Элизабет Стюарт

В объятиях врага

Пролог

Огонь потрескивал в камине за решеткой; пляшущие языки пламени отбрасывали красные отсветы на дубовые панели стен и роскошную мебель, обитую бархатом и парчой. Дюжина выстроенных на полированном дубовом столе высоких свечей ярко освещала залитое слезами лицо девочки, которая испуганно жалась к шелковым юбкам стройной молодой женщины.

Женщина с мольбой протянула руку к худощавому мужчине с бесстрастным лицом и чопорной осанкой, стоявшему неподвижно в противоположном конце комнаты.

– Она еще совсем ребенок, Роберт! – умоляюще проговорила женщина. – Она же не нарочно!

– Ей уже восемь лет – вполне достаточно, чтобы понять смысл моих слов, – отрезал мужчина. – Ты слишком долго баловала эту девчонку, Мэри. Пора ей научиться отвечать за свои действия. Давно пора!

Он с отвращением взглянул на щенка спаниеля, которого держал одной рукой за шкирку. Щенок изо всех сил пытался высвободиться, но безуспешно.

– Ей было запрещено впускать это животное в дом, но она не послушалась моего приказа. И вот теперь эта тварь испортила мои лучшие сапоги. Если бы Энн делала то, что ей велят, не было бы у нас сейчас этого неприятного разговора.

Девочка робко шагнула вперед и подняла полные слез голубые глаза на бесстрастное лицо мужчины.

– Прошу вас, отец, поверьте, Фларри не хотел портить ваши сапоги! Он… он нечаянно. Он просто не понял. Я сейчас отведу его назад в конюшню, и… я обещаю больше никогда не брать его наверх! – Ее нижняя губа вздрагивала, она умоляюще прижала к груди тоненькие ручки.

– Боюсь, твоего раскаяния недостаточно, Энн, – заявил он с зловещей улыбкой на тонких губах. – Ты должна запомнить: я всегда говорю всерьез. Твое непослушание будет стоить жизни твоему питомцу. Возможно, это научит тебя считаться с моими словами.

Со сдавленным криком девочка бросилась к нему, но споткнулась и беспомощно растянулась на полу лицом вниз. Толстый ворс роскошного ковра заглушал ее рыдания.

Маленький пушистый щенок отчаянно взвизгнул, дернулся в последний раз в крепких мужских пальцах и затих. Пронзительный крик девочки заставил женщину вздрогнуть, ее глаза расширились от страха, придавая и без того слишком бледному лицу затравленное выражение. Она подошла к девочке, опустилась на колени и обняла ее.

– Не плачь, моя дорогая, – прерывисто и горестно прошептала она. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Мужчина брезгливо вытянул руку в сторону, откинутая набок головка щенка безжизненно свисала из его пальцев. Не говоря ни слова, он двинулся к выходу, но, положив ладонь на ручку двери, обернулся и пристально взглянул на женщину. Искра нетерпения промелькнула в его холодных серых глазах.

– Уж ты-то хорошо знаешь, какова цена непослушания, Мэри, – напомнил он. – Советую тебе преподать этот урок своей дочери. Пусть она как следует его усвоит. И вот еще что, Мэри. Держи ее от меня подальше, пока я здесь. Я могу счесть, что она недостаточно наказана.

Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, и в комнате наступила тишина, прерываемая лишь приглушенным детским плачем. Женщина ласково погладила золотистые локоны и вздрагивающие плечики девочки. Безмолвные слезы катились по ее щекам и смешивались со слезами дочери.

1

Энн Рэндалл время от времени окидывала взглядом угрюмую вересковую пустошь в предгорьях Шотландии. В желтоватом предгрозовом свете надвигающейся бури местность выглядела особенно мрачно, но девушка была так измучена, что даже приближение грозы ее не пугало. Уже больше восьми часов она провела в седле, и эта изнурительная скачка совсем лишила ее сил. А до этого еще было бурное морское путешествие из Лондона. «Одно хорошо, – подумала она с горькой усмешкой, – если раньше меня страшила мысль о будущем, то теперь мне стало все равно. Пережить бы то, что есть сейчас, а там будь что будет».

Длинные пряди золотисто-медовых волос, подхваченные пронизывающим апрельским ветром, хлестали по лицу. Держа поводья в одной руке, Энн попыталась привести их в порядок, но безуспешно. Щурясь в сумеречном свете, она оглянулась на свой английский эскорт. Пора бы им уже устроить привал! Энн чувствовала, что еще немного – и она не выдержит.

Однако бородатый капитан Кинкейд, возглавлявший отряд, останавливаться, кажется, не собирался. Именно этому человеку лорд Гленкеннон поручил встретить ее в бухте Лейт и препроводить в родовое поместье Рэнли. Отец известил Энн в письме, что у него нет времени, чтобы встретить ее самому. Подумав об этом, она вновь горько усмехнулась. Неужели все дело только в нехватке времени? Нет, скорее – в отсутствии желания. Судя по всему, у него не было большой охоты видеть дочь, впрочем, как и у нее – встречаться с отцом.

Наконец капитан Кинкейд дал знак отряду свернуть с узкой кремнистой дороги в лощину, где можно было укрыться в тени деревьев. Сомнительная защита, но все же лучше, чем ничего. Узловатые дубы и тонкие белые березы пробивались из земли между двух голых гранитных утесов, их ветви били всадников по плечам, словно стараясь не позволить им въехать в ущелье. Энн крепче сжала в руках поводья. Ей было не по себе: в ранних предгрозовых сумерках тесная долина казалась зловещей.

Отряд остановился в ту самую минуту, когда первые ледяные капли дождя упали на землю из низко нависших над головой туч. Энн спрыгнула с лошади, чувствуя, что ее начинает бить неудержимая дрожь. Вокруг нее суетились забрызганные дорожной грязью английские солдаты: одни устраивали из веревок и колышков загон для лошадей, другие собирали сухой валежник для костров. «Скоро я смогу согреться, – пообещала себе Энн. – Осталось потерпеть еще несколько минут, и…»

Неожиданно один из солдат, который неподалеку от нее возился со сложенным хворостом, безуспешно пытаясь разжечь огонь на порывистом ветру, вскинул голову. Проклятие, готовое сорваться от бессильной досады, замерло у него на губах. Он так и застыл рядом с охапкой хвороста, сложенной у ног. Проследив за его взглядом, Энн вскрикнула. Не меньше двух десятков всадников окружили лагерь, держа наперевес сверкающие копья и угрожающе целясь из пистолетов. Они появились ниоткуда, словно каким-то чудом возникли из гранитных утесов и непроходимых зарослей.

– Боже милостивый! – прошептала Энн, не веря своим глазам.

Она обернулась, ища глазами капитана Кинкейда, и увидела, что он застыл возле лошадей, не успев вытащить меч из ножен: острие шотландского копья уперлось ему прямо в грудь.

– Я бы не стал рисковать собственной жизнью из-за неосторожного жеста, – предупредил грубый голос из полумрака.

Коренастый всадник, закутанный в видавший виды шотландский плед, выдвинулся из круга разбойников. Нижнюю половину его лица скрывала густая борода; засаленный берет, низко надвинутый на лоб, затенял глаза.

– Вы все равно попались – и вы и ваши парни, – продолжал он. – Но кровь не прольется, если будете слушаться.

Кинкейд медленно опустил руку. Его лицо окаменело в бессильном гневе.

– А ты, парень, видать, неглуп, – негромко заметил незнакомец. – Ваши лошади нам не нужны – видит бог, эти клячи не стоят того, чтобы с ними возиться. Ну ничего, авось с девчонкой нам больше повезет.

– Ты что, совсем рехнулся, болван?! – воскликнул Кинкейд. – Разве ты не знаешь, кто мы такие?

Не обращая внимания на его слова, коренастый незнакомец решительно направил свою лошадь прямо к Энн. Она во все глаза смотрела на него, но ее усталый разум отказывался воспринимать происходящее. Вся эта сцена представлялась ей просто нелепой. Казалось, через минуту-другую она очнется от кошмара и окажется в Линкольншире, в своей собственной уютной спальне. Но не успела Энн об этом подумать, как крупная, обжигающе холодная дождевая капля упала прямо ей на лицо. Господь всемогущий, она не спит, все это происходит наяву!

Энн невольно попятилась, но очень скоро уперлась спиной в неумолимо твердую гранитную стену, преградившую путь к отступлению. Широко раскрытыми от испуга глазами она смотрела на мрачную фигуру надвигающегося всадника. Его силуэт на фоне клубящегося грозовыми тучами неба казался видением из преисподней.

Нет! Не может быть, чтобы все это происходило взаправду! Неужели она так долго мучилась только для того, чтобы быть убитой в этом богом забытом месте?!

– Давай, девочка, идем. Ты же не хочешь, чтобы пятнадцать человек расстались с жизнью из-за твоего упрямства? Даю слово, никто из нас не причинит тебе вреда. Будешь цела и невредима, как младенчик на руках у мамки.

Наклонившись, он обхватил девушку за талию, легко поднял и перекинул через луку седла. Сопротивление Энн закончилось, не успев начаться. Удерживая ее одной сильной рукой, незнакомец направил лошадь под темную сень деревьев.

– Передайте от нас поклон лорду Роберту Гленкеннону, – бросил он через плечо. – В свое время мы дадим о себе знать!

Лошади и всадники растворились во тьме так же быстро, как и появились. И тут гроза, собиравшаяся весь день, разразилась во всю мощь.

* * *

Лошади пробирались сквозь истекающий дождем темный лес, уверенно ступая по каменистой почве. Вокруг сгущалась ночь, мокрые ветки хлестали Энн по бокам, царапали ее нежную кожу, холодный дождь потоками струился по лицу. Ледяная струйка затекла за воротник промокшего насквозь плаща, однако страх, сковавший душу, охлаждал ее пыл куда вернее, чем ненастье вокруг. У нее не было сил бунтовать, да и что она могла бы противопоставить вооруженной силе похитителей? Если бы знать, кто они, эти разбойники, и что против нее замышляют…

Ливень перешел в мелкий сеющийся дождик, а ветер наконец утих, пока лошади с трудом взбирались на вершину усыпанного камнями холма. Мужчины наконец остановились, укрывшись в густой сосновой роще, и впервые после нескольких часов напряженной скачки дали лошадям отдохнуть. Энн надеялась, что ей позволят спуститься на землю, но незнакомец только крепче прижал ее к себе.

– Держись, милая. Я тебе зла не причиню, – тихо сказал он, причем его хриплый голос прозвучал удивительно ласково благодаря напевному горскому выговору. – Вот, возьми-ка мой плед, а то как бы тебе не растаять от сырости.

С этими словами разбойник закутал ее в плед, и Энн снова ничего не оставалось, как подчиниться.

Темные силуэты всадников окружали их со всех сторон, под дождем они двигались совершенно бесшумно. Чувство беспомощности охватило Энн при виде этого молчаливого эскорта.

– Что вы с-собираетесь со мной делать? – спросила она, презирая себя за дрожь в голосе.

– Сейчас не время об этом толковать, да и не меня надо спрашивать. Но будьте уверены, сударыня, вам ничто не угрожает. Меня зовут Дональд. Ваш покорный слуга.

Крошечная искорка надежды вспыхнула в ее груди.

– В таком случае отвезите меня обратно к людям моего отца! Доставьте меня в Рэнли в целости и сохранности, и вы будете щедро вознаграждены, – наивно пообещала Энн.

Мужчина тихонько засмеялся.

– Вот уж этого я сделать никак не могу, милая, но во всем остальном готов тебе служить.

Он снова послал своего коня вперед через лес, и его сообщники дружно последовали за ним. Ехали медленно – очевидно, жалели лошадей. С упавшим сердцем Энн пыталась угадать, что ее ждет. Несмотря на уверения похитителя, она не ожидала ничего хорошего…

Между тем дождь прекратился, сквозь редеющие облака тут и там робко проглядывали звезды. Всадники растянулись цепочкой на извилистой тропинке, змейкой вьющейся среди громадных валунов и невысоких деревьев. Они взбирались все выше и выше в горы. Угрюмые вершины обступали процессию со всех сторон.

Так прошло несколько часов. Энн казалось, что она как будто приросла к твердой коже седла, все тело онемело от холода, и она больше не ощущала боли в ногах и в спине. Ей хотелось отдохнуть, но страшно было даже подумать о том, что ее ждет на привале.

– Вот мы и приехали, – сказал наконец человек по имени Дональд.

Энн выпрямилась, напряженно вглядываясь в темноту. Куда она попала? Вокруг ничего не было видно, кроме черных гранитных скал, отвесно уходящих к небу.

Тропинка резко вильнула влево, и Энн обнаружила, что они оказались в самой середине большого вооруженного лагеря. Лошади резво выскочили на небольшое, вытянутое в длину горное плато, защищенное со всех сторон вздымающимися утесами.

Неверное пламя полевых костров трепетало на ветру, бросая зловещие отсветы на скалы, лошади и всадники беспорядочно толпились в узкой лощине – были видны только какие-то неясные темные тени.

Неожиданно огромный черный жеребец ворвался в полосу света и встал на дыбы, испугавшись внезапного шума и суеты возле костра. Энн посмотрела на коня с невольным восхищением, а потом подняла глаза на неподвижную фигуру у него на спине. Всадник с легкостью усмирил нервного породистого скакуна и устремил на нее суровый взор.

Как только их взгляды впервые встретились, Энн ощутила нечто вроде толчка или удара. Ее собственные глаза широко раскрылись в суеверном ужасе, когда она хорошенько рассмотрела всадника. Он был одет во все черное, тяжелый плащ развевался на ветру у него за плечами, делая его похожим на некое крылатое видение из ада. Казалось, сам сатана явился, чтобы забрать ее с собой! Неужели этот кошмар никогда не кончится?

Дональд помог Энн спуститься на землю, и она с ужасом почувствовала, что собственное тело отказывается ей повиноваться. Холод, сырость, страх и долгие часы, проведенные в седле, совсем лишили ее сил; онемевшие колени подогнулись, и она бесславно растянулась на земле у ног черного всадника.

Не в силах подняться, тщетно пытаясь справиться с охватившим все тело ознобом, девушка опустила голову. Никогда прежде ей не приходилось чувствовать себя такой жалкой, униженной и несчастной.

– Добрый вечер, сударыня, – раздался вдруг неожиданно веселый голос. – Я бы предложил вам присесть, да вижу, что вы уже расположились с удобством, не дожидаясь приглашения.

Это шутливое приветствие вызвало у мужчин взрыв грубоватого добродушного смеха, а Энн почувствовала себя еще более униженной. Она бросила на незнакомца возмущенный взгляд. Свет луны и отблески костров играли на его мужественном лице, как будто отлитом из бронзы. Холодные синие глаза надменно смотрели на нее из-под густых черных бровей.

Но внезапно уголки его губ приподнялись, ровные белые зубы блеснули в насмешливой улыбке.

– Ну как, сударыня, вы насмотрелись вдоволь? – осведомился он. – Клянусь телом Христовым, господа, разве я не должен чувствовать себя польщенным? Дочь английского графа не может от меня глаз отвести!

Энн в ярости отвернулась. Ощущение жгучего стыда охватило ее, вытеснив на время даже страх: она вдруг поняла, что смотрела на него с восхищением. И все это видели! А теперь он, разумеется, смеется над ней… Ну что ж, разве мать не твердила ей на протяжении всей ее жизни, что этот мир принадлежит мужчинам? Женщине оставалось лишь молча терпеть, чтобы выжить.

– В чем дело? Разве вам нечего сказать? – насмешливо продолжал черный всадник. – Наверное, все дело в том, что нас не представили друг другу по всей форме. – Наклонившись вперед, он отвесил ей полупоклон. – Сэр Фрэнсис Маклин и вечная головная боль Роберта Рэндалла, графа Гленкеннона, к вашим услугам, сударыня.

Значит, этот горец – враг ее отца! Что ж, по крайней мере теперь ей известно, кто и зачем ее похитил. Энн медленно подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом. Да как он смеет потешаться над ней?! Спасительный гнев окатил ее горячей волной.

– Ваше имя меня не интересует, сэр! – гордо заявила она. – Да и вам оно скоро будет ни к чему. Пройдет совсем немного времени – и мой отец вас повесит.

Веселая улыбка тут же сошла с лица Маклина. Обхватив ладонью рукоять меча и грозно прищурившись, он опять наклонился к ней.

– Вам бы следовало помнить, где вы находитесь и с кем разговариваете, сударыня, – тихо предупредил он. – Если хотите увидеть, как меня повесят, советую вам пока что попридержать язык, а не то… не ровен час, во время экзекуции вас тут уже не будет.

Увы, волна гнева продержалась недолго и начала спадать. Энн вдруг подумала, что выглядит, наверное, страшно нелепо: сидит в грязной луже и шипит, как рассерженный котенок. Если верить хотя бы половине историй о шотландских горцах – это народ жестокий и беспощадный. И насчет отца она зря похвасталась: она ему совсем не нужна, и вряд ли он станет горевать, если она пострадает по вине этих дикарей…

Страх и отчаяние наполнили душу Энн. Ее судьба находилась в руках надменного разбойника, который сейчас злобно смотрел на нее с высоты своего седла. Ей захотелось разрыдаться, провалиться сквозь землю, но она гордо все-таки вскинула подбородок, изо всех сил сдерживая унизительные слезы.

– Ради всего святого, Фрэнсис, – вмешался Дональд, – ты что, хочешь до смерти напугать бедную девочку?

Ни тени сочувствия не отразилось на каменном лице Маклина. Энн смотрела на него, опасаясь, что ее самообладанию, и без того хрупкому, скоро придет конец.

– Я его не боюсь! – выпалила она, встряхнув головой, чтобы отбросить лезущие в глаза мокрые волосы.

Маклин запрокинул голову и расхохотался во все горло. Эхо подхватило его заливистый смех и многократно отразилось от гранитных стен, окружавших узкое плато.

– Что ж, я рад это слышать, сударыня.

Его слова разрядили напряжение среди затаивших дыхание мужчин, стоявших вокруг. Все начали тихонько посмеиваться и подталкивать друг друга локтями. У всех стало явно легче на душе.

Перебросив длинную ногу через луку седла, Маклин соскочил с жеребца, бросил поводья поджидавшему рядом конюшему и подошел к Энн. Она инстинктивно отпрянула: могучая фигура горца показалась ей угрожающей. Боже милосердный, когда же она наконец научится держать язык за зубами?! Что, если он сейчас ударит ее за дерзость?

– А ну-ка пойдемте поближе к огню, – отрывисто приказал Маклин и, прежде чем она успела сообразить, что он намерен делать, подхватил ее на руки и направился к костру.

Энн попыталась оказать сопротивление, но быстро поняла всю бесполезность такой затеи: его руки сжимали ее стальным обручем. Этот великан, казалось, был высечен из гранитных скал своей родной Шотландии.

Усадив девушку на полено у огня, Маклин окинул ее пристальным взглядом.

– Уолтер! – скомандовал он, сделав знак молодому человеку, стоявшему рядом.

Паренек кивнул и тотчас же исчез, как будто растворился в ночной тьме.

– Вы промокли насквозь, – недовольно заметил Маклин. – А ну снимайте все мокрое!

При этих словах Энн охватил такой безрассудный животный страх, что все пережитое раньше показалось ей детской забавой. Она судорожно ухватилась за отвороты своего промокшего насквозь плаща и покрепче завернулась в него, отчаянно стараясь дышать ровнее. Вот сейчас и начнется самое страшное…

Высокий горец с легкостью угадал ее мысли и усмехнулся.

– Я имел в виду только плащ и перчатки, – пояснил он уже мягче.

Тут вернулся молодой посыльный, и Маклин принял у него из рук широкий шотландский плед в красно-зеленую клетку. Глядя на Энн с легкой усмешкой, он набросил шерстяную ткань ей на плечи, и девушке вдруг стало стыдно своей слабости, неудержимой дрожи в руках и в коленях, парализующего страха, который был ясно виден ее врагу.

– Пожалейте себя, – тихо сказал Маклин. – Вы провели в седле большую часть суток и держались отлично… куда лучше, чем можно было ожидать от такой малютки. – Бросив на нее проницательный взгляд, он опять улыбнулся. – Это сказывается добрая шотландская кровь, что течет в ваших жилах. Вы, моя милая, наполовину Макдоннелл, а они – все как один – и костью и духом крепки!

Энн взглянула на него в изумлении. Мало кто знал, что ее мать родом из горского клана Макдоннеллов. Не успела она спросить, откуда ему это известно, как Маклин сунул руку за пазуху и извлек серебряную фляжку. Вытащив пробку, он протянул фляжку ей:

– Пейте. Это вас согреет.

Девушка молча покачала головой. Она ничего не возьмет у этого человека. Может, он решил напоить ее допьяна?

– Я вам не дам умереть от простуды, – решительно заявил Маклин. – Ну же, будьте умницей и отхлебните глоточек, а не то я волью его вам в глотку. – Он наклонился так близко, что ей стали видны отблески пламени в его черных зрачках. – Поверьте, я сделаю это запросто.

Под его пронизывающим взглядом у Энн перехватило дыхание. – Не сомневаюсь, – огрызнулась она и протянула руку к фляжке.

Не сводя с него вызывающе дерзкого взгляда, девушка поднесла сосуд к губам и отпила маленький глоточек. Пусть он не надеется, она не позволит ему себя унизить подобным образом!

Ощущение жидкого огня, проникшего в горло, застало ее врасплох. Она закашлялась, задохнулась, судорожно ловя ртом воздух, когда неразбавленное виски прожгло ей внутренности, и яростно уставилась на Маклина слезящимися глазами. Неужели он ее отравил?!

Искорки злорадства заплясали в глазах Маклина: можно было подумать, что он получает какое-то нездоровое удовольствие, доставляя ей неприятности.

– Вздохните поглубже, милая, – посоветовал он и, вынув фляжку из ее ослабевшей руки, неожиданно скрылся в темноте.

Энн подвинулась поближе к костру, чувствуя, что больше не дрожит от холода. Но когда ее одежда обсохла и сама она немного освоилась с обстановкой, на нее вдруг напал волчий голод. Еще бы: ведь она долгие часы провела в седле и ничего не ела. Запах поджаривающегося на костре мяса чуть было не свел ее с ума; к тому времени, как вернулся Маклин, она едва не лишилась чувств от голода.

Маклин галантно поклонился и протянул ей два куска хорошо прожаренного мяса на вертеле.

– Прошу вас разделить нашу скромную трапезу, миледи. Это, конечно, не те лакомства, к которым привыкла дочь графа, но боюсь, что сегодня вам придется довольствоваться тем, что есть.

У Энн текли слюнки. Она с тоской посмотрела на сочные ломти мяса, опасаясь, что ей не хватит силы воли швырнуть их ему в лицо.

– Благодарю вас, сэр, но меня не привлекает добыча разбойников.

Маклин пропустил оскорбление мимо ушей. Он уселся на бревно всего в нескольких дюймах от нее, и Энн сразу стало не по себе. Она пожалела, что в свое время не отказалась выслушать рассказанную служанкой историю об одной несчастной девушке, захваченной в плен бандой грабителей с Севера… Подобрав промокшие, забрызганные грязью юбки и отодвинувшись от него подальше, она сглотнула слюну и, непреклонно сжав губы, уставилась в темноту.

– Да будет тебе, милая, давай заключим перемирие, – добродушно предложил Маклин. – Знаю, знаю, ты слишком горда, чтобы принять что-либо из рук похитителя, но в данном случае это было бы бессмысленно. Нам обоим известно, что у тебя совсем не осталось сил. Тебе ни за что не продержаться до конца путешествия, если ты сейчас не подкрепишься как следует.

Его слова прозвучали так разумно, что у нее окончательно пропала охота разыгрывать неприступность. Когда Маклин снова протянул ей вертел, она взяла его и принялась с аппетитом поглощать мясо, сидя рядом с атаманом разбойников. Энн казалось, что никогда в жизни ей не приходилось пробовать ничего вкуснее оленины, зажаренной на костре. Она даже съела второй кусок, запивая его вином из общей фляжки, которую подал ей Дональд. Наконец, отяжелев от еды и вина, Энн почувствовала, что глаза у нее слипаются. Ощущение довольства и тепла разлилось по всему ее телу. Голоса мужчин и успокоительное потрескивание поленьев в огне доносились до нее как будто издалека. Мысли о будущем ее больше не пугали, лишь бы ей дали немного поспать…

Внезапно чья-то сильная рука встряхнула ее за плечо. До странности знакомый голос заговорил словно из ниоткуда:

– Вставайте, сударыня, нам пора ехать.

– Ехать? Но ведь еще ночь! – слабо запротестовала Энн.

Маклин засмеялся.

– Самое время для горцев пускаться в путь.

Энн сразу проснулась и широко раскрыла глаза. Должно быть, он сошел с ума, если думает, что она в угоду ему сядет на лошадь!

Привели свежих лошадей: крупного золотистого мерина и изящную гнедую кобылку с черными, как шотландская ночь, гривой и хвостом. Золотистый скакун нетерпеливо рыл землю копытом. Маклин вскочил в седло и с легкостью усмирил коня, дожидаясь, пока Энн последует его примеру, однако она не пошевелилась. Не было в ее теле ни единой мышцы, ни косточки, ни жилочки, которая не кричала бы криком при мысли о том, что придется опять трястись верхом. Пусть ее убьют, но она не в силах вскарабкаться в седло! Очевидно, догадавшись о ее затруднениях, Маклин без лишних слов подхватил ее за талию и усадил на коня перед собой. Энн попыталась вырваться из его объятий, но преуспела лишь в том, что еще больше напугала беспокойного мерина.

– Сидите смирно, – предупредил Маклин, – а не то я свяжу вас по рукам и ногам и переброшу через седло, как мешок с овсом. Лансер не привык носить на себе брыкающихся дамочек.

Энн удержала на губах гневный ответ: не такая она дура, чтобы дать ему шанс привести в исполнение свою угрозу. Между тем Маклин разобрал поводья, небрежно придерживая ее рукой за талию, и его фамильярность мгновенно заставила Энн позабыть об осторожности и благоразумии.

– Ни за что не поверю, что вам раньше никогда не приходилось похищать женщин! – возмутилась она. – Сразу видно, что для вас это дело привычное.

– Такие строптивые мне еще не попадались.

«Нет, с ним разговаривать невозможно, – решила Энн. – Он нарочно меня подзуживает, но больше я не скажу ему ни слова!»

Минуту спустя к ним подъехал Дональд верхом на высоком, длинноногом сером жеребце. Он крепко намотал на руку поводья гнедой кобылы, и три лошади дружно пустились вскачь.

Ледяные звезды следили за ними с холодного ночного небосклона. Они пересекали сонные молчаливые пустоши, над которыми поднимался влажный запах торфа, а к нему примешивался свежий аромат омытого дождем цветущего вереска. Маклин накинул на плечи Энн конец своего широкого пледа, и она снова не нашла в себе сил сопротивляться. Сколько Энн ни старалась держаться прямо, ее тело время от времени оседало, и наконец она притулилась к его широкой груди. Легкое покачивание золотистого мерина успокаивало ее и навевало сон, сильные мужские руки согревали и держали надежно. Она понятия не имела, где они находятся и куда направляются, но и тревожиться об этом не стала. Ее сморил сон.

2

Энн с трудом очнулась от глубокого, похожего на обморок сна и в первую минуту ощутила лишь ноющую боль во всем теле. Постепенно она осознала, что лежит на сырой холодной земле, и со стоном попыталась распрямить затекшие руки и ноги.

На другой стороне поляны Дональд хлопотал возле небольшого костра, помешивая что-то в маленьком железном котелке. Он оторвался от своего занятия и послал ей сочувственную улыбку. Энн села со всей возможной осторожностью, стараясь не делать резких движений.

– Вот уж не знала я, что у человека все мышцы могут болеть разом, – заметила она. – Поверить не могу, что когда-то мне нравилось ездить на лошади!

Дональд что-то налил из котелка в кружку и направился к ней. Над кружкой поднимался пар.

– Вчера у тебя был трудный день, милая, да и ночка выдалась – не приведи господь. – Он ободряюще подмигнул ей. – На вот, выпей. Первым делом надо согреться, а там, глядишь, и жизнь покажется веселее.

После минутного колебания она взяла из его рук кружку подогретого вина, сдобренного специями, и с благодарностью обхватила ее ладонями, наслаждаясь теплом. Отхлебнув глоточек вкусного напитка, Энн подняла глаза на Дональда. Странно, но в ярком свете утра он показался ей совсем не страшным. Правда, борода у него была косматая и нечесаная, как у бродяги, но серые глаза смотрели весело и дружелюбно, а его улыбка показалась Энн прямо-таки по-отечески участливой. Отбросив страх, девушка улыбнулась ему в ответ.

– Спасибо, – простодушно поблагодарила она.

Он кивнул и вернулся к приготовлению завтрака, а Энн, потягивая крепкий душистый напиток, стала вглядываться в утренний туман, клубившийся над росистой травой в узкой горной лощине. Солнечные лучи пробились сквозь дымку. Они почти не грели, но обещали хорошую погоду. Казалось, разразившаяся накануне ночью гроза умыла и освежила весь мир. Где-то поблизости распевала свою песенку коноплянка. Неожиданное чувство гармонии с собой и с окружающим миром охватило девушку; подобной умиротворенности она не ощущала последние полгода – со дня смерти матери.

Эти шесть месяцев стали для Энн сущим адом: никогда еще ей не приходилось испытывать подобное чувство одиночества. Мэри Рэндалл была для нее единственной спутницей жизни, нежной матерью и самой близкой подругой. Смерть матери обернулась для Энн подлинной трагедией, но всего несколько недель спустя, когда она только-только начала приходить в себя после удара, ее постигла новая утрата: ее старая верная няня Филиппа умерла от той же лихорадки, которая унесла жизнь Мэри Рэндалл.

Потеряв последнего друга, она осталась совсем одна в большом и враждебном мире, где некому было позаботиться о ней или приласкать. В восемнадцать лет жизнь показалась ей непосильной ношей. Все это время отца рядом с ней не было – он не приехал, даже когда мать лежала при смерти, хотя Энн написала ему, как только Мэри заболела. Он был слишком занят исполнением поручений короля на Севере, у него не осталось времени на личные дела – так говорилось в его ответном письме.

Такой ответ не удивил Энн: Роберт Рэндалл, граф Гленкеннон, наместник короля Якова в Шотландии [1], был человеком чрезвычайно занятым. К тому же он никогда не пытался замаскировать свое равнодушие к ее матери и к ней самой. «И все же по такому-то случаю он мог бы приехать!» – ожесточенно подумала Энн, стискивая кулачки в бессильном гневе.

Перед ее мысленным взором неожиданно возник его облик: золотисто-каштановые волосы, тонкие, презрительно поджатые губы и серые, холодные, как воды Северного моря, глаза. Глаза отца она вспомнила без труда, хотя не видела его более трех лет. Взгляд, пронизывающий насквозь, ледяные нотки в тихом мелодичном голосе… Ее мать никогда не смеялась, когда лорд Роберт бывал дома.

Энн тряхнула головой, прогоняя непрошеное видение и стараясь не поддаваться отчаянию, которое невольно охватывало ее всякий раз при мысли о том, что ей придется жить под его опекой. Он послал за ней, и ей ничего другого не оставалось, как повиноваться. Теперь, когда ее мать и Филиппа упокоились в земле, ей больше некуда было податься, и она решила, что пора уже перестать изводить себя страшными воспоминаниями. Надо как-то приспособиться к жизни в новой стране с отцом и братом, которых она почти не знала. Тут Энн сообразила, что ей придется внести в свои планы существенную поправку: прежде чем налаживать новую жизнь, ей надо сперва каким-то образом добраться до Рэнли!

Раздавшийся за спиной голос вывел ее из состояния задумчивости. Она обернулась и увидела, что Дональд пристально смотрит на нее.

– Хотел спросить, не полегчало ли тебе, милая. Но вид у тебя до того встревоженный, что я, пожалуй, уже получил ответ.

Энн поставила на землю пустую кружку.

– Я чувствую себя гораздо лучше, спасибо. По крайней мере хоть согрелась изнутри. – Она с любопытством огляделась вокруг. – Должно быть, я вчера сильно утомилась. Даже не помню, когда и как мы сделали привал.

– Это все потому, что ты спала, как младенец, – усмехнулся Дональд. – Фрэнсис сам тебя уложил и укрыл своим пледом, а ты даже не проснулась.

Энн нахмурилась. Мысль о том, что она могла, как доверчивый ребенок, уснуть на руках у бандита, неприятно задела ее.

В этот момент, словно вызванный из тумана звуком собственного имени, высокий горец появился из-за деревьев и подошел к ним. Вероятно, он только что искупался: его влажные черные волосы в беспорядке рассыпались по лбу. На нем по-прежнему были вчерашние охотничьи штаны из оленьей кожи, но широкие плечи облегала свежая рубашка. Закатанные выше локтя рукава обнажали мускулистые руки с аристократически удлиненными ладонями и точеными пальцами, на которые она обратила внимание еще прошлой ночью.

Энн начала исподтишка разглядывать его и опять невольно залюбовалась: она уже успела позабыть, какая у него гордая осанка и надменная стать. На бронзово-смуглом лице выделялись глаза необычайно глубокого синего цвета. Девушка сокрушенно вздохнула – этот могучий великан был заклятым врагом ее отца.

Маклин подошел к Дональду, взял протянутую ему дымящуюся кружку и бросил на Энн быстрый взгляд.

– Как поживает этим утром госпожа Рэндалл? – Его взгляд стал скептическим. – Прошу меня извинить за прямоту, но вид у вас сегодня не самый лучший.

Ежась под его пристальным взглядом, Энн вдруг сообразила, что и впрямь, должно быть, похожа на чучело после всех своих злоключений. Она нахмурилась и принялась безуспешно счищать грязь с ладоней.

– Можете сколько угодно потешаться на мой счет, сэр, но лучше приберегите свои остроты для тех, кто сможет оценить их по достоинству.

Губы Маклина дрогнули в усмешке.

– Когда хочешь взбодриться с утра и стряхнуть с себя сон, нет ничего лучше купания в горном ручье, – заметил он и повернулся к Дональду. – У тебя найдется что-нибудь для дамы?

– А как же! Конечно, найдется, – ответил Дональд и вновь заговорщически подмигнул ей.

Он отошел куда-то в сторонку, но вскоре вернулся с загадочным свертком, увязанным в старый плед. Развернув плед, Энн с изумлением обнаружила в узле свою одежду, уложенную ею собственноручно несколько дней назад, перед отъездом из Линкольншира. Тут были ее гребешки и головные щетки, темно-синий шерстяной костюм для верховой езды и даже белье.

– Ручей течет вон там, у подножия холма. Можете умыться и привести себя в порядок хоть немного – вода холодная, но терпимая. Я был бы счастлив предложить свои услуги, сударыня, – заявил Маклин с самым невинным видом. – Могу постоять на часах на случай появления мародеров. Излишняя осторожность не помешает: местность дикая, кругом полно головорезов. Мы обязаны позаботиться о вашей безопасности.

Так вот что он задумал!

– Благодарю за заботу, но я предпочитаю остаться здесь, – холодно ответила Энн. – Не желаю вверять свою безопасность ни одному из головорезов, с которыми здесь можно столкнуться.

– Прекрати издеваться над девочкой, Фрэнсис, – с досадой вмешался Дональд. – Ты ей не даешь спокойно вздохнуть со вчерашнего вечера.

Маклин весело усмехнулся. В его синих глазах неожиданно зажглось теплое сияние.

– Если вы имеете в виду меня, миледи, то сегодня я как раз решил повести себя как джентльмен. Если вы дадите мне слово женщины из клана Макдоннеллов, что не предпримете попытки сбежать, то я дам вам слово Маклина, что повернусь спиной и буду так стоять, пока вы не позовете.

– Моя фамилия Рэндалл, – напомнила ему Энн, – а ваше слово для меня ничего не значит. Я уже вдоволь насмотрелась на Маклинов и могу сказать, что чести у них не больше, чем…

– Я вам советую придержать язык, сударыня, – тихо, но грозно предупредил Маклин. – И примите еще один дружеский совет: не подвергайте сомнению мои слова. Я такой человек, что меня лучше не злить.

Энн закусила губу, чтобы удержать просившийся с языка язвительный ответ, и внимательно посмотрела на высокого главаря разбойников. Он явно привык к беспрекословному повиновению, и спорить с ним опасно… Она с тоской подумала о чистой родниковой воде, и постепенно желание хорошенько вымыться возобладало в ее душе над страхом. В конце концов, если бы он хотел изнасиловать ее или убить, у него было полно времени, чтобы исполнить задуманное.

Девушка стремительно поднялась с земли и начала спускаться вниз по холму, опасаясь, что решимость ей изменит. Маклин шел рядом с ней в молчании, пока они не достигли заводи, где было достаточно глубоко, чтобы вымыться и постирать.

– Я посторожу вон за теми деревьями, – сказал он. – Если что померещится – позовите.

Энн напряженно уставилась в землю, перебирая складки загубленной амазонки. Теперь, когда отступать было уже некуда, она не могла себе представить, как будет раздеваться в двадцати шагах от него, но заново начать спор не посмела.

Словно угадав ее тревогу, Маклин сжалился над девушкой. Он протянул сильную загорелую руку и взял ее за подбородок. Прикосновение было таким бережным, что показалось ей лаской. Синие глаза встретились с синими глазами. Они внимательно изучали друг друга. Сейчас в лице Маклина не было ни следа высокомерия или насмешки, одно лишь сочувствие и понимание, показавшееся Энн весьма необычным для мужчины.

– Представьте себе, что вы в своих личных апартаментах в Англии, миледи, – сказал он мягко. – Обещаю, ни один грубый шотландец не потревожит вашего уединения.

Его пальцы на миг задержались на ее щеке, а потом он ушел, широко шагая по росистой траве, и скрылся в рощице тонких молодых березок.

С минуту Энн простояла в нерешительности, провожая его взглядом, затем опустилась на колени в зарослях папоротника у самой воды и с тревогой взглянула на свое отражение. Ее непокорные волосы рассыпались по спине каскадом спутанных узлов и комков, бархатная юбка амазонки была вся забрызгана и местами порвалась, даже на лице остались грязные пятна. Неудивительно, что никто из этих грубых разбойников не покусился на нее!

Энн тяжело вздохнула и решительно начала расстегивать платье. Освободившись от амазонки и нижних юбок, она сняла сапожки и теплые шерстяные чулки, осторожно попробовала воду ногой, тихонько взвизгнула и отпрыгнула от заводи. Вода была ледяная. Нет, лезть в такую воду немыслимо, нужно придумать что-то другое.

Старательно держась спиной к березовой роще, где скрылся Маклин, Энн стащила через голову сорочку, окунула ее в воду и стала обтираться ею, как губкой. Действовать приходилось быстро, иначе она рисковала замерзнуть, да и ее телохранитель мог бы потерять терпение. Растиралась Энн так энергично, что ее белая кожа порозовела. Потом она вытащила из узла чистую сорочку и торопливо натянула ее на себя. Теперь предстояло заняться грязными волосами.

Задержав дыхание, девушка решительно окунула лицо и волосы в холодную воду: голову нужно было вымыть во что бы то ни стало. Она яростно выдирала из своих густых непокорных волос комья грязи и нетерпеливо распутывала узлы, пока пальцы у нее совсем не онемели от холода. Покончив с омовением, она выжала из волос остатки воды и надела чистую амазонку.

Руки у нее дрожали, пока она одергивала на себе платье и пыталась справиться с крохотными пуговичками на спине. Две средние никак не желали застегиваться, несмотря на все ее старания. И о чем только она думала, когда брала с собой этот дурацкий костюм?! Ей и в лучшие времена с трудом удавалось застегнуть пуговицы без помощи Филиппы, а сейчас, когда пальцы заледенели, об этом просто нечего и думать.

Оставив наконец бесплодные усилия, Энн вышла на залитую солнцем поляну и позвала Маклина. Расходящиеся края амазонки ей приходилось сзади придерживать пальцами. Он вышел из-за деревьев и, окинув ее проницательным взглядом, сразу же догадался, в чем дело.

– Боюсь, что мне не под силу… – начала Энн, но от смущения запнулась на полуслове.

– Позвольте мне вам помочь, сударыня, – невозмутимо произнес Маклин. – Я не раз улаживал подобные затруднения в прошлом. Помогал… гм… своей сестре.

Энн ощутила прикосновение его пальцев к своей спине – легкое и теплое. Как только с застежками было покончено, она отстранилась и опасливо оглянулась на него через плечо, проверяя, не задумал ли он чего дурного. Но Маклин спокойно улыбнулся.

– Как могло случиться, что дочь графа Гленкеннона путешествует без горничной?

Энн глубоко вздохнула:

– Женщина, которая ухаживала за мной с детства, умерла через три недели после моей матери. А новая горничная испугалась шторма в лондонской бухте… – Она вновь запнулась, вспомнив грозный рев океана и бурные волны, швырявшие корабль из стороны в сторону. – Я ее не виню: собиралась настоящая буря, и, будь у меня такая возможность, я бы сама отказалась от путешествия. Но мой отец заранее назначил день отплытия.

Губы Маклина сурово сжались, а сочувственная теплота в глазах сменилась ледяным выражением.

– Гленкеннон привык к незамедлительному повиновению, это мне известно. Но на сей раз ему придется долго ждать исполнения своего приказа. Э, да вы дрожите от холода! Давайте-ка побыстрее вернемся к костру.

С этими словами он взял ее под руку, и они направились к месту привала. Завидев их, Дональд принялся помешивать черпаком густую овсянку.

– Как вам удалось приготовить завтрак в таких условиях? – удивилась Энн и села на бревно поближе к огню.

– Никогда не спрашивайте Дональда, как ему что-то удалось, просто наслаждайтесь, и все тут, – посоветовал Маклин, взглянув на своего товарища с благодарной улыбкой. – Я давно уже отказался от попыток разгадать его секреты, но подозреваю, что ему помогают феи.

Энн потянулась за своей кружкой. На сердце у нее вдруг стало удивительно легко.

– Так вы волшебник, Дональд? Это хорошая новость. По крайней мере солдаты, которые меня сопровождали, смогут хоть как-то объяснить моему отцу вчерашнее происшествие.

– Нет, госпожа, – усмехнулся Дональд, – я не волшебник. Но в жизни всякое случается, а превратности судьбы легче встречать на сытый желудок и в чистой рубашке. Вот я и стараюсь, чтобы у моего хозяина всегда было и то и другое.

За завтраком Энн то и дело искоса бросала взгляды на могучую фигуру сэра Фрэнсиса Маклина. Его суровость в это утро сменилась необычной мягкостью, а ленивая усмешка, игравшая у него на губах, заставила ее позабыть о своих страхах. Хотя они провели ночь под открытым небом, вид у него был безупречный. Чистая белая рубашка из льняного батиста и ладно скроенные охотничьи штаны из оленьей кожи свидетельствовали об известном щегольстве, хотя единственным украшением служили узкие полоски кружева на манжетах рубашки и плоский перстень из черного оникса с алмазом посередине. Его одежда и аристократические манеры никак не вязались со сложившимся у нее представлением о шотландских разбойниках, но в то же время он ничем не напоминал разряженных модников, к виду которых она так привыкла в Англии.

Не зная, как ей относиться к сэру Фрэнсису, Энн даже не подозревала, что и сама поставила его в тупик. Он ожидал увидеть красавицу – о красоте Мэри Макдоннелл до сих пор ходили легенды среди горских кланов, – но не был готов к тому, что ее дочь окажется так хороша. Девушка сидела у огня, рассеянно проводя гребнем по шелковистым прядям еще немного влажных волос, которые сверкающим золотым потоком спускались у нее по спине до самой талии. Широко расставленные глаза, смотревшие из-под длинных и темных, как ночь, ресниц, позаимствовали свой цвет у полуденного неба. Они светились изнутри и были так глубоки, что в их манящей синеве запросто можно было утонуть, позабыв обо всем на свете.

Вот она засмеялась какой-то шутке Дональда, и ее крупный, прекрасный рот раскрылся в очаровательной улыбке. «Эти сочные губы созданы для поцелуев», – подумал Маклин, и сердце у него вдруг учащенно забилось. Его глаза скользнули ниже, к стройной белой шейке, выступающей из скромного выреза синей амазонки. Он мысленно улыбнулся, вспоминая, как дерзко и вызывающе она вскидывала голову, когда сидела в грязи прошлой ночью…

Совершенно машинально Маклин протянул руку и коснулся ее золотистых волос. Шелковистая прядь скользнула меж его загрубелых пальцев. Нет, эта девушка чересчур хороша собой и представляет угрозу для его душевного спокойствия! Интересно, сознает ли сам Гленкеннон, сколь мощное оружие находится в его руках?..

От его легкого прикосновения у Энн мурашки побежали по коже. Странное тепло, исходившее от его пальцев, распространилось по всему ее телу от шеи до пят. Это было совершенно незнакомое ощущение. Она удивленно подняла голову, начисто позабыв, что собиралась сказать секунду назад.

Маклин внезапно пришел в себя и нахмурился.

– Хватит копаться, нам давно пора ехать! – сердито рявкнул он.

Энн оглянулась на Дональда, не понимая, чем и как она прогневала его хозяина, но тому уже было не до нее. Маклин затушил огонь и занялся седланием лошадей, а Дональд тем временем собрал немногочисленную кухонную утварь и уничтожил все следы привала. Девушка с беспокойством следила за мужчинами. Опять ей стало страшно и одиноко. От веселого смеха и чувства товарищества, объединявшего их всего несколько минут назад, не осталось и следа. Как будто ей все это приснилось…

– Дамского седла у нас нет, милая, – извинился Дональд, подводя к ней гнедую кобылу, – но, если ты подоткнешь юбки вот тут под коленями, приличия будут соблюдены.

– Меньше всего меня волнуют приличия, – вздохнула Энн, когда он помог ей сесть в седло, и украдкой бросила быстрый взгляд на Маклина. Что она такое сделала, чем его рассердила? И почему она принимает его недовольство так близко к сердцу? Не все ли ей равно? Он враг ее отца, а значит, и ее враг тоже. А то, что она приняла за проявление доброты, было не более чем преходящим капризом…

Они отправились в путь по заросшей травой пустоши. Маклин хранил упорное молчание, перебирая в уме все обвинения, которые мог бы по праву предъявить Роберту Гленкеннону. Залитая солнцем красота пейзажа еще больше ожесточила его сердце. Он не позволит себе ни на шаг отклониться от своей цели из-за пары синих глаз, как бы они ни были прелестны.

3

Все утро Маклин гнал свой маленький отряд на опасной скорости, поминутно отыскивая взглядом на горизонте признаки какой-либо угрозы, и угрюмо молчал. Его лицо было замкнутым и мрачным. От прежнего дружелюбия, так пленившего Энн ранним утром, не осталось и следа. Глядя на него теперь, она с легкостью могла бы поверить, что он замешан в заговоре против ее отца и короля Якова.

С растущим в душе страхом девушка сообразила, что каждая пройденная миля все больше отдаляет ее от надежды на спасение. Подъем духа, который она испытала утром, испарился без остатка, на сердце снова лежал тяжкий камень. Энн знала: как бы ни был добр Дональд, даже он бросит ее на произвол судьбы, если Маклин ему прикажет…

Они остановились перекусить в маленькой рощице зеленеющих деревьев. Место было выбрано отлично: кругом открытая местность, ни человеку, ни зверю не удалось бы приблизиться к ним незамеченными. Пока Дональд возился с приготовлением обеда, Маклин стоял, мрачно уставившись вдаль и упираясь одной ногой в ствол поваленного дерева. Вертя в руках сломанный прутик, Энн смотрела на его прямую широкую спину. Ей давно хотелось с ним заговорить, но не хватало духу. Прошли уже почти сутки с тех пор, как ее похитили, а она до сих пор понятия не имела, что ждет ее в будущем. За последние часы ей не раз рисовались самые мрачные картины, и она решила, что больше шагу не ступит, не выяснив все до конца.

Она двинулась вперед и остановилась в нескольких шагах за спиной Маклина.

– Милорд, мне нужно с вами поговорить. Прямо сейчас.

Маклин обернулся, удивленно подняв брови, словно недоумевая, кто посмел прервать его размышления. Энн набрала в грудь побольше воздуху, вздернула подбородок и мужественно встретила его надменный взгляд.

– Вы похитили меня, рискуя собственной жизнью и жизнью своих людей, и провезли через добрую половину Шотландии. Я хотела бы знать, с какой целью все это предпринято.

– А вам не приходило в голову, что вы представляете собой большую ценность для своего отца? – спросил он после минутного раздумья.

Энн грустно усмехнулась:

– Боюсь, что вас ввели в заблуждение. Я ему настолько безразлична, что за три года он ни разу не пожелал меня увидеть.

– Я говорю не о сердечных делах, потому что у Роберта Гленкеннона нет сердца, – презрительно возразил Маклин. – Я говорю о вашей ценности в денежном выражении. Гленкеннону нужен союз с каким-либо из богатых шотландских кланов. И я могу назвать не меньше дюжины лордов, готовых выложить кругленькую сумму, чтобы такая милая малышка, как вы, согревала им постель.

Энн густо покраснела и отвела взгляд, чтобы не видеть холодного презрения в его глазах. Она прекрасно знала, что когда-нибудь должна выйти замуж по воле отца, но никто еще ей не напоминал об этом с такой циничной откровенностью.

– А вам-то что за дело до интересов моего отца?

– О, я блюду исключительно свои интересы. Граф заплатит любую цену, какую мне вздумается запросить, чтобы я вернул вас назад в целости и сохранности.

Безудержный гнев охватил Энн при мысли о том, что все смотрят на нее как на какую-то вещь. Она закусила губу в бессильной досаде. Этот Маклин ясно дал понять, что она всего лишь пешка в игре, кукла, которую покупают и продают за золото. Да как он смеет?! Самодовольный нахал! Он думал… да нет, он знал, что она ничего не может сделать…

Маклин бесцеремонно повернулся к ней спиной, словно она значила для него меньше, чем какая-нибудь служанка. Энн возмущенно посмотрела ему вслед и мысленно поклялась расстроить его планы. Если ей удастся его перехитрить, ему это поубавит спеси! И может быть – хотя надежда очень слаба, – отец хоть раз в жизни останется ею доволен.

Обед прошел в напряженном и враждебном молчании. Только что разразившаяся ссора висела в воздухе подобно грозовой туче. Энн взяла предложенную Дональдом пищу, не говоря ни слова, и силой заставила себя прожевать несколько кусочков жестковатой дичины. «В конце концов, – напомнила она себе, – если мне удастся сбежать, еще неизвестно, когда в следующий раз представится возможность поесть».

По окончании молчаливой трапезы Дональд залил костерок и уничтожил все следы их временной стоянки. Он подвел ее к кобыле и напоследок ободряюще улыбнулся:

– Фрэнсис сейчас не в духе, девочка, но это долго не продлится. Так что не обращай на него внимания.

Его слова Энн пропустила мимо ушей и ничего не ответила. Ей было не до того: в голове у нее то и дело возникали планы побега один безумнее другого. Чтобы добиться успеха, надо застать разбойников врасплох, но даже в этом случае ее шансы невелики. У нее ведь нет ни еды, ни питья, а главное – ни малейшего представления о том, где она находится.

И все же Энн поклялась себе, что скорее умрет с голоду в диком лесу, чем станет покорной игрушкой в руках Маклина. Если ей удастся пробраться на юг, рано или поздно она непременно наткнется на поисковый отряд, высланный вслед за ней. Но прежде всего надо найти способ сбежать.

Счастливый случай выпал ей вскоре после того, как они пересекли узкий, как лезвие ножа, горный перевал, разрубивший надвое уходящую ввысь цепь скал. Дональд вдруг наклонился вперед, глядя под ноги своего коня.

– Что-то мой Серый стал припадать на переднюю правую, – крикнул он Маклину. – Пожалуй, нам лучше посмотреть, что с ним стряслось.

Даже не взглянув в сторону Энн, Маклин спешился. Мужчины опустились на колени в пыли, целиком поглощенные изучением лошадиного копыта. Ни один из них не обратил на нее внимания, пока она тихонько объезжала их по тропе. Ну вот, час настал!

Энн рванула с места, как молния: низко наклонилась к шее кобылы и послала ее вперед. Послушное животное ответило мощным броском, в мгновение ока перенесшим их с горной тропы на небольшое открытое пространство. Торжествующе оглянувшись через плечо, Энн в последний миг успела заметить огорошенное выражение на лицах обоих мужчин, но они тотчас же скрылись из виду. Их замешательство позволило ей выиграть несколько секунд драгоценного времени, однако она понимала, что ее преимущество слишком невелико. И в самом деле, Маклин быстро опомнился и вскочил в седло. Погоня началась.

Вскоре ему удалось наверстать упущенное: Энн услыхала у себя за спиной приближающийся топот золотистого мерина. Она хлестнула кобылу поводьями, шепча: «Ну давай же, лошадка, милая, беги!» Кобыла прибавила скорости. Они в один миг проскочили небольшую, заросшую вереском пустошь и оказались на самом краю крутого каменистого склона, у подножия которого бежал неглубокий ручей. Энн натянула поводья, приученная к горной местности лошадь тотчас же укоротила шаг и отчаянно бросилась вниз по склону, скользя и спотыкаясь, но чудом держась на четырех ногах.

Тяжело дыша, Энн едва успела вцепиться в седло, когда кобыла прыжком преодолела ручей. Справившись с препятствием, лошадь и всадница устремились вверх по новому косогору, и девушка прочла короткую молитву, благодаря небо за то, что осталась цела.

Торопливо оглянувшись через плечо, Энн заметила, что Маклин слегка отстал – щадя своего коня, он спускался с крутого обрыва на более разумной скорости. Однако Энн понимала, что это временный выигрыш: на открытом месте крупный и сильный мерин сумеет разогнаться и быстро ее догонит. Ей оставалось уповать лишь на то, что она сможет оторваться от него на пересеченной местности: ее кобыла была более резвой и проворной.

Она направила кобылу вверх по осыпающемуся каменистому склону и взобралась на горное плато, на бешеной скорости прокладывая себе путь среди огромных валунов и дикого колючего кустарника. Конечно, это было чистейшим безумием – нестись сломя голову по незнакомой местности. Один неверный шаг, и ей конец. Но Энн продолжала упорно гнать кобылу вперед.

Плато оборвалось внезапно. С одной стороны разверзлось глубокое ущелье, с другой – путь преграждала глухая скала, угрюмо нависшая над головой. Остановив измученную кобылу, Энн лихорадочно огляделась, и крик бессильной ярости вырвался из ее груди. Она попала в западню!

В полном отчаянии девушка послала шумно храпящую кобылу наперерез коню Маклина по узкому краю ущелья, но проскочить не успела. Горец выбросил вперед руку и схватил ее кобылу за поводья. Когда он поравнялся с Энн, она заметила, что его лицо почернело от гнева. Боже милостивый, что он теперь с ней сделает?!

Сжимая поводья обеих лошадей, Маклин повернул их, они описали длинную плавную дугу, постепенно перешли на шаг и наконец остановились. Энн ухватилась за седло, с ужасом ожидая развития событий. Нет, не может быть… Конечно же, он ее не убьет!

Когда взмыленные животные встали, Маклин соскочил на землю и резким движением сдернул Энн с седла.

– Дура безмозглая! Что тебе в голову взбрело, черт бы тебя побрал?!

Его могучие руки до боли сжали ее плечи, он встряхнул ее с такой силой, что ее голова мотнулась, как у тряпичной куклы. Энн инстинктивно толкнула его в грудь; застигнутый врасплох, Маклин попятился назад, потерял равновесие на неустойчивых камнях и увлек ее за собой вниз. Они вместе покатились по склону к зеленеющему внизу лугу, и Энн оставалось благодарить бога за то, что они не упали в скалистое ущелье.

Маклин не выпустил ее из объятий, когда их тела замерли в прохладной весенней траве. Он прижал Энн к земле всем своим весом, не обращая внимания на ее отчаянные попытки высвободиться, и заглянул ей в лицо.

Девушка лежала на спине, ее золотые волосы разметались вокруг бледного лица подобно нимбу, влажные губы раскрылись, грудь часто вздымалась и опадала, она жадно ловила ртом воздух. Полные ужаса глаза смотрели прямо ему в лицо. Внезапно Маклин с мучительной остротой ощутил живую упругость ее юного тела, бархатистую кожу под своей загрубевшей ладонью… Его гнев понемногу растаял, сменившись другим, куда более сильным чувством.

Где-то в отдалении ветер завывал среди скал, с другой стороны до них донеслось токование глухаря, зовущего подругу. Погрузившись в бездонную синеву ее глаз, Маклин не слышал ничего. Свободной рукой он отвел спутанную прядь волос от лица Энн, чувствуя, как отчаянно колотится ее сердце. Или его собственное?..

Секунды текли, растягиваясь до бесконечности. Наконец Фрэнсис тяжело перевел дух, стараясь сдержать неожиданно пробудившийся жар в своем теле. Видит бог, только этого ему не хватало!

Перекатившись на бок, он вскочил и рывком заставил ее подняться на ноги.

– Ты что, решила угробить себя и мою лошадь заодно? Скажи спасибо, что не переломала ноги, а то и шею! Нельзя так скакать по нашим горам!

Энн смотрела на него молча, вне себя от страха. Вот сейчас он убьет ее прямо здесь, на этом самом месте, а Дональд далеко и не сможет его остановить.

– И чего ты хотела добиться своей глупой выходкой? – уже мягче продолжал Маклин. – Ты же понятия не имеешь, где находишься. Ты даже не знаешь, в какую сторону бежать.

Энн вскинула голову и устремила на него негодующий взгляд, вспомнив, с какой возмутительной заносчивостью он вел себя на привале.

– Я просто хотела, чтобы ты убедился, что похитить меня не так-то просто, – заявила она.

Маклин долго смотрел на нее в недоумении, потом уголки его губ приподнялись, а в глазах заплясали веселые огоньки. Он еще крепче сжал ее запястье и притянул к себе поближе.

– Вряд ли хоть один мужчина сумел бы справиться с тобой, милая.

Энн вдруг почувствовала, что в душе ее вновь начинает расти тревога. Воспоминание о том, как он обнимал ее, как прижимал к траве своим телом, было слишком живым и ярким. Ей стало не по себе.

– Ты… ты делаешь мне больно, – прошептала она, отступая на шаг.

Маклин заметил искру страха в ее глазах, его хватка тотчас же ослабла.

– Давай-ка посмотрим, что там с лошадьми, – предложил он, внезапно становясь деловитым и озабоченным. – И горе тебе, если ты покалечила мою любимую кобылу.

Она последовала за ним к гребню холма, где остались лошади. Они мирно пощипывали травку. Пока Энн держала поводья, Маклин бережно провел пальцами по бокам и крупу кобылы, и, по-видимому, осмотр его удовлетворил.

– Надо бы всыпать тебе хорошенько, чтоб не рисковала по-глупому, – весело заметил он, глядя ей в глаза, – но раз уж все обошлось, на этот раз я, так и быть, отпущу твою душу на покаяние. Уж если Касси на тебя не сердится, хотя ты чуть не спустила ее в овраг, то мне сам бог велел простить. – Он повернулся и прищурился на солнце. – По крайней мере в одном ты преуспела, моя дорогая: тебе удалось расстроить мои планы. Эти лошади загнаны. К сегодняшнему вечеру нам ни за что не поспеть в Кеймри. Давай посмотрим, как нам обогнуть этот проклятый овраг и вернуться к Дональду. Бедняга небось думает, что я уже успел тебя задушить.

Маклин похлопал ладонью по взмыленной холке золотисто-гнедого мерина и оглянулся на Энн через плечо.

– Иди сюда, девочка. Лансер сильный, ему легче будет тебя нести.

Он с легкостью подсадил ее на спину мерина и повел лошадей вдоль края оврага, пока не нашел место, где они смогли спуститься по крутому склону в лежащую внизу долину. Завидев их, Дональд пустил своего скакуна рысью и вскоре поравнялся с ними.

– Я вижу, Серый не захромал, – заметил Маклин вместо приветствия, когда его друг остановился рядом. – Что ж, как говорится, и на том спасибо.

– У него камешек застрял в копыте, вот и все. Я его сразу вытащил, – ответил Дональд, переводя встревоженный взгляд с лица своего предводителя на бледное, замкнутое лицо девушки.

– Здесь тоже обошлось без происшествий, – сказал Маклин, – хотя наша гостья решила отрастить себе крылья и перенестись на них через глубокий овраг. Слава богу, мне удалось ее отговорить, а не то пришлось бы нам объяснять Гленкеннону, каким образом его дочурка сломала себе шею, находясь на нашем нежном попечении.

– Опасаетесь, что мой отец не заплатит за испорченный товар? – презрительно спросила Энн. – Не беспокойтесь. Вы получите свое золото.

Дональд бросил на нее недоумевающий взгляд, а Маклин только усмехнулся. Они вели лошадей шагом, пока разгоряченные животные не остыли, и наконец позволили им напиться из ледяного горного ручья. Хотя Энн всячески пыталась не обращать внимания на Маклина, ей становилось не по себе от взглядов, которые он то и дело бросал на нее. Может, он вспоминает, как обнимал ее на лугу? При мысли об этом ее сердце учащенно забилось…

Всю вторую половину дня маленький отряд продвигался вперед неторопливым шагом, а когда начало смеркаться, они сделали наконец привал на укромной полянке, окруженной лесом. По мере того как день угасал, в воздухе стало заметно холодать. На привале Дональд поделился с Энн остатками вина и кусочками вяленого мяса. Закутавшись в теплый плед Маклина, она рассеянно уставилась на огонь, раздумывая о том, дошло ли уже известие о похищении до ее отца и брата. При мысли о брате Чарльзе в груди у нее вспыхнула острая боль.

У нее сохранились лишь детские воспоминания о младшем брате, которого она часто выручала, когда его мальчишеские шалости и проделки грозили серьезным наказанием. К несчастью, Чарльза забрали у матери в девятилетнем возрасте и перевезли в имение отца. Последние восемь лет она его почти не видела, а во время редких визитов он держался холодно и замкнуто – почти как их отец. Энн больше не узнавала в нем озорного веселого мальчишку, которого знала раньше. А теперь было и вовсе неизвестно, увидит ли она его еще когда-нибудь…

Энн крепко зажмурилась, стараясь удержать подступающие слезы. Ее бунтарство оказалось недолгим. Теперь она чувствовала себя озябшей, голодной и напуганной, а главное – совершенно беспомощной в руках Маклина.

Где-то в отдалении из темноты донесся вой волка, вышедшего на охоту. В костре с треском переломилось полено, едва не задушив крохотное пламя. Энн нащупала лежащие рядом прутья и сунула их в огонь, пытаясь сохранить единственный источник тепла, поддерживавший в ней бодрость духа.

Какой-то тихий звук привлек ее внимание. Подняв голову, Энн увидела, что Маклин стоит рядом с ней. Будь он проклят – двигается тихо, как кошка! Не успела она отодвинуться, как он опустился на одно колено, схватил ее запястья и быстро обвязал их шпагатом.

– Поскольку я не могу надеяться, что ты опять не сбежишь, на этот вечер я решил принять меры предосторожности, – объяснил он, в последний раз дернув за веревку для верности.

Энн смотрела на него, не веря своим глазам и лишившись языка от возмущения. Ее охватил безудержный гнев, все страхи были позабыты.

– Я тебя ненавижу! – прошипела она, не придумав ничего более убедительного.

Выражение его лица не изменилось.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, красавица, – усмехнулся он, обматывая свободный конец веревки вокруг своего левого запястья, и как ни в чем не бывало растянулся на земле в трех шагах от нее.

Завернувшись в плащ для тепла, Маклин закрыл глаза.

– Разбуди меня, если замерзнешь, – невозмутимо добавил он. – А теперь спокойной ночи.

Глаза Энн наполнились слезами, она чуть не задохнулась, стараясь подавить рвущееся из груди рыдание. Съежившись возле угасающего костра, она с ненавистью смотрела на освещенную его скудным светом фигуру своего врага. Ей хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от безлюдного шотландского нагорья, подальше от короткой веревки, другой конец которой держал в руке сэр Фрэнсис Маклин!

* * *

Энн разбудило легкое прикосновение рук, освобождавших ее от пут, которые за ночь успели врезаться ей в запястья. Она сонно заморгала, пока Маклин растирал ее онемевшие пальцы. Все тело у нее ныло из-за того, что целую ночь пришлось провести в одном и том же положении, однако Маклин заставил ее подняться на ноги: ему не терпелось поскорее отправиться в путь.

Дональд уже держал наготове лошадей, и Маклин подсадил ее в седло.

– Если поторопимся, будем в Кеймри к полудню, – бросил он, окинув быстрым взглядом небо, наливающееся зарей.

Когда Маклин отошел, чтобы подобрать с земли брошенный плед, Энн повернулась к Дональду.

– Что такое Кеймри? – спросила она, потягиваясь.

– Замок Кеймри – это оплот клана Маклинов, – объяснил он. – Мы уже почти дома, девочка.

Энн зябко поежилась на холодном ветру, ей захотелось снова залезть под теплый клетчатый плед. Хотя она не пожаловалась вслух, Маклин заметил ее движение, молча вынул свой плащ из седельной сумки и набросил его ей на плечи, крепко завязав под подбородком. Оскорбленная гордость подсказывала Энн, что надо сбросить плащ, но она не нашла в себе сил отказаться от желанного тепла и удовлетворилась тем, что не поблагодарила его.

Маклин вопросительно взглянул на нее.

– Ты дашь мне слово, что будешь вести себя примерно?

Энн уже вполне проснулась и сразу вспомнила, как он обошелся с ней прошлой ночью.

– Могу пообещать только одно: насколько это в моих силах, постараюсь доставлять тебе как можно больше неприятностей.

В его глазах блеснуло торжество: он принял вызов.

– Так, значит, ты хочешь открытой войны? Что ж, мне нетрудно предсказать победителя. – Одним стремительным движением Маклин вскочил в седло и подхватил поводья кобылы левой рукой. – Если не возражаешь, сегодня я поведу Касси. Я берегу своих лошадей и не хочу подвергать их ненужному риску.

Энн до боли стиснула кулаки, так что ногти вонзились в ладони. «Уж лучше бы это была его кожа», – сказала она себе. До чего же ей ненавистен этот человек и его самодовольная ухмылка! В первый раз в жизни у нее возникло желание совершить убийство.

Поскольку изменить свою злосчастную судьбу было не в ее власти, Энн замкнулась в холодном безразличии. Они ехали уже несколько часов, и за это время она не обменялась со своими спутниками ни единым словом. У нее не осталось сомнений в том, что Маклин ее не убьет и никакого вреда не причинит: разве он не признал в открытую, что для выкупа она нужна ему целой и невредимой? Но что будет, если ее отец все-таки откажется заплатить за ее благополучное возвращение?..

Она вспомнила, как жадно Маклин обнимал ее вчера на лугу, и, закрыв глаза, попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Около полудня, покинув бескрайние вересковые пустоши, путники въехали в более приветливые и обжитые места. То тут, то там Энн замечала серый дымок, лениво поднимающийся из труб фермерских домиков. Здесь земля уже не казалась такой скудной и каменистой, как та, по которой они ехали прошедшие полтора дня. Густая и свежая весенняя трава устилала широкую долину ковром изумрудно-зеленого цвета с чудесными вкраплениями колокольчиков и незабудок. Тенистые рощи были наполнены птичьим щебетом, а в одном месте маленькая процессия вспугнула пару вышедших на опушку оленей. Завидев всадников, потревоженные животные умчались грациозными скачками обратно в лес.

Прохладный ветерок с привкусом моря обвевал лицо Энн, играл ее золотистыми локонами. Почуяв близость стойла, лошади закусывали удила и рвались вперед сквозь прозрачную березовую рощу.

Вот Касси выскочила на опушку – и Энн впервые увидела вдали Кеймри. На другом конце зеленого луга его высокие каменные стены круто вздымались ввысь, словно тянулись к солнцу. Над зубчатыми бастионами весело трепетали на ветру многоцветные знамена Шотландии и клана Маклинов. Две грозные башни охраняли ворота, а за неприступными стенами виднелся сам замок – внушительное здание с целым лабиринтом пристроек из темного камня. Медленно подъезжая к крепости, Энн невольно спросила себя, уж не поглотят ли ее навеки эти каменные громады…

Они проехали сквозь арочные ворота, сопровождаемые приветственными криками приверженцев Маклина, и Энн показалось, что ее натянутые до предела нервы не выдержат оглушительного шума. Дональд помог ей спуститься с седла, взял за руку и торопливо провел через толстые дубовые двери в прохладный полутемный коридор, выложенный каменными плитами. Мощные дубовые балки пересекались у нее над головой подобно прутьям тюремной решетки. Во всех дверных проемах толпились члены клана Маклинов, и она поняла, что второго шанса сбежать у нее не будет…

Маклин, Дональд и Энн прошли по коридору мимо двери, ведущей в большой парадный зал, поднялись по широкой каменной лестнице. Энн молча следовала за Дональдом по истоптанным ступеням, опираясь одной рукой о резные перила с замысловатыми завитушками, и прямо у себя за спиной слышала шаги идущего по пятам Маклина. Теперь она точно знала, что ощущает затравленный заяц, когда свора гончих щелкает зубами у него над ухом…

Они вошли в уютно обставленную комнату, где чья-то заботливая рука уже успела разжечь огонь в камине, сложенном из крупного камня. Веселые язычки пламени плясали среди поленьев, прогоняя последние остатки утренней сырости. Энн успела на ходу заметить медовый цвет мягких турецких ковров и роскошные гобелены на стенах, но затем все ее внимание приковалось к человеку, сидевшему в непринужденной позе в кресле у огня.

Маклин остановился посреди комнаты, его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Иэн! Ах ты, старый пес! Какого черта ты вторгся в мой дом в отсутствие хозяина?

Не скрывая своей радости, он протянул руку в знак приветствия. Сидевший в кресле поднялся и дружески крепко пожал руку Маклину.

Незнакомец оказался красивым мужчиной лет сорока. Обветренное и загорелое лицо его наводило на мысль о том, что большую часть времени он проводит на открытом воздухе. Крошечные веселые морщинки врезались в кожу по углам крупного волевого рта, в голубых глазах мелькали искорки смеха.

– Поскольку твоего возвращения ожидали еще вчера вечером, это я должен чувствовать себя обиженным: брожу один по этим проклятым казармам, а хозяина все нет! – пожаловался он. – У тебя возникли затруднения в походе?

– Мне пришлось нелегко, пока я убеждал нашу гостью, что в замке Кеймри ее ждут с распростертыми объятиями, – беспечно объяснил Маклин. – Похоже, она уверена в обратном.

Оба собеседника повернулись к Энн. Тот, кого назвали Иэном, медленно обошел ее кругом, как будто осматривал лошадь на ярмарке. Она ощутила слишком хорошо знакомый страх, от которого сводило судорогой мышцы живота, но заставила себя высоко держать голову, устремив холодный взгляд на огонь в камине.

Закончив осмотр, незнакомец явно остался доволен увиденным.

– По виду не скажешь, что она может доставить много хлопот такому крепкому парню, как ты, – заметил он. – Должно быть, ты теряешь хватку, Фрэнсис.

Маклин усмехнулся.

– Был у меня случай по дороге, когда я хотел свернуть ей шею, – признался он. – Но если горец, столкнувшись со строптивой девицей, не может придумать для себя более интересного занятия, чем душить ее, значит, ему пора на покой: пусть сидит у огня вместе со старухами и греет кости. – И он бросил многозначительный взгляд на Энн.

Она торопливо отвернулась, не зная, куда деваться от смущения, но изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Впрочем, сделать это было довольно трудно: ей слишком живо представились удивительные минуты, пережитые вместе с ним на лугу.

Незнакомец тихонько засмеялся:

– Стало быть, я прибыл как раз вовремя, чтобы взять тебя под свою защиту, милая. Кстати, позволь мне представиться, Энн. Меня зовут Иэн Макдоннелл. Твоя мать Мэри была моей сестрой.

4

Энн смотрела на незнакомца в немом изумлении. Его неожиданное признание лишило ее дара речи. Она молча изучала его худощавую фигуру от подернутых сединой рыжеватых волос до кожаных сапог со следами шпор. Иэн Макдоннелл! Она не могла в это поверить…

Макдоннелл прислонился к дубовой притолоке, храня внешнюю непринужденность. Только напряженный взгляд и едва заметный нервный тик на загорелой щеке выдавали его волнение, пока он ждал ответа Энн.

– Я… я рада знакомству с вами, сэр, – наконец проговорила она, безуспешно пытаясь совладать с бурей чувств, охвативших ее. – Моя мать редко рассказывала о Шотландии и о своей семье… но о вас она вспоминала с большой любовью. Ей хотелось, чтобы мы встретились – это было самое заветное ее желание.

Тут девушка вспомнила, как одиноко жилось ее матери в последние недели перед смертью. Дыхание у нее пресеклось, на глазах выступили слезы, но она решительно смахнула их.

– Вам известно, что моя мать умерла полгода назад? – спросила Энн, и в ее голосе зазвучали обвинительные нотки. – Мы были одни, когда это случилось. Никто не пришел нам на помощь.

– Я знаю, Энн, но весть о ее смерти дошла до меня лишь два месяца назад, – нахмурившись, ответил Макдоннелл. – Я бы приехал, если бы знал. Поверь мне, милая, я отдал бы все, что у меня есть, лишь бы хоть разок увидеть ее напоследок!

Он смущенно откашлялся и отвернулся, однако Энн успела заметить подозрительную влагу, блеснувшую в его глазах. «Но почему? – хотелось ей спросить. – Почему вы не приехали? Ведь это вам ничего не стоило!» Он мог бы хоть писать сестре время от времени. Даже одно-единственное письмо послужило бы утешением для ее матери! Множество вопросов теснилось в голове у девушки. Ей хотелось задать их вслух, но она понимала, что сейчас не время.

– Мама вспомнила о вас… перед самым концом, – сказала Энн. – Я думаю, она была бы рада нашей встрече.

Услыхав эти слова, Макдоннелл снова повернулся к ней.

– Да, девочка, она была бы рада. – Он смерил ее взглядом. – А знаешь, ты очень на нее похожа. Я бы узнал тебя где угодно, хотя ты мне представлялась вот такусенькой малюткой. – Он показал рукой на уровне пояса. – Давай-ка сообразим… тебе уже стукнуло лет восемнадцать или девятнадцать?

– Мне исполнится девятнадцать в июле, – ответила девушка. – Боюсь, что меня уже можно назвать перестарком…

– Ну, я бы так не сказал. Бьюсь об заклад, ты заставила Фрэнсиса здорово побегать, – возразил Иэн, подмигнув ей. – Это кровь Макдоннеллов в тебе сказывается, девочка моя! А этому парню время от времени надо давать отпор, а то он возомнил о себе бог весть что… особенно когда речь идет о девушках.

Энн повернулась к оконной нише, где стояли Маклин и Дональд, и иронически подняла брови.

– В самом деле? Мне кажется, у него нет особых оснований для самодовольства… особенно когда речь идет о девушках.

Иэн Макдоннелл рассмеялся, а глаза Маклина задорно блеснули. Вместо ответа он отвесил Энн церемонный поклон с такой величественной грацией, как будто обращался к особе королевской крови.

– Теперь, когда я доставил вас сюда в целости и сохранности, сударыня, я постараюсь оказать вам все возможное гостеприимство. Маклины позаботятся о том, чтобы убедить вас отказаться от клеветнических нападок на нашу честь!

Расхрабрившись в присутствии дяди, Энн насмешливо улыбнулась.

– Вот как? Вы хотите защитить свою честь? Я и не знала, что там есть что защищать!

Маклин мученически закатил глаза и покосился на Иэна.

– Видит бог, Иэн, язычок у нее как бритва. Боюсь, что годы, проведенные рядом с Гленкенноном, сделали ее неисправимой. Ты не поверишь, сколько хлопот она причинила мне по дороге сюда!

– Сэр Фрэнсис – мой старый друг, Энн, – с улыбкой объяснил Иэн. – Не заставляй его терять терпение, не то я буду вынужден вызвать его на дуэль, а мне бы этого не хотелось.

– Вы дружны с этим человеком? – нахмурилась Энн: она никак не могла примирить возвышенный образ дяди, который сложился в ее воображении за все прошедшие годы, с известием о том, что он водит дружбу с главарем разбойников.

Иэн бросил испытующий взгляд на Маклина.

– Да, милая, я это признаю. Но мне еще предстоит выяснить, как ему удалось внушить тебе, что он – дьявол во плоти.

– Выяснять нечего, – поспешно вставил Маклин, – все само собой объяснится, когда леди как следует отдохнет. Мы приготовили для вас комнату, сударыня, а Дональд найдет вам чистое платье.

Энн вздрогнула: ей ясно дали понять, что она должна освободить мужчин от своего присутствия. Идя следом за Дональдом к дверям, девушка остановилась на полпути и неуверенно оглянулась через плечо на своего дядю.

– Вы ведь пока не уезжаете? Я вас еще увижу?

Его лицо расплылось в широкой ободряющей улыбке.

– Не беспокойся, Энн, ты меня еще увидишь – я собираюсь погостить здесь какое-то время. Нам с тобой надо наверстать упущенные годы.

Маклин проводил взглядом плавно покачивающиеся юбки Энн, исчезающие в дверном проеме, и невольно вспомнил волнующее ощущение от того, как ее стройные бедра прижимались к его собственным. «Господи, до чего же она хороша! – подумал он. – Такая девушка может вскружить голову любому…»

– Ради всего святого, объясни мне, что ты задумал, мальчик мой? – спросил Иэн, прерывая его приятные размышления. – Зачем ты играешь с огнем? Не стоит настраивать против себя такого могущественного негодяя, как Гленкеннон, чтоб ему гореть в аду!

Лицо Маклина ожесточилось, с него мгновенно исчезли следы добродушия.

– Гленкеннону позарез нужна эта девушка. Думаю, он согласится сделать многое, чтобы вернуть ее.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Честная сделка: девушка в обмен на Макгрегора, Камерона и обоих мальчиков. Пожалуй, это единственный способ вызволить их из тюрьмы в Эдинбурге… – Иэн помолчал, задумчиво глядя в огонь. – Но мне противно думать, что бедную девочку придется снова отдать в лапы этому ублюдку. Черт побери, стоило мне ее увидеть, как нахлынули воспоминания… Я не ожидал, что она так сильно похожа на Мэри.

Фрэнсис прищурился, в синей глубине его глаз мелькнула улыбка.

– Да, она славная девчушка… когда не пытается мне досадить. Она заслуживает лучшей участи, чем та, что для нее заготовил Гленкеннон. – Он провел рукой по волосам. – Впрочем, еще ничего не решено, Иэн. Посмотрим, как карты лягут, тогда и сыграем партию.

* * *

Поднявшись наверх, Энн огляделась по сторонам в глубоком изумлении. Она оказалась в самой роскошной спальне, какую ей когда-либо приходилось видеть. «Даже дворцовые покои у короля Якова, наверное, не так пышно обставлены», – почему-то пришло ей в голову. Грубые каменные стены были закрыты шелковыми гобеленами, нежно-розовый ковер устилал пол. Он гармонировал по цвету с атласным, отделанным кружевами покрывалом, расстеленным на массивной кровати с балдахином, и с бархатными шторами. И повсюду был вышит золотыми нитками герб Маклинов.

Взгляд Энн упал на сложенный из резного камня камин. За решеткой весело потрескивали поленья, яркое пламя придавало роскошной комнате приветливый вид. Но больше всего ее поразила большая бронзовая ванна за расшитыми бисером ширмами с уже приготовленными для купания белыми льняными полотенцами.

– Мать Фрэнсиса любила красивые вещи, – неожиданно пояснил Дональд. – Во всей обстановке Кеймри сказываются ее пристрастия. – Он покачал головой, вспоминая. – Это была настоящая леди, с большим вкусом.

– А что насчет нынешней хозяйки дома?

– Таковой не имеется.

– О… – протянула Энн, глядя на кровать.

Сердце у нее в груди вдруг подпрыгнуло, а потом куда-то упало. Она обвела пальцем золотой герб Маклина на прохладном атласе.

– А где спальня вашего предводителя, Дональд?

– Дальше по коридору, четвертая дверь направо, – удивленно ответил Дональд. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Я почему-то не вижу засова с внутренней стороны двери…

– Если ты имеешь в виду Фрэнсиса, то его можешь не бояться, – усмехнулся Дональд. – Конечно, у него губа не дура и глаз наметан на девчонок, но без спросу он куда не надо не ходит, да ему и ни к чему. – В серых глазах Дональда, прикрытых косматыми бровями, промелькнула лукавая искорка. – Уж нам придется скоро запирать ворота Кеймри: от охотниц за мужьями отбою нет. Так что ни о чем не тревожься, девочка. Располагайся здесь как у себя дома.

Дональд повернулся, но почему-то направился не к двери, а к узкому окну-бойнице. Остановившись там, он прислонился к стене и задумчиво посмотрел на Энн.

– Вы… что-то хотели со мной обсудить? – удивленно спрсила она.

Дональд в нерешительности почесал бороду.

– Да, девочка, надо кое-что обговорить, хотя я не знаю, понравится ли это Фрэнсису…

Ее любопытство разгорелось. Энн уселась на ближайший стул и, сложив на коленях руки, стала ожидать дальнейших объяснений.

– Не хочу, чтобы ты так скверно думала о хозяине Кеймри, – сурово хмурясь, заговорил наконец Дональд. – Он не разбойник и никогда раньше не похищал людей. У него и в мыслях не было возвращать тебя Гленкеннону за выкуп – это он в сердцах так сказал. Ты же сама видишь, мы тут совсем не бедствуем.

Энн с трудом заставила себя промолчать. Если бы Дональд не проявил к ней такой доброты, она бы ему прямо выложила все, что думает о его драгоценном хозяине.

– Если хочешь знать, в чем тут дело, я тебе скажу, – продолжал Дональд. – Две недели назад шурин Фрэнсиса Джейми Камерон получил письмо от графа Гленкеннона. В письме говорилось, что будто бы в канцелярии обнаружены документы, подвергающие сомнению границы владений, пожалованных семейству Камерон еще сто лет назад. Гленкеннон настаивал на приезде Джейми в Эдинбург и писал, что не потерпит междоусобных столкновений из-за пограничных споров. Джейми, доверчивый простак, отправился в путь немедля, прихватив с собой двух своих сыновей – десяти и четырнадцати лет, – а также гостившего у него в то время друга, сэра Аллана Макгрегора. Они и не подозревали, какое черное коварство задумал твой отец.

Дональд замолчал и принялся задумчиво изучать свои руки, а Энн смотрела на него во все глаза, ничего не понимая.

– Не успели они пересечь границы владений Камерона, – продолжил Дональд, – как на них напали из засады наемники Гленкеннона. Шестеро негодяев поплатились жизнью, но в конце концов отряд Джейми был окружен и взят в плен. Лишь одному из них удалось скрыться, вот он-то и принес нам скорбную весть. Макгрегор и Камероны были захвачены в плен и отправлены в Эдинбург по ложному обвинению: будто бы это они напали из засады на людей Гленкеннона. Это вопиющая ложь, но с тех самых пор наших парней держат в тюрьме.

Он с такой силой ударил кулаком по столу, что посуда на подносе зазвенела.

– Гленкеннон не смеет открыто выступить против Фрэнсиса: здесь, в горах, Маклин признанный вождь, он пользуется всеобщим уважением. Все кланы объединились бы, и Гленкеннон получил бы такое восстание на свою голову, по сравнению с которым выступления католиков несколько лет назад показались бы ему детской забавой. – Дональд невесело рассмеялся. – Гленкеннон думает, что, угрожая Камеронам, сможет удержать Фрэнсиса в узде. Но мы ловко вырвали жало у этой змеи!

Энн в смятении уставилась на собеседника. Неудивительно, что опрометчивые слова, брошенные ею на дороге, вызвали у Маклина такой взрыв негодования. Если Дональд говорит правду, значит, у предводителя горцев есть веские основания ненавидеть ее отца… Она вдруг ощутила острый приступ стыда за фамилию, которую носила. Ей страшно было даже подумать о том, что ее отец замешан в столь низких и коварных интригах. Конечно, она всегда знала, что он человек черствый и холодный, но все-таки не ожидала от него подобной подлости.

– Значит, меня обменяют не на деньги, а на этих пленников… – медленно произнесла Энн. – А что будет, если мой отец решит, что пленники для него важнее?

На губах Дональда появилась мрачная улыбка.

– Вряд ли он так решит. Но в любом случае с тобой здесь будут обращаться вежливо. Ты родственница Иэна Макдоннелла, а Макдоннеллы и Маклины были союзниками на протяжении столетий. – Он помолчал, словно внезапно устыдившись своей болтливости. – Пойду-ка я, пожалуй, погляжу, что себе думает эта нерадивая служанка. Ей давно пора приготовить тебе ванну.

Подойдя к дверям, Дональд задержался и бросил на Энн проницательный взгляд с порога.

– Я хотел, чтобы ты знала правду, милая. Теперь суди сама, что мы за люди.

Дверь за ним закрылась, и Энн осталась наедине со своими невеселыми мыслями. «Всякую историю следует выслушать с двух сторон, прежде чем о ней судить», – напомнила она себе. И все же, что там ни говори, Дональд не походил на человека, распространяющего клевету. Возможно, Маклин не такой отъявленный злодей, как ей показалось вначале. Но в таком случае ее отец…

С тяжелым вздохом Энн закрыла глаза и приказала себе ни о чем не думать. Все равно после всего перенесенного в пути она не могла связно рассуждать. Сейчас не время выносить решения.

Не успела она перевести дух, как стук в дверь заставил ее вскочить на ноги. Стук возвестил о появлении седовласой, но крепкой женщины неопределенного возраста с охапкой самой разнообразной одежды в руках. Женщина бросила свою ношу на кровать, а тем временем четверо мужчин, нагруженные ведрами горячей воды для ванны, прошествовали мимо нее. Женщина явно привыкла повелевать: она отдавала распоряжения властным тоном, беспощадно ругая мужчин за медлительность и неуклюжесть, а те лишь добродушно усмехались в ответ, но не протестовали против сурового обращения. На Энн они поглядывали с любопытством, но вполне дружелюбно, один даже улыбнулся и кивнул напоследок, пока женщина выпроваживала их за порог.

– Все они до одного – олухи и чурбаны, но иметь с ними дело можно, надо только держать их в узде, – пояснила женщина, наконец повернувшись к Энн. Подбоченившись, она смерила ее испытующим взглядом проницательных серых глаз. – Бедная девочка! Я уж вижу, что эти парни с тобой обращались не так, как следует. Ну ничего, я задам Фрэнсису трепку за его грубость! Да ты, бедняжка, с ног валишься, как я погляжу, – добавила она, качая головой. – Иди-ка сюда, мы живо тебя окунем в эту теплую ванну, и ты сможешь хоть на время позабыть о своих горестях. Меня зовут Кэт, дитя мое, и уж я-то позабочусь, чтобы никто тебя в этом доме не обижал.

После долгих месяцев, проведенных в одиночестве, без участия и тепла, сердечная ласка этой старой женщины оказалась бальзамом, пролившимся на истосковавшуюся душу девушки. Она с благодарностью пошла навстречу Кэт. Комок подкатил у нее к горлу при воспоминании о верной Филиппе, в голосе которой всегда слышалась точно такая же материнская забота.

– Меня зовут Энн, – сказала она с робкой улыбкой.

– Я знаю, как тебя зовут, милая. Я твое имя слышала уже не раз, – ответила Кэт, помогая Энн поскорее освободиться от запыленной одежды и погрузиться в теплую воду, над которой поднимался пар. – Мы тут чуть с ума не посходили от беспокойства… ждали-то мы вас домой еще вчера вечером! Все ломали голову, никто не знал, в какие неприятности наш Фрэнсис впутался на этот раз.

Благополучно водворив свою подопечную в ванну, Кэт принялась рыться в грудах платьев и белья, при этом не умолкая ни на минуту.

Энн блаженствовала, наслаждаясь теплой водой и чувствуя, как постепенно уходят из тела боль и усталость. Даже ее беспорядочные мысли начали понемногу успокаиваться. Она вспомнила, какое суровое, грозное лицо было у Маклина, когда он, словно тисками, сжал ее плечи, но при этом вовсе не сделал ей больно. Даже в страшном гневе он не сделал ей больно…

Энн тряхнула головой и взяла кусок мыла, который протягивала ей Кэт. До нее донесся головокружительный аромат цветов, и ее мысли сразу же приняли иное направление. Итак, сэра Фрэнсиса Маклина окружает множество женщин, жаждущих его внимания… Откуда, например, взялось это мыло? Может, это любимый сорт покойной леди Маклин? А что, если в доме недавно была другая леди, отдавшая предпочтение именно этому волнующему запаху?..

5

Размышления о Маклине принесли Энн мало пользы: прошло целых три дня, прежде чем она увидела его снова. Все это время она сидела в своей комнате взаперти, хотя ей очень хотелось выйти на свежий воздух и насладиться теплым весенним солнцем, манившим сквозь узкое окно.

Чтобы племянница не скучала, Иэн Макдоннелл проводил с ней много часов подряд, щедро угощая историями о детстве ее матери. Энн жадно ловила каждое слово. За эти дни она узнала о своих родственниках-Макдоннеллах куда больше, чем ей когда-либо рассказывала мать.

Сама Энн в свою очередь рассказывала о своем детстве в Англии, благоразумно останавливаясь лишь на тех счастливых временах, когда ее отца не было дома, но наконец не выдержала.

– Мама часто тосковала по дому, – тихо сказала она. – Почему вы ее ни разу не навестили? Даже письма и то не написали…

Губы Иэна сжались, лицо осунулось и как будто вдруг состарилось на десять лет, на нем заметно проступили морщины.

– Это случилось не по моей воле, девочка, – вздохнул он, твердо выдержав ее взгляд. – Гленкеннон заставил Мэри порвать все связи с родными, когда увез ее в Англию. Я все равно ей писал, а однажды даже предпринял попытку увидеться с ней – и чуть было не лишился головы в награду за свои труды. Этот ублюдок пригрозил… – Он оборвал себя на полуслове и поглядел на Энн как-то странно. – Ну ладно, милая, это все дело прошлое – было да быльем поросло. Вряд ли твоя матушка была бы мне благодарна за то, что я вытащил на свет божий неприятные воспоминания. – Иэн отвел глаза. – Поверь мне, Мэри знала, что я молчу не по собственной воле.

Энн смотрела на него безмолвно, ощущая глубокое сочувствие к дяде и к своей матери. Сколько горьких и несчастных лет им пришлось прожить в разлуке! Зачем ее мать вышла замуж за Роберта Рэндалла, графа Гленкеннона? О браке по любви и речи идти не могло, в этом Энн была уверена. Ей хотелось спросить, но какое-то безотчетное опасение заставило ее держать свои мысли при себе. Наверное, Иэн прав: лучше не ворошить прошлое.

Когда дяде приходилось отлучаться, компанию ей составляли Дональд или Кэт. От них Энн узнала многое о нынешнем предводителе клана Маклинов. Оказывается, сэр Фрэнсис унаследовал титул в раннем возрасте, когда его отец не вернулся из тяжелого междоусобного сражения. Восемнадцати лет от роду, будучи совсем еще мальчишкой, он волей судьбы был вынужден стать во главе могущественного клана, и это произошло в один из самых трудных периодов бурной истории Шотландии. С тех пор прошло восемь лет, и все это время он с честью вел свой клан сквозь политические бури и приграничные войны. Многие уважаемые члены других кланов испытывали к нему уважение, граничившее с благоговейным трепетом. По всему Шотландскому нагорью о нем шла добрая слава. Он заслужил репутацию верного и честного друга, но никто не хотел наживать себе врага в его лице: все знали, что это небезопасно.

Из своего окна Энн не раз видела, как Маклин уезжает и возвращается домой в сопровождении горстки сподвижников. Иногда она слышала в коридоре его твердую походку и не знала, радоваться ей или сожалеть, когда он проходил мимо ее двери, не останавливаясь…

Наконец, в тот самый день, когда она решила, что скоро сойдет с ума от вынужденного безделья, знакомые шаги замерли у ее порога. Раздался нетерпеливый стук в дверь, Энн откликнулась, и Фрэнсис Маклин вошел в комнату, сразу заполнив собой просторное помещение, ставшее вдруг слишком тесным.

– Итак, госпожа Рэндалл, если вы избавились от своего дурного настроения, я пришел пригласить вас на верховую прогулку, – объявил он, нетерпеливо похлопывая себя хлыстиком по голенищу сапога.

Будь он проклят, этот человек! Ну почему он вздумал непременно разозлить ее в тот самый момент, когда она решила относиться к нему хорошо?

– Однажды мне уже довелось ездить верхом в вашем обществе, и у меня нет ни малейшего желания подвергаться такому испытанию еще раз, – холодно ответила Энн.

Фрэнсис послал ей такую обезоруживающую улыбку, что в комнате как будто стало светлее.

– Да будет тебе, милая, сколько можно злиться? Небольшая прогулка по пустоши пойдет тебе на пользу. Сегодня чудесная погода, вот я и решил сжалиться над тобой: хватит тебе сидеть в четырех стенах.

Погода в самом деле стояла чудесная, и Энн не смогла устоять: еще одного дня, проведенного в заточении, она бы не выдержала.

– Ну, хорошо. Если ты уберешься отсюда, я буду готова через пятнадцать минут, – заявила Энн и решительно направилась к шкафу за костюмом для верховой езды.

Десять минут спустя Маклин вывел ее во двор. Лошади уже были оседланы и стояли наготове: значит, он был заранее уверен в ее согласии… Энн порадовалась, убедившись, что он выбрал для нее ту же самую красивую кобылу, на которой она приехала в Кеймри.

Похлопав лоснящуюся шею лошади, Энн зачарованным взглядом следила за тем, как Маклин ловкими поглаживаниями успокаивает своего норовистого вороного жеребца, и наконец не удержалась от восхищенного вздоха:

– Оказывается, Дональд здесь не единственный колдун. Вы ловко умеете управляться с лошадьми, сэр.

– О, Люцифер на самом деле совсем незлой, – пояснил Фрэнсис, любовно проводя ладонью по мускулистому плечу жеребца. – Просто ему нужна твердая рука, чтобы он помнил, кто тут главный.

Он подсадил Энн в седло, сам вскочил на спину жеребцу и направил нетерпеливое животное в ворота. Они пересекли дорогу, по которой прибыли сюда четыре дня назад, и отправились по узкой тропинке к морю.

Энн молча ехала рядом с Маклином, наслаждаясь свежим воздухом и впитывая волшебную красоту весеннего дня. Обуревавшие ее страх и гнев испарились без следа. Свежий ветер дул ей в лицо и рвал с плеч плащ, который реял подобно гордому знамени у нее за спиной. Солнце излучало чистый нежаркий свет, воздух благоухал и казался сладким на вкус. Энн вдыхала его жадными глотками, чувствуя, как бездумное ощущение счастья заполняет ей грудь.

Ленивый рокот моря слышался все яснее с каждым шагом. Они миновали небольшую осиновую рощу, и за поворотом тропинки перед ними открылся ослепительно синий водный простор, сливавшийся на горизонте с небом.

Обогнав Маклина, Энн послала Касси вперед и подъехала к самой линии прибоя, завороженная мерным чередованием поднимающихся и опадающих волн и грациозными движениями чаек.

– Море заставляет нас понять, насколько мы сами мелки и ничтожны, – негромко заметил Фрэнсис. – Я иногда прихожу сюда… это помогает мне многое увидеть в истинном свете.

Энн кивнула. Ей вдруг захотелось остановить время, сохранить это волшебное мгновение, подобно драгоценному камню, который она могла бы держать в руках и любоваться им вечно. Некое шестое чувство подсказывало ей, что в будущем ей пригодятся эти воспоминания о пережитых на берегу минутах гармонии и покоя… Она взглянула на Маклина и обнаружила, что его глаза были такие же синие и спокойные, как небо у них над головой.

– Я знал, что тебе понравится, – сказал он с улыбкой. – Я хочу показать тебе еще одно место. Поехали!

Они неторопливо двинулись по узенькой каменистой тропинке, которая взбиралась на крутую вершину утеса. С правой стороны тропинку подпирали неприступные гранитные скалы, а слева был обрыв в несколько сот футов глубиной, и внизу бурлили волны. У подножия утеса громоздились огромные серые валуны – свидетельство землетрясения, произошедшего здесь много тысяч лет назад. Океан вздыхал, его необъятное лоно вздымалось и опадало, зеленые волны белой пеной разбивались о скалы.

Добравшись наконец до вершины, Маклин слез с коня, помог спуститься Энн и привязал лошадей к искривленному деревцу. Когда он подвел Энн к самому краю скалистого мыса, у нее перехватило дыхание: изрезанная береговая линия простиралась насколько хватало глаз.

– Мыс Чаек, – объяснил Маклин. – Там, где вода встречается с небом и землей, войнам и политике нет места во времени.

Энн безмолвно кивнула, глядя на белоснежных чаек, неподвижно паривших над мысом в восходящих потоках воздуха, и задумчиво взглянула на твердый волевой профиль Маклина. Да, он не из тех, кто наслаждается политическими интригами, составлявшими самую суть жизни ее отца… Иэн заверил ее, что только забота о семье вынудила его прибегнуть к столь низкому средству, как похищение.

– Мне очень жаль, что так получилось с Камеронами, – неожиданно прошептала она.

Маклин нахмурился.

– Кто тебе сказал? – спросил он, не сводя глаз с горизонта.

– Это не имеет значения.

– Бьюсь об заклад, что Дональд, – криво усмехнулся Маклин. – Вечно он печется о моих интересах, хотя его никто не просит.

Энн пожала плечами:

– Но это же так понятно… Он не хотел, чтобы у меня сложилось ложное впечатление о главе его клана. Он просто не мог этого вынести.

Маклин покачал головой.

– Мои люди приписывают мне больше благородства, чем я заслуживаю.

– Очевидно, они тебе доверяют. А когда судьбы стольких людей зависят от одного, это не шутка. Ответственность бывает очень тяжела.

– Верно, но иначе я не мыслю себе жизни.

Он окинул взглядом убегающий вдаль берег, а Энн не сводила глаз с его гордой головы, с могучего разворота широких плеч и думала о том, что будущее его клана находится в надежных руках. Ей было приятно, что Маклин привел ее в это укромное место на вершине мира. Если бы только можно было навсегда остаться здесь, вдали от тоски и одиночества, от неразберихи, царившей внизу! Очень неохотно ее мысли вернулись к отцу и его коварным интригам.

– За что мой отец так тебя ненавидит?

Маклин нахмурился, и волшебный покой весеннего дня внезапно рухнул.

– Дело не во мне одном, этот человек хочет прибрать к рукам всю Шотландию. Он терпит тех, кто его боится, заискивает перед ним, покорно подчиняется его приказам. Но тот, кто не склоняет перед ним головы, тот, кто смеет поступать, как подобает мужчине, рискует заслужить клеймо изменника и увидеть, как его семью упекут в тюрьму под каким-нибудь надуманным предлогом.

Энн сразу поняла, что он имеет в виду себя.

– А скоро он приедет за мной? – тихо спросила она, отводя глаза. Мысль о встрече с отцом теперь казалась ей куда менее заманчивой и желанной, чем три дня назад.

– Граф еще не знает, что ты здесь, милая девочка, – негромко ответил Маклин, и насмешливая улыбка вновь показалась на его лице. – Я решил немного помучить его неизвестностью, прежде чем послать ему весточку о том, что ты благополучно гостишь у своих родственников здесь, на Севере.

– А что, если он за это время причинит вред твоей семье?

Улыбка Маклина словно окаменела и стала похожа на гримасу боли. Он вдруг схватил ее за локоть, его пронизывающий взгляд проникал, казалось, в самую душу, а что за выражение таилось в непроницаемой синеве его глаз, невозможно было разгадать.

– Он не посмеет! А вы готовьтесь к тому, что вам придется пробыть здесь с нами несколько недель, Энн Рэндалл. Как вам кажется, сумеете вы так долго выносить мое общество?

– Если вы не будете забывать о хороших манерах, сэр, – дерзко бросила она в ответ, высвобождаясь из его рук.

Маклин запрокинул голову и расхохотался от души.

– Я приложу все свои скромные усилия, сударыня, но опрометчивых обещаний давать не буду.

Он опять взял ее за руку, словно намереваясь отвести обратно к лошадям, но в течение нескольких секунд они оба простояли в неподвижности. Энн заставила себя взглянуть ему в глаза, и, пока пыталась что-либо прочесть в их бездонной глубине, ей показалось, что весь окружающий мир куда-то исчез. Даже беспрерывно завывающий ветер как будто утих.

Беспечная веселость постепенно исчезла с лица Маклина. Он наклонился к Энн, его сильные пальцы еще крепче сжали ее руку. Глаза были полузакрыты, темные ресницы – ни один мужчина не имел права на такие густые и длинные ресницы! – немного смягчали их неистовую синеву.

На мгновение Энн лишилась способности мыслить здраво. Инстинктивно наклонившись вперед, она ощущала лишь бурное биение собственного сердца и внезапную нехватку воздуха. Прикосновение его рук напомнило ей о другом дне, о мгновениях, пережитых на лугу – там тоже дул сильный ветер! – когда она была на волосок от гибели…

При этом воспоминании на нее внезапно нахлынула ледяная волна подозрительности. Маклин был ее врагом, он поклялся отомстить ее отцу. Какая же она дура, что поехала кататься с ним верхом одна, без сопровождения!

Попятившись назад, Энн вырвалась из его рук, да Фрэнсис и не пытался ее удержать. Он так внезапно разжал руки, что она чуть не упала, но сумела удержаться на ногах и, отойдя подальше, вскинула на него полный недоверия взгляд.

– Прости, милая, у меня и в мыслях не было тебя пугать, – негромко произнес он.

Неловкое молчание затянулось, и наконец Маклин повернулся к лошадям, на ходу небрежно протягивая ей руку.

– Давай, девочка, обопрись на меня. Твои сапожки не предназначены для прогулок по горам, и вообще нам пора возвращаться домой.

В Кеймри они вернулись другой дорогой – пробравшись сквозь густой, напоенный ароматом смолы сосновый лес, выехали на открытое пространство вересковой пустоши к югу от замка. Фрэнсис задумчиво смотрел на застывший профиль Энн. Сцена, разыгравшаяся между ними на Мысе Чаек, не была им предусмотрена, но несколько мгновений мира и покоя, пережитых вместе с ней, понравились ему куда больше, чем он сам был готов признать. Ему была неприятна мысль о том, что она его боится. Натянув поводья, Фрэнсис стал прикидывать, что бы такое сказать или сделать, чтобы прогнать это напряженное выражение с ее лица.

– Что вы ответите, если я предложу вам состязание, сударыня? – спросил он наконец. – Я дам вам фору до подножия этого холма и все-таки первым приду к воротам.

Энн удивленно посмотрела на него, измерила взглядом расстояние и неожиданно улыбнулась.

– Идет, сэр.

Они оба обрадовались тому, что сковавшее их странное напряжение мгновенно спало. По знаку Маклина Энн пришпорила Касси, но, несмотря на щедрую фору и на резвость кобылы, вороной жеребец с легкостью нагнал ее задолго до того, как они увидели замок. Лошади помчались бок о бок, слегка замедлив бег только при въезде в узкие ворота.

На конюшенном дворе Фрэнсис соскочил с пританцовывающего жеребца, задорно улыбаясь. У Энн щеки разгорелись от стремительного прилива крови, она не смогла сдержать веселый смех, когда он подхватил ее с седла, закружил по воздуху и поставил на землю рядом с собой.

– Я бы тебя и близко не подпустил к тому проклятому оврагу, если бы скакал в тот день на этом черном дьяволе, – со смехом сказал Маклин, с радостью заметив, что мучительный страх окончательно исчез с ее лица.

Бросив поводья обеих лошадей поджидающему конюху, Фрэнсис взял Энн под руку, и они вместе прошли через узкую дверь в коридор. У входа в большой зал Маклин остановился и задумчиво потер подбородок.

– Сам не знаю, что с тобой дальше делать, милая, – признался он, слегка нахмурившись. – Я показал бы тебе весь замок, если бы мог быть уверен, что ты не предпримешь новой попытки сбежать.

Его правая рука все еще сжимала ее локоть – теплая и сильная. Энн ощущала ее мощь сквозь ткань костюма для верховой езды. Казалось, тепло его руки вливается через кожу прямо ей в кровь и расходится по всему телу… Она опустила глаза, мучительно размышляя, что ответить. Если она даст слово, значит, сделает выбор, и отступить от него уже не сможет!

– Я даю тебе слово… – начала она едва слышно, потом вскинула голову и поглядела прямо ему в глаза. – Даю слово, что не буду пытаться бежать… пока ты поступаешь со мной по-честному.

Маклин улыбнулся.

– Идет, милая. Мы заключили сделку.

В эту минуту Энн понимала, что поступает непростительно глупо, но, к своему изумлению, обнаружила, что ничуть об этом не жалеет.

* * *

На следующее утро вернулись унылые затяжные дожди, известные обитателям западного побережья Шотландии под именем весны. С моря пришел густой туман, низко стелющиеся тучи обложили небо и окутали горные вершины глухим покровом тайны. Ледяная сырость проникла в спальню Энн и заставила ее свернуться клубочком под одеялом.

Переполненная возбуждением, она – быть может, в первый раз в жизни – чувствовала себя по-настоящему живой и удивлялась, как много перемен произошло не только во внешних обстоятельствах, но в самом ее существе за одну короткую неделю. Вырванная из привычного уединенного и однообразного существования в Линкольншире, она оказалась ввергнутой в какое-то невообразимое приключение… и ей это нравилось!

Девушка засмеялась вслух при мысли о том, что сказала бы покойная Филиппа – само воплощение респектабельности, если бы узнала, что ее воспитанница спала под открытым небом бок о бок с двумя мужчинами! Вся ее юность прошла в уединении, в тесном, замкнутом мирке. Молодые люди лишь изредка наведывались в их поместье в Линкольншире, а если они и появлялись, ей не позволялось говорить с ними наедине, без пригляда матери или няни. Однако даже в то время, несмотря на всю свою неискушенность, Энн сумела понять, что вызывает интерес у молодых людей: от нее не укрылись пламенные взгляды, которые они бросали на нее исподтишка. Но, как ни странно, ни один из знаков внимания со стороны английских поклонников не произвел на нее более сокрушительного впечатления, чем откровенно оценивающий взгляд предводителя клана Маклинов…

Энн откинула одеяло, спустила ноги на пол и, приплясывая от холода, подбежала к камину. Подбросив брикет торфа в тлеющие угли, она стала размышлять, позовет ли ее сегодня Маклин на прогулку? И если да, то должна ли она ехать, или ей следует уклониться от приглашения под каким-нибудь благовидным предлогом?..

Глядя на потрескивающий в камине огонь, Энн задумчиво закусила костяшки пальцев, пытаясь решить для себя, что ее так привлекает в Маклине. Она готова была признать, что он ее пугает. В нем угадывалась неисчерпаемая сила, которую он старательно обуздывал, но которая поминутно грозила оборвать тонкую узду. Ей очень хотелось хоть одним глазком увидеть тот мир, который он готов был ей показать, но она опасалась, что этот человек заведет ее дальше, чем она могла позволить себе зайти…

Дверь приоткрылась, в нее заглянула Кэт и тут же вошла, торопливо присев на пороге.

– Доброе утро, девочка моя, хотя чего в нем доброго – убей бог, не знаю: такое оно холодное и сырое. Я бы живо уложила тебя обратно в постель, да только я вижу, что ты уже совсем проснулась и тебе так же весело, как кошке в собачьей конуре. – Распахнув дверцы платяного шкафа, Кэт с недовольством оглядела скудный гардероб Энн. – Ну, я полагаю, сегодня мы опять наденем шерстяное зеленое, хотя на этой неделе ты его уже надевала – как, впрочем, и все остальные. Надо надеяться, к завтрашнему дню наши рукодельницы закончат шитье новых нарядов. Примерку проведем сегодня после полудня.

Энн вскинула голову.

– Что за новые наряды? Зачем? Я здесь долго не пробуду…

– Сколько бы ни пробыла, неужели ты думаешь, что мы тебя заставим до самого конца носить четыре наспех перешитых платья? – Кэт окинула девушку оценивающим взглядом. – Да, золотая парча как раз подойдет. Думаю, им удастся закончить шитье к завтрашнему празднику.

– Вы о чем? – удивленно спросила Энн, ничего не понимая.

– Сэр Фрэнсис пригласил все соседские семьи в гости на завтрашний вечер. Будет пир горой, музыка и танцы. Ты вскружишь немало голов, деточка, уж это точно! – с лукавой улыбкой предсказала Кэт. – Держу пари, тебе не придется сидеть у стены во время танцев.

У Энн голова пошла кругом. В замке будет бал… уже на следующий вечер!

– Но мой отец, возможно, уже в пути, во главе целой армии! Неужели сэр Фрэнсис не боится так рисковать?

Старуха усмехнулась и покачала головой.

– Того, кто знает сэра Фрэнсиса Маклина, уже давно не удивляют и не пугают его безумные выходки. Этот мальчишка готов щелкнуть по носу самого дьявола, а потом обвести его вокруг пальца и сделать вид, что ничего не случилось. Немудрено, что он до сих пор не попался в брачные сети, раскинутые многими любящими мамашами, – продолжала она как будто между прочим. – Но они не унимаются. Вот посмотришь, завтра все они будут перед ним лебезить и вертеть хвостами, разряженные, как павлины.

Энн вдруг осознала, что ей предстоит, и ахнула, прижав руки к груди.

– Но мне же нечего надеть! – простонала она, мысленно поклявшись себе не переступать порога своей комнаты завтра вечером. Уж лучше сидеть взаперти, пока другие веселятся, чем появиться в перешитом платье перед целой толпой надменных шотландских горцев!

– Ты об этом не тревожься, дитя мое, я нашла как раз то, что нужно. У нас есть чудесный золотой шелк, уже выкроенный для леди Дженет – это сестра сэра Фрэнсиса. Но платье так и не сшили: она решила, что цвет ей не идет или что-то в этом роде. Его куда-то сунули да и забыли до нынешней недели, а я искала что-нибудь на платье для тебя, вот и нашла. Немного подгоним тут и там – и все будет отлично.

Обе женщины продолжили обсуждение предстоящего вечера, пока Энн поглощала принесенный горничной завтрак, состоявший из теплого молока и свежих овсяных лепешек. Затем, облачившись в зеленое шерстяное платье, Энн спустилась по лестнице в поисках своего дяди или Дональда. Возможно, один из них расскажет ей подробнее о планах сэра Фрэнсиса. Ее смущало то, что сам Маклин ничего ей вчера не сказал: вдруг это означает, что он не желает видеть ее среди гостей?..

Она нашла их в большом зале: пока дюжина членов клана лениво перебрасывалась в кости у огня, Дональд и Иэн добродушно спорили за партией в шахматы.

– Надеюсь, я вам не помешала?

– Кому помешает солнечный луч в хмурый зимний день? Иди сюда, девочка, мы тебе рады, – пригласил Иэн.

Энн благодарно улыбнулась ему, пересекла комнату и присела на подлокотник его кресла. Изучив положение на доске, она посмотрела на Иэна с сочувствием:

– Вам грозит проигрыш, дядя.

Он упреждающе поднял палец.

– Наблюдай и учись, девочка моя, наблюдай и учись!

С этими словами Иэн сделал неожиданный ход и взял у соперника тяжелую фигуру.

Дружеский поединок продолжался, причем симпатии Энн поминутно переходили то на одну, то на другую сторону в зависимости от того, к кому из игроков поворачивалось лицом переменчивое везенье.

– Как ты можешь выступать против кровного родственника на стороне этого мерзавца? – возмутился Иэн, когда она захлопала, увидев, что Дональд взял его пешку.

– Я многим обязана Дональду, – со смехом объяснила Энн. – Он спас меня от гнева сэра Фрэнсиса, пока мы добирались сюда через горы.

– Клевета! – внезапно раздался знакомый голос. – От меня никого не нужно было спасать.

Энн удивленно оглянулась. Маклин стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк и заткнув большие пальцы за пояс. Его глаза искрились весельем.

– Да, Иэн… печальное это зрелище, когда старый закаленный солдат оказывается под каблуком у смазливой девчонки, – добавил он, входя в комнату.

«Интересно, давно он тут стоит?» – Энн нахмурилась, стараясь припомнить, что именно она говорила до его прихода.

– Тот, кто подслушивает, редко слышит о себе что-либо лестное, – заметила она. – Вам бы следовало объявить о своем приходе, а не подкрадываться тайком.

– У меня нет привычки красться тайком в моем собственном доме, сударыня, – ответил Маклин, лениво опускаясь в кресло рядом с Иэном. – К тому же иногда полезно бывает услышать, что люди говорят у тебя за спиной, – это помогает узнать их истинный образ мыслей. Отличный способ определить, кто тебе друг, а кто враг, разве нет?

Энн смотрела на него молча, гадая про себя, не кроется ли за его словами какой-то особый смысл.

– Кстати, что вы думаете о Кеймри? – поинтересовался Маклин. – Теперь, когда вас выпустили из темницы?

– Я еще почти ничего не видела, но то, что видела, кажется мне очень внушительным, – осторожно подбирая слова, ответила девушка. – Я как раз собиралась попросить Дональда показать мне замок.

Маклин многозначительно поднял бровь.

– Стало быть, вы желаете осмотреть дом. Может быть, хотите выведать наши слабости и уязвимые места, чтобы сообщить о них Гленкеннону?

Он как будто бросал ей вызов. Энн не поняла, шутит он или нет, и ей стало не по себе.

– Разумеется, милорд! Разве у меня могут быть иные причины, чтобы осмотреть замок? – надменно осведомилась она. – Ну что? Теперь, когда мой коварный замысел раскрыт, вы снова прикажете запереть меня в четырех стенах?

Маклин рассмеялся.

– В Кеймри не имеется уязвимых мест, так что можешь совать свой прелестный носик куда угодно. Жаль, что я не могу сам устроить тебе тур по замку. Предоставляю эту честь Дональду. – Он встал и направился к дверям, но по дороге оглянулся и улыбнулся ей. – Развлекайся, милая, и требуй у Дональда все, что пожелаешь. Мой дом – это твой дом.

Шахматная партия была оставлена, и Дональд повел Энн по замку, которому, как выяснилось, было триста лет. Самая старая северная башня соединялась с более современной южной целой цепью служебных зданий, главным образом казарм и помещений для слуг, а четвертую сторону квадратного двора замыкали конюшни, пекарня и пивоварня. Энн поразило, что жилая часть здания, где размещались сэр Фрэнсис Маклин и его домашние, была снабжена всеми современными удобствами и обставлена с роскошью, не уступавшей лучшим домам Англии и Франции.

6

Обед в этот вечер вышел веселым и шумным. Снаружи шел холодный дождь, призрачное белое облако тумана все еще окутывало деревья, но внутри было тепло, огонь трещал в камине, веселый смех эхом отдавался под закопченными балками потолка. Мужчины наперебой расточали комплименты и старались привлечь внимание прелестной золотоволосой девушки, случайно оказавшейся среди них. Все перебрасывались шутками, то и дело провозглашали тосты. Золотистый мерцающий свет факелов заливал большой зал теплым сиянием; в огромном, как пещера, камине пылал и сыпал искрами огонь. Энн тихо сидела между своим дядей и Дональдом, наслаждаясь непривычным ощущением сопричастности, следя за снующими вокруг стола слугами и прислушиваясь к смеху мужчин.

Услыхав взрыв знакомого смеха, перекрывший гул остальных голосов, она бросила взгляд на другой конец стола, где сидел Маклин. Его окружали соратники, он склонил голову, внимательно прислушиваясь к рассказу одного из них, и Энн вдруг захотелось, чтобы когда-нибудь Маклин и ее слушал с таким же напряженным вниманием… Впрочем, она тут же отогнала от себя эти мысли. Не дай бог пробудить привязанность такого человека. Это опасно. Хотя, разумеется, нет ничего удивительного в том, что она находит удовольствие в обществе веселых, беспечно смеющихся людей после уныния, окружавшего ее в последние месяцы. И Маклина ей избегать не следует. Можно спокойно наслаждаться его компанией и ничего не бояться. Главное – держать его на расстоянии вытянутой руки.

Голос Иэна Макдоннелла внезапно прервал ее размышления:

– Тебе, наверное, не терпится побывать на настоящем шотландском пиру? Тем более что это в первый раз, верно, Энн? Я уверен, тебе понравится. Замок Кеймри всегда славился своим гостеприимством. А Фрэнсис считает для себя делом чести поддерживать славную традицию.

– Но меня пока еще никто не приглашал, – отрезала Энн. – Сэр Фрэнсис об этом даже не упоминал. Вы забываете… ведь я здесь не обычная гостья, и, по правде говоря, мне лучше не участвовать в празднестве. Не стоит так широко афишировать мое присутствие здесь: среди гостей могут оказаться болтливые. А вдруг слухи дойдут до моего отца?

– Вздор! – решительно отмел ее возражения Макдоннелл. – Ты будешь открыто представлена всем как моя племянница. Уже распущен слух о том, что ты гостишь у меня с благословения Гленкеннона. Он не посмеет опровергнуть эту историю: побоится нанести ущерб твоей репутации. Ведь он хочет приискать тебе богатого мужа! Нет, Гленкеннон не может себе позволить пойти на скандал, – добавил он с улыбкой.

Энн заметила, что Дональд поднялся и вышел из-за стола. Проводив его взглядом, она вновь опустила глаза в тарелку. Ей вдруг страшно захотелось принять участие в предстоящем празднестве. В Роузвуде они жили очень замкнуто. Как и ее мать, Энн всегда с ужасом думала об участии в официальных приемах, когда граф Гленкеннон заставлял их развлекать своих чопорных и важных гостей.

Внезапно деревянная скамья, на которой сидела Энн, скрипнула: кто-то занял свободное место рядом с ней. Скосив глаза, она убедилась, что это Маклин.

– Мне стало известно, что вы подвергаете сомнению приглашение на завтрашний вечер, – сказал он, усаживаясь на скамье поудобнее и поставив локти на стол. – Клянусь телом Христовым, я положил столько трудов, чтобы доставить вас сюда, сударыня… мне казалось, что все остальное и так ясно. Разумеется, вы будете желанной гостьей на нашем празднике.

Энн недоверчиво заглянула в глубину его синих глаз и заметила в них веселую искорку. Но говорил он, кажется, вполне серьезно.

– Ну хорошо, в таком случае я спущусь ненадолго, – согласилась она. – Дядя сказал мне, что здесь будет его сын Эрик. Мне бы хотелось познакомиться со своим кузеном… и со всеми вашими друзьями тоже.

– В таком случае мне лучше поспешить с приглашением на первый танец, пока Эрик меня не опередил. Вы окажете мне честь, сударыня?

Радостная улыбка осветила лицо Энн, прежде чем она успела ее удержать.

– С удовольствием!

Маклин почувствовал, что его собственные губы невольно отвечают на улыбку девушки. Господи, до чего же она прелестна! Ее полные свежие губы так красиво открывались, пока она разговаривала с Иэном… Его взгляд скользнул ниже и проследил линию шеи до того места, где безупречно белая кожа скрывалась под скромным вырезом платья. Он надолго задержался на щедрой округлости груди, обрисованной платьем, живо вспоминая, как обнимал ее и прижимал к себе на лугу…

Фрэнсис отвел глаза и, нахмурившись, отхлебнул эля. Да, она прелестная девушка, но – не для него. Конечно, он с удовольствием проведет время в ее компании (он всегда наслаждался обществом красивых женщин), но дальше этого не пойдет. Кроме всего прочего, Энн – родственница одного из его ближайших друзей. Он не станет с ней заигрывать, чтобы не оскорблять Иэна.

Обед почти закончился, когда во дворе вдруг послышалась какая-то суета. Наружная дверь хлопнула, а дверь, ведущая в зал, широко распахнулась, и в помещение ворвалась волна влажного вечернего воздуха.

– Дженет!

Фрэнсис вскочил и поспешил навстречу высокой женщине в темном плаще, вошедшей в зал. В ярком свете факелов сходство между ними было просто разительным, Энн сразу же поняла, что это сестра Маклина, жена Джеймса Камерона.

Женщина сбросила плащ и подошла к брату. Даже на расстоянии Энн заметила, что ее красивое лицо омрачено тревогой, глаза покраснели и опухли от слез. Дженет отхлебнула из серебряного кубка, протянутого братом, и вдруг поперхнулась.

– Ты должен что-то сделать, Фрэнсис! – воскликнула она, и в ее голосе прозвучало подлинное отчаяние. – Три дня назад Гленкеннон приказал их публично высечь на рыночной площади!

При этих словах над столами прокатился какой-то рычащий стон, вырвавшийся разом из многих мужских глоток. Маклин несколько секунд молчал, лицо его словно окаменело.

– Всех? – спросил он с обманчивой мягкостью. – И мальчиков тоже?

– Эвана он пощадил, – ответила Дженет срывающимся от волнения голосом, – но Уилла сочли достаточно взрослым.

Маклин взял ее за руку и заглянул в глаза, голос его охрип от еле сдерживаемой ярости.

– Гленкеннон заплатит за это.

Энн ощутила, как по коже ее пробежал холодок дурного предчувствия. Внутри у нее все сжалось, когда она представила себе, как ее отец приказывает избить беспомощного маленького мальчика. Не может быть! Наверное, произошла какая-то ошибка.

Маклин поднял голову и повысил голос, чтобы все, кто был в зале, могли его услышать.

– Гленкеннон заплатит, даю слово! Вы все свидетели! – Повернувшись к Дженет, он положил руку ей на плечо. – Он у нас в руках и не посмеет ничего предпринять. Мы скоро вернем тебе Джейми и сыновей. В целости и сохранности.

Он велел подать еды и вина для своей сестры, а сам сел рядом с ней. Постепенно по всему холлу поднялся ропот возмущенных голосов, и Энн невольно придвинулась поближе к дяде. Ей вдруг стало страшно. До сих пор по приказу Маклина с ней здесь обращались по-доброму. Но что будет теперь?..

Внезапно голос Дженет зазвучал громче, она заспорила с братом, а потом вскочила на ноги и с ненавистью уставилась через стол на Энн.

– Как ты смеешь сажать ее за свой стол?! Эта тварь не заслуживает любезного обращения! Думаешь, мой муж так же хорошо обедает в гостях у Гленкеннона?

Энн вспыхнула и испуганно взглянула на Маклина. Он был мрачен, его черные брови грозно сошлись на переносице.

– Сядь, Дженет. Госпожа Рэндалл ни в чем не виновата. Никто не выбирает себе родителей: ни она, ни ты, ни я, – сказал он строго. – А в настоящий момент она – гостья в моем доме, и с ней будут обращаться соответственно.

– Я не сяду за один стол с его отродьем! Убери ее с моих глаз!

Фрэнсис тоже поднялся из-за стола, его глаза засверкали гневом.

– В этом доме отдаю приказы я, а не ты! Советую тебе это усвоить, если хочешь здесь остаться. – Он перевел дух и продолжал уже мягче: – Я знаю, ты расстроена, Дженет, но не позволю, чтобы родственницу Иэна Макдоннелла обижали в этом доме.

Энн отодвинулась от стола и встала.

– Ничего страшного, милорд. Я прекрасно понимаю чувства леди Камерон. Уверена, что ощущала бы то же самое, будь я на ее месте. – Она помедлила, потом гордо вскинула голову: – Я не могу извиняться за своего отца. Его действия непростительны, но все же он мой отец, и я не желаю слушать, как его оскорбляют. А теперь, если вы меня извините, я поднимусь наверх.

Ни на кого не оглядываясь, она с высоко поднятой головой прошествовала по длинному залу, провожаемая любопытными взглядами всех присутствующих.

Фрэнсис повернулся к другу:

– Прими мои извинения, Иэн. Я не должен был этого допускать.

– Я думаю, моя племянница сама все сказала, – спокойно ответил Иэн. – Мы прекрасно понимаем чувства Дженет. А теперь прошу меня извинить, я пойду к ней.

– Прости меня, Иэн, – заговорила Дженет, устало протянув руку другу. – Я ничего против тебя не имею. Я думала только о Гленкенноне.

Он взял протянутую руку и сжал ее в своей.

– Я знаю, Дженет, но мы попали в чертовски запутанное положение.

Пока Дженет в полном молчании доедала свой обед, Маклин сидел, хмуро уставившись в кружку подогретого эля. Так же молча он отвел ее в свой кабинет и усадил в кресло у камина. Дженет протянула руки к огню и наконец нарушила установившееся между ними напряженное молчание:

– Ну ладно, Фрэнсис, я понимаю, что вела себя недопустимо. Только, пожалуйста, не надо замораживать меня презрением. Уж лучше наори на меня, но только не молчи! Я сожалею, что обидела Иэна, честное слово, мне очень жаль. Я сама не знала, что говорю. Но ты должен был предупредить меня заранее, до того, как я столкнулась лицом к лицу с этой особой.

Маклин медленно выпрямился.

– Тебе придется извиниться перед госпожой Рэндалл, Дженет, она не заслужила подобной выволочки.

Сестра уставилась на него в изумлении.

– Что? Извиняться перед дочерью Рэндалла? Да ты с ума сошел! Да-да, я знаю: она ни в чем не виновата, – торопливо добавила Дженет, – но я сейчас не способна рассуждать здраво. Ненавижу всех, кто носит его фамилию!

Фрэнсис прислонился плечом к дубовой каминной полке, сохраняя на лице неумолимое выражение.

– Эта девушка виновата в случившемся меньше, чем кто бы то ни было. Даже меньше, чем твои сыновья. Она выросла в Англии и понятия не имела об этой междоусобице, пока я не притащил ее сюда через пол-Шотландии. У нее была нелегкая жизнь… и будет еще хуже, когда мы вернем ее Гленкеннону. Тебе придется принести ей свои извинения, – закончил он не допускающим возражений тоном.

* * *

Энн сидела перед зеркалом, рассеянно проводя гребнем по волосам и размышляя о своей горестной судьбе. Что будет, если ее отец все-таки причинит вред своим пленникам? Конечно, сама она ни в чем не виновата, но примут ли это во внимание разгневанные мужчины, собравшиеся сейчас там, внизу? Слава богу, у нее есть дядя! Он заверил ее, что Маклин ей зла не желает… и сам сэр Фрэнсис немедля встал на ее защиту, несмотря на всю свою ненависть к ее отцу. Не может быть, чтобы он использовал ее как орудие мести Гленкеннону!

Звук незнакомых легких шагов в коридоре вывел ее из задумчивости. Секунду спустя раздался негромкий стук в дверь.

– Кто там? – откликнулась Энн.

– Это Дженет Камерон. Можно войти?

Энн с опаской впустила леди Камерон в комнату и пригласила ее присесть. Женщины смерили друг друга настороженными взглядами.

– Я пришла просить у вас прощения, – холодно сказала Дженет. – Мой брат на этом настоял.

Энн заглянула в холодно-враждебные синие глаза, так напоминавшие глаза Маклина. Сестра сэра Фрэнсиса была красивой женщиной, но долгие недели тревоги и страха не могли пройти для нее бесследно. Горестные морщинки образовались в уголках ее рта, измученный взгляд говорил о многих ночах, проведенных без сна. Энн от души посочувствовала леди Дженет, несмотря на неприятную сцену, разыгравшуюся за обедом.

– Ваш брат очень добр, – тихо ответила она, – но вынужденное извинение мне ни к чему. Тем не менее, пока вы еще здесь, я хотела бы кое-что вам сказать.

Она отвернулась к огню и пошевелила кочергой брикеты торфа, отыскивая нужные слова для объяснения. Как ни странно, ей хотелось, чтобы Дженет Камерон поняла ее; пусть эта женщина не думает, что она такая же, как и ее отец.

– Вы, наверное, знаете Гленкеннона не хуже, чем я, а может быть, даже лучше, – осторожно начала Энн. – Он так редко нас навещал, что лет до семи-восьми я даже не знала, что он мой отец. И уже тогда он был таким холодным! У меня сохранились детские воспоминания: я изо всех сил пыталась ему понравиться, но, сколько ни старалась, он становился все более замкнутым и далеким.

Глядя, как языки пламени лижут торф, Энн немного помолчала.

– Всякий раз, как отец приезжал в Роузвуд, мне бывало… очень неловко. Мы с мамой всегда вздыхали с облегчением, когда он заканчивал свои дела и снова уезжал. И с моей матерью он тоже был… не очень близок. Мы с ней обе боялись его. За последние три года я всего раз пять-шесть получала от него вести. Он не приехал, даже когда моя мать лежала на смертном одре. Полагаю, он не слишком сильно ко мне привязан, хотя его кровь течет в моих жилах. – Энн горько улыбнулась. – А здесь я пробыла меньше двух недель, и за это время мой дядя проявил ко мне больше участия, чем отец за всю мою жизнь.

Энн опустила глаза и вдруг подумала, что выглядит, наверное, страшно глупо. И что это ей в голову взбрело – обнажать душу перед едва знакомой женщиной? Леди Камерон никогда ее не поймет. У нее есть муж, дети и брат. Все они ее любят. Разве она может понять, как это страшно – быть такой одинокой? Девушка с трудом проглотила ком в горле.

– Я глубоко сочувствую вам и вашим родным, но вряд ли вам стоит всерьез опасаться за их судьбу. Ваш брат вызволит их из темницы. Я не сомневаюсь, что сэр Фрэнсис может добиться всего, чего захочет. – Энн как-то криво улыбнулась. – И тогда я вернусь в Рэнли…

Неожиданно леди Дженет сжала холодную руку Энн и тихо сказала:

– Извините меня, сударыня, я не имела права на вас кричать. Я вела себя недостойно, но поверьте, это от отчаяния.

* * *

На следующий день гости Маклина начали съезжаться задолго до полудня. Заняв удобную позицию у окна в своей комнате, Энн наблюдала за немыслимой суетой во дворе, куда, сменяя друг друга, прибывали экипажи. Делать ей было нечего, рукоделье, найденное для нее верной Кэт, уже наскучило, читать тоже не хотелось. Как ни тяжко было сидеть в четырех стенах, она так опасалась нового столкновения наподобие вчерашнего, что предпочитала не спускаться вниз.

Ее охватила безотчетная тоска. Неприятная сцена за обедом привела к тому, что лопнул радужный мыльный пузырь, внутри которого она счастливо существовала последние несколько дней. Стычка с Дженет грубо напомнила ей о причинах ее пребывания в Кеймри. Она здесь всего лишь заложница, и вскоре ей предстоит вернуться к отцу…

Энн посмотрела на небо, беспокойно барабаня пальцами по каменному откосу окна. Ей хотелось дружески поболтать с дядей или с Дональдом… а еще больше – прокатиться верхом с сэром Фрэнсисом Маклином по вересковым пустошам. Почему-то все ее тревоги улетучивались, когда рядом был Маклин. Он обладал редкостным даром, которому Энн даже завидовала немного: умел наслаждаться каждой минутой бытия, выжимать из жизни все без остатка.

Отвернувшись от окна, она тяжело вздохнула. Может быть, стоит заглянуть в конюшню и навестить Касси? Все лучше, чем оставаться взаперти. Энн выскользнула из дверей, пересекла коридор, осторожно спустилась по винтовой лестнице и оказалась на площадке перед кухней, откуда коридоры разбегались во все стороны подобно нитям паутины. Ее поразила лихорадочная суета, царившая вокруг. Взмокшие слуги сновали взад-вперед, как муравьи, спеша приготовить комнаты для прибывающих гостей.

Сквозь стоявший вокруг гам до Энн донесся голос, окликнувший ее по имени. Обернувшись, она заметила Дженет Камерон, которая спешила к ней, старательно уклоняясь от слуг, несущих багаж и огромные серебряные подносы, заставленные винами и элем.

– Энн, слава богу, я вас нашла! – воскликнула Дженет. – Фрэнсис взвалил все заботы на меня, а сам отправился в конюшню. Он, видите ли, на охоту собрался. На охоту! А ведь надо принять гостей и присмотреть за приготовлением обеда. Я бы его своими руками задушила, ей-богу!

Энн укоризненно покачала головой. Как это похоже на Фрэнсиса Маклина – заварить кашу, а потом улизнуть, как будто его все это не касается!

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила она.

– Вы не могли бы присмотреть за делами на кухне? Фрэнсис слишком поздно известил повариху о приезде гостей, и я боюсь, что в любую минуту слуги просто все бросят и разбегутся.

Энн кивнула, и Дженет тотчас же просияла в улыбке.

– Отлично! А я пока провожу оставшихся гостей в их комнаты. Пришлю Кэт вам на подмогу, если смогу обойтись без нее наверху.

Через полчаса Энн удалось превратить беспорядочную суету на кухне в дружную и слаженную работу. Она напомнила растерявшимся слугам, что им не нужно хвататься за все сразу, и распределила между ними обязанности, и дело пошло. Одни стряпали закуски для прибывающих гостей, другие занялись подготовкой к вечернему пиршеству. К тому времени, как в кухню спустилась Кэт, уже можно было надеяться, что праздничный обед будет сервирован вовремя.

Энн оставила кухню в надежных руках Кэт, а сама выскользнула во двор, радуясь возможности глотнуть свежего воздуха. Она прислонилась к стене, подставила лицо прохладному ветру и, придерживая надувающиеся парусом юбки, стала наблюдать за приготовлениями к охоте. Не меньше двух десятков лошадей нетерпеливо рыли землю копытами, а всадники в последний раз проверяли подпруги и оружие. Рвущиеся со сворок гончие вносили свой вклад во всеобщий кавардак: они заливались яростным лаем и лезли всем под ноги, то и дело норовя сцепиться друг с другом.

О, как бы ей хотелось отправиться на охоту вместе с мужчинами! Оседлать доброго коня, ощутить на лице упругий ветер, пуститься в бешеную скачку по полям… Она обвела взглядом толпу и наконец отыскала Маклина – он объезжал своих гостей, перебрасываясь со всеми шутками и весело смеясь. Заметив Энн, Маклин толкнул коленом Люцифера и направил его через толпу прямо к ней.

– Ну, как идут приготовления в доме?

Энн нахмурилась.

– И не стыдно тебе проделывать такие бессердечные шутки, Фрэнсис Маклин?

– Надо было чем-то занять Дженет. Как ты думаешь, ей хватает хлопот?

– Вполне, – подтвердила Энн, усмехнувшись. – Сейчас она страстно желает одного – задушить тебя – и совсем позабыла, что собиралась сначала разделаться со мной.

Фрэнсис улыбнулся, однако его голос прозвучал вполне серьезно:

– Дженет иногда горячится, но сердце у нее доброе. Она вчера наговорила лишнего, хотя на самом деле так не думает.

Энн кивнула.

– Мы с ней вчера помирились и сошлись на том, что мужчины – самые безмозглые существа на всем белом свете.

– Весьма похвальная откровенность, но я заставлю тебя взять свои слова назад. Вот увидишь, мы привезем с охоты столько оленины, что хватит на целую армию!

– Если бы я тоже могла поехать… – вздохнула Энн. – Но я знаю… женщинам не полагается даже мечтать о подобных вещах. Наше дело – домашние хлопоты, и в мужском мире для нас места нет. Поверь, я хорошо заучила, в чем заключаются обязанности женщины, и могу сказать только одно: жаль, что я не мужчина!

У Маклина вырвался изумленный возглас, и она виновато опустила глаза, проклиная свой невоздержанный язык.

– Я… я не то хотела сказать, – пролепетала Энн. – Извините, милорд. Просто мне сегодня… не сидится на месте.

Обжигающий взгляд Фрэнсиса заставил ее мучительно покраснеть.

– Некоторые женские обязанности вовсе не считаются скучными, моя милая… насколько мне известно. – Он многозначительно усмехнулся. – Я, к примеру, очень рад, что ты родилась женщиной. А что до охоты… – Наклонившись с седла, он провел пальцем по ее щеке. – Потерпи, девочка. Если сегодня вечером будешь вести себя примерно, обещаю завтра взять тебя на прогулку. Мы устроим такую скачку, что небу жарко станет! Даже ты останешься довольна, не сомневаюсь. Насколько мне помнится, ты питаешь слабость к бешеным скачкам по сильно пересеченной местности…

Они посмотрели друг на друга, и Энн почувствовала, что не может отвести от него взгляд. Как в тот день на Мысу Чаек, шум и суета, окружавшие их со всех сторон, куда-то исчезли. Энн слышала только глубокий и звучный голос Маклина, ощущая тепло у себя на щеке, оставшееся от прикосновения его пальца.

Недовольный задержкой жеребец встал на дыбы и сердито затряс головой. Маклин с легкостью усмирил его и повернул кругом.

– Помни, Энн Рэндалл, ты обещала мне первый танец сегодня вечером!

Энн молча кивнула, а Фрэнсис поднял руку и дал знак трубить в охотничий рог. Заслышав трубный клич, вся свора гончих разразилась оглушительным лаем, а всадники устремились в ворота, оставив позади одинокую, сбитую с толку молодую девушку, с завистью глядевшую им вслед.

7

С наступлением вечера легкий туман надвинулся с моря и окутал темный гранит Кеймри пологом тайны. Но мир загадок и теней остался снаружи; внутри замка все сверкало ослепительным светом – от бойниц самой высокой башни до самых дальних уголков просторной кухни. Во всех коридорах эхом прокатывался веселый смех.

Энн пыталась усидеть на месте, пока Кэт наводила последний глянец на ее прическу, однако волнение и страх заставляли ее поминутно ерзать. Она с жадным нетерпением ждала этого вечера, но, когда он наконец наступил, ей вдруг расхотелось спускаться вниз. Ведь никого из счастливых, весело смеющихся людей, собравшихся внизу, она не знала, зато прекрасно знала, что фамилия Рэндалл вряд ли поможет ей завоевать сердца гостей Маклина…

– Ну вот, – удовлетворенно произнесла Кэт, отступая назад. – Теперь наденем на тебя платье, и с места мне не сойти, если люди не примут тебя за ангела.

Энн поднялась с табурета и нетвердыми шагами направилась к кровати, где, подобно ручью расплавленного золота, струился по покрывалу ее сверкающий вечерний туалет. Она так и не удосужилась примерить платье после подгонки, а Кэт в суматохе забыла о нем до самого вечера. Может, оно не подойдет? Это послужило бы прекрасным предлогом, чтобы не спускаться вниз…

Кэт подняла вспыхивающее золотыми искрами платье, осторожно натянула его через голову на Энн и принялась проворно шнуровать на спине.

– Отлично сидит, я и без примерки это знала, – деловито заметила она, обдергивая и расправляя подол.

– О, Кэт… но я не могу в этом выйти! – ахнула Энн, глядя на свою грудь, щедро обнаженную глубоким вырезом платья.

– Глупости, – отмахнулась Кэт. – Ты уже женщина, а не ребенок, пора тебе одеваться соответственно. И оно вовсе не такое открытое, как многие из тех, что ты увидишь, когда спустишься. Иным дамам и показать-то нечего, а они так заголяются, что смотреть стыдно! По крайней мере, нам не придется ничего запихивать за корсаж, как некоторым, чтобы выглядело попышнее. – С этими словами Кэт лукаво подмигнула девушке.

Энн подошла к зеркалу и с удивлением взглянула на появившуюся в его таинственной глубине незнакомку. Из зеркала на нее смотрела уверенная в себе, утонченная и светская молодая дама, ничего общего не имеющая с испуганной одинокой девочкой, какой она была только что. Тихая улыбка тронула губы Энн, пока она изучала свое отражение. Пожалуй, платье не такое уж нескромное… И к тому же оно прелестно! Расшитый жемчугом лиф плотно облегал тонкую талию, юбка золотым колоколом колыхалась вокруг бедер.

– Неужели это действительно я? – прошептала Энн, касаясь локонов, как будто случайно выбившихся из красивого узла на макушке и свободно падавших ей на шею.

– Конечно, ты, деточка! Ты у нас настоящая красавица… но я-то это всегда знала, – усмехнулась Кэт. – Твоя дорогая матушка гордилась бы тобой, если бы видела тебя сегодня. Вот точно так же я когда-то и ее причесывала. Я знала, что тебе пойдет.

Ошеломленный взгляд Энн встретился в зеркале с глазами Кэт.

– Вы прислуживали моей матери? – удивленно спросила она. – Здесь? В этом доме?

– А как же! И она была чудо как хороша, – мечтательно добавила Кэт. – Они с матерью сэра Фрэнсиса были лучшими подругами. Вечно пересмеивались… глупые, счастливые девчонки…

Кэт умолкла, когда в дверь заглянула Дженет.

– Можно войти?

– Прошу, – пригласила Энн. – Смотрите, что сотворила со мной Кэт!

Дженет оглядела ее и тихо присвистнула.

– Ну, Кэт, ты сегодня превзошла сама себя! Никогда в жизни я не чувствовала себя такой старой уродиной, как сегодня. Слава богу, волосы у меня черные, так что никому и в голову не придет нас сравнивать.

Энн удивленно взглянула на нее. Дженет была в роскошном платье из сапфирово-синего бархата с еще более смелым декольте, чем у нее самой. Блестящие черные локоны были зачесаны наверх и заколоты на макушке, отчего синие глаза ее казались особенно огромными.

– Но вы прелестно выглядите! – запротестовала Энн.

Она была уверена, что красота смуглой черноволосой Дженет значительно превосходит ее собственную. Однако Дженет уже не слушала. Она, хмурясь, рылась в ларце с драгоценностями, который принесла с собой, и наконец извлекла из него великолепное ожерелье с рубинами на массивной золотой цепи, усыпанной жемчугом.

– Тут еще должны быть серьги под пару… Ага, вот они! Отлично подойдут к золотой парче.

Энн была поражена – и растрогана.

– Но я не могу надеть ваши драгоценности, – сказала она с грустной улыбкой. – Я и так уже украла у вас платье!

Дженет со смехом отмахнулась от этих слов и застегнула ожерелье на шее у Энн.

– Ты должна их надеть, – проговорила она строгим голосом, ясно давая понять, что не потерпит возражений. – Это платье требует драгоценностей. Кстати, о платье можешь не беспокоиться. Я в нем выглядела просто ужасно!

Кэт еще с минуту суетилась вокруг Энн, потом, в последний раз поправив прически и наряды, дамы покинули спальню и спустились по лестнице в малый зал, где должна была собраться вся семья.

Четверо мужчин стояли вокруг небольшого столика, отдавая должное выставленным на нем напиткам, когда появились дамы. Дональд замер, так и не наполнив рюмку, его глаза округлились при виде женщин.

Более опытная Дженет эффектно остановилась, едва переступив порог. Ее зрелая, цветущая красота прекрасно оттеняла юную прелесть стоявшей рядом светловолосой девушки, которая, казалось, даже не подозревала, как неотразимо она выглядит в парчовом наряде, мерцающем в пламени свечей.

– Разрази меня гром, Дженет! – вскричал Иэн Макдоннелл. – Я думал, ни одна женщина не сможет соперничать с тобой в красоте, но боюсь, что моя племянница тебя скоро обгонит.

Дженет рассмеялась:

– Ты очень любезен, Иэн, но я не так глупа, чтобы пускаться в подобные гонки. У меня сын ненамного моложе твоей Энн.

Иэн повернулся к племяннице. Его взгляд светился восторгом.

– Ты так же прекрасна, как твоя мать, девочка моя, и я рад, что мы родня. – Взяв ее за руку, он обернулся к стройному молодому человеку, скромно стоявшему у стола. – Кстати, у меня тут есть кое-кто желающий свести с тобой знакомство. Энн, это мой старший сын Эрик. Мой мальчик, подойди сюда и познакомься со своей кузиной Энн Рэндалл.

Энн внимательно взглянула на молодого человека. Примерно ее ровесник, он был очень похож на своего отца. Ясные голубые глаза смотрели на нее с таким нескрываемым восхищением, что у нее сразу поднялось настроение. Впервые за весь вечер она ощутила уверенность в себе и невольно оглянулась на Маклина. Ей показалось, что он смотрит на нее изумленно.

– Рада с вами познакомиться, – сказала она Эрику, приседая в глубоком реверансе.

– Я тоже очень рад, – подхватил он и дружески улыбнулся.

Энн приказала себе больше не смотреть на Маклина, но у нее ничего не получилось. Почувствовав на себе его упорный взгляд, она снова обернулась. В этот вечер Маклин был необыкновенно хорош в камзоле из вишневого бархата с разрезами на рукавах, отделанными серебром. Его глаза горели каким-то загадочным огнем, но разгадать их выражение было невозможно. Они напоминали бездонные шотландские озера на закате, когда последние лучи солнца высекают холодное пламя из непроницаемой поверхности вод. Он двинулся к ней, и она испуганно отвернулась, чувствуя, как все переворачивается у нее внутри от волнения.

– На тебя приятно посмотреть… милая, – заметил он, остановившись рядом с ней.

Произнесенные глубоким грудным голосом слова прозвучали как ласка. Фрэнсис взял ее холодную руку и поднес ее к своим губам, легко и непринужденно поцеловал пальцы.

– Такое прелестное создание, а руки холодны, как лед. Надо бы тебя как-то согреть, но увы, все, что я сейчас могу предложить, это бокал вина.

Ее сердце замерло… а потом пустилось в бешеный галоп. Толчки крови оглушительно отдавались в ушах. Теплое щекочущее ощущение медленно поползло вверх по ее руке от того места, где его губы прикасались к ней. Энн неуверенно взглянула на Маклина. Он же ее засмеет без всякой жалости, если узнает, что несколько комплиментов совершенно лишили ее самообладания!

– Пожалуй, мне бы хотелось немного вина, – проговорила Энн, сумев удержать дрожь в голосе.

Маклин бросил быстрый взгляд на Эрика.

– Давай разопьем еще бутылочку. Выпьем за двух прекраснейших женщин на всех Британских островах – за мою сестру и за твою кузину!

– Не стану с тобой спорить, Фрэнсис, – ответил Эрик, бросив полный восхищения взгляд на Энн.

Он разлил вино по бокалам, а Маклин по-прежнему пристально смотрел на девушку.

– Кажется, я узнаю матушкино ожерелье, – заметил он, прищурившись.

– Разумеется, – беспечно ответила Дженет. – Похоже, ты забыл захватить для Энн ее шкатулку с драгоценностями… не говоря уж о таком пустяке, как одежда. Вот я и одолжила ей кое-что на вечер.

Маклин наклонился поближе к Энн.

– Мне всегда нравилось это ожерелье, – задумчиво произнес он и, неожиданно протянув руку, дотронулся до сверкающих камней.

Его теплые пальцы коснулись обнаженной кожи у нее на груди, и у Энн тут же мурашки побежали по всему телу, колени подогнулись, а сердце пропустило несколько тактов. Фрэнсис заметил, как бьется жилка у нее на шее, и ему вдруг захотелось прижаться губами к этому месту. Несколько мгновений он молча изучал ожерелье, потом поднял на нее смеющиеся глаза.

– По-моему, оно тебе идет куда больше, чем нашей покойной матушке.

Густая краска залила щеки Энн. Она не знала, что ответить Маклину, как понимать его легкомысленное, даже игривое настроение. В этот вечер он был не похож на самого себя, и к тому же… его близость оказывала на нее какое-то странное воздействие.

– Фрэнсис, что у тебя за манеры? – возмутилась Дженет. – Ты смущаешь девушку. – Она укоризненно покачала головой: – Не обращай на него внимания, детка, и ничего не бойся. Уверяю тебя, все приглашенные мужчины, в отличие от хозяина, умеют вести себя как джентльмены.

«Не обращай на него внимания»… Энн от всей души хотела бы последовать этому совету, да только не знала – как.

Допив вино, члены семьи двинулись в большой зал, уже заполнявшийся гостями. Вскоре собралась огромная толпа; голова Энн была забита именами без лиц, а перед ее растерянным взором кружились лица без имен. Дженет не отходила от нее ни на шаг, рассказывала о приглашенных, знакомила со всеми и сглаживала неизбежно возникавшую неловкость. Постепенно Энн начала избавляться от скованности. Гости Дженет проявляли к ней дружеское участие, ни один не упомянул о ее отце. У нее даже появилась надежда, что вечер пройдет благополучно.

Вот-вот должен был начаться торжественный обед, когда внимание Энн привлекла суета у дверей. Ослепительно прекрасная молодая дама в наряде вишневого цвета величественно вплыла в комнату и сразу же оказалась в центре внимания восторженных джентльменов. Черные кудри подобно грозовому облаку витали вокруг ее головы и обнаженных плеч. Глаза у нее были огромные и сверкающие, но они беспокойно рыскали по всему залу, что немного портило весь эффект.

– Кто это? – шепотом спросила Энн, глядя на даму с искренним восхищением.

Дженет оглянулась на дверь.

– Это Элизабет Макинтайр совершает свое парадное антре, – сухо ответила она. – Не может успокоиться, если не привлечет к себе всеобщее внимание. Она считает, что каждый мужчина в Шотландии должен непременно побывать у ее ног.

Энн увидела, как Фрэнсис Маклин разомкнул круг осаждавших его друзей и пересек зал, чтобы приветствовать красавицу. Стоя рядом в ярком свете множества факелов, они составили прекрасную пару: оба высокие и черноволосые. Они сразу же засмеялись чему-то и вообще вели себя как старые друзья.

– Кое-кто утверждает, что к осени она станет новой леди Маклин, хотя лично я в это не верю, – продолжала Дженет. – Впрочем, Фрэнсису нужна жена, а Элизабет – единственная женщина, к которой он вроде бы проявил интерес… я хочу сказать, с дальним прицелом, – пояснила она с улыбкой. – Я не в восторге от этой девицы, но лучше уж она, чем совсем никого. Главное, чтобы Фрэнсису она нравилась, а уж я постараюсь с ней примириться, если она сделает его счастливым.

Энн оцепенела. Приятное возбуждение, охватившее ее в начале вечера, исчезло без следа. Она ощутила столь горькое разочарование, что сама испугалась. В конце концов, что ей за дело, если Фрэнсис Маклин обручен с другой женщиной? Но Энн тут же вспомнила, как искусно он флиртовал с ней совсем недавно, и устыдилась собственных ответных чувств. В то же время ее охватил безрассудный гнев. Отвернувшись от красивой пары, Энн притворилась, что внимательно слушает какую-то даму, утверждавшую, будто она состоит в родстве с Макдоннеллами из Гленгарри.

Подали обед. Элизабет Макинтайр недаром все время держалась поближе к Маклину: ее усадили по правую руку от него. Энн сидела между дядей и уже по уши влюбленным в нее Эриком, стараясь отвечать на их веселые шутки и не поперхнуться лишенной вкуса пищей. Взрывы смеха, то и дело доносившиеся с другого конца стола, были для нее пыткой. Лишь однажды она осмелилась бросить взгляд в том направлении и убедилась, что Фрэнсис и Элизабет смеются чему-то вместе, сдвинув бокалы с вином.

«Боже милостивый, неужели я ревную?» – сама себе не веря, подумала Энн и в смятении уставилась на скатерть. Когда же мнение сэра Фрэнсиса Маклина стало вдруг так много значить для нее? Когда она перестала смотреть на него как на врага, которого следует опасаться и ненавидеть?

«Уже несколько дней назад», – честно призналась она себе. Но все дело только в том, что он оказался первым мужчиной, проявившим к ней участие, первым, кто начал с ней флиртовать, подшучивать над ней, словом… обращаться с ней как с женщиной, достойной внимания. «Больше ничего не произошло, – торопливо заверила она себя. – Мне нечего стыдиться».

После обеда настроение Энн значительно улучшилось. Все столы и скамьи были отодвинуты к стенам, чтобы освободить место для танцев. Можно ли продолжать грустить, когда не меньше дюжины кавалеров осаждают тебя просьбами оставить для них хоть один танец? Похоже, никому и в голову не приходило посетовать на ее происхождение или спросить, почему она здесь находится. Решительно выбросив из головы все мысли об Элизабет и Маклине, Энн решила веселиться, несмотря ни на что.

Как только раздались первые звуки музыки, Маклин пробился к ней сквозь толпу.

– Если не ошибаюсь, мне был обещан первый танец, – с улыбкой напомнил он.

– Не стоит об этом вспоминать, – ответила Энн, усилием воли заставляя себя держаться с ним любезно. – Я не стану требовать обещанного, – добавила она, бросив многозначительный взгляд в сторону Элизабет.

Маклин заметил этот взгляд, но предпочел не обращать на него внимания.

– Ты от меня так легко не отделаешься, милая! – Взяв ее под руку, он наклонился так близко, что его жаркое дыхание обожгло ей щеку. – Я весь вечер только этого и ждал. Ты попалась, девочка, так что лучше не пытайся сопротивляться, а потанцуй со мной по доброй воле.

На протяжении всего танца Энн упорно отказывалась встречаться с ним взглядом и отвечала односложно на все его вежливые попытки завязать разговор. «Не надо было идти с ним танцевать, я поступила глупо», – в отчаянии думала она. Маклин оказался слишком близко, его теплые пальцы сжимали ее руку, и опять все чувства Энн безнадежно перепутались. Ее бросало то в жар, то в холод, никогда она так остро не ощущала присутствие мужчины…

Когда танец закончился, Энн заставила себя улыбнуться и присесть в реверансе. Она твердила себе, что Фрэнсис Маклин – законченный сердцеед, чему она в этот вечер видела немало свидетельств. Он заставил вздыхать и томиться добрую половину женщин, приглашенных на бал. И каждая из них была уверена, что он в нее влюблен! А при этом он собирался жениться на Элизабет Макинтайр… Она решительно отвернулась, чтобы не обнаружить свои чувства, и покинула его посреди зала, даже не оглянувшись ни разу.

Весь остаток вечера Энн старалась держаться как можно дальше от Маклина, надеясь, что это не слишком сильно бросается всем в глаза. Она не пропускала ни одного танца и, чтобы заглушить нелепую боль в сердце, с головой окуналась в веселую музыку, смех и комплименты, которые отпускали ей кавалеры. При этом она старательно отворачивалась от хозяина дома – особенно когда он танцевал с Элизабет.

Она танцевала веселый рил [2] с Эриком, когда Фрэнсис втиснулся в круг рядом с ней. Энн нашла в себе силы улыбнуться ему и даже бросила несколько слов мимоходом, но по окончании танца он подхватил ее под руку, прежде чем она успела сбежать.

– Я провожу госпожу Рэндалл, – сказал Маклин, коротким кивком давая понять Эрику, что он тут лишний.

Он провел ее через толпу к ряду скамеек, выстроенных вдоль стены.

– Ты весь вечер от меня прячешься. Может, мне попросить прощения, преклонив колени? Я готов, если это поможет. Но, честное слово, я решительно не понимаю, в чем провинился.

Энн хотела бросить в ответ нечто убийственно остроумное и светское, но ей ничего не приходило в голову.

– Да неужели? – сказала она наконец. – Сомневаюсь, что вы хоть что-нибудь умеете делать честно, Фрэнсис Маклин!

Он замер как вкопанный, в глазах его отразилось глубокое изумление.

– Что ты сказала?!

Энн отвернулась, прекрасно понимая, что надо бежать, пока с языка не сорвалось что-нибудь такое, о чем впоследствии пришлось бы пожалеть.

– Извините, милорд, но я обещала этот танец…

– Только не сейчас! – перебил ее Маклин. – Нам надо поговорить.

Не слушая протестов, он потащил ее за собой, вывел в пустынный коридор и открыл дверь в какую-то затянутую портьерами кладовую. Тишина и прохлада после шумной и душной толчеи в зале принесли Энн желанное облегчение. Но взгляд Маклина прожигал ее насквозь, и она не решалась поднять на него глаза.

– Я хотел бы знать, что ты имела в виду, – сказал он наконец.

Энн мучительно пыталась придумать объяснение, которое прозвучало бы не слишком глупо. В кого он влюблен – ее не касается. И вообще, может быть, все джентльмены склонны бессовестно флиртовать с любой женщиной, попадающейся им на пути, – откуда ей знать? Никогда в жизни ей не приходилось с такой унизительной остротой ощущать свою неопытность.

– Не стоит об этом думать, – сказала она, прислонившись спиной к прохладной каменной стене и закрыв глаза. – Я просто неудачно выразилась… и в любом случае это не имеет значения.

– Для меня это имеет большое значение, – возразил Фрэнсис.

Он вдруг наклонился вперед, положил руки на обнаженные плечи девушки и ласкающим движением провел вниз по ее рукам, задержавшись на запястьях. Сладкий трепет, начавшийся где-то глубоко внутри, охватил тело Энн, но тут перед ее мысленным взором возник образ Элизабет Макинтайр, и она резко вырвала руки. Да как он смеет заигрывать с ней?! Неужели считает ее такой дурой?

– Я попросила бы вас, милорд, не прикасаться ко мне. Всем известно, что вы помолвлены с Элизабет Макинтайр! – неожиданно для себя выпалила Энн.

– Боже милостивый, Энн, от кого ты услыхала эту сказку?

– От твоей сестры! И чуть ли не все приглашенные женщины говорили о том же…

– Я полагаю, женщины не могут обойтись без сплетен, – заметил Фрэнсис, пожимая плечами, – но в этой сплетне ни грана правды нет. Я вовсе не собираюсь жениться на Элизабет, и у меня никогда не было подобного намерения. Ее отец – один из самых близких моих друзей, потому она и бывает у нас так часто. Отсюда, вероятно, и слухи пошли.

Глупейшее ощущение счастья, охватившее Энн, должно быть, отразилось у нее на лице, потому что Фрэнсис внезапно усмехнулся и снова положил ей руки на плечи.

– Ну а не прикасаться к тебе я не могу. Богом клянусь, я просто не в силах удержаться!

Он стоял так близко, что Энн видела свое отражение в его черных зрачках. Она опустила взгляд, посмотрела на его рот, на ямочку у основания горла, где заметно билась жилка… Маклин притянул ее еще ближе к себе, и на этот раз Энн не стала вырываться. Закрыв глаза, она покорилась мощной волне, накрывшей ее с головой. Пусть эта волна утащит ее в океан, пусть он ее поцелует…

– Ах вот вы где!

Вздрогнув, Энн открыла глаза. В дверях рядом с неловко переминающимся с ноги на ногу Эриком стояла Элизабет Макинтайр. Холодные зеленые глаза красавицы грозно сверкали, но она заставила себя заговорить беспечно-легкомысленным тоном:

– Вас разыскивает Дженет, госпожа Рэндалл. Она послала нас с Эриком проверить, не приключилась ли с вами какая беда. – Элизабет искоса бросила взгляд на Маклина. – Жаль, что вас никто не предупредил об опасности уединения в столь укромных уголках. Особенно после нескольких бокалов вина. Фрэнсис, как тебе не стыдно! Удрал, не сказав ни слова, да еще с такой бедной невинной овечкой!

– Мы просто решили проветриться после танца, – ответил Маклин. – Да, кстати, мне кажется, вы еще незнакомы.

Он церемонно представил женщин друг другу, и Энн в душе позавидовала его светской невозмутимости, о которой ей самой оставалось только мечтать. Она чувствовала себя мучительно неловко под бесцеремонным взглядом Элизабет. Рука у нее задрожала, когда она потянулась за своим бокалом. И как ее угораздило быть застигнутой в столь неловком положении?

Элизабет холодно улыбнулась и властным жестом положила холеную, унизанную перстнями руку на рукав Маклина.

– Отец спрашивал о тебе, но я ему сказала, что ты занят. Правда, я ему обещала отвлечь тебя от дел, если сумею…

Не закончив фразы, она бросила многозначительный взгляд на Энн, и девушка решила, что больше терпеть не станет. Пробормотав какие-то невнятные извинения, она резко повернулась и бросилась вон из комнаты. Эрик поспешил за ней следом, но догнал только в дверях зала.

– Не обращай внимания на Элизабет, – сказал он, причем в его голосе прозвучало куда больше понимания, чем Энн рассчитывала услышать. – Вот уже два года, как она положила глаз на Фрэнсиса, и сходит с ума всякий раз, как он начинает флиртовать с какой-нибудь новой красоткой.

Энн заглянула в его серьезное лицо.

– А часто такое бывает?

Эрик опустил глаза и смущенно усмехнулся:

– Да всякий раз, как появляется новая красотка.

Ничего другого Энн не ожидала услышать, и все же его ответ больно ранил ее.

– Понятно, – кивнула она, старательно сохраняя внешнее безразличие. – Не повезло бедной Элизабет…

Вскоре после этого бал закончился. Гости начали разъезжаться, и каждый благодарил Фрэнсиса и Дженет за прекрасный вечер. Энн по праву могла бы разделить с ними эту честь, но она предпочла потихоньку удалиться и поднялась к себе в комнату. Там она торопливо разделась и аккуратно убрала в шкаф парчовое платье. О, если бы с такой же легкостью можно было убрать куда-нибудь подальше свои горькие мысли! И зачем только она позволила Фрэнсису увести ее из зала!

Энн мрачно уставилась на свое отражение в полированном стекле. Элизабет Макинтайр явно решила, что «новая красотка» не представляет для нее угрозы… Ну ничего! Этой заносчивой леди немного соперничества не повредит. Только пусть с ней состязается кто-нибудь другой – более искушенный, способный противостоять обольстительной лжи Маклина.

Она выдернула шпильки из волос и расчесала их щеткой, немилосердно выдирая целые пряди. В конце концов, что ей за дело, на ком женится Фрэнсис Маклин?! Он бессовестный сердцеед, даже кузен счел нужным предупредить ее об этом! Задув свечу и поудобнее устроившись в постели, Энн твердо решила выбросить этого человека из головы.

Тихий ночной ветерок легонько шевелил шторы и заносил в раскрытое окно пьянящий запах весны. Должно быть, он разогнал туман, потому что в чернильную темноту комнаты упал через окно сноп серебристого лунного света. Энн беспокойно ворочалась на постели, но сон не шел к ней. Наконец она встала с кровати, подошла к окну и прижалась лбом к холодному камню откоса, ощущая ноющую пустоту в груди, странное томление, которого не могла не только понять, но даже определить. Ей чего-то не хватало, как будто важнейшая часть жизни ускользала от нее. Она с тоской вспоминала то чувство принадлежности кому-то, которое на краткий миг испытала в Кеймри. А скоро ей предстоит вернуться к отцу, и тогда в ее жизни совсем не останется места для любви и смеха…

Энн поняла, что пытаться уснуть бесполезно. Она зажгла свечу и торопливо натянула на себя платье. В такой час она не смела выйти за пределы замка, но решила, что прогулка по бастионам поможет ей немного успокоиться.

Не заплетая волос, свободно струившихся по спине, Энн накинула плащ, выскользнула за дверь и тихо прошла по полутемному коридору. Тяжелая дверь на лестницу, соединявшую жилые помещения с укреплениями, оказалась незапертой, и, взобравшись на бастион, Энн ахнула, потрясенная красотой лунного пейзажа. Луг расстилался внизу подобно спокойному морю из чистого серебра, лишь башни замка отбрасывали на его поверхность свои черные тени.

Девушка задумчиво облокотилась на парапет, и опять ей пришла на память Элизабет Макинтайр. Что, если Маклин все-таки женится на ней, несмотря на все свои уверения? Элизабет настоящая красавица, тут двух мнений быть не может; всякий, увидев их вместе с Маклином, скажет: вот прекрасная пара! Она представила себе черноволосую красавицу в его объятиях, и ей стало совсем плохо.

– О чем задумалась госпожа Рэндалл в столь поздний час после бала?

Вскрикнув, Энн повернулась на голос и сразу же узнала высокую фигуру Фрэнсиса Маклина, выступившего из тени.

– Ты меня напугал, – сказала она с упреком. – Я и представить себе не могла, что кто-то может здесь ходить в такой час.

– Я тоже не мог заснуть, – признался Фрэнсис, подходя к ней.

Он прислонился к парапету так близко, что задел ее локтем. Она почувствовала всегда витавший вокруг него неповторимый запах, напоминавший запах свежих стружек. Ей вспомнилась ночь похищения, когда он посадил ее на своего коня и повез неведомо куда в темноте…

– Поверь мне, Энн, сегодня вечером я говорил серьезно, – внезапно выпалил Фрэнсис, нарушив воцарившееся между ними молчание.

– О чем именно?

– Ты прекрасно знаешь, о чем именно. Я не собираюсь играть с тобой в игры, милая.

Энн решительно отвернулась от него и посмотрела на залитый лунным светом луг.

– Госпожа Макинтайр явно убеждена, что ты принадлежишь ей, – отважно заявила она, изо всех сил стараясь утихомирить отчаянно разогнавшееся сердце. – Должно быть, ты дал ей повод так думать. Ни одна женщина не станет преследовать мужчину, если он ее совсем не поощряет.

– Боюсь, что ты очень плохо знаешь женщин, моя дорогая, – сказал Фрэнсис, и Энн по голосу догадалась, что он улыбается. – Мы с Элизабет знаем друг друга с детства, и поверь мне, она способна добиваться своих целей безо всякого поощрения. Весь последний год она преследует меня, но увы, по причинам, которые мне совсем не льстят. Просто она видит во мне неиссякаемый источник золота для удовлетворения своих многочисленных нужд… Я не стану отрицать: была у меня мысль сделать ее своей женой, – признался он после короткого молчания. – Мне нужна семья, Энн. Мне нужны сыновья, которые унаследуют мое имя. Я подумал, что для этой цели она подойдет не хуже, чем любая другая.

– Ну что ж, многие мужчины женятся именно по этой причине, – осторожно согласилась Энн, – но я не думала, что ты один из них.

– Мне почти двадцать семь лет, Энн, и женщин у меня было столько, что всех и не упомнишь, – признался Фрэнсис с откровенной прямотой, от которой у нее лицо запылало в темноте. – Я решил, что ни к одной женщине не способен испытывать ничего, кроме разве что преходящего интереса… но вот теперь я уже не так уверен.

Энн упорно смотрела в темноту над лугом, сжимая каменный парапет с такой силой, что грубый камень больно впился ей в ладони. Она не смела даже осмыслить намек, прозвучавший в его словах. Ведь Эрик говорил ей…

Неожиданно Фрэнсис протянул руку, взял ее за подбородок и заставил повернуться к нему лицом. Его прикосновение было таким нежным, что ее страхи и недоверие начали понемногу утихать. Он провел рукой по ее волосам, потом по плечу, и наконец его рука каким-то очень естественным жестом остановилась у нее на талии. Он привлек ее к себе, прижал к своему сильному телу и пытливо заглянул в лицо.

Энн невольно закрыла глаза. Вместе с прохладным дуновением ветерка его губы коснулись ее губ легко и нежно, как крылья бабочки. Все ее прежние представления о любви, сводившиеся к полудетским мечтаниям, не могли подготовить Энн к этой минуте. Все недавние обиды и опасения были забыты, ее губы доверчиво раскрылись ему навстречу. Он проник глубже, пробуя на вкус сладость ее рта, двигаясь в завораживающем ритме, словно вызывая на ответ. Необычайно приятное ощущение захлестнуло Энн, ее руки поднялись сами собой и обвились вокруг его шеи.

Волшебный поцелуй прервался гораздо раньше, чем ей хотелось бы. Прижавшись лицом к шершавой льняной рубашке Маклина, Энн глубоко вздохнула, чтобы хоть немного успокоить беспорядочно бьющееся сердце. В эту минуту она испытывала блаженство, которое не могла омрачить никакая тревожная мысль.

– Я так давно хотел это сделать, что чуть с ума не сошел, – прерывистым голосом проговорил Фрэнсис. – Давно бы уже решился, если бы ты не косилась на меня всякий раз, как на злодея. Что тебя во мне так напугало, милая?

Энн покачала головой, не в силах заговорить или хотя бы встретиться с ним взглядом. Как ему объяснить, что она восхищалась им с той самой минуты, как впервые увидела? Его грозная и мужественная красота стала для нее пламенем, манящим к себе глупого мотылька… Нет, она не могла объяснить Фрэнсису, что означает страх, который он видел в ее глазах, – вызванный ее собственной слабостью. Женщина не может сделать подобное признание мужчине.

Фрэнсис просунул руки под полы ее плаща, обнял еще крепче и, наклонившись, вновь поймал губами ее губы. Его рот на этот раз стал более требовательным. Почувствовав нарастающее волнение, Энн бездумно ответила на его объятия, на жадный и нетерпеливый поцелуй.

Теплые губы Фрэнсиса скользнули по ее закрытым векам, по лбу, он шептал какие-то бессвязные нежные слова, зарывшись лицом ей в волосы. Все ее чувства были словно в тумане, безрассудное ощущение счастья наполнило ей душу, прогнав все мысли о внешнем мире, обо всем, что не вмещалось в кольцо его рук. У нее мелькнула восторженная мысль: так вот каково это – быть любимой таким человеком, как Фрэнсис Маклин!

После долгого молчания Фрэнсис поднял голову.

– Как мне хотелось увидеть тебя такой… с распущенными волосами, как в то первое утро у ручья. – Он опять зарылся носом в душистое золото ее волос. – Не окажись рядом Дональд, даже не знаю, что могло бы случиться.

– Почему ты так рассердился в то утро?

– Я не сердился… Просто изо всех сил старался напомнить себе, что мы враги… но мне было чертовски трудно удержать эту мысль в голове. И все из-за тебя! – усмехнулся он.

Энн улыбнулась и, подняв руку, робко провела пальцем по его гладкому твердому подбородку: ей давно уже хотелось самой к нему прикоснуться. Вот ее пальцы нащупали маленький шрам у него над ухом, исчезающий в волосах, она погладила густые вьющиеся пряди, потом опять прикоснулась к шраму.

– Подарок на память о битве, которую я в детстве чуть было не проиграл, – ответил Фрэнсис на ее невысказанный вопрос. – Я не сразу понял, что необходимо овладеть искусством фехтования – иначе в этих краях головы не сносить. Правда, иногда ее можно потерять и по-другому: из-за хорошенькой девицы, например. Но до сегодняшнего дня со мной такое случилось только однажды.

Ощутив внезапный укол ревности, Энн попыталась оттолкнуть его, но сильные руки Фрэнсиса обвились вокруг ее талии и удержали на месте.

– Она была горничной и обладала недюжинными талантами, а мне в то время, если память не изменяет, уже исполнилось пятнадцать. Сердце мое чуть было не разбилось, когда до меня дошло, что я у нее не единственный, но… в конце концов я излечился.

Его смех слился с ее собственным, а затем слились и их губы. Это положило конец веселью. Рука Фрэнсиса легла ей на грудь, но ни звука протеста не сорвалось с ее губ, запечатанных поцелуем. Энн только крепче зажмурилась, целиком отдаваясь чуду поцелуя, а ее собственные руки тем временем робко гладили его широкую мускулистую спину.

Вот его губы оторвались от ее рта и прижались к шее, даря Энн никогда прежде не испытанное ощущение блаженства. Где-то в глубине ее естества затеплился огонек и вдруг разгорелся жарким пламенем. Раньше Энн иногда пыталась вообразить, каково будет прикоснуться к нему, но ее фантазии так далеко не заходили. Она ничего вокруг не замечала, кроме его тела, прижимающегося к ней, и тяжкого стука его сердца, бьющегося совсем рядом. Казалось, их разделяет только тонкая ткань одежды и больше ничего…

Внезапно Фрэнсис отпустил ее и отступил к стене.

– Пожалуй, мне следует поскорее отправить тебя обратно в постель, милая, – сказал он, с трудом переводя дух.

Энн не сразу удалось овладеть своими расходившимися чувствами. Она судорожно проглотила комок в горле, вдруг сообразив, что неосторожно играет с огнем. Они молча спустились по темной лестнице, остановившись только раз, чтобы закрыть наружную дверь. Однако властная рука Фрэнсиса, поддерживающая ее, не давала Энн забыть о том, что между ними только что произошло.

Добравшись до ее комнаты, Фрэнсис остановился и ласково погладил ее по щеке.

– Ну как, все страхи развеялись? – спросил он шутливо.

Энн смотрела на него, поражаясь радостному чувству, овладевшему ее душой. Она смело запустила пальцы в его темные волосы и заставила его наклонить голову. Их губы снова встретились.

– Все до одного! – прошептала она, когда он ее отпустил.

Фрэнсис откинулся назад и прислонился спиной к двери. Колдовские искры вспыхнули в глубине его глаз, уголки губ приподнялись в улыбке.

– Пора мне пожелать тебе спокойного сна, милая, да и убираться восвояси: я не хотел бы этой ночью зайти слишком далеко.

С этими словами он ушел, а Энн проскользнула в свою комнату, постаравшись как можно тише закрыть за собой дверь. Обхватив себя руками, она ликующе закружилась по комнате и наконец бросилась на постель. Заглушенный подушкой счастливый смех замер у нее на губах, все еще хранивших вкус его поцелуев…

8

Утро было уже в полном разгаре, когда Энн проснулась. Ослепительные лучи солнца, пробившиеся в окно, сразу же напомнили ей о прошедшем вечере. Сонно улыбаясь, она томно потянулась с закрытыми глазами и замерла. Ощущение огромного счастья распространилось у нее внутри и вытеснило все остальные мысли и чувства. Энн все еще помнила жар губ Фрэнсиса и оглушительный стук собственного сердца, отдававшийся в ушах с тех самых пор, как он отделился от стены и вышел из тени. Ее поражала его власть над ней. Даже сейчас при одном воспоминании о вчерашнем вечере по ее телу пробежала сладкая дрожь.

Энн рассмеялась вслух, ощутив уверенность в будущем, которой никогда не знала раньше. Она больше не была одинокой, заброшенной девочкой, лишенной друзей; когда Фрэнсис был рядом, даже мысль о грядущей встрече с отцом ее не страшила.

Внезапно она коротко вскрикнула и села в постели, смятение обрушилось на нее ледяной волной. Гленкеннон и мысли не допустит о браке своей дочери с мятежным вождем клана Маклинов! Как же она могла забыть?!

С ужасающей ясностью ей вспомнились слова Фрэнсиса: «Я говорю о вашей ценности в денежном выражении». Она нужна отцу ради золота, ради связей, которые могло бы принести ему ее замужество. От женщин в ее положении ничего другого не ждут.

Внезапно Энн увидела свои вчерашние мечты в трезвом свете дня: глупые фантазии наивной девчонки, впервые переживающей любовное увлечение. Ее отец только обрадуется возможности отказать Фрэнсису и даже бровью не поведет, если при этом разобьет ей сердце. Гленкеннон всегда был беспощаден в преследовании своих целей. Этот урок она заучила давно, и вряд ли ей суждено в скором времени его забыть…

Энн попыталась взять себя в руки и рассуждать спокойно, но ее недавняя уверенность в себе была подорвана. Мучительные сомнения проникли ей в душу подобно ползучим клубам тумана, стелющегося над болотами. Фрэнсис – человек опытный и рассудительный, вряд ли он мог недооценить решимость Гленкеннона использовать ее с выгодой для себя. Уж если она сама догадалась, что брак между ними невозможен, Фрэнсис, должно быть, изначально не заблуждался на сей счет…

«Но он никогда и не заговаривал о браке«, – напомнил тихий голос у нее внутри, и Энн сразу почувствовала в сердце холодную пустоту. Скорее всего, Фрэнсис собирался наслаждаться ее обществом лишь до тех пор, пока ей не придет время отправляться в Рэнли. Да разве он сам ее не предупредил, что не способен испытывать к женщинам ничего, кроме преходящего интереса?

Щеки у нее вспыхнули от стыда при воспоминании о том, как она отвечала на его поцелуи. Он наверняка сочтет, что одержал легкую победу над «невинной овечкой», как назвала ее Элизабет. «И разве это не лучший способ отомстить Гленкеннону?» – спросил все тот же коварный внутренний голос. Фрэнсис может запросто погубить ее и лишить надежд на удачное замужество!

Энн зажмурилась и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Нет, она в это не верит! Очевидно, Фрэнсис просто увлекся магией лунной ночи – так же, как и она сама. В такую ночь человек видит только то, что хочет.

Но вот наступило утро, и колдовской свет луны больше не мешал Энн думать. Фрэнсис обязан позаботиться об интересах своего клана, а ей придется вернуться к отцу и смириться с замужеством, которое он ей готовит. Надо смотреть на жизнь трезво. Что бы они с Фрэнсисом ни чувствовали друг к другу, их отношения не должны выйти за рамки дружеских. Энн не хотела, чтобы Фрэнсис подвергался опасности из-за нее, – и не собиралась продолжать роман с человеком, с которым ей не суждено вступить в брак…

Энн поднялась и медленно оделась. Отчаяние холодной тяжестью сковало ее сердце. Она решила, что ей лучше избегать общества Фрэнсиса. К счастью, сегодня у него столько гостей, что это будет нетрудно, а Элизабет Макинтайр, если дать ей шанс, с легкостью займет все его внимание.

Короткий стук в дверь прервал ее размышления, и в комнате появилась Кэт, нагруженная подносом с завтраком. Энн заставила себя улыбнуться. Она взяла поднос и принялась изучать его содержимое с притворным интересом.

– Спасибо вам, что принесли мне завтрак, Кэт. Я знаю, у вас много куда более важных забот: полон дом гостей. Меня бы следовало заставить ждать до полудня, раз уж я проспала до середины утра.

Кэт ответила своей любимой присказкой:

– По распоряжению хозяина. Ты вчера поздно легла, поэтому было велено тебя не будить, а мне приказали подать тебе завтрак, как только проснешься. – Старуха окинула девушку задумчивым взглядом. – Хозяин нынче в прекрасном расположении духа, хотя вчера протанцевал всю ночь напролет, а сегодня поднялся с зарей.

Итак, Фрэнсис «в прекрасном расположении духа». Энн представила себе его взгляд с задорной и лукавой искоркой, и боль пронзила ее сердце. Делать вид, будто ничего не произошло, будет труднее, чем ей представлялось…

Остаток утра не принес Энн никаких неприятных неожиданностей. Убедившись, что Фрэнсис уехал на прогулку с мужчинами, она принялась за работу, помогая Дженет развлекать тех дам, которые еще не готовились к отъезду. Фрэнсис вернулся лишь в середине дня. Энн заметила его широкоплечую фигуру посреди большого зала – он о чем-то весело спорил с ее дядей, оба они смеялись. У нее осталась лишь секунда, чтобы собраться с силами, прежде чем он обернулся. Его лицо тотчас же осветилось особой потайной улыбкой, незаметной посторонним, которая мгновенно отозвалась в ее сердце. Она едва удержалась от ответной улыбки.

Проложив себе дорогу сквозь толпу друзей, Фрэнсис подошел к ней.

– Ты пропустила великолепное утро, соня, – шутливо упрекнул он. – У меня было большое желание тебя разбудить, когда я проходил мимо твоей комнаты на рассвете.

Энн притворилась, что не замечает его волнующего полушепота. «Он на такие штуки мастер», – напомнила она себе и, собрав воедино всю свою гордость, ответила лишь небрежной усмешкой.

– Кэт совершенно напрасно позволила мне проспать чуть ли не до полудня, милорд, предоставив всех ваших гостей заботам бедной Дженет. По правде говоря, мне некогда: надо выполнить поручение леди Макгиннес. Я и без того уже слишком задержалась.

Проскользнув мимо него, она торопливо удалилась, но все же успела заметить выражение удивления и обиды, промелькнувшее в его глазах.

Весь остаток этого долгого и злосчастного дня прошел в хитроумных маневрах. Действуя с величайшей осмотрительностью, Энн сумела ни разу не попасться на глаза Фрэнсису. Несколько раз они чуть было не столкнулись нос к носу, но большей частью она умудрялась находить себе занятия в самых отдаленных уголках замка. Даже когда он попросил Кэт позвать ее, она отослала старую служанку, неуклюже сославшись на то, что ей сейчас некогда.

К вечеру Энн почувствовала себя совершенно разбитой. Ей до смерти надоело притворяться веселой среди людей, с которыми она была едва знакома. Голова у нее болела, ей хотелось остаться одной. Она незаметно выскользнула в боковую дверь и с тяжелым сердцем побрела по двору к конюшням. Вот уже два дня, как она не видела Касси: если так и дальше пойдет, кобыла, пожалуй, ее не узнает…

В конюшне было полутемно, и в этот час в ней не оказалось ни одного человека.

Энн медленно прошла по проходу между стойлами, пока не добралась до денника Касси. Кобыла потерлась своей бархатистой мордой о ее руку, ткнулась любопытным носом ей в карман, почуяв припасенные там сушеные фрукты, которые Энн позаимствовала в кухонной кладовой. Девушка погладила атласную шею, распутала пальцами узлы в густой черной гриве.

– Какая же ты у нас красавица, Касси! Мне будет жаль расставаться с тобой, когда я уеду. А ты будешь по мне скучать?

Кобыла томно взглянула на нее влажными черными глазами и снова потерлась носом об ее руку, проверяя, нет ли там еще чего-нибудь вкусненького.

– Все понятно: ты будешь скучать по лакомствам, которые я тебе приношу. Что ж, придется тебе завести дружбу с кем-нибудь еще, когда меня не будет…

– А далеко ли вы собрались, госпожа Рэндалл, осмелюсь спросить? – раздался знакомый голос у нее за спиной.

Энн удивленно обернулась. Фрэнсис стоял, прислонившись к стене конюшни. Его лицо казалось суровым, красивый рот был крепко сжат. Ни намека на улыбку! На краткий миг сердце у нее сжалось при мысли о том, что она причинила ему боль.

– Полагаю, рано или поздно мне придется отсюда уехать, – сказала она, вновь поворачиваясь к кобыле, чтобы не выдать свои истинные чувства.

– Вы уедете только в том случае, если я так решу, но уж никак не раньше, – возразил он и как-то незаметно оказался в опасной близости от нее. – Весь день я пытался с вами встретиться, сударыня. Только не говорите мне, что вам об этом ничего не известно.

Его голос звучал сдержанно, но она расслышала в нем глухое недовольство.

– Мне надо было помочь Дженет, – объяснила Энн, чувствуя, как сердце начинает биться учащенно.

– И все-таки, я думаю, вы могли бы уделить мне минутку, если бы у вас было на то желание. Что случилось, милая? – спросил он с внезапно прорвавшейся нежностью в голосе.

Энн виновато отвела взгляд и слепо уставилась на грубо обструганные доски пола.

– Ничего, – пробормотала она и пожала плечами с деланным безразличием.

– Черт бы тебя побрал, женщина! Что за игру ты затеяла? – взорвался Фрэнсис. – Может, вчерашняя ночь мне приснилась? Или тебе просто нравится выставлять меня дураком?

Помимо совершенно явственного раздражения, в его голосе ей почудилось что-то еще. «Неужели боль?» – спросила себя Энн. А может быть, она ошиблась, и Фрэнсис вовсе не пытался ее обольстить из мести Гленкеннону? Но если так, тогда тем более необходимо как можно скорее прервать отношения, изначально лишенные будущего. Знакомство с ней не принесет Маклину ничего кроме неприятностей.

– Вчера ночью было слишком много вина и лунного света – вот и все, – произнесла Энн дрожащим голосом. – А сегодня утром я все обдумала и поняла, что мне это не нужно. Не сомневаюсь, ты согласишься со мной. Это… это была просто случайность.

Она отвернулась, собираясь уйти, но в ту же секунду он выбросил руку вперед, преграждая ей путь.

– А тебя не интересует, что я думаю по этому поводу? – прошептал Фрэнсис, наклонившись к самому ее лицу. – Или тебе просто нравится сводить мужчин с ума подобным образом? Богом клянусь, мне жаль, что я отпустил тебя вчера ночью!

Не говоря больше ни слова, он стремительно и властно привлек ее к себе, крепко обхватив одной рукой тонкую талию, а другой рукой – затылок. Его пальцы вцепились ей в волосы, губы больно смяли ее рот.

Энн попыталась воспротивиться этому грубому натиску, столь непохожему на нежность, соединявшую их прошлой ночью, но очень скоро у нее пропала охота отталкивать Фрэнсиса. Ее губы сами собой, помимо воли раскрылись навстречу его поцелую, язык робко ответил на его требовательный зов. Этот жаркий поцелуй пробудил в ней неудержимый трепет, затронул какую-то первобытную струну в ее душе, о существовании которой она до сих пор не подозревала. Позабыв о сопротивлении, Энн прижалась губами к его губам, прильнула к нему всем телом, опровергая своей молчаливой страстностью только что произнесенные слова.

Постепенно его медвежий захват смягчился, губы перестали терзать ее рот, поцелуй, начавшийся столь бурно, стал долгим и нежным. Наконец Фрэнсис оторвался от нее, и Энн вдруг почувствовала себя чуть ли не обездоленной, когда поцелуй прервался. Почти ничего не изменилось, но она яснее, чем когда-либо, поняла, что ее место – рядом с ним, в его объятиях. И именно этому было не суждено осуществиться! На нее обрушилась жестокая действительность, и она закрыла глаза, подавленная ощущением беспомощности.

– Что случилось, Энн? – спросил Фрэнсис с тревогой в голосе.

Он ласково обхватил ладонями ее лицо, заглянул в глаза. Энн сделала глубокий вдох и попыталась заговорить, хотя ей мешала судорога, перехватившая горло:

– Мой… мой отец никогда не допустит никаких отношений между нами, и ты не хуже меня знаешь это. Кроме того, мне недолго осталось здесь пробыть, поэтому нам лучше прекратить все это, пока не поздно.

– А ты сама хотела бы уехать?

Глаза Энн широко раскрылись, она посмотрела на него в растерянности.

– Ты же прекрасно знаешь, что нет!

Довольная улыбка расплылась по лицу Фрэнсиса. Он наклонился и наградил ее таким глубоким поцелуем, что она задохнулась.

– В таком случае тебе не о чем беспокоиться, милая, – сказал Фрэнсис, подняв голову. – Предоставь мне заняться Гленкенноном; я уже разработал план.

– Но я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня!

– У меня начались неприятности с тех пор, как я появился на свет, – беспечно отмахнулся он. – Если не веришь мне, спроси у Дженет. Отец устраивал мне порку не реже чем раз в неделю, а уж твоего отца я и подавно не боюсь. Тут весь фокус в том, чтобы перехитрить старого лиса. Но не беспокойся, у меня в этом деле большой опыт.

Фрэнсис улыбнулся, плутовски подмигнул ей, и сердце Энн мгновенно растаяло.

– Верь мне, – добавил он шепотом и обнял ее.

Энн позабыла обо всем на свете. Ничего не осталось, кроме его крепких, надежных рук и губ, требующих от нее ответа. Но потом сквозь дымку страсти, окутавшую ее сознание, пробился смутный посторонний звук: кто-то нарочито громко прочищал горло. Звук повторился, а затем раздался насмешливый голос Дональда:

– Извините, сэр, но леди Дженет и Иэн Макдоннелл разыскивают вас обоих. Я им сказал, что видел, как вы направлялись к конюшне.

Энн спрятала пунцовое от смущения лицо на груди Фрэнсиса, а он поднял голову, не размыкая кольца обнимающих ее рук.

– Спасибо, Дональд, – невозмутимо произнес он. – Ступай, мы сейчас придем.

Когда Дональд вышел, Энн, сгорая от стыда, подняла взгляд на Фрэнсиса и, увидев, что он улыбается, опять залилась краской.

– Не надо стыдиться Дональда, милая, – сказал Фрэнсис и ласково погладил ее по волосам. – Он знает все мои секреты, и, поверь, такого верного наперсника могла бы пожелать себе любая дама. Было бы гораздо хуже, если бы нас здесь обнаружили моя сестра и твой дядя. Иэн запросто мог бы решить, что я играю твоими чувствами, и войти в роль разгневанного родственника. Я так и вижу, как он хватается за меч.

Энн сделала именно то, чего добивался Фрэнсис: она улыбнулась. Через несколько минут они с самым невинным видом вышли во двор и лицом к лицу столкнулись с конюхом, который вел в конюшню взмыленную лошадь. Фрэнсис остановился как вкопанный: вид загнанного коня сразу насторожил его. Что бы это могло значить? Никто из членов его клана не посмел бы так обращаться с лошадью, если только…

Он кинулся бегом через весь двор. Энн подхватила под руку смертельно побледневшую Дженет, и они обе бросились бежать за Фрэнсисом, молча вознося молитвы и совсем забыв, что дамам бегать не подобает.

Фрэнсис достиг ступеней крыльца в тот самый миг, когда измученный, забрызганный до самой макушки грязью гонец выскочил из дверей ему навстречу. Однако Маклин не успел задать ему ни одного вопроса: его опередила Дженет.

– Что-нибудь случилось с Джейми? – воскликнула она, глядя на посланца широко открытыми от страха глазами.

– Нет, о вашем муже нет никаких известий.

Дженет судорожно перевела дыхание. От слабости у нее подогнулись колени, и ей пришлось опереться на Энн.

– Слава богу, – прошептала она.

Энн обняла ее и ласково погладила по плечу.

– Говори толком, в чем дело? – нетерпеливо потребовал Фрэнсис. – Что тебя заставило так спешить?

– Это Чарльз Рэндалл, – ответил гонец сиплым от усталости голосом. – Он скачет сюда и коня своего не жалеет.

Фрэнсис нахмурился:

– С ним вооруженный отряд? Сколько клинков?

– Меньше двух десятков, сэр, но все вооружены до зубов.

Фрэнсис некоторое время молчал, сосредоточенно размышляя.

– Вряд ли он приехал искать драки: для этого у него слишком мало людей. Даже этот юный сорвиголова не рискнет атаковать Кеймри с такими силами. Не исключено, что это обманный маневр… – Он задумчиво потер подбородок и пристально взглянул на гонца. – Почему меня раньше не предупредили?

– Гленкеннон и его советники уехали в Эдинбург, но юный Чарльз неожиданно вернулся с границы. Думаю, он узнал об исчезновении сестры, только когда приехал домой. Он задержался лишь для того, чтобы перекусить и поменять лошадей, и тут же выехал со своим отрядом. Мы узнали о его намерениях по чистой случайности, сэр. Мне повезло, что я его опередил: у меня лошадь резвее, и ехал я без отдыха.

– Что ж, ты все сделал правильно, мой мальчик. Стало быть, юный щенок действует по собственному усмотрению, а Гленкеннон об этом ничего не знает. Отлично! Мы можем выиграть очко в этой игре. – Фрэнсис повернулся к Энн; холодная усмешка искривила его губы, но не затронула глаз. – Вам будет приятно встретиться с братом, сударыня?

Энн заметила нотку враждебности в его голосе, вновь напомнившую ей о разделявшей их пропасти. Неужели этот жестокий и опасный человек совсем недавно целовал ее с такой нежностью?

– Да, конечно, я буду рада, – не менее холодно ответила она и повыше подняла голову, чтобы скрыть свое смятение.

Фрэнсис повернулся к Дональду:

– Собери здесь два десятка людей. Пусть они будут вооружены, но так, чтобы это не бросалось в глаза: не надо никого тревожить. Соберитесь в зале, играйте в кости, но будьте наготове. Постараемся избежать стычки, если только Рэндалл не начнет первый. Мы с Иэном поднимемся наверх; если Чарльз захочет поговорить со мной – я к его услугам. Но, богом клянусь, никому не удастся застать нас врасплох!

Они вошли в зал. Энн в растущем смятении следила, как Фрэнсис отрывисто отдает команды, а все окружающие ловят каждое его слово. Даже ее дядя, по-видимому, не решался оспаривать приказы своего друга. Она с ужасом подумала о своем младшем брате. Он сломя голову спешил угодить прямо в расставленную ему ловушку.

– А каковы будут ваши распоряжения относительно меня, милорд? – сухо спросила она. – Ведь мне тоже, вне всякого сомнения, уготована некая роль в этой игре?

– Вы, сударыня, пойдете с нами наверх, – ответил он, даже не взглянув в ее сторону. – Я хочу, чтобы вы были рядом.

Фрэнсис вытащил меч из ножен, взвесил его в руке и снова спрятал. Энн нервно облизнула губы. Неужели он и вправду замышляет убить Чарльза?! Нет, быть того не может!

– Что вы собираетесь делать с моим братом, когда он попадет в западню? Вы сами сказали, что ваши силы не равны: у него слишком мало людей. Это будет умышленное убийство, Фрэнсис Маклин!

Фрэнсис резко обернулся, брови его сошлись на переносице.

– Я ничего не собираюсь делать с этим мальчишкой, разве что предложу ему кружку пива и свое гостеприимство. Но вот что собирается делать он сам – это другой вопрос. Жизнь в горах приучает человека быть всегда начеку, миледи. Я в ответе за своих людей, и ничего важнее для меня нет.

Полная самых дурных предчувствий, Энн последовала за Фрэнсисом наверх, в его кабинет. Ее пробирал озноб, и даже огонь в большом камине не помогал унять дрожь. Опустившись в кресло с бархатными подушками, она постаралась успокоиться и убедить себя, что Фрэнсис не причинит зла Чарльзу.

Несколько минут спустя топот копыт возвестил о приближении отряда. Иэн занял место у окна, наблюдая за суетой во дворе, а Фрэнсис небрежно прислонился к стене у камина. Он ждал.

Энн почувствовала, что ладони у нее взмокли, и ей пришлось обтереть их о платье. Поймав взгляд Фрэнсиса, она заметила, что его суровое лицо смягчилось.

– У меня нет ни малейшего желания вредить парню, Энн…

Стук сапог на каменных ступенях заставил ее в тревоге повернуться к дверям. Снаружи раздался звон шпор, и дверь распахнулась настежь. Чарльз ворвался в комнату, Дональд шел за ним по пятам.

Младший брат Энн оказался высоким и сильным – настоящий молодой великан. Он выглядел старше своих семнадцати лет. Увидев его, Энн почувствовала, как ее сердце наполняется гордостью: Чарльз сильно вырос с тех пор, как она видела его в последний раз. От прежнего мальчика не осталось и следа, если не считать копны золотисто-каштановых волос и проницательных серых глаз, унаследованных им от отца.

– Чарльз… – прошептала она, едва веря своим глазам.

Он в несколько шагов пересек комнату и порывисто обнял ее.

– Значит, ты и вправду здесь! Я надеялся, что это всего лишь слухи. – Он беспокойно заглянул ей в лицо. – С тобой все в порядке? Тебе не причинили вреда?

– Нет, Чарльз, – торопливо заверила его Энн, – я цела и невредима, поверь мне. И я очень рада тебя видеть.

Взяв ее за руку, как в детстве, Чарльз повернулся к двум мужчинам, стоявшим на другом конце комнаты.

– Что это за низость, Маклин?! С каких это пор горцы стали похищать невинных девушек ради забавы? До меня и раньше доходили разного рода скверные слухи о тебе, но до сих пор я им не верил.

Фрэнсис окинул кипящего от возмущения молодого человека невозмутимым взглядом.

– Я бы поостерегся рассуждать о низости, будь моя фамилия Рэндалл, – негромко произнес он. – На мой взгляд, низостью является незаконный арест и публичное избиение двух ни в чем не повинных людей, не говоря уж о несовершеннолетних детях.

– Они атаковали отряд английской армии и убили шестерых, – сердито возразил Чарльз, все еще сердитый, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Фрэнсис презрительно фыркнул.

– По-моему, даже ты не веришь этой сказке, мой мальчик. Ты прекрасно знаешь, что это ложные обвинения.

Энн заметила, как ее брат потянулся к рукоятке меча, и обеими руками обхватила его руку выше локтя.

– Прошу тебя, Чарльз, не надо устраивать потасовку! Клянусь тебе, никто не причинил мне вреда, ко мне здесь все относятся с отменной учтивостью. Сюда даже приехал наш дядя, он охраняет мою честь…

– Ну в этом больше нет нужды: теперь я здесь, и я увезу тебя домой.

Он бросил яростный взгляд на Фрэнсиса, словно ожидая возражений.

– Мне кажется, что молодая леди желает продлить свой визит, – негромко заявил Фрэнсис, – а мы так рады ее обществу, что не вынесем столь скорого расставания.

– Это означает, что ты попытаешься помешать мне отвезти сестру домой?

Иэн Макдоннелл отделился от стены.

– Да будет тебе, племянник, лучше присядь и выпей пива. Давай поговорим как разумные люди. Девочке не причинили никакого вреда, и нечего поминутно хвататься за меч.

Чарльз повернулся к Иэну. В его серых глазах светилось холодное презрение.

– Я разочарован вашим попустительством, дядя… разочарован, но не удивлен. Когда я вижу, как вы якшаетесь с этим отъявленным негодяем, мне становится стыдно за наше родство.

В голубых глазах Макдоннелла появился стальной блеск, на его скулах обозначились желваки.

– Можешь стыдиться, если хочешь, малыш, но от кровного родства вот так запросто не отмахнешься, нравится тебе это или нет.

Напряжение в комнате нарастало. Энн решила, что надо увести отсюда брата, пока не пролилась кровь. Она повернулась к Фрэнсису, бросив на него умоляющий взгляд.

– Сэр Фрэнсис, позвольте мне поговорить с братом наедине. Я уверена: как только он все поймет, вам легче будет объясниться.

– Нет.

Энн уставилась на него в изумлении.

– Фрэнсис, пожалуйста, я…

– Я сказал нет! – резко перебил он, и Энн невольно отшатнулась: Маклин не позволял себе говорить так даже с конюхами.

Его грубый тон подействовал на Чарльза как удар хлыстом.

– Так ты собираешься и дальше держать ее здесь взаперти? – вскричал он. – И чего ты намерен добиться подобным образом?

Маклин решительно двинулся вперед по устланному коврами полу. Схватив подбородок Энн длинными точеными пальцами, он заставил ее повернуть голову, как будто приглашая всех полюбоваться тонким нежным профилем.

– Твоя сестра – очень красивая женщина, малыш, – проговорил Фрэнсис тоном знатока и убрал руку прежде, чем Энн успела сама вырваться. – Я уверен, что смогу найти ей применение, – добавил он, глядя на Чарльза и саркастически подняв бровь.

Энн смотрела на Фрэнсиса, не зная, что и думать. Ей не верилось, что это тот самый человек, который совсем недавно так нежно обнимал ее.

Рука Чарльза молниеносным движением легла на рукоятку меча. Энн ахнула, увидев, как блеснули несколько дюймов стали, показавшиеся из ножен. Фрэнсис тоже взялся за эфес своего клинка. В комнате установилась такая глубокая тишина, что было слышно тиканье французских бронзовых часов на каминной полке. Некоторое время мужчины яростно мерили друг друга взглядами через разделявшее их небольшое пространство. Наконец Фрэнсис с громким щелчком задвинул меч обратно в ножны.

– Не хочу, чтобы меня обвинили в детоубийстве. Я не убиваю глупых, самонадеянных сопляков, – презрительно бросил он. – Но советую тебе не испытывать мое терпение. У меня руки чешутся перегнуть тебя через колено и всыпать как следует.

Чарльз шагнул вперед и остановился прямо напротив Фрэнсиса.

– Я тебя не боюсь, Маклин, – проговорил он так тихо, что Энн пришлось вытянуться в струнку, чтобы расслышать. – Можешь сколько угодно смеяться над моей молодостью, но, если хоть один волосок упадет с головы моей сестры, я тебя из-под земли достану… и ты мне заплатишь!

Неожиданная улыбка медленно расплылась по лицу Фрэнсиса.

– Ты не дурак подраться, малыш, я это сразу понял. Думаю, в тебе больше крови Макдоннеллов, чем ты сейчас готов признать. Только учись придерживать язык, а не то он убьет тебя раньше, чем ты станешь мудрее. Шотландии нужны такие молодцы, как ты. – Он отошел в сторону и убрал руку с рукояти меча. – А теперь уноси ноги, пока я не забыл, что враждую не с тобой.

Чарльз молча переводил взгляд с Фрэнсиса на Энн, явно не зная, что предпринять.

– Ступай, малыш, – тихонько посоветовал Иэн. – С твоей сестрой ничего плохого не случится.

Повернувшись на каблуках, Чарльз направился к двери.

– Мы скоро вытащим тебя отсюда, Энн, – пообещал он, задержавшись на пороге. – Я обещаю.

Энн услыхала стук его шагов на ступенях, потом его голос во дворе, отдающий краткие команды прибывшему с ним отряду, и на секунду закрыла глаза, чувствуя несказанное облегчение: ей все еще не верилось, что он покидает Кеймри целым и невредимым. Потом, не произнеся ни слова, она поднялась и нетвердыми шагами направилась к дверям. В коридоре ей повстречалась взволнованная Дженет, однако Энн, не отвечая на ее вопросы, прошла мимо и скрылась в своей комнате. К сожалению, одиночество не принесло облегчения. Напрасно она металась по комнате, отчаянно пытаясь примирить борющиеся в душе противоречивые чувства. За последние двадцать четыре часа она столько раз переходила от восторга к отчаянию и обратно, что теперь чувствовала себя абсолютно разбитой.

Чего добивается от нее Фрэнсис, какие цели он преследует, что им движет? Ясно одно: для достижения этих целей он не остановится ни перед чем и использует ее так, как сочтет нужным. И с какой легкостью, с помощью одного поцелуя Фрэнсис убедил ее в своей искренности… Слава богу, глаза у нее открылись, пока еще не стало слишком поздно!

Солнце закатилось, и Кэт пришла звать ее к ужину, но Энн отказалась спуститься, сославшись на головную боль.

Она понимала, что не сумеет заснуть, но все-таки переоделась в ночную рубашку и улеглась в постель. Ей хотелось, чтобы этот кошмарный день поскорее закончился. Может быть, утром ей удастся понять, какие коварные планы скрывались в действительности за нежными словами Маклина…

Негромкий стук в дверь прервал ее размышления. Энн вздрогнула и натянула одеяло до самого подбородка.

– Кто там? – спросила она.

– Фрэнсис.

Энн тяжело вздохнула. В эту минуту ей меньше всего хотелось встречаться с ним.

– Я уже легла. Это не может подождать до завтра?

Дверь распахнулась, и Фрэнсис без колебания вошел в комнату.

– Нет, не может. Мы поговорим сегодня.

– Ну что ж, входи, не стесняйся, – язвительно пригласила его Энн, поднимаясь с кровати и набрасывая на себя капот. – В конце концов, я твоя пленница – я не могу от тебя запереться. Подумав хорошенько, ты мог бы даже найти для меня какое-нибудь применение!

Фрэнсис скрестил руки на груди, бесстрастно глядя на нее.

– По-моему, нам пора поговорить и все выяснить. Ты должна взглянуть в глаза правде, Энн. Мы с тобой принадлежим к двум враждующим лагерям; строго говоря, мы враги. Прежде всего я обязан заботиться о своей семье и о своем клане. От меня зависит жизнь слишком многих людей, мне приходится пренебрегать своими личными пристрастиями. Я на все пойду, лишь бы вернуть свободу Камеронам. Можешь ты это понять? – воскликнул он, повысив голос. – На все, что угодно!

– О, в этом я ни секунды не сомневаюсь, – горько усмехнулась Энн. – По-моему, тебе даже нравится играть людьми, как куклами!

Немного помолчав, Фрэнсис овладел собой и продолжал уже спокойнее:

– Я не мог тебе позволить остаться наедине с Чарльзом: Гленкеннон не должен знать, что ты здесь находишься в полной безопасности. Мне надо заставить его беспокоиться о твоем благополучии. Пойми, я должен держать его в постоянном напряжении, чтобы он не потерял охоты обменять на тебя своих пленников. Как только Джейми и его сыновья окажутся на свободе, у нас будет время выяснить наши с тобой отношения.

– Нет, не будет, – Энн покачала головой. – Ты, наверное, забыл: когда они окажутся на свободе, мне придется вернуться в Рэнли!

Холодный, словно подернутый ледяной корочкой взгляд Фрэнсиса неожиданно смягчился и потеплел.

– Вовсе не обязательно, – усмехнулся он. – Ты же знаешь, какой я отъявленный негодяй…

При этих словах в душе у нее снова вспыхнул гнев.

– И ты думаешь, что я прибегу к тебе по первому зову, если ты силой будешь держать меня здесь? О боже, я знаю, что ты хочешь сказать! Вчера тебе удалось обвести меня вокруг пальца. Это было нетрудно, правда? Но неужели ты думаешь, что после сегодняшнего случая у тебя все получится так же просто?

Он очень внимательно посмотрел на нее и задумчиво проговорил:

– Нет, я не думаю, что это будет просто… для нас обоих. Но между нами что-то есть, Энн, и мы не можем этого отрицать. Сколько бы я ни старался держаться от тебя подальше, у меня ничего не выходит. И у тебя тоже. Видит бог, я этого не хотел! Из всех женщин на земле ты последняя, с кем я хотел бы быть связан… Но я ничего не могу с собой поделать, и я устал бороться.

Фрэнсис вдруг стремительно шагнул к ней, положил руки на плечи и повернул лицом к себе.

– Ты понимаешь, Энн? На какое-то время нам придется смириться с тем, что есть. – Он с тревогой заглянул ей в глаза, ища в них понимания. – Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боли. Возможно, меня толкнут к этому обстоятельства… вот как сегодня. Но даю тебе слово, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты и твой брат пострадали как можно меньше! А когда все эти неприятности закончатся, у нас будет время позаботиться о нашем собственном будущем.

И все повторилось заново. Опять она оказалась в его магической власти. Да, он ее использовал и только что сам признал, что поступит так еще раз, если придется, но все это не имело значения. Фрэнсис привлек ее к груди, обнимая и укачивая, словно обиженного ребенка, нежно поглаживая по волосам. Он не поцеловал ее, даже не сказал больше ни слова, просто крепко сжал в кольце своих рук. И Энн закрыла глаза, зная, что этого довольно: он всегда будет обладать властью над ней…

9

К полудню следующего дня гости разъехались, гулкие коридоры Кеймри опустели, в доме остались одни только Маклины. Стоя в открытых воротах между Фрэнсисом и Дженет, Энн приподнялась на цыпочки, чтобы в последний раз поймать взглядом яркий плед Иэна. Когда они с Эриком скрылись за далекими деревьями, она тяжело вздохнула. Солнце жарко светило ей в лицо, веющий над лугом ветер нес с собой душистый запах весенних цветов, но на сердце у нее была ледяная зимняя пустота. «Как видно, мне на роду написано расставаться с дорогими людьми, – подумала она с грустью. – Сначала с Чарльзом, потом с матерью и Филиппой, а теперь вот с Макдоннеллами. Суждено ли нам увидеться еще хоть раз?..»

Словно в ответ на эти печальные мысли, Фрэнсис взял ее под руку и притянул к себе поближе. Энн обернулась к нему. Его взгляд был тверд, а прикосновение вселяло уверенность.

– Ты их скоро снова увидишь, милая. Шотландия не так уж велика, и человек, настроенный решительно, может запросто ее пересечь. – Он потянул ее за собой к конюшням. – А ну-ка улыбнись! В такой славный денек хмуриться грех.

Такое нежное обещание светилось в его глазах, что грусть Энн начала рассеиваться. Он был прав: в такой чудесный день нельзя предаваться тоске. Иэн скоро вернется, как и обещал. Да и может ли она чувствовать себя несчастливой, когда Фрэнсис рядом с ней?

Взгляд, которым обменялись Фрэнсис и Энн, не укрылся от Дженет, и она тревожно сощурилась. Ей и раньше приходилось видеть такое выражение на лице своего брата, она знала, что оно означает, к чему ведет… Дженет провожала взглядом его и Энн, пока они шли по двору, касаясь друг друга плечами, сблизив головы в тихом разговоре. Неужели она была слепа, неужели не заметила того, что творилось прямо у нее под носом?

Фрэнсис умел кружить голову женщинам, это было ей хорошо известно, но мысль о том, что Энн может пасть жертвой его чар, не понравилась Дженет. Кроме всего прочего, такой поворот событий мог обернуться бедой для Маклинов. Дженет задумчиво закусила губу и решила непременно переговорить с Фрэнсисом перед своим отъездом домой.

* * *

У Дженет появилась возможность поговорить с братом после вечерней трапезы. Удобно устроившись у него в кабинете, она некоторое время молча смотрела на него, не зная, как начать разговор на такую щекотливую тему.

Наконец терпение Фрэнсиса лопнуло.

– В чем дело, сестрица? – усмехнулся он. – За обедом ты выразила желание со мной поговорить, а теперь вот сидишь, словно воды в рот набрала. Случилось что-то ужасное? Ну, давай выкладывай. Может быть, все не так уж плохо.

Глубоко вздохнув, Дженет решительно приступила к делу.

– Скажи мне, Фрэнсис, что значит для тебя Энн? – спросила она напрямую.

Фрэнсис нахмурился, потом дерзко вскинул голову.

– А тебе-то что за дело?

– Мне нравится эта девушка, хоть она и Рэндалл. Я не хочу, чтобы кто-нибудь ее обидел… даже мой собственный брат. Пойми, Энн не умеет играть в твои игры, она даже правил не знает. Ей ничего не стоит влюбиться в тебя, и я не хочу, чтобы ты ее погубил…

– Разрази меня гром, Дженет! – воскликнул Фрэнсис. – Хорошего же ты мнения обо мне! Вот уж не знал, что за мной тянется слава соблазнителя невинных девушек! По-моему, я ее не заслужил.

– Я вовсе не хотела тебя обидеть, – возразила Дженет, невозмутимо встретив его гневный взгляд, – но я видела, как вы друг на друга смотрите, и я не так глупа, чтобы не понять, к чему это может привести. Энн, конечно, очень красивая женщина, но есть на свете и другие, менее достойные, чем она. Морочь им головы, если хочешь, а ее оставь в покое.

– Избавь меня от проповедей! – с досадой прервал ее Фрэнсис. – Думаешь, я хочу причинить вред этой девушке? Да у меня этого и в мыслях не было! Честное слово, Дженет, я бы тебе все рассказал как на духу, если бы только знал, что меня ждет, но я еще ни в чем не уверен. Только одно могу обещать тебе твердо: я не сделаю ее своей любовницей, хотя, видит бог, она могла бы растопить камень. Нет, я не хочу, чтобы она расплачивалась за мои грехи. Тем более что ей пришлось бы заплатить непомерно высокую цену…

Дженет смотрела на брата, не зная, что сказать. Неужели у него на уме нечто большее, чем просто желание затащить девушку на сеновал?

– Фрэнсис, – прошептала она, – уж не влюбился ли ты в эту девушку? О, боже, только не это! Только не дочь Гленкеннона!

Фрэнсис застенчиво улыбнулся и уставился на носок собственного сапога, словно это было бог весть какое диковинное зрелище.

– Ну, до этого пока еще не дошло, но исключать такую возможность я бы не стал. Энн не похожа на других женщин, которых я знал раньше. Мне нравится проводить с ней время, как никогда и ни с кем… Я даже не могу подобрать подходящих слов.

Дженет не сводила с него больших, потемневших от страха глаз.

– Но ты не станешь рисковать жизнью Джейми и моих мальчиков?

Густые брови Фрэнсиса сошлись на переносице.

– В первую очередь я думаю о Джейми и о мальчиках, Дженет, уж ты-то могла бы не сомневаться. Я верну их, чего бы мне это ни стоило. – Взяв сестру за руку, он до боли сжал ее пальцы. – Но неужели мне нельзя даже помечтать о счастье для себя?

– Гленкеннон тебя уничтожит, Фрэнсис! И ты своими руками преподнесешь ему на серебряном блюде тот самый законный предлог, который ему необходим! – в отчаянии воскликнула Дженет. – Если он затеет ссору, вокруг тебя сплотятся Макдоннеллы, Камероны и многие другие кланы. Неужели ты хочешь развязать новую войну с Англией и погубить всех нас?

Фрэнсис устало откинулся в кресле, его пальцы разжались и выпустили руку Дженет.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет. Я не боюсь Гленкеннона и его наемников, но не стану втягивать кланы в новую войну. – Он яростно пнул стоявший рядом с ним трехногий табурет. – Черт побери, Дженет, ты не хуже меня знаешь, что найдется любой предлог, чтобы эта пороховая бочка взлетела на воздух! Гленкеннон непременно развяжет войну, долго ждать нам не придется.

Дженет закусила губу, внимательно вглядываясь в разгневанное лицо брата. Ей нечего было возразить: она хорошо знала, что в его словах заключена правда. Ей вдруг вспомнился ее собственный бурный роман, начавшийся пятнадцать лет назад, – роман с человеком, который пришелся не по нраву ее отцу. Фрэнсис тогда помог ей уговорить отца смириться с выбором дочери и дать согласие на брак…

Поднявшись с кресла, она подошла к нему и участливо положила руку на плечо.

– Ты же знаешь, мы с Джейми поддержим тебя, что бы ни случилось. И я твердо уверена, что все остальные кланы, населяющие наше нагорье, встанут на твою сторону, если граф пойдет на тебя войной.

Фрэнсис поймал ее руку и прижал к щеке.

– Спасибо, дорогая сестрица, я никогда не сомневался в тебе. – Улыбаясь, он поднялся с кресла во весь свой могучий рост, в его глазах вновь заблестел плутовской огонек. – Не надо изводить себя заранее, Дженет. Откуда нам знать: может, Энн за меня не пойдет. Вот Дональд, к примеру, уверяет, что у меня лицо слишком смуглое, а манеры такие грубые, что ни одна порядочная девушка даже не посмотрит в мою сторону.

– О, я ни секунды не сомневаюсь, что она тебе не откажет. Если только Гленкеннон к тому времени не снимет с тебя голову.

– Пусть только попробует! Он за это дорого заплатит, – самоуверенно засмеялся Фрэнсис. – Ну, довольно этих мрачных разговоров. Сегодня твой последний вечер в Кеймри. Давай присоединимся к компании.

* * *

Об этих беззаботных днях Энн впоследствии суждено было вспоминать как о счастливейшем времени своей жизни. Все свои заботы и тревоги она переложила на надежные плечи Фрэнсиса и даже не задумывалась о том, каким чудом он сумеет освободить ее от отца. В скачках верхом наперегонки и романтических долгих прогулках по берегу моря время летело незаметно. Даже погода как будто сговорилась с людьми: такой непрерывной череды безоблачных дней, напоенных золотым светом солнца под ослепительно синим небосводом, не могли припомнить старожилы Кеймри.

Вечерами Энн и Фрэнсис ужинали вдвоем, играли в шахматы у камина, иногда разговаривали часами, не обращая внимания на молчаливых слуг и многозначительные подмигивания членов клана. Поглощенные друг другом, они даже не замечали нахмуренного лица Дональда и озабоченных взглядов, которыми он обменивался с Кэт.

Верный слову, данному Дженет, Фрэнсис заковал свое тело в невидимую броню, удерживаясь от почти неодолимого искушения отнять у Энн невинность и научить ее искусству любви. За свою решимость ему приходилось расплачиваться долгими бессонными ночами. Он беспокойно ворочался с боку на бок в своей одинокой постели, думая о том, что до ее спальни рукой подать, и проклиная себя за глупость: ведь он сам обрек себя на эту муку! Однако Фрэнсис прекрасно понимал, что испытывает к этой девушке нечто большее, чем простое и очевидное желание затащить ее в постель, – иначе он давно уже сделал бы ее своей. Она ему доверяла, а он был связан неким чувством, не позволявшим ему причинять ей боль…

* * *

Волшебные дни пролетали незаметно на стремительных невидимых крыльях. Энн жила минутой, упиваясь счастьем своей первой любви и безрассудно отказываясь думать о будущем.

Но волшебство не может длиться вечно. В один прекрасный день, когда она сидела на лесной поляне, разглядывая тонкие лепестки только что сорванной дикой ромашки, а Фрэнсис лежал рядом с ней на спине, прикрыв лицо локтем от яркого солнца, ее спокойствию настал конец.

– Завтра сюда приезжает Гленкеннон, – сообщил он лишенным всякого выражения голосом, прерывая мирное молчание.

Его слова не сразу дошли до нее, но оказались подобны камню, брошенному в неподвижный, гладкий, как стекло, пруд. Энн устремила на него взгляд, полный смятения.

– Не надо так пугаться, – продолжал он уже мягче. – Я не позволю ему тебя забрать.

Она продолжала молчать. Все это время ей удавалось избегать неприятных мыслей об отце. Это продолжалось так долго, что внезапное напоминание буквально лишило ее дара речи. Гленкеннон приезжает… нет, этого не может быть!

– Но я даже не знала, что у тебя есть известия о нем… – пробормотала Энн, обретя наконец голос.

– О, я получил от него уже несколько посланий, причем каждое следующее по наглости превосходило предыдущее. Но в конце концов мы договорились об обмене заложниками, ко взаимному удовлетворению. Только одна деталь осталась ему неизвестной, – добавил Фрэнсис, усмехнувшись. – Мы собираемся освободить его пленников нынешней ночью, пока они ночуют в замке Гинехи. К завтрашнему утру ему нечего будет предложить в обмен.

Энн почувствовала, что не может спокойно сидеть на месте. Она встала, пересекла поляну и, ухватившись обеими руками за узловатый сук растущего на опушке дуба, заглянула в зеленеющую чащу леса. Его тенистая глубина внезапно показалась ей зловещей.

– Почему ты мне раньше ничего не сказал?! – воскликнула она, даже не обернувшись на подошедшего Фрэнсиса.

– Я решил, что ты бы сама спросила, если бы хотела что-то знать, – тихо ответил он. – Ты была так счастлива… Мне показалось, что тебе лучше не вспоминать об отце.

Энн тяжело вздохнула. Она и в самом деле старалась не заглядывать в будущее, пряча голову, как страус, от любой неприятной мысли. Зато теперь ей за это воздалось сторицей…

– И ты должен сегодня вечером отправиться в Гинехи? – спросила она, холодея от нового страха.

– Нет. Дональд помог мне разработать план получше. К сожалению, моя физиономия всем слишком хорошо знакома в тех местах, к тому же я такой верзила, что мне нелегко было бы пробраться куда надо, не привлекая внимания. Стоит только кому-то одному меня заметить, как весь замок поднимется по тревоге. Но мы все хорошо продумали и пошлем туда верных людей. Если нам улыбнется удача, завтра утром я представлю тебе пару юных бесенят – моих племянников.

* * *

В этот вечер обед прошел в непривычной тишине, без смеха и веселья. Мужчины говорили между собой приглушенными голосами или сидели, погрузившись в молчание, над кружками эля. Колеблющийся свет факелов отбрасывал пляшущие тени на суровые, неулыбчивые лица. У всех на уме была одна мысль: где-то в недрах замка Гинехи скрывался один из отважных Маклинов. Переодетый английским стражником, он держал в своих руках жизни четырех невинных людей…

По окончании безрадостного ужина Энн медленно поднялась по лестнице в свою спальню. Ей никак не удавалось стряхнуть с себя ощущение надвигающейся опасности, угнетавшее ее с той самой минуты, как она впервые услыхала о приезде Гленкеннона. Вот если бы Фрэнсис пришел и крепко обнял ее, рассмеялся бы своим беспечным смехом, он сумел бы прогнать ее страхи. Но он сам казался встревоженным и отослал ее спать с непривычной резкостью. Может, он уже пожалел, что ввязался в столь рискованное дело?

Было уже очень поздно, когда она услыхала знакомые шаги в коридоре. Ее свеча почти догорела, но она так и не переоделась ко сну, понимая, что вечер еще не окончен. Энн распахнула дверь, не дожидаясь стука. Прислонившись к косяку, Фрэнсис окинул ее мрачным взглядом. Ни тени улыбки не было на его суровом лице.

– Сегодня полнолуние, милая, я хочу прогуляться по берегу моря. Пойдешь со мной?

Энн безмолвно кивнула и повернулась, чтобы взять плащ.

Они бесшумно прошли по уснувшему замку; у ворот Фрэнсис сказал несколько тихих слов стражникам – и ворота распахнулись перед молодой парой. Они вступили на влажную от росы луговую траву, и их поглотила прохлада весенней ночи.

«Интересно, что думает стража об этой полуночной прогулке? – без особого любопытства спросила себя Энн. – Наверняка все решили, что это любовное свидание и что я – любовница их предводителя». Она улыбнулась, когда до нее дошло, что на самом деле мнение посторонних ее совершенно не волнует. Ей важно было только одно: Фрэнсис все еще хочет быть с ней, они гуляют вместе лунной ночью, а вокруг них курится влажный запах вересковых пустошей и сквозь полуночную тишину смутно доносится голос морских волн.

Фрэнсис взял ее за руку, они прошли через лес по каменистой тропинке и осторожно спустились по скалам к белеющей внизу светлым полумесяцем полоске песчаного берега.

Луна высоко плыла над морем. Никогда в жизни Энн не приходилось видеть такого яркого полнолуния. Гладкая, как будто стеклянная поверхность моря сверкала и переливалась мириадами серебристых огоньков. Невысокие волны лениво катились к берегу и разбивались, рассыпая по ветру соленые брызги. У Энн перехватило дыхание при виде прекрасной картины и сердце защемило в груди от страха: она испугалась, что может всего этого лишиться. Словно угадав ее чувство, Фрэнсис подошел ближе, без слов обхватил ее плечи и притянул к себе.

Энн опустила голову ему на плечо, глядя на черный бархат небосвода, по которому кто-то щедрой рукой разбросал бриллиантовые россыпи звезд. Глаза у нее блаженно закрылись сами собой, когда его губы скользнули по ее щеке к теплой впадинке за ухом. Он поцеловал ее в шею ниже линии волос на затылке, и Энн вдруг охватила неудержимая дрожь.

– Замерзла? – спросил он шепотом.

Она так решительно покачала головой, что Фрэнсис засмеялся. Обнявшись, они пошли вдоль линии прибоя, но через несколько шагов одна из волн плеснула дальше своих подружек и замочила ноги Энн. Она торопливо отступила подальше от воды, а потом решительно сняла туфли вместе с чулками и пошла дальше босиком. Песок, нагретый солнцем, еще не успел остыть, приятно было ощущать его под ногами. Энн счастливо рассмеялась и, подняв юбки до колен, принялась кружиться в холодной воде, вскипающей водоворотами вокруг ее голых лодыжек. Фрэнсис следил за ней с улыбкой, но в конце концов его тоже разобрало: он сбросил сапоги и присоединился к пляске на мелководье.

Они рука об руку прошли по всему берегу, пока не добрались до нависающих над водой гранитных утесов. Внезапно оробев, Энн взглянула на Фрэнсиса. Даже в глубокой тени было видно, как горят его глаза. Взяв ее плащ, он расстелил его на высоком сухом месте подальше от воды и, не говоря ни слова, заставил ее опуститься рядом с собой. Какое-то время они лежали молча, глядя на равномерно вздымающееся и опускающееся лоно океана. Потом Фрэнсис приподнял голову, прижался губами к ямочке у основания ее горла, и блаженное тепло разлилось по всему ее телу.

– М-м-м… какая ты сладкая, девочка моя.

Осторожно расстегнув золотую заколку у нее в волосах, Фрэнсис нащупал шпильки и вынул их одну за другой. Золотой водопад волнами рассыпался по спине Энн. Чувствуя, что уже не сможет остановиться, он погрузил обе руки в роскошные густые локоны, и их губы слились в поцелуе, глубоком и вечном, как мир.

Энн доверчиво прижалась к нему, дрожа от возбуждения. Ее язычок робко коснулся его губ, но тут же попал в сладостный плен: Фрэнсис втянул его к себе в рот. Он застонал и, приподнявшись на локте, накрыл ее своим телом, прижав к теплому песку. Его язык проник глубже, словно он хотел познать через поцелуй все ее секреты.

Она ответила на его желание с неистовой жадностью, ее кровь пульсировала в жилах такими же мощными толчками, как прибой, бьющийся о берег. Энн не понимала, что с ней происходит, не знала, что означают эти безумные толчки крови по всему телу, но она ощущала на себе его тяжесть, и ей было хорошо. Она не сомневалась, что его ласки не могут быть греховными.

Под ловкими пальцами Фрэнсиса ее груди ожили и напряглись, в них появилась ноющая боль ожидания. Его язык дразнил ее губы, проникал вглубь и снова выскальзывал. И это продолжалось до бесконечности в завораживающем ритме, творившем что-то странное с ее сердцем – и еще с какой-то потаенной, неназываемой частью ее естества. Опьяненная страстью, Энн не стала протестовать, когда Фрэнсис слегка приподнял ее, чтобы расшнуровать платье у нее на спине. Она лишь смутно почувствовала прохладную ласку ночного ветра на своей разгоряченной коже, когда его дрожащие пальцы стянули платье вместе с сорочкой у нее с плеч. Некоторое время Фрэнсис молча смотрел на нее, потом поднял руку и провел пальцами по ее щеке, по шее, по бархатистой коже груди. Ее плечи выделялись своей безупречной белизной на темном фоне скалы у них за спиной. Он со стоном впился ей в губы всепоглощающим поцелуем, а его ладони бережно обхватили спелую округлость груди.

Энн почувствовала, что способность мыслить разумно оставила ее окончательно, когда его губы скользнули вниз по ее шее, оставляя за собой пламенеющий след, и обхватили напрягшийся сосок. Дремавшая до поры до времени страсть пробудилась в ее теле и забила ключом. Не в силах больше сдерживаться, она приподнялась и прильнула к нему, протяжный стон сорвался с ее губ.

Фрэнсис пытался действовать не торопясь, но его собственное тело уже не выдерживало напряжения страсти, ищущей выхода. Женщина, которую он держал в объятиях, сводила его с ума. Вот уже месяц он наблюдал за ней со стороны и не давал себе воли, но последние две недели стали для него настоящей пыткой. Невинные поцелуи Энн разжигали в нем пожар, ее красота подобно наваждению преследовала его днем и ночью.

А сейчас покорное ему тело было так близко, что он ощущал каждый изгиб, чувствовал, как оно дрожит от возбуждения, откликаясь на ласку его рук. Его сердце билось, как безумное, словно пытаясь проломить ребра, дыхание стало прерывистым и частым.

Отрывисто втянув в себя воздух, Фрэнсис отшатнулся от нее и сел. Неловкими от нетерпения пальцами он расшнуровал рубашку на груди, сорвал ее с себя и бросил на песок. Никогда прежде ему не приходилось чувствовать себя таким возбужденным. Несмотря на всю свою невинность, а может быть, и благодаря ей Энн сумела сотворить с ним то, чего не могли добиться более опытные и искусные руки его прежних любовниц. Кровь стучала у него в висках, горячо пульсировала по жилам. Бросившись на землю рядом с Энн, он вновь нетерпеливо притянул ее к себе. Упругое прикосновение ее груди к его обнаженной коже лишило его последних остатков рассудка.

– О боже, Энн, – хрипло прошептал Фрэнсис. – Боже, как я хочу тебя!

И опять его губы двинулись в поход, оставляя ее ослабевшей и беспомощной от желания. Она выгнулась ему навстречу всем телом, движимая одним лишь бездумным стремлением быть ближе к нему.

– Энн, ты нужна мне! – прохрипел Фрэнсис, снова прижимаясь губами к ее шее. – Ты нужна мне, и, видит бог, я не могу больше ждать…

Она заглянула ему в глаза, казавшиеся черными в ночной тени, и сердце ее наполнилось любовью: несмотря на все муки страсти, он не смог бы овладеть ею против ее воли.

– Фрэнсис, я люблю тебя больше жизни, – прошептала Энн. – Сделай меня своей. Прямо сейчас. Я хочу принадлежать тебе. Я бы все отдала, чтобы ты был счастлив, мне ничего для тебя не жаль!

При этих словах Фрэнсис внезапно вздрогнул и поморщился, словно она его ударила. Гленкеннон убьет Энн, если узнает, что она лишилась невинности! Он отпустил ее и со стоном сел на песке, упираясь локтями в колени и опустив голову на руки. Стараясь овладеть собой, он жадными глотками пил холодный ночной воздух. Энн ничего не могла понять. Несколько секунд она молча смотрела на него широко открытыми глазами, а потом начала торопливо натягивать платье на плечи.

– Что случилось, Фрэнсис?

Ответа не последовало. В напряженной тишине слышалось лишь его судорожно захлебывающееся дыхание.

– Я… я что-то сделала не так? – спросила Энн, чувствуя, как слезы унижения неудержимо подступают к глазам.

– Нет, милая, нет, – поспешно прошептал он и провел пальцем по ее щеке. – Ты все сделала правильно. Мне очень хорошо с тобой. Так хорошо, что я чуть было не нарушил обещания… – В ответ на ее удивленный взгляд он горько улыбнулся и покачал головой: – Нас слишком многое разделяет. Воспользоваться сейчас твоей покорностью было бы бесчестно. – Фрэнсис с трудом перевел дыхание, поцеловал ее в лоб и, поднявшись на ноги, коротко скомандовал: – Подожди здесь.

Сбитая с толку, ощущая мучительное разочарование, Энн проводила Фрэнсиса растерянным взглядом. Он подошел к воде, стремительно разделся и нырнул в темную пучину: ему хотелось, чтобы разбушевавшаяся кровь хоть немного успокоилась, хотелось снять невыносимое внутреннее напряжение. Отчасти ему это удалось. Когда Фрэнсис вылез из ледяной воды, он вновь обрел способность владеть собой. Натянув на себя одежду, он бросился на колени рядом с ней, грубо притянул ее к себе и поцеловал теплые губы.

– Фрэнсис, ты весь соленый, как морская вода!

– И ты была бы соленой, если бы искупалась, – усмехнулся он. – Не хочешь окунуться? Уверяю тебя, это очень освежает.

Просунув одну руку Энн под колени, а другую под спину, Фрэнсис поднял ее на воздух и сделал вид, будто собирается отнести к воде.

– Нет, Фрэнсис, нет! – со смехом запротестовала Энн, упираясь ладонями ему в грудь. – Мне совсем не хочется купаться. Отпусти меня сейчас же!

Фрэнсис неохотно подчинился, но сначала поймал губами ее рот, словно напоминая этим горячим поцелуем, что при желании может вновь с легкостью привести ее в горячечное возбуждение.

– Ты разочарована, милая? Но что же делать… Придется нам с тобой набраться терпения.

Энн грустно улыбнулась ему, и они отправились на поиски где-то оставленной обуви, а обувшись, медленно побрели по тропинке обратно в Кеймри.

10

Рассудок вернулся к Энн, когда они вновь оказались в замке и за ними захлопнулась входная дверь. Ее как будто окатило холодной волной. Низко нагнув голову от смущения, она поспешно пошла по коридору впереди Фрэнсиса. Ей было страшно вспомнить о том, что случилось на берегу.

Она предложила себя ему! Господи, спаси и сохрани, она чуть ли не умоляла его взять ее! А ведь он ни разу не сказал, что любит ее, он не захотел связывать себя никакими обязательствами… Боже, что он теперь думает о ней?!

Войдя в комнату, Энн принялась нарочито медленно развязывать тесемки на плаще, стараясь не встречаться взглядом с Фрэнсисом. Он некоторое время насмешливо наблюдал за ней, потом взял за локоть и повернул лицом к себе. Его глаза светились ласковым весельем, он как будто видел ее насквозь.

– Что тебя так смущает, моя дорогая? Когда мужчина и женщина хотят друг друга, в этом нет ничего постыдного. Это самая естественная вещь на свете.

– Но это нехорошо, Фрэнсис! – возразила она, чувствуя, как горячая краска заливает ее щеки. – Не знаю, что за безумие на меня нашло, но я даже не задумалась… ни на минуту не задумалась ни о чем.

– Это безумие иногда посещает мужчин и женщин, если им повезет, – усмехнулся Фрэнсис. – Почему ты считаешь, что чувство, возникшее между нами, дурно? Потому что мы не обменялись клятвами перед алтарем? – Он насмешливо фыркнул. – В моих глазах подобные вещи не имеют значения. Если мужчина и женщина друг другу небезразличны, важны только их взаимные чувства. Сотня священников не сможет благословить союз двоих, если не слились их сердца. – Он вдруг схватил ее за руку и грубо притянул к себе. – Ты принадлежишь мне, Энн Рэндалл… с первой минуты, как я тебя увидел. И ты тоже это чувствуешь, хотя и не хочешь признаться!

Энн хотела было возмутиться, но Фрэнсис запечатал ее рот поцелуем, прогнавшим все разумные мысли. Несмотря на свою решимость не отвечать ему, Энн обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Ощущение блаженства захлестнуло ее. Его прикосновение, его запах, вкус его губ… Она не могла ему противостоять, как не могла перестать дышать!

Неохотно отпустив ее, Фрэнсис улыбнулся. Его лицо смягчилось, в глазах появилось выражение открытой, искренней нежности, которую ей нечасто доводилось видеть.

– Вот недаром говорят, что дуракам везет. Я, кажется, самый везучий дурак во всей Шотландии, – хрипло проговорил он. – Иные мужчины всю жизнь ищут, да так и не находят свою единственную женщину, а я даже и не искал, когда вдруг встретил тебя.

Энн прижалась щекой к его груди. Сквозь рубашку все еще пробивался слабый запах морской воды, напомнивший ей о чудесном часе, проведенном с ним на берегу. Фрэнсис ее любит, в этом у нее не осталось никаких сомнений. Ее больше не мучил стыд, и лишь об одном приходилось сожалеть: у них совсем не осталось времени, чтобы побыть вместе.

– Мне кажется, я уже все сумел объяснить, милая, – тихо сказал Фрэнсис. – А теперь поцелуй меня в последний раз и пожелай мне спокойной ночи, не то завтра мы с тобой не сможем выстоять в схватке с Гленкенноном.

Он поцеловал ее в лоб и решительно направился к дверям, но, обернувшись на пороге, одарил ее еще одной ободряющей улыбкой.

– Не тревожься, Энн. Я обещаю, тебе не придется пожалеть о том, что случилось.

* * *

Фрэнсис закрыл за собой дверь и торопливо пошел по коридору, не чуя под ногами холодных каменных плит. Ему хотелось петь и кричать от счастья. Энн принадлежит ему, и никто не сможет ее у него отнять!

Золотая полоска света, пробивавшаяся из-под дверей кабинета, внезапно вернула его с небес на землю. Он прекрасно помнил, что с вечера не оставлял у себя горящей свечи! Вытащив на несколько дюймов из ножен короткий шотландский кинжал, Фрэнсис внезапным резким движением распахнул дверь. У стола в дальнем конце комнаты сидели трое. Они удивленно обернулись, а Фрэнсис так и застыл на пороге: он не ожидал их так рано.

– Наконец-то ты соизволил вернуться домой, приятель, – проворчал один из гостей. – Мы тут с ног сбились, обыскали весь замок сверху донизу, и вдруг ты являешься как ни в чем не бывало, будто только что откушал чаю с самим королем Джейми Стюартом.

Фрэнсис улыбкой приветствовал Дункана Маккензи, своего старого друга и союзника с Севера. Он любил грубоватого и неотесанного предводителя клана Маккензи, а в детстве даже несколько лет жил в его замке по обычаю обмена детьми, столь распространенному в Шотландии. Именно ему Фрэнсис был обязан своими навыками владения мечом, без которых в горах невозможно выжить. Он спрятал кинжал обратно в ножны.

– Я ходил на берег купаться. Вечер такой славный, что грех было сидеть дома.

С этими словами Фрэнсис протянул руку Дункану и приветливо кивнул его брату Джайлзу Маккензи, сидевшему рядом с ним. Третьим в комнате был Дональд.

– Мы привезли дурные вести, сынок, и мне чертовски жаль, что приходится быть гонцом, – решительно начал Дункан.

Фрэнсис подтянул к себе стул и, перевернув его спинкой вперед, уселся верхом.

– Ну давай, выкладывай свои дурные вести. У меня душа не на месте с тех самых пор, как взошла эта проклятая луна. Света столько, что можно прицельно стрелять за сто шагов.

– Гленкеннон нас перехитрил, Маклин, – мрачно пробасил Джайлз. – Его и близко не было у замка Гинехи. Вместо этого он повернул на север и теперь встал на ночевку в открытом поле, неподалеку от Данолли-Мур. Солдат у него столько, что хватит на охрану цитадели. Добраться до Джеймса Камерона невозможно, не говоря уж о том, чтобы вытащить его оттуда живым.

– Конрад остался в Гинехи? – насторожился Фрэнсис. – Ему ничто не угрожает?

– Насколько нам известно, нет.

– Ну что ж, значит, нам все-таки придется выполнить условия, оговоренные Гленкенноном, и отдать ему девицу, – вставил Дункан. – Хотя чертовски обидно видеть, как он сорвется с крючка. Ты так славно его подцепил, а теперь все твои труды пойдут прахом.

– Я не собираюсь ее отдавать, – нахмурился Фрэнсис.

Джайлз Маккензи наклонился к нему через стол.

– Маклин, у нас нет ни единого шанса силой отбить Камеронов у Гленкеннона. Стоит ему заподозрить нечестную игру, он убьет их в ту же минуту. Тебе придется обменять их на девушку, если хочешь, чтобы они остались в живых.

Фрэнсис вытащил кинжал и начал рассеянно поигрывать им, пока в уме у него стремительно складывался новый план.

– У меня и в мыслях не было отказываться от обмена, – наконец произнес он со зловещей улыбкой. – Мы просто отобьем ее у них по дороге домой.

Дункан и Дональд обменялись взглядами.

– Самые скверные новости я приберег напоследок, сынок, – устало вздохнул Дункан, с грубоватым сочувствием потрепав Фрэнсиса по плечу. – Гленкеннон подал прошение королю. Он выдвигает против тебя обвинение в государственной измене, основанное на переплетении лжи и полуправды, и просит короля подписать соответствующий указ. Богу известно, с тех пор, как состоялся этот нечестивый союз [3], король Яков видит изменников под каждым камнем. – Дункан недовольно нахмурился. – Этот чертов ублюдок запросто может подвести тебя под петлю, если добавит к прежним жалобам донесение о новом нападении. Попробуй снова тронуть его дочь – и он поднимет шум до небес.

Оглушенный неожиданной новостью, Фрэнсис ничего не ответил. Каким же он был дураком, что не сумел предугадать коварный ход Гленкеннона! Если королевский указ будет подписан, его, Фрэнсиса Маклина, объявят вне закона и любой встречный получит право убить его на месте без суда и следствия. Его земли будут конфискованы в пользу короны и переданы в управление наместнику короля в Шотландии – то есть не кому иному, как графу Гленкеннону. Замок Кеймри будет предан огню и мечу, само имя Фрэнсиса окажется под запретом. Ни один человек не посмеет произнести его под страхом смерти.

Он упрямо покачал головой:

– Джейми Стюарт не подпишет такой указ. А если подпишет… пусть Рэндалл попробует меня арестовать. Я ее не отдам!

– Разрази меня гром! Да ты никак умом тронулся, сынок? – взорвался Дункан. – Я Дональду не поверил, когда он меня предупреждал, что ты попался в сети этой девчонки. «Кто угодно, но только не Фрэнсис Маклин», – сказал я. Видел я славных парней, терявших голову из-за смазливой мордашки, но никогда не думал, что ты попадешься на эту удочку! Опомнись, малыш, на свете полно девиц, готовых согреть твою постель. Да пропади она пропадом! Дай срок, найдешь себе другую…

Внезапно обнаженный кинжал Фрэнсиса, сверкнув молнией, взметнулся вверх и вонзился на дюйм в дубовую крышку стола. Фрэнсис повернулся к Дункану, его прищуренный взгляд был холоден, как лед.

– Я ни от кого не потерплю подобных слов, Дункан Маккензи! Даже от тебя. – Он вскочил, с грохотом отбросив стул, и грозно уставился прямо в удивленное лицо старого друга. – Я собираюсь взять эту девушку в жены.

Дункан опешил. Он крепко сжал зубы, на шее у него заметно выступили жилы. Казалось, он от изумления утратил дар речи.

Джайлз Маккензи наклонился над столом.

– Фрэнсис, послушай меня. Может, ты не дорожишь своей жизнью и даже благополучием своего клана, но ты подумал, что станется с бедной девушкой? Если ты на ней женишься назло Гленкеннону, думаешь, он оставит тебя в покое? Да он будет гнаться за тобой до самого дальнего уголка преисподней! Помяни мое слово, рано или поздно он вытащит тебя на поверхность и напьется твоей крови. Такой жизни ты желаешь для нее и для ваших детей? Тебе придется постоянно куда-то бежать и тащить их за собой или оставить на милость Гленкеннона. И чего ты таким образом добьешься, скажи на милость? Поразмысли об этом хорошенько!

Фрэнсис растерянно оглядел встревоженные лица друзей, чувствуя, как прекрасный образ Энн ускользает от него все дальше и дальше в туманную дымку невозможного. Он повернулся к Дональду, взывая к нему взглядом в надежде услышать хоть один довод в свою защиту.

– Неужели ты хочешь, чтобы история повторилась, мальчик мой? – тихо спросил Дональд.

С глубоким вздохом Фрэнсис встал и на негнущихся ногах подошел к окну. Неодолимая тяжесть навалилась на него, даже мыслей в голове не осталось.

– Ты прав, конечно… вы все правы, – сказал он наконец, ни к кому не обращаясь, глядя в ночное небо. – Завтра я обменяю ее на Камеронов и навсегда оставлю в покое. Я вел себя непростительно глупо, но непоправимого вреда, слава богу, никому не причинил. Дональд, покажи этим господам их апартаменты и позаботься, чтобы у них было все необходимое.

Комната наполнилась шумом отодвигаемых стульев. Тяжелые шаги протопали по полу и неуверенно замерли у него за спиной, сильная рука опустилась ему на плечо.

Фрэнсис с благодарностью пожал руку Дункана. Им не требовалось слов, чтобы понять друг друга. Через несколько мгновений дверь у него за спиной тихо затворилась, и он остался наедине с призраком прекрасной девушки, которая доверчиво улыбалась ему и смотрела на него глазами, полными любви.

* * *

На следующее утро рассвет выдался тусклый и серый, отчего у Энн стало еще тяжелее на душе. Ее страшила мысль о встрече с отцом, сердце щемила неясная тревога. «Фрэнсис, конечно, посмеялся бы над моими страхами, – с улыбкой напомнила она себе. – Но ему легко говорить: ему не внушали с детства, что, вызвав малейшее неудовольствие отца, можно навлечь на себя неисчислимые беды».

Она вспомнила слова, которые Фрэнсис сказал ей прошлой ночью. Хотя он не упомянул о любви, его взгляд, прикосновение, та нежность, что звучала в его голосе, сказали ей все, что она хотела услышать. И если благословение священника ему не требуется… что ж, так тому и быть. Они все равно принадлежат друг другу.

Успокоив себя такими размышлениями, Энн спустилась по лестнице и вошла в большой зал. Она смутилась при виде двух незнакомцев, сидевших за столом вместе с Дональдом. Фрэнсиса нигде не было видно.

Разговор между мужчинами прервался на полуслове. Поднявшись из-за стола, оба незнакомца оглядели ее с нескрываемым любопытством, а Дональд тем временем торопливо представил их друг другу:

– Госпожа Рэндалл, позвольте рекомендовать вам этих господ: Дункан Маккензи, глава клана Маккензи, и Джайлз Маккензи, его брат. Джентльмены, это госпожа Рэндалл.

Энн одарила мужчин ослепительной улыбкой. Фрэнсис упоминал о них, рассказывал о пережитых с ними вместе приключениях, и она сразу же ощутила симпатию к громадному, как медведь, Дункану, стоявшему перед ней в яркой шотландской юбке, из-под которой выглядывали узловатые колени.

– Я рада с вами познакомиться, – сказала она, обращаясь к Дункану. – Сэр Фрэнсис много рассказывал мне о вас.

Дункан неловко переступил с ноги на ногу под ее дружеским взглядом и смущенно скосил глаза на Джайлза.

– Не хотите ли с нами позавтракать, милая барышня? – спросил он.

Энн кивнула, и Джайлз подтянул к столу еще одну скамейку, а Дональд дал знак, чтобы подали еще еды и эля. Пока слуги суетились вокруг стола с дымящимися тарелками, Энн повернулась к Дональду.

– А когда Фрэнсис к нам присоединится?

Дональд почему-то старался не смотреть на нее.

– Разве ты с утра его не видела, девочка? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет, мы не виделись со вчерашнего вечера. Мы ходили гулять на берег.

– Гм… по-моему, он куда-то отлучился с утра пораньше. Наверное, скоро вернется, – пробормотал Дональд, торопливо сунув в рот ломоть хлеба.

– Да уж, я надеюсь, – кивнула Энн. – Мне не улыбается мысль о встрече с отцом наедине… особенно когда он узнает, что я с ним отсюда не уеду.

Дональд поперхнулся непрожеванным куском. Оба Маккензи все еще хлопали его по спине, когда в коридоре раздались быстрые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился Фрэнсис.

– Прибыли англичане, – сообщил он. – Через десять минут они будут у ворот. Мужчины пойдут со мной, а Энн… – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Поднимись к себе и оставайся там. Жди, пока тебя позовут.

Покорная его властному тону, Энн вскочила и бросилась вверх по ступенькам. Ей было тревожно, но она не осмелилась ни о чем спросить. Ей было ясно одно: план перехватить Камеронов в замке Гинехи не сработал.

Мужчины поднялись по лестнице, перешагивая через две ступени: все торопились занять места на бастионах замка, где вооруженные члены клана Маклинов уже расположились у амбразур. Они были готовы в любую минуту открыть боевые действия против вражеского войска. Фрэнсис оглядел солдат, выстроившихся на лугу; их было не меньше сотни. Он ясно различал Камеронов, но Гленкеннона никак не мог разглядеть.

– Чертов ублюдок так и не приехал, – проворчал он с горечью. – Я вижу Чарльза и этого болвана Кинкейда, но сам князь тьмы на сей раз не явился. Боюсь, что у него есть какой-то хитрый расчет.

Один хорошо одетый всадник отделился от остальных и решительно направился к воротам. Фрэнсис сделал знак Дональду.

– Впусти парламентера и проведи его в мой кабинет, я приму его там. – Он обернулся к братьям Маккензи. – Буду вам очень признателен, если вы присмотрите за ходом дел отсюда. Никто не знает, что на уме у этих мерзавцев. Заметите что-нибудь подозрительное – сразу дайте мне знать.

* * *

Энн беспокойно бродила по комнате в ожидании новостей, каждая минута казалась ей вечностью. Она напряженно ловила каждый звук, и вот наконец в коридоре раздались чьи-то торопливые шаги – за ней прислали слугу.

Идя по коридору, Энн безуспешно пыталась унять внутреннюю дрожь, а у заветной двери сделала глубокий вдох. Если бы можно было перекинуться словечком с Фрэнсисом перед тем, как ей придется встретиться лицом к лицу с Гленкенноном! Энн боялась его – боялась с самого детства, с тех пор, как себя помнила. Она была не готова противостоять его ярости.

Вытерев вспотевшие ладони о подол платья, девушка боязливо приоткрыла дверь и увидела совсем не то, что ожидала. В комнате были трое мужчин. Один – судя по богатому платью, явно английский придворный – тихо разговаривал с Дональдом, а Фрэнсис сидел за своим столом, изучая бумаги, привезенные англичанином. Его лицо было непроницаемым.

Энн облегченно перевела дух. Значит, ей все-таки не придется объясняться с отцом.

Высокий англичанин повернулся на звук ее шагов.

– Госпожа Рэндалл?

Она кивнула, и он отвесил ей изящный поклон.

– Найджел Дуглас к вашим услугам, миледи. Я приехал по поручению вашего отца, чтобы сопроводить вас домой. Он ждет вас с нетерпением.

Энн ответила лишь вежливой улыбкой, ожидая, что Фрэнсис вот-вот вмешается. Однако молчание затягивалось, и она украдкой бросила на него взгляд. Казалось, Фрэнсис был целиком поглощен изучением своего пера, лицо у него было отчужденное и неприступное. Энн в смятении повернулась к Дональду, и его сочувственный взгляд заставил ее похолодеть. Она посмотрела на него с отчаянной мольбой. Он едва заметно покачал головой.

– Ну что ж, – заговорил Дуглас, нарушив неловкое молчание, – полагаю, говорить больше не о чем. Я дам знать охране, чтобы Камеронов доставили к воротам, а нам с леди пора отправляться в путь. – Он бросил предупреждающий взгляд на Фрэнсиса. – И никаких фокусов, Маклин! Надеюсь, мне нет нужды напоминать, что любое вмешательство обойдется вам очень дорого.

– Я дал слово, Дуглас. Вам еще предстоит убедиться, что слово шотландского горца нерушимо, хотя в тех местах, откуда вы родом, люди к такому не привыкли.

Англичанин молча проглотил оскорбление и обратился к Энн:

– Я буду ждать вас внизу, миледи, – он многозначительно покосился на Фрэнсиса, – если, конечно, вы не хотите, чтобы я остался с вами здесь.

– В этом нет необходимости, – заверила его Энн. – Я… я скоро буду.

Дуглас небрежно поклонился в сторону Маклина и направился к дверям.

– Дональд, пойди проверь, упаковала ли Кэт вещи госпожи Рэндалл, – негромко произнес Фрэнсис. – А потом спустись в конюшню и позаботься, чтобы седлали ее лошадь.

Бросив напоследок быстрый взгляд на Энн, Дональд скрылся за дверью. В наступившей тишине двое в комнате настороженно уставились друг на друга. «У Фрэнсиса наверняка есть какое-то объяснение, – в отчаянии твердила себе Энн. – Это все обман, разыгранный ради Дугласа. Вот сейчас он все объяснит, и мы вместе посмеемся над легковерным англичанином».

– Ну вот, – начал Фрэнсис после минутной заминки, – так и закончился приятный месяц. – Он опять опустил взгляд на перо, которое держал в руке. – Надеюсь, тебе здесь было не слишком скучно.

Энн смотрела на него в полной растерянности. Его слова были лишены смысла.

– Я… Боюсь, что я не понимаю, Фрэнсис, – прошептала она. – Что ты хочешь сказать?

Он грубо рассмеялся, его слова прозвучали нарочито жестоко:

– Да хватит тебе, Энн, не будь такой простушкой. Мы с тобой славно провели время вместе, но тебе пора вернуться в свой мир, а мне позволь остаться в моем. Мы враги, ты же знаешь. Насколько мне помнится, как-то раз я тебе об этом уже напоминал. Уверен, ты не забыла.

– Но… я не понимаю! – повторила она. – Вчера ночью ты говорил…

Слова замерли у нее на губах под его холодным презрительным взглядом. Ее сердце перестало биться, кровь застыла в жилах, язык отнялся. Ей нечего было сказать этому высокому незнакомцу, так похожему на ее любимого Фрэнсиса.

– Мало ли что может наговорить мужчина, гуляя под луной с хорошенькой девицей, когда она на все согласна! – равнодушно заметил Фрэнсис. – Мы приятно пофлиртовали, но хорошенького понемножку, всему когда-то приходит конец. Мне с тобой было хорошо, радость моя, лучше, чем со многими. Но на большее у меня просто нет времени.

– Пофлиртовали? Мы приятно пофлиртовали, и все? Для тебя это больше ничего не значит? – растерянно переспросила Энн.

Она проглотила ком в горле и крепко стиснула руки, чтобы скрыть дрожь. Голова у нее болела от мучительного усилия сдержать подступающие слезы, она боялась, что еще слово – и они потекут сами собой.

Фрэнсис пожал плечами и уставился на синий прямоугольник окна.

– Через несколько месяцев толпы женихов со всей Шотландии будут плясать под твою дудку. Ты мне еще спасибо скажешь, что я тебя отослал, – произнес он, не сумев скрыть прорвавшуюся в голосе горечь.

Энн безмолвно покачала головой. Слезы подступили угрожающе близко, боль в горле мешала говорить.

– Ради всего святого, Фрэнсис, скажи мне, что случилось? Зачем ты все это делаешь?

Фрэнсис решительно подошел к двери и распахнул ее. Черт возьми, если эта пытка продлится еще минуту, он не выдержит! Он был не в силах слышать ее прерывающийся от боли голос, видеть этот страдальческий растерянный взгляд… но он не мог сказать ей правду! Раз уж он вынужден отослать ее обратно к Гленкеннону, пусть у нее не сохранится никаких нежных чувств к нему.

– Кэт, должно быть, уже упаковала твои вещи, – сухо напомнил он, не отвечая на ее отчаянный вопрос, все еще звеневший в воздухе. – Желаю приятного путешествия. Может быть, когда-нибудь еще свидимся.

Энн молча смотрела на него. Ей столько всего хотелось ему сказать, но его суровое замкнутое лицо не оставляло никакой надежды. У нее больше не было причин здесь задерживаться. Сейчас ей предстоит выйти в эту дверь и пройти одной по коридору, который вдруг показался ей бесконечно длинным. А что, если ноги не выдержат? Вот, значит, как наступает конец…

У нее не осталось ничего, кроме последних крох гордости. Вскинув голову, Энн заставила себя переступить через порог. Один шаг, потом другой… Главное – не оборачиваться. Еще шаг, еще один… Господи помилуй…

Каким-то чудом ей удалось добраться до лестницы и подняться по ступеням. Она вошла в свою комнату как слепая, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, обеими руками зажимая рот, чтобы удержать рвущийся из груди крик.

Занятая лихорадочными сборами Кэт обернулась, озабоченно хмурясь, и Энн вдруг почувствовала, что к ней вернулось самообладание. Властно вскинув руку, она остановила старуху:

– Не нужно ничего укладывать. Я ничего отсюда не возьму. Уеду в том, в чем приехала.

Усилием воли девушка заставила себя ни о чем не думать и вышла из комнаты. Суметь бы только удержаться в этой бездумной пустоте… может быть, у нее получится…

Спускаясь по центральной лестнице, Энн обнаружила, что ее дожидается Дональд. Он шагнул вперед и коснулся ее плеча. Его серые глаза светились сочувствием.

– По временам жизнь – чертовски тяжелая штука, милая, – заметил он. – Сейчас ты, наверное, не поймешь, но поверь: что ни делается, все к лучшему.

Энн отшатнулась от него. Дональд наверняка с самого начала знал, что Фрэнсис ее обманывает. Как же они, должно быть, потешались у нее за спиной!

– Мне кажется, вам следует поторопиться и привести мне лошадь, Дональд, – сказала она и с удовлетворением отметила, что голос ее прозвучал спокойно.

Он понимающе кивнул, распахнул входную дверь и последовал за Энн во двор, где уже стояли оседланные лошади. По двору бродили в ожидании несколько членов клана; один держал под уздцы Касси, а другой – незнакомого ей темно-гнедого жеребца. Найджел Дуглас помог ей взобраться в седло, а сам сел на гнедого.

Энн машинально разобрала поводья. Он не придет! Эта мысль пронзила ей сердце ледяной иглой отчаяния. Безумная надежда на то, что Фрэнсис в последний момент помешает ее отъезду, что все происходящее задумано просто как трюк, чтобы насолить ее отцу, – эта надежда завяла и умерла мучительной смертью у нее в груди.

На стенах замка толпились вооруженные Маклины: чуть ли не шестьдесят пар глаз с любопытством следили за ней. Это придало ей сил. Она расправила плечи и вскинула голову.

– Передайте привет моему дяде, – попросила Энн, наклоняясь к Дональду, – и поблагодарите леди Дженет за то, что она была так добра ко мне.

Она сосредоточенно наморщила лоб, борясь с искушением бросить последний взгляд на окно комнаты хозяина замка.

– Ладно, милая, я всем передам привет, – кивнул Дональд, держась рукой за ее стремя, словно не желая ее отпускать. – Не изводи себя… авось все обойдется.

Энн ничего не ответила, повернула Касси к воротам и пустила ее вперед.

– Сохрани тебя бог, милая, – пробормотал Дональд себе под нос.

Энн старалась не замечать десятков дюжих солдат, мимо которых они проезжали. К ней подъехал Чарльз и засыпал ее взволнованными расспросами, но она отвечала наугад, сама не понимая, что говорит. Больше всего на свете ей хотелось сейчас остаться одной, перестать сдерживаться: самообладание давалось ей слишком дорогой ценой. Как она могла вести себя так глупо, как могла так страшно ошибиться?! Возможно, Фрэнсис уже нашел себе другую женщину, с которой можно было весело провести время. А ведь он чуть было не лишил ее невинности, но, слава богу, вовремя остановился: скорее всего, из страха перед Гленкенноном. Еще неизвестно, какие могли быть последствия, если бы он ее обрюхатил, а потом отослал обратно к графу. Но существует и другое объяснение… тут ее лицо вспыхнуло от стыда. Возможно, вчера ночью она оказалась слишком податливой, и он потерял к ней интерес…

Горе обрушивалось на нее волнами, но Энн заставляла себя принимать эти удары, не дрогнув. Вокруг было слишком много любопытных: пусть видят, что она холодна и спокойна. Позже у нее еще будет время все хорошенько обдумать. В конце концов, судьба и раньше бывала к ней несправедлива. Ничего, она еще добьется, что сэр Фрэнсис Маклин будет страдать так же сильно, как заставил страдать ее! Когда-нибудь она увидит его поверженным!

Так горе в душе Энн стало понемногу уступать место ненависти. «Что ж, – рассудила она, – ненависть – не менее сильное чувство, чем любовь. А может быть, еще сильнее. Пусть я пока еще не способна поверить в случившееся, но завтра – завтра я начну строить свои собственные планы».

11

Сильный ветер, гнавший по небу облака, развевал волосы Фрэнсиса. Попадая в глаза, они мешали ему как следует разглядеть синюю амазонку Энн, исчезающую за деревьями. Он стоял, наклонившись над парапетом, и смотрел вдаль, пока хвост английского отряда не скрылся в лесу. Сокрушительное чувство потери обрушилось на него, вытеснив на мгновение даже острую ненависть к Гленкеннону.

Яркие знамена над стенами замка громко шелестели, трепеща на свежем морском ветру. Стоявшие вокруг него воины, члены клана, неловко переминались с ноги на ногу и обменивались многозначительными взглядами. Наконец Фрэнсис отвернулся от опустевшего луга, его мрачное лицо как будто окаменело.

– Дьюгалл, отведите людей внутрь, но оставьте две дюжины патрулей на стенах. Остальные могут отдохнуть, но пусть сохраняют готовность к бою. На ночь усильте патруль до трех дюжин.

– Вы ожидаете подвоха, сэр? – спросил Дьюгалл, прищурив карие глаза под густыми седеющими бровями.

Фрэнсис пожал плечами:

– От Рэндалла можно ожидать чего угодно.

Он повернулся и направился к лестнице, почти не слыша ликующих криков своих людей, которые приветствовали во дворе возвращение Камеронов и сэра Аллана Макгрегора. По дороге он зашел к себе в кабинет, налил в стакан щедрую порцию неразбавленного виски и проглотил одним духом. Спиртное помогло ему обрести некое подобие равновесия и вздохнуть свободнее: по крайней мере, стальной обруч, стянувший грудь, немного ослаб. Господи, эта прощальная сцена с Энн оказалась сущим адом! Фрэнсис устало потер глаза, словно в надежде стереть из памяти ее побледневшее лицо и полные слез глаза. Что ж, со своей задачей он справился отлично – уж теперь она точно будет его ненавидеть…

С тяжелым вздохом он открыл дверь – и его тут же оглушил восторженный крик. Небольшой, но стремительный вихрь пролетел по коридору и бросился прямо к нему на руки.

– Дядя Фрэнсис, я знал, что вы нас выручите, я знал! Я им с самого начала говорил! – торжествующе кричал юный Эван Камерон.

Фрэнсис ласково улыбнулся, глядя на чумазую детскую рожицу. Они с Эваном вместе спустились в общий зал, и там к ним сразу подошел Уильям Камерон.

– Эван верил, что вы можете разнести по камешку нашу тюремную камеру, – пояснил он, любовно улыбаясь младшему братишке.

– Ясное дело, парень. Ты же не думал, что мы вас там бросим, чтобы из вас воспитали примерных английских подданных?

Фрэнсис взъерошил темные волосы Эвана.

– Конечно, это было бы здорово, но уж очень хлопотно. Нет, я придумал куда более удачный план. Ты только представь: я даже за порог не вышел. Дал возможность Гленкеннону подвезти вас прямо к моим воротам!

Фрэнсис протянул руку Уиллу, внимательно вглядываясь в усталое лицо племянника. Мальчик сильно изменился, и дело было вовсе не в слипшихся от грязи черных волосах и не в темных кругах под ярко-синими глазами. После того, как четырнадцатилетний Уилл побывал в мрачной подземной темнице тюрьмы Толбут, в нем не осталось ничего детского.

– Ну, как ты себя чувствуешь, став мужчиной, сынок? – тихо спросил Фрэнсис.

– По правде говоря, сэр, мне никогда в жизни не было так больно.

Рукопожатие Фрэнсиса стало еще крепче, глаза его смотрели сурово.

– Гленкеннон заплатит за каждый удар, который он тебе нанес. Это я обещаю.

К ним подошел Джеймс Камерон и положил шурину руку на плечо.

– Не надейся, что тебе удастся обойтись без меня, Фрэнсис. У меня свои счеты с Гленкенноном, и я обижусь, если ты оставишь все веселье только для себя одного.

– И меня тоже возьмите в свою компанию, – вставил Аллан Макгрегор из своего кресла у огня.

Его внушительная фигура сильно уменьшилась в размерах с тех пор, как Фрэнсис видел его в последний раз, обычно добродушное лицо казалось напряженным и суровым.

– Я знал, что могу рассчитывать на вас, – сказал Фрэнсис, – но торопиться не следует. Надо правильно выбрать время, а не то вместо всякого сброда под командой Гленкеннона нам придется иметь дело с регулярной королевской армией. У меня нет особого желания быть повешенным за измену.

Джеймс Камерон кивнул в знак согласия.

– А Дженет знает, что мы уже здесь? – спросил он.

– Я послал к ней гонца, но приказал носа не высовывать за ворота до завтрашнего утра. Впрочем, я неплохо изучил свою сестру. – Фрэнсис улыбнулся. – Она наверняка выедет из дому сегодня вечером, сказав себе, что уже утро, и будет здесь завтра к полудню.

– Я буду рад ее видеть, – простодушно признался Камерон.

* * *

День прошел в мирной суете. Бывшие пленники постепенно привыкали к вновь обретенной свободе. Они смыли с себя накопившуюся в тюрьме грязь, плотно поели, поспали и снова сели к столу, отпуская шуточки по поводу не слишком веселых условий своего недавнего заключения. Поскольку Фрэнсис все еще ожидал нападения, праздничный ужин прошел непривычно тихо. Эль в этот вечер не тек рекой, как обычно; воины по очереди отдыхали и сменяли друг друга в карауле на стенах замка.

После ужина Фрэнсис провел гостей в свой просторный кабинет, чтобы в узком кругу обсудить коварство Гленкеннона и равнодушие короля. Мальчики жадно ловили каждое слово взрослых, однако около полуночи глаза у Эвана начали слипаться, а голова – неудержимо падать на грудь.

– А ну-ка марш в постель, парень! Ты уже совсем сонный, – с улыбкой заметил Фрэнсис, наклонившись и встряхивая мальчика.

Эван вздрогнул и выпрямился.

– Я не спал! – горячо запротестовал он. – Я просто… немного отдыхал.

Джеймс Камерон с любовью взглянул на своего младшего сына, с трудом сдерживая улыбку.

– Тебе давно уже пора в постель, малыш. Я же вижу, ты задремываешь вот уже в третий раз.

– Но Уилл еще не идет спать! Ну пожалуйста, сэр, можно мне тоже остаться, пока он не уйдет? – захныкал Эван. – Мы же с ним почти ровесники!

– Мы все скоро пойдем спать, – заверил его Фрэнсис. – Вот я, к примеру, просто мечтаю поскорей добраться до кровати. К тому же завтра здесь будет твоя мать, и она с меня голову снимет, если увидит темные круги у тебя под глазами. Мне совсем не хочется с ней объясняться. – Он встал. – Идем, я провожу тебя наверх.

В одной из многочисленных комнат замка для мальчика уже была приготовлена постель. Фрэнсис помог Эвану раздеться, погасил все свечи и хотел уже задернуть штору, чтобы лунный свет не бил мальчику в глаза, как вдруг Эван жалобно попросил:

– Прошу вас, сэр… не надо… не надо ее закрывать.

– Но тебе будет мешать свет, сынок.

– Нет, не будет! Я повернусь на бок, вот так. Я… мне нравится свет.

Фрэнсис кивнул и направился к двери.

– Сэр… – Мальчишеский голосок стал совсем тоненьким, в нем чувствовались слезы. – А как можно научиться… – он всхлипнул, – быть мужчиной?

Этот вопрос и слезы в голосе мальчика застали Фрэнсиса врасплох. Он вернулся к кровати и уселся на край рядом с маленькой, свернувшейся калачиком фигуркой.

– Ну… этому вроде как учишься постепенно. Трудно сказать, как это происходит. Мужчина воспитывается на примере того, что он видит, чему его учит жизненный опыт… Ну, словом, этому нельзя научиться за один день.

– А я все никак не могу научиться! Мне смелости не хватает, – признался Эван, тяжело вздохнув. – Мне было страшно, дядя Фрэнсис, мне все время было страшно. Отец и сэр Аллан не боялись… и Уилл тоже… даже когда солдаты вытащили их на площадь. – Он шмыгнул носом. – Мы думали, их п-по… повесят. – Эван сел на постели и судорожно ухватился за руку Фрэнсиса. – Я не хочу быть трусом, сэр. Хуже этого ничего быть не может! Скажите, как мне научиться быть храбрым?

Фрэнсис обнял мальчика за плечи и крепко прижал к себе.

– Быть мужчиной – это не значит никогда ничего не бояться, Эван, – негромко объяснил он. – Только дурак никогда ничего не боится, но дураки долго не живут. Страх очень полезен, если от него человек умнеет.

– Но ведь вы никогда ничего не боитесь!

Улыбаясь в темноте, Фрэнсис начал осторожно подбирать слова.

– Мне жаль тебя разочаровывать, старина, но я часто испытываю страх. Просто то, что ты чувствуешь, это одно, а как себя ведешь – совсем другое дело. Настоящий мужчина может испытывать страх, но при этом он держится с достоинством и не подает виду, особенно в присутствии врагов. Ты не трус, мальчик мой, нет, совсем не трус. Поверь, твой отец и Макгрегор чувствовали то же самое, что и ты. Просто у них опыта больше, и они умеют скрывать свой страх.

– Вы правда думаете, что мой отец тоже боялся?

– Конечно, боялся… немного. Я в этом уверен. Будь я на его месте, я бы тоже боялся. Вы, парни, попали в чертовски скверный переплет!

– Но как же мне научиться не показывать, что мне страшно? – стоял на своем Эван. – В следующий раз я хотел бы вести себя, как отец… или хотя бы как Уилл.

– А я молю бога, чтобы следующего раза вовсе не было, – засмеялся Фрэнсис. – Эван, ты большой молодец, но тебе всего десять лет, ты не можешь владеть собой, как взрослый мужчина. Пройдут годы, и ты многому научишься… жизнь тебя научит. В один прекрасный день ты проснешься настоящим мужчиной и даже сам не будешь знать, как это получилось. Главное, быть сильнее собственного страха и не давать ему овладеть тобой.

Эван долго молчал, обдумывая его слова.

– Ну, значит, я не вел себя как трус, пока мы были у англичан, – решил он наконец. Его маленькие ручки обвились вокруг шеи Фрэнсиса, он вздохнул и доверчиво положил голову ему на грудь. – Я знал, что вы нас вытащите. Я все время повторял себе это в темноте, когда все уже спали.

Фрэнсис зарылся лицом в волосы мальчика, крепко прижимая его к себе. Острое чувство вины внезапно охватило его. Как он мог находить блаженство в объятиях Энн Рэндалл, пока этот маленький мальчик так доверчиво ждал его помощи в темных подвалах самой страшной тюрьмы Шотландии? Как он мог позабыть о родных ему людях хотя бы на минуту, пока строил планы, как бы не дать Энн вернуться к Гленкеннону?

Фрэнсис в последний раз обнял мальчика и уложил его на подушку, а потом подоткнул одеяло со всех сторон.

– А теперь спи, старина, – сказал он, поднимаясь с кровати.

– О, сэр, теперь вы можете задернуть занавеску, – сонно пробормотал Эван. – Вы были правы, мне не нужен свет.

– Ладно, малыш.

Оказавшись за дверью, Фрэнсис остановился и задумался о том, сколько мудрости требуется, чтобы быть отцом. Он хорошо помнил своего отца, помнил его поразительное терпение и понимание. Только благодаря этому его сын, которому предстояло рано повзрослеть, сумел встретить суровую действительность лицом к лицу, как подобает мужчине. Давно уже ему не приходилось ощущать такой острой тоски по ушедшему. В этот момент он как никогда нуждался в мудром совете отца. Какое решение принял бы на его месте Колин Маклин?

Фрэнсис сознавал, что исполнил свой долг, отдав Энн в обмен на свободу близких ему людей: у него не было другого выхода. Но как ему теперь жить, как избавиться от боли в груди?.. Он тяжело вздохнул. Ему требовался совет отца, а еще больше – доброта и понимание матери. Еще ребенком он шел со всеми своими болями и обидами к ней, и она помогала ему залечивать не только синяки и ссадины, без которых не обходится ни один подрастающий мальчишка, но и душевные раны, уязвленную гордость, неуверенность в себе. Она стала лучшим другом своему сыну, именно ей он доверял все свои секреты, к ней обращался за советом, зная, что она никогда не подведет и всегда будет знать, что делать.

Кэтрин Макферсон Маклин всем сердцем любила свою семью; удары, которые обрушивала на нее судьба, она выдерживала с гордым достоинством и непоколебимой верой в мудрость всевышнего. Она пережила смерть троих детей: двое родились бездыханными, третий не дожил до года. Даже потерю супруга она перенесла с таким неслыханным мужеством, до которого сам Фрэнсис, по его собственному убеждению, не смог бы возвыситься. Именно леди Маклин в тот день приказала устроить круговую оборону Кеймри и сумела отразить атаку Кэмпбеллов, пока восемнадцатилетний Фрэнсис стоял, застыв от ужаса, над изуродованным телом своего отца. Он вспомнил, как мать утешала и поддерживала своего убитого горем сына, хотя сама была бы вправе потребовать от него утешения и поддержки… Да, мать поняла бы, что он сейчас переживает, и нашла бы для него слова утешения. Но сейчас он был мужчиной, главой клана, члены которого полагались на него. И ему оставалось лишь молить бога, чтобы он даровал ему мудрость.

Когда Фрэнсис открыл дверь, мужчины все еще были заняты разговором.

– Надеюсь, этот надоедливый мальчишка не вынул из тебя всю душу своими расспросами, Фрэнсис? – добродушно осведомился Джеймс Камерон. – Я уже чуть было не послал Уилла тебе на помощь.

– Вовсе нет. Эван хороший мальчик, я всегда рад с ним поболтать. – Фрэнсис бросил взгляд на Уилла. – Они у тебя оба славные парни. Родители могут гордиться ими по праву.

Уилл покраснел, как маков цвет, услыхав похвалу от своего кумира, а Джеймс улыбнулся и положил руку на плечо сыну.

– Верно, Фрэнсис, я горжусь всеми своими детьми – включая девочек, которые остались дома. Кстати, тебе бы тоже давно пора устроить в доме детскую и гордиться собственными сыновьями.

– Но сначала мы должны найти ему жену, – шутливо заметил Уилл.

Дункан Маккензи поперхнулся элем, однако Фрэнсис как ни в чем не бывало улыбнулся мальчику.

– Можно заиметь детей и не обзаводясь женой, дружище. Разве отец не поговорил с тобой об этом как мужчина с мужчиной?

Уилл смущенно усмехнулся, потом чопорно поджал губы.

– Разумеется, я в этих делах ничего не смыслю, но мама говорила, что детей лучше заводить от законной жены.

Камерон расхохотался и обернулся к шурину.

– Раз уж мы заговорили о женском поле, Фрэнсис, расскажи, как ты нашел дочку Гленкеннона? В Эдинбурге говорили, что она чудо как хороша. Бьюсь об заклад, что бедный граф Роберт весь извелся от беспокойства. Ведь ему известно, что ты питаешь слабость к юным красоткам.

Плечи Фрэнсиса едва заметно напряглись, он отвернулся и плеснул себе в стакан виски из серебряной фляги на столе. Во внезапно наступившей тишине Дональд бросил недовольный взгляд на Камерона и тотчас же опустил глаза.

– Она и вправду очень красива. Пожалуй, я в жизни не встречал женщины прекраснее, – спокойно ответил Фрэнсис, разглядывая янтарную жидкость в своем стакане. – К тому же она не из трусливых английских жеманниц, в ней сказывается кровь Макдоннеллов… хотя в доме Гленкеннона ей это вряд ли поможет.

Проглотив свой напиток залпом, он отошел к окну и молча уставился в ночную тьму. Дональд нарочно начал разговор о чем-то постороннем, и беседа между мужчинами потекла своим чередом. Вскоре Дункан Маккензи широко зевнул и кряхтя поднял свою внушительную тушу из кресла.

– Ну, парни, мы с Джайлзом отправляемся на боковую, а не то не добраться нам завтра дотемна до замка Шилдэг. Желаем вам всем хорошенько выспаться, и пусть вам снятся только приятные сны – не то что в тюрьме.

Фрэнсис поспешно поднялся.

– Я, с вашего позволения, тоже откланяюсь. Мне нужно обойти посты, может быть, караульные что-нибудь заметили. Если вам что-то понадобится, Дональд о вас позаботится. Желаю приятных снов.

Он был рад выбраться из кабинета, который вдруг показался ему очень тесным. Поднявшись на крепостную стену, Фрэнсис с наслаждением вдохнул свежий и чистый ночной воздух. Проклятая луна, как и прошлой ночью, щедро заливала землю своим кротким серебристым светом. Если бы он опять пошел на берег, волны точно так же, как и вчера, омыли бы его ноги, да и звезды столь же весело подмигивали бы ему с небес. Все осталось прежним, кроме одного: в эту ночь рядом с ним не было Энн…

Фрэнсис тихо выругался и стиснул кулаки, пытаясь овладеть собой. «Я веду себя как влюбленный школьник, – с отвращением подумал он. – А ведь у меня есть дела поважнее».

– Вы меня звали, сэр? – окликнул его из темноты знакомый голос.

– Нет, – отрезал Фрэнсис. – Ах да… Дьюгалл… я действительно искал вас. Как обстоят дела?

– Все тихо. Никакого движения, разве что несколько оленей вышли на луг.

Мужчины замолчали, вслушиваясь в тишину лунной ночи.

– Сегодня он не придет, – тихо сказал Фрэнсис. – Гленкеннон слишком хитер. Он знает, что я готов к нападению.

– Кто может угадать, что взбредет в голову этому черту? – ворчливо пробормотал Дьюгалл. – Может, он сейчас видит третий сон у себя в Рэнли, а может, следит за нами из темноты.

Фрэнсис вгляделся в темнеющий за лугом лес.

– Я точно знаю, что он там, – с неожиданной уверенностью сказал он. – Я ему нужен позарез, но он не станет рисковать, пока не будет уверен, что все козыри у него в руках.

Старый солдат почувствовал, как волосы шевельнулись у него на затылке от суеверного страха. Некоторые поговаривали, что молодой Маклин наделен даром ясновидения: уж больно ловко он предугадывал шаги своих врагов. Дьюгалл тоже прищурился, пытаясь угадать, что разглядел в ночной темноте молодой лорд, но ничего не заметил.

Торопливо отдав несколько коротких приказов, Фрэнсис удалился в свою спальню и устало опустился на широкую кровать под пологом. День выдался тяжелый, он был измучен и телом, и душой, но сон упорно не шел к нему. Вглядываясь в темноту, Фрэнсис попытался представить себе, где проводит эту ночь Энн. Думает ли она о нем? Или уже выбросила его из головы? Вряд ли она вспоминает о нем по-доброму. Он нарочно причинил ей боль, чтобы она поскорее его забыла. Теперь ей не о чем будет мечтать, не о чем сожалеть. Гнев очень скоро вытеснит боль утраты из ее души, и ей станет легче. А вот что делать ему? Кто ему поможет?

Он опять вспомнил слова Джайлза Маккензи. У него не было другого выхода: нельзя обрекать женщину на жизнь вне закона. Но разве та жизнь, на которую обрекает ее Гленкеннон, будет намного легче? Фрэнсис скрипнул зубами в бессильной ярости при мысли о том, что Энн предстоит выйти замуж за какого-нибудь негодяя вроде Перси Кэмпбелла или трусливого лорда Говарда. Ладно, если дела примут скверный оборот и ей будет угрожать опасность, он опять ее похитит. У него есть надежные осведомители в Рэнли, они будут держать его в курсе всего, что там происходит. Но вот вправе ли он подвергать опасности благополучие своей семьи, всего клана Маклинов?

Его мысли стали расплываться, голова разболелась. Казалось, правильных ответов на осаждавшие его вопросы вообще не существует. Фрэнсис закрыл глаза, стараясь заглушить боль, стучащую в висках, и сон наконец сжалился над ним.

* * *

Если Фрэнсис и не был ясновидящим, по крайней мере одно из его предсказаний сбылось: Дженет прибыла в Кеймри к полудню следующего дня. Приближение небольшого конвоя было вовремя замечено дозорными, и все Камероны выстроились во дворе, когда она въехала в узкие ворота. Стоило ей натянуть поводья, Джейми выступил вперед, его сильные руки подхватили ее и сняли с седла еще прежде, чем лошадь успела остановиться. Мучительная тревога и неуверенность, терзавшие Дженет весь прошедший месяц, растворились без следа, как только она оказалась в его крепких объятиях. Джейми неохотно разжал руки и, слегка отстранившись, улыбнулся жене.

– Ну будет, будет тебе, милая, не надо нас оплакивать. – Он смахнул слезу с ее щеки. – Мальчикам это не понравится.

– Прости, – прошептала Дженет, – это не нарочно. Я… я не хотела плакать.

Улыбнувшись сквозь слезы, она повернулась к сыновьям. Эван бросился ей на шею, но быстро спохватился, что он уже мужчина и ему не полагается предаваться нежностям в присутствии других мужчин. Уилл подошел, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, и Дженет пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. На глаза ей опять навернулись слезы.

– Господи, я так рада видеть всех вас! – Она повернулась к брату, безуспешно пытаясь найти нужные слова. – Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя, Фрэнсис?

– Запросто! Не давай больше этим проказникам попадать в переделки.

Больше часа вся семья провела за едой и разговорами. Мужчины рассказывали о своих приключениях, смягчая и опуская самые мрачные детали, чтобы пощадить чувства Дженет. Однако она сердцем любящей жены и матери догадывалась о многом, хотя делала вид, будто принимает их веселые истории за чистую монету. Она нащупала под столом руку Джейми, и он молча ответил на пожатие. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга.

Взгляды, которыми они обменивались, не укрылись от Фрэнсиса. Он вспомнил, сколько страсти они вложили в свой первый поцелуй при встрече, и, усмехнувшись, встал из-за стола.

– Ну, парни, я вчера весь день просидел в четырех стенах и теперь хочу немного размяться. Что скажете насчет прогулки и небольшого урока фехтования?

Голубые глаза Эвана радостно загорелись. Получить урок фехтования от такого мастера, как его дядюшка… об этом можно было только мечтать! Оглянувшись на мать, он вдруг нахмурился:

– Но мы не должны оставлять матушку одну сразу после приезда!

Уилл бросил на брата презрительный взгляд.

– Ты, сопляк, можешь прохлаждаться здесь, если хочешь, но уж я-то не упущу свой шанс пофехтовать с дядей Фрэнсисом.

Эвану этого было достаточно. Отбросив все сомнения, он помчался в конюшню просить, чтобы побыстрее седлали лошадей. Когда Джеймс и Дженет остались одни, он отвесил жене шутливый поклон.

– Сударыня, не подняться ли нам наверх, чтобы хорошенько… гм… отдохнуть?

Взяв жену под руку, Джеймс повел ее вверх по ступенькам в свою спальню. Когда за ними закрылась дверь, он повернулся к ней с тем самым взглядом, от которого у нее всегда учащалось сердцебиение.

– Мне и в самом деле не мешало бы умыться с дороги… – начала Дженет.

– Успеется, – нетерпеливо перебил Джейми, схватив ее за плечи и прижимая к себе.

Его губы накрыли ее рот – нежные и требовательные, говорящие о чувствах, которые он никогда не решался выразить вслух. Вот они скользнули вниз по ее шее к плечу. Дженет прижалась к мужу, дрожа от нетерпения. Ее тело сразу пробудилось, откликаясь на могучий зов магии, всегда существовавшей между ними. В спешке, мешая друг другу, они принялись вместе расстегивать пуговицы на ее платье.

– Не могу сосчитать, сколько раз я воображал тебя рядом с собой, вот так, – хрипло прошептал Джеймс. – Только эта мечта и спасла меня в тюрьме от безумия. Всякий раз, как на меня нападали ненависть и страх, я начинал воображать, как мы с тобой занимаемся любовью. – Он тихонько рассмеялся. – Боже милостивый, охрана, должно быть, считала меня умалишенным: я сидел в этой адской дыре с улыбкой счастья на лице!

Платье соскользнуло с ее плеч и упало на пол, где и пролежало целый час, смятое и забытое, пока мужчина и женщина праздновали возвращение своей любви…

12

Энн уныло съежилась у костра, стараясь поплотнее закутаться в плащ и невидящим взглядом уставившись в огонь. Ее охватило странное оцепенение, на время притупившее боль, которая точила ее весь день. Все ее чувства словно онемели, и она больше ничего не ощущала, кроме глубокой усталости, завладевшей ее телом и душой. Как ни удивительно, ей даже расхотелось плакать…

Из неподвижности ее вывел приятный мужской голос. Устало подняв голову, девушка вопросительно взглянула на Найджела Дугласа.

– Могу я вам чем-нибудь помочь, миледи? – осведомился Дуглас, пытливо заглядывая ей в лицо. – Вы уверены, что не заболели?

Такое проявление заботы тронуло Энн, она вымученно улыбнулась.

– Вы очень добры, сэр, но, уверяю вас, я не больна, а только всего лишь очень устала. Эти последние дни дались мне нелегко…

Дуглас присел на корточки у костра и тщательно перемешал горящие поленья. Языки пламени жадно лизнули древесину, распространяя вокруг волны тепла.

– С вами дурно обращались? – спросил он, бросив на Энн еще один проницательный взгляд. – Не стесняйтесь, можете мне рассказать. Одного вашего слова будет довольно, чтобы Маклины поплатились за это, все до одного. У сэра Фрэнсиса Маклина скверная репутация, а Яков Стюарт устал от дерзких вассалов, только и умеющих, что бунтовать. Ему предстоит объединить два враждующих королевства, но прежде всего он хочет установить мир и спокойствие в Шотландии… ценой жизни нескольких смутьянов, если потребуется.

Энн молча смотрела в огонь, вспоминая жестокие слова, разрушившие ее жизнь несколько часов назад. Фрэнсис Маклин бросил ее, как игрушку, которая ему наскучила. Мысль о мести показалась ей заманчивой. Она бы на все пошла, лишь бы увидеть его поверженным!

– В этом нет нужды, – услыхала она словно со стороны собственные слова. – Я не пострадала от рук Маклинов. Все домашние обращались со мной по-доброму, я была почетной гостьей в доме, а не пленницей. Леди Дженет Камерон заботилась обо мне, как о родной дочери.

– Леди Дженет? Жена Джеймса Камерона? Она была в Кеймри?

– Неужели вы не знали, что Дженет – родная сестра… сэра Фрэнсиса Маклина? – Энн слегка запнулась, произнося это имя.

– Я только что прибыл из Англии, миледи, мне мало что известно о здешних родственных связях. – Он задумчиво прищурился. – Стало быть, Маклины и Камероны в родстве между собой… Ну что ж, если у вас нет желания жаловаться, не буду вам больше мешать и удалюсь. Надеюсь, что ваш брат лучше сумеет вас утешить, чем я.

Отвесив легкий поклон, Дуглас повернулся и скрылся в ночной темноте.

Большая желтая луна поднималась над равниной, заливая ярким светом фигуры солдат, которые устраивались на ночлег. Окидывая тоскливым взглядом эту сцену, Энн невольно вспомнила прошедший вечер, а вслед за воспоминаниями пришла их неизменная спутница – мучительная боль.

Может быть, Фрэнсис сейчас гуляет по берегу в лунном свете с другой женщиной? Наверное, они вместе смеются над ее глупостью… Но за что, боже милостивый, за что он заставил ее так страдать?!

Открыв глаза, она увидела Чарльза, шагающего к ней по мокрой траве. Ловко балансируя на ходу, он держал в руках две полные тарелки.

– Энн, ты часом не простудилась? – спросил он, опускаясь на колени рядом с ней. – Найджелу показалось, что тебе нездоровится.

– Со мной все в порядке, Чарльз, – ответила Энн, выдавив из себя улыбку. – Все, что мне нужно, это поесть горячего и хорошенько выспаться.

Взяв у него из рук тарелку, она заставила себя проглотить несколько кусков. Некоторое время Чарльз наблюдал за ней молча, потом неловко откашлялся.

– Тебя, очевидно, удивляет, что отец не приехал за тобой сам…

Энн пожала плечами. Она была так погружена в свое горе, что вообще не вспоминала о графе Гленкенноне на протяжении всего дня. После того, что она пережила за последние двенадцать часов, мысль о встрече с отцом уже не могла вызвать у нее ни радости, ни страха.

– По правде говоря, я об этом вообще не думала, Чарльз, – смущенно призналась она. – Полагаю, он, как всегда, слишком занят, чтобы позаботиться обо мне.

– Вовсе нет! – горячо возразил Чарльз. – Отец скоро присоединится к нам со своим отрядом. Он был уверен, что Маклин задумал какой-то обманный трюк, поэтому мы разделили наши силы. Я возглавил небольшую группу – всего около шести десятков, – а он со своими людьми остановился в лесу примерно за милю от Кеймри. Если бы Маклин попытался что-то предпринять, мне предстояло отступить и уйти подальше от замка, а люди отца должны были окружить его войско. Мы бы с легкостью могли захватить Маклина в плен.

Энн изумленно уставилась на брата.

– Ты собирался выманить Маклина, чтобы отец мог из засады напасть на него с превосходящими силами?!

– Только если бы он попытался нас перехитрить. Богом клянусь, Энн, можно подумать, что ты на их стороне! Ты вообще вела себя чертовски странно во всем этом деле.

Энн заставила себя разжать кулаки и сделать глубокий вдох.

– Разумеется, я не на их стороне! Просто мне хотелось бы избежать кровопролития.

Внезапно лицо Чарльза расплылось в мальчишеской улыбке.

– Я полагаю, женщины вообще ни черта не смыслят в стратегии, и нельзя от них этого ждать. Помнится, ты с детства была слишком мягкой. Но сейчас в Шотландии царит беззаконие, здесь часто приходится применять силу – особенно по отношению к таким бунтовщикам, как Маклин. Тебе придется к этому привыкнуть.

Энн лишь снова пожала плечами, и Чарльз, удовлетворившись этим, принялся за еду с аппетитом, которому Энн втайне позавидовала. Подобрав остатки соуса хлебной коркой, он опустил тарелку.

– Дело вовсе не в том, что отец не хочет тебя видеть, просто он всегда занят. Он представляет здесь власть короля, а бунтовщики вроде Маклина и Камерона сеют смуту и мешают ему исполнять свои обязанности. Наш отец – очень важный человек! – с гордостью добавил Чарльз.

Энн улыбнулась наивной восторженности своего брата.

– Тебе нет нужды извиняться за него передо мной, Чарльз. Отец никогда меня особенно не жаловал, я примирилась с этим много лет назад.

– Это вовсе не так… для меня у отца тоже часто не хватает времени. Боюсь, что он во мне несколько разочарован, – признался Чарльз с тяжелым вздохом. – Вот почему для меня так важно исполнять каждый его приказ в точности. Я должен ему доказать, что готов командовать войсками. Если Маклин атакует нас нынешней ночью, клянусь, я убью его голыми руками, если придется!

Энн с грустью взглянула на полное юношеского воодушевления лицо младшего брата. «Фрэнсис с ним живо расправится, – мрачно подумала она. – Проглотит живьем и не заметит. Он никого не пощадит… никого!» Справедливость этой печальной истины она познала на себе.

– Я уверена, что ты сумеешь всех нас защитить, – примирительно заметила она вслух, – и отец тоже это понимает, иначе он не доверил бы тебе такое серьезное дело. Я знаю, он гордится тобой, просто не говорит этого вслух.

– Ты правда так думаешь? – оживился Чарльз. – Он однажды сказал, что я неплохо владею мечом. Отец сам меня учил, а уж лучшего фехтовальщика, чем он, не найти во всем королевстве. Ты бы его видела, Энн! – восторженно добавил он. – Его клинок – это же чистая поэзия! – Юноша со вздохом откинулся на локтях и застенчиво улыбнулся, взглянув на сестру. – Я рад, что ты здесь, Энн. Мне очень тебя не хватало… тебя и мамы. Не могу поверить, что ее уже нет, что я никогда ее больше не увижу… Я хотел приехать, когда она заболела, честное слово, Энн, поверь мне! Мы с отцом тогда жутко поругались. Он сказал, что мы поедем позднее, когда она поправится. Господи Иисусе, я никогда себе не прощу…

Энн взяла его за руку, и на мгновение ей показалось, что он вновь превратился в прежнего маленького мальчика, ищущего утешения у старшей сестры.

– Не надо так говорить, Чарльз. Поверь мне, мама все понимала, – тихо сказала Энн. – Она знала отца гораздо лучше, чем мы оба. Конечно, она хотела тебя видеть, но понимала, что это невозможно.

– Она сильно страдала перед смертью?

Девушка покачала головой:

– Она просто уснула, но успела благословить нас с тобой и своего брата Иэна. А в самом конце она прошептала чье-то имя… Мужское имя, как мне показалось, но я его не узнала.

Чарльз снова вздохнул и оглядел залитый лунным светом лагерь.

– Я должен позаботиться о своих людях, Энн. Постарайся хоть немного поспать, мы выступаем на рассвете.

Поднявшись на ноги, он ушел, словно вдруг застеснялся открытого проявления чувств, а Энн поплотнее закуталась в плащ и свернулась клубочком возле угасающего костра. Несмотря на все данные себе ранее обещания, она невольно вновь вернулась мыслями к Фрэнсису. Возможно, он заранее узнал о готовящейся засаде и отослал ее именно по этой причине. Очень может быть, что он сейчас скрывается в темноте где-то неподалеку, обдумывая свой следующий ход в той смертельной игре, которую вел с Гленкенноном…

Энн попыталась безжалостно задушить пробудившуюся в груди надежду, сказав себе, что это ничего ей не принесет, кроме новых разочарований. Но мятежная мысль не желала умирать.

Она устало закрыла глаза. Надо дожить до утра. Утром ей станет легче.

* * *

Путешествие в Рэнли продолжалось четыре дня, и Энн использовала это время, чтобы возобновить свою прежнюю дружбу с Чарльзом. Отец к ним так и не присоединился: он дал им знать, что отправится прямо в поместье и встретит своих детей там.

Энн утомил долгий путь, однако стоило ей завидеть Рэнли, как она пожалела, что не находится в сотне миль от замка. Резко натянув поводья на вершине холма, она взглянула вниз, на светлые каменные стены и стройные арочные башни поместья.

– Замок Рэнли очень красив. Не сомневаюсь, что вы рады вернуться домой.

Она обернулась. Найджел Дуглас подъехал ближе и с любопытством смотрел на нее своими теплыми карими глазами. Энн заставила себя улыбнуться.

– Я так устала от этого седла, что любая убогая хижина показалась бы мне раем.

При виде сверкающих голубых вод небольшого озера, омывающего стены замка с двух сторон, она вспомнила другой, куда более обширный водоем, совсем недавно доставлявший ей столь острое наслаждение. Но это было в другой жизни, и тогдашнее счастье существовало лишь в ее глупой голове…

Должно быть, она вздохнула слишком громко, потому что Дуглас наклонился к ней с ободряющей улыбкой.

– Не отчаивайтесь. Вы уже дома, миледи.

«Дома». Опять Дуглас употребил это слово. Но он ошибся: для нее такого понятия не существовало… Дав шенкеля Касси, Энн поскакала за Дугласом вниз по холму и по деревянному мосту. Копыта кобылы гулко простучали по доскам, и так же гулко, словно в пустоте, стучало ее сердце. Через несколько минут ей предстоит встреча с отцом. И хотя полуденное солнце припекало над головой, ее охватил леденящий холод.

Спешившись во дворе, Энн прошла следом за Чарльзом сквозь внушительные двойные двери, служившие парадным входом в Рэнли. Вокруг них засуетились слуги; она с благодарностью приняла от одного из них кубок вина, его терпкий вкус помог ей немного успокоиться.

Войдя в зал вместе с братом, Энн огляделась вокруг. Все здесь было ей знакомым и все казалось чужим – впрочем, как всегда. Обшитое дубовыми панелями помещение могло бы с легкостью вместить двести человек. Пол был выложен не каменными плитами, а натертым до блеска паркетом, в котором, как в зеркале, отражались многочисленные серебряные бра, укрепленные на стенах. Зияющие подобно пещерам громадные камины в противоположных концах зала были готовы поглотить целые деревья, однако никто не удосужился разжечь огонь, и в воздухе чувствовалась сырость. Вдоль стен стояли простые дощатые столы, а на мраморном возвышении помещался красивый резной стол для графа. Выше его располагался только Яков Стюарт, король Англии и Шотландии, с царственной скукой взиравший на происходящее с портрета на стене над графским креслом.

Поглощенная созерцанием всего этого великолепия, Энн не сразу заметила, что в зале наступила тишина. Слуги вытянулись в струнку, шум дюжины возбужденных голосов смолк. Чарльз оглянулся через плечо и замер. Проследив за его взглядом, Энн увидела худого, слегка сутуловатого человека с прямыми безжизненными волосами цвета соломы, который прокладывал себе дорогу прямо к ним. Он был облачен в мрачный темно-коричневый костюм без малейшего намека на украшения – ни кружева, ни драгоценностей, которые могли бы смягчить общую суровость его облика.

Незнакомец остановился рядом с Энн и окинул ее пронизывающим взглядом. Лицо у него было бледное, почти бескровное, серые глаза казались прозрачными.

– Итак, ты наконец привез ее домой, Чарльз. – Его голос звучал тихо и вкрадчиво, как у женщины.

Чарльз сухо кивнул.

– Энн, это Эдмунд Блейк, управляющий отца.

Энн заставила себя улыбнуться и пробормотать какие-то слова приветствия, но инстинктивно не протянула ему руки. Ей почему-то неприятно было прикасаться к этому человеку. Продолжая изучать ее, Блейк как будто прочитал ее мысли – его тонкогубый рот искривился на одну сторону в язвительной улыбке.

– Вы, должно быть, устали с дороги, сударыня, – произнес он все так же тихо. – Извольте следовать за мной, я провожу вас в комнату, которую мы приготовили.

– Где отец? – спросил Чарльз. – Ему известно, что мы прибыли?

– Ваш отец осведомлен об этом. В настоящий момент он у себя в кабинете и просил его не беспокоить. Когда у него будет время, он с вами встретится.

Повернувшись на каблуках, Блейк направился к дверям, даже не оглянувшись. Бросив на Чарльза недоумевающий взгляд, Энн поспешила за ним через лабиринт переходов и лестниц. Он привел ее в просторную, удобно обставленную комнату; яркое солнце струило свет сквозь открытые окна. Одно из ее платьев, синее бархатное, под цвет глаз, лежало на кровати, а в алькове за занавеской уже ждала наполненная горячей водой ванна.

Вид знакомых вещей доставил Энн удовольствие. Ее серебряные щетки лежали на туалетном столике рядом со шкатулкой с драгоценностями; должно быть, все это было распаковано много недель назад. Энн улыбнулась, представив себе, как рассердился отец, увидев, что ее сундуки прибыли, а она сама – нет.

– Эта комната не столь великолепна, как некоторые другие в Рэнли, – объяснил Блейк, – но зато она более светлая благодаря высоким окнам. Мне показалось, что здесь достаточно тепло и без огня, но я могу приказать разжечь камин, если вам угодно.

– Спасибо, мне и так хорошо.

Их глаза опять встретились, и Энн невольно опустила ресницы: его въедливый, пронизывающий взгляд был ей неприятен.

– Я выбрал горничную, которая будет вам прислуживать, – продолжал Блейк. – Как мне доложили, она трудолюбива и прилежна, примерно ваша ровесница. Манеры довольно приятные, но если она вам не понравится, непременно дайте мне знать. Ваш отец ждет в своем кабинете, и я советую вам поторопиться с переодеванием, сударыня. Даю вам не больше получаса. – Безрадостная улыбка опять перекосила его лицо. – Его светлость не любит, когда его заставляют ждать. Не сомневаюсь, что вы об этом не забыли.

С этими словами странный управляющий удалился, и Энн вздохнула с облегчением. Очевидно, ей придется привыкать к этой сутулой фигуре и проницательным глазам…

Ее мрачные размышления были прерваны легким стуком в дверь, и на пороге появилась хрупкая девушка лет семнадцати, присевшая в робком реверансе.

– Извините за опоздание, госпожа. Управляющий послал за мной только сегодня утром, и я спешила, как могла, – выложила она единым духом, запыхавшись и глядя на Энн расширенными от испуга глазами. – Ой, – добавила она, вновь приседая в реверансе, – меня зовут Бесс, госпожа, и Эдмунд Блейк приказал мне вам прислуживать, если вы пожелаете.

Энн внимательно посмотрела на девушку. Ее блестящие каштановые волосы были аккуратно причесаны, свежее, по-деревенски румяное личико выглядело озабоченным.

– Я уверена, что мы с тобой подружимся, Бесс, – улыбнулась она. – Скажи, это ты распаковала мои вещи? Они придают комнате обжитой вид.

На щеках у горничной на миг появились прелестные ямочки, ее зеленые глаза блеснули в ответ на улыбку Энн.

– Да, госпожа. Я отгладила и развесила все ваши платья, разложила все так, чтобы вам было удобно… то есть я надеюсь, что все сделала правильно. Я раньше никогда не была горничной у знатной дамы, – робко призналась она, – и прошу вас, поправляйте меня, если я что-нибудь забуду.

Энн невесело усмехнулась.

– Твое первое задание будет нелегким, Бесс. Тебе предстоит привести меня в приличный вид, чтобы я могла предстать перед отцом не позже чем через полчаса. – Она оглядела свой грязный и смятый костюм для верховой езды, в котором ей пришлось пробыть последние четыре дня. – Боюсь, что это может оказаться непосильной задачей.

Бесс решительно тряхнула головой.

– Вот уж нет! Только не для меня. Не беспокойтесь, я живо управлюсь.

* * *

Ровно через полчаса Энн стояла у дверей в кабинет отца. Вот он, момент, которого она так долго боялась! Ей вдруг захотелось, чтобы Фрэнсис оказался рядом, но Энн сердито отбросила это непрошеное желание. «Никогда больше я не буду мечтать о нем – и вообще ни о ком!» – поклялась она себе. Ободрив себя этой мыслью, она распахнула дверь и вошла в комнату.

Роберт Рэндалл, пятый граф Гленкеннон, сидел за столом, заваленным кипами бумаг, и что-то писал. Он не поднял головы, когда она вошла. «Может быть, он не слыхал, как открылась дверь?» – подумала Энн, но Гленкеннон быстро положил конец ее трусливым поползновениям незаметно исчезнуть.

– Входи, дорогая, я сейчас освобожусь, – невозмутимо произнес он.

Деловито закончив письмо, отец посыпал его песком, запечатал и только после этого поднял на нее проницательный взгляд. Энн отметила про себя, что за последние три года он ничуть не изменился. В густых волнистых волосах золотисто-каштанового цвета не было ни единого седого волоска, лицо по-прежнему казалось холодным и бесстрастным, серые глаза смотрели на мир равнодушно и жестоко. Вот сейчас он хладнокровно изучал ее, очевидно, отмечая перемены, произошедшие в ней за три года. Должно быть, он остался доволен увиденным: на губах у него промелькнула призрачная улыбка, хотя холодное выражение глаз не изменилось.

– Итак, мы наконец снова встретились, – продолжал Гленкеннон. – А я уже было начал отчаиваться – думал, что никогда больше не увижу тебя в Рэнли. – Он снова придирчиво оглядел ее с головы до ног. – Ты изменилась с тех пор, как я в последний раз видел тебя, Энн, но я должен признать, что эти перемены тебе к лицу. Три года назад ты была всего лишь скромным бутоном, а сейчас я вижу перед собой распустившийся цветок. Не думал, что это возможно, но красотой ты превзошла даже свою мать. В твоем возрасте она была не так хороша, как ты сейчас.

– Я рада доставить вам удовольствие, сэр, – сухо откликнулась Энн. – Прошедшие годы и к вам отнеслись благосклонно.

– Благодарю на добром слове, Энн.

Гленкеннон поднялся, подошел к приставному столику, двигаясь с той плавной и вкрадчивой грацией, что так хорошо запомнилась ей, и наполнил два бокала вином из хрустального графина.

– Прошу тебя, присядь, моя дорогая. Мне как-то неловко, когда ты стоишь посреди комнаты, да и тебе, наверное, тоже.

Энн послушно села в кресло с высокой прямой спинкой и массивными резными подлокотниками. Гленкеннон подошел к ней с бокалом, и ей почему-то стало не по себе, когда она заметила, что темно-красное вино в точности совпадает по цвету с его бархатным камзолом. Этот цвет напоминал кровь, и она с содроганием вспомнила о его стремлении истребить всех Маклинов.

– Я рад, что мне наконец-то удалось благополучно доставить тебя сюда, – непринужденно продолжал Гленкеннон, – и я горько сожалею, что тебе пришлось перенести столько неприятностей. Подумать только – моя собственная дочь лишена возможности путешествовать, не подвергая угрозе свою жизнь…

Граф не закончил фразы, словно содержавшееся в ней оскорбление было для него непереносимым.

– Я не пострадала, сэр, хотя мне очень жаль, что я невольно нарушила ваши планы, – поспешно произнесла Энн.

Гленкеннон пристально взглянул на нее.

– Ты довольно долго пробыла в Кеймри. Чарльз меня уверяет, будто ты сказала ему, что с тобой хорошо обращались… что Маклины предоставили тебе свободу передвижения в пределах поместья. Это правда?

Невозможно было разгадать, что означает выражение его глаз, но в голосе прозвучало нечто неуловимое, заставившее Энн насторожиться.

– Это правда, – медленно ответила она, вспоминая долгие верховые прогулки с Фрэнсисом. Его улыбающееся лицо вновь предстало перед ее мысленным взором. До встречи с ним у нее никогда не было такой свободы… и, несомненно, никогда больше не будет.

Гленкеннон рассеянно вертел в руках бокал, разглядывая безупречно отполированные ногти на фоне красного напитка. Неловкое молчание так затянулось, что Энн вздрогнула от неожиданности, когда граф снова заговорил.

– А знаешь, женщины удивительно умеют приспосабливаться, – заметил он, как бы размышляя вслух. – Если дать им время, они способны освоиться в любых обстоятельствах. Это одно из замечательных свойств твоего пола, моя дорогая.

Энн отхлебнула вина, потому что во рту у нее пересохло от волнения. Она понятия не имела, куда он клонит, но его негромкий, мурлыкающий голос и холодный взгляд не внушали ей доверия.

– Твое нежелание рассказывать о пережитом представляется мне довольно странным, Энн. Естественно было ожидать, что тебе захочется пожаловаться на то, как тебя там обижали, если уж не упасть замертво от усталости и пережитых страданий. Поскольку ты не делаешь ни того ни другого, мне остается лишь удивляться твоей поразительной выдержке. – Гленкеннон вопросительно поднял бровь. – Прости мне некоторую наивность, Энн, но неужели ты пытаешься защитить этих бунтовщиков?

Она заставила себя встретиться с ним взглядом.

– Я не представляю себе, каким образом обморок при данных обстоятельствах мог бы улучшить положение дел, а что касается жалоб на перенесенные обиды, то я уже говорила Чарльзу, что мне был оказан самый обходительный прием. Я не пытаюсь ни защитить Маклинов, ни навредить им.

– Стало быть, сэр Фрэнсис Маклин тоже обращался с тобой обходительно? – усмехнулся Гленкеннон. – Ходят слухи, что он мастер обхаживать представительниц прекрасного пола – даже из стана своих врагов. Многие, если верить этим слухам, остались довольны его… гм… обхождением.

Эти слова больно ранили Энн в самое сердце, напомнив ей, что для Фрэнсиса она была лишь одной из многих. Она судорожно вздохнула, но твердо выдержала взгляд отца.

– Я не вполне понимаю, что именно вы имеете в виду. Какого ответа вы от меня ждете?

Опустив глаза, Гленкеннон задумчиво отхлебнул из бокала и со стуком поставил его на стол.

– Давай не будем ходить вокруг да около, Энн. Твое пребывание в Кеймри бросило тень на твою репутацию. Поскольку я собираюсь как можно более удачно выдать тебя замуж, мне необходимо знать, сохранила ли ты свою девственность.

Энн почувствовала, как краска гнева неудержимо заливает ей щеки. Фрэнсис оказался прав: отец действительно собирается продать ее тому, кто предложит более высокую цену.

– А если нет, это разрушило бы ваши планы, отец? – воскликнула она, позабыв об осторожности. – Скажите мне, насколько уменьшилась бы при этом моя ценность? Сколько золота вы могли бы потерять, если бы возвращенный вам товар оказался слегка подпорченным?

Гленкеннон недовольно прищурился и наклонился к ней через стол.

– Ты ведешь себя вызывающе, Энн, – тихо проговорил он. – Мне остается лишь предположить, что ты и в самом деле настолько утомлена, что уже сама не соображаешь, что говоришь. Даже не верится, что ты можешь вести себя так глупо.

При звуках этого вкрадчивого голоса ее кольнула иголочка страха. И в самом деле, с ее стороны было бы глупо бросать ему вызов. Он с легкостью подавит любое сопротивление, какое она смогла бы оказать, да еще и посмеется над ней при этом. Энн стиснула руки на коленях, чтобы Гленкеннон не заметил, как они дрожат. Она ненавидела себя за беспомощность, но сознавала, что бороться с ним бесполезно.

– Вы правы, отец, я так устала, что ничего толком не понимаю, – произнесла она лишенным всякого выражения голосом. – Но вам не о чем беспокоиться: я по-прежнему такая, какой господь меня сотворил. Меня еще не касался мужчина – ни сэр Фрэнсис Маклин, ни кто-либо другой.

Гленкеннон откинулся на спинку кресла, легкая улыбка заиграла на его губах.

– Вот и хорошо. Я знал, что ты меня не разочаруешь, Энн. А теперь можешь идти. И постарайся отдохнуть хорошенько: мне не по душе, когда женщины ведут себя вызывающе. Заруби себе на носу: я этого не потерплю!

Она долго стояла неподвижно, глядя на него, как кролик на удава. В воздухе между ними явственно ощущалась угроза. Вырвавшись наконец из-под власти его леденящего взгляда, Энн быстро кивнула, выскользнула за дверь и побежала по гулкому коридору, словно за ней гнались все демоны ада.

13

Фрэнсис отбросил со лба взмокшую прядь волос и обвел взглядом своих людей, устало растянувшихся на траве в тени на лесной опушке. Все утро прошло в изнурительной боевой подготовке. Сбросив кожаную куртку, Фрэнсис стащил через голову рубашку; прохладный ветер сразу же осушил пот, выступивший на его разгоряченной коже.

Совершенно выбившийся из сил Уильям Камерон лег рядом с ним, утомленно закрыв глаза. Фрэнсис улыбнулся, глядя на мальчика. В это утро он заставил Уилла выложиться без остатка, но остался доволен тем, что увидел. Парень проявил стойкость и не выпустил меч, даже когда рука у него начала дрожать от усталости.

– Не раскисай, малыш, мы же только что начали! – усмехнулся Фрэнсис.

Уилл удивленно открыл глаза и тотчас же с облегчением закрыл их вновь, увидев, что дядя подшучивает над ним.

– Я так устал, сэр, что мне кажется, будто я уже умер и попал в рай. Я бы не смог поднять меч, даже если бы сам Гленкеннон пожаловал к нам сюда.

– Ты отлично справился, малыш, – ободрил его Фрэнсис. – Вот только мне не нравится, как твоя лошадь шарахается от лязга стали. Если Джейми согласится, я сам подберу подходящего скакуна для тебя. В бою добрый конь часто решает исход дела.

– Я не прочь, – с улыбкой согласился Уилл. – Найдите мне коня, похожего на того черного зверюгу, на котором вы ездите, дядя Фрэнсис… А потом научите, как удержаться в седле.

Фрэнсис покачал головой:

– Боюсь, что равного Люциферу не найти, мальчик мой, но я постараюсь что-нибудь придумать.

– Приближаются всадники! – раздался крик из рядов оцепления и сразу положил конец ленивым разговорам. Люди Фрэнсиса вскочили на ноги, рука каждого инстинктивно потянулась к оружию. Но через минуту Фрэнсис успокоился и опять привалился к толстому дубовому стволу: его острый глаз разглядел в подъезжающей группе яркое пятно дамской амазонки.

Элизабет Макинтайр всегда выглядела великолепно, но сейчас, когда она властной рукой остановила на всем скаку свою резвую золотистую кобылу, от нее просто невозможно было отвести глаз. Изумрудно-зеленый костюм для верховой езды выгодно подчеркивал все изгибы ее фигуры, которую мужчины буквально пожирали глазами. Роскошные, туго заплетенные косы, свернутые тяжелым узлом, отливали черным атласом в свете утреннего солнца. Щеки разрумянились от быстрой скачки, а в ярко-зеленых глазах сверкали изумрудные искры. Ловко балансируя в седле пританцовывающей кобылы, она казалась живым воплощением всего того, о чем только может мечтать мужчина.

Фрэнсис лениво поднялся на ноги и предстал перед ней в свете теплого весеннего солнца без шляпы и без рубашки.

– Доброе утро, госпожа Макинтайр. Какой счастливый ветер принес нам сегодня столь дорогую гостью?

Она ответила ему ослепительной улыбкой.

– Я еду в гости к одной из своих родственниц; радостные новости о Камеронах застали меня в пути. Мне захотелось повидать Дженет и остальных, если, конечно, под вашей крышей найдется местечко для меня…

Фрэнсис отвесил ей церемонный поклон.

– Мы почтем за честь принимать вас у себя, сударыня, – протянул он с неуловимой насмешкой в синих глазах. – Вы же знаете, вы здесь всегда желанная гостья. – С этими словами он поднял руку, подавая знак своим людям собраться. – Прошу нас извинить за столь неподобающий вид, но вы нас застали на отдыхе после целого утра военных учений. Боюсь, что такое зрелище не для дамских глаз.

Элизабет окинула его мускулистый торс оценивающим взглядом, особенно задержавшись на широкой груди, покрытой густыми курчавыми волосами.

– Меня это не смущает, – заявила она с вызывающей улыбкой.

Фрэнсис повернулся к Уиллу, и губы у него невольно дрогнули в улыбке при виде зачарованного выражения в глазах мальчика.

– Элизабет, надеюсь, вы узнали Уильяма Камерона? Это старший сын Джейми.

Элизабет перегнулась с седла и послала мальчику более чем дружелюбную улыбку.

– Разумеется, я тебя помню, Уилл, но я понятия не имела, что ты уже совсем вырос и стал мужчиной. Я очень рада, что ты вернулся целым и невредимым.

– Я вам очень признателен, сударыня, – еле выговорил Уилл.

Ласково кивнув ему, Элизабет одарила всех еще одной лучезарной улыбкой и ускакала прочь, по направлению к Кеймри.

– Боже милостивый! – вздохнул Уилл, качая головой и провожая взглядом удаляющуюся всадницу. – Не понимаю, дядя Фрэнсис, как вам удается оставаться холостым…

– Эх, малыш, ты еще не понял, что о женщине нельзя судить по внешнему виду. Обертка красивая, а вот что под ней – это еще надо посмотреть. Может, дело того и не стоит.

– Я бы с удовольствием заглянул под эту обертку, – вздохнул Уилл.

Фрэнсис положил руку ему на плечо.

– Не советую тебе засматриваться на эту леди, мой мальчик, – усмехнулся он. – Она съест тебя живьем и не поморщится. Еще и добавки попросит.

– Это мы еще посмотрим! – с вызовом заявил Уилл, и воины клана Маклинов дружно расхохотались.

* * *

Элизабет не спеша ехала в Кеймри, улыбаясь собственным мыслям. Стало быть, дошедшие до нее слухи оказались правдой: Камероны освобождены, а дочка Гленкеннона укатила восвояси. Никто и ничто больше не отвлечет от нее внимания Фрэнсиса. Путь свободен!

Брак с Фрэнсисом Маклином был целью ее жизни с тех пор, как она себя помнила. Ей было лет девять или десять, когда она впервые увидела великолепный замок Кеймри и услышала, как ее мать сказала отцу, что их дочка может сделать выгодную партию. Пока она подрастала, имя Фрэнсиса Маклина было на устах у всех окружающих женщин, он считался самым желанным призом для любой девицы на выданье. Даже отец поощрял ее притязания, постоянно напоминая ей, что она первая красавица во всей Шотландии, и не раз выражал вслух свое желание породниться с могущественным кланом Маклинов.

Но Фрэнсис никогда не выказывал ей особых знаков внимания – до прошлого года, когда вся ее семья приехала в гости в Кеймри. Однажды вечером они гуляли по саду, и Элизабет позволила Фрэнсису ее поцеловать. Поцелуй был таким страстным, что у нее не осталось никаких сомнений относительно его намерений. Однако, как ни странно, предложения не последовало. После той ночи Фрэнсис вел себя с ней очень мило при каждой новой встрече, но ей так и не удалось добиться поставленной цели.

Месяц назад Элизабет приехала на бал в Кеймри, полная решимости наконец объясниться с ним, но в тот злосчастный вечер он неотрывно следовал взглядом за этой соплячкой Рэндалл и уделял ей куда больше внимания, чем Элизабет готова была признать даже наедине с собой… Ее руки крепче стиснули вожжи, к сердцу прихлынула жгучая волна ревности. Она хотела его! С той самой ночи в саду она больше ни о чем не могла думать. После того случая ее целовали многие мужчины, но Элизабет мечтала только о Фрэнсисе. Кроме всего прочего, он был так сказочно богат…

Элизабет улыбнулась собственным мыслям. На этот раз ей ничто не помешает. Она прогостит у своей скучной тетки до тех пор, пока не узнает наверняка, что Камероны уехали к себе. И тогда она вернется, опять остановится на ночь в Кеймри и уж на этот раз непременно завлечет Фрэнсиса к себе в постель! А после того, как он переспит с ней раз или два (если ей повезет), она уедет, но лишь для того, чтобы позже вернуться и заявить, что ждет от него ребенка. Фрэнсис хочет детей – разве отец не твердил ей об этом много раз?

Элизабет охватило странное возбуждение. Возможно, к тому времени она действительно сумеет от него забеременеть, а если нет… что ж, после свадьбы можно будет разыграть несчастный случай, неудачное падение и потерю несуществующего ребенка. Зато она станет леди Маклин из Кеймри и приобретет богатство, о котором не смела даже мечтать!

* * *

Фрэнсис так и не вернулся в Кеймри в то утро: ему хотелось под любым предлогом избежать галантной словесной пикировки с Элизабет, которая неизбежно заняла бы большую часть дня. Он решил поискать Дональда, которого накануне отправил оповестить арендаторов на случай, если Гленкеннону вновь вздумается идти на них походом.

Дональда он нагнал вскоре после полудня – его старый друг остановился перекусить куском холодного рулета с бараниной и краюхой овсяного хлеба. Фрэнсис привязал Люцифера и оставил его пастись на скудной травке рядом с худой серой конягой Дональда, а сам сел на земле, скрестив ноги, у небольшого костерка. Дональд передал ему ломоть хлеба с положенным сверху куском рулета и вопросительно поднял косматую бровь.

– Ты что же думал – я не справлюсь без посторонней помощи?

Проголодавшийся Фрэнсис откусил сразу половину рулета.

– Нет, – с трудом проговорил он с набитым ртом. – Просто в Кеймри нагрянули гости.

– И что же? Ты сочинил новые правила гостеприимства? Разве отныне хозяин дома обязан покидать свое жилище, когда у ворот стучатся гости?

Фрэнсис не оценил по достоинству попытку Дональда проявить остроумие.

– Это Элизабет Макинтайр вздумала «провести тихий вечер в обществе Дженет» Вот я и почел за благо удалиться.

Дональд рассмеялся:

– И напрасно. Может быть, пара блестящих женских глаз – это как раз то, что тебе сейчас нужно.

Фрэнсис оперся локтем на колено и задумчиво уставился на далекие холмы.

– В последнее время у меня такое настроение, что вряд ли моя компания устроит кого-либо, кроме неотесанного медведя вроде тебя.

– Это все из-за девчонки у тебя такое дурное настроение. Значит, другая девчонка поможет тебе его исправить. Ты же знаешь, как следует поступать в подобных случаях. Надо чем-то занять себя… хотя бы на день.

– Мои дни пусты, Дональд, – тихо ответил Фрэнсис, пропуская сквозь пальцы бахрому листа папоротника.

– Ну, пусты они или нет, эти дни пройдут, время принесет облегчение. Другого выхода нет, так что толку мечтать о невозможном?

– А разве я мечтаю о невозможном, Дональд? Может быть, существует решение, о котором я просто не подумал?..

Дональд покачал головой:

– Ничего нельзя сделать, сынок. Мне тоже нравится эта девочка, но она тебя погубит. Гленкеннон только и ждет случая ввязаться в драку, а ты единственный, кто мог бы объединить все кланы и поднять их на борьбу.

– Разрази меня гром, Дональд! Почему именно я? Может, я вообще не создан, чтобы стоять во главе клана? – с горечью воскликнул Фрэнсис.

– Но ты уже стоишь во главе клана! – резко возразил Дональд. – И ты неплохо справляешься, хотя я знаю, что по временам тебе приходится нелегко. Ты можешь мне не поверить, но мне не раз приходилось слышать те же сомнения от старого хозяина.

Фрэнсис изумленно поднял на него глаза.

– От отца?

Он был не в силах представить себе, что Колин Маклин когда-либо сомневался в своих силах.

– Да, сынок, твой отец был всего лишь человеком, как и любой другой. По временам он чувствовал себя усталым и растерянным – в точности как ты сейчас. Но я уверен, что он бы тебе посоветовал жить дальше и действовать, а не тратить время попусту, тоскуя о недостижимом.

Фрэнсис пожал плечами:

– А как ты думаешь, что скажет Элизабет, когда узнает, что, добившись своей цели, она связала себя с объявленным вне закона бродягой без гроша за душой? Боже праведный, вот была бы славная шутка! – мрачно усмехнулся он.

– А может, ты возводишь напраслину на девушку? – рассудительно возразил Дональд. – Может, ей нужно от тебя не только золото? Правда, у тебя разбойничья рожа, да и манеры не лучше, но девицам ты как-то умеешь согреть душу.

– Если у Элизабет и есть душа, я не в силах ее согреть. Но, может, оно и к лучшему. Она хоть не станет требовать от меня того, что я дать не могу. – Он снова пожал плечами: – Если она принесет мне сыновей, то, наверное, стоит пожертвовать своей свободой. Ты прав: мне надо жить дальше. Пожалуй, это единственное верное решение…

– Только не делай глупостей, сынок, – предупредил Дональд, – а главное, не торопись. Дай себе время. Спешить некуда.

* * *

Мрачное настроение не оставило Фрэнсиса и во время обеда: все ему было не по душе, кроме разве что крепкого красного вина. Ему даже стало казаться, что стоит только выпить сколько следует, как ощущение пустоты и боли в груди исчезнет само собой.

Он так часто наполнял свой бокал, что в конце концов Дженет бросила на него обеспокоенный взгляд, несомненно догадываясь о причине гнетущей его тоски. За последние две недели она только раз упомянула об Энн, и Фрэнсис очень спокойно объяснил, что между ними все кончено. Причем его угрюмый взгляд яснее ясного дал ей понять, что больше об этом разговаривать не стоит.

– Фрэнсис, ты не нальешь мне еще вина?

Он перевел взгляд на женщину, сидящую рядом с ним.

– Да, конечно… с удовольствием, Элизабет.

Фрэнсис взял ее бокал, причем Элизабет приложила все старания к тому, чтобы их пальцы соприкоснулись. Он безмолвно налил ей вина из хрустального графина, вспоминая свой разговор с Дональдом. Быть может, эта женщина и есть то самое лекарство, которое его излечит?..

Вернув ей бокал, Фрэнсис отметил восхитительный контраст между ее безупречной кожей цвета слоновой кости и черными волосами. Его взгляд скользнул ниже, к щедрой округлости груди, выступающей над модным низким вырезом желтого парчового платья. И как можно смотреть на такую женщину, не испытывая ничего, кроме того холодного восхищения, с каким люди глядят на статуи? Когда-то при виде Элизабет у него учащалось сердцебиение, но сейчас он невольно сравнивал ее с золотоволосой девушкой, которую никак не мог изгнать из памяти. И сравнение было не в пользу Элизабет…

Будь она проклята, эта Энн! Она превратила его в евнуха! Залпом осушив бокал, Фрэнсис поставил его на стол.

– Сегодня прекрасный вечер, дорогая, – внезапно заметил он. – Я уверен, что прогулка по саду пойдет на пользу нам обоим.

Элизабет послала ему томную улыбку.

– Спасибо за чудесное предложение, Фрэнсис.

Не обращая внимания на озабоченный взгляд сестры, Фрэнсис взял Элизабет под руку и вывел ее из зала. Но пока он шел рядом с ней по саду в темноте весенней ночи, его продолжало неотступно преследовать воспоминание о других ночах, о другой женщине, бродившей рядом с ним по этим садовым дорожкам. От чрезмерного количества выпитого вина его немного лихорадило, и он вдруг почувствовал приступ безрассудного гнева. Слишком много времени он прожил монахом-отшельником! С этой девчонкой он вел себя как школьник, не знающий, с какого бока подступиться к делу. Если бы он не сдерживался, если бы с самого начала овладел ею, то не мучился бы так сейчас, когда она стала для него недоступной. В конце концов, разве одна женщина хоть чем-нибудь отличается от другой?

Элизабет споткнулась в темноте, и Фрэнсису пришлось ее подхватить. При этом он обнял ее и поцеловал жестоко и грубо, словно пытаясь таким образом наказать Энн. Элизабет не сделала ни единой попытки его оттолкнуть. Она прижалась к нему всем телом и ответила на поцелуй, отзываясь встречным движением на каждое движение его языка. Руки Фрэнсиса скользнули по ее спине к круто изогнутым бедрам, он еще крепче прижал ее к себе… Вот проклятие, он ничего не чувствовал! Ничего, кроме подавляющей пустоты – и досады на себя и на Энн.

Энн… Энн… Она потеряна для него навек! Зато Элизабет здесь, совсем рядом. Он увлек ее с садовой дорожки в темный угол сада и поцеловал еще раз, теперь уже медленно, не торопясь, с откровенным вызовом лаская ее упругую грудь. Низкое декольте почти не стесняло его действий, и все-таки он стянул платье с ее плеч, его блуждающие пальцы нащупали соски, уже напрягшиеся от возбуждения. Элизабет не стала его останавливать. Вместо этого ее руки дразнящим, щекочущим движением прошлись по его ребрам и скользнули к животу, словно побуждая Фрэнсиса быть смелее.

Наконец-то его сердце забилось сильнее, кровь забурлила в жилах. Мысленным взором он уже видел ее распластанной поперек кровати у него в спальне наверху. Да, он возьмет ее и покончит с этим насильственно навязанным самому себе обетом безбрачия! И тогда, надо надеяться, снедающее его раздражение уляжется, телесное напряжение разрешится, и он обретет покой. В конце концов, ему нужна жена, нужны сыновья, без которых жизнь лишена смысла. А Элизабет покорна и готова на все.

И вдруг опять синие глаза и золотые волосы вспыхнули перед ним в темноте. Энн… милая Энн, ее нежная улыбка и чистые, сладкие, невинные поцелуи. Полуобнаженная Энн, лежащая на берегу, прижатая к песку его телом, запутавшаяся в шелковой сети своих золотистых волос той памятной ночью у моря…

При этом воспоминании из его груди вырвался низкий протяжный стон, который Элизабет истолковала по-своему. Она обвила руками его шею и притянула его голову к своей обнаженной груди. Опьяненный ее запахом, Фрэнсис закрыл глаза, не слушая тревожного колокола, гудящего где-то на задворках разума. Рот Элизабет жадно отыскал его губы, и он целиком отдался растущему желанию.

Внезапно знакомый тоненький голосок окликнул его по имени откуда-то из темноты:

– Дядя Фрэнсис, вы здесь?

Элизабет замерла в его объятиях, а затем отшатнулась, лихорадочно натягивая платье на плечи и поправляя волосы.

– Клянусь телом Христовым, я придушу этого мальчишку! – глухо прорычал Фрэнсис. – Я здесь, Эван, – позвал он через минуту.

К тому времени, как мальчик добрался до них, Фрэнсис уже успел овладеть собой.

– В чем дело? – рявкнул он.

Эван перевел взгляд с одной неясной фигуры на другую, словно спрашивая себя, что они тут делают, в самой темной части сада.

– Ну… – робко начал он, – матушка говорит, что через пару дней мы уедем, а вы обещали взять меня на рыбалку. Простите, что я вам тут помешал, но… понимаете, матушка уже отослала меня спать, а я хотел спросить: может быть, мы сходим завтра утром?

– Я же дал слово, малыш, стало быть, мы непременно пойдем рыбачить, – ответил Фрэнсис. – А теперь живо марш в постель, пока тебя здесь не застукали!

Мальчик издал радостный клич и умчался в темноту, оставив Фрэнсиса и Элизабет стоять в напряженном молчании.

– Дженет должна что-то предпринять, чтобы обуздать этих мальчишек, – возмущенно заявила Элизабет. – Они избалованы сверх всякой меры.

– А по-моему, это очень славные и благовоспитанные дети, – возразил Фрэнсис, разглядывая темный силуэт Элизабет с внезапно проснувшейся неприязнью. Вмешательство Эвана вдруг показалось ему благом, ниспосланным свыше.

Элизабет подошла поближе и призывно прильнула к нему.

– Да-да, конечно, ты прав. Просто я не очень привыкла общаться с детьми, – торопливо согласилась она, осознав свою ошибку. – И потом, я не ожидала, что кто-то последует сюда за нами.

Фрэнсис отступил на шаг. – Пожалуй, это к лучшему, что нам помешали. Боюсь, что мне придется просить у тебя прощения, Элизабет: я не имел права так обращаться с тобой. Мне нечего сказать в свое оправдание, кроме того, что я всего лишь мужчина, сраженный красотой женщины. – Он оглянулся на замок. – А теперь давай-ка я провожу тебя, пока нас еще не хватились.

Он простился с Элизабет у подножия лестницы, торопливо поцеловав протянутую ею руку. Она улыбнулась и бросила на него взгляд, от которого любой другой мужчина растаял бы на месте. Увы, Фрэнсис не раз видел, как она бросает подобные взгляды на того из своих поклонников, кто в эту минуту был у нее в фаворе. Элизабет могла доставить ему лишь самое мимолетное удовольствие. Такая женщина не для него. Какое счастье, что бог отправил Эвана его искать!

Фрэнсис побрел по коридору, и неожиданно в голове у него начал складываться дерзкий план. Боже милостивый, почему он раньше об этом не подумал?! Фрэнсис бегом бросился вверх по ступеням в небольшой зал, где семья обычно собиралась после обеда. Он распахнул дверь, и глазам его предстала идиллическая картина: Джейми и Уилл играли в шахматы за маленьким столиком, а Дженет тем временем разбирала нитки для вышивания. Разговор между ними внезапно смолк, как только Фрэнсис вошел в комнату.

– А где Элизабет? – спросила Дженет.

Фрэнсис сел на обложенную подушками скамью, рассеянно поправляя кружево на манжете.

– Она ушла к себе, – ответил он как ни в чем не бывало. – Да, кстати, мы с Эваном решили завтра с утра пораньше отправиться на рыбалку.

– Когда это вы с ним успели решить?

– Только что в саду. Это ты послала его за мной, Дженет?

– Нет, Фрэнсис, богом клянусь, я его не посылала!

Он криво усмехнулся:

– Ладно, только не ругай его, сестрица. Он сослужил мне неоценимую службу, и теперь я перед ним навек в долгу.

Джейми рассмеялся, в его глазах замелькали озорные огоньки.

– Фрэнсис, мальчик мой, эта женщина знает, чего хочет, она так просто не отступится. Так что лучше тебе держаться от нее подальше, если не хочешь расстаться со своей свободой.

– У меня сейчас нет времени на женщин, – отмахнулся Фрэнсис. – Я собираюсь дать бой Гленкеннону, Джейми. Но только теперь я буду ставить ему условия!

– Нет, Фрэнсис, нет! – Дженет вскочила, прижав руки к груди. – Умоляю тебя, не делай глупостей.

– Я не стану сидеть и ждать, пока Гленкеннон сделает свой ход. Этак можно прождать целый год и в конце концов получить нож в спину где-нибудь на темной улице в Эдинбурге или в Данди, – с отвращением проговорил Фрэнсис. – Нет уж, дудки! Я собираюсь поменяться с ним ролями. Пусть теперь он сидит и гадает, когда и откуда последует удар.

– Разумно ли предпринимать такой шаг именно сейчас? – осторожно спросил Джейми. – Ты ведь помнишь, какое против тебя выдвигается обвинение.

Фрэнсис пожал плечами:

– Я не собираюсь раскрывать свои карты. Мы наберем небольшой отряд, состоящий из самых верных и надежных людей, натренированных наносить удары в темноте, действовать бесшумно и скрываться, не оставляя следов. Гленкеннон будет чувствовать себя бескрылой пчелой, когда обнаружит, что удар нанесен неизвестно кем.

– Даже бескрылая пчела может ужалить, – заметил Джейми. – Кроме того, ты прекрасно знаешь, что ни один набег не проходит без сучка без задоринки. – А ты стал бы ждать, сидя взаперти у себя дома, если бы Гленкеннон охотился за твоей шкурой? – спросил Фрэнсис, пристально всматриваясь в озабоченное лицо шурина. – Я так и думал, что нет, – с улыбкой добавил он через минуту.

– Можно мне поехать с вами, сэр? – взволнованно спросил Уилл, подходя к Фрэнсису.

– Нет, дружок, только не в этот раз.

– Вы считаете, что я слишком молод и недостаточно хорошо владею мечом? – с горечью произнес мальчик.

– Ты уже достаточно взрослый, чтобы участвовать в набегах, сынок, а твоему мастерству может позавидовать большинство твоих сверстников. Но сейчас мы идем на дело куда более опасное, чем дружеские стычки между кланами. Если во время набега кто-нибудь, упаси бог, будет ранен или захвачен… если что-то пойдет не так, нас перебьют всех до одного, не задавая вопросов.

Фрэнсис опустил руку на плечо Уиллу, вспомнив, как он сам когда-то умолял отца взять его с собой в опасный поход.

– У меня нет сыновей, малыш, нет наследника, кроме тебя. Если я не вернусь, ответственность за мой клан ляжет на твои плечи. – Его рука крепко сжалась на плече у мальчика. – Теперь ты понимаешь? Я не имею права взять тебя с собой.

Уилл уставился на него расширенными от удивления глазами.

– Но с вами ничего не случится, дядя Фрэнсис, – проговорил он сдавленным голосом. – С вами ничего не может случиться!

– Очень даже может, сынок, и я не оставлю Кеймри без мужчины, в жилах которого течет кровь Маклинов.

Уилл проглотил ком, внезапно застрявший в горле. Он был не способен представить себе, что мир может существовать без Фрэнсиса Маклина – живого и веселого властителя Кеймри.

14

Жестокий ливень, хлеставший все утро не переставая, перешел в мелкий сеющийся дождичек. Энн распахнула окно и благодарно вдохнула сырой и влажный воздух, хлынувший в комнату.

Погода испортилась вскоре после отъезда ее отца в Данди. Замок с тех пор казался ей пустым и мрачным, как будто необитаемым. Всюду стоял затхлый запах склепа, куда давно не заглядывало солнце. Целыми днями Энн думала только о том, как бы сбежать отсюда подальше, вдохнуть свежего воздуха, прогуляться вдоль озера в одиночестве, но отец запретил ей куда бы то ни было отлучаться из Рэнли в его отсутствие.

Ее лицо вспыхнуло от смущения, когда она вспомнила унизительную сцену, развернувшуюся на глазах у Найджела Дугласа и капитана Кинкейда.

– Тебе запрещено покидать замок, – холодно заявил отец. – Когда я вернусь, нам скорее всего придется принимать гостей, и я не могу тебе позволить снова исчезнуть. Кроме того, я желаю, чтобы ты обновила свой гардероб. Что-нибудь более… гм… женственное. И чтоб я больше не видел этих стоячих плоеных воротников, к которым ты питаешь такую слабость. По-моему, женщины носят их нам назло. Я еще не встречал мужчины, которому они пришлись бы по вкусу. – Он злорадно усмехнулся, наслаждаясь ее замешательством. – И запомни: ничего серого или черного! Я объяснил швеям, что мне требуется, и по возвращении надеюсь увидеть тебя подобающим образом одетой.

Энн до боли закусила губу, вспомнив об унижении, которое ей пришлось пережить. А хуже всего было то, что отец поручил Эдмунду Блейку следить за ней в его отсутствие.

При мысли о Блейке холодок отвращения пробежал у нее по спине. Этот человек был вездесущ и обладал сверхъестественной способностью появляться там, где его меньше всего ждали. Его бесцветные серые глазки шныряли по всем углам, он бесцеремонно вмешивался в жизнь обитателей замка. В последнее время Энн заметила, что шагу не может ступить, не столкнувшись с его холодным взглядом. Но, кажется, Блейк говорил, что в этот день он будет занят внесением записей в конторские книги…

У нее перехватило дух от собственной дерзости. Если Блейк занят, никто не заметит ее отсутствия. Она выскользнет потихоньку на час или два… Какой от этого вред? Заглушая в душе скверные предчувствия, Энн отвернулась от окна. В голове у нее сложился план побега.

Вскоре она уже покидала постылые стены Рэнли, переодетая в грубый плащ и деревенские башмаки своей служанки. Подходя к внешним воротам, Энн натянула потрепанный капюшон пониже на лоб, и скучающие стражники проводили ее равнодушными взглядами.

День оказался безусловно неудачным для прогулки, но все-таки Энн с наслаждением вдыхала запах омытой дождем земли, особенно сладкий после двух недель, проведенных в четырех стенах. Вскоре она сошла с дороги и зашагала по каменистой тропинке, ведущей к озеру. Мокрые от дождя камни скользили под ногами, ступать приходилось осторожно, зато она наконец-то была свободна. Пусть всего на час, но свободна!

Холодный порыв ветра, гнавшего рябь по поверхности озера, подхватил влажную прядь ее волос. Где-то поблизости раздался протяжный и жалобный крик кроншнепа. Постепенно чувство одиночества вновь овладело ее душой, мысли вернулись по привычной дорожке в Кеймри.

Что там сейчас происходит, в этот прохладный сырой день? Наверное, все домашние собрались у весело пылающего камина, обмениваются шутками и занимательными историями… На нее вдруг накатил приступ острой тоски. О, как ей хотелось стать частью этой большой и дружной семьи! Ей вспомнилось, как выглядел Фрэнсис в такие минуты, как он смеялся, как улыбался ей, как мелькали в его синих глазах искры беспечного веселья. А в другие минуты эти глаза темнели и смотрели на нее с нежностью… Зачем ему было лгать, притворяться, будто питает к ней чувства, которых на самом деле он вовсе не испытывал? Неужели только для того, чтобы развеять скуку, приятно провести несколько весенних дней?

Энн думала об этом непрестанно, но так и не находила ответа на терзавшие ее вопросы. Возможно, Фрэнсис был к ней неравнодушен, но его чувство оказалось недолгим. А может быть, он любил ее по-настоящему, но решил не рисковать благополучием своего клана? Что ж, это вполне уважительная причина, чтобы отослать ее к отцу…

Она смотрела на темно-коричневую воду, лижущую камни у ее ног. Чем бы ни руководствовался Фрэнсис в своих поступках, суть дела от этого не менялась. Короткие дни счастья миновали. Вскоре вернется ее отец – и тогда закружится светская карусель; не успеет она оглянуться, как он выдаст ее замуж за какого-нибудь богатого лорда по своему выбору. Ей следует навсегда забыть о том, как она лежала в объятиях мужчины на залитом лунным светом морском берегу, а весь остальной мир куда-то исчез. Надо попытаться произвести хорошее впечатление на жениха, которого выберет ей отец, и, возможно, со временем преследующие ее воспоминания умрут.

Энн зажмурилась и потрясла головой, пытаясь прогнать горькие мысли о предательстве и разбитых надеждах. Зачем он был ей дан, этот краткий глоток свободы, этот крохотный кусочек жизни… той жизни, какой она должна быть? Подобно птице, выращенной в неволе, ей позволили на миг взмыть к небесам, изумиться ощущению свободного полета и тут же поймали, подрезали крылья и загнали обратно в клетку. На пиру жизни ей достались одни лишь крохи, а впереди расстилалась бесконечная череда пустых дней, и она не понимала, как может жизнь продолжаться, когда все хорошее уже осталось позади…

Ветер усилился и беспокойно завыл среди гранитных валунов, сваленных беспорядочной грудой у самой кромки воды. Легкая изморось вновь превратилась в дождь. Энн поплотнее закуталась в плащ. Пора было возвращаться назад.

Торопливо пробежав по тропинке, она скользнула в дом с черного хода и без всяких приключений прокралась по темному коридору к западному крылу здания. Она была уже почти у цели, когда с погруженной в полумрак лестничной площадки у нее над головой раздался холодный насмешливый голос:

– Итак, сударыня, я полагаю, вы получили удовольствие от своей прогулки. Хотя погода вряд ли благоприятствует подобному занятию, у вас, без сомнения, были свои причины для отлучки.

Энн застыла, словно прикованная к месту. Этот голос принадлежал Эдмунду Блейку, который, несомненно, следил за ней все это время! Она выпрямилась, стараясь держаться со всем возможным достоинством, какое только мыслимо было соблюсти, стоя в грубых башмаках и потрепанном плаще.

– Да, благодарю вас, я получила удовольствие от прогулки. В дожде и ветре есть нечто бодрящее, вы не находите?

Блейк загородил ей дорогу.

– Вы и в самом деле думаете, что поступаете мудро, вызывая неудовольствие своего отца, сударыня? – тихо осведомился он. – Многие могли заметить вас сегодня за стенами замка.

Она надменно взглянула на него.

– На самом деле никто меня не видел, кроме вас. Хотя я не сомневаюсь, что вы с удовольствием перескажете эту историю моему отцу при первой же возможности.

– Очень может быть… а может быть, и нет, – протянул он, и в его бесцветных, лишенных ресниц глазах мелькнуло странное выражение, смысл которого она не смогла разгадать. – Я мог бы попытаться… забыть о вашем сегодняшнем путешествии.

Его слова и сопровождавшая их кривая усмешка заставили ее похолодеть. Затаив дыхание и не говоря больше ни слова, она прошла мимо Блейка, высоко подняв голову. Он наверняка чего-то потребует от нее в обмен на свое молчание… Нет, она не станет вступать в торги с человеком такого сорта! Лучше уж вызвать гнев отца, каким бы он ни был страшным. Силой воли Энн заставила себя идти, а не бежать по коридору, все время ощущая лопатками тяжелый взгляд Блейка.

* * *

Граф Гленкеннон прибыл вместе со своей свитой на следующий день. Стоя в открытых воротах, Энн взволнованно смотрела на дорогу. Косые предвечерние лучи солнца били ей в глаза, но она изо всех сил старалась издалека разглядеть приближающихся всадников. Высокий господин с темной бородкой скакал рядом с ее отцом. Даже на расстоянии было видно, что он важная персона: об этом свидетельствовали и его богатая одежда, и чистокровный гнедой жеребец, на котором он ехал.

Во дворе поднялась невообразимая кутерьма, когда через распахнутые ворота в него ворвались всадники. Энн держалась в стороне, пока суматоха не улеглась, а потом вышла вперед, чтобы, как положено послушной дочери, приветствовать отца и прибывшего с ним незнакомца.

– Энн, дорогая, как видишь, я привез с собой гостей, – объявил Гленкеннон, поворачиваясь к ней. – Сэр Перси Кэмпбелл и его люди остановятся у нас на несколько дней. Кэмпбелл, хочу представить вам мою дочь Энн.

Прежде чем присесть в реверансе, она бросила быстрый взгляд на незнакомца, и у нее осталось смутное впечатление о темных волосах и глазах, о холеной, аккуратно подстриженной бородке и фатовских усиках, завивающихся колечками над тонкогубым ртом. «Наверное, когда-то он был хорош собой», – подумала Энн. Но преждевременные морщины, свидетельство беспутной жизни, уже успели избороздить его породистое лицо.

– Очень рад нашей встрече, сударыня, – церемонно поклонился Кэмпбелл. – Я давно мечтал посетить Рэнли, но теперь радуюсь своему приезду вдвойне. – Он взял руку девушки и поднес к губам, а затем вновь поднял на нее взгляд. – Боюсь, что отныне вашему бедному отцу придется сносить мое присутствие еще очень долго.

Его бородка неприятно кольнула ее нежную кожу, и Энн еле удержалась от желания отдернуть пальцы. Ей не польстила вспышка интереса, промелькнувшая в его глазах, и еще меньше понравился оскорбительно дерзкий взгляд, откровенно задержавшийся на ее груди.

– Мы будем рады оказать вам гостеприимство на любой срок, пока вам угодно оставаться у нас, милорд, – вежливо ответила она. – Для нас это большая честь. – Решительно отняв у него руку, Энн с вымученной улыбкой повернулась к отцу.

– Вы, должно быть, устали, проделав столь долгий путь. Прохладительное ждет вас в зале. Отдохните там, а я тем временем позабочусь приготовить комнаты для наших гостей.

Она провела всю компанию в большой зал, а сама поднялась к себе, чтобы переодеться к обеду. Сэр Перси Кэмпбелл… теперь ей вспомнилось это имя. Гленкеннон всегда желал установить более тесные связи с могущественным кланом Кэмпбеллов. Она нужна отцу только ради выгодного брачного союза и того золота, что за нее можно будет выручить. Ее продадут человеку, который сейчас выпивает внизу, если, конечно, он сочтет ее достаточно привлекательной, а цену, которую запросит отец, – не слишком высокой… Что ж, подобные сделки осуществляются каждый день. Браки заключаются ради богатства и могущества… и больше ни для чего.

– Бесс, – вдруг обратилась она к служанке, – что ты можешь мне рассказать о сэре Перси Кэмпбелле?

– О Кэмпбелле? Его в здешних местах хорошо знают, – ответила Бесс. – Он владеет здесь большими имениями, хотя его родовое поместье, Данбартон, довольно далеко отсюда.

Увидев, что ее горничная не собирается особенно распространяться, Энн задала следующий вопрос:

– Но как получилось, что он до сих пор не женат? Насколько я могу судить, ему уже далеко за тридцать.

– Он вдовец. Его жена умерла год назад… от несчастного случая, – неохотно пояснила Бесс.

Ей вспомнились слухи, ходившие о Кэмпбелле, но она решила, что все это досужие сплетни, не предназначенные для ушей ее дорогой хозяйки, и без того вечно печальной.

– Его жена была богатой наследницей, но хорошим здоровьем не отличалась и родила ему всего лишь одну дочь, да и та не прожила и полгода. – Бесс задумчиво посмотрела на Энн. – Говорят, теперь он ищет себе молодую жену, чтобы она родила ему сыновей. Он богатый дворянин и собой совсем недурен, – услужливо добавила она.

– Да, я полагаю, многие сочли бы его привлекательным, – согласилась Энн, – и он вовсе не так стар, как мне казалось. – Она стремительно поднялась и, подойдя к окну, оперлась локтями на полированный камень. – К тому же всегда остается надежда, что я ему не понравлюсь, – прошептала она, отчаянно пытаясь изгнать из памяти образ мужчины с глазами цвета летнего неба и улыбкой, затмевавшей солнце.

– А что вы сегодня наденете? – деловито спросила Бесс, стараясь отвлечь хозяйку от печальных мыслей.

– Вряд ли это имеет значение, Бесс. Выбирай сама.

Служанка быстро вытащила из гардероба платье роскошного ярко-алого шелка с длинными узкими рукавами и большим вырезом с отделкой из брюссельского кружева. «Бедной девочке нужны яркие цвета, чтобы ее собственные щечки казались хоть чуточку румяней», – решила Бесс.

Она помогла Энн одеться, а потом расчесала ей волосы, вплела в них тонкие бархатные ленточки вишневого цвета и, устроив на макушке корону из кос, закрепила ее застежкой, усеянной жемчугами.

– Вы чудесно выглядите, госпожа, – сказала она с горделивой улыбкой, отступая на шаг. – Все джентльмены сегодня оставят сердце у ваших ног, попомните мое слово!

* * *

Слова Бесс оказались пророческими: когда Энн в скором времени вошла в гостиную, Гленкеннон поднял глаза и одобрительно улыбнулся.

– Добрый вечер, моя дорогая. Ты сегодня просто обворожительна. – Он перевел взгляд на Эдмунда Блейка. – Кстати, Блейк как раз докладывал мне, что в мое отсутствие ты вела себя очень хорошо.

Энн заставила себя улыбнуться и пробормотать что-то в ответ. Она не смела взглянуть на Блейка: он теперь наверняка будет считать ее своей должницей.

Гленкеннон подмигнул Кэмпбеллу, который при появлении Энн поднялся с места и разглядывал ее с неприкрытым восхищением.

– Не могу вам выразить, Перси, насколько это для меня большое подспорье – иметь дочь, которая может присмотреть за хозяйством. У нее в руках работа так и кипит.

– Но мне здесь почти ничего не приходится делать, – возразила Энн, принимая бокал вина из рук Найджела Дугласа. – Слуги хорошо знают свою работу, в поместье все идет своим чередом даже в отсутствие хозяина.

– Вы столь же скромны, сколь и прелестны, – неотразимое сочетание, – с фатоватой улыбкой заметил Кэмпбелл, взяв ее под руку и ясно давая понять, что хочет усадить ее рядом с собой.

Энн бросила полный сожаления взгляд на Найджела Дугласа: ей хотелось сесть рядом с ним и обсудить новости из Данди. Пока мужчины были в отъезде, ей не хватало легких, ни к чему не обязывающих разговоров, его остроумия и забавных рассказов о службе при дворе короля Джейми Стюарта. Со времени его отъезда ей ни разу не выпало случая посмеяться…

Но Кэмпбелл ждал, и Энн послушно последовала за ним к дивану.

– Скажите, милорд, вы были в Данди по делам, или простой случай столкнул вас с моим отцом и привел сюда? – спросила она, усаживаясь.

– Увы, нас, как всегда, свели дела – и не слишком приятные. В последнее время участились набеги на наши земли, и с каждым разом разбойники становятся все более наглыми и дерзкими. На прошлой неделе сэр Александр Дорсетт послал в дань вашему отцу большое количество серебра, но обоз по дороге ограбили. А еще неделей раньше был уничтожен пороховой склад одного из английских аванпостов на границе. Вот все пострадавшие и встретились в Данди, чтобы обсудить, что можно предпринять.

– О разбойниках что-нибудь известно? Кто они такие? – спросила Энн.

– Пока мы этого не знаем. Они нападают глубокой ночью и не оставляют следов. – Тут Кэмпбелл надменно улыбнулся. – Но вы не беспокойтесь, сударыня, мы их скоро поймаем. Даже самые хитрые люди непременно совершают ошибки. Нашим незнакомым друзьям вскоре предстоит качаться на конце доброй английской веревки, уверяю вас.

– Это Маклин, я точно знаю, – уверенно заявил Гленкеннон. – Среди шотландских дикарей нет другого такого, кто мог бы подготовить и осуществить все эти набеги.

Сердце Энн больно подпрыгнуло в груди и забилось так сильно, что она слышала его стук у себя в ушах. Она уставилась на стиснутые на коленях руки, не смея поднять глаз.

– Набегами охвачена слишком обширная местность, такая работа не под силу одному человеку, – возразил Найджел Дуглас, наливая себе еще вина. – Скорее всего это дело рук нескольких бунтарей, которые хотят нажиться за счет Англии.

– Я тоже думаю, что это не Маклин, как бы нам ни хотелось доказать обратное, – подтвердил Кэмпбелл. – В ту самую ночь, когда был совершен набег на Мэйберн, я видел его своими глазами: он шатался по городу в обществе пары шлюх. Хоть и говорят, что Маклин занимается черной магией, даже он не способен оказаться одновременно в двух столь отдаленных друг от друга местах. К тому же хозяин трактира заверил меня, что Маклин пил, гулял с девками и тратил напропалую свои денежки в его заведении всю прошлую неделю. Это было как раз во время нападения на аванпост. Нет, это точно не Маклин, – повторил он. – Но если вы захотите повесить его просто ради забавы, я, к примеру, возражать не буду.

Энн упорно продолжала смотреть на собственные руки, прилагая все душевные силы к тому, чтобы удержать на лице вежливую внимательную улыбку, которая, похоже, так нравилась ее отцу. Итак, Фрэнсис шатается по городу и проводит время с гулящими девками… Господи, какой же она была дурой, как могла верить, что он до сих пор к ней неравнодушен… что он еще придет за ней! Фрэнсис никогда ее не любил, ни единой минуточки! Какое безумие – обманывать себя и вопреки очевидности питать ложные надежды, что в его действиях заключен какой-то трюк, что он хочет лишь поквитаться с ее отцом…

Каким-то чудом Энн все-таки удалось пережить этот бесконечный вечер. Она ушла к себе сразу после ужина, сославшись на головную боль, и тут же легла в постель. Ее глаза оставались сухими, но сердце заледенело. Надежды больше не было, все кончилось. Пока она в этой самой постели лила горькие слезы в подушку, Фрэнсис пил и проводил время с дешевыми женщинами!

Энн стиснула кулаки в мучительном приступе ревности и гнева, ногти больно впились ей в ладони. Она с горечью перебирала в уме все обидные слова, что он сказал ей в то утро, и – как ни смешно – именно они помогли ей взять себя в руки. Фрэнсис Маклин еще пожалеет о том, что бросил ее, как надоевшую игрушку! Пусть он узнает, что прекрасная дочь графа Гленкеннона покорила всю Шотландию. С утра она приложит все старания, чтобы очаровать сэра Перси, а на следующей неделе приедут другие гости, и их она тоже сумеет завоевать. И пусть это на руку ее отцу, ей все равно. Главное, чтобы до Фрэнсиса дошли слухи о ее успехе!

15

Сидя у стола в своем кабинете, Фрэнсис задумчиво глядел на бокал вина, который держал в руке. Последние шесть недель прошли очень успешно: пять удачных набегов на англичан, и ни единой потери! Должно быть, Гленкеннон с ума сходит все эти дни.

Он удовлетворенно вздохнул и закрыл глаза. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, можно позволить себе подумать о другом. И сразу же, как уже не однажды случалось за последние недели, на него нахлынули воспоминания об Энн. Поначалу Фрэнсис пытался бороться с видениями, которые преследовали его, пока он лежал без сна на жесткой земле или сидел на коне, всматриваясь в клубящийся туман. Но в конце концов он стал даже радоваться ее присутствию в своих мыслях: это приносило ему успокоение. Вопреки всем превратностям судьбы, вопреки рассудку он знал, что это невозможно. Но когда он думал о будущем, то всегда представлял себе Энн рядом с собой…

– Я не помешал?

Фрэнсис распрямился, как пружина, его рука инстинктивно потянулась к кинжалу на поясе.

– Конрад, ради всего святого! В следующий раз советую не подкрадываться исподтишка, а не то не дожить тебе до старости. – Вновь откинувшись на спинку кресла, Фрэнсис заглянул в серые глаза друга, искрившиеся весельем из-под спутанной темно-рыжей шевелюры. – Ладно, раз ты уже вошел, так хоть сделай что-нибудь толковое. Принеси сюда графин.

– Когда я вошел, у тебя был такой блаженный вид, будто ты мысленно уже провожал славного графа Роберта в последний путь, – заметил Конрад.

Он подошел к столу, захватив графин с вином и бокал для себя.

Фрэнсис усмехнулся и покачал головой:

– Ошибаешься, дружище, я думал совсем не о том. Мне грезилось куда более приятное лицо, чем физиономия Гленкеннона.

– Что может быть приятнее, чем видеть гибель своих врагов? Разве что речь идет о какой-нибудь прекрасной леди… – Конрад огляделся. – Где ты ее спрятал? Смерть как хочется увидеть личико поприятнее тех рож, с которыми мне пришлось сталкиваться в последние несколько недель!

– Думаешь, я такой дурак, чтобы привезти ее в Кеймри? Да я на пушечный выстрел не подпустил бы ни одну порядочную девушку к такому безбожному повесе, как ты. – Фрэнсис толкнул свой бокал через стол к Конраду, чтобы тот его наполнил. – Самое приятное лицо, какое мы тут видели за последние недели, это лицо Дональда: наконец-то он сбрил свою дурацкую бороду! Нет, старина, эту леди я прячу у себя в сердце.

– Гм… – разочарованно промычал Конрад. – Тогда какой в ней прок? Слушай, давай съездим в Данди, а то и в Эдинбург, если хочешь, и найдем себе женщин из плоти и крови. Они нам помогут приятно провести вечерок-другой.

– Я уже был в Данди и ничего себе по вкусу не нашел, – вздохнул Фрэнсис.

Конрад изумленно уставился на него.

– Не верю своим ушам. Раньше ты не был таким привередливым, Фрэнсис. Как видно, тут дело серьезное. Расскажи же мне, кто она… или нет, погоди, я сам угадаю! Неужели ты наконец сделал предложение Элизабет Макинтайр? Все окрестные сплетники только об этом и судачили целый год.

– Не советую тебе доверять слухам, – нахмурился Фрэнсис. – Элизабет в сравнении с моей прекрасной леди – все равно что свеча рядом с солнцем!

Насмешливая улыбка сползла с лица Конрада: он вдруг понял, что его друг говорит серьезно.

– Могу я узнать имя этой дамы?

– Да, Конрад, ты имеешь право знать. Имя этой дамы – Энн Рэндалл.

У Конрада глаза полезли на лоб от удивления. Он тихонько присвистнул и рухнул как подкошенный на табурет рядом с Фрэнсисом.

– Что ж, я тебе одно могу сказать: ты уж точно легких путей не ищешь. – Он отхлебнул большой глоток вина, озабоченно глядя на Фрэнсиса, и внезапно громко расхохотался, хлопнув себя рукой по колену. – Клянусь телом Христовым, Рэндалл просто взбесится! Неужели ты собираешься снова похитить его дочку? Молодец! И будь я проклят, если не помогу тебе в этом деле!

– Придержи коней, Конрад. Я не собираюсь идти напролом. Ты что же – хочешь, чтобы за мою голову была объявлена награда? Лично я всеми силами постараюсь этого избежать.

Конрад тут же отрезвел.

– Извини, я чуть было не забыл об одном маленьком дельце: Гленкеннон ведь написал на тебя донос королю…

– Какая трогательная забота о моем благополучии, – сухо усмехнулся Фрэнсис. – Уверен: если бы тебе самому грозило повешение или четвертование, ты бы так скоро об этом не забыл.

– Да будет тебе, старик! Не так уж много лет прошло с тех пор, как меня ждала та же участь. Но ведь они тебя пока еще не поймали, и я не сомневаюсь, что мы сумеем обвести вокруг пальца тупоголовых англичан. Ладно, давай выпьем за здоровье госпожи Рэндалл. Я просто сгораю от любопытства: мне не терпится увидеть твою избранницу.

* * *

Следующие две недели прошли не без приятности: Фрэнсис и его люди отдыхали перед началом осенней кампании и разрабатывали планы новых набегов. Золотые июльские деньки текли, как мед, и поскольку от Гленкеннона не было ни слуху ни духу– все решили, что об этой опасности можно пока не думать. Но в один прекрасный летний день Фрэнсис вдруг получил грозное напоминание о том, что Гленкеннон вовсе не забыл Маклинов.

Возвращаясь с утренней охоты, Фрэнсис и десять его спутников ехали шагом по усеянной солнечными пятнами лесной дорожке. Все были в прекрасном настроении и добродушно спорили о недоигранной партии в шахматы, когда впереди вдруг раздался громкий крик:

– Маклин, на помощь!

Смех тотчас же замер. Летний ветер донес до них безошибочно узнаваемый лязг скрещенной стали, шум схватки… Фрэнсис молниеносным движением выхватил меч из ножен и пришпорил Люцифера.

Он галопом взлетел на холм и резко натянул поводья при виде страшной картины, представшей его взору в раскинувшейся внизу долине. Полдюжины вооруженных до зубов всадников теснили к крутому склону холма троих членов его клана. На глазах у Фрэнсиса один из его людей упал с лошади, другой зашатался в седле.

Фрэнсис испустил оглушительный боевой клич и, высоко подняв меч над головой, ринулся вниз по холму. Его спутники поспешили за ним. Атакующие всадники обратились в бегство, но не успели добраться даже до ненадежного укрытия, которое представляла собой прозрачная березовая роща на другом конце долины. Ударом меча Фрэнсис ссадил одного из противников, и тот попал прямо под копыта беснующегося Люцифера. Сквозь красный туман бешенства, заволакивающий глаза, Фрэнсис успел заметить, что эти люди – англичане, а это, без сомнения, означало, что они служат Гленкеннону.

Он уклонился от сверкающего клинка и так стремительно повернул Люцифера, что жеребец с размаху наскочил грудью на атакующую английскую лошадь. Она потеряла равновесие и отчаянно заплясала на месте, пытаясь выровняться. Фрэнсис сделал быстрый выпад мечом и разоружил противника страшным ударом, рассекшим плечевой сустав. Англичанин оскалился в гримасе агонии, здоровой рукой он безуспешно пытался обуздать своего поднявшегося на дыбы коня.

Фрэнсис не собирался его щадить, но, когда он уже размахнулся, чтобы нанести сокрушительный удар, поблизости внезапно раздался пистолетный выстрел. Пригнувшись к шее Люцифера, он резко обернулся, но вместо ожидаемой английской армии в поле его зрения оказался всего один всадник: с дымящимся пистолетом в поднятой руке из леса выехал Чарльз Рэндалл.

– Что, черт побери, здесь происходит, Маклин?!

– Это ты мне скажи! – прорычал в ответ Фрэнсис.

Душивший его гнев вылился в одно-единственное неистовое желание: уничтожить этих людей, осквернявших его родную землю своим присутствием.

– Держите их, парни! – отрывисто бросил он через плечо своим людям. – С этими трусами мы разберемся позже.

– Вас в два раза больше, Маклин. Такое соотношение сил тебе по нраву? – насмешливо прищурился Чарльз. – Ну еще бы, оно дает тебе уверенность в победе!

– Я только что спас трех моих людей, которые защищали свою жизнь от шести английских собак разом, Рэндалл, – сквозь зубы пояснил Фрэнсис. – Признайся, это лазутчики твоего отца? Если мой человек умрет, бог свидетель, я изрежу на куски каждого из вас!

– Мои люди не стали бы атаковать без причины, Маклин. У них был приказ не ввязываться в стычки, – возразил Чарльз, взбешенный не меньше Маклина. – Я понятия не имею, кто тут виноват, кто первый начал, но вы превосходите нас в численности. Если ты не хочешь, чтобы тебя в лицо назвали трусом, то сейчас встретишься со мной один на один!

– Идет, – ответил Фрэнсис. Он спрыгнул на землю, бросил поводья одному из своих и вытер клинок меча. Никакого сожаления при мысли о том, что сейчас убьет этого мальчишку, он не ощущал. Чарльз Рэндалл привел сюда своих людей шпионить за ним, а они атаковали трех его родственников, нечаянно наткнувшихся на засаду. На мгновение вся его ненависть к Гленкеннону сосредоточилась на молодом человеке, который стоял сейчас напротив него.

Чарльз настороженно мерил взглядом расстояние между собой и Фрэнсисом. Он вызвал Маклина на бой сгоряча, но теперь и его охватило не менее страстное желание помериться силами с человеком, ставшим легендой Шотландского нагорья. Его тоже захлестывал гнев, но он старался обуздать себя, пристально вглядываясь в противника, ища хоть каких-нибудь проявлений слабости.

Однако суровое лицо Маклина ничем его не порадовало: было ясно, что он уже полностью овладел собой.

«Маклин меня не пощадит – вот и я не буду никого щадить», – мрачно подумал Чарльз и сделал неожиданный выпад в надежде застать горца врасплох. Фрэнсис ловко парировал удар, сталь с ужасающим скрежетом стукнулась о сталь, и поединок начался всерьез.

Стоящее в зените солнце отражалось от длинных сверкающих клинков и слепило противников бликами, пока они кружили по поляне, нанося короткие удары, стараясь понять, кто из них чего стоит. На лбу у Чарльза выступил пот и потек струйкой, заливая глаза. Легкие у него горели, он старался дышать размеренно и медленно, но с каждой минутой это становилось все труднее; рука начала уставать, большой меч как будто тяжелел прямо на глазах, хотя он упрямо продолжал парировать выпады Маклина. Между тем его противник с легкостью отвечал на каждый удар, причем действовал умело и не торопясь. Его дыхание оставалось сильным и ровным. «Он даже не запыхался!» – в отчаянии подумал Чарльз.

Внезапно Маклин резко изменил скорость боя. Его танцующий клинок, казалось, был повсюду одновременно; Чарльзу становилось все труднее защищаться. Он почувствовал острый укол стали – раз, другой, третий, рукоять меча стала скользкой от его собственной крови, ноги почти перестали ему повиноваться.

Неожиданно Фрэнсис бросился вперед, сбил Чарльза с ног ловкой подсечкой, которой его научил Дункан Маккензи, и приставил окровавленный клинок к его вздымающейся груди. Юноша вздрогнул, когда разогретая сталь, пройдя сквозь ткань рубашки, вонзилась в его живую плоть. Вокруг острия расплылось яркое алое пятно. Сделав над собой усилие, Чарльз перевел взгляд на лицо Фрэнсиса. Дышать было тяжело, но ему все же удалось в последний раз взглянуть на своего палача с дерзким вызовом.

И тут Фрэнсис вдруг ослабил давление меча. Что-то в этом мальчишеском взгляде остановило его руку – какое-то мимолетное выражение, неожиданно напомнившее ему Энн. Боже милостивый, он не мог убить ее брата! Она бы ему этого никогда не простила…

Одним резким движением Фрэнсис вонзил острие меча в землю, а сам оперся на рукоятку.

– Вставай, – холодно скомандовал он. – Перевяжи свои раны и благодари бога, что болван, ранивший моего человека, не умел целить верно. Владей он мечом получше, ты бы уехал отсюда поперек седла, как куль с мукой!

Чарльз с опаской сел и кое-как натянул на плечи то, что осталось от искромсанной рубашки, стараясь справиться с прерывистым дыханием. А Фрэнсис добавил, кивнув на поджидающих англичан:

– Предупреждаю заранее, если я еще раз поймаю подобный отряд на своей земле, никто не уйдет живым и не расскажет о том, что здесь случилось.

– Я отвечаю за этих людей, и у нас не было приказа убивать, – нахмурился Чарльз. Он уже успел овладеть собой и поднялся на ноги, стараясь держаться со всем возможным достоинством. – Если я узнаю, что они напали на твоих людей без повода, я накажу виновных.

Фрэнсис смерил юношу насмешливым взглядом и покачал головой:

– Похоже, ты именно так и поступишь… Господи, когда же ты наконец поймешь, что за низкие интриганы тебя окружают, малыш? Твой отец не заслуживает такой преданности.

– Твое мнение меня не интересует! – отрезал Чарльз с высокомерием подростка, и Фрэнсис едва удержался от улыбки. – Знаю, тебе приятно меня унижать, но, если ты закончил, мы, пожалуй, отправимся в путь.

– Не так быстро. – Фрэнсис обернулся к одному из членов своего клана. – Брюс, забери у них все оружие, какое найдешь, только юному Рэндаллу оставь его меч. Потом возьми с собой дюжину людей и лично проводи этих… джентльменов к границе наших владений.

Горькие мысли одолевали Чарльза, пока он ехал во главе своего побитого отряда. Глубокая рана в груди болезненно пульсировала, но он почти не замечал боли: его мучили воспоминания об унижении, только что пережитом на глазах у его людей. Что скажет отец, когда узнает о его позоре, страшно было даже вообразить…

И все же, с учетом всего случившегося, ему и его людям удалось легко отделаться. Куда легче, чем он ожидал. Согласно кодексу чести этого дикого горца, им всем полагалось бы уже лежать в земле, так что, можно сказать, спасся он только чудом. Воскресив в памяти тот страшный миг, когда острие меча Маклина вонзилось в его грудь, Чарльз вновь облился холодным потом. Этот человек в самом деле собирался его убить! Какая же случайная мысль остановила его руку и заставила подарить пленнику жизнь?..

Вспомнив во всех подробностях унизительную сцену, покрывшую его несмываемым позором, Чарльз вдруг подумал, что еще больше ненавидит Маклина за то, что тот оставил его в живых.

* * *

Когда Фрэнсис и его люди вернулись в Кеймри, Дональд тотчас же принялся хлопотать вокруг тяжело раненных, а Конрад отвел Фрэнсиса в сторону и шепнул ему на ухо:

– Прибыл твой человек из Рэнли. Он прямо-таки лопается от новостей, но, как упрямый осел, не желает ничего сказать мне. Только ухмыляется и твердит одно: «Мне нужен сэр Фрэнсис, больше я ни с кем говорить не буду».

– Так идем же скорее!

Фрэнсис помчался по лестнице, перешагивая сразу через две ступени. Прошел уже почти месяц с тех пор, как до него доходили известия из Рэнли, и ему так хотелось узнать, что там происходит, что он едва не отправился туда сам.

– Какие новости, Берни? – воскликнул Фрэнсис, врываясь в кабинет, где его ждал лазутчик. – Вы чертовски долго не давали о себе знать!

При виде главы клана поросшее седеющей щетиной лицо Берни расплылось в широкой улыбке.

– Мы со дня на день ждали новостей из Англии, сэр. И наконец дождались.

Фрэнсис почувствовал, как кровь прилила у него к голове. Новости из Англии могли означать только одно: Гленкеннон получил послание от короля.

– Итак? – спросил он чуть дрогнувшим голосом.

От ответа на этот вопрос зависело все его будущее.

– Рэндалл получил ответ от короля Якова с последним судном, приставшим в бухте Лейт. – Берни поднял глаза на Фрэнсиса, и опять его лицо озарилось улыбкой. – На этот раз ему не удастся вздернуть вас на виселицу, сэр. Яков Стюарт отказал ублюдку в его прошении! Все его проклятые интриги ни к чему не привели.

Фрэнсис закрыл глаза и наконец позволил себе перевести дух. Рука Конрада сочувственно сжала его плечо. Из всех близких ему людей Конрад, как никто другой, понимал и разделял его нынешние чувства.

– Давайте присядем, – предложил Фрэнсис. – Конрад, будь добр, налей нам эля. Кувшин вон там. Черт возьми, до чего же приятно опять почувствовать себя свободным человеком!

Фрэнсис и Конрад внимательно выслушали остальные новости, сообщенные лазутчиком. Они радостно посмеялись над Гленкенноном, который сходил с ума от бешенства, не зная, кого обвинять в опустошительных набегах на земли его приспешников. Но веселье Фрэнсиса быстро сменилось настороженностью, как только он услышал об участившихся визитах Перси Кэмпбелла.

– Ходят слухи, что граф намерен подцепить богатого жениха для своей дочки, – сообщил Берни. – Намечается целая неделя торжеств для его богатых гостей в честь ее девятнадцатилетия.

Фрэнсис грозно нахмурился.

– Этот сукин сын продаст ее самому дьяволу, если тот накинет лишнюю пару сребреников! – Он встал и начал мерить шагами комнату. – Насколько мне известно, Гленкеннон вот уже несколько месяцев не платил своим солдатам, и они с каждым днем все больше проявляют недовольство.

– Верно, король с первого января не высылает денег на содержание армии. Так что графу необходимо поскорее выдать дочку замуж… за того, кто выложит на бочку кругленькую сумму.

– И когда начнутся эти торжества? – задумчиво спросил Конрад.

– Через неделю.

Фрэнсис еще раз беспокойно прошелся по комнате.

– Что скажешь, Конрад? Сможешь ты вести себя прилично в благородной компании, если мы нанесем визит Гленкеннону?

– Ни за что на свете не упущу такую возможность, – усмехнулся Конрад.

16

Обед давно уже закончился, а танцы были в самом разгаре, когда Фрэнсис и Конрад уверенно прошли через ворота Рэнли и поднялись по высоким каменным ступеням крыльца. Отлично вышколенные слуги бросились им навстречу, забрали у вновь прибывших плащи и провели их по обшитому дубовыми панелями коридору к бальному залу.

Следуя за лакеями, Фрэнсис внимательно подмечал на ходу все боковые ответвления от главного коридора и оценивал ширину окон. «Пожалуй, трудно будет сбежать отсюда, если граф захочет взять нас в плен», – решил он. Оставалось надеяться, что он не ошибся в расчетах и Гленкеннон не захочет действовать напрямик. Иначе им с Конрадом придется охлаждать свой пыл в подземной темнице.

Из открытых дверей зала до них донеслись звуки музыки и смех гостей. Фрэнсис протолкался сквозь двойной ряд ливрейных лакеев и окинул взглядом помещение в поисках Энн. Целая толпа танцующих неслась мимо него пестрой каруселью: дамы в переливающихся шелках, мужчины в бархатных камзолах и белоснежных льняных рубашках. Свет сотен свечей в начищенных до блеска серебряных подсвечниках вспыхивал огоньками, преломляясь в драгоценных украшениях. Где-то в этой блестящей толпе была Энн, и Фрэнсис намеревался отыскать ее… если только ему суждено прожить эту ночь.

Его взгляд остановился на высоком, хорошо сложенном мужчине, облаченном в черный бархатный камзол и короткие панталоны с широкими буфами, какие носили при английском дворе. Даже со спины Фрэнсис узнал эту надменную осанку. Сердце у него забилось учащенно, он едва удержался, чтобы не схватиться за эфес кинжала. Ошибки быть не могло – перед ним был Роберт Рэндалл собственной персоной!

Словно почуяв затылком взгляд Фрэнсиса, Гленкеннон мгновенно напрягся и обернулся лицом ко входу; их глаза встретились в безмолвном поединке. На миг лицо графа исказилось жгучей ненавистью, но он быстро овладел собой и, растянув губы в вежливой улыбке, направился навстречу нежданным гостям.

– Сэр Фрэнсис Маклин! Какая нечаянная радость! Мы с вами не виделись целую вечность, – самым светским тоном заговорил Гленкеннон. – Но мы, разумеется, наслышаны о вас, – добавил он, сардонически заламывая бровь. – Время от времени до нас доходят слухи.

Фрэнсис отвесил ему придворный поклон.

– Совершенно с вами согласен, лорд Гленкеннон, мы слишком давно не виделись. – Вежливая улыбка приподняла уголки его губ, но ледяной взгляд так и не потеплел. – Правда, я имел удовольствие принимать у себя членов вашей семьи. Кстати, как поживает ваш сын?

– Ох уж этот Чарльз… Увы, мой сын меня несколько разочаровал. Но зато я получил ценный урок: не следует поручать мужскую работу несовершеннолетним мальчишкам.

– Ну, я бы сказал, что это зависит от самого мальчишки… а также от того, о какой работе идет речь, – сухо ответил Фрэнсис и кивнул в сторону Конрада. – Позвольте представить вам моего родственника Конрада Маклина.

Конрад коротко наклонил голову.

– К вашим услугам, милорд.

Гленкеннон едва удостоил его кивком. Проницательный взгляд его серых глаз не отрывался от Маклина. Фрэнсис красноречиво скосил глаза на гостей, заполнявших зал.

– Я вижу, мы прибыли не вовремя, милорд. Нам хотелось обсудить кое-какие дела, но не стоит обременять вас ими сейчас. Возможно, вы предложите более удачное время, когда мы могли бы посетить вас?

Гленкеннон притворился удивленным.

– Да будет вам, друзья мои, я и слышать не хочу о вашем отъезде! Разумеется, вы должны остаться… в качестве моих почетных гостей. Мы сегодня отмечаем радостное событие… девятнадцатилетие моей дочери. – Он невесело усмехнулся. – Ведь вы еще не забыли Энн, верно?

– Ни один мужчина не смог бы забыть столь очаровательную юную леди. Желаю ей всего наилучшего в этот знаменательный день.

Медленная улыбка искривила рот Гленкеннона, в его глазах промелькнуло злорадное выражение.

– Благодарю. Но я в самом деле не могу позволить вам уехать, Маклин. Останьтесь здесь на неделю, мы с дочерью приложим все усилия к тому, чтобы пребывание в Рэнли осталось для вас незабываемым… до конца ваших дней.

Фрэнсис пропустил двусмысленный посул мимо ушей.

– Что ж, мы воспользуемся вашим гостеприимством, раз уж вы настаиваете. А сейчас прошу меня извинить. – Он усмехнулся и заломил бровь не хуже самого графа. – Я только что мельком увидел вашу дочь, милорд. Надо пойти засвидетельствовать ей мое почтение, а то она, не дай бог, подумает, что я ее забыл. Вы же знаете, каково иметь дело с женщинами!

Не позволив себе оглянуться на графа и полюбоваться выражением его лица, Фрэнсис проложил путь через толпу, с возбужденным гулом расступившуюся перед его высокой и мощной фигурой. Энн стояла спиной к дверям и, судя по всему, даже не видела, как он вошел. Фрэнсис остановился в двух шагах от нее, заранее волнуясь при мысли о том, что сейчас вновь ее увидит… и положит конец разлучившему их недоразумению.

– Надеюсь, этот день действительно станет для вас счастливым, госпожа Рэндалл, – проговорил он.

Энн замерла. Во внезапно наступившей тишине ей показалось, что даже ее сердце перестало биться. Этот голос с напевной горской интонацией она узнала бы когда угодно, даже если бы после их последней встречи миновало двадцать лет. Словно во сне она повернулась и заглянула в его мужественное лицо, которое уже не чаяла увидеть.

Лишившись дара речи, Энн жадно впитывала взглядом дорогие сердцу черты: густые черные волосы, вьющиеся над высоким лбом, ярко-синие глаза, горящие бирюзой, чувственные губы, улыбающиеся ей в эту минуту с проникновенной нежностью, которая говорила так много… во всяком случае, раньше ей так казалось.

Внезапно комната накренилась и закружилась у нее перед глазами, сердце, которое, как ей казалось минуту назад, совсем перестало биться, подпрыгнуло и заколотилось прямо в горле, колени превратились в студень.

– Только не упади в обморок, милая, – тихо сказал Фрэнсис.

Его теплые сильные пальцы сомкнулись у нее на запястье, и подпрыгивающая карусель наконец встала на место. Энн моргнула, его бронзово-смуглое лицо вновь появилось перед ее прояснившимся взором, и в ту же секунду ей вспомнился их последний, мучительный и страшный разговор. Она вырвала у него руку с силой, которой сама в себе не подозревала. Ненависть охватила ее подобно ненасытному пламени, щеки запылали от возмущения.

– Как ты смеешь… как ты посмел явиться сюда? – прошипела она.

– А что? Я приехал тебя поздравить, пожелать всего самого лучшего… Неужели ты думала, что я мог забыть о дне твоего рождения?

Ну кто, кроме Фрэнсиса Маклина, мог бы задать подобный вопрос, находясь в цитадели своего злейшего врага?

– Никто тебя сюда не приглашал. Уходи сейчас же! – потребовала Энн предательски задрожавшим голосом.

– А вот в этом ты глубоко заблуждаешься, милая. Твой отец любезно пригласил меня погостить у вас недельку.

Ее глаза округлились от изумления.

– Мой отец знает, что ты здесь?!

Насмешливая ухмылка расплылась по его лицу.

– Ты же не думаешь, что я мог проявить неуважение к хозяину дома? Мы с Конрадом засвидетельствовали свое почтение графу, как только прибыли сюда.

– Этот человек досаждает вам, госпожа Рэндалл?

Эти слова, прозвучавшие в напряженной тишине, освободили ее от колдовских чар. Стараясь овладеть собой, Энн повернулась к Найджелу Дугласу.

– Нет-нет, Найджел. Я просто удивилась, как этому человеку хватило наглости здесь появиться.

Найджел Дуглас перевел полный недоверия взгляд с раскрасневшегося лица Энн на невозмутимую физиономию Маклина, его рука машинально потянулась к полированной рукоятке кинжала на поясе.

Фрэнсис наградил его презрительной улыбкой.

– Я всего лишь поздравляю девушку с днем рождения, Дуглас. У меня и в мыслях не было устраивать похищение из бального зала. Это было бы непросто даже для меня. – Он повернулся к Энн. – С вашего позволения, сударыня.

С этими словами Фрэнсис почтительно откланялся и отошел от них, не дав потрясенной и взбешенной Энн ничего сказать.

Вечер был для нее погублен, танцы больше не доставляли никакого удовольствия. Ей с большим трудом удавалось не путать фигуры и поддерживать связный разговор с партнерами. Напрасно она напоминала себе, каким позорным и унизительным было ее поведение в Кеймри прошлой весной. Ее взгляд невольно следил за Фрэнсисом, пока он бродил среди гостей, возобновляя старые знакомства и беззастенчиво флиртуя с самыми красивыми дамами, словно у него не было других забот на свете.

Энн пришлось скрепя сердце признать, что в этот вечер он выглядит неотразимым красавцем. Великолепный алый бархат камзола красиво обрисовывал его широкие плечи, на груди пенилось брюссельское кружево, казавшееся особенно белоснежным в сравнении со смуглой кожей. Кинжал в ножнах, усыпанных драгоценными камнями, сверкал у него на боку, но не мог затмить ослепительный блеск его улыбки.

«Фальшивой улыбки!» – торопливо напомнила себе Энн. Такой же фальшивой, как и лживые слова нежности, так легко слетавшие у него с языка. «Будь он проклят, проклят, проклят! – кипела она. – Зачем он сюда явился? Уж, наверное, не без задней мысли!»

Улыбаясь и кивая время от времени, Энн заставляла себя делать вид, будто слушает партнера, хотя понятия не имела, о чем он говорит. Она поклялась себе не замечать Фрэнсиса Маклина. Она ему покажет, что он для нее – ничто, пустое место. Он убедится, что его измена ничуть ее не тронула!

Между тем Фрэнсис был весьма доволен собравшимся в зале обществом. Разумеется, здесь было полно прихвостней Гленкеннона, но были и приличные люди, которые не станут молча смотреть и непременно вступятся, если графу вздумается напасть на него без видимых причин. В настоящий момент Гленкеннон не мог ничего предпринять против него, по крайней мере в открытую.

– Фрэнсис, мальчик мой! Какого черта ты тут делаешь? – пробасил знакомый голос у него за спиной.

– Я мог бы задать вам тот же вопрос, Маккью, – ответил Фрэнсис, оборачиваясь и улыбаясь невысокому дородному горцу, давнему другу своего отца.

– Клянусь телом Христовым, я бы и рад оказаться подальше отсюда, да выбора у меня нет, – проворчал сэр Юэн Маккью. – Всем лордам к югу от Стерлинга велено сюда явиться. Хорошенькое дельце! Каждый, кто ослушается воли этого вора, рискует заслужить клеймо изменника!

– Не так громко, Маккью, – прошептал Фрэнсис. – Особенно в разговоре со мной: того и гляди вас признают сообщником!

Сэр Юэн Маккью усмехнулся, хотя взгляд его темных глаз остался тревожным.

– Зачем ты приехал сюда, мой мальчик? Я едва поверил своим глазам, когда увидел, как ты стоишь в дверях и ухмыляешься, точно сам дьявол. Разве ты не понимаешь: Рэндалл спит и видит, как бы отправить тебя к праотцам!

– Верно, но я пока туда не собираюсь, – сухо возразил Фрэнсис. – Когда вокруг такие люди, как вы, Стюарт и Гэлбрейт, граф не посмеет прибегать к незаконным методам. Да и у меня самого есть в запасе пара трюков… если потребуется.

Еще кто-то из гостей подошел, чтобы поговорить с сэром Юэном, и Фрэнсис отправился к столику в углу, уставленному кувшинами с пивом и подносами с пустыми кружками. Конрад присоединился к нему, и друзья вдоволь напились горького эля.

– Итак, – заметил Конрад, утирая пивную пену с губ тыльной стороной ладони, – мы добрались сюда живыми, и пока все идет, как ты задумал. Но я хотел бы знать, каким будет наш следующий шаг. – Он усмехнулся и подмигнул Фрэнсису поверх своей кружки. – Я наблюдал за госпожой Рэндалл, когда она тебя увидела. У меня сложилось впечатление, что она не была вне себя от радости.

Фрэнсис засмеялся.

– Она просто пребывает в заблуждении относительно моих нравственных качеств. Мне всего-навсего надо убедить ее, что я не так плох, как ей кажется.

– «Всего-навсего»? Бьюсь об заклад, это будет незабываемая неделя, – покачал головой Конрад. – Нам всего-навсего предстоит переупрямить обиженную девицу, увернуться от бог весть скольких наемников, жаждущих перерезать нам глотки, и сбежать из укрепленной цитадели. В общем и целом – ничего примечательного!

– Ты можешь уехать в любой момент, Конрад, – заметил Фрэнсис, нахмурившись.

Конрад покачал головой:

– Нет уж, дудки. Я слишком долго ждал возможности поквитаться с Рэндаллом и теперь своего не упущу. Но если ты и в самом деле решил заставить ее передумать, – добавил он с лукавой улыбкой, – советую поскорее занять место в очереди. – Конрад кивнул в сторону целой толпы джентльменов, окружавших Энн. – Боюсь, тебе не меньше недели придется ждать аудиенции.

– Посмотрим, – сквозь зубы проговорил Фрэнсис.

Поставив пустую кружку на стол, он направился к толпе гостей. Музыканты вновь заиграли, и он подумал, что, пригласив Энн на танец, получит желанную возможность поговорить с ней наедине.

Фрэнсис протолкался к ней сквозь толпу кавалеров. Энн очень мило улыбнулась ему, но ответила любезным отказом:

– Мне очень жаль, сэр, но я уже обещала этот танец сэру Уолтеру Мюррею. – Она подняла красиво изогнутую тонкую бровь и бесстрашно встретила его взгляд. – Но позвольте мне представить вас любой прекрасной даме по вашему выбору, я буду рада найти вам партнершу.

Фрэнсис взглянул на нее с веселой усмешкой.

– Я позже воспользуюсь вашим любезным предложением, но граф Гленкеннон обещал, что этот танец вы отдадите мне. – Он протянул руку. – Ну давай, милая, а то танец уже начинается!

Энн уставилась на его сильную смуглую руку, со стыдом вспоминая наслаждение, которое он доставил ей в тот последний вечер на берегу.

– Я вообще не верю, что ты говорил с моим отцом! – прошептала она, грозно сверкая глазами. – Я даже не думаю, что он знает о твоем присутствии!

– Может, нам спросить его самого?

– Ты не посмеешь.

Фрэнсис не колебался ни минуты. Повернувшись, он сказал так громко, чтобы его было слышно сквозь шум на другом конце зала:

– Милорд Гленкеннон, вы не могли бы подойти сюда?

Смеющиеся голоса вокруг них внезапно смолкли. Граф удивленно поднял голову, переводя взгляд с возмущенного лица Энн на ухмыляющуюся физиономию предводителя клана Маклинов. На лице его мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и подошел к ним.

– У вас какие-то затруднения?

– Милорд Гленкеннон, мне крайне неловко вас беспокоить, но у нас тут возникло небольшое недоразумение, – сказал Фрэнсис. – Госпожа Рэндалл убеждена, что вам неприятно мое общество. Будучи преданной дочерью, она отказывается танцевать с человеком, неугодным ее отцу. – Он с вызовом взглянул на Гленкеннона. – Но, возможно, я переоценил искренность вашего собственного гостеприимства? Мы с Конрадом готовы уехать в любую минуту… У нас нет ни малейшего желания обременять вас своим присутствием.

Гленкеннон внимательно посмотрел на Маклина. Было очевидно, что проклятый горец получает какое-то извращенное удовольствие, напрашиваясь на скандал, но граф решил, что сейчас лучше его не злить. Если его непрошеные гости попытаются уйти, он будет вынужден задержать их силой, а ему не хотелось обнаруживать свои истинные намерения раньше времени. Сначала надо посоветоваться с Блейком и решить, как использовать этот неожиданный визит с наибольшей выгодой для себя.

– Моя дорогая Энн, – вкрадчиво заговорил он, – мне не хотелось бы думать, что ты проявляешь неуважение по отношению к одному из наших гостей. А между тем я дал сэру Фрэнсису слово, что все удовольствия, какие может предложить Рэнли, к его услугам. Прошу тебя, сделай все, чтобы он чувствовал себя как дома, и, уж во всяком случае, отдай ему этот танец.

Опустив глаза, Энн присела в почтительном реверансе: возражать было бесполезно.

– Да, конечно, отец. Я… не хотела обидеть вашего гостя.

Фрэнсис церемонным жестом протянул ей левую руку.

– Разрешите, сударыня?

Все еще кипя от возмущения, Энн положила ему на руку самые кончики пальцев и позволила вывести ее на середину зала.

– Какая послушная дочь! Ты всегда с такой готовностью повинуешься отцу? – спросил Фрэнсис, сжимая ее холодные пальцы в своих.

– А ты думаешь, у меня был иной выбор?

Он еще крепче сжал ее руку, в его глазах мелькнуло сочувственное выражение.

– Нелегко тебе приходится, да, милая?

Не обращая внимания на его участливый тон, Энн сказала себе, что никогда больше не будет пешкой в чужой игре.

– Не твое дело! – ответила она холодно.

Фигура танца разлучила их, и Фрэнсис мысленно проклял эту неудачную попытку поговорить наедине посреди бального зала, по которому кружились не меньше четырех десятков танцоров.

– Дженет шлет тебе свои наилучшие пожелания, – снова начал он, когда они сошлись в танце. – Дональд и Кэт тоже передают привет.

Энн кивнула.

– Я их часто вспоминала. Они были так добры ко мне прошлой весной, что я…

Она вспыхнула и осеклась, мысленно выругав себя. Вот дура! Сама упомянула о той злосчастной весне!

Если Фрэнсис и заметил ее замешательство, то виду не подал.

– Ты редко выходишь за ворота, милая. Надеюсь, ты не была больна?

Энн искоса бросила на него взгляд. Такое неподдельное участие светилось в его глазах, что сердце у нее на мгновение замерло.

– Я была здорова, – коротко ответила она.

– А как поживает Чарльз?

«Будь ты проклят! Будь проклято твое черное сердце предателя и это непринужденное очарование, которым ты так бессовестно пользуешься!» – произнесла про себя Энн, стиснув губы. В эту минуту она окончательно осознала, что они – непримиримые враги.

Энн была уверена, что до конца своих дней не забудет той страшной минуты, когда Чарльз со своим маленьким отрядом окровавленных и измученных солдат появился в воротах Рэнли. Шатаясь от усталости и потери крови, он рассказал Гленкеннону о поединке и стойко перенес гнев отца. Более того, он осмелился утверждать, что во всем виноваты его солдаты: они первыми затеяли драку, имея перевес в силе. А когда Энн громко возмущалась жестокостью Фрэнсиса, Чарльз устало попросил ее замолчать. Потом, промыв безобразные раны, она обнаружила, что на самом деле все не так страшно, как казалось под слоем запекшейся крови и грязи, но в первый момент…

– Боюсь, что моему брату повезло меньше, – сказала Энн, вскинув голову и глядя на Фрэнсиса с ненавистью. – Его здоровье долгое время внушало мне опасения.

– А по-моему, твоему брату очень крупно повезло: он остался жив.

– Стало быть, ты не отрицаешь, что пытался его убить?

– Если бы я пытался его убить, он был бы мертв, – угрюмо возразил Фрэнсис.

Энн с горечью рассмеялась.

– Милосердный сэр Фрэнсис!.. Будет вам, милорд, я уже не так наивна, как раньше. Вы его отпустили лишь потому, что усмотрели в этом какую-то выгоду для себя. Да, смелости вам не занимать, когда можно использовать свое превосходство над женщинами и беспомощными подростками… – Она ехидно улыбнулась. – Но вот мой отец – совсем другое дело, не так ли? Его-то вы все-таки побаиваетесь, несмотря на все ваши смелые заверения!

– Тебе ли не знать, что я не использую свое превосходство над женщинами, как бы им самим того ни хотелось, – возмутился Фрэнсис, уязвленный ее словами. – А что до «беспомощных подростков», то второго такого, как твой брат, еще поискать надо. Из всех, с кем мне приходилось драться за последний год, Чарльз оказался самым сильным противником. – Жестокое выражение его лица неожиданно смягчилось. – Может, я и ранил его гордость, но все остальное до свадьбы заживет. Я обещал, что постараюсь причинить как можно меньше вреда тебе и твоему брату, милая, – и, как видишь, свое слово сдержал. Впрочем, ты ничего не видишь, кроме своей собственной уязвленной гордости… Как бы то ни было, тебе придется запомнить: я не буду стоять в стороне и смотреть, как моих людей убивают, – даже ради тебя. Но я оставил Чарльзу жизнь не из страха перед Гленкенноном…

– Значит, ты просто глуп, – перебила его Энн. – Отец считает, что именно ты организовал все последние набеги. И если ему удастся убедить в этом других, тебе не уйти отсюда живым!

– А ты и в самом деле не станешь горевать, если меня убьют, милая?

У Энн перехватило дыхание от возмущения. Наглость этого человека не имела границ! Он уверен, что она все еще находится под властью его чар!

– Горевать? – воскликнула она. – Да я благословлю тот день, когда мир будет избавлен от такого лживого мерзавца, как вы!

Музыка умолкла, но ни Энн, ни Фрэнсис даже не заметили, что перестали танцевать задолго до ее окончания. Несколько мгновений они смотрели друг на друга с негодованием, потом Фрэнсис повернулся на каблуках и отошел прочь.

Эдмунд Блейк выступил из тени у стены и проводил глазами Маклина. Зловещая улыбка на миг осветила его лицо; он неслышными шагами подошел к Гленкеннону.

– Весьма любопытный поворот событий, – заметил Блейк, взяв бокал вина с подноса у проходившего мимо официанта. – Какого вы мнения о наших незваных гостях?

Гленкеннон рассмеялся.

– Я ломал голову, как мне пробраться в неприступную крепость Маклина, а тут он сам пожаловал ко мне в гости! Богом клянусь, нам сегодня неслыханно повезло: баран по собственной воле пожаловал на бойню!

– Я уже приказал удвоить стражу и выбрал комнату, где наши молодые друзья могут заночевать.

– Да-да, отлично. Надо держать их в счастливом неведении, пока мы не придумаем, как с ними покончить, чтобы это не слишком бросалось в глаза.

– В таком случае вам следовало бы поговорить с вашей дочерью, милорд. Кажется, она не слишком расположена ублажать нашего гостя…

– Расположена она или нет, значения не имеет: Энн будет ублажать любого, если я ей велю, – самоуверенно отмахнулся Гленкеннон. – Эта девчонка еще более послушна, чем ее мать.

– Так вы хотите, чтобы я продолжал за ней приглядывать, милорд?

– Да, и непременно давайте мне знать, если она проявит неучтивость к нашему гостю. – Гленкеннон мрачно усмехнулся. – Возможно, моя прелестная дочь сумеет несколько скрасить последнюю неделю приговоренного к смерти.

* * *

Гнев Фрэнсиса развеялся к тому времени, как он пересек бальный зал. В конце концов, чего еще он мог ожидать от Энн? Девушка имела все основания его ненавидеть после того, как он обошелся с ней в Кеймри. Теперь он горько сожалел о том, что в свое время не открыл ей всей правды, но в тот момент правда не привела бы ни к чему и лишь стала бы для Энн источником смертельной опасности. Да и сейчас ее открытая враждебность к нему служила им обоим лучшей защитой от подозрений Гленкеннона.

Поскольку Энн была явно не расположена выслушивать его объяснения, Фрэнсис покинул зал и направился по коридору в комнату, отведенную для игры в кости и в карты. Он прошелся между столами, раскланиваясь со знакомыми и наблюдая за капризами судьбы, которая дарила игроков благосклонностью, а в следующее мгновение отворачивалась от них.

– Кого я вижу! Сэр Фрэнсис Маклин собственной персоной! Вот уж не ожидал увидеть вас здесь!

Фрэнсис замер, сразу узнав этот надменный голос. Он медленно обернулся и окинул сидящего за столом господина презрительным взглядом. Перси Кэмпбелл явно выпил лишнего: его длинное, заостренное лицо пошло красными пятнами.

– О, сэр Перси, мой добрый друг! Мне бы следовало догадаться, что вас надо искать именно здесь, за карточным столом. Говорят, что в последнее время вам приходится беречь себя: более сильных переживаний ваш организм может и не выдержать.

Кэмпбелл пнул ногой пустой стул, отодвигая его от стола.

– Присядьте, Маклин, сыграйте партию и поведайте нам, что вы здесь делаете. Ведь вам, горцам, нечасто случается вылезать из своих крепостей – если только речь не идет о грабеже и разбое. Впрочем, иногда вам все же случается выбраться в город, чтобы напиться в кабаке и устроить пьяную драку на улице, не так ли? – Его тонкогубый рот искривился в снисходительной усмешке. – Надеюсь, вы не собираетесь поставить нас всех в неловкое положение, совершив подобное варварство в этих стенах?

Игроки, стоявшие поблизости, почли за благо ретироваться, а сидевшие за столом затаили дыхание и замерли. У Фрэнсиса руки чесались взять Кэмпбелла за ворот и перебросить его через стол головой вперед, но он решил воздержаться: дракой ничего не добьешься, зато у Гленкеннона появится законный повод заковать его в кандалы.

– Ну что вы, сэр Перси, я бы не посмел сесть с вами за карты: я играю только с сильными противниками. А что до цели моего визита, удивляюсь, как вы до сих пор не поняли. Я прибыл сюда именно ради вас. Вы столько раз говорили о своем желании скрестить со мной меч, что ваши слова наконец достигли моего слуха. Что ж, я к вашим услугам, Кэмпбелл… И поспешите, я не привык ждать!

Кэмпбелл внезапно побледнел, его темные глаза выкатились из орбит; оттолкнувшись от стола, он в спешке опрокинул свой стул и выхватил из ножен усыпанный драгоценностями кинжал.

– Г-граф! Позовите графа! – закричал он, заикаясь. – Скорее, пока этот бандит меня не зарезал!

Фрэнсис продолжал стоять, опираясь рукой на стол, и даже не сделал попытки взяться за кинжал.

– Успокойтесь, Кэмпбелл, вам ничто не угрожает. Я не собираюсь злоупотреблять гостеприимством Гленкеннона, обнажая сталь в его доме. – Он презрительно усмехнулся. – Как видите, меня нельзя обвинить в варварстве.

Не обращая внимания на любопытные взгляды, Фрэнсис проследовал к столику в углу, за которым сэр Юэн Маккью и лорд Гэлбрейт играли в карты. Постепенно все мужчины, находившиеся в комнате, вернулись к своим занятиям, а Перси Кэмпбелл так и остался стоять с дурацким видом, сжимая в кулаке бесполезный кинжал.

Чарльз Рэндалл, который сидел за соседним столом, с невольным восхищением проводил глазами высокую статную фигуру Маклина. В этот вечер он уже один раз столкнулся с горцем, но был приятно удивлен, когда Маклин вместо того, чтобы обрушить на него град ядовитых насмешек, вежливо поздоровался и проследовал своим путем.

«Может, Маклин и негодяй, – подумал Чарльз, – но все-таки он настоящий мужчина! Уж лучше иметь одного такого врага, чем целую свору союзников, подобных этому хвастуну Кэмпбеллу». На мгновение Чарльз позволил себе забыться и вообразить, каково бы это было – выступать заодно с Маклином, а не против него… Впрочем, он быстро опомнился и прогнал из головы крамольную мысль.

* * *

Какое-то время спустя опустевший зал погрузился в зыбкий полумрак. Свечи догорали и гасли одна за другой. Усталые слуги выносили подносы с пустыми стаканами и передвигали столы для утреннего пиршества, которое должно было начаться уже через несколько часов.

Энн отдала последние распоряжения слугам и пошла к дверям, где еще толпилось несколько дам, не желавших расходиться. «И почему бы им не подняться наверх и не лечь спать?» – устало подумала она. Сама она едва держалась на ногах и не знала, хватит ли ей сил вскарабкаться вверх по ступеням.

Внезапно до нее донесся знакомый смех, и она сразу поняла, почему дамы не желают расходиться. Фрэнсис стоял на пороге, развлекая этих тщеславных дур какой-то легкомысленной болтовней. Слезы усталости и досады навернулись на глаза Энн. Боже, она просто не выдержит еще одного столкновения с Фрэнсисом!

Любезно улыбнувшись дамам, Энн вознамерилась незаметно проскользнуть в дверь, но Фрэнсис загородил ей дорогу.

– Госпожа Рэндалл, примите мои поздравления по случаю прекрасного во всех отношениях вечера.

Глубоко вздохнув, Энн подняла глаза. Господи, как же она его ненавидела в эту минуту! Ненавидела за его двуличие, за его неотразимую внешность, за все те взгляды, улыбки, лживые слова, в которые ей так отчаянно хотелось поверить…

– Увы, вечер окончен, – невозмутимо продолжил Фрэнсис, – но, прежде чем вы исчезнете, позвольте мне вручить вам кое-что в честь сегодняшней годовщины.

Сунув руку за пазуху камзола, он вытащил бархатный мешочек и вложил его ей в руку прежде, чем она успела открыть рот.

– Мне не нужны ваши подарки! – сварливо буркнула Энн, пытаясь вернуть мешочек.

Он обезоруживающим жестом поднял руки вверх.

– Это не от меня, а от Дженет – просто маленький пустячок на память. Она очень обидится, если вы откажетесь.

Делать было нечего, и Энн чопорно кивнула:

– Хорошо. Передайте ей мою благодарность.

Фрэнсис отступил на шаг, позволив ей пройти к лестнице.

– Приятных снов, сударыня! – прокричал он вслед.

Оставшись одна в своей спальне, Энн устало опустилась в кресло. Какое-то время она просто смотрела на мешочек, еще хранивший тепло его тела, потом развязала шелковый шнурок, перевернула мешочек вверх дном и от неожиданности вскрикнула. Ослепительный водопад алых камней хлынул ей на колени. Это было то самое ожерелье, что Дженет одолжила ей в давно минувший вечер перед балом в Кеймри!

17

Энн не хотелось просыпаться, но настойчивые руки Бесс заставили ее очнуться от глубокого сна. Со стоном сев на постели, Энн отбросила лезущие в глаза волосы и попыталась прислушаться к словам, которые повторяла ей горничная:

– Ваш отец требует, чтобы вы спустились немедленно, сударыня! Все господа уже собрались внизу. – Бесс выразительно повела зелеными глазами. – Лорд Перси Кэмпбелл спрашивает вас и… – Тут ее взгляд упал на горку сверкающих рубинов, так и оставшуюся лежать на кресле, и она ахнула от восхищения. – О, сударыня, это подарок графа вам на день рождения?

– Нет, – сердито ответила Энн, внезапно вспомнив все несчастья, обрушившиеся на нее за вчерашний вечер, – это мне подарил сэр Фрэнсис Маклин… Вернее, это подарок его сестры, – поправилась она. – Разумеется, я не могу принять такое дорогое украшение. Нужно вернуть его как можно скорее.

Бесс взглянула на нее как-то странно.

– Жаль будет возвращать такой чудесный подарок… но вы, конечно, правы. У вас будут неприятности, если отец узнает.

Энн наклонилась и взяла ожерелье, словно зачарованная игрой драгоценных камней. Зачем Фрэнсис подарил ей эту семейную реликвию? Может, хотел в обмен на рубины вернуть ее чувства? А может, ему приятно лишний раз ранить ее самолюбие? При мысли об этом ее глаза гневно засверкали, и она решительно сунула ожерелье в руки Бесс.

– Убери его с моих глаз, пока я не найду случая вернуть его этому нахалу!

Бесс удивленно заморгала: к таким вспышкам дурного настроения у своей хозяйки она не привыкла. Она молча взяла ожерелье и спрятала его в шкаф.

Отбросив одеяло, Энн подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в лицо в надежде прогнать неприятное чувство, томившее ее душу все утро. «Ничего страшного не случилось, – напомнила она себе. – И если я чувствую себя несчастной, то все объясняется очень просто: я почти не спала всю прошлую ночь!»

Войдя в зал, Энн с облегчением убедилась, что к завтраку уже спустились несколько дам – леди Дорсетт, леди Гэлбрейт и две ее дочери сидели за столом вместе с джентльменами. Появление Энн было встречено веселым смехом и добродушными шутками, она присела за стол и присоединилась к общему разговору, с безотчетной тревогой отыскивая взглядом знакомую высокую фигуру. Ее поиски не увенчались успехом: ни Фрэнсиса, ни Конрада нигде не было видно. А вдруг с ними что-то случилось прошлой ночью? Это было вполне возможно, и, хотя она твердила себе, что их судьба ничуть ее не волнует, ей стало страшно.

Через некоторое время все гости уже спустились к столу, но о Маклинах по-прежнему ничего не было слышно. Несколько джентльменов уехали на соколиную охоту с ее отцом, но Энн сомневалась, что Фрэнсис отправился вместе с ними. Исполняя роль радушной хозяйки, она ходила по залу и следила за тем, чтобы гости Гленкеннона не испытывали недостатка в еде, напитках и развлечениях, заставляла себя болтать с другими женщинами, но, когда открывалась дверь, всякий раз беспокойно вскидывала глаза, чтобы посмотреть, кто пришел.

Было уже за полдень, когда раздался звучный голос, которого она ждала все утро. Не в силах сдержаться, Энн обернулась. Странное чувство овладело ею, когда она увидела, что Фрэнсис цел и невредим и направляется прямо к ней.

Когда он остановился рядом, она с трудом заставила себя вспомнить заранее отрепетированную фразу и сухо проговорила:

– Я ценю внимание со стороны Дженет, но не могу принять такой подарок. Вам придется забрать его назад.

Фрэнсис ухмыльнулся:

– Глупости, дорогая, подарок есть подарок, и назад я его не возьму.

– Но я не могу его принять! – упрямо повторила Энн. – Если вы не возьмете это ожерелье, мне придется его продать.

Он пожал плечами:

– Ожерелье твое, делай с ним что хочешь. Но если тебе нужны деньги, милая, достаточно одного твоего слова – и я доставлю тебе, сколько пожелаешь.

Энн смотрела на него молча, потрясенная даже не столько словами, сколько взглядом, который их сопровождал.

– Ты… ты невыносим! – взорвалась она, когда к ней наконец вернулся дар речи. – Ты лживый, лицемерный…

– Тише, милая, – со смехом прервал ее Фрэнсис. – Мою репутацию обсудим позже. А сейчас просто послушай, я должен сказать тебе нечто важное. Где бы мы могли сегодня встретиться?

Он стоял близко… так близко от нее, что Энн различала крошечные морщинки в уголках его глаз, а когда он наклонился к ней, даже ощутила его теплое дыхание у себя на щеке. От прикосновения его руки все ее тело опять охватила привычная дрожь, но осознание собственной слабости лишь укрепило ее решимость.

– Никаких встреч не будет, Фрэнсис, – бросила она в ответ, твердо вознамерившись не поддаваться его чарам. – Хватит с меня и того, что ты наговорил мне в день нашего прощания. Должно быть, ты считаешь меня круглой дурой, если думаешь, что я дважды попадусь на один и тот же крючок. Прибереги свои сказочки для какой-нибудь другой женщины, а я тебя слушать не желаю! Я не стану с тобой встречаться ни сегодня, ни в любой другой день! И мне вовсе не интересно знать, зачем ты здесь. Лучше бы ты убрался отсюда поскорее!

Улыбка исчезла с его лица. Он прищурился, как будто желая рассмотреть ее получше.

– Ты ошибаешься, Энн. В тот день я не сказал тебе ничего из того, что хотел сказать. Мы с Конрадом именно поэтому сюда и приехали. Так где мы можем поговорить без свидетелей?

Под его колдовским взглядом ее решимость начала рушиться. Боже милостивый, она так хотела ему поверить! Какой же дьявольской властью над ней обладает этот человек… Почему она готова вновь забыть ради него свою гордость?

Ее спасло внезапное появление Перси Кэмпбелла – никогда еще Энн не была так рада этому человеку.

– Право слово, Энн, – сказал Кэмпбелл, – вы сегодня прелестно выглядите. Никто бы не поверил, что вчера вы протанцевали чуть ли не всю ночь.

– Спасибо, милорд, – поблагодарила Энн, с облегчением отворачиваясь от Фрэнсиса.

Ее несколько удивило, что Кэмпбелл так свободно называет ее по имени. Но она заметила, что такое проявление фамильярности задело Фрэнсиса гораздо больнее, чем ее саму, и ослепительно улыбнулась Перси.

– Где вы пропадали все утро, сэр? Я уже начала опасаться, что вы уедете, не попрощавшись со мной.

Кэмпбелл бросил торжествующий взгляд на Фрэнсиса.

– О, я ни за что бы не уехал, не простившись с вами, моя дорогая. Нынешнее утро я провел с вашим отцом. Кстати, он просил вас показать мне вашу прекрасную коллекцию роз. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Вы не откажетесь стать моим проводником?

Энн демонстративно повернулась спиной к Фрэнсису и послала восторженный взгляд сэру Перси.

– Я с удовольствием буду вас сопровождать, милорд, – сказала она, положив руку на локоть Кэмпбелла.

– С вашего позволения, Маклин, – бесцеремонно бросил тот.

Фрэнсис небрежно поклонился.

– Разумеется, милорд. Розы сегодня и в самом деле выглядят великолепно. Смотрите только не напоритесь на шипы.

Энн вздохнула с облегчением, когда Кэмпбелл вывел ее из зала на залитый солнцем двор. Разговор с Фрэнсисом привел ее в замешательство, его взгляд, знакомое прикосновение его руки пробудили в ней целую лавину воспоминаний – блаженных и мучительных. Она окончательно перестала понимать, что с ней творится, и никак не могла привести свои мысли в порядок.

Разумеется, она его презирала, в этом Энн была совершенно уверена. Но что он имел в виду, говоря, будто не все ей сказал в то последнее утро?..

– О чем вы так задумались, Энн? Сегодня такой чудесный день – вам бы следовало улыбаться, а не хмуриться, – прервал ее размышления Кэмпбелл.

Энн бросила на него виноватый взгляд.

– Прошу прощения, милорд, боюсь, что из меня сегодня выйдет неважная попутчица. Я постоянно пытаюсь вспомнить, обо всем ли я позаботилась этим утром. – Она смущенно улыбнулась и покачала головой: – Очень трудно все предусмотреть, когда в доме много гостей, а я бы никогда себе не простила, если бы отцу пришлось краснеть из-за меня.

Кэмпбелл крепко сжал ее руку.

– Вам нечего опасаться, Энн. Все, что вы делаете, приводит нас в восторг. Все обитатели Рэнли готовы есть у вас из рук… включая меня.

Энн стало неловко: его слова показались ей почти неприличными, а пожатие – чересчур интимным. Вспомнив о цели прогулки, она резко остановилась и начала называть ему сорта роз, цветущих на ухоженных клумбах. Кэмпбелл с готовностью поддержал ее, восхищаясь великолепием сада, а потом принялся так уморительно расписывать ее гостей, что Энн развеселилась и даже на время оставила свои тревожные размышления о Фрэнсисе. Сэр Перси при желании умел понравиться и стать приятным собеседником. К тому же он так часто наезжал в Рэнли, что Энн перестала его бояться и уже успела позабыть, что при первом знакомстве он ей совсем не понравился.

Они прошли по высокой тисовой аллее и добрались до дальнего конца сада, где стараниями садовников был устроен укромный уголок с каменной скамьей. Энн остановилась, собираясь повернуть назад, но сэр Перси внезапно обхватил ее одной рукой за талию и ловко развернул лицом к себе. Не успела она слова сказать, как его губы накрыли ее рот, а язык с легкостью преодолел преграду онемевших губ.

На мгновение Энн замерла, не в силах пошевелиться. Кэмпбелл не может так с ней обращаться – он же друг ее отца! Она попыталась вырваться, отчаянно толкая его в грудь, но сопротивление лишь разгорячило его еще больше. Он снова смял ее рот своим, изо всех сил прижимая ее к себе; его рука уверенно легла ей на грудь.

Это тянулось бесконечно долго, но вот наконец Кэмпбелл поднял голову, и Энн получила возможность дышать.

– Милорд, прошу вас! – задыхаясь, проговорила она, до смерти напуганная. – Отпустите меня… пустите, или я закричу!

Энн еще раз изо всех сил толкнула его в грудь, и он разжал руки так внезапно, что она едва не упала и инстинктивно попятилась, готовая броситься бежать, если бы он сделал хоть одно движение по направлению к ней.

– Моя дорогая Энн, возможно ли, что отец ничего вам не сказал? – пробормотал Кэмпбелл, морщась от досады. – Вы так охотно согласились пойти со мной на прогулку, что я подумал: граф наверняка уже… – Тут он оборвал себя и с заметным усилием натянул на лицо любезную улыбку. – Мне ужасно жаль, дорогая, у меня и в мыслях не было вас пугать. Но вы так прекрасны, что, глядя на вас, я забываю обо всем на свете. Поверьте мне, Энн, я не замышляю против вас ничего дурного… совсем напротив, мои намерения очень серьезны, и я испытываю к вам глубочайшее уважение.

Ее дыхание стало понемногу выравниваться.

– Вы застали меня врасплох, – тихо призналась Энн. – Я не ожидала… то есть я хочу сказать, вы не должны были…

– Еще раз прошу у вас прощения. – Перси одарил ее подкупающей улыбкой. – Надеюсь, я не погубил нашу дружбу окончательно?

– Нет… конечно, нет, – ответила Энн, с тоской бросая взгляд на аллею, ведущую к замку у него за плечом: ей хотелось оказаться как можно дальше от этого укромного места и от льстиво улыбающегося мужчины с бородкой, преградившего ей путь.

Кэмпбелл проследил за ее взглядом.

– Идемте, моя дорогая, я провожу вас домой. И мы не будем больше говорить об этом досадном недоразумении.

Он хотел было опять взять ее под руку, но Энн отстранилась, не желая, чтобы он к ней прикасался. Губы Кэмпбелла гневно сжались, но он отвесил ей фатовской поклон.

– В таком случае – после вас, – сказал он, любезно уступая ей дорогу.

Энн шла по выложенной каменными плитами аллее, заставляя себя ступать плавно и не спеша, как подобает благовоспитанной леди, хотя больше всего ей хотелось подхватить юбки и бежать со всех ног. Кэмпбелл шел рядом и развлекал ее последними дворцовыми сплетнями, как будто ничего особенного не произошло. Когда он наконец оставил ее одну в зале, Энн уже готова была поверить, что неприятная сцена – лишь плод ее воображения.

Теперь она чувствовала себя окончательно сбитой с толку. Кэмпбелл намекнул, что хочет сделать ей предложение, он открыто дал понять, что Гленкеннон одобряет его ухаживания. Ничего другого Энн и не ожидала, но мысль о том, что ей предстоит выйти замуж за Кэмпбелла, вдруг показалась ей такой удручающей, что она едва не расплакалась.

«Может, со мной что-то не так? – с тревогой спрашивала она себя. – Кэмпбелл недурен собой, богат и до сегодняшнего дня держал себя безукоризненно вежливо. А то, что произошло в саду, скорее всего случилось по моей собственной вине. Я открыто кокетничала с ним на глазах у Фрэнсиса, и Перси, разумеется, решил, что я готова на все…»

Почувствовав, что сейчас разрыдается, Энн закрыла глаза и попыталась убедить себя, что ничего страшного не произошло. У нее просто расстроены нервы, она устала от приема гостей, ночью не выспалась. Ей бы побыть хоть несколько минут в тишине наедине с собой, и все будет в порядке. Что, если попытаться незаметно ускользнуть из замка? В конце концов, она и раньше это делала…

Воспользовавшись тем, что дамы увлеклись представлением бродячих акробатов, а ее отец отправился с господами на верховую прогулку, Энн поспешила в свою комнату и вытащила грубый плащ с оборванным подолом, который прятала в нижнем ящике комода. Спустившись по черной лестнице к задним воротам, она беспрепятственно покинула замок и по каменистой тропинке вышла на берег.

Над озером стояло предвечернее затишье, от замка на воду падала длинная тень. Энн проскользнула между валунами на свое любимое место на плоском камне и всей грудью вдохнула сырой вечерний воздух, жадно впитывая в себя идиллическое спокойствие пейзажа.

Она следила, как крачки ловят рыбу в тихой воде, слушала лепет волн, тихо плещущих о берег, и постепенно тревога у нее в душе улеглась. В конце концов, нет ничего удивительного в том, что внезапное появление Фрэнсиса выбило ее из колеи. Его присутствие стало для нее постоянным напоминанием о собственном глупом и неосмотрительном поведении минувшей весной. Особенно унизительно было сознавать, что он явно не сомневается в ее готовности вновь поддаться его лживым уговорам. Вот в этом вся суть… пострадала только ее гордость. Ей дела нет до Фрэнсиса Маклина! Она не питает к нему никаких теплых чувств.

Но вот как быть с Перси Кэмпбеллом? Его поведение в саду ее ужаснуло, однако потом он был так предупредительно вежлив, так искренне уверял ее, что ничего плохого не имел в виду…

С глубоким вздохом девушка подтянула колени к груди, обхватила их руками и закрыла глаза, прислушиваясь к мирным звукам природы, готовящейся ко сну. Внезапно по крутой тропинке с шорохом скатился камешек, и она насторожилась. Вот послышался негромкий хруст гравия под сапогом… И в следующее мгновение из-за большого валуна, закрывавшего тропинку, появился Фрэнсис Маклин!

С минуту они молча смотрели друг на друга, застыв от изумления, затем, подхватив юбки, Энн вскочила, чтобы встретить Фрэнсиса лицом к лицу.

– Ну и ну, чтоб меня черти взяли! Какая неожиданная удача! – воскликнул Фрэнсис, поставив ногу на камень.

Энн заставила себя сохранить спокойствие: она знала, что это единственный способ справиться с Фрэнсисом.

– Я как раз собиралась возвращаться. Не стану мешать вашей одинокой прогулке, милорд, – холодно сказала она и повернулась, чтобы уйти, но он резко выбросил вперед руку и обхватил ее запястье словно тисками.

– Сначала я должен с тобой объясниться. Как я уже говорил утром, мне надо сказать тебе нечто очень важное.

– А я тебе сказала, что не желаю слушать! – отрезала Энн, пытаясь высвободить руку.

– Ради всего святого, Энн! Мы с Конрадом жизнью рисковали, чтобы приехать сюда. Неужели ты не можешь уделить мне хоть минутку? На разговоры с Кэмпбеллом ты времени не жалеешь!

– Я буду проводить время, с кем захочу, и мне дела нет, что ты рисковал жизнью! Я тебя не просила сюда приезжать, не так ли?

– Ты действительно можешь проводить время с кем захочешь, но не пытайся назло мне поощрять Кэмпбелла, – посоветовал Фрэнсис. – Ты играешь с огнем, милая, так и обжечься недолго!

Энн пришла в ярость оттого, что он так верно разгадал ее маневр.

– Ах ты… Свет не видал второго такого заносчивого, самонадеянного…

Договорить она не успела: Фрэнсис обхватил ее за плечи, прижал к себе отчаянно сопротивляющееся тело и нашел губами рот. При первом же прикосновении к ней долго сдерживаемая страсть вспыхнула в нем с новой силой, шальная сладость поцелуя ударила в голову. Он совсем забыл, что хотел сначала объясниться с ней.

Губы Энн инстинктивно раскрылись под его натиском, а в голове воцарилась полная сумятица, теперь ей приходилось противостоять не только силе Фрэнсиса, но и собственному взбунтовавшемуся телу, которое кричало, что пора отказаться от гордости, что вне кольца его рук у нее нет жизни…

Внезапно перед мысленным взором Энн возникла яркая картина: она видела темноволосую красавицу Элизабет Макинтайр, лежащую в объятиях Фрэнсиса. У Фрэнсиса Маклина всегда было множество женщин, напомнила она себе, но – будь он проклят! – она не станет одной из них. Эта мысль помогла ей остудить жар в крови. Она замерла в его руках, не отвечая на ласки и поцелуи.

Когда Фрэнсис наконец отпустил ее, Энн отстранилась, нацепив на лицо маску холодного безразличия, чтобы он не догадался, как глубоко ему удалось ее потрясти. Размахнувшись изо всех сил, она залепила ему звонкую пощечину и лишь несколько секунд спустя осознала все безумие своего поступка.

На его щеке медленно растаял красный след от удара, глаза грозно сверкнули, но он не пошевелился, хотя от усилия сдержать себя на скулах заметно проступили желваки.

– Ладно, Энн, на сей раз, так и быть, я тебя прощаю. Знаю, ты считаешь, что я это заслужил. – Фрэнсис тяжело вздохнул. – Но впредь не советую тебе испытывать мое терпение.

Вся дрожа от гнева, Энн мечтала, чтобы в руке у нее оказался пистолет, кинжал, любое оружие, которым можно было бы его ударить. Удержавшись от порыва броситься на него с кулаками, она пустила в ход то единственное, что у нее осталось, – язык.

– Ну что ж, если вы закончили выставлять себя круглым дураком, милорд, я, пожалуй, пойду, – сказала она, вложив в свой голос все презрение, на какое была способна.

Фрэнсис пожал плечами, смирившись с неизбежным.

– Ладно, как знаешь, – вздохнул он. – Хочешь меня ненавидеть – дело твое. Но с Перси Кэмпбеллом будь очень осторожна. Он не так терпелив, как я. Я не хочу, чтобы ты пострадала, милая.

Энн уже собиралась гневно возразить, как вдруг со скалы у них над головой раздался негромкий голос:

– Это частный разговор, господа, или всем можно присоединиться?

Энн с трудом подавила стон отчаяния. Неужели этот злосчастный день никогда не кончится?! Какие еще беды он ей сулит? Давно ли Эдмунд Блейк стоит там и наблюдает за ними? С этим человеком никогда ничего не знаешь наверняка, он такой странный…

Камни зашуршали и покатились из-под ног Блейка, пока он спускался вниз.

– Советую вам как можно скорее вернуться в замок, сударыня, – холодно сказал он. – Ваш отец возвратился и хочет вас видеть. Что же касается вас, сэр, – тут он повернулся к Фрэнсису, – я буду рад сопровождать вас обратно в Рэнли… немедленно, если вы не возражаете.

Фрэнсис мужественно решил спасти положение.

– Я всего лишь прогуливался по берегу, когда увидел здесь эту леди без сопровождения, – начал он. – Как раз перед вашим появлением я пытался убедить ее вернуться в дом вместе со мной, но раз уж вы берете на себя роль провожатого, я, с вашего позволения, тихо и мирно продолжу свою прогулку.

Блейк презрительно усмехнулся:

– Я ни за что бы не посмел оставить столь важного гостя без должного внимания, но мне остается только надеяться, что вы помните дорогу к замку. Пойдемте же, сударыня, – нетерпеливо проговорил он.

Энн бросила последний взгляд через плечо на двух мужчин, стоявших лицом к лицу, словно пара дуэлянтов, потом повернулась и побежала вверх по тропинке, не дожидаясь Блейка. Даже если бы Фрэнсис нарочно решил доставить ей как можно больше неприятностей, он вряд ли добился бы такого грандиозного успеха. Что предпримет ее отец, когда узнает, что она гуляла за воротами с Фрэнсисом Маклином, ей страшно было даже вообразить.

* * *

Фрэнсис опустился в кресло в скудно обставленной комнате, которую делил с Конрадом, проклиная себя за глупость. Если бы в этот вечер он попытался все объяснить Энн, а не лез к ней с поцелуями, она бы уже сейчас, наверное, была в его объятиях. А между тем времени у них мало, в этом деле два-три дня могут составлять разницу между жизнью и смертью. И Энн угрожает опасность едва ли не большая, чем ему самому…

Он сурово нахмурился, вспоминая страшные слухи, ходившие о смерти первой жены Кэмпбелла. Говорили, что он убил ее в приступе ярости, а затем все обставил так, чтобы это было похоже на несчастный случай. Фрэнсис не сомневался, что слухи не лгут: такой поступок был вполне в духе Перси Кэмпбелла. Но если этот ублюдок посмеет прикоснуться к Энн своими грязными лапами, он убьет его голыми руками!

Фрэнсис повел плечами, пытаясь расслабиться, и устало вздохнул. Оказалось, что все не так просто, как ему представлялось заранее. Время утекало между пальцев, а он так и не сумел объяснить Энн, почему отослал ее минувшей весной…

Звук легких шагов возвестил о чьем-то приближении. Фрэнсис резко повернулся к двери с кинжалом в руке, но, услыхав условный стук Конрада, успокоился и впустил друга.

– У меня все готово, со стражниками я договорился, – сказал Конрад, подходя к камину. – Но действовать надо быстро – через два дня стражу поменяют.

– Ты прав, – согласился Фрэнсис. – Я бы и гроша ломаного не дал за наши шкуры, если мы проторчим в этих стенах до конца недели. Не тревожься, старина, к тому времени нас тут не будет.

Фрэнсис угрюмо уставился в огонь. Надо будет найти другой случай поговорить с Энн наедине. Хотя ее холодность этим утром его поразила, он отказывался верить, что она и в самом деле к нему так равнодушна, как хочет показать…

18

Беспокойный ветер завывал в эту ночь среди крепостных стен и башен Рэнли подобно мятежному духу, не находящему себе упокоения даже после смерти. Несмотря на глубокую усталость, Энн была не в силах уснуть и поминутно ворочалась в постели, прислушиваясь к жуткому вою. Даже когда сон все-таки сморил ее, тревожные мысли продолжали преследовать Энн. Ей приснилось, будто она стоит во дворе рядом с отцом, окруженная конвоем суровых солдат. Все вокруг казалось темным и мрачным: серый туман спускался с серого неба и оседал влагой на холодных и скользких камнях у нее под ногами. Она зябко куталась в простой скромный плащ, тщетно стараясь защитить себя от сырости.

Внезапно тяжелая обшарпанная дверь караульной распахнулась, и на пороге показалась темная фигура, облаченная в плащ с капюшоном. Руки несчастного были связаны, он шел, понурившись, спотыкающейся походкой человека, лишенного надежды. Энн затаила дыхание, когда он проследовал мимо в сопровождении стражников: в его фигуре было что-то до ужаса знакомое. В этот момент жестокий порыв ветра сорвал с головы осужденного капюшон, и она узнала Фрэнсиса Маклина. Энн смотрела на него, оцепенев от изумления. Его черты были бледны и искажены смертельной усталостью, взгляд был устремлен на что-то, находившееся у нее за спиной. Она медленно обернулась и увидела, что позади нее возвышается виселица; скользкая петля грозно раскачивалась на ветру. Гленкеннон грубо захохотал, а в уме у нее тем временем отдавались, повторяясь до бесконечности, слова сэра Перси Кэмпбелла: «Если хотите повесить его просто ради забавы… ради забавы… ради забавы…»

Энн хотелось броситься к Фрэнсису, окликнуть его по имени, но она не могла двигаться и была вынуждена беспомощно смотреть, как ему на шею накидывают петлю. Гленкеннон поднял руку и подал знак стражникам, люк под ногами Фрэнсиса раскрылся с глухим стуком, и он всем своим весом натянул веревку…

Задыхаясь, девушка села на постели. В комнате было темно, за окном по-прежнему жалобно завывал ветер. Постепенно ее дыхание выровнялось, она поняла, что страшные образы были не чем иным, как ночным кошмаром, хотя в горле у нее все еще стоял полузадушенный крик, она все еще видела, как безжизненное тело Фрэнсиса болтается в петле, и слышала, как отец рядом с ней злорадно смеется. Бессильные слезы покатились по ее щекам. Энн прислонилась к столбику кровати, всхлипывая, словно испуганный ребенок.

Да, это был всего лишь сон, но она знала, что он запросто может сбыться…

Энн попыталась стряхнуть с себя ощущение ужаса и утраты. Очень может быть, что Фрэнсису угрожает опасность. Но ей-то что за дело? Однако наигранное безразличие не помогло. Потуже закутавшись в одеяло, девушка вспомнила, как ей бывало страшно в детстве. Тогда к ней приходила мать и читала вслух из большой семейной Библии с золотым обрезом. Ей вспомнились теплые ласковые руки матери, ее нежный голос, утешение, которое она находила в библейских сказаниях задолго до того, как ей объяснили, что означают слова бессмертной книги.

Энн вдруг захватило неодолимое желание перечитать те великие и утешительные слова прямо сейчас. Она смутно припомнила, что вроде бы видела пыльный том Библии и несколько молитвенников на верхней полке в дальнем углу просторной библиотеки Гленкеннона. Глупо было покидать теплую постель, чтобы блуждать по темным коридорам в поисках Библии, но Энн тем не менее натянула на себя капот, сунула ноги в домашние туфельки и зажгла свечу. Выскользнув в коридор, она прикрыла пляшущее пламя ладонью и бесшумно двинулась вперед – в ту часть здания, где располагались библиотека и кабинет ее отца. Коридор тянулся бесконечно. Холодный сквозняк пробрался под капот, и Энн поежилась, окончательно убедившись в безрассудстве своей затеи. Внезапно она увидела узкую полоску света под дверью кабинета Гленкеннона и торопливо загасила свечу, сразу очутившись в кромешной тьме. Если Блейк счел нужным сообщить Гленкеннону о ее встрече с Фрэнсисом, граф придет в ярость, обнаружив ее здесь.

Энн уже готова была незаметно удалиться, когда до нее донесся приглушенный шум голосов из-за двери кабинета. Она сразу навострила уши. С кем ее отец решил встретиться в полуночной тиши, когда все остальные обитатели замка уже удалились на покой?

Пораженная собственной смелостью, Энн подкралась поближе и наконец распознала голоса – ей нетрудно было узнать вкрадчивые интонации Эдмунда Блейка. Потом раздался звучный, хорошо различимый голос ее отца:

– Он нужен мне живым, Блейк. Я много лет ждал, когда он попадет ко мне в руки, и теперь хочу сполна насладиться своей победой. – Гленкеннон холодно рассмеялся. – Какое же это будет наслаждение – под пыткой вырвать у Маклина признание в измене, прежде чем я его повешу!

Энн закрыла глаза, хотя вокруг и без того было темно, и затаила дыхание. Ноги у нее подкосились, и ей пришлось прислониться к холодной стене.

Опять послышался голос Блейка, но, сколько ни старалась, она не могла уловить ни слова.

– Все это вы говорили и раньше, Блейк, – перебил его Гленкеннон. – Мне и самому известно, что король устал от раздоров. Я даже не исключаю, что вскорости у него зародятся подозрения на наш собственный счет.

Наступила небольшая пауза – видимо, Блейк что-то возражал.

– Ну, хорошо, – раздраженно произнес Гленкеннон. – Я соглашусь на несчастный случай на охоте, раз уж у нас нет достаточных оснований для ареста. Вы правы, эти безмозглые дураки могут поднять шум. Знаю, на вашего человека можно положиться, но все-таки напомните ему, чтобы держал язык за зубами. И предупредите: он не получит ни единого пенни, пока Маклин не упокоится в могиле.

Энн из последних сил боролась с подступившей дурнотой. Ее отец замышляет хладнокровное убийство Фрэнсиса! Она всей грудью глотнула воздух, стараясь успокоиться, и, держась рукой за стену, чтобы не упасть, двинулась обратно по коридору. Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пол упал широкий прямоугольник света, осветив то самое место, где она только что стояла. В дверях показался черный силуэт Блейка. Управляющий закрыл за собой дверь, и коридор вновь погрузился в непроглядную тьму. Энн метнулась в соседнюю нишу и прижалась спиной к дверям. Ей казалось, что она совсем перестала дышать.

Секунды тянулись как часы, но наконец ее обостренный опасностью слух уловил мягкие крадущиеся шаги управляющего. Блейк прошел так близко, что Энн ощутила кожей колебание воздуха. Теперь нужно было взять себя в руки, пересилить боязнь темноты и леденящий ужас перед отцом. В голове Энн билась единственная мысль: надо предупредить Фрэнсиса!

Кое-как добравшись до своей комнаты, она дрожащими руками задвинула засов и целую минуту не могла двинуться с места. Наступил запоздалый шок, колени у нее так сильно задрожали, что она боялась не дойти до стула. Ее отец – отъявленный злодей, страшно даже подумать, на что он способен! А Эдмунд Блейк с ним в сговоре.

Каким-то чудом ей удалось пересечь комнату, не рухнув по дороге, и опуститься на стул. Она знала, что Гленкеннон собирался предложить гостям охотничью вылазку на следующее утро. Как же ей предупредить Фрэнсиса вовремя? Пойти самой? Нет, это самый верный способ привлечь к себе нежелательное внимание. Но если она пошлет Бесс с запиской, а записка попадет не в те руки, они оба заплатят жизнью…

Энн встала и прошлась по комнате. Пожалуй, единственный выход – передать через Бесс анонимную записку. Конечно, это тоже рискованно, но она готова была пожертвовать всем, чем угодно, лишь бы сохранить Фрэнсису жизнь…

Осознав это, Энн была потрясена. Неужели она все еще влюблена в него без памяти? Что ж, сейчас, когда речь шла о его жизни и смерти, невозможно было это отрицать. Она охотно готова была признать, что ведет себя как законченная дура, но сердце ее не желало слушать холодные доводы разума. Жизнь Фрэнсиса была для нее дороже собственной гордости.

Решительно взяв бумагу и перо, Энн принялась писать.

«Сэр, – начала она, – вам грозит страшная опасность. Есть люди, желающие вашей смерти. Вам предстоит погибнуть будто бы от несчастного случая этим утром на охоте. Если вам дорога жизнь, не выезжайте сегодня из замка». Немного подумав, она поставила простую подпись: «Друг».

Положив перо на место, Энн сложила записку, сунула ее в карман и несколько раз прошлась по комнате. Поглядывая на темный двор, она нетерпеливо спрашивала себя, сколько ей еще придется ждать, пока Бесс придет ее будить.

* * *

Фрэнсис проснулся задолго до рассвета, полный бодрости и сил, хотя они с Конрадом засиделись за полночь, обговаривая свои планы. Было еще совсем темно, когда Конрад заткнул за пояс заряженный пистолет и сунул кинжал за голенище сапога.

– Я позабочусь о твоей лошади, – тихо сказал он. – Похоже, я лучше справляюсь со своими обязанностями, чем ты со своими, Фрэнсис, мальчик мой. Может, пошлешь меня обхаживать девицу?

Фрэнсис усмехнулся и покачал головой:

– Я знаю, что сам все испортил, Конрад, но у меня еще есть время. Вернее – будет, если ты все сделаешь как надо, – добавил он и бросил пристальный взгляд на друга. – Береги себя, малыш. Не надо рисковать по-глупому.

Конрад легкомысленно отмахнулся и скрылся за дверью, а Фрэнсис откинулся на подушку и стал ждать. Он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как он ушел, но внезапно в дверь постучали. Фрэнсис вскочил на ноги и бесшумно обнажил меч. Проклятие! Не надо было отпускать Конрада одного.

– Кто там? – громко спросил он.

– Горничная, милорд. Я принесла чистые полотенца.

Он распахнул дверь, ожидая увидеть за ней людей Гленкеннона, пришедших его схватить, но, как ни странно, обнаружил одну только испуганную молодую девушку, не знающую, куда девать глаза.

– Прошу вас, милорд, позвольте мне войти. У меня для вас письмо, – сказала она, понизив голос и беспокойно оглядывая пустой коридор.

Фрэнсис настороженно прищурился, но позволил ей войти в комнату. Закрыв дверь, он прислонился к ней спиной, изучая девушку при свете единственной свечи, и внезапно он узнал ее: это была горничная Энн. Неужели Энн передумала? А иначе зачем было присылать горничную с посланием?

Встретив его нетерпеливый взгляд, девушка отступила на шаг и судорожно сглотнула. Ее большие зеленые глаза стали совсем круглыми от страха.

– Вы, кажется, что-то говорили насчет письма, – напомнил Фрэнсис.

– О…

Она порылась в кармане и протянула ему записку. Фрэнсис взял листок, быстро пробежал его глазами, потом присмотрелся повнимательнее.

– Вам известно содержание этого письма? – спросил он строго.

– Нет, милорд. Я не умею читать.

– Откуда же у вас это письмо?

– Один джентльмен дал мне шиллинг и приказал доставить его сегодня до начала охоты.

– Опишите мне этого джентльмена.

Девушка помедлила, но вскоре нашлась.

– Он был невысок ростом – вашей милости до плеча бы не достал. Волосы каштановые, коротко обстрижены, и бородка тоже… Вот и все, что я помню, сэр, – добавила она извиняющимся тоном. – Я его раньше не видела, но при встрече непременно узнаю, ей-богу.

Едва удерживаясь от смеха, Фрэнсис потянулся за кошельком, лежавшим под подушкой.

– Вот держи, милая, это тебе за труды, – сказал он с самым серьезным видом, протягивая ей серебряную монету. – Если вдруг увидишь еще раз этого… гм… джентльмена, непременно передай, что я ему благодарен. Это очень ценные сведения.

Девушка взяла деньги, недоверчиво взглянула на него, и лицо ее вдруг озарила прелестная улыбка.

– Благодарю вас, милорд, – сказала она, приседая в реверансе. – А теперь мне надо идти.

Он поклонился ей и любезно придержал распахнутую дверь, пока она выходила в коридор. Она бросила на него последний пытливый взгляд и поспешила скрыться.

Закрыв дверь, Фрэнсис наконец не выдержал и расхохотался.

– Ах, Энн, какая же ты смешная! – прошептал он, прижимая письмо к губам, после чего поднес его к свечке и сжег дотла.

* * *

Энн беспокойно мерила шагами комнату, дожидаясь возвращения своей горничной. Ей казалось, что после ухода Бесс миновало уже несколько часов, хотя, судя по едва светлеющему на востоке небу, прошло совсем немного времени. Когда послышался тихий стук в дверь, Энн рывком распахнула ее и с облегчением перевела дух, увидев торжествующую улыбку на лице Бесс.

– Ты его нашла?

– Он был у себя в комнате, так что это оказалось нетрудно, – ответила Бесс, закрывая за собой дверь. – Он прочел письмо и дал мне вот это. – Она смотрела на монету как на чудо, поворачивая ее то одной, то другой стороной. – Он очень щедрый лорд, сударыня!

– Да, но что он сказал? – нетерпеливо спросила Энн.

Бесс подняла голову.

– Ну… он спросил, откуда у меня это письмо, и я ему ответила все, как вы велели. Потом он попросил меня описать этого человека. – Она нахмурилась. – Я придумала прямо из головы. Должно быть, он остался доволен, потому что больше ничего не спросил. Только сказал: если увидишь еще раз этого человека, передай ему от меня спасибо и что, мол, сведения очень ценные.

Энн кивнула и с облегчением закрыла глаза. Фрэнсис предупрежден, теперь пусть сам выбирается из переделки. Очевидно, он решит покинуть замок как можно скорее, если хочет остаться в живых. Но это значит, что она никогда его больше не увидит…

С помощью Бесс Энн быстро нарядилась в новый, золотисто-коричневый костюм для верховой езды, торопливо позавтракала и спустилась в зал, где господа и дамы уже собирались на охоту. Войдя, Энн сразу же заметила своего отца и Кэмпбелла – они стояли в стороне ото всех и были поглощены разговором. Неужели Кэмпбелл заодно с ее отцом и Блейком в заговоре против Фрэнсиса? От этой мысли ей стало тошно, и она поторопилась выйти во двор, пока ни один из них ее не заметил.

– Полагаю, погода сегодня очень удачная для охоты, хотя ночью прошел дождь.

Энн обернулась на голос Фрэнсиса и невольно улыбнулась, увидев, как он беззаботно щурится на солнце. Можно было подумать, что у него нет более важных забот, чем погода.

– Да, сегодня прекрасный день, – ответила она, глядя на него во все глаза и стараясь запомнить каждую черточку: это ведь было в последний раз.

Фрэнсис ласково улыбнулся, и у нее сразу потеплело на душе. Не говоря больше ни слова, он взял ее под руку и отвел в сторону от нетерпеливо переступающих с ноги на ногу охотничьих лошадей, которых еле сдерживали грумы. Не веря своим глазам, Энн увидела Конрада, который стоял, небрежно прислонившись к стене и держа под уздцы Касси и еще двух оседланных лошадей.

– Я вижу, ты хорошо заботилась о моей лошади, – заметил Фрэнсис. – У Касси отдохнувший вид, она готова к хорошей пробежке, хотя о тебе я этого сказать не могу, милая. – Он неожиданно поднял руку и ласково провел пальцем по ее щеке. – У тебя испуганный взгляд. В Кеймри я такого не видел.

Энн отшатнулась, запоздало вспомнив, что ей все еще положено на него сердиться после встречи на берегу вчера вечером – не говоря уж обо всем остальном.

– У меня болит голова, – отрезала она, отодвигаясь подальше от коварного тепла его рук.

– Опять? На самом деле? И сильно болит?

Она бросила на него взгляд, полный испепеляющего презрения. Конрад усмехнулся. Отвернувшись от них, Энн начала натягивать перчатки, оглядывая двор в поисках Найджела или Чарльза.

– Хороший галоп на свежем воздухе – самое верное средство от головной боли, – любезно заметил Фрэнсис. – По правде говоря, я тоже страдаю мигренью и очень рассчитываю на эту прогулку.

Энн изумленно повернулась к нему, впервые заметив, что молодые люди одеты в охотничьи костюмы.

– Но вы же не едете, – прошептала она.

– Я бы не пропустил эту охоту ни за что на свете, милая, – усмехнулся Фрэнсис и, подхватив ее за талию, с легкостью подсадил в седло.

Энн оттолкнула его руки и, нахмурившись, заглянула в дерзко ухмыляющееся лицо. Неужели Бесс ее обманула и не отнесла записку? Да нет, быть того не может. Значит, Фрэнсис просто отказался поверить в предупреждение…

– Вас никто не приглашал, сэр, – проворчала Энн, разбирая поводья, чтобы скрыть свое замешательство.

Как же ей теперь его остановить? Не говорить же ему всю правду!

Фрэнсис потрепал кобылу по холке и с ласковой усмешкой заглянул в глаза Энн.

– Ты опять ошибаешься, моя дорогая. Лорд Роберт лично пригласил меня составить ему компанию на этой охоте. – Он внезапно подмигнул ей. – Можешь даже считать, что вылазка устроена специально в мою честь! Энн растерянно поглядела на него, вдруг догадавшись, что Фрэнсис все знает: и о грозящей ему опасности, и о том, кто написал записку. Да, он все знал, но тем не менее шел навстречу риску!

– Фрэнсис, не будь дураком! – вырвалось у нее против собственной воли.

Он не сводил с нее глаз.

– Не тревожься, милая. Все будет хорошо.

Оглянувшись через плечо, Энн заметила, что Перси Кэмпбелл направляется к ним, и ей очень не понравилось выражение его лица.

– Отпусти мои поводья! – прошептала она, не глядя на Фрэнсиса. – И если уж тебе непременно хочется участвовать в сегодняшней вылазке, пожалуйста, держись от меня подальше.

С этими словами Энн повернула Касси к главе клана Кэмпбеллов. – А вот и вы, милорд! – заговорила она с деланным оживлением. – Будьте любезны, вы не могли бы мне помочь? Стремя слишком коротко. Мне неудобно.

Вскоре после этого охота началась. Гончие выражали свое возбуждение громким лаем, лошади вскидывали головы и грызли удила, продвигаясь легкой рысцой по густому лесу. За лесом расстилалось широкое поле. Вырвавшись на простор, животные дали себе волю и помчались вперед, легко преодолевая низенькие каменные стенки, служившие межевыми знаками между наделами мелких фермеров.

У последней стенки всадники остановились, чтобы дать лошадям передохнуть, пока собаки вынюхивали след в росистой траве. Энн старалась не терять Фрэнсиса из виду. Сердце стучало у нее прямо в горле, она поминутно спрашивала себя, когда же на него будет совершено нападение.

Внезапно в толпе, окружавшей ее отца, возникло какое-то движение; она увидела, что Фрэнсис спрыгнул со своего крупного золотистого мерина. Опустившись на колени в траве, он поднял левую переднюю ногу коня и стал внимательно изучать копыто. «Но ведь ничего же еще не случилось! – мелькнула паническая мысль в голове у Энн. – Отец не посмеет ничего предпринять на глазах у всех!»

Заметив движение среди своих гостей, Гленкеннон подъехал к Маклину.

– Что-то произошло с вашим скакуном, сэр Фрэнсис? – вежливо осведомился он.

– Похоже, что так. Он споткнулся вон о ту стену и теперь заметно хромает.

Фрэнсис заставил животное сделать несколько шагов, и все убедились, что мерин и в самом деле припадает на одну ногу.

– Мой конь растянул сухожилие, милорд. Боюсь, что для меня охота закончена.

– Вздор! – решительно возразил Гленкеннон. – Дуглас, поменяйтесь лошадьми с нашим гостем. – Он улыбнулся, глядя на Фрэнсиса. – Мой человек отведет вашего коня обратно в стойло, а мы тем временем продолжим охоту.

– Вы очень любезны, – заметил Фрэнсис, – но я взял себе за правило сам заботиться о своих лошадях, поэтому сам и отведу его в стойло. У меня нет ни малейшего желания испортить забаву всем остальным вашим гостям.

К этому времени вокруг них собралось не меньше дюжины джентльменов: каждый выражал свое мнение и давал советы относительно того, как лечить захромавшую лошадь.

– Да будет вам, Маклин! – воскликнул Гленкеннон, едва удерживая на губах фальшивую улыбку. – Вы же не хотите сказать, что мои люди не смогут позаботиться о простом растяжении связок!

– Нет, милорд, просто я предпочел бы сделать это сам.

– Но это нелепо! Я не допущу, чтобы вы оставили нас из-за какого-то дурацкого каприза, – стоял на своем Гленкеннон, изо всех сил стараясь остаться в границах вежливости. – Я слыхал, что вы отличный наездник и стрелок, Маклин, но мы с вами еще ни разу не охотились вместе.

– Столь необычный интерес мне льстит, милорд, но, несмотря на вашу настойчивость, я все-таки буду придерживаться своих привычек. – Фрэнсис с вызовом поднял черную бровь. – Я знаю, вы не станете меня принуждать.

Гленкеннон злобно прищурился, но все-таки заставил себя улыбнуться.

– Ну хорошо, Маклин, раз уж для вас это дело принципа, вы, разумеется, должны сами позаботиться о своей лошади. Надеюсь, нам скоро вновь представится случай поохотиться вместе. Дуглас! – рявкнул он, поворачиваясь к поджидавшему англичанину. – Возьмите с собой двух людей и проводите нашего друга. Проследите, чтобы ему была оказана любая помощь, какая потребуется.

Он холодно кивнул Фрэнсису, потом нетерпеливо пришпорил своего коня и поскакал вдаль, откуда доносился лай гончих.

Энн вздохнула с облегчением. Фрэнсис, слава богу, может за себя постоять, а Найджел позаботится о том, чтобы с ним ничего не случилось на коротком пути до замка. Теперь оставалось надеяться, что Фрэнсис и Конрад совершат побег, воспользовавшись отъездом гостей вместе с хозяевами на охоту.

* * *

Фрэнсис тронулся в обратный путь пешком, ведя своего коня на поводу. Найджел Дуглас послал Конрада с двумя солдатами вперед, чтобы подготовить все необходимое, а сам спешился и пошел рядом с Фрэнсисом через поле.

– Вам отлично известно, Маклин, что ваша жизнь здесь гроша ломаного не стоит, – заметил он, когда они подошли к первой каменной стенке. – Вам бы стоило поскорее унести ноги, пока есть возможность.

Фрэнсис бросил на него проницательный взгляд.

– Вы пытаетесь запугать меня, сэр? Или выяснить мои планы, чтобы потом доложить о них своему хозяину?

– Ни то ни другое. Просто не хочу смотреть со стороны, как убивают ни в чем не повинного человека. И, кстати, добавлю для протокола, что мой хозяин – Яков Стюарт, – решительно заявил Найджел Дуглас. – Я никогда бы не стал служить такому человеку, как Роберт Гленкеннон!

Фрэнсис откровенно рассмеялся.

– Я полагаю, Гленкеннон не подозревает о ваших настроениях – иначе он приказал бы взять под стражу нас обоих. Но, раз уж об этом зашел разговор, позвольте вас заверить, что я вполне осведомлен об опасности. Просто у меня еще есть здесь кое-какие незаконченные дела.

– Должен признать, что я понятия не имею о ваших делах, и Гленкеннон, судя по всему, тоже теряется в догадках, – задумчиво проговорил Найджел и пытливо заглянул в лицо Фрэнсису. – Могу лишь предположить, что они не имеют никакого отношения к измене.

– Можете не беспокоиться на сей счет. Даже самый фанатичный приверженец Якова Стюарта не смог бы усмотреть измену в моих действиях.

Найджел нахмурился, обдумывая слова Фрэнсиса.

– После возвращения из Шотландии я постоянно ломал голову, пытаясь решить, кому вы храните верность, Маклин. Поначалу я, признаться, готов был заклеймить вас как изменника: при дворе о вас ходят самые нелестные слухи.

– Я польщен вашим интересом, Дуглас. Кажется, я даже знаю, кто именно снабжает короля Якова и его советников подобными сведениями…

Найджел мрачно усмехнулся:

– Да, вы все верно угадали. Гленкеннон беспрестанно жалуется на все горские кланы, а не только на вас лично. Но будьте справедливы: шотландцев никак нельзя назвать опорой британского престола.

Фрэнсис пожал плечами:

– Будучи еще мальчишкой, я принес присягу на верность Якову Стюарту как королю Шотландии, хотя в глубине души всегда считал его трусом и марионеткой, пляшущей под английскую дудку. И тем не менее, когда два королевства заключили этот нечестивый союз, а Яков взошел на английский престол, я повторил свою клятву. – Он смерил взглядом англичанина. – Однажды я вам уже говорил, Дуглас: мы, горцы, умеем держать слово.

– Вы балансируете на узкой тропке между верностью королю и неповиновением его представителям, – задумчиво заметил Найджел. – Не хотел бы я столкнуться с вами на этой тропинке, Маклин…

– У меня нет претензий к королю или к его политике, – нахмурился Фрэнсис. – И если бы он завтра призвал меня под свои знамена, я пришел бы к нему вместе с воинами своего клана. Но я всего лишь человек, Дуглас, и я не стану сидеть сложа руки, пока членов моей семьи избивают и убивают, пока мои земли пытается прибрать к рукам завистливый и жадный мерзавец, претендующий на то, чтобы говорить от имени короля. Если, по вашему мнению, это делает меня виновным в измене – что ж, так тому и быть.

– Мне понятны ваши чувства, Маклин. Черт возьми, я даже готов с вами согласиться! Но другие заклеймят вас как изменника, если вы не будете соблюдать осторожность.

Фрэнсис задумчиво поджал губы.

– Я буду соблюдать осторожность, Дуглас. Поверьте, я вовсе не горю желанием получить клеймо изменника и болтаться в петле.

Они продолжили путь в глубоком молчании, пока не добрались до конюшни, где Конрад уже давно поджидал их вместе с одним из конюхов, приготовившим целое ведро целебной грязи. Фрэнсис передал поводья другу, а сам обратился к Дугласу:

– Не знаю и даже не догадываюсь, почему вы вдруг решили вступиться за меня, Дуглас, но благодарю вас за предупреждение. И позвольте вернуть вам ваш собственный совет, – добавил он, понизив голос. – Будьте осторожны… выступать в мою защиту небезопасно.

Найджел очень внимательно посмотрел на него.

– Я вижу, вы не слишком высокого мнения обо мне, Маклин. Но если дойдет до дела, вам еще предстоит убедиться, что я умею постоять за себя. К тому же, даже будучи англичанином, я всегда взвешиваю, стоит ли ввязываться в драку.

Фрэнсис добродушно усмехнулся:

– Давайте скажем так: вам еще предстоит доказать, что вы не робкого десятка, Дуглас.

Он кивнул и вошел в конюшню, а Найджел направился ко входу в замок.

Ни один из них не заметил, как в одном из окон, выходивших во двор, шевельнулась занавеска – в том самом окне, где только что стоял наблюдавший за ними Эдмунд Блейк…

19

Наступил вечер еще одного невероятно долгого и мучительного дня. Часы растягивались до бесконечности; Энн казалось, что с самого утра ее тело и душа расстались друг с другом: пока она улыбалась и поддерживала разговор с гостями, душа ее мчалась по полям вслед за Фрэнсисом. Ей представлялись страшные картины: погоня, крики преследователей, безжизненное тело Фрэнсиса, распростертое на земле…

Натянутые до предела нервы были готовы вот-вот лопнуть. Она не сомневалась, что холодный, полный недоверия взгляд Гленкеннона останавливается на ней чаще обычного. Он еще не сказал ей ни слова о ее встрече с Фрэнсисом у озера, но ведь Блейк наверняка уже рассказал ему обо всем. Что, если отец усмотрит связь между этой встречей и своим неудавшимся покушением на горца? Не исключено, что Блейк даже видел ее ночью в коридоре!

Ей стало ненамного легче, когда охотники вернулись и она увидела Фрэнсиса в зале, целого и невредимого. Почему он не сбежал, когда ему представилась такая возможность? Неужели он собирается остаться здесь навечно, чтобы мучить ее?!

Ужин и устроенные после него танцы не доставили ей никакого удовольствия. Весь вечер Энн то и дело – вопреки собственной воле – обводила взглядом переполненный зал, отыскивая Фрэнсиса. Впрочем, это не составляло труда: он был на голову выше всех остальных джентльменов. Однако, когда Фрэнсис подошел к ней, она отослала его прочь с таким ожесточением, что лорд и леди Гэлбрейт удивленно покосились на нее. Больше он не пытался с ней заговаривать.

Наконец вечер закончился, она осталась одна в своей спальне и в самом дурном расположении духа принялась в одиночку сражаться с крохотными агатовыми пуговичками на спине платья. Напрасно она отпустила Бесс в деревню ухаживать за заболевшей кузиной. Ей самой сейчас не помешали бы участливые слова горничной и ее ловкие пальцы…

Однако Бесс не бросила свою хозяйку на произвол судьбы – она договорилась с другой служанкой, чтобы та подогрела воду для ванны, и сейчас из-за занавески в алькове уже поднимался теплый пар.

Справившись наконец с последней пуговицей, Энн стянула платье и сбросила вслед за ним тяжелые шелковые нижние юбки. В комнате было холодно, и кожа тут же покрылась мурашками. Обнаженная, вся дрожа, она торопливо прошла за занавеску.

Очутившись в ванне, Энн целиком погрузилась в теплую воду и закрыла глаза. Ей хотелось хоть немного привести в порядок беспокойно скачущие мысли, но даже здесь Фрэнсис продолжал ее преследовать. И почему он не может просто оставить ее в покое?! Сам же ее отверг, ясно дал понять, что она ему не нужна, но всего этого ему было мало. Ему непременно хотелось убедиться, что по первому же зову она опять к нему прибежит, как собачонка! И несмотря на все свое праведное негодование, Энн была вынуждена с горечью признать, что Фрэнсис не так уж далек от истины. Как охотно она отвечала на его поцелуи у озера! Он был прав, когда решил, что победа достанется ему без труда… Ей вспоминались его сильные руки, обнимающие ее, вкус его губ, биение его сердца рядом со своим собственным. Даже сейчас ее тело предательски отозвалось на это воспоминание вспышкой страсти, которую она была не в силах в себе подавить… Проклятие! Приходилось признать, что она все еще его любит. Что ж, остается позаботиться, чтобы он никогда об этом не узнал…

Ей давно уже пора было находиться в постели и видеть третий сон, когда она наконец заставила себя вылезти из чуть теплой воды. Достав полотенце, Энн завернулась в него, поеживаясь от холода, и, выйдя из-за занавески в поисках капота, остановилась как вкопанная. На ее широкой постели, откинувшись на подушки с таким видом, будто в его присутствии в дамской спальне ничего особенного не было, полулежал Фрэнсис.

Энн стояла, оцепенев, не в силах ни двинуться, ни сказать хотя бы слово, ни даже думать, и только смотрела на него, не веря своим глазам.

– Добрый вечер, милая. Надеюсь, ты славно поплескалась в ванне? Ты чертовски долго там возилась, – заметил он с хорошо знакомой ей ленивой усмешкой, пристально разглядывая ее. – Еще немного – и я бы решил к тебе присоединиться.

– Убирайся отсюда сейчас же! – прошипела она, справившись наконец с дыханием и изо всех сил прижимая к груди полотенце. – Считаю до пяти. Если на счет «пять» ты еще будешь здесь, я закричу и не успокоюсь, пока сюда не прибегут охранники. Один… два…

– Кричи, если хочешь, – невозмутимо перебил ее Фрэнсис, – но я не уйду, пока не скажу все, что должен сказать.

Энн тяжело вздохнула. В конце концов, если она выслушает его, ничего ужасного не произойдет.

Фрэнсис следил за ней молча, все еще откинувшись на подушки.

– Ладно, говори, что тебе нужно, и исчезни, – сердито буркнула Энн. – Не хочу, чтобы из-за меня кого-то убили… даже такого, как ты.

Он взял со стула ее капот и протянул ей.

– Тогда будь добра, девочка моя, надень вот это, а то у тебя такой соблазнительный вид, что мне трудно сосредоточиться.

Энн рванула у него из рук капот и неуверенно огляделась по сторонам. Чтобы надеть капот, надо было сбросить полотенце.

– Повернись спиной! – скомандовала она, внимательно следя за тем, как он повинуется приказу. – И не вздумай оборачиваться! – Не сводя с него глаз, она сбросила полотенце, торопливо натянула на себя капот и как можно туже затянула кушак. – Я даже не спрашиваю, как тебе удалось сюда попасть, я ничего не хочу об этом знать. Но скажу тебе одно: ты болван, Фрэнсис Маклин! Кто-нибудь может войти в любую минуту, и тогда тебе конец.

– Ты ждешь любовника? Боюсь, он будет неприятно поражен: я запер дверь.

– Ты говорил, что должен сказать мне нечто важное, – нахмурилась Энн. – Говори, что тебе надо, и скройся с глаз. Я устала от твоей болтовни.

Фрэнсис огляделся по сторонам, его лицо внезапно стало серьезным.

– Я бы не стал подвергать тебя такому риску, если бы у меня была возможность этого избежать, милая. Но мне непременно нужно объяснить тебе, что случилось прошлой весной.

Его глаза потемнели, властный взгляд приковал ее к себе. Энн почувствовала, что в ней с прежней силой вспыхнуло желание прикоснуться к нему, и решительно отвернулась.

– Я ничего не хочу об этом знать! Все кончено, Фрэнсис. Что было, то быльем поросло. Оставь меня в покое.

– Черт побери, Энн! Я привяжу тебя к стулу, если потребуется, но ты меня выслушаешь! – взорвался Фрэнсис, вскочив с кровати. – А теперь сядь!

Энн тут же села, даже не успев возмутиться, что он смеет ею командовать.

– Прошлой весной, – начал Фрэнсис вполголоса, – все было не так, как я сказал в тот день. Я не мог тогда открыть тебе правды, но братья Маккензи привезли мне новости, изменившие все мои планы. Гленкеннон подал прошение королю, чтобы меня объявили изменником. Меня запросто могли отправить на виселицу.

Энн ошеломленно уставилась на него, не зная, можно ли ему верить.

– И прошение… было удовлетворено? – спросила она, задержав дыхание.

Фрэнсис покачал головой:

– Нет, дорогая, хотя в тот момент похоже было, что в скором времени мне придется бежать во Францию. Будь у меня тогда больше времени, я, наверное, смог бы что-нибудь придумать. Видит бог, я не хотел причинять тебе боль, но я знал, что ты не можешь остаться в Кеймри. – Фрэнсис прошелся по комнате и остановился перед ее стулом. – Мне казалось, что лучше тебе вернуться к Гленкеннону, чем стать женой изменника, объявленного вне закона. Я не хотел для тебя такой жизни, Энн.

Она упорно не сводила глаз со своих сложенных на коленях рук, пытаясь обуздать безумное волнение, охватившее ее. Он не хотел отсылать ее прочь! Господи боже, неужели он любил ее все эти долгие месяцы? Неужели он все еще ее любит? Неужели это правда?

– Почему же ты сразу мне все не сказал? Думал, я такая глупая, что не пойму? А может быть, тебе просто потребовалось время, чтобы придумать сказочку поубедительнее?

– Я думал, тебе так будет легче, потому и наговорил тогда… много разного. Мне не хотелось ранить тебя больше, чем было необходимо, и я решил, что лучше покончить со всем сразу, чтобы не было долгих сожалений с обеих сторон. И кроме того, я боялся за тебя, милая. Боялся того, что сделает Гленкеннон, если узнает, что ты меня любишь. – Он криво усмехнулся. – Я думал, твоя гордость поможет тебе быстро излечиться от этой влюбленности.

– Так и получилось, – сказала Энн, поднимаясь со стула и неверной поступью направляясь к окну.

– Но я упустил из виду одно, – добавил Фрэнсис, схватив ее за запястье, когда она проходила мимо. – Я не рассчитывал, что сам не смогу от нее излечиться!

Он притянул ее к себе и спрятал лицо у нее в волосах.

– Ты преследовала меня днем и ночью… каждую минуту с тех самых пор, как я отослал тебя прочь. Каждый камень Кеймри, каждая пядь этого проклятого берега напоминали мне о тебе. Мне некуда было от тебя скрыться, милая, ты не давала мне покоя. Ради всего святого, Энн, поверь, что я люблю тебя, – вздохнул он. – И что бы ни задумал Гленкеннон, даже если вся Англия и Шотландия будут против нас, ты будешь моей!

Его рот отыскал ее губы с такой нежностью, что сердце Энн заколотилось с неистовой силой. Все разумные мысли покинули ее, губы раскрылись ему навстречу. Этот поцелуй, полный самозабвенной страсти, обжег ей душу. Мир закружился вокруг нее, а потом и вовсе исчез. Руки Фрэнсиса и его губы остались единственной реальностью. Не было больше гордости или гнева, не было ни благоразумия, ни опасений, ни единой мысли – вообще ничего! По собственной воле, не спрашивая совета у разума, ее тело выгнулось ему навстречу, руки обвились вокруг его шеи. Впервые за несколько месяцев она почувствовала себя живой. «Он меня любит!» – ликовала Энн. Раньше он никогда не говорил ей таких слов – даже в ту незабываемую ночь на берегу.

Его могучие руки, державшие ее за талию, вдруг стали удивительно чуткими и нежными, ладони скользнули вверх и обхватили грудь. Потом его рука пробралась под полу капота и нащупала мягкую, как у младенца, кожу у нее на бедре, а губы проложили влажную дорожку поцелуев от ее щеки к плечу.

– Энн, Энн… я так давно тебя люблю, я так долго хотел тебя… – шептал Фрэнсис.

Энн почувствовала, как все ее тело содрогнулось; когда он подхватил ее на руки и перенес на постель, она не стала протестовать.

Бережно уложив свою ношу на покрывало, Фрэнсис опустился на кровать рядом с ней. Опять их губы слились, он целовал ее, пока голова у нее не закружилась от страсти и нетерпения. Капот совсем разошелся под его руками, Энн ахнула, когда его губы продолжили свой путь от шеи к упругой округлой груди. Как в ту ночь на берегу, она чутко отзывалась на каждое прикосновение, ничего не сознавая, ощущая лишь стремительный ток крови и неистовые вспышки желания, прожигающие тело насквозь. А Фрэнсис опять овладел ее губами, его руки скользили по ее телу – умные, уверенные руки мужчины, знающего, как дарить наслаждение женщине. Энн казалось, что она тонет в его поцелуе и вот-вот захлебнется, но ей было все равно.

Напряжение достигло невыносимого предела. Фрэнсис внезапно остановился, поднял голову и залюбовался красотой обнаженного тела Энн в мягком свете свечей. Страстная и покорная, она лежала в его объятиях, но он твердо решил не торопиться. Ни за что на свете он не причинит ей боли!

Дрожащими пальцами Фрэнсис принялся расстегивать рубашку и замер от неожиданности, когда Энн вдруг подняла руки и ловко освободила пуговицы от петель. Она безмолвно заглянула ему в глаза, ее руки заскользили по его обнаженной коже, и тогда яростный стон исторгся из груди Фрэнсиса: битва с собой была проиграна. Его пальцы запутались в волнах ее волос, разметавшихся по подушке; он приник губами к ее рту, как жаждущий в пустыне припадает наконец к желанному источнику, не в силах насытиться свежей и чистой влагой…

Внезапно раздался громкий стук в дверь, разорвав завесу окутавшего их тумана страсти. Выругавшись себе под нос, Фрэнсис мгновенно вскочил на ноги и скрылся за занавеской, где стояла ванна, а Энн трясущимися руками принялась натягивать на себя капот.

Что, если это ее отец решил нагрянуть с каким-то неотложным распоряжением? Такое однажды уже бывало. Или, еще того хуже, вдруг он уже знает, что Фрэнсис здесь?..

Пока Энн открывала дверь, сердце у нее сильно колотилось; она едва не лишилась чувств от облегчения, увидев, что на пороге стоит Бесс, удивленно глядя в пылающее от смущения лицо своей хозяйки.

– Я помешала вам принимать ванну, сударыня? Я увидела, что у вас свеча еще горит, вот и решила зайти сказать, что я вернулась. Я уже раз постучала, но вы не слышали.

– Ах да, я… как раз готовилась ко сну, – пролепетала Энн и отступила от двери, чтобы пропустить девушку в комнату.

Бесс улыбнулась и покачала головой:

– Представьте себе, посыльный ошибся. Моя кузина вовсе не была больна. Просто не понимаю, как это могло случиться… Может быть, вы хотите, чтобы я все тут привела в порядок и помогла вам лечь?

– Нет! То есть… я хочу сказать, что ты, должно быть, очень устала, – торопливо пояснила Энн. – Нет, сегодня ты мне больше не нужна. Я уже собиралась задуть свечи.

Когда Бесс наконец ушла, еще раз с удивлением взглянув на нее, Энн закрыла дверь и обессиленно прислонилась к ней. Колени у нее подгибались, хотя угроза миновала.

Фрэнсис высунул голову из-за занавески.

– Уж если собираешься иметь дело с горцами, учись врать, не краснея, милая, – усмехнулся он, подходя к ней. – Поскольку моя жизнь в твоих руках, придется мне, видно, научить тебя, как это делается. Иди сюда, и мы начнем наш урок!

Он протянул к ней руку, но Энн неожиданно отпрянула и прижалась к стене. Сколько же раз он ей врал? Может быть, недавно прозвучавшее признание в любви – это очередная ложь и он просто хочет затащить ее в постель? Разве она не поклялась себе, что больше не позволит ему ее одурачить? Боже милостивый! Почему же она раньше об этом не вспомнила – до того, как начала отвечать на его поцелуи?..

– В чем дело, милая? – Фрэнсис удивленно взглянул на нее.

– Ты так здорово умеешь врать, что я понятия не имею, можно тебе верить или нет! – выпалила Энн, стараясь не смотреть на него, чтобы не поддаваться соблазну. – Уходи, тебе вообще не следовало сюда приходить!

– Когда это я лгал тебе, Энн?

– Когда?! – ее голос сорвался на крик. – Откуда мне знать? Очень может быть, что ты вообще ни разу не сказал мне ни слова правды!

Фрэнсис нахмурился.

– Бог мне свидетель, Энн, я ни разу в жизни тебе не солгал, если не считать того дня, когда мы расстались в Кеймри. Все, что я сейчас сказал, было чистейшей правдой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой вопреки воле Гленкеннона и всем его планам.

Он замолчал, ожидая ее ответа, но Энн не могла вымолвить ни слова. В глазах Фрэнсиса отразилась неприкрытая боль.

– Я не стану тебя умолять, – мрачно произнес он. – Очень скоро нам с Конрадом придется бежать отсюда, у меня нет времени, чтобы тебя убеждать. Ты должна сама решить, стоит мне доверять или нет.

Энн посмотрела на него, как утопающий смотрит на берег, до которого не добраться вплавь. Она твердила себе, что нельзя его любить, это просто невозможно, для этого есть тысячи причин. Но через несколько минут Фрэнсис уйдет из ее жизни навсегда, если она его не остановит…

Внезапно Энн поняла, что может дать только один ответ. Не имеет значения, лжет он или говорит правду. Ее больше не волновала ни собственная уязвленная гордость, ни многочисленные веские причины, которые она сама себе приводила, чтобы его избегать. Со сдавленным криком Энн бросилась в его раскрытые объятия. Фрэнсис подхватил ее и крепко прижал к себе, осыпая поцелуями ее лицо и волосы.

– Я все еще жду твоего ответа, любимая.

– Какого ответа?

Он засмеялся.

– Я просил тебя стать моей женой. Ты уже забыла?

Энн глубоко вздохнула и, закрыв глаза, спрятала лицо у него на груди.

– Ты же знал ответ заранее…

– Но я хотел бы услышать его от тебя, милая.

Энн заглянула ему в лицо, и ее поразило, с какой нежностью он смотрит на нее.

– Я люблю тебя, Фрэнсис Маклин! – прошептала она. – И я выйду за тебя замуж, хотя бы весь мир был против нас.

Она ждала чего угодно, только не веселого смеха, и очень удивилась, когда он внезапно расхохотался.

– Ну, в таком случае нам ничего другого не остается, как попросить разрешения у твоего любящего папаши.

– Фрэнсис, это не предмет для шуток!

– Я и не думал шутить, такова традиция, – возразил Фрэнсис с самым невинным видом. – Представляешь, как я опускаюсь на одно колено перед лордом Робертом, чтобы просить у него твоей руки?

Энн не выдержала и тоже рассмеялась, представив себе такую картину, но быстро взяла себя в руки и заговорила серьезно:

– Нет, кроме шуток, Фрэнсис, что мы будем делать?

– Я собираюсь увезти тебя отсюда, – просто ответил Маклин. – Но мне придется попросить тебя подождать еще месяц: мы должны подготовиться к осаде. – Он пристально заглянул ей в лицо. – Тебе здесь нелегко приходится, милая? Гленкеннон тебе угрожал? Только скажи – я постараюсь так устроить, чтобы увезти тебя с собой, когда нам с Конрадом придется удирать.

Энн с трудом заставила себя подавить мгновенно возникшее желание умолять его не покидать ее.

– Не волнуйся, я здесь в безопасности. Из всех обитателей Рэнли ты единственный, кто мне угрожал, – с усмешкой ответила Энн.

Фрэнсис засмеялся и привлек ее к себе, чтобы поцеловать еще раз.

– Теперь мне надо идти, – сказал он, неохотно оторвавшись от нее. – Я задержался куда дольше, чем думал. Конрад небось уже решил, что мне всадили нож в спину. – Уже повернувшись к дверям, он бросил выразительный взгляд на постель. – Я испытываю сильнейшее желание придушить твою горничную, милая. Я так надеялся, что она останется в деревне!

Фрэнсис приоткрыл дверь и выглянул в темный коридор.

– Не забудь, любовь моя, – прошептал он, оборачиваясь, – завтра тебе опять придется всячески демонстрировать, что ты меня терпеть не можешь.

Энн послала ему воздушный поцелуй.

– Я буду настоящей мегерой! – улыбнулась она и серьезно добавила: – Будь осторожен, Фрэнсис.

Он подмигнул и скрылся за дверью. Опустевшая комната сразу показалась ей заброшенной и холодной. Энн прислонилась к столбику кровати и прошептала в темноту:

– Будь осторожен, любимый мой. Ради бога, будь осторожен!

20

Гленкеннон беспокойно расхаживал по кабинету.

– Говорю вам, Блейк, на этот раз он не должен ускользнуть! – прорычал он, стремительно повернувшись к управляющему. – Может, взять его прямо сейчас, пока он не начал играть в свои игры?

Эдмунд Блейк пожал плечами:

– Разумеется, вам виднее, милорд. Но я не могу не думать о том, какой поднимется шум, если вы бросите Маклина в тюрьму сейчас, когда против него не выдвинуто никаких обвинений. Слухи дойдут до короля и непременно вызовут определенные подозрения, а это не в наших интересах.

Граф тяжело вздохнул:

– Вы правы, Блейк. Самое простое решение редко бывает удачным. Но, черт побери, я из себя выхожу, когда вижу, как Маклин расхаживает тут повсюду, а я понятия не имею, что у него на уме!

Он замолчал, уставившись невидящим взглядом в оконное стекло, по которому хлестали серые струи дождя.

– Вы его получите, милорд. Но зачем спешить? Это на вас не похоже.

– Я слишком долго ждал, чтобы прибрать к рукам Шотландию! – угрюмо проворчал Гленкеннон. – Только избавившись от Маклина, мы сможем сломать хребет сопротивлению.

– Да, но на вас не должно пасть и тени подозрения, – напомнил ему Блейк. – Я по-прежнему считаю, что надежнее всего несчастный случай. На завтра назначена соколиная охота. Вот вам прекрасная возможность, не хуже любой другой. Почему бы и нет? Всякое может случиться.

Гленкеннон стремительно отвернулся от окна.

– Маклин обожает соколиную охоту… Да, это должно сработать! Но не дай бог, если его лошадь опять растянет сухожилие. Надо же было случиться такому невезению!

Блейк снова пожал узкими сутулыми плечами.

– Если эта попытка провалится, мы все равно захватим его под каким-нибудь предлогом. Я найду свидетелей, которые присягнут о чем угодно, если им хорошо заплатить. Конечно, это не самый удачный вариант, но по крайней мере Маклин будет у нас в руках.

Гленкеннон взял хрустальный графин со стойки резного буфета и налил себе вина.

– Его хорошо охраняют? Вы уверены, что вашей страже можно доверять?

– Я бросил на это дело Годфри, Смита и молодого Дональдсона. Раньше они меня никогда не подводили.

– И все-таки хотел бы я знать, что затевает Маклин. Он нагрянул в Рэнли явно не для того, чтобы насладиться моим обществом, и я не верю, что у него есть дела где-то здесь поблизости.

Подняв бокал, Гленкеннон бросил поверх ободка холодный взгляд на управляющего.

– Я не позволю этому самонадеянному варвару оставить себя в дураках, Блейк.

– Не сомневаюсь, что мы скоро это выясним, милорд, – поспешил успокоить его Блейк. – Но беда в том, что у нас есть и другие заботы, помимо Маклина. Ужасно не хочется вам об этом напоминать, но я получил повторный счет от этого торговца, Мартина Макдаффа, на сей раз с сопроводительным письмом. Тон письма можно смело назвать оскорбительным; он практически намекает, что может отказать вам в кредите.

– Вот как? – со зловещей улыбкой переспросил Гленкеннон. – Стало быть, он еще глупее, чем я думал.

– Да, милорд, боюсь, что так. Я взял на себя смелость составить ответ ему и еще нескольким кредиторам. Пообещал, что мы заплатим в следующем месяце, и посоветовал им взять назад необдуманные слова. Полагаю, на какое-то время это их успокоит.

– Верно, к тому времени у меня уже будут деньги, – согласился Гленкеннон. – Завтра вечером я объявлю своим лордам о новом налоговом сборе. Первый платеж должен поступить через две недели.

Блейк поднял свои бесцветные брови.

– А если лорды откажутся платить?

– Это будет налог в поддержку армии, которую я содержу, чтобы их защищать. Они не посмеют не заплатить, – отрезал Гленкеннон. – Кроме того, наша казна существенно пополнится, как только я устрою замужество Энн.

Блейк взглянул на графа с любопытством.

– Вы уже получили предложение?

– Меня ими забрасывали всю неделю, – отмахнулся Гленкеннон, – но ни одно из них меня не устроило: все это слишком мелко. А вот Перси Кэмпбелл продолжает тянуть время. – Он холодно рассмеялся. – Разрази меня гром, я же вижу, как ему не терпится затащить ее в постель! Не сомневаюсь, что к концу недели он соберется с силами и сделает предложение по всем правилам.

– А может быть, вам стоит подождать, пока сэр Чарльз Говард не вернется из Лондона? – вставил Блейк. – Я слышал, что его возвращения ждут со дня на день. И мне точно известно, что он подыскивает себе молодую жену.

– Что ж, Говард – это подходящая партия. Он достаточно богат и к тому же как раз в том возрасте, когда проще расстаться со своим золотом, – задумчиво проговорил Гленкеннон. – Непременно дайте мне знать, как только он вернется. Очень может быть, что известие о сопернике подстегнет Кэмпбелла, как ничто другое.

Блейк кивнул и начал собирать бумаги, которые принес графу на подпись. Гленкеннон задумчиво потягивал вино, глядя на бесцветного человечка, чей ум был не менее изощрен и коварен, чем его собственный.

– А что скажете вы сами, Блейк? Я заметил, что вы глаз не сводите с Энн. Может, моя дочь приглянулась и вам тоже? Уж не хотите ли вы получить ее для себя?

Блейк невозмутимо продолжал складывать бумаги на столе, ни один мускул у него на лице не дрогнул.

– Я слежу за вашей дочерью по вашему поручению, милорд, – ответил он, не поднимая глаз. – Не скрою, это приятная обязанность: девушка прелестна. Но меня подобные вещи не интересуют. Вся моя жизнь посвящена служению моему господину. – Он поднял голову. – У меня нет времени на всякие глупости.

На мгновение взгляд холодных серых глаз скрестился с таким же холодным и твердым, как кремень, взглядом. Затем Гленкеннон запрокинул голову и расхохотался с неподдельным весельем.

– Черт меня побери, неужели кровь никогда не закипала в ваших жилах?

– Никогда, милорд, – тихо ответил Блейк со своей обычной вкрадчивой улыбкой. – Минутные плотские утехи меня не прельщают. Моя цель куда выше и значительнее.

* * *

В ту ночь Энн тихо сидела в своей спальне и ждала. После ухода Бесс она быстро погасила все свечи, кроме одной, и поставила ее в самом дальнем конце комнаты, чтобы предательский свет не был виден из-под двери. За обедом Фрэнсис шепнул ей, что придет, и теперь она твердила себе, что, возможно, придется ждать несколько часов, прежде чем он сумеет вырваться, но невольно вздрагивала при каждом звуке, пока огромный дом отходил ко сну.

Минуты растягивались в часы… Вся комната была погружена в глубокую тень, и Энн наконец закрыла усталые глаза. Не исключено, что ему так и не удастся прийти…

Внезапно холодный сквозняк дунул по ногам Энн, и она сразу открыла глаза. Фрэнсис стоял у дверей в такой небрежной позе, словно был у себя дома. Улыбнувшись, он задвинул засов, подошел к ней и опустился на колени у кресла. Энн подняла руку и погладила его смуглое лицо: ей необходимо было к нему прикоснуться, чтобы поверить, что он здесь.

– Зачем ты себя изводишь, милая? Небось думала, что я уже умер? Что же нам сделать, чтобы отучить тебя от этой вредной привычки?

– Увези меня отсюда, – прошептала Энн, – и я обещаю, что больше не буду тревожиться.

Его нежный взгляд, казалось, проникал ей в душу.

– Я так и сделаю.

Он обхватил лицо Энн ладонями и поцеловал с той основательной неспешностью, которая всегда сводила ее с ума. Потом его руки обвились вокруг ее плеч, губы нежно скользнули по волосам. Ощутив блаженное чувство безопасности, Энн опять закрыла глаза.

– Напрасно ты не принимаешь моего отца всерьез, – прошептала она. – Он полон решимости покончить с тобой навсегда, Фрэнсис!

– Ты глубоко заблуждаешься, любовь моя. Я очень даже серьезно отношусь к Гленкеннону. – Фрэнсис поднялся, взял Энн на руки и, подойдя к постели, усадил ее к себе на колени. – Я прекрасно знаю, что такому человеку, как он, опасно становиться поперек дороги. И если бы я с самого детства не научился видеть в нем грозного противника, я скорее всего был бы уже мертв. Кстати, расскажи мне, каким образом ты узнала, что он намерен со мной разделаться?

– А как ты догадался, что это я?

– Нетрудно узнать, кто служит горничной у хозяйки дома, – с усмешкой ответил Фрэнсис. – Я твердо знал одно: кроме тебя, у меня в этом доме больше нет друзей, которые рискнули бы послать мне такую записку. Но все-таки расскажи мне, каким образом ты раскрыла его план?

– Я в ту ночь не могла заснуть и решила взять молитвенник в библиотеке. – Энн нахмурилась, вспоминая кошмар, пережитый той ночью. – Когда я добралась до кабинета отца, дверь была прикрыта неплотно. Я услыхала голос Эдмунда Блейка и решила послушать… Я подумала: вдруг он расскажет отцу о нашей встрече у озера? А оказалось… В общем, Блейк и мой отец сговаривались подстроить несчастный случай на охоте.

– Посмотри на меня, Энн, – тихо сказал Фрэнсис, повернув к себе ее лицо за подбородок. – Ты должна мне обещать, что больше не будешь бродить по Рэнли по ночам… ни под каким видом. С наступлением темноты ты должна оставаться в этой комнате и запираться на ночь. – Он обнял ее крепче. – И не вздумай ничего предпринимать, даже если будешь точно знать, что я в опасности! У меня в замке есть свои люди, они позаботятся, чтобы со мной ничего плохого не случилось.

Энн упрямо покачала головой. Она знала, что в случае надобности перевернет небо и землю, чтобы ему помочь, и ничто ее не остановит. Фрэнсис сжал ее лицо ладонями, его тихий голос зазвучал настойчиво и серьезно:

– Запомни, сейчас в руках у Гленкеннона есть лишь одно оружие, которое он мог бы использовать, чтобы меня уничтожить: это ты, Энн. К счастью, сам он пока об этом не догадывается, но помоги нам бог, если он узнает! Он принесет тебя в жертву, не задумываясь, чтобы добраться до меня.

– Но если бы я тебя не предупредила, ты уже был бы мертв!

– Я знал о его планах еще до твоего вмешательства, милая.

Энн резко отстранилась и с изумлением уставилась на него.

– Ты знал?! Но откуда ты мог знать?

– На этот вопрос я ответить не могу, милая. Просто учти, что у меня есть свои источники.

Энн с досадой покачала головой:

– Так, значит, все мои волнения и труды пропали даром? Значит, я рисковала понапрасну!

Фрэнсис снова притянул ее к себе, губы у него вздрагивали, с трудом удерживаясь от улыбки.

– И вовсе не понапрасну, любовь моя. Эта записка подарила мне надежду. Я уже готов был все бросить и отправляться восвояси. Мне казалось, что ты больше знать меня не хочешь.

– Ты… хотел все бросить? Я в это не верю, – улыбаясь, покачала головой Энн.

Фрэнсис выразительно потер щеку.

– Совсем не так давно ты весьма недвусмысленно дала понять, что ты обо мне думаешь. – Внезапно он схватил ее за талию и опрокинул на кровать, крошечные искорки заплясали в таинственной глубине его глаз. – Я два дня обдумывал свою месть. Придется преподать тебе урок: на поцелуй джентльмена не следует отвечать пощечиной!

Под его горящим взглядом сердце у нее учащенно забилось, дыхание пресеклось, а он еще крепче прижал ее к себе. Его губы, требовательные и властные, приникли к ее губам, язык с томительной неспешностью проник глубоко ей в рот, и теплая сладкая дрожь желания пробежала по всему ее телу.

Энн хотелось продолжения, хотелось чего-то большего. Погрузив пальцы в прохладный шелк его волос, она притянула его голову к себе, но Фрэнсис внезапно отстранился, хотя дымка страсти все еще застилала его глаза.

– Вот это, милая, куда более приемлемый способ отвечать на поцелуй.

Он больше не стал целовать ее, а вместо этого он опустил голову ей на грудь и прижался лицом к бархатистой коже у нее под подбородком. Его руки тихонько гладили ее бедра, и от этих прикосновений внутри у нее проснулась знакомая сосущая боль.

Энн обвила его голову руками и крепко прижала к груди.

– Ты не мог бы остаться… хотя бы до утра?

– Нет, любовь моя, – вздохнул Фрэнсис. – За это мне пришлось бы заплатить своей жизнью. Конрад меня ждет, и я обещал, что сегодня надолго не задержусь.

– Когда же ты должен покинуть Рэнли?

– Сегодня ночью.

Энн вздрогнула, словно от удара.

– Сегодня?! – повторила она, отстранившись.

– Да. У нас уже все готово, и я пришел только попрощаться.

Энн в растерянности смотрела на своего возлюбленного. Нет-нет, только не сейчас, она еще не готова, она не вынесет расставания с ним!

– Ты оглянуться не успеешь, как я вернусь, милая, – пообещал Фрэнсис, вновь прижимая ее к себе. – Не пройдет и месяца, как мы увидимся. Только, ради всего святого, соблюдай осторожность.

Энн кивнула и, тяжело вздохнув, прижалась щекой к его сильно и ровно бьющемуся сердцу. Фрэнсис был такой живой… дай-то бог, чтобы он таким и остался!

– Помни, у меня здесь есть друзья. Что бы ни случилось в Рэнли, через неделю мне становится об этом известно.

– Придется мне чем-нибудь себя занять на эти несколько недель, пока тебя не будет, – проговорила Энн, стараясь, чтобы ее голос звучал шутливо.

– Начинай готовиться к свадьбе, – посоветовал он шепотом. – Она произойдет скорее, чем ты думаешь! А теперь мне пора, милая.

Фрэнсис поцеловал ее еще раз и неохотно поднялся. Энн хотелось задержать его еще хоть на минуту; подойдя к шкафу, она достала рубиновое ожерелье.

– Вот. Ты должен вернуть его Дженет.

Фрэнсис взял в руку цепочку сверкающих камней и поднес ее к свету.

– У тебя что, очень много драгоценностей?

Энн грустно покачала головой:

– Нет. Все мои украшения отец держит у себя.

– В таком случае это ожерелье тебе пригодится. Ты даже представить не можешь, с какой легкостью горсть монет или блестящий камушек открывают любые двери, особенно когда надо выбраться из затруднительного положения. – Фрэнсис сунул руку в карман и протянул ей три золотые монеты. – И это тоже прибереги, – добавил он. – Спрячь их подальше на всякий случай. Девушке в твоем положении не следует оставаться без гроша в кармане.

Энн проводила его до дверей.

– Я вернусь за тобой, милая. Помни об этом, – сказал он на прощание, до боли сжав ее плечи.

Энн попыталась улыбнуться, твердя себе, что не должна плакать: Фрэнсису и без того тяжело.

– Уходи, – прошептала она, проведя пальцами по его щеке. – Бог тебе в помощь.

Он поцеловал ее еще раз – торопливо, крепко, почти свирепо. Она все-таки выжала из себя прощальную улыбку, и Фрэнсис исчез за дверью.

Улыбка на лице Энн тут же превратилась в страдальческую гримасу. Зажав рот руками, она прислонилась к двери и безмолвно разрыдалась.

* * *

Длинные солнечные лучи позднего лета золотили шотландский пейзаж, подсушивали заболоченные низины и превращали проселочные дороги в узкие вьющиеся речки пыли. Солнце совершало свой путь по небу с невыносимой медлительностью и упорно не желало ускорять бег, хотя Энн проверяла время тысячу раз в день.

По ночам она лежала в постели, широко открытыми глазами глядя в потолок и вспоминая короткие часы счастья, когда Фрэнсис был рядом с ней. Она улыбалась своим мыслям, и сердце у нее начинало биться чаще, когда воображение рисовало ей, что будет, если ему больше не придется ее покидать.

Первый день после его побега оказался самым тяжелым: ей пришлось скрывать боль расставания под маской равнодушия и беспечности. В тот день весь замок буквально ходил ходуном – обеспокоенные мужчины то и дело собирались группками и совещались полушепотом, а взбешенный Гленкеннон тщетно пытался сохранять невозмутимость хотя бы ради своих гостей.

По обрывкам подслушанных разговоров и перехваченным многозначительным взглядам Энн догадывалась, что по меньшей мере половина гостей винит во внезапном исчезновении Маклинов ее отца. «Какая злая ирония! – думала она. – Граф собирался убить их тайком, чтобы не навлечь на себя подозрений, а теперь его обвиняют как раз в том, что он замышлял, но всеми силами старался скрыть…» Ей частенько приходило в голову, что Фрэнсис, должно быть, именно на это и рассчитывал.

Вскоре многие джентльмены начали напрямую задавать вопросы об исчезновении Маклинов. Дошло до того, что сэр Юэн Маккью в не слишком вежливой форме потребовал осмотра темницы замка. Все это никак не улучшило и без того скверного расположения духа Гленкеннона: менее подходящего момента для объявления о новом налоговом сборе и придумать было нельзя. Гленкеннону пришлось обращаться к враждебно настроенной аудитории, однако в конце концов каждый из гостей подписал документ: никто не захотел рисковать благополучием жены и детей.

Если для снедаемой нетерпением Энн время ползло со скоростью черепахи, в Кеймри все обстояло иначе. Днем и ночью замок гудел от лихорадочных приготовлений к длительной осаде. Каждый камень, каждый дюйм был проверен на прочность. Оружие и амуниция постоянно прибывали, громадные складские помещения были забиты до отказа.

Сменявшие друг друга посыльные сбились с ног, не успевая доставлять сообщения и исполнять поручения главы клана, созывавшего к себе Маклинов со всей горной Шотландии. Одновременно заключались союзы с другими горскими кланами. Позволяя себе лишь короткие передышки для сна, Фрэнсис обучал своих людей, следил за заготовкой съестных припасов и амуниции, объезжал укрепления, лично наносил визиты самым гордым лордам для привлечения их под свои знамена. Но вся эта бурная деятельность стоила затраченных усилий: не прошло и двух недель, как Фрэнсис достиг своей цели.

– Дело сделано, Дональд, – сказал он устало, подтолкнув исписанный лист через стол своему другу, и провел рукой по спутанным волосам. – Я получил подписи всех лордов, живущих в округе; каждый из них обещает привести с собой дружину.

Дональд пробежал глазами список; суровое выражение его лица не изменилось.

– Что ж, людей у тебя хватит, чтобы развязать войну, сынок.

Фрэнсис забрал у него бумагу и аккуратно запер ее в ящик стола.

– Да, имен здесь столько, что вешателям Гленкеннона хватит работы на неделю, – мрачно усмехнулся он. – Черт побери, я готов рискнуть собственной головой, но будь я проклят, если пострадает хоть один из моих друзей!

– Ты устал, Фрэнсис, – примирительно заметил Дональд. – Выспись хорошенько хоть одну ночь, и тебе сразу станет лучше, вот увидишь.

Фрэнсис оттолкнул стул и поднялся на ноги. Стены давили на него, в кабинете вдруг стало невыносимо душно.

– Я пойду прогуляюсь, – внезапно решил он. – Вернусь до темноты.

Покинув замок, Фрэнсис отправился куда глаза глядят, но ноги сами собой понесли его знакомой дорогой. Выйдя к утесам, надежно охранявшим замок с тыла, он вдохнул полной грудью терпкую, соленую свежесть океана.

Солнце уже опускалось туда, где небо сливалось с морем, дневная духота уступила место вечерней прохладе. Пара серых цапель пролетела к берегу у него над головой. Фрэнсис залюбовался идиллической картиной, невