и самоуверен и не шарит вокруг взглядом, что так характерно для большинства разыскиваемых преступников. Охотник, по всей видимости, причем хороший, решил шериф. Его спутница, несмотря на усталость и пыльное платье, показалась Дейну самой красивой женщиной на свете. При виде облака золотистых волос и стройной фигурки его рот наполнился слюной.

Когда Люциус сообразил, что они направляются прямо в центр города, у него взмокли ладони. Если бы женщина была одна, он бы только порадовался, а вот иметь дело с этим угрюмым типом ему совсем не хотелось, особенно когда не ясно, друг он или враг и что привело его в Платтсвилл.

Неожиданно из салуна появились ребята Джексона, и Люциус облегченно вздохнул. Они выстроились поперек улицы и внимательно изучали незнакомцев. В следующую минуту из «Длинной руки» вышел сам Джексон.

Люциус Дейн прижался лбом к грязному стеклу и стал ждать продолжения.

* * *

Джулиана поежилась, когда они въехали в пределы Платтсвилла. Небо было желто-серым. Близилась гроза, собирался дождь, но не это вызывало в ней беспокойство. А также не усталость после долгого путешествия верхом всего с одним привалом. Причиной ее смятения было это место, Платтсвилл, и его обитатели. Город, с заколоченными окнами, пустыми улицами и жуткой тишиной, был пронизан страхом и тоской. По пути ей встретилось несколько прохожих, и у всех на угрюмых лицах читалось беспокойство. Они спешили куда-то, при этом они шли опустив голову и не глядя друг на друга. На тенистой полянке напротив редакции газеты не играли дети, на террасах не лаяли собаки, нигде не было видно ни одного веселого, улыбающегося лица.

Из салуна вышли загорелые мужчины и уставились на нее и Роудона. Внешность их была устрашающая.

Куда это Коул ее привез?

Джулиана похолодела. Неужели он оставит ее в этом городе?

Въехав в Платтсвилл, Коул сразу ощутил атмосферу страха, царящую здесь, и направил Стрелу в центр города, к конторе шерифа. Он не понимал, что именно насторожило его, но чувствовал: скоро все станет ясно.

При виде вывалившейся из салуна компании в его глазах появился недобрый блеск. Да что случилось с Риверсом, недоумевал он, если по городу шатается такая шваль? Он сразу понял, что они собой представляют, хотя видел их впервые. Наемные громилы, товар второго сорта. Им плевать, кого убивать и за что. В этот момент из салуна появился Нож, и Коул весь подобрался. Джексона он хорошо знал.

Коул продолжал ехать вперед, внимательно следя за Джексоном, крупным мужчиной с черными как смоль волосами, имевшим обыкновение вырезать «Х» на лбу тех, кого он убил.

Коул остановил лошадь у полицейского участка и спешился.

– Давно не виделись, Роудон. – Джексон положил огромную ручищу на коновязь.

Из его кобуры торчал «кольт», а за голенищем правого сапога, насколько было известно Коулу, он прятал острый как бритва охотничий нож. Джексон умел выхватывать его с быстротой молнии.

– Эй, Роудон, – усмехнулся он, – ты догнал ребят Хардина?

– Кто-то зарезал их у Блю-Крика прежде, чем я добрался до них. Знаешь, кто это мог быть?

– Нет. И это досадно. Они померли, не сказав, где спрятаны деньги из банка, верно? – Джексон испытующе смотрел на Коула из-под косматых бровей. Если бы не оспины и шрамы на лице, он был бы довольно красивым мужчиной. – Все деньги исчезли без следа.

– На них была твоя метка.

– Моя метка? – Джексон хлопнул себя по ляжкам. – Нет, не может быть! Кто-то хочет подставить меня!

Стоявшие за ним мужчины разразились громким хохотом. Один из них сплюнул, и плевок впитался в пыль всего в футе от сапога Коула.

– Один маленький совет, – проговорил Коул, помогая Джулиане спешиться. Он знал, что с Джексоном нет смысла ходить вокруг да около. – Еще раз встанешь у меня на пути, и я прикончу тебя.

Воцарилась гробовая тишина. Джексона охватило бешенство, и его лицо перекосилось. Джулиана с замирающим сердцем ждала, что он сейчас бросится на Коула. Но Джексон, очевидно, знал, что в честном поединке ему не одолеть знаменитого охотника. Поэтому он подавил бушевавшую в нем ярость, бросил на Коула испепеляющий взгляд и хрипло произнес:

– Возможно, это я прикончу тебя, Роудон.

– Нет, пока не научишься стрелять, у тебя ничего не получится.

Коул взял Джулиану за руку и направился к участку, но Джексон преградил ему дорогу.

– Кто твоя приятельница, Роудон? Ты не хочешь представить меня?

Он поднял руку, вероятно, намереваясь взять ее за плечо или прикоснуться к волосам, но Коул остановил его грозным взглядом.

– Не трогай ее, Джексон, – спокойно предупредил он. – Даже пальцем не прикасайся. Иначе я продырявлю тебя, отделаю так, что гробовщику нечего будет класть в гроб.

– Эй, – возмущенно воскликнул один из приспешников Джексона и, оскалившись, как волк, выступил вперед, – ты не имеешь права так с ним разговаривать! Нож, и ты снесешь это? Что он о себе думает?

У Джулианы громко стучало в ушах, но она все же расслышала чей-то ответ:

– Это Коул Роудон, ты, безмозглый тупица. Заткнись.

Коул двинулся вперед, и громилы расступились. Никто не прикоснулся к Джулиане, никто не произнес ни слова, хотя она и чувствовала на себе враждебные взгляды. Никто не посмел даже шевельнуться, потому что все боялись Коула. Одного его имени было достаточно, чтобы нагнать на них страху. Джулиана радовалась, особенно проходя мимо человека по имени Джексон, что Коул рядом, высокий, сильный.

Коул держал ее за руку, когда они поднимались на террасу, где стояла качалка и плевательница, и когда оказались в конторе. В этом помещении с низким потолком царил сумрак, так как свет не мог пробиться через грязные окна, однако никто не потрудился зажечь керосиновую лампу. Джулиана едва не закашлялась от едкого сигарного дыма, смешанного с запахом пота.

Люциус Дейн притворился, будто не слышал словесной перепалки на улице, и не обратил внимания на скрип открывшейся двери. Он поднял голову только тогда, когда парочка вошла в комнату. В качестве приветствия он использовал торжественный взгляд профессионального законника – он долгие часы отрабатывал его перед зеркалом после того, как пять лет назад наконец-то победил на местных выборах. Он не впервые покупал голоса избирателей, и вполне вероятно, что эти выборы будут не последними, однако из избирательной кампании он вынес один очень важный урок: нужно соответствовать своей роли. Конечно, звезда шерифа и «кольт» 45-го калибра помогали наводить порядок, но сильнее всего на сомневающихся, слабовольных горожан, проявивших нежелательный интерес к его прошлому в тот момент, когда он еще не был готов ответить на их вопросы, действовал холодный пристальный взгляд.

– Чем могу быть полезен, господа? – осведомился Люциус, положив руки с обкусанными ногтями на подлокотники кресла.

Он уже собрался приказать: «А ну говори, я не намерен торчать здесь весь день», – но, посмотрев на суровое лицо мужчины, предпочел промолчать. В его душе зародились неприятные предчувствия.

Роудон с изумлением посмотрел на шерифский значок.

– Ты кто, черт побери?

Коулу было достаточно одного взгляда на этого низкорослого, тщедушного человечка с глазами навыкате и кофейными пятнами на жилете, чтобы понять: перед ним далеко не образец честности и порядочности. Коул с удивлением заметил, что и стол шерифа, и камеры выглядели грязными и запущенными. Это наводило на невеселые размышления, потому что Риверс всегда тщательно следил за порядком. Оглядевшись по сторонам, Коул увидел в камерах скомканные постели, крыс, которые в углу грызли черствый хлеб, грязные пятна на полу. На усыпанном окурками и пеплом столе валялись скомканные носовые платки, из-под стопки бумаг виднелись покерные фишки.

Он посмотрел на Джулиану и понял, что она тоже обратила внимание и на грязь, и на крыс. На ее лице отражался испуг.

– Где Риверс? – требовательно спросил Коул, прежде чем тип с шерифским значком успел открыть рот. – Отвечай, черт бы тебя побрал!

Дейн напыжился.

– Хэнк Риверс? – протянул он. – Так он помер. – Отодвинув кресло, он встал и постучал по своему значку. – Я Люциус Дейн, новый шериф Платтсвилла. А кто вы, сударь?

– Коул Роудон.

Коул не посчитал нужным ни кивнуть ему, ни протянуть руку для приветствия. По лицу Дейна он понял, что тот наконец узнал его. Бедняга помертвел, у него затряслись руки.

– Я… я слышал… о вас. – Несмотря на все старания Люциуса, голос его задрожал. Он судорожно сглотнул и устремил взгляд на знаменитого охотника.

– Что случилось с Риверсом? – осведомился Коул.

Дейн опустил глаза и пожал плечами.

– Выстрел в спину. Несчастный старикан. Говорят, это сделала банда братьев Монтгомери. В частности, тот, кого зовут Уэйд Монтгомери.

Эти слова шокировали Джулиану, которая устало и с отвращением осматривала неприглядное помещение полицейского участка. Ее глаза расширились от негодования, и она гневно взглянула на шерифа.

– Нет! – Вырвав свою руку из руки Коула, она стремительно приблизилась к Дейну. – Вы лжете. Уэйд никогда бы не выстрелил в спину!

Дейн окинул взглядом стоявшую перед ним красавицу. Плевать, что она смотрит на него так, будто готова сожрать с потрохами, – все равно он не встречал таких сногсшибательных женщин с тех пор, как заплатил довольно крупную сумму за ночь с лучшей девочкой в одном борделе в Сан-Франциско. В сравнении с этой та выглядит обычной простушкой. Эта хороша, как зрелый персик, сочная, аппетитная, а та – обычное яблоко, пусть гладкое и розовое, но отнюдь не соблазнительное. В этой все говорит об утонченности и женственности.

За исключением взгляда.

– Вы знакомы с этим молодым убийцей, сударыня? – поинтересовался Дейн, многозначительно подняв бровь. – Возможно, вы скажете, где найти его.

– Уэйд такой же убийца, как я!

Коул загородил ее собой и обратился к Дейну:

– Когда это случилось?

– Примерно два месяца назад. Банда Монтгомери ограбила фургоны, перевозившие золото с рудника Сандерса к Тимбер-Джанкшен. Риверс собрал отряд и бросился за ними в погоню. Отряд разделился. Риверс и еще двое, в том числе и его помощник, попали в засаду недалеко от их лагеря. Риверса застрелили в спину – он даже не успел выхватить оружие. Один все же выжил и рассказал, кто это сделал. – Дейн снова сел в кресло: он чувствовал себя очень неуютно под пристальным взглядом охотника, в ногах появилась странная слабость. – Значит, Риверс был вашим другом? – спросил он и, взяв карандаш, принялся постукивать по железной кружке.

– Нет.

Коул сказал правду. С тех пор как Джесс Берроуз предал его, он никого не называл другом. Однако он искренне сожалел о гибели Риверса, у которого хватило честности, порядочности и храбрости надеть значок шерифа и бороться с подонками, населявшими большую часть Запада. Он был человеком совсем иного сорта, чем Люциус Дейн.

Дейн прокашлялся.

– Я совсем не против приятного общества, господа, но позвольте спросить: вас привело сюда какое-то дело? Или вы просто хотели повидаться с Хэнком Риверсом?

Коул посмотрел на Джулиану, которая не сводила взгляда с шерифа Дейна.

– Эту женщину разыскивает полиция Денвера, – медленно произнес он.

От его слов в душе Джулианы что-то умерло.

– Награда две тысячи. Сколько времени у меня уйдет на то, чтобы получить деньги?

Джулиана закрыла глаза, борясь с обжигающими слезами.

Дейн присвистнул:

– Две тысячи? А кто она?

Коул указал на доску у окна, где висели листовки с описанием разыскиваемых преступников. Рядом с нечетким портретом Джулианы висело описание ее внешности и перечень преступлений. Все это время Джулиана стояла, гордо расправив плечи, и бесстрастно смотрела вперед, но когда шериф взглянул на плакат, она почувствовала, как краска стыда заливает ее шею и щеки.

– Джулиана Монтгомери? – Дейн навострил уши. Он с новым интересом посмотрел на девушку. – Сударыня, вы имеете какое-нибудь отношение к этим ужасным Монтгомери? – спросил он.

Джулиана вскинула подбородок. Она упорно боролась с паникой, всеми силами пытаясь сохранять достоинство, оставаться суровой и высокомерной. Ей трудно было поверить в то, что Коул Роудон бросит ее в этом ужасном городе, отдаст в руки этого противного недомерка. От страха ее руки похолодели. В чем обвиняют Уэйда и Томми? В убийстве? Это невозможно, заверила она себя, вспоминая красивых, жизнерадостных братьев, которых боготворила. Ее сердце разрывалось от тревоги за них, ужасала перспектива быть запертой в затхлой тюрьме и находиться под опекой Люциуса Дейна.

Зато она избавится от Коула Роудона. Но почему-то, на секунду представив, как он выходит за дверь и оставляет ее здесь, с шерифом, она начала задыхаться.

– Так вы ответите мне, сударыня, или нет? – грозно произнес Дейн, схватив Джулиану за руку.

– До суда я не буду отвечать ни на какие вопросы, – отрезала Джулиана, выдергивая руку.

Коул Роудон молча наблюдал.

– У нас строптивые нарушители спокойствия не имеют права на снисхождение. – Дейн искоса посмотрел на нее. – Утром я телеграфирую в Денвер и выясню мнение судьи Мейсона. А пока следуйте за мной. У меня много работы, я не могу чесать языком весь день.

Дейн направился к Джулиане, но она отпрянула от него. Ее лицо стало цвета ракушки, выбеленной морской водой.

– Вы хотите запереть меня?

– Нет, я собираюсь устроить вечеринку в вашу честь. – Дейн с усмешкой взглянул на Роудона, как бы ища поддержки, но лицо Коула осталось бесстрастным. Почувствовав неловкость, шериф обратился к Джулиане: – Конечно, я собираюсь запереть вас, сударыня. Только не создавайте себе проблем.

Он снова схватил ее за руку и повел к одной из сырых крохотных камер в задней части здания, куда почти не проникал дневной свет. Джулиана покорно пошла за ним, ощущая внутри неприятную пустоту и слабость. На нее волной накатило отчаяние, и она изо всех сил старалась не разрыдаться.

Рука Дейна была теплой и липкой. Из его рта шел отвратительный запах, достигая ноздрей Джулианы. Она спиной чувствовала пристальный взгляд Коула Роудона. Когда шериф остановился перед дверью камеры, она оглянулась.

В ее глазах горела немая мольба. Она не смогла бы объяснить, почему ждет от него помощи – ведь именно он захватил ее и привез сюда. Он ни разу не сказал ей доброго слова, не сделал ничего хорошего, если не считать того, что не пристрелил медведя. Единственное, что его волновало, с горечью напомнила себе Джулиана, это деньги. Естественно, он рад, что отделался от нее, не меньше, чем она. Джулиана почувствовала, что глаза обожгли слезы. Он уйдет прочь, и она никогда не увидит это холодное, равнодушное лицо. Не надо будет тревожиться за свое сердце, которое таяло, когда он приближался к ней… целовал ее. Теперь ее судьба в руках Люциуса Дейна и Джона Брина.

На мгновение их взгляды встретились. По лицу Коула ничего нельзя было понять. Он казался далеким, недостижимым и равнодушным, как гранитная скала, возвышающаяся над пустыней.

Джулиана хотела что-то сказать. Ее губы дрогнули, но слова замерли на языке. Момент был упущен: Коул резко повернулся и вышел из комнаты. Грохот захлопнувшейся двери прозвучал, как удар грома.

Даже не попрощался. Джулиана с особой остротой ощутила свое одиночество. Но чего еще она ожидала?

Она разозлилась на себя за то, что так болезненно восприняла его уход, и до крови прикусила нижнюю губу.

– Сюда, сударыня. Не очень уютно, но вам придется посидеть здесь, пока я не получу указания из Денвера.

Дейн повернул ключ в замке. Ошеломленное выражение на лице девушки вызвало у него смешок. Она медленно подошла к узкой койке и села на вонючий грязный матрац.

– Скоро я пошлю за вашим ужином. Если будете хорошо себя вести, я разрешу его съесть. – Он оглядел ее тело, стройность которого не скрывало измятое платье. – А потом мы с вами познакомимся поближе. Вы расскажете мне о банде братьев Монтгомери. Если удастся поймать их, у меня будет полное право гордиться собой. И если вы поможете мне, я, возможно, что-нибудь сделаю для вас. Ну, например, замолвлю словечко перед судьей Мейсоном и уговорю его прекратить дело.

Джулиана решила не тратить силы на ответ. Человеку, который не подал бы руки и тонущей матери, если бы это не сулило ему какой-нибудь выгоды. Зато он может очень пригодиться ей в будущем. Надо попытаться.

Джулиана утомленно закрыла глаза.

Люциус Дейн шел к столу, в его голове уже сложился план. Он напишет Маккрею. Его наверняка заинтересует то, что может сообщить эта молодая кобылка. Они сделают все, чтобы вытянуть из нее полезную информацию.

Судя по всему, для них не составит особого труда разговорить ее. Девчонка сломается, стоит чуть-чуть нажать на нее. Чтобы узнать, где прячется банда братьев Монтгомери, Джексон пойдет на все. Маккрей будет вне себя от счастья, когда их наконец-то поймают.

Ну что ж, можно считать, что день прожит не зря, и все благодаря мистеру Коулу Роудону.

Дейн усмехнулся, сложил письмо и запечатал его. Его сжигало желание поскорее начать действовать.

Глава 14

Маленькая, похожая на птичку женщина с белым как мел лицом принесла ужин. Шериф, который ужинал в гостинице, еще не вернулся, поэтому она поставила поднос на стол. Увидев, что женщина собралась уходить, Джулиана прижалась к прутьям камеры и попросила передать ей еду.

– Не могу. Нет, нет, не могу! – Женщина смотрела с опаской, однако приблизилась к камере. – Шерифу Дейну это не понравится.

– Пожалуйста, мэм. Я страшно голодна. Прошу вас, дайте мне поднос.

– Я же вам сказала, что не могу этого сделать. К тому же у меня нет ключа.

– Но вы же знаете, где он лежит.

Джулиана видела, что эта простая женщина с морщинистым лицом, прямыми каштановыми волосами и остреньким подбородком очень боится шерифа, но по натуре она добра и доверчива. Нужно попытаться воспользоваться этим. И хотя Джулиана совсем не хотела есть – грязная камера и скребущиеся в углу крысы отбивали последний аппетит – она решила сделать вид, будто умирает от голода. Ведь если женщина решится открыть дверь камеры, она получит шанс на побег!

– Шериф Дейн строго приказал оставить еду на его столе. – Женщина с любопытством посмотрела на Джулиану. – Что же ты натворила, девочка? Он сказал, ты очень опасна и мне надо держаться подальше от тебя.

Опасна? Джулиана горько усмехнулась. Возможно, на этот раз правда сослужит ей добрую службу.

– Я украла лошадь, чтобы убежать от человека, решившего против моей воли жениться на мне, – тихо ответила Джулиана и по глазам женщины поняла, что та сочувствует ей. – Если шериф отправит меня назад, в Колорадо, мне придется выйти за этого человека замуж. Вы понимаете?

Женщина пребывала в нерешительности. Неуверенным движением она разгладила свою юбку.

– Ты совсем не похожа на преступницу. На такой красавице, готова поспорить, хотел жениться не он один.

– Но он-то отнюдь не является предметом моих желаний, – проговорила Джулиана. С каждой утекавшей минутой увеличивалась вероятность возвращения Люциуса Дейна. Она решила пойти ва-банк. – Ах, если бы я смогла выбраться из камеры! Пожалуйста, помогите мне. В ящике стола нет запасной связки ключей? Или… – она колебалась всего секунду, – пистолета?

Женщина изумленно ахнула:

– Ты хочешь меня убить, девочка? Послушай, Люциус Дейн сдерет с меня кожу, если…

– Если что, Хенни? – раздался скрипучий голос шерифа.

Обе замерли как громом пораженные. Джулиана до такой степени сосредоточила свое внимание на том, чтобы уговорить женщину помочь ей, что не услышала приближающихся шагов.

– Н-ничего, шериф, – запинаясь, пробормотала Хенни. – Я просто принесла ужин вашей заключенной. Ну, мне пора идти.

Дейн не спеша подошел к женщине. Его глаза горели странным огнем.

– Тебе стало жаль девчонку, а, Хенни? Думаешь, ей не место за решеткой? Твой сын Боб тоже много думал, вот его и прикончили. Забыла? Он решил, что после гибели Айзека мистер Маккрей получил гостиницу противозаконным путем. Но мистер Маккрей считал, что одной тебе не справиться с гостиницей, что тебе надо заниматься сыновьями. И он был прав, не так ли? А теперь Боб убит. Однако у тебя есть еще один сынок. Как его зовут, а, Хенни?

– Уилл, – прошептала бедняжка.

– Верно. Уилл. Хороший мальчик. Ему девять, правильно? – Шериф Дейн ухмыльнулся Джулиане, в ужасе слушавшей их разговор. – Мы же хотим ему только добра. Поэтому ты немедленно вернешься в гостиницу, отправишься на свое место – кухню и перестанешь о чем-либо думать. Я верно говорю, Хенни?

Женщина молча кивнула. Ее лицо потемнело, узкие плечи поникли. Она бросила полный ужаса взгляд на Джулиану, запертую, как прекрасная птица, в клетке, и засеменила к двери. Когда она проходила мимо Дейна, тот выставил ногу. Хенни споткнулась и с криком упала на пол.

– Ах, Хенни, какая ты неуклюжая. – Хохотнув, Дейн грубо поднял ее на ноги. – Терпеть не могу неуклюжих женщин, – заявил он. Хенни испуганно попятилась от него. – Женщина должна быть красивой и грациозной, как эта. – Он махнул рукой в сторону Джулианы. – Да-а, женщина должна иметь легкую походку и ловко опрокидываться на спину. Вот такие мне нравятся. – Он откинул голову и рассмеялся собственной шутке.

Когда за Хенни захлопнулась дверь, Дейн широко улыбнулся и обратился к Джулиане:

– Голодны, сударыня? Хенни хорошая кухарка. Вам понравится ее стряпня.

«Мне бы понравилось увидеть тебя запертым в соседней камере, а еще лучше в подземелье, где и за тысячу лет тебя никто не найдет», – подумала Джулиана, с отвращением глядя на него. Он не только жесток, но и чудовищно неопрятен. Рубашка залита подливкой, в усах застряли крошки, на темно-красном шейном платке виднеется огромное пятно.

Джулиана подавила приступ тошноты и заговорила спокойным тоном, что стоило ей больших трудов:

– Вы действительно убили ее сына? – Дейн лишь усмехнулся. – А кто такой Маккрей?

– Скоро узнаете. А для начала расскажите мне о банде братьев Монтгомери. Этих ребят чертовски трудно найти.

– Я знаю, шериф. Я тоже пытаюсь разыскать их – вернее, пыталась, пока меня не схватил мистер Роудон.

– И куда же вы направлялись? Вы имеете представление, где они?

Господи, до чего же он настойчив! Ему просто не терпится вытянуть из нее сведения.

Джулиана притворилась, будто колеблется.

– В Неваде, – с деланной неохотой наконец проговорила она. – Так мне сказал хозяин салуна в Сидер-Галче.

Дейн устремил на нее подозрительный взгляд, а потом подошел к двери в камеру.

– Невада большая, сударыня. Где конкретно?

Джулиана многообещающе улыбнулась ему.

– Если я скажу вам, вы напишете судье в Денвер от моего имени?

– Возможно.

Она надула губки.

– Может быть, вы выпустите меня отсюда, чтобы поужинать? В камере полно крыс. У меня кусок в горло не полезет.

Дейн все еще сомневался, но пленница была так красива, изящна и хрупка, что вряд ли могла представлять для него опасность. Кроме того, решил шериф, она из тех, кого легко убедить в чем угодно. Пусть думает, будто он действительно поможет освободить ее. Вечером он вернет ее в камеру, а утром впустит к ней Джексона и его ребят, чтобы проверить, не солгала ли она. Уж слишком легко красотка выдала братьев Монтгомери. Однако это проблема мистера Маккрея, а не его. Его же проблема заключается в том, что ему очень одиноко. И эта очаровательная милашка поможет решить ее.

– Хорошо, – наконец сказал Дейн и полез в карман за ключами. – Ответьте на мой вопрос, и я открою дверь.

Джулиана искоса посмотрела на шерифа. Ну, где в Неваде? Она лихорадочно вспоминала названия городов.

– В Пуэбло, – выпалила она и затаила дыхание.

Дейн прищурился и, вплотную подойдя к решетчатой двери, звякнул ключами.

– Это в Колорадо.

– Не может быть! Боже, наверное, это другой город с таким же названием. Если только владелец салуна не имел в виду Колорадо… о Господи! – Она пожала плечами. – Мне известно только то, что сказал хозяин салуна. Пуэбло, Невада – вот его слова.

Дейн вставил ключ в замочную скважину. Его губы изогнулись в злобной усмешке.

– Эти Монтгомери со своей бандой доставили нам массу неприятностей, сударыня. Упрямые, драчливые мерзавцы. Но их дни сочтены. Мистер Маккрей не потерпит присутствия воров и убийц в наших краях. Уж он-то постарается превратить Платтсвилл в добрый, цивилизованный город!

От его довольного хохота у Джулианы мурашки пробежали по спине.

Дейн отпер дверь, и она вышла из камеры.

Платтсвилл медленно погружался в ночной мрак, появились первые признаки грозы. Дождь монотонно застучал в окно. Молнии то и дело пронзали темный небосвод. На улице не было слышно ни ржания лошадей, ни стука фургонных колес. Доносившиеся из салуна приглушенные звуки пианино напомнили Джулиане о приезде в Денвер. Выйдя на перрон, она услышала ту же самую мелодию, но только из «Золотой пыли». Вскоре после этого она встретила Коула Роудона.

Коул Роудон. «Где он сейчас?» – спросила она себя, и ее сердце болезненно сжалось. Наверное, он уже далеко отсюда, забыл о ней и планирует, как распорядиться деньгами. Джулиана разрывалась между ненавистью к нему и желанием увидеть, как он врывается в участок и увозит ее из этого ужасного места.

Но он не нужен ей, напомнила она себе, готовясь к тому, что должно произойти в ближайшие минуты. Ей под силу справиться самой. Ведь сбежала же она из Денвера, несмотря ни на что, не так ли? У нее есть деньги, она хитра и полна решимости. Неужели этого мало, чтобы добраться до Купер-Крика?

– Ни к чему не прикасайтесь. Я очень рассержусь, если вы что-нибудь тронете, – услышала она голос Дейна.

– Шериф, меня волнует только мой ужин. – «И возможность завладеть твоим оружием», – мысленно добавила она.

Глава 15

– Флешь рояль! Ого-го! Выпейте за меня, ребята!

Коул, сидевший за столиком в углу, едва взглянул на ликующего ковбоя, ссыпавшего свой выигрыш в шляпу. Ему нужны были ответы на интересующие его вопросы. Он надеялся получить их здесь, в салуне «Десять галлонов».

От всей этой истории с Хэнком Риверсом сильно попахивало. Он убедился в этом после встречи с Люциусом Дейном, который, если он правильно судит о людях, оказался скользким и лживым типом.

Коул завязал разговор с черноглазой служанкой, принесшей ему стакан виски. Платье в красную полоску плотно облегало ее тело. Она то и дело нагибалась вперед, побуждая Коула заглянуть за корсаж. Однако игра девицы мало увлекала его, все внимание Коула было сосредоточено на ее рассказе, из которого он узнал, что Лайн Маккрей не отказался от своих старых трюков, только теперь его интересы направлены на другой город. На этот раз на Платтсвилл. В сознании Коула всплыл образ Маккрея – хмурый господин в сером костюме с галстуком-ленточкой. Бедный Риверс – у него не было никаких шансов.

Коул сделал глоток и поставил стакан на стол. Пока он наслаждался ощущением приятного жжения в желудке, девица успела обвить его шею тощими руками.

Коул представил Маккрея в «Огненной горе», и горячая ярость медленно растеклась по его телу. Нет, на этот раз тебе не удастся! «Огненной горы» тебе не видать! Маккрею придется признать, что нельзя иметь все, что пожелаешь.

Коул вдыхал чересчур сладкий аромат духов девицы. Яркий свет от люстры резал глаза. Он уставился на исцарапанный стол и задумался о Джулиане Монтгомери. Она находится рядом, на другой стороне улицы, наедине с этим слизняком Дейном.

И все же, пока он во всем не разберется, там она будет в большей безопасности, чем с ним. Прежде чем он решит, стоит ли забирать ее оттуда, ему нужно выяснить имена тех, кто участвовал в облаве вместе с Риверсом, в частности, имя того, кто утверждал, будто шерифа убил один из Монтгомери.

Коул поднял голову и огляделся. Бармен хмуро посматривал на девицу, видимо, недовольный тем, что она слишком много времени уделяет одному посетителю и не заботится о других. Девица перехватила его взгляд и поднесла стакан к губам Коула.

– Выпей, миленький, – принялась уговаривать она, – и я принесу тебе новый. Иначе Фред будет орать на меня, пока не посинеет, а потом вычтет половину из моих денег.

Коул забрал у девицы стакан, отпил немного и опять поставил его на стол. Взяв ее за руку, он поинтересовался, кто был с Хэнком Риверсом в тот день, когда его убили.

– Я ничего об этом не знаю. Ну, давай, допивай. Может, развлечемся попозже?

Коул устремил на нее внимательный взгляд. В переполненном салуне стоял страшный шум. Странный у нее вид. Кожа под слоем дешевой пудры побелела, глаза остекленели и блестят. Испугалась, предположил он. Меня или Фреда?

Коул снова посмотрел на бармена. Тот наливал виски ссутулившемуся шахтеру. Сколько Коул себя помнил, Фред всегда стоял за стойкой бара салуна «Десять галлонов». Он вспомнил громкий хриплый хохот бармена и его привычку шлепать проходящих мимо служанок по ягодицам. Возможно, ему известно, кто был с Риверсом в тот день.

– Спасибо, красавица.

Сунув несколько «зеленых» в руку девицы, он встал и с удивлением обнаружил, что у него слегка кружится голова. Наверное, это потому, что он пил на голодный желудок. Надо остановиться. Он должен поскорее забрать Джулиану из Платтсвилла. Нельзя оставлять ее с Дейном. И нежелательно, чтобы она имела дело с Маккреем. Нужно выяснить, кто пустил слух, будто Риверса убил Уэйд Монтгомери. Интуиция подсказывает, что Маккрей…

У Коула подгибались ноги, когда он остановился у бара. Чтобы не упасть, он навалился на гладкую деревянную стойку. Фред усмехнулся и поставил перед ним стакан, полный янтарной жидкости.

– За счет заведения, мистер Роудон. Вы всегда были хорошим клиентом.

– Не хочу пить. – Почему с таким трудом ворочается язык? Коула бросило в холод, потом – в жар. Проклятие, да что с ним такое? – Кто… кто был с Хэнком Риверсом, когда… – Обливаясь потом, он взглянул на Фреда.

– Фред, он хочет знать, кто был с шерифом Риверсом, когда тот погиб, – подсказала девица. Она говорила тихо, но Коул все же разобрал слова и услышал в ее голосе волнение.

Он не решился повернуться к ней, зная, что это отнимет много сил, и продолжал смотреть на Фреда. Черты его лица сливались в одно мутное пятно.

– О, – произнес Фред, наклоняясь к нему и кладя обе руки на стойку. – Это просто. – Он говорил так же тихо, как и девица. – Я там был. И все видел.

Сквозь туман, обволакивавший его сознание, Коул услышал смешок Фреда и вдруг понял, что с ним творится. Но было поздно.

Джулиана. Надо добраться до Джулианы.

Его охватило сильное, до жжения в глазах, отчаяние.

Коул оттолкнул девицу, все это время державшую его за руку. Та попятилась и натолкнулась на тощего картежника. Фред обошел стойку и подхватил Коула под мышки.

– Эй, мистер Роудон, по-моему, вы переборщили! Не беспокойтесь, я устрою вас. Пойдемте.

Он чуть ли не волоком втащил Коула в комнатку позади бара. Тот был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Казалось, будто его тело налилось свинцом.

Закрыв дверь, Фред привалил Коула к стене и замахнулся. Коул попытался увернуться, но все закружилось у него перед глазами, и к горлу подступила тошнота.

Фред ударил его в челюсть, а потом, когда Коул тяжело рухнул на пол, изо всех сил пнул ногой сначала в спину, затем в лицо.

Коул проглотил собравшуюся во рту кровь. Его тело пронзила мучительная боль. Как в тот день в «Огненной горе»…

Он почувствовал, что теряет сознание.

Джулиана. Надо добраться…

– Когда Нож с ребятами закончат допрашивать девчонку, они займутся тобой. Не вздумай никуда уходить.

Нож. Джулиана. Надо…

Фред нанес новый удар.

Последнее, что слышал Коул, был хриплый хохот бармена. Этот звук эхом кружил по комнате, как стервятник, выслеживающий жертву.

Дейн склонился над Джулианой, сидевшей за его столом и через силу жевавшей то, что приготовила ей Хенни. Ее мозг лихорадочно работал. Она не видела в участке никакого другого оружия, кроме пистолета, торчавшего из кобуры шерифа, но вряд ли ей удастся завладеть им. И все же, если получится…

Возможно, Хенни и была хорошей стряпухой, но сейчас Джулиане еда казалась безвкусной. Если ее попытка не увенчается успехом, Дейн придет в ярость. Джулиана вспомнила, как грубо он обошелся с Хенни, ради забавы подставив ей подножку. Что может тогда ждать ее?! Коул Роудон при всей своей силе никогда бы не причинил ей вреда. Этот же недомерок способен на все, особенно если его разозлить. А разозлить его придется.

– Вы присоединитесь ко мне, шериф? Я не так голодна, как думала.

– Меня мучает совсем иной голод, сударыня. – Он опять засмеялся собственной шутке.

Джулиана заставила себя подыграть ему. Она вызывающе закинула голову и, наклонившись вперед, одарила его соблазнительной улыбкой.

У шерифа заблестели глаза. Весь подобравшись, он шагнул к ней, но потом остановился.

– Возможно, у вас на уме то же, что и у меня, – предположил он, пожирая ее взглядом.

– Возможно, – через силу прошептала Джулиана и облизнула пересохшие от волнения губы.

Это еще больше подстегнуло желание шерифа. Он рывком поднял Джулиану из кресла и прижал к себе. Она закричала, но шериф не обратил внимания на крик девушки и принялся жадно целовать ее.

Джулиана подавила приступ отвращения и приказала себе стоять спокойно. Ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы вытерпеть этот долгий, омерзительный поцелуй. Она заставила себя обнять шерифа за шею, а потом стала медленно опускать руки…

О, как ей хотелось поскорее выхватить пистолет из кобуры Дейна, но спешить было нельзя. Ее едва не тошнило от его влажных, скользких губ, соски ныли от его щипков. Дейн подталкивал Джулиану к столу, еще секунда – и он опрокинет ее навзничь. Джулиана изогнулась, чтобы не упасть, и усилила сопротивление. Ей очень хотелось ударить его так же, как Джона Брина, но сначала надо завладеть оружием…

Ее рука скользнула к бедру шерифа, и ладонь легла на кобуру пистолета. Что говорил Коул Роудон? «Прежде чем целиться в кого-то, подготовь оружие». Что ж, если надо, она так и сделает, но сначала устроит спектакль. Коула Роудона ей обмануть не удалось, но что касается Люциуса Дейна, то ей не составит труда убедить его в том, что она отчаянная преступница, способная без колебаний нажать на спусковой крючок.

Ощутив неожиданный прилив сил, Джулиана ударила Люциуса Дейна в то же место, что и Джона Брина. Он закричал от боли, а она выхватила пистолет из кобуры и отскочила в сторону. Прижимая руки к паху, Дейн вопил и корчился на полу.

Джулиана сняла пистолет с предохранителя – она видела, как это делал Коул Роудон. Если не считать яркого румянца на щеках, девушка выглядела на удивление спокойной.

– Быстро в камеру! – скомандовала она. – Надеюсь, вы можете идти, шериф, но если нет, вам придется ползти.

Дейн тупо таращился на нее, на его лице отражались и мука, и изумление.

– Ты… подлая, лживая сука, – прохрипел он. – Ты за это ответишь…

Встав в точно такую же позу, как Коул Роудон, Джулиана держала шерифа на прицеле. Ее сердце бешено колотилось, но внешне она оставалась бесстрастной.

– Мои братья – те самые Монтгомери – научили меня стрелять, – ледяным тоном сказала она. – На таком расстоянии я не промахнусь, даже если очень захочу. Поверьте, мне не хочется убивать вас. Считаю до пяти. Если на счет «пять» вы не окажетесь в камере, то отправитесь к Создателю. Надеюсь, вы готовы ответить на его вопросы о смерти сына Хенни. Молитесь, шериф. Один… два…

Дейн скривился от боли, с трудом поднялся на ноги и шатаясь побрел к камере.

– Три… четыре…

– Какого черта, я на большее не способен! – застонал он.

С него градом тек пот.

– Пять, – объявила Джулиана, и Дейн с шумом ввалился в камеру. Она быстро захлопнула дверь, заперла ее и, отшвырнув подальше связку ключей, которая со звоном упала у окна, бросилась прочь.

– Вас вздернут за это, сударыня! – завопил ей вслед Дейн. – Клянусь всеми святыми, я подвешу вас за ноги!

– Сначала поймай меня, – через плечо бросила Джулиана, но, едва ступив за порог, резко остановилась. Сердце ее едва не выпрыгнуло из груди: путь ей преграждали трое мужчин в плащах, шелковых шейных платках и стетсонах.

– Мисс Монтгомери? – осведомился Нож и, ухмыляясь, затолкал ее обратно в участок.

– Кажется, мы вовремя, – заметил один из его приятелей.

Несмотря на панику, Джулиана узнала обоих: сегодня днем они встретили ее и Коула на улице. Ей никогда не забыть, с какой враждебностью они смотрели ей вслед, когда Коул вел ее в участок.

– Босс очень рассердится на тебя, Дейн, – глядя на запертого в камере Люциуса Дейна, заявил другой приятель Джексона, коротышка со шрамом под правым глазом. – Эта пташка едва не улетела.

Джулиана похолодела от ужаса.

В следующее мгновение Нож огромной ручищей схватил ее за шею.

– У нас есть к вам вопросы, мисс Монтгомери, – с наигранным дружелюбием сказал он и сжал пальцы. – И если вы честно и откровенно ответите на них, – с усмешкой добавил он, – то мы позволим вам дожить до завтрашнего утра.

Глава 16

Они засыпали Джулиану вопросами:

– Где скрываются братья Монтгомери?

– Что Роудону нужно от мистера Маккрея?

– Где Монтгомери прячут золото с рудника Сандерса?

– Почему Роудон проявляет такой интерес к «Огненной горе»?

– Собирается ли Уэйд Монтгомери захватить деньги, предназначенные для работников фрахтовой компании «Хэншо»?

– Томми Монтгомери все еще в Аризоне?

– Сколько Роудон готов заплатить за «Огненную гору», чтобы перебить цену Маккрея?

Ее руки и шею покрывали синяки. Сочившаяся из разбитой губы кровь запачкала платье.

Наглое ухмыляющееся лицо Ножа маячило перед ней, как кошмарное видение. Его глаза – черные, холодные, свирепые – блестели от наслаждения, когда он причинял ей боль. Джулиана знала, что никогда не забудет эти глаза. Они будут являться ей во сне. Если она останется в живых… Нож бил, а двое его помощников держали ее.

Вскоре у Джулианы уже не было сил кричать. Она лишь охнула, когда Нож напоследок ударил ее наотмашь, и упала со стула.

– Отвечай! – словно издали донеслось до нее. – Если опять скажешь «Не знаю», я проткну тебя ножом! Что нужно Роудону?

Роудон. Сквозь кровавый туман, застилавший глаза, Джулиана увидела спокойное красивое лицо, ощутила чистый аромат хвои, почувствовала нежное прикосновение губ.

– Роудон, – едва прошептала она.

– Да, Роудон! – Нож Джексон схватил ее за волосы и поставил на ноги. В его руке блеснуло лезвие ножа. Джулиана подняла на своего палача преисполненный муки взгляд. – Что нужно Роудону, черт бы тебя побрал?

Джулиана попыталась вдохнуть полной грудью, но ей мешала резкая боль в ребрах. Из губы снова пошла кровь.

– Не знаю, – со стоном проговорила она. – Я бы сказала… вам.

Лезвие ножа устремилось к ее телу.

Джулиана потеряла сознание.

Коул проснулся оттого, что что-то влажное и липкое текло по его лицу, шее и груди. Превозмогая острую боль, он заставил себя открыть глаза, поднял голову и увидел, что по пыльному полу извивается красный ручеек. Кровь. Его кровь. Он лежит в луже собственной крови.

Где? К нему медленно возвращалась память. Сознание еще было одурманено, однако он вспомнил, что произошло. Фред. Девица из салуна. Они что-то подмешали в его виски.

Коул попытался подняться, но поскользнулся и упал в красную вязкую лужу.

Его руки были связаны за спиной, а щиколотки крепко стянуты сыромятным ремнем. Фред чертовски хорошо поработал.

Коул заскрипел зубами. Наконец, исключительно благодаря своему упорству, он встал на колени. Затем, преодолевая сильную боль и головокружение, поднялся на ноги и огляделся. В комнате ничего не было, кроме грязной койки у дальней стены, плетеного трехногого стула и старого комода, да такого ветхого, что казалось, дотронься до него – и он рассыплется. Помещение освещали три наполовину обгоревшие свечи. Коул увидел окно, затянутое джутовой мешковиной. Что сейчас, ночь? Или день? Сколько он пробыл здесь?

Неожиданно пол перестал качаться у него под ногами. Предметы обрели четкие формы. Он вспомнил Джулиану и то, что сказал о ней Фред, прежде чем выйти.

Коул попытался высвободиться из пут, но тщетно. Его охватила ярость. Ну есть же какой-то выход! Он во что бы то ни стало должен выбраться отсюда!

Коул снова осмотрелся, на этот раз с той зоркостью, которой научили его шайены. В памяти всплыли слова Солнечного Орла: «Смотри глазами ястреба, друг мой, а не человека. Мышь всегда прячется под снегом».

И теперь он увидел то, на что прежде не обратил внимания: треснутый кувшин на комоде, а рядом с ним два стакана и бутылку виски.

И Коул направился к комоду. С него градом катился пот, кровь заливала лицо. Из салуна доносились хриплые крики, смех, звуки расстроенного пианино. Здесь же, в комнате, были слышны лишь жужжание мух и его тяжелое дыхание. Вся его энергия была направлена на то, чтобы добраться до комода. Наконец он обессиленно повалился на него.

Ему понадобилось сделать три попытки, прежде чем бутылка и кувшин упали на пол и разбились. Зажав в пальцах осколок, Коул принялся торопливо резать веревки на руках. Он старался не думать о Джулиане, о том, что сделает с ней Нож.

Когда Коул был уже почти у цели, он услышал шаги в коридоре и в следующую секунду дверь распахнулась: на пороге появился Фред. Он изумленно уставился на привалившегося к комоду пленника и разбросанные по полу осколки. Одного взгляда было достаточно, чтобы догадаться, чем тут занимался пленник. Фред пришел в ярость. Несмотря на кровь и синяки, Роудон выглядел таким же спокойным и надменным, как прежде. Фреду захотелось превратить это красивое лицо в кровавое месиво. Он вытер руки о грязный, мятый фартук и широко улыбнулся.

– Тебя все еще мучает жажда, Роудон? – Фред с громким стуком захлопнул за собой дверь. – А я-то думал, что для одного дня ты выпил достаточно.

Он поднял осколок, внимательно изучил его острые края и выпрямился. У Коула застучало в висках. Охотник часто смотрел смерти в лицо. Прежде ему удавалось обмануть ее. А вот сегодня это вряд ли удастся.

Продолжая ухмыляться, Фред двинулся вперед.

– Я надеялся заплатить тебе за гостеприимство, – сказал Коул, изо всех сил натягивая веревки. От напряжения у него вздулись вены на шее, глаза угрожающе блестели.

– Плохо, Роудон. У тебя не получится заплатить мне. У тебя вообще ничего не получится, потому что ты истечешь кровью.

С хохотом, оглушившим Коула, Фред бросился на него.

Нож нетерпеливо шагал взад-вперед по кабинету шерифа. Его раздражение росло с каждой минутой. Так они никогда не закончат с этой девчонкой! Какой смысл резать ее, когда она ничего не чувствует, не воспринимает боли, не испытывает страха. Надо ждать.

А Нож ненавидел ожидание.

– Если она в ближайшее время не придет в себя, мы возьмем ее с собой. Я не могу сидеть здесь всю ночь – тюрьма нервирует меня, даже если я нахожусь по эту сторону решетки.

В ответ на его замечание помощники, стоявшие на коленях возле Джулианы, засмеялись. Их лица блестели от пота. Они только что облили Джулиану холодной водой и сейчас хлопали ее по щекам, но она оставалась неподвижной.

– У Делинды меня ждет Кармен, – буркнул коротышка со шрамом и вытер ладони о штаны. – Скорее бы покончить с этим делом.

– Мы должны закончить его к утру, – проворчал Нож. – Мистер Маккрей не терпит проволочек. Нам несдобровать, если через день-другой мы не схватим этих Монтгомери.

– Как насчет того, чтобы выпустить меня, Нож? – Полный мольбы возглас Люциуса Дейна был встречен молчанием. Ни у кого не было желания выпускать шерифа из камеры. – Я смогу привести ее в чувство, – не унимался он. – Очень быстро. Нюхательная соль, вот что вам нужно.

Нож повернулся к шерифу и улыбнулся, обнажив при этом желтые зубы.

– А это отличная идея, Дейн. – Он посмотрел на своих помощников. – И почему мы до этого не додумались?

– Принести соль, Нож? – спросил один из них. – У девиц Фреда наверняка есть что-нибудь в этом роде.

Хмурый взгляд Ножа скользнул по избитому лицу Джулианы.

– Пойду я – хочу проверить, схватил ли Фред Роудона, как обещал. У меня руки так и чешутся добраться до этого типа.

– А как же я, Нож? Ведь ты же сказал, что это отличная идея…

Джексон, уже взявшись за ручку двери, повернулся:

– Я подумаю об этом, Дейн. А ты подумай о том, что едва не упустил эту сучку.

Дейн сник, когда дверь закрылась.

– Эй, ребята…

– Заткнись, иначе мы запихнем ключ от камеры тебе в глотку! – рявкнул коротышка. – Шериф!

– Ха… Шериф! – Второй приподнял платье Джулианы и вздохнул. – Так хочется поразвлечься с ней. Господи, только посмотри на нее…

– Не время, Клайд. Нож сдерет с тебя шкуру, если обнаружит…

– Я просто думаю вслух, Притчард. Помоги-ка мне посадить ее на стул. Пусть посидит немного. Полумертвая, она не ответит ни на один вопрос. Соли приведут ее в чувство.

Их голоса проникли сквозь завесу пульсирующей боли, и Джулиана едва сдержала стон. Она должна оставаться неподвижной как можно дольше, чтобы оттянуть вопросы и побои.

Ну почему они просто не убьют ее? – недоумевала Джулиана. Ответ напрашивался сам собой: им нужны сведения о братьях Монтгомери и они не прикончат ее, пока все не выяснят. Что же сделать? Солгать. Придумать легенду, которая устроит их, и молиться, чтобы они сохранили ей жизнь.

Где Коул Роудон? Почему он не помог ей? – вспыхнуло в ее сознании. Возможно, он уже далеко, забыл о ней и думает только о том, как потратить вознаграждение. Он ушел, ему безразлична ее судьба.

Слезы обожгли веки, но Джулиана подавила рыдания. Ею овладела невероятная слабость. Все тело, от головы до пальцев ног, болело. О, ну почему они не пристрелят ее и не прекратят эти муки!

– Эй, она приходит в себя. Она шевельнула рукой. Видел?

– Ага. – Притчард похлопал Джулиану по щекам. – Просыпайся, крошка, мы еще не закончили.

С ее губ сорвался стон. Она не смогла сдержать его. Сейчас все начнется сначала. Вопросы, удары, крики…

– Нож будет доволен, если мы разговорим ее к его приходу, – заметил Притчард.

Намотав волосы Джулианы на руку, он закинул ее голову и пристально посмотрел в расширившиеся от страха зеленые глаза.

– Итак, малышка, где они прячутся? Скажи нам, и мы станем поласковее с тобой. Мы не позволим Ножу прирезать тебя, правда, Клайд?

– Правда. Если скажешь нам.

Нож. При упоминании этого имени Джулиану охватил смертельный ужас. Она провела языком по сухим разбитым губам. Горло все еще саднило после цепких и сильных пальцев Ножа.

– Воды, пожалуйста, – прошептала она.

– Не-ет. Сначала скажи нам, детка, где они прячутся?

– Дайте воды…

– Выпустите меня! – в отчаянии закричал Люциус Дейн, вцепившись в решетчатую дверь камеры. – Я заставлю ее заговорить!

В ответ на его мольбу послышалась яростная брань. По лицам своих мучителей Джулиана видела, что они разозлены до крайности, что их бесит и Люциус Дейн с его нытьем, и ее отказ отвечать на вопросы.

Притчард со всей силы ударил Джулиану по лицу и, наклонившись, вперил в нее злобный взгляд:

– Тогда расскажи о Роудоне… Он собирается выкупить «Огненную гору»?

– Роудон… – с трудом шевеля окровавленными губами, произнесла Джулиана. В глазах Притчарда вспыхнул огонь нетерпения. – Никогда не слышала о таком…

Клайд выбил из-под нее стул, и она упала на пол. Из ее горла вырвался звук, только отдаленно напоминавший крик. Он занес ногу, чтобы пнуть ее. Но удара так и не последовало. Помещение огласилось выстрелами, следовавшими один за другим. Джулиана лежала, обхватив голову руками, готовая к тому, что следующая пуля отнимет жизнь у нее.

Кто-то наклонился над ней, и она замерла от страха. Нож! Он вернулся! Сейчас он пырнет ее ножом…

– Надеюсь, ангел мой, ты не против того, что я пристрелил их. Просто я не смог придумать ничего другого, – раздался хриплый голос.

Джулиана не веря своим ушам открыла глаза и увидела лицо Коула Роудона. В нем было столько ярости, что она ахнула.

Сознание снова окутал серый туман. Ее подняли на руки. Ощутив влагу на лице и шее, она сообразила, что это дождь.

– Держись, милая, нам надо выбраться отсюда.

Его голос. Его руки. И холодный, ледяной дождь. Как в ту ночь, когда Коул Роудон настиг ее на дороге.

– Коул…

– Знаю, что холодно, милая, но нам нельзя останавливаться.

Джулиана едва ли отдавала себе отчет в том, где находится и что с ней происходит. Она не чувствовала бешеной скачки и резких порывов ветра, не понимала, что мощный конь уносит их в ночь.

Единственное, что она сознавала, – это то, что Коул снова с ней, держит ее в своих объятиях. Сон это или реальность – какая разница… главное, он здесь и она в безопасности… в безопасности…

– Коул, – вновь прошептала она, но это короткое слово растворилось в вое ветра.

Верхом на Стреле они неслись с головокружительной скоростью, все дальше углубляясь в горы, а вокруг них молнии яркими вспышками пронзали небо. Джулиана потеряла сознание.

Глава 17

Солнечный свет проникал сквозь веки, настойчиво призывая проснуться. Что-то шершавое и очень знакомое коснулось щеки Джулианы. Она заворочалась и ощутила под собой мягкость перины. С явной неохотой, к которой примешивалась тревога, она открыла глаза и обнаружила, что лежит в кровати, на пуховой перине, покрытая одеялом. И что на ней ничего нет. Никакой одежды.

Только бинты, стягивавшие грудь.

Джулиана резко села и тут же с громким стоном повалилась навзничь, почувствовав сильную боль. Спустя минуту она предприняла новую попытку, но на этот раз двигалась медленно и осторожно.

Джулиана осмотрелась. Она находилась в небольшой, скромной комнате. Рядом с грубо сложенным камином у северной стены стояли старая плита, три плетеных стула, скамья и неказистого вида стол. Небольшой буфет почему-то был открыт, и она увидела на полке стопку тарелок и несколько кружек. Ни штор, ни ковров, ни украшений – ничего, кроме метлы в углу, древнего железного чайника на плите, ящика для дров да щепы для растопки.

Где она? Как попала сюда? Джулиана силилась вспомнить, что же произошло. Единственное, что сохранилось в ее памяти, – это как ее били в тюрьме Платтсвилла…

Она попыталась встать с кровати, но в этот момент дверь открылась и в комнату вошел Коул Роудон.

– Эй, что это ты затеяла?! – воскликнул он.

Джулиана закачалась, и Коул, подскочив к ней, бережно поднял ее на руки и уложил на кровать.

– Глядя на тебя, можно подумать, что Нож со своими парнями напрочь выбили тебе мозги… – Он сердито посмотрел на нее из-под полей шляпы.

– Где моя одежда?! – воскликнула Джулиана, поспешно натянув одеяло до самого подбородка.

Ну почему она так часто оказывается почти голой в присутствии этого человека? И что он здесь делает?

– Твоей одежды больше нет, – ответил он. – На ней было столько крови, что я решил от нее избавиться. Надевай рубашку и брюки, если не хочешь все время ходить завернутой в одеяло.

– Кто… раздел меня?

– Один охотник. Отличный парень. Ездит на пегой лошадке, которая неравнодушна к светловолосым женщинам. Может, знаешь его?

– Как ты посмел раздеть меня! Ты… ты…

– Ну, разве это не в духе женщины? – задумчиво произнес Коул. Джулиана вновь попыталась встать, но он не позволил ей. – Привозишь ее в такой райский уголок, а она думает только о том, что ей надеть.

Джулиана ошеломленно уставилась на него. Только сейчас она рассмотрела его лицо и пришла в ужас при виде огромных синяков на скулах и подбородке. Но страшнее всего выглядела рана на щеке, с неровными краями, открытая. Наверняка останется шрам.

– Что с тобой случилось? – пролепетала Джулиана, охваченная тревогой.

Коул лишь пожал плечами и грустно рассмеялся.

– Меня заарканила та же шайка, что и тебя, – ответил он. Выражение его лица смягчилось. – Я прошу у тебя прощения за это. – Он ласково дотронулся до ее щеки, но даже это легкое прикосновение причинило Джулиане боль, и она поморщилась. – И за это… и за это… – Коул указал на синяки на руках. – И за это. – Он пальцем обвел темные пятна на шее.

Джулиана видела, что Роудон искренне раскаивается. В лучах солнца ее зеленые глаза блестели, как изумруды, четко выделяясь на бледном, израненном лице. Коул вспомнил тот момент, когда на него набросился Фред и осколком стекла распорол щеку. В ту минуту он думал только о Джулиане: кто же спасет ее после его гибели? А затем произошло чудо. Путы лопнули – видимо, отчаяние прибавило ему сил, и он разорвал надрезанные веревки. Он обрел свободу, чтобы нанести Фреду смертельный удар и вызволить Джулиану из тюрьмы. Плохо, что там не оказалось Ножа. Зато он прикончил остальных. Дейн трясся как кролик, и Коул не стал убивать этого презренного типа, пусть себе гниет за решеткой.

Он привез Джулиану сюда, обмыл и вытер полотенцем, холодея при виде ее ран и синяков. Это все его вина. Он никогда бы не поверил, что может так мучиться из-за чьих-то страданий. Эта девушка действовала на него, как никто другой на свете. Вот и сейчас ему хотелось обнять ее, облегчить ей боль. Мысль, что она обнажена, только усилила это стремление.

«Спокойнее, парень, – приказал он себе. – Приди в себя, не волнуйся и дай даме перевести дух».

Но ему пришлось бороться с настойчивым желанием поступить вопреки собственным увещеваниям.

Что касается Джулианы, то она не могла отвести глаз от раны на его лице. Неожиданно ей захотелось прижать Коула к груди, погладить по голове, утешить его, как маленького мальчика. Напрасно она обвиняла Коула в том, что он покинул ее. Он тоже страдал, причем гораздо сильнее, чем она.

– Это сделал Нож? – в смятении прошептала Джулиана.

– Один из его наемников. Это долгая история. – Коул покачал головой. – Что ты помнишь?

Джулиана попыталась выудить из памяти события, которые сейчас казались очень далекими. Ее передернуло, когда она вспомнила бесконечные вопросы и побои, которым подверглась.

– Это ты вытащил меня оттуда, да? – тихо спросила она. Владевшая ею паника начала ослабевать. – Я думала, это сон…

– Ничего себе сон. – У Коула на скулах заиграли желваки. – Мне пришлось пристрелить их, ангел мой… – донесся до Джулианы его тихий голос.

– Итак, ты вернулся за мной. Зачем?

Коул пронзил ее взглядом. После бегства из Платтсвилла он смыл с нее кровь, перевязал, уложил в кровать. Это было два дня назад, а она все еще выглядит смертельно бледной и изможденной, она все еще полна тоски и грусти. Ему захотелось сказать ей, что он с самого начала намеревался вернуться за ней и не оставлять во власти Люциуса Дейна. Но почему-то он не отважился на признание. Видимо, побоялся, что раскроется перед ней, а она неправильно истолкует его слова.

Коул вновь призвал себя к спокойствию и твердости духа.

– В Платтсвилле я искал ответы на кое-какие вопросы и угодил в ловушку. Я слишком поздно обнаружил, что Нож с ребятами отправились за тобой. Я втянул тебя в это дело, значит, именно я и должен был тебя вызволить из тюрьмы.

Долг. Вот что руководило им. Своеобразный кодекс чести. Нужно быть благодарной ему, сказала себе Джулиана, но она ждала от него чего-то другого. Хотя не знала, чего именно. Девушка подавила непрошеные слезы. Солнечный луч упал на его рану с запекшейся по краям кровью. Она четко выделялась на фоне загорелой кожи.

Джулиана почувствовала слабость и сглотнула.

– Когда… сколько мы здесь находимся?

– Два дня.

– Два дня! – Джулиана устремила на Коула недоверчивый взгляд, решив, что он шутит.

– Однажды моя сестра читала сборник сказок – дед специально посылал за ним в Бостон. Там была сказка о девушке по имени Спящая Красавица. Я вспомнил ее, когда увидел тебя в кровати: ты лежала точно так же, как та девушка на картинках. – Улыбка осветила его лицо. – Однако, насколько я помню, она была ласковой и послушной и не ввязывалась во всякие неприятности.

Коул улыбнулся Джулиане, и она потонула в бездонной глубине его глаз. До нее не сразу дошел смысл его слов.

– У тебя есть сестра? – изумленно проговорила она.

И тут же пожалела о сказанном, потому что его улыбка исчезла, лицо снова стало замкнутым, а сам он отодвинулся от нее. Тайны. Этот человек полон тайн, и у него нет желания открыть их ей. Словно в подтверждение ее догадки, Коул повернулся к ней спиной и подошел к окну.

– Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе. Вам, мисс Монтгомери, придется ответить на кое-какие вопросы.

Джулиане казалось, будто Коул заполняет собой все помещение – настолько он был крупным и мускулистым. Из окна, которое скорее напоминало щель в бревенчатой стене, открывался вид на окутанные дымкой горы и голубое небо.

«Райский уголок» – так он сказал. Джулиане захотелось выйти на свежий воздух. После тесноты полицейского участка ее тянуло к бескрайним просторам. Однако она снова стала пленницей Роудона. Джулиана почувствовала усталость. Она-то надеялась… На что она надеялась? Глупо даже анализировать ее чувства.

– Я уже рассказала тебе все, что знаю. – Она рукой потерла глаза. – Ты же не поверил мне…

– Настало время выслушать твою историю более внимательно.

Джулиана озадаченно посмотрела на него, но ничего не сказала: ее веки отяжелели, а глаза слипались.

Очевидно, Коул понял ее состояние.

– Позже, когда тебе будет получше, – предложил он, – ты снова расскажешь мне о себе. Возможно, нам удастся вычислить, почему ты и твои чертовы братья так много значите для Лайна Маккрея.

Лайн Маккрей. Это имя было знакомо ей, но сонливость мешала сосредоточиться и вспомнить. Она закрыла глаза.

– Мне тоже нужно кое-что узнать…

– Сначала поспи. Потом поговорим.

– Я голодна.

– Сначала поспи.

Он не изменился. Те же властные манеры. Как же они раздражают ее… и успокаивают. Сейчас это ей только на руку. В настоящий момент у нее нет сил решать какие-то проблемы. Мозг будто укутали в вату, тело все еще ноет от боли… Нет, она не может спорить… пока.

Джулиана опять открыла глаза и увидела, что Коул склонился над ней. На его лице было странное выражение. Он выглядел совсем не страшным. Он выглядел… обеспокоенным? За нее? Просто у нее галлюцинации, вот и все. Коул Роудон ненавидит ее. Однако он, раненный, вернулся за ней и сражался, чтобы освободить ее.

Джулиана резко села. Не похоже, чтобы его очень заботили ее переживания. Он считает себя виновным в том, что оставил ее на милость этих дикарей. Хорошо, что он хотя бы испытывает сожаление, но он чувствовал бы то же самое, если бы подверг опасности жизнь любого другого. Она для него лжец и вор, за которого полиция Денвера объявила вознаграждение в две тысячи.

– Куда ты привез меня? – Голос Джулианы прозвучал глухо и устало. – И куда мы поедем отсюда?

– Мы никуда не поедем, пока я не удостоверюсь, что люди Маккрея потеряли наш след. И пока не выясню, что происходит. Поэтому спи.

– Но…

– Потом. – В его тоне послышалось раздражение. – Спи, иначе я огрею тебя сковородкой.

– Здесь нет сковородки, – пробормотала она.

Здесь вообще ничего нет, зато это место служит укрытием от Ножа и его прихвостней, от Люциуса Дейна и жуткой тюрьмы Платтсвилла. Коул намерен выслушать ее, дать ей шанс.

Джулиане хотелось заговорить, выяснить все до малейших подробностей, но мысль о том, что он наблюдает за ней, действовала расслабляюще. Ее дыхание замедлилось, и она поплыла по волнам дремоты.

Джулиана спала до заката.

Проснувшись, она обнаружила, что Коула нет в комнате. Дневной свет сменился мягкими серо-голубыми сумерками. Девушка услышала бульканье, и ее ноздрей коснулся восхитительный аромат. Суп. Нет, жаркое. От котелка на плите поднимались клубы пара. Джулиана почувствовала невероятный голод.

Она села, что на этот раз не доставило ей особых мучений. Ее взгляд упал на мужскую одежду, развешенную на плетеном стуле, и сапоги.

Конечно, это не последняя парижская мода, но выбора у нее не было. Слегка поморщившись от боли, Джулиана надела рубашку в желто-синюю клетку и темные брюки. Одежда оказалась велика девушке, и у нее мелькнула мысль о том, что она, наверное, выглядит комично в этом наряде, но аромат жаркого отвлек ее от дальнейших размышлений на эту тему.

К тому времени, когда вернулся Коул Роудон, она успела подогреть бобы, засунуть в духовку бисквиты и накрыть на стол. С духовкой плиты пришлось повозиться, однако после нескольких неудачных попыток Джулиана все же зажгла ее.

– Скажу честно, я в жизни ничего вкуснее не ела, – объявила она, проглотив очередной кусок жаркого из оленины. – А где ты был? Я думала, ты стоишь на страже. Поэтому и спала спокойно. – Она замолчала, смутившись.

Коул притворился, что не заметил яркого румянца на ее щеках.

– Ты забыла, что я собирался выяснить кое-что?

Джулиана впервые услышала в его голосе мягкие интонации. Подняв голову, она обнаружила, что Коул изучающе смотрит на нее, и, снова смутившись, провела рукой по распущенным волосам.

Коула заворожил их блеск, такой яркий в свете керосиновой лампы. Как это ни удивительно, заключил он, но его рубашка и брюки, хоть и велики ей, только подчеркивают ее женственность. Она выглядит потрясающе. Даже соблазнительнее, чем Спящая Красавица на картинках в книге Кейтлин.

Коул понимал, что идет по опасному пути. Нельзя выходить за рамки делового общения, напомнил он себе. А для этого нужно перестать пялиться на нее и думать о ней. Нужно сконцентрироваться на вопросах и ответах, на фактах и сведениях.

И все же когда Джулиана наклонилась к нему, чтобы подложить в его тарелку еще жаркого, и когда ее волосы случайно коснулись его щеки, он ощутил напряжение в чреслах.

Опасная, вот она какая. Ей ничего не стоит вдребезги разнести самые благие намерения любого мужчины. Так уж получилось, что денверская полиция разыскивает не толстуху с морщинистым лицом и грязными ногтями, а красавицу с фарфоровым личиком, которая может так же легко привести его в ярость, как и в восторг.

– Думаю, тебе пора рассказать мне, что произошло между тобой и Джоном Брином. – Коул поставил на стол чашку с кофе и посмотрел на Джулиану. – И во всех подробностях, ангел мой.

Так Джулиана и сделала. Она сидела, опершись локтями на стол, ее выразительное лицо было более оживленным, чем обычно, речь текла плавным потоком. Коул узнал о том, как Джулиана приехала на Запад, чтобы разыскать братьев; как дядя, не поговорив предварительно с ней, решил выдать ее за Джона Брина, к которому она не испытывала ничего, кроме отвращения.

– Значит, ты сбежала? Одна?

При виде его изумления Джулиана вызывающе приподняла подбородок.

– Не совсем, – спустя секунду ответила она. – У меня была Коломбина. Лошадь, которую я украла у Джона Брина, – объяснила она и поспешно добавила: – Просто не было иного выхода. Я не желала приносить себя в жертву мужским амбициям. Я сама распоряжаюсь своей жизнью – вернее, распоряжалась, пока не встретила тебя. Но что касается пятисот долларов, то Джон Брин все это придумал для таких, как ты. Вряд ли ты стал бы суетиться из-за простого конокрада, а?

Коул не ответил. Она была права. Его кровь кипела. Грудь, как кинжалом, пронзила ярость, дыхание перехватило. Его использовали! Использовали, чтобы схватить и подвергнуть пытке женщину, которая просто хотела свободы. Этот ублюдок Джон Брин сфабриковал ложное обвинение против Джулианы Монтгомери и пустил по ее следу всех охотников к западу от Миссури, обещав вознаграждение в две тысячи долларов. И он тоже стал участником этой дикой травли.

Ну почему он не выслушал ее раньше?

Потому что Джесс Берроуз и Лайза Уайт отучили его кому-либо верить. Потому что его собственный отец предал интересы семьи, потому что за годы, проведенные в сиротском приюте, он уяснил, что жестокость в природе человека, а внешность всегда обманчива.

Оправдания. У него их много. Однако их наличие не меняет того, что он сыграл в этом деле отвратительную роль.

Теперь он, вернее, они оба по уши увязли в этой истории. Для Джулианы она закончится только тогда, когда он разберется с бандой братьев Монтгомери, выведет из игры Маккрея и обличит во лжи этого проклятого дельца Джона Брина. Когда он всего этого добьется, поклялся себе Коул, Джулиана Монтгомери будет вольна поступать, как ей заблагорассудится. Но не раньше. А сейчас она в опасности, и Коул не считал нужным скрывать это.

– Пока мы не выясним, чего добивается Маккрей и зачем ему понадобились твои братья, – прищурившись, заявил он, – ты будешь скрываться. Вспомни, не говорил ли Нож о чем-нибудь, что может помочь нам в наших поисках?

Джулиана задумалась. Невозможно было без содрогания вспоминать ночь в платтсвиллской тюрьме. Неожиданно лицо ее оживилось.

– Он спросил, планирует ли Уэйд захватить деньги фрахтовой компании… если не ошибаюсь, жалованье для работников компании «Хэншо».

– Деньги повезут через северную окраину Платтсвилла через четыре дня. Если банда братьев Монтгомери планирует налет, мы можем вычислить, где они устроят засаду, и там подождать их.

– С чего это вдруг ты так заинтересовался моими братьями?

Джулиана не могла скрыть подозрения. Она нахмурилась. Если Коул полагает, что она поможет ему захватить Уэйда и Томми, чтобы потом передать их в руки полиции в обмен на вознаграждение, он очень ошибается. Она будет чинить ему препятствия на каждом шагу.

Коул бросил на девушку раздраженный взгляд:

– Успокойся, Джулиана. Отныне твой враг не я, а Маккрей. Он охотится за нами обоими, и мне очень хочется знать почему.

– А ты знаком с этим Лайном Маккреем?

– Встречались. – Глаза Коула блеснули. – Я не слишком высокого мнения о его способностях, просто ему крупно повезло. Он владеет ценными земельными угодьями на юго-востоке Аризоны и в Нью-Мексико. А теперь, – Коул отошел от окна и нетерпеливо зашагал по комнате, – он, кажется, наложил лапу на Платтсвилл.

Джулиана вспомнила, что говорила Хенни, и пересказала все Коулу.

– Маккрей вынудил Хенни продать ему гостиницу после смерти – вернее, после убийства – ее мужа, – подытожила она, глядя на угрюмо молчавшего Коула. – Ее сын возмутился его действиями и тоже погиб. – Джулиана встала со стула и взволнованно прошлась по комнате. – Знаешь, Коул, шериф Дейн угрожал ее второму сыну. Он так запугал бедную женщину, что та боялась на него глаза поднять. Я не верю ни единому слову этого негодяя! – воскликнула она. – Если Дейн утверждает, будто Уэйд выстрелил Хэнку Риверсу в спину, то истина заключается в том, что он сделал это собственноручно, дабы стать шерифом или… или исполнить волю Маккрея… Чтоб мне провалиться на месте!

Несмотря на всю серьезность ситуации, Коул не мог не улыбаться, глядя, как она ходит взад-вперед, шаркая сапогами.

– Из тебя бы получился отличный сыщик, – заметил он. – Думаю, ты права.

Молчание. Неужели это его слова?

– Ты действительно так думаешь?

В первую секунду Джулиана решила, что ослышалась. Этот человек всегда только спорил с ней и отдавал приказы – и вдруг он соглашается с ней?

Усмехнувшись, Коул подошел к ней и положил руку на плечо.

– Негодяй, наградивший меня вот этим, – он указал на шрам на щеке, – признался, что был с Риверсом, когда тот погиб. Именно он поклялся, что стрелял Уэйд Монтгомери. Он подсыпал какое-то снадобье мне в виски, а потом избил чуть ли не до смерти, и все по приказанию то ли Лайна Маккрея, то ли Ножа. Свидетель еще тот! Его показания были частью заговора. По какой-то причине Маккрею понадобилось повесить убийство Риверса на твоих братьев. Когда мы выйдем на их след, тогда и выясним почему.

– Я еще кое-что вспомнила, – сказала Джулиана.

Она остро ощущала близость Коула, чувствовала тепло его тела. Ее сердце глухо стучало, грудь учащенно вздымалась, каждый вздох отдавался болью в избитых ребрах. Он обнимал ее за плечи и смотрел так, как смотрят на человека, которого уважают и к чьему мнению прислушиваются. Она больше не была для него мошенницей и воровкой.

– Нож… и остальные… – Джулиана облизнула пересохшие губы и приказала себе не отвлекаться от главного. – Они спрашивали о тебе и о каком-то месте, которое называется… «Огненная гора».

В наступившей тишине Джулиана ясно слышала щебет птиц. Это кактусовые вьюрки? Или тетерева? Она увидела, как у Коула на шее вздулись вены. Он прищурился, и его глаза стали похожи на льдинки. Эта новость имеет для него значение. Джулиана не знала, почему это так важно для него. Похоже, важнее всего остального.

– О чем они спрашивали? – Его спокойный тон не обманул ее.

– Собираешься ли ты перекупить «Огненную гору». – Джулиана подняла на него глаза. – Что такое «Огненная гора»?

Вместо ответа Коул схватил ее за руку и повел к двери. Они вышли из хижины, и Джулиана даже задохнулась от восторга при виде потрясающей красоты, сияющей и лучистой.

– Вот это, – проговорил Коул, – и есть «Огненная гора».

В окно хижины Джулиана видела очертания гор, но не подозревала, что ее окружает такая красота. Да и кому под силу представить рай? Хижина стояла на вершине столовой горы у подножия огромной красной скалы, такой высокой, что казалось, будто она упирается в небо. На север тянулись каньоны с серо-красными отвесными стенами, а на юг и на восток до горизонта простирались горы, величественные, как королевская корона. Горы разделяли долины, переходившие в пурпурно-серые предгорья. Далеко внизу, под горой, на которой находилась хижина, серебрилась речка, быстрая, как ртуть. На ее берегах росли тополя. Повернувшись в другую сторону, Джулиана увидела одинокие вершины, покрытые хвойными лесами. Заходящее солнце позолотило их лесной наряд, а горы окрасило в цвет лаванды. Предгорья украшал ковер полевых цветов, по скальным выступам скакали горные козлы.

Созерцание этого дикого края с его необыкновенной живой природой наполнило Джулиану благоговейным восторгом.

«Огненная гора».

Название подходило как нельзя лучше. Скалы, горные гряды – все было окрашено в цвета огня: красный, янтарный и золотой. Казалось, этот край впитывает в себя свет, чтобы потом отдать его в блеске своей сказочной красоты, такой яркой и буйной, что резало глаза.

– Это, – добавил Коул, наблюдая, как Джулиана восторженно осматривается вокруг, – самая южная граница «Огненной горы». Там еще много земли.

– Как ты нашел это место? – прошептала Джулиана. – У меня такое чувство… будто мы одни на целом свете.

– Так и есть. Это место мало кому известно. Ущелье не видно со стороны гор. Сюда ведет потайная тропа. Есть еще одна дорога, тоже потайная, она идет по другой стороне, ближе к Флагстаффу. В «Огненной горе» множество каньонов вроде этого. Здесь пасутся лошади.

– Лошади?

– Да, дикие лошади. Мустанги. Их здесь сотни. Возможно, тысячи… – Коул помолчал. – Это красивейший край на земле. В детстве я очень любил его, а потом ненавидел долгие годы. Я не был здесь двадцать лет. Но все осталось по-прежнему. – Он оторвал взгляд от покрытых лесами гор и посмотрел на Джулиану. – Здесь ты в безопасности, – как бы между прочим добавил он. – Людям Маккрея пришлось бы месяцами рыскать по округе, чтобы найти эту хижину.

Джулиана хотела спросить, какое отношение он имеет к этому месту – несомненно, между ним и «Огненной горой» существует некая глубокая связь. Лицо Коула светилось гордостью – гордостью собственника за свое владение, гордостью, не имеющей ничего общего с тщеславием. Подобное чувство, обостренное и всеобъемлющее, пускает корни в человеческой душе и подпитывается любовью его сердца. Однако к его явному восхищению этим райским уголком примешивалась боль. Почему? Что здесь произошло? Может, именно из-за «Огненной горы» на его молодом и красивом лице иногда появляется это странное мрачное выражение?

– Спасибо, что привел меня сюда. Здесь так красиво… Я верю тебе, что тут безопасно. Но… ты говоришь, что был здесь в детстве. Здесь жила твоя семья? Почему они уехали?

Заходящее солнце горело, как свеча, разбрасывая золото своего света по вершинам гор. Внизу олень перепрыгнул через речку, в тополях, росших за хижиной, пели птицы. Джулиана смотрела на Коула. Наконец он заговорил глухим, бесстрастным голосом:

– Здесь жила моя семья. «Огненной горой» – тридцатью акрами аризонских сокровищ – владел мой дед. Затем ранчо перешло к моему отцу. Они отлавливали диких лошадей, объезжали их, потом продавали… Они жили спокойно и свободно – замечательная жизнь для взрослеющего мальчишки. Моя сестра, Кейтлин, научилась скакать верхом быстрее ветра. Она чувствовала, где пройдет табун. Думаю, это было у нее в крови. По вечерам, когда в темноте завывали койоты и в небе сверкали молнии, мы с ней любили сидеть у деда на коленях и слушать сказки про короля мустангов.

Джулиана вспомнила резную фигурку, которую нашла в его седельной сумке. Голова лошади. Каждая деталь была искусно вырезана по дереву. Мастер сумел передать и мощь животного, и его гордость, и дикий нрав. На такое способен только тот, кем движет любовь к лошадям.

– Дед умер, когда мне было шесть, и «Огненная гора» перешла к отцу. По вечерам он обычно ездил в город – он любил салуны сильнее, чем лошадей, и был страстным игроком в фараон и покер. Однажды он попал в полосу невезения, но продолжал играть, надеясь, что удача снова улыбнется ему. Но она не улыбнулась. Отец потерял все: деньги, часы, кольцо. Ему было стыдно идти домой. Поэтому он представил закладную на «Огненную гору» и снова начал играть, но проиграл.

Взгляд Коула стал равнодушным, холодным. Джулиана поежилась. Опускалась ночь, укутывая этот восхитительный край в аметистовый мрак. Но Коул ничего этого не видел, его взор был устремлен в прошлое, где были боль, потери и тоска…

– Отцу до безумия хотелось вернуть «Огненную гору». Он потратил три часа, чтобы доехать до следующего города, и снова принялся за игру. Он еще раз заложил «Огненную гору», несмотря на то что документы на ранчо уже были переданы Джозефу Уэллсу. И снова проиграл. – Лицо Коула исказила гримаса. – Однако на этот раз он не смог заплатить. И не смог представить закладную. У него ничего не осталось. Ведь он уже лишился «Огненной горы».

Коул тяжело вздохнул. Джулиану охватил страх. Она чувствовала его ледяное прикосновение. В сумрачном свете лицо Коула было пепельным.

– И что было дальше? – прошептала Джулиана, чувствуя, что боится услышать ответ на свой вопрос.

Но знать надо было. Возможно, это поможет понять Коула. Возможно, ей удастся проникнуть в темные, таинственные глубины души этого отшельника.

– А дальше было вот что. На следующее утро Барнабас Слокум, владелец ранчо из соседнего графства, подъехал к нашему дому и потребовал представить закладную, как ему пообещал отец. «Огненная гора» была отличным ранчо, хорошо известным в этих краях. Слокум давно положил на него глаз.

Мой отец пришел домой на рассвете пьяный в стельку и спал как сурок, когда приехал Слокум. Дверь открыла мать. Она была очень красивой. – Голос Коула дрогнул, и у Джулианы мороз прошел по коже. – Мать ничего не знала о том, что произошло ночью. Отец все ей объяснил, а Слокуму заявил, что не может представить закладную, так как правами на «Огненную гору» уже владеет другой человек. Слокум взбесился. Уверен, ты не хочешь знать, что случилось потом.

Видит Бог, Джулиана не хотела, но должна была узнать все до конца. По его полному муки взгляду она уже догадалась, что произошло нечто ужасное, такое, что трудно вообразить. Сколько ему было в то время? Семь? Восемь?

– И что сделал Слокум?

Услышав ее испуганный шепот, Коул пристально заглянул ей в глаза. Немного поколебавшись, он заговорил:

– Он убил моих родителей и сестру. Но сначала он изнасиловал мать и Кейтлин. А отца заставил смотреть. Потом он и его люди убили их, всех до одного, по очереди. Я был последним. Меня держали, а я, глупый беспомощный малыш, вырывался и кричал… я все видел и слышал. Придушив Кейтлин и оставив ее, обнаженную, в пыли возле колодца, Слокум приказал своим людям избить меня. Они бросили меня умирать на дне оврага в полумиле от дома. Но прежде они привязали меня к лошади Слокума и приволокли туда.

– Нет. О нет, нет, – всхлипывала Джулиана, потрясенная до глубины души.

Она прижала руки к лицу, но слезы текли сквозь пальцы, ее плечи вздрагивали. То, что рассказал Коул, было чудовищным. Она не могла себе представить, что человек способен на такую жестокость. Сознание обжигал образ несчастного мальчика, ставшего свидетелем ужасов, которые Коул только что столь бесстрастно описал. Что-то надломилось в ней. Не думая ни о чем, повинуясь настоятельной потребности прикоснуться к нему, Джулиана нежно погладила Коула по лицу, словно стремясь успокоить его боль. Не успела она опомниться, как оказалась в крепких объятиях Роудона.

– Все в порядке, – прошептал он. – Не надо плакать, ведь это было двадцать лет назад. Двадцать долгих лет, – добавил Коул, удивляясь реакции Джулианы и гладя ее по мягким волосам. – Зря я тебе рассказал.

– Я хочу… услышать… остальное. Что… было дальше?

– Джулиана…

– Ты уже начал – так, пожалуйста, расскажи до конца, – настаивала она.

Коул вздохнул и продолжил:

– Слокум представил все так, будто на нас напали апачи. Должно быть, он подкупил свидетелей. Никто не поверил мне, восьмилетнему мальчику, сломленному, избитому, обезумевшему от ярости и тоски. Проезжавший через город судья отправил меня на Восток, в сиротский приют в Айове. Я провел там следующие восемь лет. Вот и конец истории.

Сиротский приют. У нее были хотя бы тетя Катарина и дядя Эдвард. И надежда на воссоединение с Уэйдом и Томми. У него же не было ничего. И никого.

– А Слокум? – отважилась спросить Джулиана. – Ты больше не встречался с ним? – В глазах Коула появилась такая ненависть, что она содрогнулась. – Ты нашел его?

– Я нашел его. – Его губы плотно сжались, взгляд устремился в никуда. – Мне пришлось ждать восемь лет, но я нашел его. И позаботился о том, чтобы он больше никого не убивал и не насиловал.

– Значит, ты убил его.

Коул не стал отрицать.

Джулиана сокрушенно покачала головой. Она не могла осуждать его. В детстве Коул стал свидетелем чудовищной сцены убийства своих родных, и это ожесточило его. Какие же они разные! После гибели своих родителей Джулиана, напротив, испытывала сильный страх перед кровопролитием и возненавидела любое проявление жестокости. Он же сделал насилие своей профессией.

Джулиана снова посмотрела на Коула, на его суровое лицо, и сердцем поняла, что в душе он не был кровожаден. Пусть его взгляд холоден и тяжел, но в нем никогда не мелькала жестокость. Он не испытывает удовольствия от убийства. Пусть его действия часто кажутся ей жестокими, но он живет в жестоком мире, населенном жестокими людьми. Он уверен в себе и свою силу использует не для притеснения слабых, а для истребления варваров, таких, как Люциус Дейн или Нож.

Коул Роудон вдруг взял ее за руки. Его глаза блеснули в озаренном лунным светом мраке.

– Да, Джулиана, я убил Слокума. Я убил многих, так что уже со счета сбился. Ты презираешь меня за это? Я не виню тебя. Ты женщина, причем выросла на Востоке – что тебе известно о жизни на Западе? Я думал, здесь ты увидела достаточно, чтобы понять кое-что. Однако ты ничего не поняла. Я вижу это по твоему лицу. Ты боишься меня. Возможно, так и должно быть. Возможно, я ничем не отличаюсь от животного.

– Нет! – Джулиана сжала его руку. – Я все понимаю… почти. Я ненавижу оружие, я ненавижу убийство… но я понимаю, что это необходимо. Ты… ты не животное. Ты не похож на Ножа, Кэша Хогана и им подобных. Коул, ты думаешь, я не понимаю, что ты за человек? – Из ее глаз потекли слезы возмущения. – Не понимаю ни этого дикого края, ни людей, которые живут здесь?

Коул смотрел на ее дрожащие губы, на текущие по щекам слезы, на влажно блестевшие глаза и вдруг невесело рассмеялся.

– О Боже, Джулиана, ты просто невозможна! В жизни не встречал такую. И если ты не перестанешь так смотреть на меня, то я не отвечаю за последствия.

– Последствия?

Ветер подбросил ее волосы, и они образовали золотистый нимб вокруг головы. Коул поймал одну прядь, мягкую, как бархат.

– Я хочу тебя, – глухо произнес он. Джулиана продолжала смотреть на него, завораживая своим искрящимся взглядом. – Прекрати, Джулиана, пока не поздно, иначе…

Вместо ответа она подошла к нему вплотную и обвила его шею руками.

– Иначе что?

Она заговорила как истинная кокетка. Ласково, игриво. Коул почувствовал, что теряет над собой контроль.

Джулиана улыбнулась. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то невероятного. При виде удивления на красивом лице Коула она ощутила, как по телу ее разливается сладостная истома. Его живые голубые глаза потемнели, в голосе зазвучали страстные интонации:

– Похоже, вы совсем не боитесь, мисс Монтгомери…

– Никогда не грозите женщине – вернее, не обещайте ей то, что вы не готовы исполнить, мистер Роудон, – с важным видом начала Джулиана, но Коул прервал девушку, завладев ее губами.

У Джулианы перехватило дыхание. Его поцелуй был требовательным, яростным. Он не нуждается в ней, убеждал себя Коул, проклятие, он ни в ком не нуждается, но все его существо вопиет об обратном. Когда она ответила на его поцелуй, Коула охватила неудержимая страсть. Несправедливо, в отчаянии подумал он, что с первой их встречи она завладела его мыслями, наполнила его душу смятением, распалила его желание. Он сделает с ней то же самое, хотя бы на одну ночь. Она сама попросила его об этом, она бросила ему вызов. Ну что за женщина! Хрупкая уроженка восточных штатов, но до чего же она необузданна! Горит, как свеча, в его объятиях, целует его с бесстыдством девицы из салуна, прижимается к нему всем телом. Коула охватили нежность и восторг. Он гладил Джулиану по спине, впитывал тепло ее тела, наслаждался ее ароматом. Им руководил не разум, а глубокая, настоятельная потребность, нечто сложное и запутанное, но в то же время мощное и пьянящее, как глоток виски. Движимый одной-единственной целью, он поднял девушку на руки и направился в хижину.

Глава 18

Коул уложил Джулиану на кровать и наклонился над ней. Его руки скользнули под рубашку…

Джулиана чувствовала, что тонет в его глазах, в его объятиях. Страсть бушевала в ней, как летняя гроза, с каждой минутой становясь все настойчивее, пока не превратилась в настоящий ливень. Она раскрылась навстречу Коулу, как цветок, и молила о том, чтобы он отведал ее нектара.

Они лежали обнаженные, их ноги сплелись. Джулиана гладила его, с наслаждением ощущая под ладонью упругость мышц и восхищаясь его сильным телом. Безграничное любопытство заставило ее забыть о скромности. Коул буквально излучал нежность, нежными были и его объятия, и прикосновения, и поцелуи. Она не испытывала никакого страха. Ей казалось, будто она попала в стремительную реку, чье неуправляемое, сметающее все на своем пути течение уносит ее все дальше и дальше. Ее соски затвердели под его ловкими пальцами, она жаждала воссоединения с ним. Ее губы были приоткрыты, дыхание участилось, из груди вырывались стоны.

Когда Коул вошел в нее, Джулиана вскрикнула от острой боли, но он тут же успокоил ее нежным поцелуем.

– Джулиана, ты прекрасна, ангел мой, ты безумно прекрасна…

Прекрасен был и Коул, но у нее не хватило сил сказать ему об этом. Он двигался внутри ее, пробуждая доселе неизведанные ощущения. Джулиану охватило пламя страсти, дрожь восторга вознесла ее на вершину, более высокую, чем любые горы на земле, более горячую, чем само солнце. Она плыла, плыла на огненном облаке, полная жизненных сил. Перевалив через вершину, она, трепещущая, спустилась вниз, чувствуя себя спокойной, целостной и чистой, как голубка, которая грациозно завершила свой прекрасный полет.

Джулиана затихла в объятиях Коула. В золотистом свете керосиновой лампы она видела темные курчавые волоски на его груди, ощущала под рукой его перекатывающиеся мышцы. Возможно ли, чтобы мужчина, такой суровый и сильный, был одновременно таким нежным и ласковым? Она не знала. Ей было известно только то, что она счастлива. Впервые за многие годы она была счастлива.

Коул лежал с закрытыми глазами и вдыхал ее аромат. Она удивительна. Красивая, пылкая и потрясающе нежная. Она с готовностью, изумившей его, отдала ему себя без остатка. Она будто создана для его объятий. В его душе возникло опасение, что, стоит ему шевельнуться или заговорить, и она исчезнет как дым и он больше никогда ее не увидит.

– Моя тетя Катарина очень глупая женщина, – неожиданно прошептала Джулиана, вернув Коула к действительности.

– Почему ты пришла к такому выводу?

При виде озадаченного выражения на лице Коула Джулиана улыбнулась и, прижавшись к нему, чмокнула в шею. Ей было уютно и спокойно рядом с ним, как будто она знала его всю жизнь.

– Вечером, перед тем как я сбежала из «Двух дубов», тетя Катарина сказала мне, что, когда я выйду за Джона Брина, мне придется выполнять свой супружеский долг, и объяснила в очень туманных выражениях, страшно смутившись, чего мне ждать или, вернее, что меня ждет во время медового месяца.

– Серьезно?

– Да, и из ее слов получалось, что мне следует рассчитывать на самое худшее.

Мышцы Коула напряглись, когда он представил Джулиану в постели с другим мужчиной. Он обнял ее, словно в попытке защитить.

– А тебе было хорошо? – спросил он.

Черт, до чего же она мягкая! Ее тело состоит из соблазнительных выпуклостей и с каждой минутой все сильнее возбуждает его. Как же приятно, когда она рядом с ним!

Рассмеявшись, Джулиана высвободилась из его объятий и бросила на него кокетливый взгляд из-под пушистых ресниц, чем только сильнее разожгла тлевший в нем огонь.

– Что навело вас на эту мысль, мистер Роудон? – поддразнила она его.

Коул схватил ее за талию и повалил на себя.

– Кое-какие признаки, – с важным видом ответил он. От его лукавой улыбки Джулиана затрепетала, в ней вновь пробудилось желание. – Придется показать тебе, что я имею в виду.

– Это действительно необходимо? – осведомилась Джулиана, проведя ногой по его голени.

– Да, ангел мой, необходимо.

Они забыли об усталости. Они забыли о синяках и ранах, о сердечной боли, гораздо более сильной, чем боль от побоев. В объятиях другого каждый из них обрел то, к чему стремился.

Через час после рассвета, когда первые солнечные лучи позолотили краешек неба, они заснули, очищенные от тоски и страданий, уставшие, но счастливые как моряки, в тихой гавани нашедшие спасение от жестокого шторма.

Коул проснулся первым. Джулиана спала в его объятиях. Жизнь, размышлял он, отбирала у него все хорошее, о чем он мечтал или чем владел. Но Джулиана, со страхом думал он, это дар свыше, это сокровище, которому нет равных на земле.

Над «Двумя дубами» собирались грозовые облака. Джон Брин перечитал телеграмму, присланную из Платтсвилла.

– Шериф Люциус Дейн, – с презрением произнес он, похлопав листком по ладони. – Кажется, он спит и видит, как бы заполучить вознаграждение.

– Что ты сказал, дорогой? – промурлыкала из кровати Джет Ривз, новая танцовщица из салуна «Счастливчик».

Брин хмуро посмотрел на нее, сложил телеграмму и бросил ее на бюро времен Людовика XVI.

– Ничего. Просто разговаривал сам с собой – наверное, так на меня действует погода.

– Так на тебя подействовала эта телеграмма, сладкий мой. С тех пор как Барт принес ее, ты сам не свой: все время на взводе, все тебя раздражает. Наверное, мне нужно изобрести какой-то способ, чтобы успокоить тебя.

Успокоить? Брин давно забыл, что такое спокойствие. Он был взвинчен до предела – он не чувствовал себя так даже тогда, когда исчезла Джулиана Монтгомери. Невероятно, но за эти месяцы никто не напал на ее след. Ни охотники, ни его люди. С тех пор как она продала кобылу в Эмбер-Фоллз, она словно растворилась в воздухе. И вот наконец-то! Наконец пришла телеграмма.

Шериф Люциус Дейн – или кто он там еще – получит вознаграждение, если его сведения окажутся верными. И если он поможет поймать эту красивую сучку. Эту надутую золотоволосую дебютантку, которая с первого дня воротила от него нос. Никто за последние двенадцать лет не осмелился на такое!

В глубине души Брина мучило то, что его обвела вокруг пальца женщина – да нет, глупости, вовсе она его не обманула. Просто из-за нее ему пришлось немного изменить свои планы. Он вернет Джулиану Монтгомери, поклялся себе Брин, глядя на протянутые к нему руки Джет. Еще до конца месяца он уложит ее в свою постель, она окажется полностью в его власти, и условия будет диктовать он.

Утром, разразится гроза или нет, он отправится в Платтсвилл.

Будто бросая ему вызов, небо сотряс раскат грома, и на землю обрушились потоки воды.

– Сладенький мой, иди в постель. – Черные волосы Джет, благодаря которым она получила свое имя,[1] рассыпались по плечам, почти полностью скрывая огромную, обвисшую грудь. – Я знаю, как успокоить тебя, – криво улыбнувшись, пообещала она.

– Убирайся отсюда.

У Брина не хватало терпения на нее. Имя Джулианы Монтгомери в телеграмме – особенно после столь долгого отсутствия каких-либо известий о ней – всколыхнуло в нем прежние чувства. Он горел как в лихорадке.

– Мне надо подумать, – бросил он темноглазой Джет. Терпкий запах ее духов вызывал у него тошноту. – И мне нужно собрать вещи. Утром я уезжаю.

– Но сейчас еще рано – нет и восьми. Да и льет как из ведра. Ты же не можешь заставить меня добираться до города в такую погоду!

Брин стремительно приблизился к кровати и наотмашь ударил Джет по лицу. Она вскрикнула и повалилась на пол.

– Не смей указывать мне, что я могу или не могу, ты, дешевая шлюха! – Его голос звучал, как удар гонга. – Я сказал, убирайся! Немедленно. И если я позову тебя через час, ты прибежишь. Придешь пешком, если я велю. Ты слышишь?

Джет всхлипнула, на ее щеке расплылось огромное красное пятно, густо накрашенное лицо приобрело испуганное выражение. Брин схватил ее за руку и вытолкал из спальни, а потом швырнул ей вслед одежду.

Его сжигало нетерпение. Он по горло сыт и Джет, и ей подобными. Ему нужна только эта хрупкая чертовка, с ее высокомерием и изумрудными глазами, в которых можно утонуть. Брину до боли захотелось увидеть, как лицо Джулианы Монтгомери исказит тот же страх, что и лицо Джет. Ему захотелось уложить ее в свою постель и заставить ее делать то, что прикажет он.

И он уложит ее в свою постель – именно там ей и место. Если этот дурак Люциус Дейн не лжет, если он спьяну что-либо не напутал, она очень скоро окажется в его власти.

Глава 19

«Это видение или сон», – думала Джулиана. Она лежала в высокой траве рядом с Коулом и любовалась белым мустангом, который щипал траву вдоль берега речки и охранял своих кобыл.

– Он великолепен, – выдохнула она, не в силах отвести взгляд от белоснежного животного, казавшегося призраком в бледном утреннем свете.

Позади мустанга высилась Орлиная гора, а дальше, над порослью осины и кустарника, поднимались небольшие скальные выступы. Вдоль речки росли можжевельник и сосны.

Мустанги мирно паслись на открытой лужайке под опаловым небом. Ветер дул с севера, поэтому животные еще не учуяли человека. Джулиана и Коул не двигались, наблюдая за кобылами с косматыми гривами и жеребцом, зорко следившим за ними.

За завтраком между ними ощущалась некоторая неловкость, но потом Коул предложил Джулиане отправиться на прогулку верхом и показать ей другие достопримечательности и красоты этого укромного уголка под названием «Огненная гора». Дикая и величественная природа успокоила обоих и соединила их невидимой нитью благоговейного восторга. Джулиана не знала, куда направляется Коул и почему он выбирает то одну тропу, то другую, пока они не добрались до этого места. Им пришлось оставить лошадей в лощине и подниматься сюда пешком.

Они заговорили только тогда, когда появился табун, и искренне восхищались гордыми и непокорными животными, которые обитали в долинах, на крутых холмах и в глубоких каньонах «Огненной горы». При виде этих смелых и дерзких созданий в душе Джулианы что-то дрогнуло. Она не сомневалась, что Коул, при всей своей суровости, чувствует то же самое. Его глаза блестели, а лицо светилось радостью, когда он смотрел на табун. Увлеченность, с которой оба наблюдали за мустангами, избавила их от остатков неловкости. Джулиана согласилась бы лежать здесь, в этом сказочном уголке, целую вечность, бок о бок с Коулом, и любоваться дикими лошадьми.

Неожиданно ветер переменился, и жеребец учуял их запах. Он мгновенно вскинул голову и сердито фыркнул. Увидев людей на другой стороне речки, он поскакал вперед и остановился у кромки воды. Сначала он замотал головой, потом в ярости забил копытом, а затем встал на дыбы. Ветер трепал его серебристую гриву.

– Прощай, дружище, – еле слышно произнес Коул.

Будто услышав его слова, жеребец заржал, предупреждая кобыл об опасности. Те вскинули головы и почти одновременно сорвались с места. Табун поскакал в сторону Орлиной горы, к сулившим безопасность глубоким каньонам.

Жеребец все еще стоял на берегу. Он поднимался на дыбы, сердито ржал, угрожая противнику. И только убедившись, что табун ушел на безопасное расстояние, он развернулся и поскакал вслед. По дороге он поравнялся со старой серой кобылой, отставшей от табуна, и сердито ткнул ее в крестец. Кобыла перешла на галоп. Вскоре мустанги растворились среди скал и кустарника. А тем временем солнце медленно взбиралось на безоблачный бледно-голубой небосвод.

– Потрясающе! Спасибо, что привел меня сюда, – воскликнула Джулиана, поднимаясь с помощью Коула. – Этот жеребец великолепен. Ты когда-нибудь видел лошадь такого белого окраса?

– За долгие годы ни разу, – помолчав, ответил он.

Джулиану удивил тон, которым были сказаны эти слова, и она бросила на Коула вопросительный взгляд. Она не поняла, почему вдруг его губы сжались в тонкую полоску, и молча ждала.

– Когда-то я знал одного человека, у него была лошадь, очень похожая на эту. Белоснежная, без единого пятнышка. Мустанг, такой же отважный и дерзкий, хотя и кастрированный.

– Похоже, ты недолюбливал этого человека, – предположила Джулиана.

Коул взял ее под локоть и повел вниз, в лощину, где были привязаны лошади.

– О, он мне очень нравился до тех пор, пока он и его напарница, – в то время мне казалось, что я в нее влюблен, – не выстрелили мне в спину и не оставили умирать, – с деланным спокойствием ответил он.

Джулиана замерла и в ужасе уставилась на него.

– Кто этот человек? – спросила она.

– Сейчас это не имеет значения. Он мертв. И Лайза мертва. Их убил не я, – поспешно добавил Коул. – Хотя, встреть я их, прикончил бы голыми руками. Они погибли в Сан-Франциско, их убили из-за золота, которое они украли у меня и у бедного старого золотоискателя.

В его глазах опять появилось затравленное выражение, и Джулиана догадалась, что к мучительным воспоминаниям примешивается давняя ненависть. Очевидно, эти чувства проросли в его душе так же глубоко, как скорбь по близким, жестоко убитым в «Огненной горе».

– Почему они пытались расправиться с тобой?

Коул поднял руку, будто хотел отмахнуться от вопроса, но, заглянув в глаза Джулианы, увидел в них столько нежности и сострадания, что решил не уходить от этой темы, как намеревался. Двенадцать лет он ни с кем не говорил об этом. Так почему же сейчас заговорил, Джулиана?

Возможно, потому, что последняя ночь была первой ночью покоя, самого настоящего покоя и умиротворения. А возможно, потому, что поцелуи Джулианы, ее голос, ласковые объятия заставили тени отступить, прогнали прочь холодное, как камень, одиночество, с которым он уже свыкся и которым изредка даже наслаждался. Пусть ненадолго. Никто, кроме Солнечного Орла – тот нашел его на пустынном перевале и позволил некоторое время пожить среди народа, стать братом среди братьев – не знал истории предательства Джесса Берроуза. И вот сейчас он расскажет ее Джулиане, здесь, в этой тихой лощине.

Они сели на красный обломок скалы, спрятавшийся среди юкки и агавы. Ярко светило солнце, крохотная дикая герань, примостившаяся между двумя небольшими валунами, качала алыми головками. Коул, помолчав немного, заговорил.

Он познакомился с Джессом Берроузом в Калифорнии через месяц после того, как разделался с Барнабасом Слокумом. Берроуз, рослый, привлекательный парень, отличавшийся общительностью и великодушием, был так же беден, как Коул. Именно он познакомил Коула с Лайзой, которая в то время работала платной партнершей по танцам в одном из сотен салунов, выросших в городе на заре эры «золотой лихорадки». Именно Берроуз свел его с Эйбом Хенли, старым золотоискателем с суровым взглядом. Предполагалось, что Берроуз будет охранять Хенли, но тот убил его и украл золото.

Хенли нанял обоих, и Берроуза, и Коула, для работы на его участке недалеко от Юмы, в Аризоне. Он пообещал долю в добыче, если им посчастливится напасть на богатую жилу. Они нашли золото, россыпи золота, но Берроуз обманул старика. Он убил его, пока Коул был в отъезде. А Лайза, бросившая работу в салуне и отправившаяся с ними в путешествие по диким просторам Аризоны, сочинила байку о разбойниках, которые якобы изнасиловали ее, прежде чем убить Хенли. Ей удалось убедить Коула в том, что Берроуза уже не было в лагере, когда напали разбойники.

Коул хотел немедленно броситься в погоню, однако Лайза не отпустила его одного, уверяя, что боится нового нападения. А затем она призналась юному Коулу, что всегда любила только его, а не Джесса Берроуза.

– Я был так молод и глуп, что поверил ей, – усмехнулся Коул. Над их головами кружил луговой тетерев. – Только любила-то она не меня, а мое золото. Лайза заманила меня в ловушку, в засаду, которую Берроуз устроил у Медвежьего перевала. Он выстрелил мне в спину, забрал мою лошадь и оставил умирать в этом пустынном месте, где не было никакого жилья на пятьдесят миль вокруг. Я бы погиб, если бы не Солнечный Орел. Но это уже другая история.

Джулиана подумала, что дядя Эдвард и тетя Катарина тоже предали ее, продав в жены человеку, которого она терпеть не могла. Она вспомнила, какие боль и разочарование охватили ее, когда она поняла, что их мало заботит ее счастье. Они готовы были отдать ее любому, кто предложит более высокую цену. Однако выпавшие на ее долю страдания не шли ни в какое сравнение с тем, что испытал Коул. Удивительно, что после предательства друга и возлюбленной, уготовивших ему ужасную смерть, он не озлобился на весь свет, и особенно на женщин. Какая она была, эта Лайза? И сильно ли он любил ее, спрашивала себя Джулиана, но не решалась задать эти вопросы Коулу.

В нем всегда будет нечто недоступное ее пониманию. Его прошлое слишком трагично, он слишком часто сталкивался с проявлениями жестокости и темной стороной человеческой натуры. Возможно, со временем она узнает больше, но даже спустя годы этот человек останется для нее загадкой. Но сейчас единственное, о чем она мечтает, – это быть рядом с ним и облегчить его боль. Настала пора, чтобы и к нему пришло счастье. Он заслужил это. Джулиана нежно взяла Коула за руку:

– Нет ничего плохого в том, что ты полюбил ту женщину. А вот то, что она сделала, ужасно. Ты не должен винить себя или… или бояться любви.

Коул накрыл ее руку своей. Его лицо осветилось улыбкой, и он стал похож на мальчишку.

– Откуда у тебя такие познания, ангел мой? Такое впечатление, будто ты влюблялась сотни раз.

– Нет. Никогда. Мужчины преследовали меня, ухаживали за мной, возили на пикники и приемы, флиртовали во время прогулок в парке, на чаепитиях и ужинах при свечах. Но все они были мне безразличны, – равнодушно сказала Джулиана и, робко коснувшись его щеки, совсем другим тоном добавила: – Раньше.

Коул повернулся к ней. От ее красоты у него захватило дух. Только озорная россыпь веснушек разрушала образ ледяного совершенства и придавала ей особое, чувственное очарование. Но Коула заворожила отнюдь не ее внешность. Что она подразумевала под словом «раньше»?

Джулиана сглотнула и, преодолевая столь свойственную ей робость, открыла Коулу, что было у нее на сердце.

– Я люблю тебя, Коул, – просто сказала Джулиана. – Клянусь всем, что мне дорого: я никогда не причиню тебе боли.

Коул отпустил ее руку и встал.

– Ты должна понять кое-что. Я не похож на тех мужчин, которые гонялись за тобой по бальным залам.

– Я знаю…

– Я скорее похож на того жеребца, которого мы видели у речки, дикого, Джулиана, помышляющего только о свободе. Я не умею говорить любезности при свечах, вальсировать по роскошным бальным залам. Я не могу давать обещания. Никакие. Ты понимаешь?

«Потому что тоже не хочу причинить тебе боль». Но об этом он решил умолчать.

– Понимаю, Коул, – ответила Джулиана, но в ее живых зеленых глазах невольно зажглась надежда. – Я не говорю об обещаниях. Я говорю о любви.

Любовь. Она принесла ему больший вред, чем апачи, степные пожары или загнанные в угол преступники. Он бы предпочел оказаться в эпицентре урагана в Техасе, чем видеть надежду в глазах Джулианы. Имеет ли он право любить эту красивую, мягкосердечную девушку?

– Сегодня мне нужно съездить к хозяину «Огненной горы», Джозефу Уэллсу, и поговорить с ним, – заявил Коул так, будто и не было признания Джулианы. – Пора возвращаться.

Опасаясь, что сейчас сожмет ее в объятиях, он поспешно двинулся вниз, даже не оглянувшись. Джулиана следовала за ним, молчаливая, обиженная. Но пусть лучше она будет мучиться душевной болью, чем закончит свой жизненный путь так, как все, кто был дорог ему.

Коул передал Джулиане повод и помог сесть в седло, а потом вскочил на Стрелу. Они поехали к хижине. Напряженное молчание между ними нарушалось лишь шелестом ветра и жужжанием насекомых.

– Я вернусь до заката. Не выходи из хижины.

Щурясь от проникавшего в окна яркого полуденного солнца, Джулиана обернулась к Коулу:

– Почему ты не сказал, что там, внизу, есть ручей? Дальше него я не пойду.

– Об этом не может быть и речи! Говорю тебе, оставайся в хижине!

– Ты больше здесь не командуешь, я свободная женщина и делаю то, что мне нравится.

Установившаяся было между ними близость исчезла, а с ней и все нежные чувства. В глазах Джулианы полыхал гнев. Будь она проклята, если после того, что произошло сегодня утром, позволит ему командовать собой. Он не единственный, кто стремится к свободе. Пусть он провел с ней прошлую ночь, это еще не дает ему права запирать ее в хижине, причем на весь день. Она не служанка, не салунная шлюха, не пленница. Она отдалась ему по собственной воле, движимая любовью, но он оттолкнул ее, чтобы она не путалась у него под ногами. Если Коул Роудон считает, будто он имеет право прогонять ее, когда ему заблагорассудится, и одновременно управлять ее жизнью, когда ему это удобно, то он скоро убедится в своей ошибке.

– Возможно, ты забыла, что Нож и его подонки прочесывают горы, разыскивая тебя. – Коул так сильно сжал ее предплечье, что Джулиана вскрикнула. – Лайн Маккрей прикажет обшарить каждый дюйм до самого Нью-Мексико. Не говоря уже о том, что всюду шныряют апачи. А ты не сможешь выстрелить.

Джулиана гордо вскинула подбородок.

– Если понадобится, я выстрелю.

– Да ты промахнешься даже на расстоянии двух шагов!

– Тогда возьми меня с собой.

Коул со стоном отпустил ее. Он понимал, что если немедленно не отойдет от Джулианы, то последствия будут весьма предсказуемы: эта женщина притягивала к себе как магнитом.

– Я уже сказал тебе: ты не должна вмешиваться в мои дела. Не выходи из хижины. Дай мне слово, и, возможно, я привезу тебе подарок за это.

– Сегодня я тоже не могу давать каких-либо обещаний! – отрезала Джулиана и поздравила себя, увидев, как Коул прищурился.

– Ты дашь мне обещание, иначе я свяжу тебе руки и ноги!

«Ведь он так и сделает», – подумала Джулиана. От ярости ее пальцы сжались в кулаки. Он разговаривает с ней, как с ребенком! Склонив голову набок, она устремила на него холодный взгляд.

– Какой подарок? – со всем достоинством, на которое была способна, поинтересовалась она.

Но Коул не попался на удочку:

– Дай мне слово, ангел мой.

– Хорошо. – Джулиана спрятала руки за спину и скрестила пальцы. – Поцелуешь меня на прощание? – ласково спросила она.

Она увидела, как он встревожен, и ее злость на него тут же развеялась. Его глаза потемнели, под ними залегли тени, ставшие заметными в ярком солнечном свете. Его беспокойство за нее тронуло Джулиану до глубины души, и она устыдилась собственной бесчестности.

Реакция Коула удивила ее. Неужели она ему небезразлична? Может ли такое быть? Или он просто хочет защитить ее, как стремился бы защитить любую женщину, с которой переспал, возможно, не в последний раз? Или это нечто большее, нечто сродни тому, что чувствует она, когда он рядом?

По его виду не скажешь, будто он поражен безумием, тем самым безумием, которое, как была убеждена Джулиана, уготовано ей. Сегодня утром он само хладнокровие и рассудительность, не так ли?

Но вот прошлой ночью…

Коул взял ее за руку, на этот раз нежно, и так же нежно поцеловал.

– Веди себя хорошо, если сможешь, – попросил он. – Не забывай, что ты не в Сент-Луисе.

Мудрые слова, но Джулиана пропустила их мимо ушей. Она находилась под впечатлением поцелуя, она была опьянена сладким вкусом его губ и нежностью рук, которые скользили по ее спине. Холодный и равнодушный человек не может так обнимать.

Не подозревая о том, как на него подействовал ее затуманенный взгляд, она счастливо улыбнулась. Возможно, Коул Роудон не такой уж свободный, как ему хочется считать. Возможно, ей следует более тщательно проанализировать его реакцию на ее слова.

– Возвращайся скорее, – попросила Джулиана.

– Я постараюсь.

Коул торопливо вскочил на Стрелу и поскакал прочь. Когда он исчез из виду, Джулиана закрыла за собой дверь хижины и отправилась на поиски прохладного ручья. Ей хотелось искупаться и разобраться в собственных чувствах.

«Любит. Не любит. Любит. Не…»

Джулиана сосредоточенно обрывала лепестки маргаритки, и они, как жемчужины, падали на ее колени.

«Не любит».

Она нахмурилась, сжав в пальцах голый стебелек. Лепестков больше нет. Ей дан ответ. Не любит.

Джулиана смахнула оборванные лепестки с колен и встала. Солнце уже давно начало клониться к западу. Напоенный ароматом сосны воздух стал прохладным. Неужели день прошел так быстро?

Здесь, возле стремительного ручья с прозрачной голубой водой, на зеленой лужайке, отгороженной высокими зарослями можжевельника, она вымылась и в полной мере насладилась уединением и свободой. Растянувшись на шелковистой траве, Джулиана предалась грезам о Коуле и о том, что произошло между ними прошлой ночью. Она ощущала себя безмерно счастливой, вспоминая, как он целовал и ласкал ее, как сплетались их тела, как он разжигал в ней горячий огонь, который не может сравниться даже с жаром солнца. Она была убеждена, что под внешней суровостью Коула скрывается удивительно добрая душа. Несмотря на жестокое прошлое, он все еще способен на нежность.

Но Джулиану мучил один вопрос: испытывает ли он любовь к ней? Все случилось очень быстро, они не успели узнать друг друга, к тому же вначале они были врагами и пытались обвести друг друга вокруг пальца. Однако ее чувства успели окрепнуть, поэтому она не могла не задумываться над тем, что ощущает он. Неужели стремительный поток его чувств течет только в одном направлении? Судя по тому, как он ласкал и обнимал ее прошлой ночью, это не так, с надеждой заключила Джулиана. Он отвечал на ее чувство не менее сильным чувством, его страсть была так же безрассудна, искренна и всесокрушающа, как и ее. Это проявлялось каждый раз, когда он прикасался к ней, улыбался или поднимал на нее свои необыкновенные голубые глаза.

Не… Не любит.

Какая глупость! Это всего лишь цветок. Глупая игра. Это ничего не значит. И все же Джулиана расстроилась. Сладостная умиротворенность и красота дня были разрушены.

Застегнув рубашку и подвязав веревкой брюки, Джулиана заспешила назад, в хижину. Коул сказал, что вернется к закату. Он придет в ярость, если обнаружит, что она ослушалась его. Но она так нуждалась в отдыхе и надеялась, что красота «Огненной горы» благотворно скажется на ее душевном состоянии и поможет разобраться в событиях минувшего дня. Так и получилось.

Собрав волосы в пучок, Джулиана заколола их гребнем, который достала из заветного кошелька, где хранились деньги и кое-какие драгоценности. Коул вернул его ей сегодня утром, сказав, что отстегнул его, когда привез девушку в хижину и стал снимать с нее окровавленную одежду. При этом его глаза как-то странно блеснули, и она зарделась: значит, прошлой ночью, когда они ласкали друг друга, он видел ее обнаженной не в первый раз.

Что заставило его заняться с ней любовью? Желание, которое вспыхнуло в нем, когда он раздевал ее? Или простое любопытство? Ну что ж, если это и так, то теперь он удовлетворил его и ничего подобного больше никогда не повторится.

Но здесь Джулиане удалось остановить поток своих мрачных мыслей.

Нет, Коул не оставит ее одну, когда ей грозит опасность. Он человек чести. А что касается причин, побудивших его переспать с ней, рано или поздно она выяснит и это.

Время. Оно течет неумолимо. Джулиана остановилась собрать букетик маргариток, чтобы украсить стол в хижине, и сообразила, что уже поздно, пора торопиться домой.

Девушка направилась к лесистой лощине, отделявшей хижину от лужайки. Неожиданно она услышала какой-то звук за кустом можжевельника и застыла как вкопанная.

Может, это животное, олень, к примеру? Или что-то еще?

Джулиана с опаской огляделась по сторонам, но не увидела ничего особенного. Предгорья все так же были покрыты лилово-серым ковром полыни, красные скалы устремлялись ввысь, шустрый ручеек нес свои воды, в которых отражалось солнце.

Вокруг было тихо. Подозрительно тихо. У Джулианы возникло неприятное ощущение, что она не одна. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, по спине пробежали мурашки. Однако она заставила себя сделать несколько шагов.

Внезапно с выступа скалы спрыгнул индеец из племени апачей. Он двигался с кошачьей грацией и бесшумно благодаря мягким мокасинам.

Испуганный крик Джулианы эхом прокатился среди высоких гор. Она бросилась было бежать, но индеец настиг ее и с невероятной ловкостью подхватил на руки. Джулиана царапалась, вырывалась, но апачи нырнул с ней в густой кустарник, где его поджидала пегая лошадь. Перекинув девушку через седло, индеец вскочил на лошадь позади нее, и в следующее мгновение они понеслись быстрее ветра.

Из горла Джулианы вырвалось рыдание. Ею овладел ужас. В памяти мгновенно всплыли рассказы о зверствах индейцев. Куда он ее везет, спрашивала она себя, в стойбище? Он убьет ее сразу, на глазах у всего племени, или… или апачи по очереди будут пытать ее? Сердце Джулианы сжималось от страха.

Солнце уже превратилось в бронзовый пылающий диск на границе небосвода, а они все скакали и скакали. За всю дорогу индеец не издал ни звука, не произнес ни слова. Джулиана не могла определить, сколько времени прошло и в каком направлении они едут. Она подумала, что, возможно, больше никогда не увидит Коула, а если он и разыщет ее, то найдет лишь то, что останется от нее после расправы индейцев – мешок с костями.

Будет ли он оплакивать ее или просто вернется к своим делам, не испытывая ни капли сожаления?

Хижина – бревенчатая, большая по размеру, чем хижина Коула, но явно нуждающаяся в ремонте, – вынырнула будто из ниоткуда. Она прилепилась к одинокой остроконечной скале. Вокруг нее лес был вырублен футов на пятьдесят. Позади хижины тек ручей, вдоль которого росли сосны.

Джулиана посмотрела по сторонам. Вокруг на многие мили были только скалы, кусты да кактусы. Дикое, прекрасное, уединенное место.

Когда индеец снял ее с лошади, она попыталась бежать, но он крепко обхватил ее за талию. Страх, еще более сильный, чем прежде, обуял ее. Джулиана вновь закричала. Ее душераздирающий вопль прокатился между скал, ударился о склоны гор и затих в расщелинах, сквозь которые виднелись яркие головки полевых цветов.

Дверь хижины со стуком открылась, и на крыльцо высыпали мужчины.

– Серое Перо, какого черта…

– Господи, Уэйд, это она…

Усмехнувшись, индеец отпустил Джулиану. Она даже не оглянулась на него – ее взгляд был устремлен на двух мужчин, сбежавших с крыльца и остановившихся в десяти футах от нее, в то время как остальные ждали на крыльце. Они смотрели на нее широко открытыми глазами.

Уэйд. Томми. Возможно ли?

Джулиана с волнением переводила взгляд с одного на другого. У того, который повыше, были широкие плечи, каштановые волосы, зеленоватые глаза. На вид ему было лет двадцать пять. На его красивом лице с волевым подбородком застыло изумленное выражение. У второго были золотистые прямые волосы, падавшие на плечи. Длинноногий и мускулистый, он обладал великолепной фигурой. Ему очень шли тонкая синяя льняная рубашка, темные брюки и шелковый шейный платок. Но внимание Джулианы привлекли его глаза – ярко-голубые, лукавые. В них отражалась неподдельная радость, казалось, они излучают свет.

– Эй, Джулиана, проснись, это мы! Уэйд и Томми! Ты не узнала нас, малышка?

– Подожди, Томми. – Уэйд удержал брата, рванувшегося было к Джулиане.

Он что-то сказал одному из мужчин, стоявших на крыльце, и сделал шаг вперед. Было заметно, что он хромает.

– Джулиана. Уверен, ты потрясена. Наверное, Серое Перо до смерти напугал тебя. Мы искали тебя везде, и я могу сказать только одно: слава Богу, мы нашли тебя. – Поколебавшись, Уэйд продолжил; в мертвой тишине его голос звучал как раскаты грома: – Мы были… мы хотели… проклятие, так о многом надо сказать, но это потом. Главное, что ты цела и невредима. Невредима, понимаешь ли. Мы о тебе позаботимся. Мы твои братья, дорогая, и что бы ты ни слышала о нас, знай: не все из этого правда. Мы проехали всю Аризону, чтобы найти тебя. Ты… возможно, ты не захочешь иметь с нами ничего общего после всех этих историй, возможно, не простишь нас за то, что мы так долго не писали тебе, но… Мы не будем спешить, дадим тебе время снова привыкнуть к нам, попытаемся объяснить…

Джулиану переполняло безграничное ликование. Всхлипнув, она бросилась Уэйду на шею. Ошеломленный тем, что она безоговорочно и радостно приняла их такими, какие они есть, он крепко обнял ее.

– Йо-хо-хо! – Томми налетел на сестру, как молодой дикий кугуар. Он подхватил и закружил ее, изо всех сил прижав к груди. – Я же говорил Уэйду, что ты не ханжа, не изнеженная, высокомерная вертихвостка. Разве не так, Уэйд? Эх, малышка, а ты стала потрясающей красавицей! А где Киди? Неудивительно, что все это время он сох от любви!

Из хижины вышел высокий рыжеволосый мужчина, и Джулиана узнала в нем ковбоя, с которым познакомилась в «Двух дубах».

– Здравствуйте, мисс Джулиана. Рад снова видеть вас! – сказал он, сорвав с головы шляпу и улыбнувшись во весь рот.

– Джил! – Джулиана не сразу поверила своим глазам. – О Джил… – Она восторженно обняла его. – Не понимаю. Как вы оказались вместе с Уэйдом и Томми? Как… Ладно, это не важно! Главное, что мы наконец встретились. Просто не верится!

– Пойдем в дом, Джулиана. – Лицо Уэйда все еще сохраняло торжественное выражение, но его взгляд потеплел. – Скунс уже заканчивает готовить ужин, и мы все объясним тебе за столом. – Он взял ее за руку. – Уверен, у тебя прорва вопросов. Да и у нас тоже. К примеру, где тебя нашел Серое Перо, откуда у тебя эти синяки. – Он с нежностью прикоснулся к темным пятнам на ее лице. – Похоже, тебе пришлось несладко. Сначала ты отдохнешь, а потом мы поговорим. Самое главное, Джулиана, что отныне больше никто не причинит тебе вреда. Пока мы с Томми живы.

– О, Уэйд, – прошептала Джулиана, все еще не веря в то, что этот высокий, привлекательный мужчина с красивыми глазами – ее старший брат. Его ласкового прикосновения было достаточно, чтобы она разрыдалась. – Это действительно ты. – Она вытерла слезы и улыбнулась. Счастье переполняло ее. – И Томми. – Джулиана с жадностью вглядывалась в лица братьев. – Я боялась, что больше никогда не увижу вас!

Уэйд снова прижал ее к себе. От него приятно пахло кожей и пряностями. Он был таким надежным, таким реальным, и Джулиана вдруг почувствовала, что все ее тревоги растаяли. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением полной безопасности.

– Скунс! – внезапно закричал Томми. Джулиана открыла глаза и не смогла удержаться от смеха, когда Томми схватил за грудки маленького жилистого человечка, стоявшего ближе всех к двери, и затряс его, приподняв над полом. – Ты заснул?! А ну живо неси на стол самбуковое вино! У нас сегодня праздник. Приехала моя маленькая сестренка. Будь я проклят, если она не самая красивая девчушка на свете! Танцы! Вот что мы устроим! Джулиана, ты потанцуешь со мной? У Скунса есть скрипка, а Киди будет объявлять фигуры. Мы по бревнышкам разнесем эту старую лачугу!

Вбежав в хижину, он подхватил Джулиану на руки и кружился с ней до тех пор, пока она, плача и смеясь одновременно, не взмолилась о пощаде, а Уэйд не приказал ему остановиться. Он поставил Джулиану на пол, но она продолжала прижиматься к нему, с любовью глядя в его озорные глаза.

– Томми, – с нежностью проговорила она, запуская пальцы в его золотистые волосы, такие же мягкие и шелковистые, как ее, и такого же оттенка, – ты не изменился. – Ее голос дрогнул. – Хвала Господу, ты не изменился!

Глава 20

Вечером, за ужином, Джулиана познакомилась со всеми пятью – не считая Киди – членами банды братьев Монтгомери. А к ужину Скунс Мозес подал жареную оленину, картофельный суп, кукурузные хлебцы, с которых так и капало масло, подслащенные черной патокой бобы, самбуковое вино, очень сладкий кофе и мятные конфеты на десерт. Как она узнала, ее брат Томми был страшным сластеной и во всех городах, через которые они проезжали, фунтами скупал сладости.

До того как Джулиана переступила порог хижины на Жезловой горе – а именно так называлось это место, – она почти ничего не знала о своих братьях. Однако к концу этого шумного и веселого ужина ей открылось очень многое.

Наибольшее удивление у нее вызвал Уэйд. В их последнюю встречу она поняла, что этот самостоятельный, умный пятнадцатилетний мальчик превратится в привлекательного мужчину. Но кто мог предположить, что он станет таким сообразительным, находчивым, организованным и в то же время таким решительным, что будет вдохновителем всех подвигов бандитской шайки, за которой все эти годы тщетно охотилась полиция?! Смакуя восхитительные блюда Скунса, Джулиана обратила внимание на то, что Уэйд больше слушает, чем говорит. Когда же он высказывает свое мнение, то каждое его слово обдумано, а фразы краткие и четкие. В отличие от него Томми выкладывает все, что у него на уме, не задумываясь о последствиях. Он резок и прямолинеен, в то время как его брат – осторожен и осмотрителен, однако, как с первой минуты поняла Джулиана, Томми обладает добрым сердцем и в его словах нет и намека на злость.

Как и в прежние времена, Томми носил желто-синюю клетчатую рубашку, но из неопрятного мальчишки, который без оглядки лез и в грязь, и в конский навоз, он превратился в самого настоящего щеголя, уделяющего массу внимания своей внешности. Его волосы были всегда уложены, на одежде – ни пятнышка. Все это рассказал Джулиане Скунс, когда варил новую порцию кофе. В ответ на это Томми стукнул его по макушке и назвал отъявленным лжецом, но Джулиана видела, что все это правда. В дорогой бледно-голубой льняной сорочке, с шелковым шейным платком, в сапогах, начищенных до зеркального блеска, ее золотоволосый двадцатидвухлетний брат был неотразим. «Дамский угодник», – прошептал ей на ухо Скунс, добродушно усмехнувшись. Как выяснилось, вокруг Томми всегда толпились женщины, и он влюблялся в них, во всех по очереди, иногда даже в двоих или троих одновременно, а потом – о Боже! – с трудом выкручивался из неприятностей.

Джулиана слушала и анализировала то, что говорилось за столом. Сквозь щель в ставне пробивался утренний свет. Солнце на востоке расцветило небо в розовые и лавандовые тона.

За вечер, проведенный с братьями, она сделала массу открытий. И получила множество подарков: разнообразные шляпки с перьями, жемчужные серьги, тонкой работы серебряную щетку для волос, расшитую драгоценными камнями сумочку, платья – из нежно-желтой ткани с отделкой из органди, с узкими рукавами и облегающее по талии; из шелка цвета морской волны, ниспадающее до пола прозрачными складками, с кремовой атласной нижней юбкой и поясом, отделанным жемчугом и розочками из слоновой кости. Где они раздобыли эти восхитительные вещи? Потрясенная, она зачарованно рассматривала разложенные перед ней сокровища. Ее гардероб долгое время состоял из одного мятого муслинового платья, а потом ей пришлось облачиться в уродливые огромные штаны и рубашку. Сейчас же она стала владелицей красивых и изящных нарядов, о которых могла мечтать любая женщина.

Значит, все эти годы Уэйд и Томми тоже помнили о ней. Они с любовью собирали для нее красивые безделушки и дорогие туалеты и возили их с собой по всему Западу, горя желанием при встрече порадовать сестру подарками. Увидев слезы в глазах Джулианы, Томми поспешил успокоить ее:

– Мы пропустили множество дней твоего рождения, пока ты превращалась из веснушчатой девчонки в очаровательнейшую красавицу, которую ураган перенес на Запад. Нам хочется возместить тебе отсутствие нашего внимания за все эти годы.

Расплакавшись, Джулиана прижалась к братьям, счастливая тем, что ее жгучее желание вновь обрести семью наконец-то сбывается.

– А у меня для вас ничего нет, – всхлипнула она и вытерла слезы огромным носовым платком, который подал ей Уэйд.

Джулиана заметила, что его глаза тоже увлажнились.

– Ты вернула нам солнечный свет. Ты наполнила радостью наши сердца. Этого достаточно. – Казалось, собственная речь удивила Уэйда. Чтобы скрыть неловкость, он провел рукой по волосам. – Вот что я тебе скажу, малышка. Иди в дальнюю комнату и надень одно из этих симпатичных платьев. Там ты найдешь еще кое-какие мелочи – спасибо Джози.

– Джози?

Братья переглянулись. Джил Киди собрался было что-то сказать, но промолчал. К удивлению Джулианы, Томми бросил на него сердитый взгляд.

– Мы расскажем тебе о Джози позже, – наконец ответил Уэйд. – Сначала займись своими волосами и надень платье. Мы давно были лишены женского общества, нам будет приятно видеть тебя в таком роскошном наряде.

Джулиана надела платье цвета морской волны, которое скорее подходило для бала или оперы, а здесь, в хижине, смотрелось комично. Однако ей очень хотелось выглядеть наилучшим образом, чтобы отпраздновать встречу и порадовать братьев. Таинственная Джози, о которой ей хотелось узнать как можно больше, оставила для нее пакет на бюро. В пакете она нашла нижнее белье, туфли и сорочку, а также шпильки и гребень. Модистка, которая шила платья для «стройной молодой барышни с совершенными пропорциями», как описал ее Джил Киди (он был единственным, кто видел ее), поработала на славу: платье сидело как влитое. Джулиана с удовольствием застегнула перламутровые пуговицы. В крохотной спаленке с соломенным тюфяком и бюро из кедра не было зеркала, но Джулиана и так знала, что выглядит хорошо. Юбка тяжелыми фалдами падала вниз, корсаж удобно поддерживал грудь, красивый кушак подчеркивал тонкую талию. Она дополнила наряд жемчужными серьгами, затем долго расчесывала волосы, пока не вернулся прежний блеск.

Наконец она вышла из спальни и, ослепительно улыбнувшись, обвела взглядом сидевших в большой комнате мужчин.

Томми первым нарушил изумленное молчание. Его глаза одобрительно вспыхнули, и он приглушенно произнес:

– Знаешь, ты очень похожа на маму. Такая же красавица, как и она.

– Да, только наша мать никогда так не светилась от счастья, – отметил Уэйд и взял Джулиану за руку. – У нее была трудная жизнь, и это наложило на нее свой отпечаток. В ее глазах всегда таилась грусть, даже когда она радовалась, что, впрочем, бывало редко – ведь папа почти всегда отсутствовал. Но ты… Джулиана… при виде тебя у любого захватит дух.

Серое Перо кивнул, Скунс сорвал с головы шляпу.

– Да, мисс Джулиана, это не преувеличение. Вы действительно потрясающе выглядите.

Джил Киди сделал шаг вперед. На покрасневшем от смущения лице четко выделялись веснушки.

– Никогда не предполагал, что платье может так эффектно смотреться на женщине. Я безумно счастлив, Джулиана, что Джону Брину не удалось заарканить вас.

– Киди, даже не думай о том, чтобы снова начать флиртовать с моей сестрой! – вспылил Томми, сжав кулаки и ринувшись на ковбоя. – Хватит с меня того, что ты волочишься за Джози, но…

– Буду признателен, Монтгомери, если ты постараешься не лезть в мои дела, – отпарировал Киди, – иначе окажешься во дворе и будешь глотать пыль.

– А ну попробуй! – взревел Томми и злобно прищурился.

– Довольно, – приказал Уэйд. Он бросил на брата возмущенный взгляд и, посмотрев на разъяренного техасца, покачал головой. – Угомонитесь оба. Достаточно и того, что вы дрались, как петухи, из-за Джози. Я не позволю вам портить сегодняшний вечер.

– Думаю, пора провозгласить тост, – поспешно вмешалась Джулиана. Перепалка между Томми и Джилом не только встревожила ее, но и пробудила сильное желание побольше узнать о Джози. Однако она понимала, что сейчас не время задавать вопросы. – За банду братьев Монтгомери! – весело крикнула она. – За Серое Перо, который привез меня сюда! За подарки на день рождения, пусть и с опозданием! Томми, – она одарила все еще хмурящегося брата счастливой улыбкой, – наливай.

Все чокнулись.

Джулиана оглядывала собравшихся и удивлялась, что чувствует себя здесь как дома. Скунс, Серое Перо и Янси – все они такие милые, и ей кажется, будто она знает их очень давно. А ведь их всех разыскивает полиция! Но на преступников они совсем не похожи. Джулиана остановила взгляд на Скунсе, который наливал себе новую порцию вина. Она не могла представить, что он способен кому-то причинить боль. Разве можно вообразить этого невысокого забавного человечка, искусного повара, грабящим банки и почтовые кареты? Скунс. Ему дали это прозвище не за неприятный запах, как она предположила вначале, а за необычный цвет стоявших торчком волос: они были черными, и только одна прядь – белой. Или индеец Серое Перо, который привез ее сюда. Оказывается, он немой, так как в детстве попал в плен к вражескому племени и ему вырезали язык. Поэтому Серое Перо и не смог сообщить ей, что везет ее к братьям. Этот индеец с темными шелковистыми волосами, будто высеченным из камня лицом и горящими черными глазами вызвал у нее сочувствие, когда она услышала его историю. Но Томми, увидев сострадание в глазах сестры, закинул голову и расхохотался:

– Не жалей его, малышка, ножом он умеет изъясняться гораздо понятнее, чем языком. Он быстр, как ястреб. Нож Серого Пера летит стремительнее и попадает в цель точнее, чем пуля, выпущенная из ружья белого человека. А когда дело касается выслеживания кого-то или заметания собственных следов, то ему нет равных. Он не бедняжка, которого надо жалеть, ведь так, дружище? – Томми что-то сказал на языке апачей, и на смуглом лице индейца появилась улыбка.

– Томми, не дразни Джулиану, – резко произнес Уэйд. – Она воспитывалась в домашних условиях, поэтому вполне естественно, что история Серого Пера шокировала ее.

Томми встал перед сестрой на колено:

– Джулиана, ты не против того, чтобы я поддразнивал тебя?

Его тон был шутливым, но в его глазах отражалась тревога.

Джулиана погладила Томми по голове. Ее сердце переполняла любовь к брату.

– Нет, Томми! Надеюсь, ты тоже не будешь возражать, если я начну поддразнивать тебя, упоминая о некоей даме, о Джози – так ее зовут? – Джулиана многозначительно вскинула брови, а Томми покраснел как рак.

– Кто рассказал тебе о ней? – Вскочив на ноги, он сердито оглядел присутствующих. Его огромные ручищи сжались в кулаки. – Это ты, Скунс. – Он сдернул повара со стула. – Будь я проклят, если не поджарю тебя на медленном огне.

– Это я рассказал, – вмешался Янси, пятый и самый тихий из приятелей, сидевший на дальнем конце длинного стола.

Это был полноватый ирландец, с грустными глазами цвета вылинявшей голубой рубашки и торчавшими в разные стороны жидкими волосами. Он был старше остальных.

– Джози нужна подруга, и я подумал, что твоя сестра очень подходит для этого. Если это тебя так волнует, парень, мы можем выйти наружу и решить наши проблемы там, верно?

Он бросил на Томми лукавый взгляд, и тот, усмехнувшись, покачал головой.

– Ты же знаешь, сержант, что мне не справиться с тобой. Но зачем ты трепался о Джози? Она не такая, как все, и тебе это известно. А что касается подруги, то у нее есть друг, который о ней заботится. Этим другом являюсь я. А больше Джози никто не нужен.

Это заявление предназначалось не столько Янси, сколько Джилу Киди, который поднялся с сосновой скамьи и устремил на Томми яростный взгляд. Было видно, что он готов ринуться в бой.

– Янси прав, – спокойным голосом сказал он. – Джози действительно нужна подруга, с которой можно поговорить по душам. Если бы ты не был таким надутым павлином и не морочил бы ей голову сладкими речами, ты бы заметил, что она нуждается в обществе женщины, которая направляла бы ее и помогала ей. Такой же нежной и чуткой, как Джулиана. А ты постоянно крутишься вокруг нее и не даешь ей покоя.

– Это ты крутишься вокруг нее, будто взбесившийся от любви телок, и таращишься на нее…

Мужчины бросились друг на друга, и Джулиана испуганно закричала. Уэйд поспешил встать между ними и оттолкнул Томми, а Янси схватил Джила за рубашку и оттащил в дальний угол. Скунс и Серое Перо спокойно наблюдали за происходящим, явно забавляясь. Джулиана же пришла в ужас.

– Я не потерплю жестокости в этом доме! – возмутилась она. – Посмотрите на себя, вы ведете себя, как пара котов! Томми Монтгомери, мне стыдно за тебя! А вы, Джил, неужели вы не способны управлять собой? Где ваша хваленая техасская вежливость?

Джил, пунцовый от стыда, пробормотал извинения. Янси отпустил его, и он пожал Джулиане руку. Томми виновато понурился.

– Думаю, – сказал Уэйд, – настала пора нам поговорить. У Джулианы, наверное, масса вопросов, да и у нас тоже. А завтра Джулиана познакомится с Джози и малышом.

Все встали и пересели поближе к очагу. Уэйд усадил Джулиану на диван и расположился рядом, а остальные подвинули стулья и скамьи. Томми же устроился на полу и положил голову на руки. Его красивые глаза смотрели задумчиво и печально. Уэйд начал подробный рассказ о том, что с ними было после отъезда из Индепенденса. Джулиана слушала, забыв обо всем на свете. Постепенно в ее сознании стала складываться определенная картина. Причем непростая.

Она видела не двух отъявленных головорезов, как их рисовали тетя Катарина и дядя Эдвард, а молодых искателей приключений, благородных разбойников, которые вели жизнь опасную, интересную, но противозаконную. Бесспорно, Томми и Уэйд были преступниками, но они грабили только тех, кто создавал свое состояние мошенническим путем, и никогда не трогали честных людей.

Трудно было поверить в эту историю – историю о приключениях, рискованных, щекочущих нервы. Началось все с того, что Уэйд и Томми ехали в Техас, мечтая приобрести ранчо и заняться разведением лошадей. По дороге они заехали в небольшой городок под названием Скай. Здесь жил ловкий делец, скупавший одну фирму за другой, обманывая горожан, завышая цены и вымогая деньги. Никто не мог поймать его с поличным. Одна женщина, хозяйка салуна, попросила Уэйда и Томми помочь ей спасти свое дело. Этот самый делец, некто Эмос Лонг, пытался перекупить у нее салун и заявил, что если она вовремя не выплатит ему по закладной на салун – а закладной владел он, – то он прогонит ее прочь и завладеет доходным местом.

Именно Уэйд составил план действий. Томми же в тот момент лишь горел желанием восстановить справедливость. Братья нацепили маски и напали на дилижанс, в котором везли деньги для предприятий Эмоса Лонга. Добычу они поделили с хозяйкой салуна пополам. Она выкупила закладную и спустя какое-то время расширила свое дело, несмотря на козни Эмоса Лонга. Братьям достались пять увесистых мешков золота, после чего они не замедлили покинуть Скай. Лонг снарядил за ними погоню, но Уэйд и Томми благополучно скрылись. Они пересекли Аризону и Нью-Мексико, то и дело решая «ситуации», как их назвал Томми.

Услышав эту историю, Джулиана не удивилась. Запад был полон не подчиняющихся закону мошенников, готовых на все, чтобы получить желаемое. К такому типу принадлежал Джон Брин и, судя по тому, что ей было известно, Лайн Маккрей. Уэйд и Томми переезжали из города в город и, узнав, что кто-то разбогател за счет других, начинали наводить справки об этом человеке, его сделках. Это обеспечивало успех их ограблений. Они выясняли, когда будут выплачивать жалованье, сколько человек будут охранять деньги, и нападали там, где их меньше всего ждали, когда лошади охраны еле передвигали ноги от усталости, а люди из отряда сопровождения ослабляли бдительность.

Так, за годы приключений, они сблизились со Скунсом, Серым Пером и Янси, каждый из которых обладал неповторимым талантом. Серое Перо знал местность как свои пять пальцев. Ему были известны все укромные уголки, где можно спрятаться, он славился умением заметать следы так, что даже опытные следопыты не могли найти их. Скунс оказался не только великолепным поваром, но и ловким наездником. Кроме того, он прекрасно владел огнестрельным оружием, не хуже Томми, который считался лучшим стрелком в банде. Скунс мог в течение нескольких дней скакать без остановки и не уставал. Что касается Янси, бывшего сержанта американской армии, то он был специалистом в военной области. Его умение обращаться с динамитом не раз спасало банду братьев Монтгомери. Областью применения способностей хладнокровного Уэйда было планирование и организация, а Томми являлся вдохновителем всех их затей.

Однажды довольно крупный отряд, бросившийся за ними в погоню, окружил их в каньоне Лост-Крик и уже готовился к захвату. Томми, которому удалось выскользнуть из окружения, открыл такую стрельбу, что напугал до полусмерти своих преследователей. Оправившись от неожиданности, они пустились по его следу и гнались до тех пор, пока не заблудились в сосновых лесах. Уэйд тем временем увел банду в укромное место. Томми присоединился к ним спустя несколько дней, возбужденный, гордый собой и невредимый. В дальнейшем он еще не раз спасал жизнь своих товарищей.

– Сестренка, похоже, что-то мучит тебя. – Уэйд провел рукой по золотистым локонам Джулианы. – В чем дело?

Прикусив губу, девушка посмотрела на старшего брата.

– Я поняла, почему вы все это время не поддерживали со мной связь. Мне это не по душе, Уэйд! То, чем вы занимаетесь, называется грабежом. Это противозаконно.

Уэйд долго и внимательно смотрел на нее. Остальные не решались встретиться с ней взглядом. Наконец тишину нарушил Томми. Он сел и, вытянув перед собой длинные ноги, сказал:

– Так оно и есть, малышка. В глубине души мы знаем, что поступаем плохо, но… мы помогаем людям… и себе. Честным людям нечего бояться. Страдают только те, кто богатеет на ворованном скоте, на махинациях с землей – то есть те, кто ворует тем или иным способом.

– К тому же они совершают более страшные вещи, чем мы, – торжественно добавил Янси.

– Мы давно планируем уехать отсюда, мы все, – с горячностью заверил Джулиану Томми. – Пора. Между прочим, мы подыскивали себе небольшой клочок земли в районе Купер-Крика, чтобы разводить лошадей или, возможно, скот, когда нас нашел Киди и рассказал, что ты в беде.

– Это и заставило нас задержаться, – закончил за него Уэйд, накрывая руку Джулианы своей. – Один друг – человек, которому мы хорошо заплатили за то, чтобы он дал нам знать, когда кто-то начнет расспрашивать о нас, – сообщил, что некто по имени Джил Киди идет по нашему следу. Среди охотников он не был известен да и на детектива мало походил, поэтому мы решили устроить ему особую встречу. – Он посмотрел на Киди со спокойной, степенной улыбкой. – Так мы впервые услышали о том, что тетя Катарина и дядя Эдвард принуждают тебя выйти за Джона Брина.

– Да, – Томми подскочил и плюхнулся на диван рядом с Джулианой, – и мы двинулись в сторону Колорадо. Мы проехали только половину Аризоны, когда узнали, что за твою голову назначено вознаграждение – целых две тысячи! – Он присвистнул. – Даже за нас никогда не предлагали таких денег. Так что же ты натворила, малышка, ограбила Первый национальный банк в Денвере?

– Единственное, что я отняла у Джона Брина, была лошадь, а может быть, еще и чувство самоуважения. Я убежала из Денвера в ночь перед венчанием.

Уэйд одобрительно улыбнулся, Янси, Скунс и Джил громко расхохотались, а Томми подхватил Джулиану на руки и закружился с ней по комнате.

– Чтоб мне провалиться – в жизни не встречал более отважной девчонки, чем наша сестренка, не считая Джози, – поспешно добавил он. – Итак, – он осторожно поставил Джулиану на пол, – теперь твоя очередь. Узнав о тебе, мы искали тебя везде, где только можно, но так и не напали на след. И вот несколько дней назад Киди отправился в Платтсвилл и выяснил, что люди Маккрея ищут тебя – и нас тоже, – как помешанные. Мы позаботились о том, чтобы Серое Перо добрался до тебя раньше, чем они.

Джулиана поведала о том, что случилось с ней после бегства из «Двух дубов». Когда она рассказывала о том, как Кэш Хоган с приятелями захватил ее в Сидер-Галче и как Коул Роудон пристрелил их, ее перебил Томми:

– Роудон! Он гораздо опаснее их. Мы слышали, он сдал тебя шерифу Платтсвилла. Это правда? Как тебе удалось выбраться?

Джулиана окаменела. Комната закружилась у нее перед глазами. И закрытое ставнями окно, и вытертый ковер на полу, и все еще теплый очаг, и мужчины, с нетерпением ждавшие продолжения, – все поплыло перед ее взором. Аромат табачного дыма, поднимавшегося от трубки Янси, смешался с сильным запахом винного перегара и навеки запечатлелся в ее сознании.

Роудон!

Ее взгляд метнулся к окну. Темно. Солнце давно село.

Что она наделала? О чем, ради всего святого, она думала?

«Дура, идиотка!» – Джулиана вскочила. Как она могла забыть о Коуле, о хижине? Он же собирался вернуться к закату! Ее пробила дрожь, руки стали ледяными. Да, она безумно обрадовалась встрече с Уэйдом и Томми, да, ей надо было многое рассказать им и многое узнать, но как она могла забыть о Коуле?!

Он же взял с нее слово, что она не будет выходить из хижины. Он беспокоился о ней. А она нарушила обещание, потом ее увез Серое Перо, и…

И Коул решит, что она погибла или что ей грозит гибель, – к такому выводу он придет, когда не найдет ее в хижине. Наверняка он подумает, что ее схватил Нож.

Надо вернуться. Великий Боже, она обязана вернуться!

Однако Джулиана не была уверена, что найдет Коула в хижине. Вероятнее всего, что он отправился на ее поиски. Не исключено, что он натолкнется на людей Ножа. И они убьют его, если он снова окажется в их руках, обязательно убьют! Возможно, он уже мертв. Ее сердце сжалось от ужаса, она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Однако ей удалось справиться со слабостью. Джулиана стремительно выбежала из хижины, прежде чем кто-либо сообразил, что происходит.

Уэйд выбежал вслед за ней. Он увидел, что Джулиана в панике мечется по двору, и, нагнав ее, схватил за руку.

– Джулиана, что случилось? Куда ты собралась?

Она испуганно вглядывалась в ночной мрак.

– Мне нужна лошадь. И проводник. Серое Перо…

– Ты никуда не поедешь. Ты с ума сошла?

Джулиана вырвалась из рук Уэйда и побежала прочь. Томми попытался перехватить ее, но не успел.

– Нет, остановись! Ты сломаешь себе шею в темноте. – Он все же поймал ее и прижал к себе.

В этот момент прозвучал выстрел, и с его головы слетела шляпа.

– Отпусти ее.

В этом спокойном голосе, прозвучавшем из непроглядного мрака, слышалась такая яростная угроза, что у Джулианы волосы встали дыбом. Она узнала голос Коула.

– Коул! Коул, со мной все в порядке! – крикнула она. – Не стреляй! – Джулиана загородила собой братьев. – Это Уэйд и Томми!

В кустах, росших на Жезловой горе, раздался тихий звук, из темноты вынырнула тень и двинулась в их сторону. В слабом свете звезд Джулиана увидела высокую, мускулистую фигуру Коула.

– Хвала Всевышнему! – проговорила она сквозь счастливые слезы и бросилась к нему в объятия. Но тут же изумленно ахнула, так как он больно схватил ее за плечи и остановил на расстоянии вытянутой руки.

– Итак, ты цела и невредима.

Его тон был странным. Холодным. Суровым. Таким же, как в те времена, когда он думал о ней самое худшее.

– Коул, я действительно очень виновата. Я забыла обо всем. Мы праздновали – разве это не замечательно? Уэйд и Томми наконец-то нашли меня, вернее, меня отыскал Серое Перо. Нам надо было о многом поговорить. Проходи в хижину, выпей вина, позволь мне представить тебя…

Джулиана замолчала. Ее глаза привыкли к темноте, она разглядела лицо Коула, и ей стало страшно. На его лице было то же выражение, как когда он встретил Кэша Хогана, Люка и Бо. Она похолодела от страха, колени стали ватными. Он перевел бесстрастный взгляд с нее на Уэйда и Томми.

– Руки прочь от моей сестры!

Повернувшись, Джулиана обнаружила, что Уэйд и Томми вскинули пистолеты. В призрачном звездном свете виднелись силуэты Янси, Серого Пера, Скунса и Джила. Их оружие тоже было нацелено на Коула.

– Отойди от нее, Роудон.

Она едва узнала голос Томми. Ее красивый, озорной брат превратился в опасного противника и заговорил тем же тоном, что Уэйд и Коул.

– А теперь бросай оружие, – приказал Уэйд, после того как приблизился к Коулу и вырвал из его рук Джулиану.

Губы Коула изогнулись в усмешке, однако он не шевельнулся.

– Уэйд, Томми, не надо! – Джулиана повернулась к братьям и в мольбе протянула к ним руки. В платье цвета морской волны, с золотистыми волосами, освещенная светом звезд, она казалась существом неземной красоты, ангелом или русалкой, поднявшейся из морских глубин. На ее прекрасном лице лежала печать тоски. – Уберите пистолеты! Коул не причинит мне вреда! Все это время он помогал мне. Он спас меня от людей Маккрея в Платтсвилле. Я даже не могу сосчитать, сколько раз он спасал мне жизнь. Уберите оружие, черт бы вас побрал! Немедленно! – Она метнулась к Коулу и загородила его собой, хрупкая, нежная. Защитила от пяти разгневанных вооруженных мужчин. – Делайте, как велено, иначе я уеду с ним и больше никогда не вернусь.

– Джулиана, что бы он ни говорил тебе, что бы ни делал, чем бы ни забивал тебе голову, все это ловушка, – поспешно произнес Уэйд, не сводя взгляда с Роудона. – Он охотник. Его цель – вознаграждение, то, которое назначили за тебя и за нас.

– Зайди в хижину и дай нам разобраться с ним. – Томми был не похож на себя. – Он врал тебе, Джулиана, это же ясно. Мы все обсудим потом, а сейчас, ради всего святого, зайди в хижину и оставь его нам.

– Чтобы вы пристрелили друг друга? Никуда я не уйду.

Джулиана бросила сердитый взгляд на братьев, потом, резко развернувшись, посмотрела на Коула. Ее охватила ярость.

– Мужчины! Как вы похожи! Вы считаете, что кровь решит все вопросы, так? Те, кто убил маму и папу и оставил их в луже собственной крови, думали так же. А теперь взгляните, с чем мы остались. Если бы все сложилось иначе, возможно, никого из нас не было бы сейчас на этой Богом забытой горе! Возможно, мы бы сейчас сидели за ужином с мамой и папой в нашем доме в Индепенденсе. С тех пор я бегу от жестокости. За последнее время я видела столько ужасов, что хватит на целую жизнь. Я сыта ими по горло, слышите? Сыта драками, перестрелками, побоями и угрозами!

Ее голос дрогнул. У Коула по спине пробежал холодок. Так вот что наводило на нее ужас, вот почему она падала в обморок при виде убитых и молила не убивать медведя! Ее родители, так же как и его, были зверски убиты. Как ни печально, но в этом их судьбы схожи. Бедняжка. Неожиданно гнев красной пеленой застлал ему глаза. В висках запульсировала боль. Жалость. Или просто напряжение, обнаженное и уродливое. Он был словно помешанный, с тех пор как вернулся в хижину, не нашел ее там и решил, что она в руках Ножа. Он едва не сошел с ума от страха за нее, впервые ему было так худо. Движимый отчаянием, он искал ее до тех пор, пока у ручья не обнаружил ее гребень. Он почувствовал себя так, будто кто-то выворачивает его наизнанку. Ее след было трудно разобрать, он дважды терял его, а потом находил снова. В конце концов он добрался до нее, целой и невредимой, в окружении братьев, красивой в этом платье, как морская ракушка. Она забыла думать о нем, ей и невдомек, что он выстрадал, когда она исчезла!

Коул ощутил острую боль в животе, но вызвана она была не тревогой или страхом за Джулиану. Чем-то еще. Тем, чему он не мог дать определения. В его мозгу билась единственная мысль: она в нем больше не нуждается. Она быстро забыла о нем, как только нашла своих братьев. Именно это и причиняло боль. Но он не намерен устраивать тут кровопролитие. Хотя, кажется, ее братцам не терпится отстрелить ему башку.

«Джулиана, – готов был сказать он, – успокойся. Я знаю, как говорить с твоими братьями. Мы выясним кое-что, и я уеду».

Но Джулиана так и не дала ему шанса разрешить проблему самостоятельно.

– Бросьте оружие, вы все, – скомандовала она. Ее грудь вздымалась. – И немедленно. Если кого-нибудь из вас убьют или ранят, я… я спрыгну в пропасть. Клянусь.

В подтверждение своих слов она двинулась к краю обрыва, но Коул остановил ее, обняв за талию.

– Я уже оттащил тебя от одной пропасти, ангел мой. Не искушай судьбу, балансируя на краю другой.

Джулиана была потрясена тем, что теперь его голос звучал мягче и в нем слышались веселые нотки. Он держал ее за талию уверенно и крепко.

– Дикая кошка, – прошептал он ей на ухо и обратился к Уэйду: – Предлагаю объявить перемирие, чтобы кое-что выяснить. Интуиция подсказывает мне, что в данном случае мы союзники.

– Я не доверяю ему, Уэйд, – вспылил Томми.

– Томми! – возмущенно воскликнула Джулиана, но ее перебил Уэйд:

– Наша сестренка не дура, Томми. Мы дадим Роудону шанс. – Он сунул пистолет в кобуру. – Все в дом. Предстоит серьезный разговор.

Мужчины двинулись к хижине, а Коул задержал Джулиану:

– Скажи мне одну вещь. Они нашли хижину?

Он всегда считал свою хижину надежным укрытием, которое не под силу обнаружить тому, кто не жил долгие годы в «Огненной горе».

Ответ Джулианы подтвердил его худшие подозрения:

– Н-нет. Я пошла к ручью, чтобы искупаться.

Взгляд его голубых глаз пронзил ее насквозь.

– Понятно.

– Коул…

– Хватит с меня обещаний.

Отпустив Джулиану, Коул прошел мимо нее с таким видом, будто она была пустым местом, и вслед за братьями Монтгомери направился к хижине.

Глава 21

Два часа спустя Уэйд Монтгомери хмуро взглянул на голубоглазого охотника, который сидел опершись на сосновый стол, и сказал:

– Выходит, Роудон, мы с братом в долгу перед тобой и должны извиниться.

«Бедняга не спускает глаз с Джулианы, – подумал Уэйд. – Он любит ее». Странно, что он сразу обратил на это внимание. Однако он всегда отличался удивительной проницательностью и видел, что скрыто под масками, которые люди надевают каждый день. Он чувствовал ложь и умел проникать сквозь внешнюю оболочку, добираясь до самой сердцевины. То, что он обнаружил в Роудоне, потрясло его. Он много слышал о знаменитом охотнике, но ему никогда не приходило в голову, что перед ним окажется не холодный и безжалостный человек, гроза юго-западных территорий (хотя внешне Роудон выглядел именно так), а сильный мужчина, объятый любовной лихорадкой. Сам Уэйд никогда не любил и полагал, что любовь губит человека. В данном же случае Роудон влюбился в Джулиану, напомнил он себе, значит, можно считать, что парню повезло, если, конечно, она отвечает ему взаимностью. Но судя по тому, как Джулиана защищала его и как загорались ее глаза, когда охотник заговаривал, в ней пылает то же чувство. Если Джулиана хочет этого человека, решил Уэйд с типичной для Монтгомери непреклонностью, она его получит, даже если Роудона придется заарканить, как теленка, чтобы поставить к алтарю. Так или иначе, но именно алтарем дело и закончится. Джулиана потрясающая красавица, она будто ангел, спустившийся с небес, – вряд ли Роудон сможет долго сопротивляться. Только Томми придется держать рот на замке и не лезть в их отношения.

Услышав слова брата, Джулиана с облегчением вздохнула.

Мир. Возможно, между Коулом, Уэйдом и Томми установится мир. У Коула не очень-то дружелюбный вид, но он уже не выглядит таким пугающе бесстрастным и холодным, как в первые минуты.

Она не могла осуждать его за вспышку ярости. Ее сердце сжималось, когда она думала о собственной роли в сегодняшних событиях. Вина лежит только на ней. Она чувствовала, что причиной его ярости послужила тревога за нее. Наверное, он страшно волновался. Чуть не сошел с ума. Может, давние предрассудки со временем теряют свою власть, с надеждой предположила она. «Не любит». Да что может знать старая маргаритка?

Джулиана поняла, что улыбается собственным мыслям. Именно в этот момент на нее посмотрел Коул. Казалось, он впитывает в себя и красоту ее волос, живописно рассыпавшихся по плечам, и прелесть платья, подчеркивавшего изящество ее фигуры. Он прищурился, и Джулиана увидела, как в бездонных глубинах его голубых глаз вспыхнул яркий огонь, хотя его лицо осталось бесстрастным. Он действительно мастер скрывать свои чувства, заключила она. Как игрок в покер. Возможно, он испытывает к ней нечто большее, чем простое расположение, но не хочет признаться себе в этом. Разве он снова и снова не приходил ей на помощь? Разве он не разыскал ее сегодня, несмотря на легендарное умение Серого Пера заметать следы? Она подумала о шраме на его щеке. Он столько вынес в Платтсвилле и все же пришел за ней. Он дрался и убивал, чтобы освободить ее из тюрьмы. Чтобы обеспечить ее безопасность, он привез ее в «Огненную гору», с которой связано столько тяжелых воспоминаний.

А она отплатила ему тем, что нарушила обещание, едва осела пыль, поднятая копытами его лошади, и забыла о нем.

Джулиана, сидевшая на диване рядом с Уэйдом, ощутила такой сильный приступ раскаяния, что у нее заболела голова. Надо поговорить с Коулом. Наедине. И как можно быстрее.

До нее как бы издали доносился голос Томми:

– Мы перед тобой в долгу, Роудон. Ты хорошо позаботился о нашей сестренке.

Коул ответил, как всегда, холодно и равнодушно:

– Нет проблем. Мне по душе все, что испортит настроение Лайну Маккрею.

– Мы разберемся с Маккреем и его людьми, – заверил его Томми. – И они больше никому не доставят неприятностей.

Коул, который уже собрался уходить, остановился и устремил на младшего Монтгомери предупреждающий взгляд.

– Будет лучше, если вы с братцем позаботитесь о Джулиане, – твердо произнес он. – Вознаграждение еще не выплачено, за ней будут охотиться, пока вы не уладите это дело. А Маккрея и Ножа оставьте мне.

С этими словами он пошел к двери – и даже не оглянулся.

Джулиана сорвалась с дивана и решительно преградила ему путь.

– Мне нужно поговорить с тобой, Коул. Наедине.

Коул взглянул на нее холодно и отстраненно.

– Наша совместная работа закончилась, ангел мой. Ты нашла своих братьев – ведь ты этого хотела. Кажется, им вполне по силам обеспечить твою безопасность. Мне же пора двигаться дальше.

Сначала его небрежность ошеломила Джулиану, но потом она сообразила, что это маска, за которой он прячет свои чувства. Она вспомнила, какая нежность светилась в его глазах, когда он ласкал ее прошлой ночью, когда держал в своих объятиях, когда они стали единым целым.

– А мне пора все объяснить тебе, – возразила она, взяв его сильную руку в свою и потянув к двери. – Пойдем. Я не хочу это делать при всех.

– Джулиана… – Джил Киди неожиданно оказался рядом с ней.

Казалось, он был охвачен безумием. На его лице, под шапкой огненно-рыжих волос, она прочитала три вещи: ревность, тревогу и глубокую тоску.

«Нет, Джил, – грустно подумала Джулиана, – прибереги все это для Джози, кем бы она ни была. Мне нужен только один человек. И если я не сумею доказать ему это, он уйдет и исчезнет навсегда».

– Джил, это касается только меня и Коула.

– Дай ему уйти, Джулиана. Умоляю тебя, – приглушенным голосом произнес Джил. – От него только неприятности. Он больше не нужен тебе. Мы позаботимся о тебе…

Она увидела, что в глазах Коула промелькнул гнев. Однако он не дал волю эмоциям.

– Он прав, – процедил Коул и выдернул руку. – Прощай, Джулиана.

– Все вон! – неожиданно закричала Джулиана, вихрем налетев на братьев. – Мы будем разговаривать здесь. Оставьте нас ненадолго!

Янси хохотнул: эта маленькая хрупкая женщина командовала, как бравые генералы, которых он немало повидал во время войны. Серое Перо усмехнулся и пошел к двери, а Скунс, пихнув Джила локтем в бок, подтолкнул пунцового ковбоя к выходу.

– Подожди, Джулиана, – начал Томми и с подозрением посмотрел на Роудона, однако Уэйд остановил его:

– Пошли, Томми, дружище. Наша очень решительная сестричка сказала свое слово.

– Ты намерен оставить ее наедине с ним?

– Да.

Коул, взбешенный всем происходящим, бросил на Джулиану убийственный взгляд.

– Что помешает мне выйти вместе с ними? – тихим голосом осведомился он.

Вместо Джулианы ответил Уэйд. Он уже был у двери, но все же расслышал его вопрос.

– Этим ты только навредишь себе, Роудон. Ты все равно не сможешь уехать. Пока мы разговаривали, Скунс по моему приказанию спрятал твою лошадь. Ты уедешь только тогда, когда получишь разрешение от моей сестры.

С этими словами он выпихнул Томми за порог, закрыл за собой дверь и расхохотался. Его смех затих среди укутанных ночным мраком гор Аризоны.

Джулиана хотела погладить Коула по щеке, но он уклонился.

– Говори, что хотела, и давай покончим с этим. У меня много работы. Если думаешь, что я буду и дальше нянчиться с тобой, ты ошибаешься. Крупно ошибаешься.

– Ты считаешь, я хочу именно этого? – В изумрудных глазах Джулианы вспыхнула ярость. Она вздернула подбородок, но тут вспомнила о своей цели и попыталась подавить гнев. – Коул, – мягко произнесла она. Положив руку на его предплечье, она ощутила под ладонью четкий рельеф мышц. Ей показалось, что при ее прикосновении его рука слегка дрогнула. – Я хочу извиниться перед тобой.

– За что?

– За то, что нарушила обещание. За то, что к вечеру не вернулась в хижину и не рассказала тебе о братьях. Я знаю, что поступила ужасно, но я была так потрясена встречей, нам нужно было так много поведать друг другу…

– Послушай, – грубо перебил ее Коул, – замечательно, что вы встретились. Я рад за тебя. Ты снова с ними – ведь твое место рядом с братьями.

Джулиана принялась гладить его руку, легко проводя по ней пальцами. Эта ласка подействовала на Коула странным образом. Он почувствовал, что тугой узел внутри его превращается в нечто, похожее на расплавленное железо. Черт бы ее побрал, с ее штучками!

Внезапно он схватил ее за запястья.

– Этот парень, Киди, прав насчет меня. Я приношу одни неприятности. Причем столько, что тебе трудно представить.

– И я тоже. – Джулиана отбросила прядь волос с лица. – Ты не раз говорил мне об этом. Мы отлично подходим друг другу.

– Ты неправильно поняла меня, Джулиана. Я не из тех, кто может кому-либо подойти.

Коул почувствовал, что лоб покрывается испариной. Она выглядит такой хрупкой и нежной. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не прикоснуться к Джулиане. Его одолевало безумное желание вынуть шпильки из ее волос и ощутить, как эта золотистая масса обрушивается ему на руки. Ему хотелось сжать ее в объятиях и никуда не отпускать. Но это было бы худшим из всех зол. Он должен расстаться с ней навсегда.

Коул с мрачной обреченностью понимал, что он не из тех мужчин, с которыми можно строить семью. Он даже не из тех, с кем можно обрести покой и довольство, а ведь именно к этому стремилась Джулиана и именно это она заслужила в полной мере. Уж лучше ей держаться своих братьев. Возможно, когда-нибудь она выйдет замуж за Киди или за парня вроде него – но только не за «одинокого волка», в совершенстве овладевшего искусством ни в ком не нуждаться и никому не доверять.

Ему никогда не сделать ее счастливой. Его преследуют несчастья, да и смерть маячит поблизости. Из этого порочного круга нет выхода. Коул знал, что он обречен жить в мире жестокости и опасности. Джулиана же с детства, с тех пор как она лишилась родителей, бежит прочь от насилия. Ей нужен мужчина, который защитил бы ее от боли и трудностей. Зачем ей тот, чье существование представляет собой бесконечную цепь противостояний, кто выжил только потому, что научился быть более жестким, безжалостным и опасным, чем его возможные противники. А Джулиане нужен дом с занавесочками на окне, с садиком, с книгами и фарфоровым сервизом – и дети. Он не может дать ей всего этого. Он может приносить одни беды.

– Послушай, – сказал Коул, стараясь говорить спокойно и не выдать боли, раздиравшей его душу. – Знаю, ты считаешь, будто в долгу передо мной за то, что я вытащил тебя из Платтсвилла. Это неверно. Я поступил так по собственному желанию, и нет надобности объяснять тебе мои причины. Теперь все позади. Уэйд и Томми позаботятся о тебе. Я же займусь Маккреем.

В памяти Джулианы всплыли бледные лепестки маргаритки. «Не любит». Неужели она так сильно ошибалась? Неужели она просто дурачила себя? Охваченная отчаянием, Джулиана пристально всматривалась в его лицо.

Красивый, он выглядел таким же хладнокровным и невозмутимым, как в тот день в Денвере, когда она потеряла сознание и упала ему на руки. Он смотрел на нее совсем не так, как Киди или молодые люди, ухаживавшие за ней в Сент-Луисе. И совсем не так, как прошлой ночью. Однако Джулиана не знала, как вернуть его взгляду прежнюю нежность. Казалось, она исчезла навсегда.

«Потому что я подчинилась ему. Ему было любопытно, какова я в постели, к тому же мы были одни в хижине. Так все и случилось. Но для него это ничего не значит. И я для него ничего не значу. Ему надо было избавиться от меня с наименьшими потерями. Вот он и добился этого, а теперь уезжает».

Джулиана почувствовала, словно ее сердце пронзили тысячами острых иголок. От страшной боли у нее перехватило дыхание. Горло сдавил такой болезненный спазм, что она не смогла сглотнуть. Испугавшись, что сейчас заплачет, Джулиана начала лихорадочно придумывать, что бы сказать. И придумала. Идея была абсурдной и не имела никакого отношения к происходящему, однако она ухватилась за нее, как за спасательный круг.

– Ты… ты сказал, что привезешь мне подарок. М-можешь отдать мне его, прежде чем уедешь?

Ни он, ни Уэйд, ни Томми не увидят ее слез. Ни за что. Она будет держаться с достоинством и не допустит, чтобы в его памяти остался образ жалкой рыдающей дуры.

Коул стоял и смотрел на Джулиану. Зеленое платье подчеркивало живой блеск ее удивительных изумрудных глаз. Он думал о дешевой мексиканской крестьянской юбке и блузе, которые сегодня утром купил у Люситы, экономки Джозефа Уэллса. Юбка была сшита из цветастой ткани, а у белой блузы простого покроя было низкое декольте с кружевной отделкой. А еще он купил желтых и красных лент для волос и изящный золотой браслет. Подарки для Джулианы. Первые подарки, которые он приготовил женщине.

Однако они оказались глупыми, наивными. Он решил не ехать в ближайший город, чтобы надолго не оставлять Джулиану одну, и ограничился этими безделушками. Всю дорогу он представлял, как она, нарядившись в юбку и блузу, надев браслет и перехватив волосы лентами, сядет за стол ужинать. Потом она начнет убирать со стола, и при каждом ее шаге юбка будет обвиваться вокруг ее ног. И хижина превратится в настоящий дом, а не во временное убежище. А затем, с наслаждением предвкушал Коул, он медленно, неторопливо снимет с нее одежду.

Однако он нашел ее в тайном укрытии банды братьев Монтгомери, одетую в столь изящное платье, что по сравнению с ним юбка и блуза маленькой Люситы выглядят уродливыми и убогими. Он заметил и жемчужные серьги в ее ушах, и у него защемило сердце. Серьги были красивыми и дорогими – очевидно, подарок братьев. Представив одежду и браслет, лежавшие в седельной сумке, – то, что, по его мнению, должно было привести ее в восторг, – он почувствовал себя ничтожным щенком, выпрашивающим подачку с хозяйского стола.

– Я не смог раздобыть для тебя подарок, – сказал Коул. Он пытался убрать руки с ее плеч, но пальцы сжимали их еще сильнее. – Прости, ангел мой.

– Ничего страшного. – Джулиана попыталась улыбнуться. Слезы обжигали глаза, и ей стоило огромного труда не расплакаться. – Куда… ты теперь поедешь?

– Обратно в Платтсвилл. Я хочу выяснить у Ножа, где найти Маккрея. А потом я рассчитаюсь с обоими.

– Не надо, – неожиданно взмолилась Джулиана. Охвативший ее страх пересилил душевную муку. – Просто… уезжай. Отправляйся… в Нью-Мексико или в Техас. Я хочу попросить Уэйда и Томми увезти меня из Аризоны. И тогда ни тебе, ни мне не придется беспокоиться из-за Маккрея, или Джона Брина, или кого-то другого…

– Я давно уяснил, дорогая моя, что бегство не избавляет от проблем. Они последуют за тобой.

– Неправда. Я же сбежала от Джона Брина и избавилась от проблем.

– Не избавилась. Потому что тебя поймал я. И ты все еще остаешься целью для многих других охотников. Они обязательно попытаются доставить тебя Джону Брину, чтобы получить вознаграждение.

– Возможно, мне следует вернуться и встретиться с ним лицом к лицу, – медленно произнесла Джулиана. Она говорила об этом абсолютно серьезно, хотя одна мысль о предстоящей встрече вызывала у нее тошноту. – В этом случае я навсегда избавлюсь от Джона Брина и его нелепых обвинений.

«Нет! – хотелось закричать Коулу. – Держись подальше от Брина. Я боюсь за твою жизнь». Его потрясло, сколь велико в нем желание защитить ее, уберечь от всех возможных несчастий.

– Возможно, Уэйд и Томми встретятся с Брином и заставят его прекратить поиски.

Еще не договорив, Коул уже понял, что сделать это следует ему. Неожиданно благополучие и безопасность Джулианы стали наиважнейшим делом его жизни. Не «Огненная гора». И даже не желание рассчитаться с Джексоном и Маккреем. Только Джулиана. Он хотел быть уверен, что никто не причинит ей вреда.

Очевидно, что-то отразилось в его глазах – слабый отблеск обуревавшего его чувства, потому что лицо Джулианы внезапно просветлело, на щеки вернулся румянец, и теперь она напоминала очаровательного ребенка, которому пообещали долгожданное удовольствие. Поддавшись порыву, она бросилась ему на шею.

– Коул, ведь я небезразлична тебе, правда? – восторженно прошептала Джулиана. – Ведь тебя пугает то, что может случиться со мной, если я попаду в руки Брина.

Коул нашел в себе силы высвободиться из ее объятий.

– Я чувствую себя ответственным за тебя, – признался он, с трудом подбирая слова. – Точно так же, как я отвечаю за свое имущество, за лошадь…

– За… лошадь? – Пламя надежды, вспыхнувшее в Джулиане всего минуту назад, померкло. Глаза наполнились слезами. – За лошадь, – ошеломленно повторила она.

– Я хотел сказать… – Коул почувствовал себя нашкодившим школьником. К черту и ее саму, и ее глаза, которые сводят его с ума! – Я хотел сказать, что не мог бы оставить оседланную и взмыленную Стрелу в грозу под дождем. Так и тебя я не могу оставить, пока не закончено дело с Маккреем. – Ему понравилось это сравнение – для него оно было исполнено глубокого смысла. – Я пришел к выводу, что мне лучше будет держаться поблизости и помочь твоим братьям разобраться с этим делом. А еще я хотел бы убедиться, что Брин больше не пристает к тебе. Если твои братья рискнут отправиться в Денвер, не исключена вероятность, что их схватят и посадят под замок. Я должен поехать с ними.

– Ты делаешь это ради меня?

– Предложив такое огромное вознаграждение, Брин втянул меня в то, к чему я не имел никакого отношения. Теперь же для меня важно вернуть все на свои места.

Его доводы звучали вполне убедительно. Проклятие, он сам почти уверился в том, что именно это и удерживает его здесь. Он разберется с Маккреем и Брином, а потом уедет. Навсегда исчезнет из ее жизни. У него хватит на это сил, сказал он себе, надо только убедиться, что Джулиане ничто не угрожает и что ее братья, отказавшись от прежнего образа жизни, обеспечат ей достойное существование.

– Очень мило с твоей стороны.

Джулиана повернулась к Коулу спиной и подошла к очагу. Поднимавшееся от него тепло достигало самых отдаленных уголков хижины. Джулиана поняла, что дрожит. Горный воздух очень холодный, тонкий шелк платья не может надежно защитить ее. А вдруг холод поселился в ее сердце, подумала Джулиана, оно умерло и превратилось в кусок льда?

Она предоставила Коулу Роудону возможность признаться в любви или хотя бы в том, что она ему не безразлична. Он же заявил, что несет ответственность за нее и беспокоится о ней так же, как о своей лошади. Эти слова отдались в ее душе мучительной болью. Она фактически бросила себя к его ногам, а он спокойно заявил, что она значит для него не больше, чем эта чертова лошадь.

Ну что ж, прекрасно. Она ошибалась во всем, что касалось их отношений. Женская интуиция подвела ее. Он ее не любит.

– Естественно, мы с братьями заплатим тебе за работу, которую ты для нас выполнишь. У меня есть деньги в кошельке… – Она неожиданно замолчала. – Я оставила его в хижине.

– Завтра я привезу его.

– Ты собираешься вернуться в хижину? Сейчас? Один?

Коул невольно усмехнулся:

– Я уже большой мальчик, ангел мой, и не боюсь темноты.

– Сколько ты хочешь… за помощь мне?

Коул был готов застонать. «Нисколько!» – едва не выкрикнул он. Увидев страдальческое выражение лица Джулианы, он понял, что причинил ей боль, хотя и не желал того. Ему хотелось сжать ее в объятиях и целовать, пока она не задохнется, пока не поймет, какие чувства он испытывает к ней. Однако он знал, что от него требуется совсем иное: убедить ее в том, что он просто занимается своим делом, работает за плату, выполняет свои обязательства и тем самым набивает свои карманы. Возможно, тогда она забудет о нем и откажется от глупых грез, которые он пробудил в ней, не желая того. Возможно, она встретит мужчину, способного дать ей спокойствие и безопасность, детей и дом. Он же этого сделать не может. Судьбой это ему не предназначено. Ему суждены одиночество и опасность, его удел – скакать по долинам и горам, охотиться на людей, решать свои проблемы и становиться проблемой для других.

– Наверное, ты не расслышал меня. – Голос Джулианы дрожал, однако ее лицо, освещенное лунным светом, было спокойно. – Я спросила, сколько ты хочешь за помощь мне.

– А сколько у тебя есть? – выдавил Коул.

– Около сорока долларов. Уверена, у Уэйда и Томми тоже есть кое-что.

– Отлично. – Коул ненавидел себя лютой ненавистью. Но он делает это ради нее. – Сотня долларов кажется мне разумной суммой, – набрав в грудь побольше воздуха, выпалил он.

– О да, – еле слышно пробормотала Джулиана. – Разумной.

Коул направился к двери, и она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Работа. Для него это только работа. Так было всегда. Как же она могла так глупо ошибаться?

Ее колени дрожали, ладони покрылись холодным потом. Коул открыл дверь и растворился в ночном мраке. Джулиана услышала, как он небрежно бросил через плечо:

– Спокойной ночи, хозяйка.

Он ушел. Джулиана осталась одна. Она дрожала, как осенний листок, подхваченный злобным зимним ветром.

Спустя минуту в хижину, хохоча и обмениваясь шутками, ввалились Уэйд, Томми и остальные мужчины. Джулиану окружила атмосфера веселья и добродушного подтрунивания друг над другом, которая, очевидно, была свойственна этой группе людей. Возможно, Томми еще не отказался от мысли потанцевать. Она же совсем была не расположена к танцам. По идее, эта ночь, о которой она столько мечтала, должна бы стать самой счастливой в ее жизни – ведь она нашла братьев, – однако ею владело безграничное одиночество.

Радость и сердечность встречи, ощущение сплоченности и всеобщей любви исчезли. Коул ушел и забрал с собой ее счастье. Возможно, ей больше не суждено испытать того, что было между ними прошлой ночью: душевной близости, нежности, всепоглощающей страсти. Джулиана чувствовала себя опустошенной.

До чего же она глупа! Ей не следовало верить своим чувствам. Не следовало даже допускать мысли о том, что он относится к ней серьезнее, чем к танцовщицам и шлюхам, которых, без сомнения, часто навещает в городах, лежащих на его пути. Наивная дурочка, вот она кто. Глупышка, решившая, что, если мужчина спас ей жизнь и поцеловал, значит, он что-то испытывает к ней, причем нечто большее, чем к своей лошади.

К тому времени, когда все угомонились, Джулиана уже справилась с собой. Взгляд ее стал ясным, улыбка – ослепительной. Она даже согласилась потанцевать с Томми. Легко переступая по дощатому полу, она в конце концов убедила себя в том, что никто не догадывается о ее душевных муках.

Вдруг она перехватила пристальный взгляд Уэйда и одарила его улыбкой. Однако он не улыбнулся в ответ. Ее брат слишком сообразителен, слишком проницателен, чтобы можно было долго морочить ему голову. И все же надо попытаться.

Ведь если ей не удастся обмануть Уэйда, Томми и остальных, как она сможет обмануть саму себя? И где тогда она найдет силы, чтобы пережить эту ночь, если не сможет убедить себя в том, что он ей безразличен. Безразличен?

Глава 22

Джулиана была полна решимости позволить себе только одну ночь переживаний. Она долго рыдала, а потом заснула, исполненная острой горькой печали, но утром, открыв глаза и осмотрев залитую солнечным светом комнатку в задней части хижины, она сделала вывод, что не позволит мистеру Коулу Роудону разрушить ее жизнь. Она села и с вызовом перебросила распущенные волосы через плечо. Он не нужен ей – ей не нужен никто, кроме семьи, и теперь, когда братья снова с ней, Коул Роудон может… может спрыгнуть с Жезловой горы, если ему так хочется. Она же и глазом не моргнет.

Забыть его – вот что она намерена сделать. Забыть его запах, терпкий, мужественный, забыть, как он ходит и улыбается, какова на вкус его кожа, когда прикасаешься к ней губами. Забыть, как его черные шелковистые волосы струятся между пальцами. Забыть тепло его мускулистого тела, забыть, как его руки ласкали ее тело и пробуждали в ней страсть. Забыть его голос, его глаза, загоравшиеся ярким огнем каждый раз, когда она говорила ему что-то обидное, его взгляд, проникавший до самых потаенных глубин ее души, когда он собирался поцеловать ее. Забыть его!

О да, она обязательно забудет его.

Сначала для нее это не составило особого труда. Близился завтрак, и Джулиана помогала Скунсу: жарила бекон, пекла бисквиты и варила кофе. Утренняя встреча с Уэйдом и Томми на время заполнила пустоту внутри ее. Обычно сдержанный Янси приветствовал ее теплыми словами, Серое Перо, в лосинах и тунике из оленьей кожи, – радушной улыбкой, которая так не сочеталась с его грозной внешностью.

Джил Киди был особенно внимателен. Джулиана чувствовала, что он следит за ней постоянно: и когда она участвовала в общей беседе, и когда помогала Скунсу мыть тарелки и чистить сковородки.

После завтрака Уэйд предложил познакомить ее с Джози и пообещал, что по дороге расскажет историю этой девушки и ее ребенка.

Джулиана с радостью согласилась. Ей хотелось получить как можно более полную картину того, чем занимается Маккрей. Он представляет большую опасность для Уэйда и Томми, и чем скорее они ликвидируют эту угрозу, тем скорее у Коула Роудона появится возможность отправиться в Денвер и разобраться с Джоном Брином. И после этого она на веки вечные распрощается и с Брином, и с Роудоном.

«Жду не дождусь», – сказала себе Джулиана, вытирая руки кухонным полотенцем, и последовала за братом из хижины. На ней были брюки и рубашка, которые подготовила вчера, предполагая, что утром ей предстоит поездка верхом. Волосы она собрала в хвост.

Когда Джулиана вышла на яркий солнечный свет, Уэйд обратил внимание на ее бледность и темные круги под глазами. Однако он промолчал, потому что сестра, как и вчера, продолжала лучезарно улыбаться и, очевидно, не желала обсуждать свои отношения с Роудоном. Уэйду захотелось поколотить охотника, когда тот выехал на тропу, холодный, как кувшин с ледяной водой, одетый в черное, с надвинутой на глаза шляпой, но он ограничился сдержанным кивком.

Джулиана уже успела известить его о том, что она наняла Роудона, дабы разобраться сначала с Маккреем и всей этой чертовщиной, а потом с Брином. Уэйда это вполне устраивало. При том, что нужно оберегать и Джулиану, и Джози с ребенком, лишние руки не помешают.

За один день ситуация слишком усложнилась, чтобы относиться к ней без должного внимания. Обычно они быстро устраивали свои дела, но это, касавшееся Маккрея, вышло из-под контроля.

– Поезжай рядом с нами, – обратился Уэйд к Роудону.

Он заметил, что с появлением охотника взгляд Джулианы стал настороженным. Натянутая как струна, она сидела в седле на мустанге Скунса. Роудону она только кивнула, величественно, как принцесса. У нее нежное сердце, с теплотой размышлял Уэйд, но и твердости характера ей не занимать. Он может только гордиться сестрой, хотя изредка его охватывает жалость. Проклятый охотник разбил Джулиане сердце. Когда работа закончится, он даст себе волю и как следует поколотит Роудона. А пока надо помнить, что они объединены борьбой с общим врагом. Если они хотят остаться в живых и защитить женщин, им придется держаться вместе.

Уэйд, возглавлявший отряд, поехал вниз по каменистой тропе. Роудон следовал за Джулианой. Когда они достигли поросшей травой котловины, где можно было ехать по трое в ряд, Уэйд воспользовался возможностью и спросил у охотника, насколько хорошо он знаком с «Огненной горой».

На губах Коула появилось бледное подобие улыбки.

– Довольно хорошо, – лаконично ответил он.

– Когда-то семья Коула владела «Огненной горой».

– О! Роудон! – Уэйд щелкнул пальцами, как будто что-то вспомнив. – Я уже слышал это имя. – Он искоса посмотрел на ехавшего рядом охотника. – Кажется, была какая-то история, связанная с этой семьей. Потеря поместья. Потом налет индейцев. Старый Джозеф Уэллс всегда чувствовал себя неуютно в «Огненной горе».

– Уэллс получил землю честно, выиграв у моего отца. У него нет причин уезжать отсюда.

– Он намерен продать землю. Тебе это известно?

– Известно.

Наступило молчание. Утренний бриз шелестел листьями осин, щебетали колибри, невидимые среди ветвей. Вдали возвышались пурпурные горы, залитые золотистым светом августовского солнца. Под кустом пробежала пара зайцев. Ничто не напоминало об опасности, которая постоянно подстерегала этих людей. Маккрей и его люди задались целью убить братьев Монтгомери. Коул так и не понял почему. Однако он знал, что наемники Маккрея рыщут по округе и, следовательно, им троим опасно появляться на открытой местности. Ну почему он не настоял на том, чтобы Джулиана ехала в арьергарде отряда?

Будет странно, если их земной путь закончится здесь, в «Огненной горе». У Коула холодок пробегал по спине, когда он думал о том, что убежище братьев Монтгомери все это время находилось на отцовской земле. Или, если быть точным, на земле Уэллса. Он не был здесь двадцать лет, и сразу все его дела сконцентрировались на территории ранчо. Почему? Возможно, ему судьбой предписано умереть в «Огненной горе». Возможно, все эти годы он, единственный оставшийся в живых после того страшного дня, обманывал судьбу. Видимо, ему тоже следовало бы погибнуть вместе с мамой и Кейтлин. И «Огненная гора» стала бы местом его упокоения. Возможно, она и станет его последним пристанищем.

Коул не был суеверен, однако он верил в некую высшую силу, которая создала прекрасную природу Запада, которая испытывала людей на храбрость, стойкость и честность, которая управляла жизнью и смертью, болью и радостью и действовала в соответствии с каким-то тайным планом. Коул не мог постичь этот план, но никогда не сомневался в том, что он существует. Возможно, сейчас все происходит именно по этому плану. Если ему суждено погибнуть на земле, которую так любил его дед, которая уже впитала в себя немало крови его близких, если такова его судьба, что ж, отлично. Но он обязательно захватит с собой Маккрея, Ножа и всю его компанию. И защитит Джулиану, чего бы это ему ни стоило.

Для него превратилось в тяжелейшую муку постоянно видеть ее. Все было бы по-другому, если бы он признался ей в своих чувствах и объяснил, почему не может быть хорошим мужем ни ей, ни кому-то другому. Однако он понимал, что любые объяснения только ухудшат дело. Она слишком упряма. Очевидно, она решила, будто любит его. Она будет спорить и возражать, воспользуется любыми ухищрениями, чтобы вернуть его себе. Тогда положение усложнится до крайности: либо ему придется уехать, либо, что еще хуже, она увидит, как его уложат в сосновый гроб и закопают.

Лучше порвать с ней сейчас – пусть она обратит свое внимание на Киди или кого-нибудь другого. Если она начнет ненавидеть его, тем лучше. Но, проклятие, он многое бы отдал за то, чтобы снова обнять ее, ощутить нежность ее кожи, вкус ее губ, увидеть ее розовые соски и почувствовать, как она прижимается к нему всем телом!

Джулиана.

Он никогда не представлял, что в звучании имени заключается столько музыки, что его просто приятно произносить. Он никогда не представлял, что вновь окажется способным на столь глубокое чувство. В приюте, страдая от ежедневных побоев, голода и ненависти начальника этого заведения, он думал, что навсегда убедился в подлости людей и обезопасил себя от душевной боли. И в самом деле, спустя какое-то время он перестал испытывать боль, голод и потребность в любви. Встреча с Джессом Берроузом только подтвердила его мнение о людях. Из всех чувств в нем остались лишь ярость и несокрушимая вера в себя. Именно эти качества и помогли ему пережить страшную резню в «Огненной горе», долгие годы в приюте и предательство, когда Джесс выстрелил ему в спину и оставил умирать. Именно тогда Солнечный Орел обучил его мудрости и хитрости шайенов, и он стал практически неуязвимым.

Но женщина, нежная и прекрасная, как цветок, пробила его броню. Женщина с изумрудными глазами, сверкавшими ярче всех драгоценных камней в мире, женщина, упрямая и жизнерадостная, с открытым и щедрым сердцем, женщина, чей смех пьянит так же, как хмельное вино.

Она доказала ему, что он способен на любовь. Она показала ему, что самонадеянность свойственна лишь глупцам. Она подарила ему мгновения истинного счастья. Но что он может дать ей взамен?

Голос Уэйда вернул Коула к действительности.

– Если ты знаком с этой местностью, тогда должен знать дом старого Симпсона внизу по реке. Он граничит с «Огненной горой» на юге. Туда мы и направляемся, нам нужно проведать поселившуюся там женщину.

Намеренно избегая смотреть на Джулиану, ехавшую по правую руку от брата, Коул повернулся к Уэйду:

– А кто она?

– Джози Ларсон. С ней ребенок. Они скрываются от Маккрея. Но, боюсь, не сегодня-завтра он отыщет ее. Джози ни за что не соглашается остаться с нами на Жезловой горе. Она упряма и настаивает на том, чтобы жить самостоятельно. Мы делали все возможное, чтобы защитить ее.

Узнав о судьбе Джози Ларсон, Джулиана увидела собственные проблемы совсем в ином свете. К тому моменту, когда они спустя час въехали на заросший сорняками двор и спешились перед полуразвалившимся домом из саманного кирпича, с заколоченными окнами, она так горела желанием познакомиться с бедняжкой, что почти забыла о присутствии Коула Роудона.

Почти.

Спрыгнув с лошади, она запуталась в высокой траве и едва не упала. Коул мгновенно оказался подле нее и, поддержав за локоть, помог ей обрести равновесие. Джулиана отдернула руку.

– Когда мне понадобится, я попрошу тебя о помощи, – услышала она свои резкие слова.

– Ты ни о чем не сможешь попросить меня, когда твой рот будет забит травой и землей.

– Я вполне способна позаботиться о себе.

Коул прикоснулся рукой к полям шляпы и последовал за Уэйдом к двери. Она права. Ему следовало держаться от нее подальше. Но проблема в том, что у него уже вошло в обыкновение заботиться о ней. Это стало привычкой, от которой придется избавиться.

Сломанные ступеньки, облупившаяся краска, проросшие через пол террасы сорняки придавали дому гнетущий вид. Как можно здесь жить, спрашивала себя Джулиана, идя за мужчинами. Джози Ларсон вызывала у нее жгучий интерес.

Внутри дома их ждала высокая, тоненькая как тростинка молодая женщина с малышом на руках.

– А я уж решила, что это Маккрей, – с облегчением вздохнув, сказала она и пошла им навстречу. Помещение освещала только керосиновая лампа на камине, поэтому Джулиана не сразу рассмотрела ее лицо. – Сейчас я сварю кофе. – Женщина внимательно оглядела Джулиану и Коула и неожиданно широко улыбнулась. – Вы, наверное, сестра Уэйда и Томми! – воскликнула она. – Я так рада, что вы наконец встретились. Они только и говорили о том, как хотят вас найти! Добро пожаловать, сударь, – радушно обратилась она к Коулу. – Вы для меня дорогой гость, поскольку приехали с Уэйдом. Проходите и располагайтесь.

Внутри дом выглядел гораздо привлекательнее, чем снаружи. Скудная обстановка сверкала чистотой, дощатый пол был тщательно вымыт. Но Джулиану мало интересовало внутреннее убранство, все ее внимание сосредоточилось на женщине. Ей понравилась ее дружеская и откровенная манера общения.

Джози Ларсон вела себя очень непринужденно. На вид ей было около двадцати. Янтарные кудри обрамляли очаровательное личико с широко посаженными карими глазами. Ее нельзя было назвать красавицей, но открытая манера общения и спокойный голос очень импонировали Джулиане. Однако она успела заметить, что в ясных карих глазах Джози затаилась печаль. Зная кое-что о жизни этой девушки, она прекрасно понимала, в чем причина ее грусти.

Малыш, семимесячный Кельвин, показался Джулиане самым настоящим сокровищем. Она не могла отвести от него глаз. Пока Джози в маленькой, уютной кухоньке готовила мужчинам кофе, Джулиана возилась с Кельвином, посадив его к себе на колени. Ее забавляли его упорные попытки дернуть ее за волосы, ткнуть своими крохотными пальчиками ей в глаза. Джулиана увертывалась, заливаясь радостным смехом, что приводило Кельвина в неописуемый восторг, и он с еще большим усердием продолжал свое дело.

Пока Уэйд и Джози разговаривали, а Коул то и дело перебивал их вопросами, Джулиана сидела, прижав к себе малыша, и внимательно слушала. Постепенно перед ней начала вырисовываться ужасающая картина.

Как и Хенни, Джози была жертвой алчного наступления Маккрея на Платтсвилл. Она была замужем за Клинтом Ларсоном, молодым владельцем платной конюшни, который открыто осуждал деятельность Маккрея, понимая, что она направлена только на его личную выгоду. Через два дня после собрания горожан, на котором и выступил Клинт, в его конюшне, расположенной на окраине города, начался пожар. Погибло несколько лошадей. Тело Клинта, изуродованное до неузнаваемости, было найдено на пепелище. Может, это несчастный случай, а может, и нет, – так прокомментировал случившееся шериф Риверс и обещал провести расследование.

Джози же сердцем почувствовала, что это убийство.

Дальше было хуже. Хитрый Маккрей появился на похоронах, дабы выразить вдове свои соболезнования. Стройная, молодая женщина с волосами янтарного цвета, прижимающая малыша к своей груди, привлекла его внимание. Он стал преследовать ее, посылал цветы, подарки, приезжал в гости, невзирая на то что она была в трауре. Естественно, она всякий раз давала ему отпор, да и шериф сделал ему предупреждение. Однажды ночью, когда Риверс уехал по делам из города, люди Маккрея ворвались к Джози и попытались увезти ее с собой, заявив, что их босс ждет ее в номере гостиницы.

К счастью, мимо проезжали Уэйд и Томми, возвращавшиеся после игры в салуне. Увидев, как здоровые мужики волокут Джози по улице, они вмешались, в перестрелке ранили одного и убили двоих. Так началась война между братьями Монтгомери и Лайном Маккреем.

Выслушав рассказ Джози, Уэйд и Томми помогли ей и малышу перебраться из города на заброшенное ранчо. Вскоре после этого они узнали, что шериф Риверс мертв и что их обвиняют в его убийстве.

В этом месте повествования Джулиана насторожилась. Кельвин сладко спал у нее на руках, прижавшись щечкой к ее плечу.

– Шериф Дейн сказал мне, что вы с Томми украли золото, которое перевозили с рудника Сандерса. Это правда? – спросила она Уэйда.

– Конечно, правда. Только это произошло задолго до нашего знакомства с Джози. К тому времени мы уже встретились с Джилом и направлялись за тобой в Денвер. В Римстоке мы узнали об объявленном за тебя вознаграждении и поняли, что ты пока еще на свободе. Юго-запад велик. Мы не представляли, где тебя искать, поэтому решили на некоторое время затаиться в Аризоне в надежде, что рано или поздно услышим о тебе. Когда назначено вознаграждение в две тысячи, слухи распространяются со скоростью ветра. У нас ушло немало сил, чтобы проверить их. Томми даже ездил на границу с Колорадо, чтобы найти твой след. Однако все, что ему удалось разузнать, оказалось вымыслом. А тем временем Янси, Скунс и я собирали сведения о Маккрее. Все на многие мили вокруг только и говорили о том, что он скупает земли и торговые компании, что Уэллс вынужден продать ему «Огненную гору», что он намеревается построить железную дорогу до Техаса. Еще Янси выяснил, что отныне рудником Сандерса владеет Маккрей. Он вынудил Джеда Сандерса заключить с ним тайную сделку. Два месяца назад, поджидая возвращения Томми, мы напали на конвой, сопровождавший груз до Тимбер-Джанкшен, и часть украденного передали Сандерсу. Томми вернулся с границы, но ничего нового о тебе, Джулиана, не узнал. Мы решили ждать, пока удача не улыбнется нам. Как-то ночью Джил Киди сообщил, что Риверс уехал. Мы отправили Янси, Скунса и Серое Перо в Нью-Мексико, чтобы разыскать твой след, однако от них долго не было никаких известий. Томми и я остались на Жезловой горе. От беспокойства мы едва не сошли с ума. Чтобы хоть чем-то занять себя, отправились в салун «Десять галлонов». Обычно во время налетов мы надевали маски, поэтому не боялись, что нас узнают. Именно в ту ночь, – продолжал Уэйд, – мы повстречались с Джози. Узнав о ее проблемах, мы решили остаться здесь до тех пор, пока с ними не разберемся. – Уэйд улыбнулся сестре, которая сидела с малышом на руках. – Нам повезло, что ты оказалась поблизости. Теперь, как сказал бы Томми, мы одним выстрелом убьем двух зайцев.

– И что же это за зайцы? – поинтересовался Коул, поставив пустую чашку на стол.

Он изо всех сил пытался не смотреть на Джулиану. Уснувший малыш выглядел удивительно естественно у нее на руках. А ведь у них могли родиться сынишка или дочка, если бы обстоятельства сложились иначе. Однако они сложились именно так, сердито сказал он себе. У Джулианы будет ребенок от другого мужчины…

Эта мысль заставила Коула нахмуриться еще сильнее.

– Один заяц – это защитить Джулиану от тебя и других жадных до вознаграждения охотников, – заявил Уэйд. – А другой – обеспечить безопасность Джози до тех пор, пока Маккрея не вышибут отсюда или не прикончат.

– Таких, как Маккрей, вышибить очень трудно. Придется сильно попотеть, прежде чем с ним будет покончено, – усмехнулся Коул.

– Тогда мы попотеем. – Уэйд твердо встретил скептический взгляд охотника. – Уж больно многим он причинил страдания. Другого выхода нет.

Джулиана вздохнула. Насилие. Она знала, что Маккрей олицетворяет зло, что он заслуживает смерти. Но все же решение убить его далось Уэйду и Коулу слишком легко. Это-то и мучило ее. А может, им было непросто принять это решение? Возможно, они достаточно повидали беззакония, алчности и жестокости, чтобы понимать: иногда это единственный способ покончить с этими проявлениями зла. Ее передернуло, по спине пробежал холодок. Возможно, этот способ действительно единственный, но ей трудно принять его.

– Позвольте мне кое-что прояснить, – сказал Коул, вставая. Он тщательно подбирал слова. – Риверса убили после того, как вы помогли Джози скрыться из Платтсвилла и напали на золото Сандерса? Мы слышали, что он во главе вооруженного отряда охотился за вами.

– Верно. Он вычислил нас сразу после ограбления, но так и не напал на след. Мы затаились в хижине на Жезловой горе, которую нашел для нас Серое Перо. Риверс даже не догадывался, где нас искать. А когда Маккрей узнал, что братья Монтгомери ответственны не только за ограбление, но и за исчезновение Джози, он решил отомстить нам. Полагаю, он подстроил так, чтобы Риверс пошел по ложному следу, а потом убил его. Это дало ему возможность поставить шерифом своего человека, придурка Дейна, и обвинить в убийстве нас. С тех пор мы вынуждены держаться подальше от городов. Все, кроме Киди. Его не связывают с нашей бандой – пока.

Джулиана заметила, что при упоминании имени Джила в глазах Джози вспыхнул огонек. Но и при упоминании имени Томми та не оставалась равнодушной. Очевидно, заключила Джулиана, Джози сейчас нелегко, ведь ей предстоит выбрать между двумя мужчинами, претендующими на ее внимание. Конечно, прошло мало времени с момента гибели ее мужа, но здесь, на Западе, люди не имеют возможности долго находиться в трауре, в отличие от жителей восточных штатов, где очень внимательно следят за соблюдением условностей. Здесь жизнь напоминает бурную реку со стремительным течением. Те, кто не удерживается на плаву, тонут.

У Джулианы возникло ощущение, что Джози нуждается в человеке, на которого можно было бы опереться, которому можно было бы отдать свою любовь. Кроме того, она несет ответственность за будущее ребенка. Конечно, ему нужен отец, тот, кто будет любить и защищать его. Вполне естественно, решила Джулиана, когда Кельвин заворочался у нее на руках, что Джози подойдет к выбору мужчины очень серьезно. Но вот кого из двух она предпочтет? Джулиана, несмотря на нежные чувства к Джилу, отдавала предпочтение Томми. Неужели Джози не видит, как он красив, жизнерадостен и умен? Нельзя исключать и того, что Джил, по мнению Джози, пусть и не такой привлекательный и обаятельный, как Томми, тоже обладает своими достоинствами. Вполне вероятно, что его забавная манера растягивать слова, хорошее чувство юмора, учтивость, столь свойственная техасцам, покладистость подействовали на Джози. И все же…

Ее размышления были прерваны воплем Кельвина. Вздрогнув, она поспешила к Джози, которая с усталой улыбкой взяла малыша на руки.

– Кажется, мой малыш захотел на ручки к мамочке. Не могу осуждать его. – Вздохнув, она погладила Кельвина по покрытой пушком головке. – Мне тоже иногда хочется на ручки к маме.

– Не только тебе, – тихо проговорила Джулиана, подумав о матери, которой лишилась в девять лет и которую едва помнила. Если бы мама была жива, она бы поделилась с ней своими печалями, рассказала бы о сомнениях и о сложных отношениях с Коулом. Неожиданно Джулиана поняла, что у нее много общего с молодой женщиной, ведь Джози тоже вынуждена в одиночку бороться за свое счастье в мире мужчин. – Не только тебе.

Женщины улыбнулись друг другу. Движимые взаимным интересом, они были полны желания подружиться.

– С тех пор как я познакомилась с Томми, он только и говорил о том, как найти тебя, – сказала Джози, когда они с Джулианой остались одни. – Пойдем, я покажу, где мы с Кельвином проводим большую часть времени. В глубине дома есть небольшая комнатка, которую я привела в порядок.

Комнатка, расположенная под мрачной деревянной лестницей, сверкала чистотой. Очевидно, прежде это помещение предназначалось для шитья. На обитом ситцем диване красовались аккуратно разложенные подушки с кружевной отделкой, пол из кедра был натерт до блеска, железная печка в углу сияла, как новая монета. Джози усадила Кельвина в кроватку, которую разыскала в бывшей детской наверху.

– Джил принес ее сюда. Вообще-то именно он помог мне обустроиться в этой комнате. Я не хотела, чтобы весь дом выглядел жилым, но хоть одно помещение решила сделать уютным.

– А почему ты отказалась жить в хижине на Жезловой горе? – полюбопытствовала Джулиана.

– Мне не по душе жить среди мужчин, если я не замужем за кем-то из них или не связана родственными отношениями. Я воспитывалась в строгих правилах. – Она пожала плечами. – Почти каждый день один из них навещает меня, чтобы узнать, хватает ли нам с Кельвином продуктов, не нуждаемся ли мы в чем-то. А в настоящее время мы просто ждем.

– Чего?

Джози, складывавшая в стопку выстиранную одежду Кельвина, подняла глаза.

– Известия о том, что Маккрея больше нет. Тогда мы с Кельвином сможем вернуться в Платтсвилл. Томми пообещал, что это произойдет очень скоро.

– Вот как?

Заметив, что Джулиана с огромным интересом ждет продолжения, Джози застенчиво засмеялась.

– Томми очень мил, он так заботится о нас. Он приезжает почти так же часто, как…

– Джил Киди, – с улыбкой закончила Джулиана. Покраснев, Джози кивнула. – Они очень разные, правда? – Джулиана надеялась, что вопрос побудит Джози высказать мнение о своих поклонниках.

– Томми, он… ну… – Джози замялась. – Иногда он действует не подумав, впутывается в какую-нибудь неприятность, забывая о последствиях. К счастью для него, он стреляет с быстротой молнии. В ту ночь, когда люди Маккрея ворвались в мой дом, – погрустнев, продолжила Джози, – Томми показал себя героем. Уэйда застрелили бы в спину, если бы Томми не опередил человека Маккрея. Он стрелок от Бога, я в жизни не видела людей, которые могли бы сравниться с ним.

Джулиана вспомнила, с каким мастерством Коул управлялся со своими «кольтами» 45-го калибра. Возможно ли, подумала она, чтобы ее брат действовал быстрее? Однако гораздо сильнее ее занимал тот факт, что лицо Джози светилось, когда она говорила о Томми.

– Он очень много о тебе думает, – как бы между прочим сказала она и внимательно посмотрела на Джози.

Та стала пунцовой и, покачав головой, проговорила:

– О, Томми просто любит пошутить.

– А Джил?

– Джил… – Джози еще сильнее смутилась. – Джил тоже замечательный. Все мальчики мне очень дороги, не знаю, что бы мы с Кельвином делали без них. – Неожиданно она повернулась к Джулиане и беспомощно всплеснула руками. – Честно говоря, Джулиана, оба, и Джил, и Томми, были более чем добры ко мне. И чрезвычайно внимательны… И хотя они уважительно относятся к памяти Клинта, я прекрасно понимаю, что им от меня нужно.

– А что чувствуешь ты?

Джози склонилась над кроваткой, устремив взгляд на спавшего сына.

– Слишком мало времени прошло с гибели Клинта. И хотя Клинт… ну, наш брак не был воскресным пикником… – Она замолчала, колеблясь. Но что-то в выражении лица Джулианы – сочувствие? неподдельный интерес? – побудило ее продолжить: – Он изредка выпивал, а когда был пьян, то иногда… поколачивал меня… но не часто и не сильно…

Ее голос стих. Она продолжала смотреть на Кельвина. Джулиана увидела слезы на ее щеках и, поддавшись порыву, подошла к ней и обняла.

– Это ужасно, Джози. Даже если это случалось редко. Почему ты не бросила его?

– Бросила? – Джози выглядела озадаченной. – Он же был моим мужем. Я же поклялась любить его и слушаться.

– Насколько мне известно, среди свадебных клятв нет той, в которой ты обещала сносить побои.

– Я боялась, – полным страдания шепотом произнесла Джози. – Иногда мне… хотелось сбежать… Я не знала, что мне делать… А когда появился Кельвин…

Джулиана пыталась понять. Сострадание к девушке, рыдавшей у нее на плече, смешивалось с негодованием: как мужчина мог поднять руку на женщину?! Как женщина могла допустить такое! Больше всего Джулиану испугало то, что Джози даже не задумывалась над тем, что у нее есть выбор. Ведь могла же она уйти! Конечно, это было бы нелегко. Но ведь ушла же она из Платтсвилла, когда Маккрей стал донимать ее своим вниманием!

– Я не хочу сказать, что меня обрадовала гибель Клинта, – поспешно добавила Джози. – Я бы никогда не пожелала ему смерти, да такой страшной, но если бы этого не случилось… – Она тяжело вздохнула и продолжила: – Я бы никогда не встретилась с Джилом или с Томми и не узнала, что мужчина… может быть добрым и заботливым. И поэтому, – подавшись вперед, решительно сказала она, – я не намерена снова выходить замуж. Боюсь опять совершить ошибку. Я собираюсь вернуться в Платтсвилл и начать все сначала… Когда мне не будет грозить опасность.

– Будем надеяться, что Маккрей получит по заслугам, – проговорила Джулиана.

И Джон Брин тоже, мысленно добавила она, взяв со стола фарфоровую вазу и разглядывая букет из полевых цветов. Ее поразило, сколь сходно ее положение с положением Джози. Обе вынуждены скрываться от мужчин, задавшихся целью завладеть ими любой ценой. И обе мечтают только о свободе, чтобы жить спокойно. Конечно, вздохнула Джулиана, она встретила человека, с которым действительно хотела бы соединить свою судьбу, но он оказался не способным на сильное чувство, в отличие от Томми или Джила. Он оказался непредсказуемым, заносчивым, грубым, безразличным и душераздирающе нежным, ласковым. К тому же показал себя слишком самодостаточным, чтобы нуждаться в ком-то еще…

Внезапно Джулиана впервые в жизни пожалела о том, что ее переносица испещрена веснушками. И что рот у нее чересчур широк. Он нарушает пропорции лица. Возможно, если бы она была красивее, если бы она обладала фарфоровым личиком с классическими чертами, как у ее знакомых девушек в Сент-Луисе…

Помогло бы это завоевать любовь Коула?

«Идиотка, – со злостью осадила она себя, – ты же должна забыть его!»

Голос Коула, прозвучавший у двери, вывел Джулиану из задумчивости, да так неожиданно, что она выронила вазу, которая разбилась на множество осколков. Маленький Кельвин тут же проснулся.

– Ох, – вырвалось у Джулианы. – Прости меня.

Встав на колени, она принялась поспешно собирать осколки и мысленно клясть себя за неуклюжесть. Такое можно было ожидать от кого угодно, но только не от нее, грациозно скользившей по бальным залам и ни разу не наступившей на ногу партнеру! Она всегда считала, что любовь делает женщину счастливой, а не превращает в неуклюжую дурочку!

– Все в порядке, – успокоила ее Джози и взяла Кельвина на руки. – Не утруждай себя. Я принесу метлу.

– Ой! Проклятие!

Коул в мгновение ока оказался рядом с Джулианой. Он нахмурился, когда она сунула в рот порезанный палец.

– Дай посмотрю.

– Ничего… – запротестовала Джулиана.

– Позволь мне посмотреть, Джулиана.

Коул крепко взял ее за запястье, осмотрел порез, из которого сочилась кровь, выхватил носовой платок и быстро обмотал им ранку.

– Надеюсь, ты не упадешь в обморок? – поинтересовался он.

– Не выдумывай.

Жизнь на Западе закалила Джулиану. У нее просто не было иного выбора. Однако она все же чувствовала слабое головокружение. Возможно, из-за того, что Коул был рядом, держал за руку, беспокоился о ней.

– Уж больно я неуклюжа сегодня, – обратилась она к Джози, наблюдавшей за происходящим.

Коул взял Джулиану за подбородок.

– Сегодня? – Выражение его лица смягчилось. Он насмешливо посмотрел на Джози и сообщил ей: – Всегда.

– Да так ли это?

– Извините, но… – взвилась Джулиана.

Не обратив внимания на ее возмущение и продолжая держать ее руку в своей, Коул сказал:

– Когда я впервые встретил тебя, ты упала в обморок мне на руки. В следующий раз в Сидер-Галче ты грохнулась в пыль прямо к моим ногам. Потом ты едва не свалилась в каньон, такой глубокий, что ты постарела бы на пять лет, прежде чем достигла бы его дна. А сегодня утром ты слезла со своей глупой лошади и почти упала…

– Хватит, – процедила Джулиана, оскорбленная до глубины души. Ее очень встревожило, что подумает обо всем Джози. – Ты не считаешь нужным поведать нам, почему я едва не свалилась в каньон? Кто испугал меня до смерти, а затем гнался за мной?

– Наверное, нужно рассказать всю историю, – с улыбкой предложил Коул. – Как насчет медведя – ты не продемонстрируешь нам свое умение лазать по деревьям?

– Я бы предпочла забыть каждую минуту, проведенную с тобой, – отрезала Джулиана.

– Ты уверена в этом, ангел мой? Тебе совсем ничего не понравилось?

– Нет!

Джулиана увидела, как блеснули глаза Коула. Однако появление Уэйда лишило его возможности смутить ее еще сильнее.

– Нам пора возвращаться.

– Отлично! – воскликнула Джулиана.

Вырвав у него руку, она бросила на него высокомерный взгляд, достойный самой принцессы, и, тихо попрощавшись с Джози, величественно выплыла за дверь.

Джулиана была до такой степени разъярена, что ей не хватало воздуха. Она не заметила, как Джози задумчиво посмотрела на Уэйда, когда Коул устремился вдогонку, и не услышала, как та прошептала:

– В чем дело?

Она не видела, как ее брат уныло покачал головой:

– Готов спорить, что это любовь или ненависть. А вот что именно, трудно сказать.

Всю обратную дорогу Джулиана смотрела только вперед и запрещала себе даже коситься на Уэйда или Коула. Она вызвала в памяти образ Джила Киди и приняла решение. Она заставит себя влюбиться в Джила – прямо сегодня. Джози Ларсон не уверена в своих чувствах, к тому же у нее есть Томми. Она ничего не потеряет, лишившись Джила. Он хороший человек, храбрый, проехал сотни миль, чтобы разыскать ее братьев и призвать их на помощь. Естественно, он заслуживает хоть какого-то вознаграждения. Она будет добиваться внимания Джила вовсе не для того, чтобы вызвать ревность Коула, сказала себе Джулиана. Она никогда не пойдет на это. Подобные уловки глупы и ниже ее достоинства, этим оружием пользуются только отчаявшиеся женщины.

А вот ее ни в коем случае не назовешь отчаявшейся. Ей вообще не нужен мужчина, тем более Коул Роудон. Фактически, мысленно добавила Джулиана, узнав перекресток, от которого шла тропа к хижине, и ускакав далеко вперед, он последний, с кем бы она согласилась иметь постоянную связь.

Скунс подогрел для Джулианы воду и выдал ей кусок мыла с запахом сирени. Она приняла ванну, досуха вытерла волосы, а потом расчесывала их, пока они не заблестели и золотистым облаком не рассыпались по плечам. Затем она надела платье с отделкой из органди, подаренное Уэйдом и Томми, вдела в уши серьги и долго прихорашивалась перед зеркалом, по-разному завязывая кушак и собирая волосы. У нее был немалый опыт в том, как выгоднее подчеркнуть свои достоинства, и она использовала его в полной мере.

Джулиана дала себе слово, что заставит Коула умолять ее обратить на него внимание. А когда это произойдет, она откажет ему. Что бы ни случилось.

Вздохнув, Джулиана величественно прошествовала в главную комнату хижины, преисполненная решимости поставить этого человека на колени.

Глава 23

– Если не скажешь, где Джулиана Монтгомери, я сверну тебе башку!

Лайн Маккрей ошарашенно таращился на высокого элегантного мужчину со странными желтовато-коричневыми глазами. Незнакомец ворвался в гостиную меблированных комнат Белль Мэллори в Платтсвилле и наставил на него двустволку. Вслед за незнакомцем ввалились трое мужчин в длинных пыльниках и заляпанных грязью сапогах. Они эффектно взмахнули пистолетами и направили их на Ножа, который не успел дотронуться до своего «кольта», не говоря уже о том, чтобы вытащить его. Белль Мэллори, возлежавшая позади Маккрея на бархатном диване, зажала рукой рот, дабы не закричать, и так и застыла в этой позе.

Взгляд Маккрея переместился на дуло. Миновало несколько секунд, прежде чем он пришел в себя и к нему вернулся голос – и присутствие духа.

– Кто ты такой, черт побери?! – заорал он.

Джон Брин выстрелил, и пуля выбила стакан с виски из руки Маккрея.

– Я задал тебе вопрос, Маккрей. – Голосом Брина можно было бы дробить камень. – Если хочешь еще раз увидеть прелести своей дамочки, отвечай. Быстро.

– Я никогда не слышал о Джу…

Следующий выстрел Брина попал Маккрею в плечо.

Он рухнул на диван. Кровь из раны брызнула на подушки, на пол, попала на Белль. Она закусила губу, но ничего не сказала, лишь отодвинулась от Маккрея и устремила взгляд на незнакомца с ружьем.

Маккрей обливался потом, его лицо стало пепельно-серым, глаза едва не выкатились из орбит. Преодолевая обжигающую боль, он зажал рану рукой. Пуля только задела его; в следующий раз ему может и не повезти. На красивом, загорелом лице незнакомца с ружьем читалась такая решимость, что Маккрей понял: его не урезонить и не обмануть, с ним не поспоришь. Остается надеяться на то, что Нож придумает какой-нибудь выход.

– Ладно, сукин ты сын, – скрипучим голосом произнес Маккрей. – Я расскажу тебе, что знаю. Но знаю я не много…

– Говори. Где она?

Брин слушал, держа Маккрея под прицелом, а Маккрей рассказывал историю о том, как его обокрала банда братьев Монтгомери. По его мнению, они будут и дальше обкрадывать его, пока их не схватят и не бросят в тюрьму, а еще лучше – пока их не вздернут. Что касается девчонки, Джулианы Монтгомери, то она была удачным ходом, шансом, который он упустил. Шериф Дейн надеялся, что она приведет их к банде, но этот охотник, Роудон, сбежал с ней прежде, чем они успели допросить ее. Нет, исходя гневом, признался Маккрей, они даже не представляют, где прячется она, Роудон и банда братьев Монтгомери. Однако его люди продолжают поиски. Они прочесывают район, и это лишь вопрос времени…

Брин убрал палец со спускового крючка. Маккрей подтвердил то, что, в надежде на две тысячи долларов, сообщил Дейн. Брин предупредил шерифа, что тот получит деньги только в том случае, если его сведения помогут найти девчонку.

Джон Брин чувствовал, что он близок к цели. В нем вспыхнуло возбуждение. Он внимательно рассматривал стоявшего перед ним пожилого мужчину. Седой, лысеющий, с тяжелой челюстью, с поседевшими усами. Его губы презрительно изогнулись. Изредка до него доходили кое-какие слухи о Маккрее. То, что он узнал, не произвело на него особого впечатления. Маккрей делал то же, что и он сам, когда взбирался наверх, но делал это плохо. Брин считал его глупым и недальновидным. Разве он не понимает, что действовать нужно тайно, а давить – осторожно? Что необходимо сохранить себе доброе имя и репутацию, иначе, когда он станет богатым и добьется власти, никто не захочет иметь с ним дело. Насилие и мошенничество как метод можно использовать лишь в крайнем случае, причем тайно, а потом следует убить исполнителя. Вот так строятся империи и создаются имена. Вполне возможно, что у Маккрея есть деньги, определенная власть в маленьких городках вроде Платтсвилла. Но если он хочет стать важным человеком для Америки, влиять на события – покупать людей, выборы, компании с той же легкостью, как другие покупают мешок зерна, – ему надо хотя бы внешне выглядеть честным.

Недостаток респектабельности – вот в чем проблема Маккрея. Брин пренебрежительно взмахнул рукой, разрешая Маккрею уйти. Ему было плевать на этого человека и его проблемы. Единственное, что его интересовало, была Джулиана. Пока он слушал Маккрея, у него возникло ощущение, что, дабы заполучить Джулиану, ему придется – пусть на время – объединиться с этим человеком. Он также понял кое-что насчет охотника, Коула Роудона, который, очевидно, является их общим врагом. Этот тип не отпускает от себя Джулиану ни на шаг, но вот почему – этого Брин понять не мог. Его действия выглядели странно. Сначала он упрятал ее в тюрьму, а потом укокошил двоих, чтобы вытащить ее оттуда. Зачем? Чокнутый какой-то. Возможно, он решил вынудить судью увеличить вознаграждение. Жадный ублюдок, не без одобрения подумал Брин. Или, предположил он, Роудон использовал Джулиану для того, чтобы братья Монтгомери приняли его в банду. Если он объединится с ними, чтобы грабить на дорогах, у него будет больше золота и денег, чем можно заработать охотой.

Проклятие, ему плевать, что движет Роудоном. Ему нужна только Джулиана Монтгомери. И Маккрею она нужна – как инструмент, чтобы разделаться с ее братцами. Действуя вместе, они найдут и Джулиану, и братьев Монтгомери. Нужно разыскать хотя бы одного из банды – и он обязательно приведет их к остальным. И тогда они с Маккреем получат желаемое.

Когда Маккрей замолчал, на некоторое время в комнате установилась тишина, которую нарушало тиканье часов на камине. Белль Мэллори не шевелилась, Маккрей и Нож тоже не двигались с места. Наконец Брин кивнул.

– Ладно, твоя история кое в чем убедила меня. Пока что ты не умрешь, Маккрей.

Нож, не осмеливавшийся до этого вставить слово, так как на него был направлен «кольт» Барта Мюллера, не выдержал.

– А теперь расскажи нам, кто ты такой, – выпалил он. В его темных глазах сверкала ярость. – Еще никто не позволял себе так оскорблять мистера Маккрея! Ты слышишь меня? Никто!

Взгляд Брина был прикован к залитому потом лицу Маккрея.

– Ты, Маккрей, наверное, слышал обо мне, – тихо сказал он. – Джон Брин.

Маккрей дернулся, как будто в него выстрелили. У него отвисла челюсть, и он ошалело уставился на высокого, широкоплечего мужчину. Джон Брин был легендой. Маккрей молился на него, следовал его примеру в сколачивании своего состояния. Бесспорно, он добился определенного успеха, но его достижения не шли ни в какое сравнение с успехами Брина, который воистину был владельцем огромной империи. Более того, Маккрей мечтал, что в один прекрасный день у них появятся общие интересы, что когда-нибудь Брин одобрит его достижения.

Но Нож все испортил.

– Мне плевать, кто ты, – прошипел он, с трудом преодолевая желание выхватить пистолет. Его пальцы конвульсивно сжимались и разжимались. В полуденном солнечном свете, пробивавшемся через бархатные шторы, его лицо казалось уродливым, темные глаза мрачно блестели. – Уберите свои чертовы пушки и дайте мне позвать доктора к мистеру Маккрею, иначе…

– Заткнись, Нож, – оборвал его Маккрей и поднялся на нетвердые ноги. Кровь все еще сочилась из раны, лицо сохраняло неестественную бледность. Он протянул Брину здоровую руку и улыбнулся: – Рад познакомиться с вами, мистер Брин, очень рад. Если бы я знал, кто вы, мы бы избежали всех этих неприятностей. Готов помочь вам любым способом, сэр.

– Приятно слышать это.

– Как я понимаю, за девчонку Монтгомери объявлено вознаграждение. – Колени Маккрея подогнулись, но он силой воли заставил себя стоять прямо. – Больше мне ничего не известно, мистер Брин. Связано ли это с вашим стремлением поймать ее?

– А вот это уже тебя не касается, Маккрей.

Брин опустил ружье, разгладил усы и с презрением оглядел заставленную мебелью, кричаще отделанную гостиную.

– Я собираюсь купить ранчо в этих краях, – поспешно сообщил ему Маккрей. Неожиданно эта комната с бархатными шторами, глубокими креслами, аляповатым диваном, картинами в позолоченных рамах и обоями с ворсистым рисунком, сладковатый аромат духов, витавший во всех помещениях этого двухэтажного особняка, – все, что прежде он считал верхом элегантности и стиля, показалось ему дешевым и нелепым. – Ранчо, которое я намерен купить, – это действительно изумительное место. Я перееду туда, как только договорюсь с нынешним владельцем, – продолжал Маккрей. – А пока я временно поселился здесь. Естественно, я снял весь особняк для своих людей, – похвастался он и посмотрел на неподвижную как статуя, забрызганную кровью женщину, сидевшую на краешке дивана.

В своей жизни Белль Мэллори повидала и огонь, и воду и знала, что каждый шаг должен быть тщательно продуман, когда перед тобой стоит вооруженный незнакомец.

– Белль, ну что ты расселась! – нетерпеливо вскричал Маккрей. – Где твои манеры, женщина? Принеси виски или бренди для нашего гостя. Мистер Брин очень важный человек.

– Лайн, мне кажется, что в первую очередь тебе нужен доктор… – тихо проговорила она и, получив одобрение Брина, встала.

– Не нужен мне никакой доктор. Пуля пробила мякоть. Она только задела меня. – Маккрей выдавил из себя слабую улыбку. – Между прочим, отличный выстрел, мистер Брин.

Брин даже не удосужился ответить. Лайн Маккрей с его лакейскими манерами, амбициозностью и тошнотворным чванством представлял для него интерес только как способ выйти на Джулиану.

– Барт, – вдруг сказал он, бросив взгляд на своего управляющего, – почему бы вам с ребятами не проводить этого парня, – он указал на Ножа, – в «Десять галлонов» и не поставить ему выпивку? Оставайся там и не выпускай никого из салуна, пока я не разрешу. Мы с мистером Маккреем обсудим кое-какие дела наедине. – Затем он довольно вежливо обратился к Белль, с бесстрастным видом ожидавшей указаний: – Вы можете принести бренди. А также бинты и мазь для мистера Маккрея. Вряд ли будет разумно, если он умрет от потери крови, прежде чем послужит на благо нашему делу, не так ли, мэм?

Когда все ушли, Брин повернулся к Маккрею:

– Мы еще раз обсудим все детали, вплоть до цвета шляпы Уэйда Монтгомери. А потом я разработаю для тебя план, как поймать эту докучливую банду воров.

– Ценю вашу помощь, мистер Брин. Позвольте заверить вас, что я сделаю все возможное, чтобы отплатить вам…

– О, ты действительно заплатишь мне, Маккрей. Поверь мне.

При виде холодной улыбки на лице Брина Маккрей больше не сомневался в истинности его слов.

В тот самый момент, когда Брин выстрелил в Маккрея, Коул боролся с желанием изрешетить Джила Киди.

Молодой техасец в открытую нанес ему оскорбление: он танцевал с Джулианой один танец за другим. Глупо улыбаясь, он кружил ее по комнате, его руки сжимали ее талию, глаза горели, как звезды в летнюю ночь. Его голос отдавался в ушах Коула скрежетом песка по мрамору.

Естественно, и другие мужчины танцевали с ней – все, кроме Коула, – но в ярость его приводил именно Киди. Возможно, потому, что глаза Джулианы вспыхивали, когда она смотрела на рыжеволосого ковбоя. Или потому, что она весело смеялась всему, что он нашептывал ей. Или потому, что, танцуя с ним, она, казалось, забывала обо всем вокруг.

«Ведь именно этого ты хотел, не так ли? – сердито спросил себя Коул, сев в кресло в углу и наблюдая, как Джулиана грациозно скользит по дощатому полу. – Она обратила свое внимание на другого, на Киди. А почему бы и нет? В отличие от тебя он стабильный, покладистый, у него есть стремление обосноваться на одном месте. Он хорошо позаботится о ней».

Но сделает ли он ее счастливой? Вспомнив, с каким восхищением смотрела на него Джулиана, лежа на пуховой перине, какое счастье отражалось в ее глазах, Коул спросил себя: а действительно ли она чувствует к Киди то же самое, что, по всей видимости, чувствовала к нему? Впрочем, какая разница? Главное, что он обеспечит ей безопасность и покой.

Тогда почему ему так трудно бороться с желанием вскочить и въехать этому тощему техасцу по физиономии?

Наконец Джулиана решила передохнуть и села рядом с братьями. Скунс подал ей вина. Коул устремил взгляд на братьев Монтгомери. В этой хижине царит атмосфера тепла, дружбы, радости. Даже когда со всех сторон подступает опасность – Коул чует эту опасность так же явственно, как запах свежесваренного кофе, – члены банды братьев Монтгомери, Джулиана и Киди чувствуют себя прекрасно. Им уютно, легко в обществе друг друга, нравится делиться своими заботами, вместе проводить вечера, танцуя, смеясь и болтая перед очагом. Он же не умеет всего этого. Долгие годы у него не было не только семьи, но и просто дорогого сердцу живого существа, поэтому здесь ему тесно и душно. Он стремится наружу, в горы, к костру под открытым небом, к вольному ветру и ночным обитателям гор в качестве товарищей и…

Коул одернул себя. Он едва не представил Джулиану частью этой картины. Да, ему действительно хотелось бы увезти ее с собой в горы, положить на душистую траву, распустить ее волосы и предоставить их воле ветра, увидеть, как луна освещает ее лицо. Ему бы хотелось по очереди расцеловать ее очаровательные веснушки, потом расстегнуть пуговицы на платье и медленно, неторопливо ласкать ее под звездным небом Аризоны.

Что с ним случилось? Ведь он одиночка. Ему никто не нужен.

Проклятие, что она сделала с ним?

Внезапно он вспомнил, как сегодня она держала ребенка на руках, и у него пересохло в горле. Эта картина сотворила забавную штуку с его сердцем. В нем появились нежные чувства, совсем ему не знакомые. Однако он не имеет на них права, особенно при его образе жизни. Это сумасшествие – мечтать о жене и ребенке.

Кроме того, желания редко соответствуют возможностям. Он понял это много лет назад, в приюте.

«Мне здесь не место», – снова, с еще большей убежденностью подумал Коул и встал, чем вызвал удивленные взгляды Серого Пера и Янси, увлеченно игравших в шашки. Не посмотрев на Джулиану, чья голова была склонена к Киди, он вышел из хижины.

У Джулианы упало сердце, когда она увидела, что Коул уходит. Все то время, что она танцевала с Киди, флиртовала с ним, болтала без умолку, она ждала, что Коул подойдет к ней, пригласит на танец или просто бесстрастно посмотрит на нее – она ждала от него хоть малейшего проявления эмоций. Но он остался бесстрастным. Ни разу не попытался заговорить с ней и смотрел на нее с полным равнодушием. Она почувствовала на сердце великую тяжесть.

Неужели лишь потому, что в Сент-Луисе она считалась признанной красавицей, она возомнила, будто способна пробудить интерес у любого мужчины? Коул Роудон просто воспользовался ею, когда она оказалась под рукой. А потом его интерес иссяк. Уж лучше смириться с этим и забыть о нем.

Она с трудом сдержала рвавшиеся наружу рыдания.

– Иди сюда, сестричка, – позвал ее Уэйд. Он сильно сжал ее плечо, но в этом пожатии чувствовались тепло и забота.

Уэйд впервые в жизни оказался перед необходимостью вмешаться в сердечные дела другого человека. Поступи он так с Томми, тот пристрелил бы его на месте, однако унылый вид сестры не оставлял ему выбора. Видеть ее страдания было невыносимо, и он взмолился о том, чтобы любовный недуг никогда не поразил его самого.

– Тебе не надо ломать передо мной комедию. Я вижу, что беспокоит тебя, Джулиана. То же, что и Роудона. – Уэйд вздохнул. – Черт, ну почему ты не пойдешь к нему и не поговоришь? Или еще лучше – поцелуешь его и скажешь, что прощаешь.

У Джулианы от удивления вытянулось лицо.

– Уэйд, – придя в себя, огрызнулась она, – не лезь не в свое дело. Мне нечего прощать. Между мной и Коулом Роудоном ничего нет. Если не считать… благодарности. Он действительно не раз спасал мне жизнь.

– Гм…

Скептическое выражение на лице брата возмутило Джулиану.

– О, да ты такой же невыносимый, как и Коул. Удивительно, как только женщины научились терпеть вас, мужчин? Даже ты, мой родной брат…

– В чем дело? – Томми обнял Джулиану за плечи. – Большой братец создает тебе проблемы, малышка? Скажи только слово – и я превращу его в половую тряпку.

– Думаешь, у тебя получится? – По холодному блеску в глазах Уэйда было ясно, что ему не терпится продолжить разговор, но наедине с сестрой.

– Запросто, – заявил Томми. – Смотри…

Джулиана поспешно встала между ними.

– Я помню, как мама разводила вас по разным углам дома и нагружала работой, чтобы не допускать драк. Мне нужно делать то же самое?

Вызывающее выражение исчезло с лица Томми.

– Ты помнишь маму, Джулиана? Ты ведь была такой маленькой…

– Помню.

Как ни странно, но сейчас она помнила мать лучше, чем раньше. Очевидно, присутствие Уэйда и Томми, так не похожих на тех неугомонных мальчишек, образ которых хорошо сохранился в ее памяти, и в то же время почти не изменившихся, разбудило в сознании давние воспоминания.

– Она любила петь, когда готовила ужин. Соединяла куплеты из разных песенок в одну. У нее это здорово получалось. А еще я помню, что ее волосы были шелковистые на ощупь. Перед сном она долго расчесывала мои волосы, а потом разрешала расчесывать свои – провести щеткой не меньше ста раз.

Томми задумался.

– От нее пахло лимонной вербеной. С тех пор этот запах всегда напоминает мне о ней.

Уэйд тоже поддался воспоминаниям, теплым, как летний дождь.

– Она была замечательной женщиной, – тихо проговорил он. Из всех троих он помнил ее лучше всех. – Большую часть времени она грустила. Думаю… она всегда была благодарна папе за то, что он женился на ней и увез из салуна, где она работала. Однажды она призналась мне, что ненавидела свою работу. Трудно представить маму в таком заведении. Наверное, некому было помочь ей, а она нуждалась в деньгах. С первого взгляда было ясно, что салун – не место для нее. Мама была нежной, спокойной. Когда я упал с крыши Элама Поттера и сломал руку, она на цыпочках зашла в мою комнату, думая, что я сплю, и долго гладила по щеке. Ее прикосновения были легкими как перышко.

– Ты прав, – согласился с братом Томми. – Когда она сердилась на нас, мы готовились к взбучке, а она только говорила, что очень расстроена, и давала нам какое-нибудь поручение. Но никогда не била.

– Папа тоже не бил, но наказания его всегда отличались суровостью, – сухо заметил Уэйд. – Помните, как однажды, после воскресной школы, мы решили научить Джулиану грести? Она упала в воду и испортила свое новое платье.

– Я отлично помню тот день! – Смеясь, Джулиана переводила взгляд с одного на другого. – Мама долго шила это платье и закончила за ночь до занятий в воскресной школе. По рукавам шла отделка из белых и розовых лент, на груди был кармашек из кружев. Когда вы выловили меня из воды, кармашек был оторван, а в кружеве запутался головастик.

– И ты была в грязи с головы до ног! – со стоном закончил Томми.

– И набросилась на нас, заявив, будто бы мы хотели утопить тебя!

– Ты не ошиблась, – счастливо улыбнулся Томми.

Ахнув, Джулиана схватила его за грудки.

– Я всегда это знала! – воскликнула она. – Но вы упорно все отрицали.

– Папа наказал нас, заставив целый месяц колоть дрова старой вдове Додд. И запретил брать с нее деньги. Когда я вспоминаю о волдырях…

– Папа наказывал нас и построже, – возразил ему Уэйд. – Когда я вспоминаю о наших проделках…

Глаза Джулианы наполнились слезами. Это были слезы счастья и печали. Родителей уже нет на свете, их убил пьяный грабитель, решивший поживиться в магазине. Однако Уэйд и Томми с ней. Они – живое напоминание о семье, о доме, не таком большом, как особняк дяди Эдварда в Сент-Луисе, но уютном. Там собирались все Монтгомери, в атмосфере любви и доброты они делились своими заботами и мечтами. Их жизнь сложилась бы по-другому, если бы не было того дня, когда она пришла из школы и увидела кровь…

– Вы так и не позволили мне взглянуть на них, – сказала Джулиана. Уэйд грустно посмотрел на нее. – На маму и папу. Я помню, что поднялась на террасу и увидела, как из-под двери течет кровь. Ты, Уэйд, оттащил меня и запретил входить в дом.

– Правильно сделал. – Томми прокашлялся. – Смотреть на то было не очень приятно.

– Целую неделю после этого тебя мучили кошмары. Может, и дольше.

«Меня до сих пор мучают кошмары. И то, что я вижу, гораздо страшнее того, что я могла бы увидеть», – хотелось сказать Джулиане. Возможно, если бы она увидела, что совершил тот мерзавец, ей было бы легче. Ее мозг рисовал картины случившегося, одну страшнее другой. Возможно, поэтому вид крови так сильно действует на нее. Он напоминает ей о красной лужице, натекшей из-под двери…

– Уэйд, Томми! – Она схватила братьев за руки. – Вы никогда… не проливали кровь во время своих налетов?

– Нет, Джулиана. – Уэйд накрыл ее руку своей. Он пристально смотрел на нее, как будто пытался заглянуть ей в душу. – Мы не причиняли вреда никому, кроме вооруженных до зубов негодяев, которые намеревались продырявить нас первыми. Почему-то таких в этих краях очень много.

– Послушай, Джулиана, – хмуро проговорил Томми, – а ты хоть раз задавала такой вопрос своему охотнику? Он из тех, кто способен на подлость.

– Ошибаешься, Томми, – покачал головой Уэйд. – Роудон не такой. Просто он действует очень быстро – ему иначе нельзя.

– Думаешь, он может обставить меня в стрельбе? – Томми многозначительно вскинул одну бровь.

– А вот этого выяснять не нужно, – твердо заявила Джулиана. – Мы же все заодно, если помнишь.

– Помню, но все равно это кажется мне странным. Я привык держаться подальше от охотников и не предлагать им ночлег в своем убежище. – Внезапно Томми осмотрелся и прищурился. – Кстати, где Роудон?

– Ушел. – Джулиана предпочла бы не вдаваться в подробности, но Уэйд придерживался иного мнения.

– Сказал, что разобьет лагерь у оврага. Полагаю, он не привык к шумной компании, – объяснил он и попытался перехватить взгляд Джулианы.

В этот момент возле Джулианы появился Джил Киди.

– Еще один танец – или ты устала?

Джулиана колебалась, глядя в его румяное, восторженное лицо. Наверное, Джил просто влюблен в любовь, возможно, он еще не решил, кого предпочесть – ее или Джози. Вполне вероятно, он считает, что влюблен в обеих, что, как она слышала, так характерно для Томми.

«Ну почему это не Коул? – в отчаянии подумала она. – Почему не Коул смотрит на меня таким преданным взглядом, почему не его рука ждет моей руки?»

Потому что он другой. Он прячет свои эмоции, запирает их на замок. Так было всегда, кроме одного раза… когда он рассказал ей об «Огненной горе», тяжелом детстве и потянулся к ней за утешением. Тогда она чувствовала, что он доверяет ей, любит и хочет ее. Она была дорога ему – вряд ли ей доведется еще раз испытать нечто подобное.

– Джулиана? – Голос Джила вернул ее в хижину, к Серому Перу и Янси, продолжавшим сражаться в шашки, к Скунсу, чинившему седло, к Уэйду и Томми, смотревшим на нее с такой тревогой. И к Джилу, милому Джилу, мечтающему потанцевать с ней.

– Прости, – тихо проговорила она и спокойно встретила его взгляд. Ее сердце наполнилось тоской. Она сожалела, что не может ответить ему взаимностью и вынуждена причинить боль. – У меня больше нет желания танцевать. – Она приняла решение. – Мне хочется подышать свежим воздухом.

Уэйд улыбнулся. Томми внимательно оглядел ее.

– Простите меня…

Джулиана чуть ли не бегом покинула хижину и оказалась под звездным небом. Когда ее глаза привыкли к темноте, она направилась к оврагу. Там, за скалой, у подножия холма, на котором, как часовые, стояли сосны, в небольшой впадине она увидела слабый огонек.

Услышав шаги, Коул вскочил на ноги и схватил пистолет. Когда он увидел залитую лунным светом Джулиану, стройную, в светло-желтом платье, у него перехватило дыхание. Она плыла к нему, как видение.

Пистолет вернулся в кобуру.

– Зря ты пришла сюда, – сказал Коул, хотя ему страшно хотелось сжать ее в объятиях.

Джулиана заставила себя улыбнуться.

– Не тебе судить. Ты забыл, что я больше не твоя пленница? – не удержавшись, добавила она.

– Не знал, что Уэйд такой глупец, если позволяет тебе бродить одной по ночам. Черт, я думал, даже у Томми больше мозгов.

– Я принимаю решения самостоятельно, – напомнила ему Джулиана.

– Тогда тебе следует быть уверенной, что они правильные.

Прошла минуту, прежде чем Джулиана прошептала:

– Я уверена, Коул.

У него на скулах заиграли желваки. Он подавил порыв поцеловать ее, так как знал: если он это сделает, то уже не остановится. И все его благие намерения обернутся ничем.

– Где Киди? – суровым тоном осведомился Коул и сел скрестив ноги перед огнем.

Джулиана села рядом на одеяло и расправила юбку. Она увидела резную голову лошади, похожую на ту, что когда-то нашла в сумке Коула, и поняла, что до ее прихода он работал. На этот раз он вырезал белого жеребца-мустанга. Его шея была гордо выгнута, пышная грива развевалась на ветру. Уже сейчас в этой фигурке, пусть и незаконченной, чувствовалась грация и мощь.

– Что ты сказал? – рассеянно спросила Джулиана, поглощенная созерцанием поделки Коула.

– Я спросил, где Киди.

– Не знаю… да мне и безразлично.

– Не морочь мне голову.

В ней снова вспыхнуло пламя надежды, которое, как оказалось, все же тлело в глубине ее души. Он ревнует! Тогда она поступила правильно, придя сюда, готовая броситься ему в объятия.

– Ты придумал план, как разделаться с Маккреем?

– Именно этим я и занимаюсь.

– Насколько мне известно, вокруг никого нет. Ты можешь рассказать мне…

Оглядев поляну, на которой Коул разбил лагерь, Джулиана заметила его седельную сумку. В свете костра она увидела, что из сумки выглядывает кружевной край блузы.

Джулиана подтянула к себе сумку и с изумлением уставилась на то, что в ней лежало. Коул застонал и собрался было забрать у нее сумку, но она оттолкнула его руку и вытащила кремовую блузу и пеструю мексиканскую юбку. Вслед за одеждой из сумки выпал сверток.

– Можешь посмотреть, – процедил Коул и развернул сверток.

Золотой браслет, желтые и красные ленты для волос. Что это такое?

– Коул, может, за кустом лежит нагая женщина и ждет, когда я уйду? – полушутя-полусерьезно спросила Джулиана.

От его взгляда у нее сжалось сердце, и она решила, что попала в точку.

– Выходи, Мария! – позвал Коул, но, увидев ошарашенное выражение лица Джулианы, расхохотался: – Не болтай глупости, Джулиана.

Он провел рукой по ее волосам. Он, с одной стороны, хотел смеяться над таким глупым предположением, а с другой – проклинал все на свете за то, что теперь придется открыть правду.

– Я солгал тебе, сказав, что не привез подарок. Вот он. Только…

– Это мне?! – Джулиана возликовала. Даже в слабом свете костра было видно, как ее глаза зажглись чисто женским восторгом. – О, Коул, как красиво! Но почему ты скрыл от меня? Почему солгал?

Смущенный, он перевел взгляд на огонь.

– Я… – Проклятие, его голос стал таким же хриплым и сдавленным, как у степной собаки. – Я сомневался, что они тебе понравятся. Их нельзя сравнить с теми вещами, которые подарили тебе братья…

Внезапно Джулиана все поняла.

– Но они действительно очень красивы, – тихо проговорила она. – Я бы не променяла их на бриллианты и шелка. Как ты мог спрятать их от меня? – Она подняла юбку, и яркая ткань заструилась в ее руках. – Замечательно! А кружево на блузе очень тонкое.

Вскочив, она принялась расстегивать многочисленные жемчужные пуговицы на платье.

– Что ты делаешь? – встрепенулся Коул.

Он ошеломленно и в то же время восторженно наблюдал за тем, как она стягивает с себя платье.

– Я хочу примерить.

Коул прищурился. Он слишком хорошо знал это наигранное простодушие. Она намерена свести его с ума, поэтому-то и стоит тут в одной сорочке, бесстыжая, со сладкой улыбкой на губах. Ему даже видны розовые соски под тонкой тканью. В свете луны ее кожа блестит, как жемчуг. Так и хочется прикоснуться к ней. Сердце бешено стучало у него в груди. Джулиана прямо смотрела ему в глаза, и в ее взгляде отражались такая надежда и любовь, что он дрогнул. По его жилам растекся огонь.

– Если только у тебя нет другого предложения, – прошептала Джулиана.

Он прижал ее к груди.

– Вполне возможно.

Коул обнял ее с такой силой, что она вскрикнула, но в следующий момент он уже прижался ртом к ее губам. Этот поцелуй, страстный и нежный, был красноречивее любых слов. Коул сжимал ее так, будто боялся, что она растворится в чистом, прохладном воздухе. И ежесекундно убеждался, что она настоящая и от нее пахнет лилиями.

Коул оторвался от Джулианы. Ее губы припухли. Он почувствовал, что она дрожит, и зарылся лицом в ароматную массу ее волос.

– О, Коул, возьми меня, – проговорила она.

Рот Джулианы горел от поцелуев, ощущение победы дурманило. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела в глазах Коула желание и нежность, – как же она боялась, что больше никогда не увидит их! А еще в его глазах отражалось сомнение, укрощавшее его страсть. Вдруг Джулиана интуитивно догадалась, о чем он думает и что удерживает его.

– Меня не беспокоит завтрашний день, не думай о нем, – взмолилась она. – Пусть у нас будет эта ночь. Одна ночь для нас, Коул. Я люблю тебя. Пожалуйста, давай подарим себе эту ночь.

– Одной ночи будет мало, – с горячностью произнес он, и Джулиана затрепетала. Его жаркие губы приникли к ее шее. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала учащенное биение сердца в груди. – Джулиана, перед тобой не устоит и святой! – Он рассмеялся. – А я отнюдь не святой.

«Я люблю тебя». Вот что она сказала. Он должен отправить ее назад, якобы чтобы собрать вещи, а тем временем уехать как можно дальше. Однако Коул только сильнее прижал ее к груди.

В лунном свете его глаза стали серебристо-голубыми. И горели желанием, как безошибочно определила Джулиана. Когда он смотрел на других, этого в его взгляде не было. «Я нужна ему, – догадалась она, – не меньше, чем он нужен мне». Ее накрыла волна любви и тепла, она таяла в его объятиях. Сжав руками его лицо, она неистово целовала его. Единственное, что имело значение, – это то, что он хочет обладать ею так же, как она им. И они одни, а вокруг них только звезды и темная ночь под небом Аризоны.

И никто им не нужен.

Жаркие поцелуи. Нежные слова.

В небе плыли облака, похожие на снежные сугробы, а внизу призрачными тенями высились горы. Воздух был напоен запахом сосны. Коул и Джулиана лежали на мягком травяном ковре и говорили на языке любви, продолжая бесконечную поэму, древнюю, как сама Земля.

Наступило утро, окрасив землю в золотистые и бледно-лиловые тона и застав влюбленных спящими в обнимку.

Почему-то мир выглядел по-другому.

Они проснулись, сели и уставились друг на друга. Джулиана отдала бы все, чтобы не наступал рассвет, чтобы прожить эту ночь заново. Она вспомнила свои вчерашние слова и закусила губу.

– Итак, – тихо, будто обращаясь к самой себе, произнесла она, – все кончено.

Коул сжал ее руку в своих.

– Что кончено?

– Наша ночь.

– Похоже на то. – Он посмотрел в светлеющее небо.

– Да, все кончено.

Он слишком поздно сообразил, какой смысл был заключен в ее словах. Джулиана уже вскочила на ноги. Ее щеки покрывал румянец, более яркий, чем занимающаяся заря.

– Я… я пойду…

Ее трясло. Она поставила себя в сложное положение. Нет, унизила. Что она наделала? Бросилась ему на шею, заверив, что последствия не имеют для нее значения. Она дала слово, что оставит его в покое и больше не будет докучать ему – не именно такими словами, но именно с таким подтекстом. Только одна ночь, сказала она. Ну разве можно быть большей дурой? Ведь ей же хотелось остаться с ним навсегда. Однако в ясном свете утра казалось маловероятным, что он желает того же.

Обнаженный, Коул был еще более красив, чем в одежде. Джулиана в восхищении рассматривала его мускулистую, поросшую темными волосками грудь. Нет! Она потянулась за сорочкой. Пора идти. Пора сохранить то, что осталось от ее гордости и достоинства.

Хотя сохранять почти нечего.

Коул боролся с желанием заключить ее в объятия и никуда от себя не отпускать. Господи, как же она прекрасна! И нежна. Эта нежность, искренняя, бесконечная, идет от самого сердца. Как же ему хочется попросить ее остаться с ним навсегда…

Но нужно все обдумать. Он не должен давать обещания, которые не сможет выполнить. А если он погибнет, то тем более не выполнит никаких обещаний. Его жизнь полна опасностей, и смерть ходит за ним по пятам.

«Приди ко мне и стань моей любовью». Солнце выбралось из-за гор, и слова из стихотворения, почти забытого, промелькнули в его сознании. Много лет назад мама вслух читала его Кейтлин. Эта строчка прочно засела в его мозгу, так как, очевидно, он никогда не задумывался о том, что они могут относиться к нему. «Приди ко мне и стань моей любовью».

Коулу до безумия захотелось сказать их Джулиане, молить ее остаться с ним.

Он должен разобраться с Маккреем, а потом – с Джоном Брином. Если он выживет, то тогда, вполне вероятно…

Джулиана заслуживает того, чтобы ее любили. Защищали. Чтобы ей поклонялись. Если он будет знать, что ему под силу обеспечить ей достойную жизнь, тут же сделает ей предложение. Но Коул сомневался, что у него когда-нибудь появится такая возможность. Тихое и спокойное семейное счастье суждено другим, а не ему.

Коул поздно сообразил, что Джулиана почти бегом удаляется от оврага. Каждый ее шаг разрывал ему сердце. Ему ничего бы не стоило догнать ее, но он только смотрел ей вслед. Если он останется в живых после того, что ждет его впереди, тогда у них есть шанс – при условии, что она не откажется от него. И он будет в силах сделать ее счастливой.

Однако прежде надо покончить с Маккреем.

У него есть план, и надо рассказать о нем Уэйду Монтгомери.

Коул сосредоточился на предстоящей ему опасной задаче и заставил себя не думать о Джулиане. Это оказалось непросто. Ведь, в конце концов, эта женщина – воровка.

Она украла у него сердце.

Глава 24

Когда Уэйд изложил свой план, в хижине на Жезловой горе воцарилась тишина.

– Вопросы? – спросил он, обводя взглядом присутствующих.

– У меня есть вопрос, – встала Джулиана. – Почему я не могу пойти с вами?

Уэйд вздохнул и собрался ответить, но его опередил Томми:

– Потому что, сестричка, мы не позволим тебе рисковать своей очаровательной шейкой. Вот и все.

– Значит, я должна бездельничать тут весь день, пока вы будете рисковать жизнью?

– Да. – Томми весело улыбнулся, но Джулиана не ответила на его улыбку.

– Ты и Скунс будете следить за Джози. Чтобы знать, что с ней все в порядке. Кроме того, – Уэйд подошел к Джулиане и положил руки ей на плечи, – если случится какая-то неприятность, тебе, Скунсу и Джилу придется заботиться о Джози и Кельвине. Вы все как можно быстрее отправитесь в Нью-Мексико. Скунс и Джил знают кратчайший путь.

Слова Уэйда усилили тревогу Джулианы, однако она решила не отступать.

– Я никуда не поеду без тебя и Томми, – заявила она.

– Конечно же, нет. – Уэйд погладил ее по щеке. – Поэтому жди здесь. Будь хорошей девочкой, и сегодня вечером, когда все закончится, мы устроим шумный праздник.

Скунс театрально вздохнул.

– Мне выпал единственный шанс побыть наедине с красавицей, а она согласна, чтоб ее пристрелили, – лишь бы не оставаться со мной.

Все, кроме Джулианы, расхохотались.

Скунс устремил на нее такой молящий взгляд, что она не удержалась и улыбнулась.

– Ладно, кто-то же должен защищать Джози и Кельвина. И следить, чтобы у тебя не сгорели бисквиты.

– Ты готов? – обратился Уэйд к Джилу Киди. – Кажется, тебе выпало самое опасное задание.

– Глупости! Я немного пошепчусь с этими шалопаями и вернусь назад целым и невредимым. – Он беззаботно рассмеялся.

– Будь осторожен. Янси, собери все, что тебе понадобится.

Уэйд занялся своим мешком, проверяя запас продуктов и снаряжение. В открытое окно залетела пчела. Покружив по комнате, она вылетела наружу, под палящее солнце.

Когда Томми и Серое Перо вышли из хижины, Джулиана сообразила, что Коул таинственным образом исчез. Когда же он успел? Он был здесь, когда Уэйд начал объяснять план. Она и не заметила, как он ускользнул.

– Где Коул? – Собственный голос оглушил ее.

Джулиана поспешила выглянуть в окно. Стрелы тоже не было.

– Он решил выехать пораньше, – спокойно ответил Уэйд. – Не беспокойся, мы встретимся с ним.

Он даже не попрощался. Сердце Джулианы болезненно сжалось. А что, если он не вернется?

Что, если никто из них не вернется? Она с возрастающей тревогой следила за тем, как братья готовятся к решительной атаке. Они не знают, какое количество врагов – один или десяток – будет противостоять им. Джулиана содрогнулась. Она не может лишиться их. И Коула.

Мужчины оседлали коней и поскакали прочь. Джулиана долго смотрела им вслед.

Когда она вернулась в хижину, Скунс убирал тарелки после завтрака. Внезапно ее охватил панический страх. Не исключена возможность, с ужасом осознала Джулиана, что она лишится их прежде, чем сумерки накроют Жезловую гору.

Лайн Маккрей беспокойно ходил взад-вперед по застланной ковром гостиной, когда Нож взбежал на крыльцо и стремительно распахнул входную дверь.

– В городе появился слух, что Джозеф Уэллс продает ранчо Коулу Роудону. Сегодня, – возбужденно объявил он.

– Что?

Маккрей с трудом сдержал поток грязных ругательств. Неужели неприятности не закончились? Нельзя допустить, чтобы «Огненная гора» ускользнула от него. Это лучший участок земли на всей территории. Он собирался построить там ранчо, такое, какое могло бы соперничать с легендарными «Двумя дубами» Джона Брина. Не говоря уже о железной дороге, которая должна пройти по краю участка. Это сулит ему большие доходы, все уже улажено. Ярость Маккрея обратилась на этого глупца, Джозефа Уэллса. У него и так дел по горло – завтра нужно обеспечить безопасную доставку этого чертова жалованья, а тут еще Уэллс. Придется вправить ему мозги. Без сомнения, банда братьев Монтгомери планирует захватить деньги, но у него нет ни малейшего представления о том, где и когда. Зато он хорошо знает, что нельзя допустить, чтобы они снова скрылись с добычей. Если это случится, он превратится в посмешище. Кроме того, без этих денег ему не покрыть издержки за месяц.

Братьев Монтгомери надо остановить. Когда они будут у него в руках, он заставит их заплатить за все неприятности, а еще и за то, что они украли ту вдовушку прямо у него из-под носа. Маккрей не мог понять, как шайке посредственностей удалось обвести вокруг пальца его, человека такого ума. Однако как-то им это удалось. К счастью, рядом оказался Джон Брин. Именно Брин посоветовал разослать людей по всем салунам, чтобы те смогли выследить негодяев. Ведь откуда-то банда получает сведения о перевозках. Как только братья Монтгомери сделают первый шаг, Маккрей обязательно узнает об этом. Если удастся захватить хотя бы одного – любого, кто начнет расспрашивать о деньгах и об охране груза, – то потом можно будет вытянуть из него все, что касается местопребывания и планов банды…

Угрюмый голос Ножа вывел Маккрея из задумчивости:

– Есть и еще кое-что, мистер Маккрей. Барт Мюллер был со мной в «Десяти галлонах». Он срочно разыскал Брина. Что-то случилось. Не знаю что, но уж больно он волновался и настаивал на встрече с вами.

– Проклятие!

Маккрей тоже не знал, в чем дело, однако чувствовал, что скоро все выяснится. Он только надеялся на то, что новость окажется хорошей. Тогда у них с Брином будет время для передышки.

– Пошли. – Маккрей взял свою шляпу. – Скажи ребятам, чтобы они были наготове. И притащи сюда Дейна. После встречи с Брином я намерен нанести визит мистеру Джозефу Уэллсу. Хватит играть в игры – к концу дня купчая на «Огненную гору» будет у меня, хочет того мистер Уэллс или нет.

Джил Киди уже распустил слух об «Огненной горе» в салуне «Десять галлонов». Он догадывался, что новость мгновенно достигнет ушей Маккрея, и сожалел о том, что не увидит его лица, когда тот поймет, что лакомый кусочек уплывает из рук. Джил знал, что должен как можно скорее уехать из города, однако он не чувствовал никакой опасности. Никто не связывал его с бандой братьев Монтгомери, к тому же ему удалось так выполнить задание, что никто не проследит источник слухов. Кроме того, ему хотелось заехать в магазин Миллера и купить кое-что для малыша Джози. Нужны фланель и шерсть, чтобы сшить зимнюю одежду. Джил намеревался купить что-нибудь и для самой Джози. Ну и, конечно, какой-нибудь сувенир для Джулианы.

Джил шел по пустынным улицам Платтсвилла и размышлял над своими чувствами к двум женщинам. Джулиана похожа на луч лунного света. Красивая, волшебная, неуловимая. Да, неуловимая. Джил знал, что, даже когда девушка рядом, мыслями она далеко от него. А вот в присутствии Роудона Джулиана оживает.

Джози же земная, реальная. Она радушна, внимательна и приспосабливается к нему, как ива – к почве. Его сердце не выпрыгивает из груди каждый раз, когда она смеется, – что происходит всегда, когда он слышит голос Джулианы, – но в то же время в нем поднимается теплое чувство, когда она кладет ему на руки малыша, чтобы налить кофе. Не раз он мечтал о том, как приятно было бы приходить домой к этой радостно улыбающейся женщине, слушать ее смех и приятный голос.

Чем больше он думал о Джози, тем стремительнее росла в нем потребность увидеть ее. Но сначала нужно съездить к хижине, решил он, дабы удостовериться, все ли в порядке с Джулианой и Скунсом. И только после этого он отправится к Джози и привезет ей шоколад, ткани и все, что необходимо иметь благородной даме.

Спустя некоторое время Джил вышел из магазина с объемистым свертком под мышкой. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил ковбоя, наблюдавшего за ним из-под полей шляпы. Не увидел он и мужчины, следившего за ним из-за шторы в окне верхнего этажа салуна. Довольный тем, что слух об «Огненной горе» уже распространился среди торговцев, встреченных в магазине, и наверняка достиг ушей Маккрея, Джил направился к коновязи. В душе он молился о том, чтобы план Роудона сработал. Все, что от него сегодня требуется, – это не спускать глаз с Джулианы и Джози, пока не приедут остальные.

Непыльная работенка, решил Джил.

Насвистывая, он выехал из города.

Но доволен был не только Джил.

Топазовые глаза Джона Брина возбужденно блестели, когда он отвернулся от окна, выходившего на улицу.

– Это точно Киди, – сказал он Барту Мюллеру. – Это не может быть совпадением. – Брин хлопнул своего управляющего по плечу. – Отличная работа, Барт. Она почти у нас в руках. – И с улыбкой обернулся к Лайну Маккрею: – Если мы проследим за ним, он приведет нас к Джулиане Монтгомери, а возможно, и к банде братьев Монтгомери.

– Откуда вы знаете?

Брин уже открывал дверь на черную лестницу.

– Нет времени объяснять, – не оглянувшись, ответил он. – Просто поверь мне на слово, что он связан с девчонкой. Собери своих людей. Встретимся внизу. Мой человек, Сэмюэлс, следует за ним. Он будет оставлять вешки, но мне все же хотелось бы поторопиться.

– Подождите, Брин. – Брин резко повернулся и нахмурился. Маккрей почувствовал себя неуверенно и прокашлялся. – У меня небольшая проблема.

Морщины на лице Брина стали глубже, когда Маккрей рассказал ему об «Огненной горе» и о необходимости, пока не поздно, «убедить» Уэллса продать ранчо ему, а не Роудону. Все время, пока он говорил, Брин не скрывал своего нетерпения.

– Если это так чертовски важно для тебя, пришли сюда Джексона и остальных людей. Догонишь нас позже, когда разберешься с Уэллсом. Киди поехал на юг, поэтому встретимся у реки. Кто-нибудь покажет тебе дорогу. Если, конечно, – насмешливо добавил он, – тебе хочется заполучить банду братьев Монтгомери так же сильно, как этот кусок земли. В противном случае я заберу девчонку и уеду, а на банду мне наплевать.

Пока Маккрей шел за ним по слабо освещенной лестнице, его решимость росла.

– Мистер Брин, я заполучу «Огненную гору», Коула Роудона и братьев Монтгомери. – Он был так уверен в успехе, что едва не прыгал от радости, однако ему удавалось сдерживать себя. – Встретимся у реки в полдень.

Но Джон Брин уже не слушал его. Он размышлял над тем, что принесет ему этот день. Он так долго ждал, когда Джулиана Монтгомери окажется в его руках! И этот осел Киди приведет его прямо к ней.

– Мне нужны пятнадцать человек. Чтобы они были у конюшни через четверть часа, – приказал он Барту Мюллеру, когда они спустились в шумный, задымленный салун. – Никто не вернется в город и не прикоснется к бутылке, пока мы не схватим девчонку.

Глава 25

Джулиана, помогавшая Скунсу ухаживать за лошадьми и выполнять кое-какую работу по дому, старалась не думать о том, что происходит в «Огненной горе». Ей казалось, в воздухе витает нечто зловещее. Даже в щебете птиц и в шелесте листьев ей слышалась тревога. Каждый раз, когда под лапой зверька хрустела ветка, когда порывы ветра поднимали столбы пыли и опавших листьев, она испуганно подскакивала.

Удалось ли Коулу, Уэйду и Томми перехитрить Лайна Маккрея или их план провалился?

Она снова и снова уверяла себя в том, что они вот-вот появятся на тропе, гордые своей победой. Ее пальцы дрожали, когда она мела пол и скребла небольшой сосновый стол, за которым они завтракали несколько часов назад. Как только Скунс может весело насвистывать и напевать себе под нос, недоумевала она. Джулиане хотелось кричать от страха.

В полдень Джулиана не выдержала. Не обращая внимания на возражения Скунса, она пошла к оврагу, присела на белый валун, выступавший из травы, и прислушалась. Глупо считать, будто отсюда она услышит выстрелы или крики, глупо надеяться, что ей удастся разглядеть происходящее в «Огненной горе». Однако она не могла бороться с настоятельной потребностью узнать хоть что-то.

Все, кто ей дорог, находятся там, лицом к лицу с опасностью. Здесь, среди невозмутимых гор, вдали от врагов, которые стремятся разделаться с теми, кого она любит, Джулиана чувствовала себя бесполезной и беззащитной.

Любовь. Она приехала на Запад в поисках любви. Она надеялась найти братьев, жить с ними свободно и счастливо на этой девственной земле. Если сегодня Уэйд и Томми навсегда покончат с постоянной угрозой со стороны Маккрея, она сможет осуществить свои мечты. Джулиана вновь представила, как они втроем живут в уютном домике, как она печет для них ревеневый пирог, но почему-то на этот раз ее не охватило радостное возбуждение. Да, она искренне любит братьев, они очень дороги ей, однако будущее видится ей вместе с Коулом: вот она поцелуем встречает его у порога, вот они садятся завтракать, она лежит, свернувшись калачиком, у него под боком на широкой кровати. Она сделает все, чтобы он знал, как она счастлива с ним.

«Коул. Любовь». Она не хотела этого – она вообще никогда не предполагала, что в ней вспыхнет столь сильное чувство к какому-нибудь мужчине. Но Коул отличается от других мужчин. Когда он рядом, в ней поднимается самый настоящий ураган эмоций. Когда он рядом, она чувствует себя в безопасности.

Джулиану пронзила боль, когда она подумала, что Коул, возможно, не нуждается в ней так же сильно, как она – в нем, что он, возможно, совсем не любит ее.

Она вспомнила прошлую ночь, проведенную в овраге, и еще одну ночь, в хижине. Оба раза она будто переносилась в рай. Все, что между ними происходило, было исполнено красоты и чувства. Джулиана вернулась мыслью к прошлому Коула, его трагическому детству, годам, проведенным в приюте, и подумала, что у другого мучительные воспоминания навсегда оставили бы свой разрушительный след. Но сила духа Коула помогла ему сохранить доброту и здравомыслие. Да, он одинок, подозрителен, он считает, что ни в ком не нуждается. Вероятно, он совсем не верит в любовь – но она-то верит!

«Моей веры хватит на двоих. Жаль, что я не смогла объяснить ему. Только бы Господь дал мне еще один шанс – больше мне ничего не надо!»

Если Лайн Маккрей угодит в ловушку, устроенную Коулом, и сдастся без боя, у нее появится этот самый шанс.

Давящую полуденную тишину нарушил стук копыт по высохшей земле.

– Кажется, едет отряд, – весело сказал Томми и подскочил к окну.

– Надо бы расстелить красный ковер, – усмехнулся Коул.

Серое Перо занял свою позицию у дальнего левого окна гостиной, Уэйд и Томми спрятались за шторами на первом этаже.

Коул задержался в холле, пытаясь прогнать призраки прошлого, окружившие его, лишь только он переступил порог этого дома. Пару дней назад он встретился с Уэллсом, но они разговаривали на террасе. Сейчас он впервые после трагических событий вновь оказался в родном доме.

Уэллс кое-что перестроил, однако комнаты – две гостиные, кухня, кабинет – и винтовая дубовая лестница остались прежними, как и солнечные спальни на верхнем этаже. Все пробуждало в нем воспоминания: вот кресло, в котором сидел его дед, когда они играли в шахматы; вот стол времен королевы Анны, за которым мама переписывала свои любимые рецепты для Кейтлин; вот морской пейзаж над камином, выполненный в персиковых, желтых и голубых тонах – «тонах заката, – говорила его мать, – соединившихся в умиротворяющую картину».

Однако все его воспоминания были не страшными, а счастливыми – о тех днях, когда в доме жила большая семья, когда дед мудро и энергично управлял ранчо, когда стада мустангов, подобно грому, проносились по каньонам и руслам рек, когда в кухне витали восхитительные ароматы, когда смех матери и сестры наполнял дом атмосферой веселья.

Раздавшийся снаружи голос Маккрея разогнал приятные, но далекие воспоминания детства. Коул мгновенно вернулся к настоящему, все его мышцы напряглись, он насторожился, призвав на помощь свою удивительную способность концентрироваться, ставшую второй натурой.

– Эй, выходи! – закричал Маккрей. Напыщенный осел. – Нам надо поговорить!

Не оглянувшись на Уэйда, Томми и Серое Перо, Коул открыл дверь и вышел.

Солнце ярко освещало лицо Маккрея, на котором отразилось неподдельное изумление, когда вместо сутулого, седого, щуплого старика со слабым голосом он увидел высокого, одетого во все черное охотника и встретился с его презрительным взглядом.

Один из людей Маккрея потянулся за оружием, но Коул опередил его и выстрелил. Пуля угодила точно в лоб. Человек издал жалобный стон, свалился с лошади, дернулся и замер. Остальные семеро, и среди них Люциус Дейн, застыли как каменные изваяния. Их лица покрылись испариной. Они ошеломленно таращились на легендарного, несокрушимого Коула Роудона.

И каждый учуял мерзкий запах собственной смерти.

Они знали, что Роудон из тех, кого нужно принимать всерьез. Высокий, мускулистый, с лицом безжалостным и бесстрастным, он сверлил их взглядом.

– Уэллс уехал, Маккрей. Он продал мне ранчо два дня назад. Между прочим, сказал, что предпочел бы продать его подзаборному псу, чем тебе.

Маккрей побагровел от ярости и дрожащей рукой распустил галстук. Он старался рассуждать здраво. Он и раньше встречался с Роудоном, только при иных обстоятельствах. Сейчас же они встретились как враги, готовые размозжить друг другу голову. Ему хотелось спросить у охотника, зачем, черт побери, ему понадобилось вытаскивать ту девчонку из тюрьмы, почему он так стремится перекупить у него ранчо, зачем портит ему жизнь, однако его мысли упорно возвращались к подлому мошеннику Джозефу Уэллсу, обстряпавшему дело у него за спиной.

Наконец Маккрею удалось справиться со своими эмоциями.

– У нас был договор, – произнес он глухим голосом. – Он согласился продать мне.

– У нас свободная страна, – пожал плечами Коул. – Человек имеет право менять решение.

Он вспомнил, с какой радостью встретил его Уэллс, когда он въехал во двор.

«Никогда не хотел продавать ранчо Маккрею, но он разогнал других покупателей, – объяснил Уэллс, покачав головой. – У одного парня, который проявил интерес, он сжег конюшню. Грязная свинья. – Он пожал плечами. – Мне нужно переехать на Восток, чтобы подлечиться. Говорят, лучшие доктора в Нью-Йорке и Филадельфии. Вряд ли я вернусь».

Коул спокойно сообщил ему, что не может дать ту же цену, что Маккрей.

«Да меня это не волнует, мальчик мой. Я предпочту продать его тебе, а не кому-то другому. У тебя прав на эту землю больше, чем у других. Мне всегда было здесь не по себе – я же помню, каким образом получил ранчо от твоего отца. Я согласен на то, что ты предлагаешь, мне этого достаточно. Маккрей, наверное, очень расстроится, когда узнает, а? Я не завидую тому, кто сообщит ему об этом».

Уэллс усмехнулся, похлопал Коула по плечу и уехал в тот же день.

Наверное, сейчас Уэллс на полпути к Филадельфии, прикинул Коул. А Маккрей здесь, взбешенный до предела. Есть лишь два варианта окончания этой встречи: либо Маккрей испугается и уберется не только из «Огненной горы», но и из Платтсвилла, оставив в покое братьев Монтгомери и Джози, либо…

Либо здесь сегодня будет много трупов.

Люциус Дейн подстегнул лошадь. На его лице, блестевшем от пота, явственно читалось беспокойство.

– Роудон, какого черта ты ввязался в это? Я слышал о тебе – ты нигде не задерживаешься даже для того, чтобы вычистить сапоги. Почему ты решил купить ранчо?

– Кажется, Дейн, мне следовало пристрелить тебя тогда, когда тебя заперли в твоей же собственной камере. Не понимаю, почему я этого не сделал.

– Сколько? – прохрипел Маккрей. – Я куплю у тебя ранчо. Здесь и сейчас. Назови цену.

– «Огненная гора» не продается.

Лицо Маккрея исказила гримаса.

– Все продается! Назови цену, я сказал!

Коул не скрывал презрения:

– Выслушай меня внимательно, Маккрей, потому что я не буду повторять свое предложение. Я готов отпустить тебя и этих шелудивых подонков, если ты навсегда уберешься из Аризоны.

– Ты готов… – Маккрей сплюнул. – Да эти люди пристрелят тебя в одно мгновение, Роудон, пусть даже ты и славишься своей быстротой. Тебе нас всех не перестрелять!

Едва он произнес последнее слово, раздался выстрел, и с головы Маккрея слетела шляпа. Из дома раздался голос Уэйда Монтгомери:

– Он не один, Маккрей! Мы прикончим всех вас, если ты не поклянешься, что уберешься из Аризоны.

– Монтгомери!

– А ты прав! – крикнул Томми и в подтверждение своих слов выстрелил в воздух.

Маккреем овладела такая ярость, что он напрочь забыл об осторожности и рассудительности. Внутренний голос подсказывал ему пойти на попятную, отступить, потянуть время, чтобы послать человека за подмогой к Брину. Объединив силы, они бы в два счета вышвырнули этих мерзавцев с ранчо. Но ему до смерти надоело полагаться на Брина, к тому же братья Монтгомери и этот проклятый охотник довели его до белого каления. Он чувствовал, как напряжены сопровождавшие его люди, и знал, что все они – за исключением, наверное, Дейна – не трусы. Они последуют за ним, зная, что за победу получат щедрое вознаграждение. Они будут драться как черти, так как им известно, что в противном случае им грозит смерть. Надо только отдать команду.

Еще один взгляд на Коула Роудона – и Маккрея будто подстегнули. Он вышвырнет прочь этих ублюдков – и будь проклят Джон Брин!

– Прикончим их, ребята! – проревел он и дал лошади мощного шенкеля.

В следующую секунду он выстрелил в Коула Роудона. Коул прыгнул вперед, покатился по земле и выстрелил в ответ. Обе пули убили двоих из людей Маккрея, сам же Маккрей уцелел только чудом: пуля прошла в дюйме от его головы.

Началось что-то невообразимое. Выстрелы звучали и из дома, и из-за скал. Запаниковав, люди Маккрея метались по двору в поисках укрытия и беспорядочно палили по дверям и окнам. Однако их ряды быстро редели: каждый выстрел уносил одну жизнь. Охваченные ужасом лошади испуганно ржали, грохот выстрелов смешался с криками и стонами.

Серое Перо убил человека, пытавшегося забраться в дом через окно столовой.

Томми увидел, что Люциус Дейн бежит к сараю, и погнался за ним.

А Коул с «кольтами» в обеих руках пробирался к дому.

Неожиданно трое из людей Маккрея бросились к холму, высившемуся над ранчо. Вдруг под их ногами разверзлась земля. Янси торжествующе взмахнул рукой: его динамитная шашка сработала на славу.

Сколько же осталось в живых? Коул спрятался под окном в гостиной, рядом с Уэйдом, и осмотрел двор. Везде только трупы. Маккрея нигде не видно. Вокруг воцарилась неестественная тишина.

Томми, двигаясь абсолютно бесшумно, обогнул сарай и прислушался. Тихий шорох. Это Дейн. Выпрыгнув из-за угла, он увидел шерифа и выстрелил. Дейн тоже выстрелил, но его пуля ушла в землю, а пуля Томми попала в цель, прострелив сердце шерифа. Не издав ни звука, Дейн рухнул лицом вниз.

В этот момент на Томми с обеих сторон набросились Маккрей и Нож, выстрелив почти одновременно. Томми припал к земле и застонал от боли. Из его плеча фонтаном била кровь. Перекатившись, он снова выстрелил. Однако еще до того, как затих грохот выстрела, он понял, что опоздал. Маккрей и Джексон были мертвы. В десяти футах от них стояли Коул Роудон и Уэйд.

– Я бы прикончил их! Мне не нужна была помощь. Да что теперь говорить. Уэйд, взгляни, что этот ублюдок сделал с моей рубашкой. – Его красивое лицо покрывала мертвенная бледность.

Когда подсчитали потери противника, выяснилось, что один из людей Маккрея сбежал. Трупы остальных семи лежали под ярким полуденным солнцем. Серое Перо тоже был ранен, в грудь. Янси, повидавший немало подобных ран за время войны, заявил, что индеец выживет.

– И этот озорник тоже, – добавил он, шлепнув Томми по здоровой руке. – Но все же нужно поскорее посадить их в фургон и отправить к доку в Платтсвилл.

Во второй фургон они сложили тела убитых – Коул не хотел, чтобы Маккрей и его люди оставались на его земле.

Решили, что одним фургоном будет править Уэйд, а другим – Янси.

– Теперь, когда с Маккреем и этим слизняком Дейном покончено, жизнь в Платтсвилле должна вернуться в нормальное русло, – задумчиво проговорил он, рукавом стирая пот со лба. – Вряд ли кто-нибудь осудит нас за то, что мы разделались с ними.

– Э, нет, Монтгомери, ты и твой братец станете героями, – заверил его Коул.

Это было правдой. Убийство Маккрея освобождало горожан от тирании безжалостного и не чурающегося грязных методов дельца. Несмотря на то что братья Монтгомери находятся в розыске, жители Платтсвилла, выбравшись из-под пяты Маккрея, встретят их с распростертыми объятиями, возможно, даже устроят танцы в их честь.

– Это значит, что Джози сможет вернуться домой, – заметил Уэйд, протянув Томми и Серому Перу их фляжки с водой.

На лице Томми появилось задумчивое выражение.

– В таком случае у меня может возникнуть желание немного задержаться в этих местах. – Он сделал большой глоток и устремил взгляд на Коула, который спокойно стоял рядом с фургоном Янси. – Ты очень хладнокровный тип, Роудон. Но у нас с тобой остались кое-какие счеты.

– Ты о чем, Монтгомери?

– Ты заставил мою сестру плакать.

И Коул, и Уэйд изумленно уставились на него. Такое можно было ожидать от кого угодно, но не от бесшабашного и добродушного Томми.

– Ты думал, я не заметил? – обратился Томми к Уэйду, поудобнее устраиваясь на сене. – Но я вижу больше, чем тебе кажется. И я знаю, что слезы Джулианы на совести Роудона! Черт, всем же ясно, что она влюблена в него.

Коул прищурился.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Как раз наоборот, – возразил Уэйд. – Послушай, Роудон, каковы твои намерения в отношении нашей сестры?

Коул не верил своим ушам. Эти двое ополчились против него и требуют, чтобы он рассказал о своих чувствах к Джулиане! Он никогда ни перед кем не отчитывался, а эти два оболтуса, такие же упрямые и наглые, как их сестрица, вознамерились заставить его отвечать и обливаться потом от волнения!

Забавно, его это возмутило не столь сильно, как он думал.

– Если бы у вас, ребята, была хоть капля ума на двоих, вы бы сразу поняли, что из меня выйдет ужасный муж, – спокойно сказал он. – Я не подхожу для семейной жизни…

– Проклятие, подойдешь, если женишься на Джулиане! Мы об этом позаботимся, – вспылил Томми.

Коул рассмеялся. Задиристый парень. Не трус. И нахальный. Он вспомнил, как Джулиана украла лошадь. И его «кольт». И потребовала, чтобы он не стрелял в медведя.

Внезапно в его душе что-то произошло. А почему бы нет? Почему, черт побери, нет? Маккрей мертв. Непосредственной опасности нет. Замужество защитит Джулиану от Джона Брина. Брину придется отступить, когда он – уже в качестве мужа Джулианы – приедет в Колорадо. Возможно, дело закончится перестрелкой. Однако когда она станет женой Коула, ни один охотник не осмелится даже на милю приблизиться к ней.

Став его женой, Джулиана будет в безопасности. Но будет ли она счастлива? В его ли силах вести спокойный, оседлый образ жизни, отказаться от одиночества и терпеливо строить счастье с женщиной и, возможно, растить детей?

Не просто с женщиной, напомнил он себе, а с Джулианой.

– Может, ты предпочел бы, чтобы она вышла за Киди? Он ни за что не упустит такую возможность, поверь мне.

От этих слов в душе Коула поднялась такая буря гнева, что у него на секунду перехватило дыхание. Картина, нарисованная Монтгомери – Джулиана живет с Киди, целует его, готовит ему, спит с ним, – подействовала на него, как ушат холодной воды. Он неожиданно понял, что не допустит, чтобы Джулиана вышла замуж за другого. Он вообще не отпустит ее от себя. Он согласен на любую жизнь с ней. Даже сегодня, отражая натиск Маккрея, он думал о том, чем она занимается, во что одета, какие мысли мучают ее. Она нужна ему так же, как земле нужен дождь, как растениям – солнце. Она должна быть всегда рядом, и ночью, и днем. И Джулиана, сказал себе Коул, внезапно преисполнившись радостной решимости, которая смела остатки сомнений, тревоживших его последние дни, и она нуждается в нем. У нее была возможность убежать, а она вернулась к нему и просила о любви. Молила.

Ей больше не придется умолять. Решение пришло быстро, четкое и ясное, как ответ на страстное желание его сердца. Он будет любить и защищать ее до конца своих дней, понравится ей это или нет.

Коул улыбнулся собственным мыслям. Что-то подсказывало ему: ей это понравится.

Уэйд и Томми продолжали смотреть на него. Наверное, они решили, что он умалишенный.

А ведь так и есть. Он сошел с ума от счастья.

Взгляд, брошенный на двухэтажный особняк из саманного кирпича на фоне ярко-голубого неба, только укрепил его решимость.

«Приди ко мне и стань моей любовью».

Ему надо как можно скорее сказать ей эти слова, иначе он взорвется.

– Ребята, мне нужно съездить кое-куда. Нужно договориться с дамой насчет свадьбы.

Коулу не верилось, что эти слова произносит он сам, однако они уже слетали с его губ, сладкие, как патока.

– Поезжай! – крикнул ему вслед Томми. – Скажи ей, что мне хотелось бы повозиться с маленькими племянниками, поэтому пусть ответит «да».

Улыбнувшись брату, Уэйд подал знак Янси, и первый фургон тронулся с места.

– Был момент, когда мне казалось, что нам придется заарканить его и силой притащить к Джулиане, – признался он удаляющемуся Томми.

– Нет! – прокричал в ответ Томми. – Он так же помешан на любви, как и она, просто боится ее. Я сотни раз испытывал то же самое.

«Почему это не убедило меня?» Застонав, Уэйд взобрался на козлы второго фургона, нагруженного трупами. Однако Роудон отличается от его младшего брата. Сильный духом, опытный, он достаточно времени прожил один, чтобы по достоинству оценить обожание и поклонение красивой женщины. Он принимает любовь Джулианы не как должное. К тому же, подозревал Уэйд, он тверд в своих решениях. Если он намерен сделать Джулиану счастливой, он этого добьется.

– Но! – крикнул Уэйд, и фургон покатил прочь от дома.

Чем скорее он покончит с делами в городе, тем быстрее вернется и выяснит, что же решила его сестричка. После всех месяцев – вернее, лет – тревоги за нее он наконец-то успокоится и будет уверен в ее счастье.

Глава 26

Джулиана услышала стук лошадиных копыт еще до того, как на тропе появился Джил. Не выдержав, она побежала ему навстречу.

– Все идет по плану, – с довольной улыбкой сообщил Джил Джулиане, шедшей рядом с лошадью. – Сейчас Лайн Маккрей уже едет в «Огненную гору». Он ожидает встретить там бедного Джозефа Уэллса, а встретит Роудона, твоих братьев и остальных. Я бы отдал правую руку только за то, чтобы увидеть реакцию Маккрея!

– О, Джил! – воскликнула Джулиана, когда Киди спрыгнул с лошади и повернулся к ней. – Ты действительно думаешь, что это положит конец всем неприятностям? Что все закончится сегодня?

– Конечно, Джулиана. У твоих братьев никогда не было возможности поближе подобраться к Маккрею. Он всегда в городе, окружен своими людьми, им же было рискованно появляться в Платтсвилле, особенно если учесть, что этот мошенник шериф пляшет под дудку Маккрея. А сегодня им удалось заманить его на свою территорию. Там они и покончат с ним.

– Ты хочешь сказать, убьют?

– Если понадобится, – ответил Джил с серьезным видом и вздохнул. – Иногда, детка, в этих краях трудно найти другой выход.

Что-то в Джиле изменилось, решила Джулиана. Он иначе смотрит на нее. Внешне он такой же – высокий, веснушчатый, его голубые глаза все так же светятся нежностью и добротой. Однако из его взгляда исчезло нетерпение, то самое, которое подсказывало ей, что он хочет быть ей не просто другом. Несмотря на то что они были одни и она держала его за руку, он переминался с ноги на ногу, как будто спешил куда-то.

– Я заехал, чтобы успокоить тебя, – объяснил он, слегка покраснев. – Я… хотел бы повидать Джози и Кельвина. Купил им кое-какие подарки в городе.

– Какой ты заботливый, Джил! Я поеду с тобой.

Джулиана обрадовалась возможности бросить работу и уехать хотя бы на некоторое время, однако смятение, отразившееся на лице Джила, насторожило ее. Неожиданно она догадалась, что совершила оплошность. Все стало ей ясно. Джил хочет встретиться с Джози наедине!

– Знаешь, я подумала и решила, что нужно помочь Скунсу собрать ягоды для пирога на вечер – он же готовит праздничный ужин, – проговорила она.

«Если будет что праздновать».

Вдруг в десяти футах от них, за выступом красной скалы, раздался шум. Джулиана и Джил насторожились. Но сколько ни всматривались, они не увидели ничего, кроме оленя далеко внизу, у серебристой ленты реки. Скалы хранили молчание, горы, как и прежде, оставались невозмутимыми. Единственный шум, нарушавший тишину, шел из хижины, где Скунс гремел кастрюлями и сковородками.

– Что-то мы стали пугливыми, – засмеялась Джулиана, и они вернулись к тропе.

– Осторожность никогда не помешает. – Джил сунул руки в карманы. – Я пройдусь, чтобы удостовериться, все ли в порядке.

– О, Джил, не делай глупостей! Поезжай к Джози.

Джил пристально посмотрел ей в глаза.

– Джулиана, ты любишь Роудона, да?

– Из меня не вышел бы хороший игрок в покер, не так ли, Джил?

– Вышел бы, если бы ты задалась целью. Томми рассказывал мне, что в детстве научил тебя мошенничать в картах.

– Но ведь нельзя мошенничать в любви, правда? – Джулиана обхватила себя руками. Несмотря на жару, она поежилась. – Либо ты выигрываешь честно, либо игра не засчитывается. А я, кажется, проигрываю.

– Неужели ты не можешь распознать, когда блефуют? – Джил сжал ее плечи. – Ты не должна пасовать перед трудностями.

– Карты-то крапленые. Коул не позволит себе привязаться к кому-либо, ему нравится переезжать с места на место, быть свободным. Больше всего меня пугает его независимый характер. Он не нуждается ни во мне, ни в ком-то еще.

– Не позволяй себя дурачить. Все в ком-то нуждаются.

Внезапно Джулиана почувствовала, что ей трудно обсуждать собственные проблемы.

– А тебе, Джил, – поспешила она переменить тему, – тебе нужна Джози?

– Я еще не уверен, Джулиана. – Он опустил взгляд. – Но я начинаю верить, что да, – медленно добавил он.

– Отлично. – Джулиана искренне порадовалась за него. Приподнявшись на цыпочки, она чмокнула его в щеку. – Так чего же ты ждешь? Иди к ней. Привози ее сегодня на ужин. Она должна принять участие в празднестве – если оно состоится.

– Состоится.

Испытав странное чувство освобождения, Джил вскочил в седло. Он был доволен тем, что получил благословение Джулианы. Часть его, скорее по привычке, была готова остаться верной ей – на тот случай, если она передумает. Теперь же он знал, что такое не случится, и мог целиком обратить свое внимание на Джози.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – Он внимательно осмотрелся. Вокруг было спокойно. Верхушки сосен покачивались на слабом ветерке.

– Конечно, дурачок. Здесь же Скунс. Езжай.

Как только Джил уехал, дверь хижины отворилась, и на крыльце появился Скунс с корзиной в руке.

– Тебе выбирать, сестричка. – Он ухмыльнулся. – Либо идти по ягоды, либо печь пирог. Что выбираешь?

Джулиане уже надоело сидеть в четырех стенах, и она решительно потянулась за корзиной.

– Я не могу соперничать с тобой в выпечке, Скунс.

– Знаешь, куда идти? К оврагу – там, под осинами, растут отменные ягоды. Вот попробуешь мой ягодный пирог, тогда и узнаешь, что такое райская пища.

– Буду ждать с нетерпением этого момента! – Во второй раз за этот день Джулиана направилась к оврагу. – Скунс? – Она повернулась к нему, и он увидел в ее лице неуверенность. – Как ты думаешь… когда они вернутся?

– Кто знает? До темноты, это уж точно. Не беспокойся, сестричка, все будет хорошо. Твои братья – смелые ребята. Еще не родился тот, кто мог бы сравниться с ними. Да и Роудон из того же теста. Они вернутся, все.

Вновь обретя уверенность, Джулиана пошла дальше. Пока она собирала ягоды, облизывая сладкий сок с пальцев, ее постоянно преследовало неприятное ощущение, будто за ней наблюдают. Шестое чувство, которое обычно предупреждает об опасности, подсказывало ей, что она не одна. Джулиана то и дело внимательно осматривалась и каждый раз убеждалась, что никого нет. Лишь мелкие животные мелькали в кустах, да высокая трава шелестела на ветру.

Был полдень, когда Джулиана вернулась к хижине.

– Я здесь, Скунс, – довольно громко сказала она и, мечтая утолить жажду, подошла к колодцу и взяла ковш.

Внезапно она похолодела и так и застыла с ковшом в руке. Ей показалось, будто на нее налетела ледяная тень, мрачная и стремительная, как крыло орла.

Джулиана оглянулась, недоумевая, что же так подействовало на нее, но потом сообразила, что ее насторожила неестественная тишина. Давящая, оглушающая. Из хижины не доносился ни звон посуды, ни грохот сковородок и кастрюль. Скунс, который обычно производил страшный шум, когда работал, не издавал ни звука.

Джулиана бросила ковш в ведро и поспешила к двери.

– Скунс! – снова позвала она, испытывая необъяснимый страх. – Скунс, где ты…

Ее голос дрогнул, когда она увидела кровь, сочившуюся из-под двери. Липкую алую лужицу, припорошенную пылью.

Джулиана снова почувствовала себя десятилетней. Пасмурный весенний день. Она бежит домой из школы, горя желанием рассказать маме, что победила в конкурсе по орфографии. Задыхаясь, она бежит впереди Уэйда и Томми. Внезапно ей в ноздри ударяет ужасный запах. Как она поняла потом, это был запах смерти. Она хочет идти вперед, но Уэйд и Томми оттаскивают ее. Их лица белы как мел. Они тащат ее прочь, не отпускают и жуткими голосами зовут на помощь. К ним бегут владельцы соседних магазинов. Ее кто-то держит, а Уэйд и Томми врываются в магазин…

Джулиана заморгала. По ее лицу струился пот. Ей не десять лет. И никто ее не оттащит. Она должна найти Скунса…

О великий Боже, что они сделали с ним?

Ему перерезали горло. Повсюду в хижине была кровь. Вокруг Скунса натекло целое озеро. Он с открытым ртом лежал на полу, на том самом полу, на котором она только вчера танцевала и шутя боролась с Томми и который сегодня отмыла дочиста…

Теперь он был залит кровью. Колени Джулианы подогнулись. Привалившись к двери, чтобы не упасть, она сглотнула поднявшуюся к горлу желчь. Ее охватил ужас, перед глазами все поплыло.

Ведь он совсем недавно был жив, отдал ей корзину и отправил за ягодами…

Кто это сделал? Какое животное, какое бешеное животное могло сотворить такое?

Джулиана резко повернулась, только сейчас сообразив, что убийца может все еще находиться в хижине – в углу, под столом. Но никого не увидела. А вдруг он в дальней комнате…

Опасность. Она ощущала опасность так же, как если бы ей приставили нож к горлу. Поборов слабость и страх, Джулиана принялась действовать не раздумывая. Она схватила пистолет, который Скунс всегда носил в кобуре, полотенцем – тем самым, которым она сегодня утром вытирала тарелки – стерла кровь с рукоятки, взяла его в обе руки и взвела курок.

Джулиана начала со спальни. Сердце болезненно стучало в груди, но она упорно двигалась вперед. Она не убежит в страхе от того, кто убил Скунса. Если это чудовище все еще здесь, она прикончит его, потому что именно этого он и заслуживает.

Дальняя комната оказалась пустой.

У Джулианы по спине поползли мурашки. В ее сознании возникло рябое лицо Ножа с черными как уголь глазками. Кто еще способен на такое?

Каким-то образом Ножу удалось разыскать хижину. Она вспомнила, как они с Джилом услышали шум, настороживший их. Должно быть, Нож следил за Джилом от самого Платтсвилла.

Неожиданно ей в голову пришла жуткая мысль, и у нее задрожали руки. Джози! Вполне вероятно, что Джил приведет их к Джози. Ведь Маккрей ищет именно ее, возможно, с большим энтузиазмом, чем братьев Монтгомери.

Надо предупредить ее, и побыстрее. Джулиана рывком открыла дверь хижины и побежала к навесу для лошадей. Внезапно она почувствовала сильный удар в спину и, вскрикнув, упала, выронив пистолет. В следующий момент кто-то прижал ее к земле. Джулиана стала вырываться из цепких рук. Она царапалась, пыталась ударить ногой – все было бесполезно. Напавший оказался значительно сильнее ее.

– Черт бы тебя побрал, дикая кошка! – чертыхнулся он и, схватив Джулиану за запястья, поставил ее на ноги и заломил руки за спину, затем связал их, да так крепко, что разодрал нежную кожу. Джулиана вскрикнула от боли и пристально посмотрела на противника: его лицо было скрыто шейным платком, за исключением глаз, и они показались девушке знакомыми.

– Скоро тебе будет еще хуже, – раздался злобный приглушенный голос, и он тоже показался ей знакомым.

Вдруг рядом прозвучал другой голос, и Джулиана застыла как громом пораженная.

– Чертовски верно, Барт. Пусть она и дикая кошка, но я-то человек и приручу ее.

Джон Брин вышел из-за кустов, элегантный и невозмутимый, как будто шествовал по гостиной в «Двух дубах». Джулиана заморгала, решив, что он ей привиделся. Но нет, солнце ярко освещало его светлые волосы цвета расплавленного золота, рубашку и брюки и придавало его коже янтарный оттенок. Он медленно надвигался на нее.

– Ты доставила мне массу неприятностей, Джулиана. Боюсь, тебе придется заплатить за это, – мягко произнес он.

Ее сердце громко стучало.

Брин широко улыбался, взгляд его топазовых глаз, тяжелый, пронизывающий насквозь, заставил Джулиану содрогнуться.

– Мы обсудим это позже, когда доберемся до одного места, – ласково добавил он и кивнул, как бы соглашаясь с самим собой. – Там, куда я тебя отвезу, тебя никто не найдет.

Теперь он был так близко, что Джулиана ощущала запах бриолина. К горлу подкатила тошнота. Она изо всех сил пыталась подавить свой страх. Ее волосы, выбившиеся во время борьбы с Бартом Мюллером, падали на лицо спутанными прядями.

Когда Брин подошел вплотную, Джулиана попыталась вырваться, но Барт Мюллер, который уже успел стянуть с лица платок, держал ее крепко. Она побледнела как смерть и в ужасе уставилась на Брина. Он напоминал красивый злобный призрак из кошмара, пришедший убить ее.

Брин коснулся ее волос и улыбнулся той ослепительной покровительственной улыбкой, которую Джулиана хорошо помнила. Он замахнулся и со всей силы ударил ее по лицу.

Джулиана рухнула на колени. В глазах появились красные точки, челюсть пронзила острая боль, которая быстро распространилась по всему телу. Она тихо застонала.

– Приветствую тебя, золотко мое, – добродушно произнес Брин. – Настала пора воссоединиться. Я очень скучал по тебе. Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы мы больше никогда не расставались.

Глава 27

Ее сжигали заживо. Ее поглощал сухой, испепеляющий жар. И превращал в пепел. Во всяком случае, так ей казалось.

Вот уже несколько часов (а может, дней?) Джулиана тряслась в седле впереди Джона Брина под палящими лучами солнца. Она потеряла счет времени. Ей казалось, что она едет по этим выжженным солнцем холмам и бесконечным долинам целую жизнь. Ее мучила жажда, перед глазами плавали оранжевые и желтые круги.

А Джон Брин все не останавливался.

Один раз Барт Мюллер предложил сделать привал, но Брин злобно приказал продолжать путь и послал лошадь в галоп. Джулиана испытала некоторое облегчение, ощутив на разгоряченном лице прохладное дуновение ветерка. Но вскоре жара опять одержала верх над прохладой. Девушка была не в силах держаться прямо в седле и привалилась к Брину. Ей казалось, что безжалостное солнце вытягивает из нее жизненные соки.

Когда опустились сумерки, воздух стал значительно прохладнее, однако Джулиана была слишком утомлена, чтобы почувствовать это. «Куда мы едем?» – уже в сотый раз задавала она себе один и тот же вопрос. Отчаяние стало охватывать ее.

Наконец лошадь под Джулианой замедлила шаг и остановилась. Джон Брин спрыгнул на землю и стащил с седла девушку. Ноги Джулианы подогнулись, но он успел подхватить ее и рассмеялся. Не очень-то приятный звук.

Мюллер долго и жадно пил из фляжки. Брин уложил Джулиану на траву и тоже приник к фляжке. Напившись, он сел на корточки рядом с девушкой и вытянул фляжку так, чтобы она была в поле ее зрения.

– Воды, радость моя?

Джулиана хотела ответить, но не могла и пошевелить потрескавшимися губами.

Брин радостно ухмыльнулся. В сумеречном свете он походил на дьявола.

– Только позже. Я бы предпочел сначала разбить лагерь, чтобы уютно устроить мою маленькую невесту.

Он так и оставил ее лежать, высушенную жаром, обессилевшую. Час спустя Брин все же дал ей воды, но позволил сделать не больше шести глотков.

– Не жадничай, дорогая, иначе ты заболеешь и мы не сможем заняться кое-чем, верно?

У Джулианы не было сил открыть глаза, чтобы взглянуть на него, однако она всем сердцем ненавидела его голос. Изможденная до крайности, она заснула.

Ей снился Коул. Как он обнимает ее, целует в затылок, гладит грудь. Ей виделась постель из цветов, прохладных, ароматных цветов. Коул лежал рядом и щекотал ей кончик носа маргариткой. Совершенные по форме лепестки были белыми, как мех горностая.

«Он любит тебя», – нашептывал ей чей-то нежный голос.

Она потянулась к нему и позвала по имени: «Коул!» Но его уже не было. А цветы завяли и погибли. Ее вытянутые руки упали на что-то влажное и липкое, лежавшее среди оборванных лепестков. Это была фигурка лошади, над которой трудился Коул, и из нее сочилась кровь.

Джулиана в ужасе проснулась, вся в слезах. Было уже светло. Она находилась в лагере, разбитом Джоном Брином. Барт Мюллер жадно поглощал жирные куски мяса и сухари, Брин неторопливо потягивал кофе. И наблюдал за ней.

Дрожащей рукой проведя по лицу, Джулиана попыталась сесть и застонала.

Брин подошел к ней, усадил ее и подал ей тарелку с мясом и чашку кофе.

– Мы очень скоро тронемся в путь, поэтому ешь быстрее. Постарайся съесть все – до вечера мы не будем останавливаться.

Так и произошло.

К концу дня Джулиане было безразлично, что ее ждет. Острая боль во всем теле, жажда и мучительный голод мешали ей думать о чем-либо. Даже ужин у костра не насытил ее и не прибавил сил. Эти двое ненавидели ее лютой ненавистью. Джулиана знала: все ее мучения ничто по сравнению с тем, что ждет ее в конце этого пути, когда Джон Брин начнет исполнять свою угрозу.

Следующие дни превратились для Джулианы в сплошную пытку. Наконец путешествие закончилось. Джон Брин остановил взмыленную лошадь. Джулиана огляделась по сторонам. Они находились на вершине продуваемой ветрами горы, зажатой между отвесными склонами двух горных цепей, которые тянулись по пустыне, как клешни гигантского краба. Здесь росли опунция, можжевельник и сосны. Вдали Джулиана увидела горы, покрытые шапками лесов, а рядом с ними – пологие холмы и столовые горы, казавшиеся серовато-коричневыми в свете солнца. Из-за камня с писком выскочила кенгуровая крыса. Лошадь Мюллера испуганно заржала. А потом наступила мертвая тишина. Что-то зловещее было в ней. Джулиана вздрогнула, когда Брин, спешившись, помог ей слезть с лошади. Высушенная зноем земля была твердой. В двух шагах от нее грелась на солнце ящерица. Вдали прокричал стервятник. Солнце, пылавшее в лазурном небе, напоминало живое существо, злобное и угрожающее.

Куда он ее привез? – с тревогой подумала Джулиана, бессильно опустившись на землю возле костра. Разве смогут Коул, Уэйд или Томми найти ее в этом глухом, безлюдном месте?!

Внезапно Джулиану пронзила мысль: ей не суждено покинуть это место живой. Джон Брин будет делать с ней все, что пожелает, и столько, сколько пожелает, а потом убьет ее. Теперь она была в этом абсолютно уверена.

Брин посмотрел на нее и улыбнулся. И от этой улыбки у Джулианы мурашки пробежали по спине.

– Тебе нравится здесь, золотко мое?

Брин подошел к ней и поставил ее на ноги. В следующее мгновение он принялся расстегивать ей платье.

– Хочу, чтобы ты почувствовала себя как дома. Мы поживем здесь некоторое время. Там, за скалой, есть речка. Возможно, сегодня мы искупаемся вместе.

– Зачем вы это делаете? – Джулиана не узнала свой голос, такой тихий и безжизненный он был.

Брин не ответил.

– Почему вы не хотите найти женщину, которая действительно полюбила бы вас? Ответьте мне, почему?

Неожиданно в глазах Брина зажегся опасный огонек.

– Потому что я выбрал тебя, – сказал он и заключил ее в объятия. – С того момента, когда увидел тебя в бальном зале, прекрасную, как богиня, я понял, что хочу только тебя. А Джон Брин всегда получает то, что хочет.

Джулиана попыталась вырваться, но он, не обращая на это внимания, стал целовать ее, затем положил руку ей на грудь и через ткань платья принялся поглаживать сосок.

– Все началось здесь, Джулиана, – во всяком случае, недалеко от этого места. С того паренька. Я убил его и украл его золото. Вот так все началось.

О чем он говорит? Напуганная до ужаса ласками Брина, Джулиана даже не задумалась над его словами.

Она изо всех сил ударила его ногой. К ее удивлению, он выпустил ее. Тяжело дыша и кусая губы, Джулиана стояла перед ним и ждала ответного удара, но Брин не шелохнулся. Вдруг он заговорил глухим голосом:

– Я хотел привезти тебя сюда. В это место, откуда я начинал. Ты могла бы понять меня. Понять, почему тебе никуда не деться от меня. Я всегда получаю все, что хочу. Потому что я хитрее и умею добиваться своей цели. Есть большая разница, милая Джулиана, между теми, кто выигрывает в этой жизни, и жалкими неудачниками вроде Эдварда Тобиаса и Лайна Маккрея. И того жалкого отребья в хижине. Того, кого Барт убил по моему приказу. – Скунс. Он говорит о Скунсе! – Я хотел, чтобы ты нашла его. Хотел, чтобы ты хорошенько испугалась, прежде чем я схвачу тебя. Я знаю, как на тебя действует жестокость, и собираюсь преподать тебе урок. Ты, – он подался вперед и наклонился к ее лицу, – это то, что я хочу. И я убью тебя, чтобы другой мужчина не прикоснулся к тебе. – В зловещей тишине Джулиана ясно слышала его хриплое дыхание. – Коул Роудон прикасался к тебе, Джулиана?

Джулиана всматривалась в глаза Брина – золотистые осколки мрамора на загорелом лице. По его напряженному взгляду она поняла, что ответ может быть только один.

– Нет, – твердо сказала она и, поддавшись вспыхнувшему в ней гневу, добавила: – Но он в отличие от вас никогда не причинял мне боль и не пугал меня.

– Ты звала его во сне.

Слова Брина повисли в воздухе, потому что Джулиана, вздрогнув, промолчала. Она облизнула сухие губы и стала ждать продолжения.

– Думаю, я убью мистера Коула Роудона, – тихо произнес Брин. Его лицо приняло задумчивое выражение. – Это будет началом урока.

– Нет! – Угроза Брина пробудила Джулиану к жизни. У нее в висках застучала кровь, руки сжались в кулаки. – Вам незачем убивать его. Он не прикоснулся ко мне – он вез меня в Денвер, чтобы получить вознаграждение…

– Но вместо этого освободил тебя из платтсвиллской тюрьмы. Убив при этом двоих.

– Он не доверял шерифу Дейну, – в отчаянии объяснила Джулиана. – Боялся, что шериф заберет вознаграждение себе.

– Лжешь. – Брин злобно оскалился. Теперь он напоминал Джулиане медведя, пытавшегося достать ее на дереве. – Ты бы так не старалась защитить его, если бы он действительно собирался сдать тебя. К тому же мне известно: он как-то связан с твоими братьями.

– Нет, ничего подобного! – в панике воскликнула Джулиана. Ей казалось, что от страха сердце замерло у нее в груди.

– Там всадник, босс! – неожиданно закричал Барт Мюллер, забравшийся на выступ скалы. – Кажется, не один. Ничего не могу разобрать – пыль стоит столбом.

– Индейцы? – встрепенулся Брин.

Мюллер пожал плечами:

– Может быть. Взгляните сами.

«Коул», – подумала Джулиана. В ней снова вспыхнула надежда, однако в следующее мгновение ее охватил страх. Если это Коул, то Уэйд и Томми с ним. Брин и Мюллер убьют их – они будут следить за всадниками и устроят засаду! От ужаса у нее перехватило дыхание. Вот если бы предупредить их или хотя бы на время отвлечь внимание Брина и Мюллера…

Нужно попытаться. Сейчас Брин и Мюллер не видят ее, сосредоточив все свое внимание на приближающихся всадниках. Времени на раздумья нет.

Джулиана сорвалась с места и побежала в сторону огромного валуна. Если ей удастся добраться до укрытия, тогда у нее появится надежда на спасение.

Джулиана была почти у цели, когда позади раздался гневный вопль Джона Брина:

– Проклятие, держи ее!

Оглянувшись, она увидела, что оба уже спустились вниз и бросились в погоню.

Джулиана побежала быстрее.

Прозвучали выстрелы. Обогнув валун, девушка оказалась на крутом склоне густо заросшего кустарником холма, который спускался к речке. Спасение там, впереди, где растут сосны и толокнянка, где между валунами видны желто-оранжевые цветки агавы. Надо только успеть! Джулиана бросилась вниз, спотыкаясь о корни и цепляясь за траву. Она бежала по склону, воздух с шумом вырывался из ее груди, сердце бешено колотилось. Теперь она понимала, как чувствует себя загнанное животное.

Лихорадочно оглянувшись по сторонам в поисках укрытия, она обнаружила крохотную пещеру, образованную выступом скалы. Джулиана вжалась в гранит, спиной ощутив холод камня, и с трудом перевела дыхание. Может, они все же потеряли ее след и не найдут ее здесь?

Джулиана не решалась выглянуть из своего ненадежного укрытия. Вскоре она услышала топот сапог по скальной породе, тяжелый, оглушающий. Покатились мелкие камешки, зашуршали листья и захрустели ветки. Это Брин!

Джулиану охватило отчаяние. Она видела, в какое бешенство пришел Джон Брин, когда она побежала прочь. Она хорошо помнит боль от его пощечины. На этот раз он этим не ограничится. Он убьет ее!

Джулиана замерла, слившись с гранитной стеной. Ее нога уперлась во что-то твердое. В камень. Размером с две ее ладони, с острыми неровными краями. Она подняла его и сжала в дрожащих пальцах. Если понадобится… она…

Нужно думать о Коуле. И об Уэйде и Томми. Нужно добраться до них и предупредить, чтобы не приближались к этому месту. И если ей придется убить того, кто пришел сюда, она это сделает.

Джулиана сглотнула вязкий ком в горле и вдохнула полной грудью. В пещере пахло перегнившими листьями. Воздух был влажным. Какое-то крохотное коричневое существо метнулось мимо ее ног и выскочило на солнце. Джулиана осторожно переместилась к краю выступа, чтобы увидеть противника прежде, чем он увидит ее…

Звук шагов раздался в нескольких дюймах от нее. Она услышала тяжелое мужское дыхание и, чтобы не закричать, до крови прикусила губу и крепче сжала камень.

Неожиданно в проеме появилась темноволосая голова Барта Мюллера. Его взгляд был устремлен прямо на нее.

Не раздумывая ни секунды, Джулиана со всей силы опустила камень на его голову.

Ее затошнило, когда она увидела, что Барт Мюллер мертв.

Джулиану трясло. Сделав над собой усилие, она стала выбираться из пещеры. До нее не доносился ни единый звук. Однако она знала, что Джон Брин неподалеку. Без сомнения, он ищет ее и, наверное, уже приближается к пещере.

Преодолев отвращение, Джулиана подняла с земли пистолет, выпавший из руки Барта Мюллера, и дрожащими пальцами проверила, заряжен ли он. Барабан оказался пустым. Она отбросила оружие. Перешагнув через тело Мюллера и стараясь не наступить в кровь, вытекавшую из раны в голове, она вышла из своего укрытия. Брина нигде не было. Возможно, ей все же удастся ускользнуть и добраться до Коула, чтобы предупредить его…

Джулиана услышала шум и, резко повернувшись, в двадцати футах от себя увидела Джона Брина, притаившегося под кустом. Одна его рука лежала на красноватом стволе, в другой он держал пистолет. И смотрел на Джулиану.

– Стой там, сука, иначе я пристрелю тебя! – закричал он. Его обычно самодовольное лицо теперь было искажено яростью.

Джулиана на мгновение замерла. Она знала, что в бешенстве Брин действительно способен убить ее. Но она не будет покорно ждать своего конца.

Развернувшись, она побежала по извилистой тропе. Прозвучавший сзади выстрел и пуля, просвистевшая в дюйме от нее, заставили ее ускорить бег.

Перед Джулианой возник крутой склон известняковой горы, густо заросший соснами и кустарником, и она поняла, что оказалась в тупике. Девушка метнулась в сторону, но грохот выстрела пригвоздил ее к месту. Джулиана медленно обернулась: Джон Брин стоял, нацелив свой «кольт» ей в сердце.

– Ты сама напросилась, сука! – хрипло закричал он. Его лицо стало пунцовым. – Мюллер! – злобно позвал он.

Гнев на человека, который так долго мучил ее, почему-то придал Джулиане сил.

– Он не ответит. Он мертв.

Брин недоверчиво уставился на нее:

– Ты убила его?

– Жаль, что это был не ты, – прошептала Джулиана.

– Ты сейчас и в самом деле сильно пожалеешь об этом, золотко мое.

Джулиана тяжело дышала, но ее голова была гордо поднята. Итак, время пришло. Ей суждено умереть. Возможно, ее ждут страшные муки, однако рано или поздно все закончится. Она не будет молить о пощаде. Она не доставит ему такого удовольствия.

– Я бы женился на тебе, Джулиана, и все смотрели бы на тебя как на королеву, на уважаемую жену одного из богатейших людей. Но нет, ты захотела все разрушить. И теперь я заберу у тебя то, что давно должно было принадлежать мне. Что стало бы моим в первую брачную ночь. Я в полной мере наслажусь этим, а потом убью тебя.

Джулиана увидела в его глазах безумную похоть и, поняв, что именно он намерен сделать, похолодела.

– Лучше умереть, чем терпеть твои прикосновения! – воскликнула она.

– Он не убьет тебя и больше никогда не прикоснется к тебе, Джулиана, – раздался вдруг спокойный, уверенный голос.

Джулиана и Джон Брин одновременно обернулись. Высокий, красивый, Коул Роудон стоял возле одинокой ивы. Его «кольт» был направлен на Джона Брина. Джулиана решила, что грезит наяву. Невозможно, чтобы всадники, которых Мюллер увидел вдалеке, так быстро добрались сюда.

Однако Коул был здесь. Он пришел за ней.

– Брось пистолет, Брин, – приказал он резким голосом. – Ты проиграл.

Брин прищурился, стараясь разглядеть незнакомца. Ярость душила его. Наконец он справился со своими чувствами, черты его лица разгладились.

– Кто ты такой?

– Роудон. Брось оружие.

Ослепительное солнце било в глаза Брину и не давало как следует рассмотреть лицо Коула.

– Я предлагаю тебе сделку, Роудон… – начал он, но Коул перебил его:

– Считаю до трех. Если не бросишь пистолет, то получишь пулю между глаз. Я считаю, Брин.

Тот с явной неохотой выпустил оружие. Джулиана, удивленная собственным проворством, поспешно подняла его. Коул с неподражаемой грацией приближался к ним.

Голос Брина удивительным образом отозвался в сознании Коула. Наверное, тут сыграли роль эхо и тот факт, что Брин заманил Джулиану как раз в то место, где его пытался убить Джесс Берроуз. Вид склона, возле которого они с Лайзой разбили лагерь, вызвал у него сложные чувства. Какое странное совпадение: Брин привез Джулиану именно в это проклятое место!

Подойдя к Джулиане, сжимавшей пистолет в дрожащих руках, Коул пристально посмотрел ей в лицо:

– Ты в порядке?

Она кивнула. Ее глаза, расширившиеся от страха, казались огромными. Волосы растрепались, платье было кое-где порвано, руки исцарапаны, однако она была невредима, и Коул мысленно возблагодарил Господа. Все эти дни он, как ненормальный, гнался за ней, останавливаясь только тогда, когда ночной мрак окутывал землю и мешал идти по следу. Единственной его мыслью было найти ее прежде, чем тот, кто перерезал горло Скунсу, сделает то же самое и с ней. Он предположил, что ее похитил охотник, алчный до вознаграждения, но не понимал, почему тот движется на юго-запад, вместо того чтобы торопиться в Денвер. Меньше всего он ожидал увидеть Джона Брина. Но это даже к лучшему. Ему не понадобится ехать в Денвер, чтобы разобраться с ублюдком. Он займется им здесь и сейчас.

На расстоянии Коул не мог разглядеть лица Брина, скрытого широкополой шляпой. И вот теперь он решил посмотреть в глаза похитителю. Он повернулся и вздрогнул, едва не выронив «кольт».

Джесс Берроуз.

Невозможно.

Изумление Коула, как в зеркале, отразилось на лице Брина. Кровь отхлынула от его щек, кожа стала пепельно-серой.

– М-малыш? – выдохнул Брин и замотал головой. – Нет… он мертв, – обращаясь к самому себе, пробормотал он.

Джулиана стояла неподвижно, ее взгляд был прикован к Коулу. Она видела: он чем-то потрясен. Господи, что произошло?

Его состояние передалось ей, она ощутила, как нечто холодное, ледяное, как горная речка, разлилось по ее телу.

– Я видел твою могилу, Берроуз, – услышала она хриплый голос Коула. – Твою и Лайзы, в Сан-Франциско. Я проследил вас до города.

Его слова вывели Джулиану из оцепенения. Ахнув, она резко повернулась к Брину и посмотрела так, будто видела его впервые. Брин, казалось, тоже пришел в себя. Он заморгал, на его шее вздулись вены.

– Значит, Малыш, я одурачил тебя так же, как и других, – медленно произнес он. – Неплохо сработано, а? – Он издал короткий смешок. – Могила Лайзы настоящая. Я убил ее, когда мы добрались до Фриско. Она слишком много болтала. И все время сокрушалась о тебе. А в моей могиле похоронен какой-то жалкий бродяга, – со слабой улыбкой добавил он. – Я хотел начать жизнь заново, как Джон Брин, а не Джесс Берроуз, бродяга, игрок, убийца. Я хотел выглядеть честным гражданином, имеющим небольшое состояние. Но это состояние росло и росло. Золото, которое я украл у Хенли, послужило стартовым капиталом. Остального я добивался сам. Любой ценой. Пока не получил возможность иметь все, что хочу, все, что можно купить в этом проклятом мире.

Его горящий взгляд устремился на Джулиану, которая стояла прижавшись к Коулу. Она была бледна и смотрела на Брина с презрением.

– Все, кроме нее, – добавил Брин хрипло. Его голос заставил Джулиану поежиться. – Не знаю, Малыш, как тебе удалось выжить, но я все равно рад видеть тебя. – Брин облизнул губы. Джулиана догадалась, что он обдумывает свои слова. – Чертовски рад. Ты был молодцом. Я в жизни не встречал более меткого стрелка. Забавно, ты никогда не называл мне своего настоящего имени, поэтому я до последнего момента не знал, что ты и есть Коул Роудон. Черт, я думал, ты погиб. – Он прокашлялся. – После того дня я часто сожалел о том, что ты взбесился из-за Хенли. Мы бы стали отличными партнерами, ты бы имел половину того, что есть у меня. Но ты можешь получить это сейчас. – Его голос окреп, в нем появилось воодушевление.

Джулиана с тревогой смотрела на Коула. Он словно окаменел. Лицо его было бесстрастным, на нем не отражалось никаких эмоций. Холодный, как скала – нет, даже холоднее скалы, – он казался сделанным из железа, несокрушимым, непобедимым.

«Безжалостным», – всплыло у нее в сознании.

О чем он думает?

– Дай мне провести с ней день, Малыш. Один день. Она красива, правда? Ну а потом можешь забрать ее. Не подпускай никого ко мне и дай насладиться ею. Чтоб меня пробрало до костей – понимаешь, что я имею в виду? А потом я отдам ее тебе и сделаю тебя своим полноправным партнером. Пятьдесят на пятьдесят. Будешь баловаться с девчонкой сколько угодно и ворочать миллионами. Тебе и не снились такие деньги.

Коул долго молча смотрел на него.

– Мне снилось, как я убиваю тебя, Джесс, – медленно произнес он. – Именно это желание помогло мне в свое время выжить.

Коул говорил с каким-то зловещим спокойствием. Однако Джулиана всем телом чувствовала, что он напряжен до предела.

– Когда я проследил вас до Сан-Франциско и увидел ваши могилы, я подумал, что сны прекратятся. Но они не прекратились. Я видел их все эти годы. И сейчас вижу. Теперь я знаю почему.

Лицо Брина побледнело. Быстрым движением руки он смахнул выступивший на лбу пот.

– Наше с тобой дело еще не закончено, Джесс, – глухим, монотонным голосом продолжал Коул. – Оно мучило меня все эти годы, не давало покоя по ночам. Теперь я знаю почему. Из-за Хенли и из-за того, что ты сделал со мной. А еще с Джулианой – одного этого достаточно, чтобы вынести тебе смертный приговор. Не трать понапрасну силы, лучше надышись перед смертью.

– Послушай, Малыш… – начал Брин и вдруг устремил взгляд в ту сторону, где только недавно стоял Коул. – Мюллер, не стреляй в девчонку… – закричал он.

Все произошло в одно мгновение.

Джулиана резко повернулась, но никого не увидела. Она попалась на удочку! А Брин тем временем уже вытаскивал пистолет из-за голенища сапога. Джулиана не представляла, что он так проворен. Повинуясь инстинкту, она хотела прикрыть своим телом Коула, но тот оттолкнул ее и с криком «Нет!» выстрелил.

Джон Брин рухнул на колени и из последних сил нажал на спусковой крючок. Пуля, пролетев над головой Коула, расплющилась о скалу. Коул снова выстрелил. На этот раз его выстрел был смертельным. Брин повалился лицом вниз к ногам Джулианы.

Джулиана была так потрясена, что не могла кричать. Она стояла и смотрела на светловолосую голову в луже крови, на безвольно раскинутые руки. В следующий миг она почувствовала, что ее крепко обняли.

– Все кончено, – сказал Коул.

Он поднял ее на руки и стал покрывать ее лицо поцелуями. Джулиана так и не поняла, сколько времени прошло, прежде чем он оторвался от нее и заглянул ей в глаза. Она с радостью отметила, что его лицо утратило свое прежнее выражение. Перед ней снова был страстный, красивый Коул, тот самый, который ласкал ее на пуховой перине в хижине, который готов был опять и опять рисковать своей жизнью ради нее.

У Джулианы дрогнуло сердце, когда она увидела нежность в его горящем взгляде.

– Допускаю, что я выбрал не самое подходящее место и время, чтобы сказать тебе кое о чем. Когда я увидел тело Скунса и бросился искать тебя, я поклялся себе, что, если не опоздаю, обязательно скажу тебе это. То, что следовало сказать давным-давно. То, что я уже давным-давно понял.

Джулиана ждала затаив дыхание. Если он сейчас скажет то, что она хочет услышать…

– Я люблю тебя, Джулиана. – Коул еще крепче прижал ее к груди. – Да помогут мне небеса, я люблю тебя больше жизни. Проклятие, ты нужна мне, и если ты согласна попробовать связать жизнь с человеком вроде меня…

– Ты хочешь сказать, с замечательным, отважным, красивым, своевольным, упрямым…

– Нет, с человеком, у которого много врагов, который не умеет избегать неприятностей, стреляет минимум раз в день – хотя с тех пор, как он встретил очаровательную уроженку восточных штатов, которая пыталась украсть его лошадь, это происходит чаще. А еще она украла его сердце.

– Пыталась украсть лошадь? Да она украла ее! – со смехом напомнила ему Джулиана.

– А я вернул ее, – заявил Коул, скользнув губами по ее щеке.

– О, – восторженно вздохнула Джулиана, – помолчи, Роудон, и поцелуй меня.

– Ты слышал, что велела дама? – прозвучал грозный голос сверху.

Коул и Джулиана одновременно подняли головы и увидели Уэйда, Томми и Джила Киди, которые махали им и радостно улыбались.

– Долго же они добирались, – проворчал Коул. – Я опередил их на несколько часов. Наверное, Брин заметил их по тучам пыли, которые они подняли. Я думал, у них больше мозгов…

– Будь у тебя больше мозгов, ты бы поцеловал меня, чтобы закрепить свое предложение, – пробормотала Джулиана, взяв его за ворот рубашки. – Если, конечно, у тебя не возникло желания пойти на попятную…

– У меня возникло только одно желание, – усмехнулся Коул. – Вы догадались, о чем я, мисс Монтгомери?

– Думаю, да…

– Тогда замолчи и поцелуй меня, – скомандовал Коул.

Что Джулиана и сделала под аккомпанемент радостных возгласов сверху.

Глава 28

Свадьба состоялась через три недели в большой гостиной «Огненной горы». Воздух был напоен ароматом последних летних цветов, которыми украсили дом. Все помещения тщательно вымыли, мебель отполировали, окна «принарядили», как выразился Томми, новыми шторами. Полы застелили коврами, из Денвера выписали яркие диванные подушки. Музыкальная шкатулка матери Джулианы, а также фигурки лошадей, вырезанные Коулом, заняли свое место на каминной полке.

А за окнами в каньоны тайком пробиралась осень, принося с собой холодный воздух. Однако солнце продолжало лить свой живительный свет на холмы и изумрудные долины. Дом, стоявший с настежь распахнутыми окнами, был полон жизни и сиял, согретый женской заботой и любовью. Казалось, он впитывает радость своей новой хозяйки и наслаждается теплом, которого был лишен долгие годы.

Джулиана, одетая в белое платье – в этом платье ее мать венчалась с Эндрю Монтгомери, – спускалась по лестнице. После отъезда Джулианы в Сент-Луис Уэйд и Томми сложили множество вещей Сары Джейн Монтгомери в кедровый сундук и поставили на хранение в подвал банка в Индепенденсе в надежде, что когда-нибудь они понадобятся их сестре. Сундук привезли за неделю до свадьбы. Сияющий Томми торжественно вручил Джулиане ключ. Когда она увидела музыкальную шкатулку, фарфоровую кошечку, которую так любила ее мать, хрустальный флакон от духов, прежде стоявший на бюро Сары Джейн в спальне над магазином, подвенечное платье, а также еще с десяток прочих безделушек, у нее на глаза навернулись слезы. Помимо прочего, в сундуке была фотография родителей – Джулиана часто видела ее в детстве. Она взяла ее в дрожащие пальцы и долго смотрела на старый снимок – мать, Сара Джейн, сидит на стуле, а отец, Эндрю Монтгомери, высокий, стройный, стоит рядом, его рука лежит на ее плече.

Джулиана взглядом взрослого человека внимательно изучала лица дорогих ей людей, о которых у нее сохранились только детские воспоминания. В отце она увидела так хорошо запомнившиеся ей стойкость и силу духа. Она будто услышала, как он смеется, подбрасывая ее в воздух и ловя. Слезы снова заструились у нее по щекам. Что касается матери, то на портрете она выглядела такой же белокожей красавицей, какой помнила ее Джулиана. Только сейчас она увидела то, что не замечала в детстве: глаза матери печальны, а плечи устало поникли. Та, которую тетя Катарина называла «позором семьи», была отнюдь не салунной шлюхой, а утонченной и нежной женщиной, познавшей в своей жизни бедность и лишения и вынужденной самой зарабатывать деньги, чтобы не умереть с голоду. Теперь Джулиана понимала, что в этом не было ничего постыдного – разве она сама, когда у нее украли деньги, не работала горничной в гостинице в Колорадо? Разве ей не преподали незабываемый урок о том, что богатые и наделенные властью иногда бывают подлее змеи, а у тех, кого общество презрительно отвергает, сердца полны ангельской доброты?

Как у Коула, подумала Джулиана. Его избегали, боялись, он был одинок и замкнут, хотя в душе его жили доброта, мягкость. Мама бы восхищалась Коулом. А папа уважал бы его. Он сильный, гордый, независимый, но, как и папа, он нуждается в семье и любви.

«Он не понимал этого, пока не встретил меня», – не без самодовольства подумала Джулиана и прижала к груди портрет родителей.

Уэйд и Томми настояли на том, чтобы она приняла портрет в качестве свадебного подарка – первой части подарка, уточнили они. Вторая часть, заявили братья в день свадьбы, находится на столе красного дерева, в гостиной, среди свертков и коробок – подарков от Джози и Джила, Серого Пера и Янси – от всех, кто прибыл на свадьбу.

По мнению Джулианы, Коул затмевал всех присутствовавших на свадьбе гостей. Спускаясь по лестнице с букетом желтых роз, она видела не празднично убранный дом, не платтсвиллского священника, горящего желанием начать церемонию, – нет, она видела только Коула. Его темные волосы были зачесаны назад и ниспадали на воротник батистовой рубашки, на загорелом лице отражалось нетерпение. При виде любимого Джулиана испытала приятное волнение. В элегантном черном костюме и белой сорочке с шелковым галстуком он выглядел потрясающе красивым. Ее как магнитом потянуло к нему. С каждым шагом сердце Джулианы билось все быстрее и быстрее. Спустившись на последнюю ступеньку, где ее ждал Коул, она улыбнулась, и в этой ослепительной улыбке отразилось такое счастье!

Наклонившись, Коул посмотрел на нее через прозрачную ткань фаты. В его глазах горел яркий огонь любви. В этот момент снаружи послышалось пение колибри, отчетливо прозвучавшее в прозрачном утреннем воздухе.

– Приди ко мне и стань моей любовью, – тихо произнес Коул.

Ответом ему послужило восторженное выражение на лице Джулианы. Этот человек, который ни в ком не нуждался и стремился к одиночеству у костра и в пути, понял, что она нужна ему! И он нужен ей, она любит его каждой частичкой своего существа, всем сердцем и душой.

Джулиана вложила свою руку в его.

Церемония была простой и сердечной. А потом начался праздник. Гости танцевали, веселились, пили шампанское. Уэйд и Томми провозглашали тосты за новобрачных.

Между танцами Джулиана подошла к Джози и, обняв ее, радостно произнесла:

– Думаю, скоро мы будем танцевать на вашей свадьбе – твоей и Джила.

А потом она подошла к брату, уныло стоявшему в конце зала.

– Пожалуйста, Томми, попытайся порадоваться за них. Джози нужен спокойный и уравновешенный человек, надежный отец для Кельвина, – сочувственно глядя на брата, проговорила Джулиана. – Ты же, как мне кажется, еще не готов для этой роли, – добавила она.

К ее удивлению, Томми кивнул и слабо улыбнулся.

– Между прочим, мы с Уэйдом намерены остепениться и вместе с Коулом займемся разведением лошадей, если он, конечно, согласится. Но что касается женитьбы, ты права, Джулиана, я к этому не готов. Семейная жизнь мне кажется слишком спокойной. Кстати, – его улыбка стала шире, и перед Джулианой опять стоял прежний Томми Монтгомери, – должен признаться тебе кое в чем. Когда я ездил в Платтсвилл, то познакомился с новой учительницей из Канзас-Сити. Господи, до чего она симпатичная! И ласковая. Если ты не против, я уйду пораньше, потому что мы с ней отправляемся на пикник…

Джулиана больше не тревожилась за разбитое сердце Томми.

Гости разошлись перед закатом, и они с Коулом остались одни в «Огненной горе».

Осенний ветер принялся грохотать ставнями, когда Коул поднял Джулиану на руки и понес в спальню. Она положила голову ему на грудь, и последние лучи заходящего солнца окрасили ее волосы всеми оттенками золота.

На кровати с балдахином, застеленной покрывалом цвета морской волны, лежала маленькая коробочка из черного бархата.

– Открой ее, – попросил Коул, посадив Джулиану на кровать и вложив коробочку ей в руку. – Это мой свадебный подарок.

Джулиана впервые видела его таким счастливым. Его голубые глаза блестели, а сам он излучал довольство и спокойствие.

– Венчание преобразило тебя, – поддразнила она его и открыла коробочку.

– Впереди еще медовый месяц, – напомнил Коул.

Рассмеявшись, Джулиана взглянула на то, что лежало в коробочке. На бархатном ложе покоились золотой медальон в форме сердца и цепочка. Коул взял украшение и надел его ей на шею.

– Восхитительно, – восторженно прошептала Джулиана, ощущая, как ее переполняет счастье.

Коул сжал ладонями ее лицо.

– Когда я встретил тебя, ты украла мое сердце, Джулиана, – тихо проговорил он дрожащим от волнения голосом. – И теперь оно принадлежит тебе. Все без остатка. Надеюсь, ты всегда будешь помнить об этом – на тот случай, если я забуду выразить тебе свою любовь…

– Я тебе этого не позволю, – заявила Джулиана и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы.

Их руки сплелись, тела пылко приникли друг к другу, и вспыхнувшая страсть разгоралась все сильнее и сильнее. А вокруг сгущались сумерки, которые плыли над горами, холмами и долинами «Огненной горы», над старым домом, являвшимся центром этого восхитительного пейзажа, и окрашивали их в сиренево-серые тона…

Когда наступило утро, яркое и свежее, на дубовом бюро возле окна Джулиана увидела перевязанную розовыми и голубыми лентами коробку, которую не заметила вчера.

– Это от Уэйда и Томми, – сообщила она Коулу, прочитав карточку.

– Вчера я видел, как Уэйд принес ее сюда, но забыл о ней, – рассеянно проговорил Коул, любуясь своей очаровательной женой, единственным одеянием которой был солнечный свет.

– Что они задумали? – пробормотала Джулиана, тщетно пытаясь развязать ленты. Коул без труда разорвал их и снял оберточную бумагу.

Открыв коробку, Джулиана смущенно ахнула.

– Детская одежда, – объявила она и начала вынимать крохотные ночные рубашечки, ботиночки, шапочки, одеяльца. – Ну разве они не прелестны? Ну и озорники эти мальчишки! Мы женаты всего один день…

– Строить планы на будущее не вредно, – солидно заметил ее муж и с улыбкой посмотрел на детские вещи. Их вид вызвал у него теплое чувство, оказавшееся созвучным тому, которое он испытывал, глядя на обнаженное тело и распущенные волосы Джулианы. – Думаю, нам подали отличную идею, – медленно произнес Коул и, заключив жену в объятия, с наслаждением вдохнул аромат ее волос. – Дом большой, и надо постараться заселить все комнаты. Мне не терпится начать. Что касается исполнения супружеских обязанностей, то лучшего времени не найти, я всегда это говорил…

– Что-то не помню, чтобы ты это говорил… – пробормотала Джулиана.

Он слегка шлепнул ее.

– Я же никогда прежде не был женат.

Их поцелуй был долгим и жарким.

– А теперь я женат, – добавил Коул, перебирая пальцами ее волосы. – Совсем женат. И у меня есть куча детской одежды. Но нет малыша, который носил бы ее. Нельзя же, чтобы она пропадала…

То, что он делал с Джулианой своими руками и губами, заставляло ее задыхаться от восторга.

– Нельзя, – еле слышно согласилась она, прижимаясь к нему. Радость, желание, страсть, любовь – все эти чувства нахлынули на нее. – Нам больше ничего не остается, – прошептала она и, закрыв глаза, отдалась приятным ощущениям.

Вопросительно подняв брови, Коул вгляделся в ее разрумянившееся лицо.

– «Приди ко мне и стань моей любовью», – с улыбкой повторила она слова, которые Коул сказал ей вчера. Сегодня они обрели для нее новый, восхитительный смысл.

– Звучит чертовски хорошо.

Крепко прижав к себе Джулиану, Коул нежно ласкал ее, отдавая ей всю свою любовь. В этот чистый и ясный день оба знали, что они действительно счастливы, став единым существом. Только через это смертные мужчина и женщина способны понять, что такое рай.

Они любили друг друга под ярким солнцем – и прикоснулись к звездам.

Примечания

1

От англ. jet – гагат, черный янтарь. – Примеч. пер.

Content

Джил Грегори
Любимая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания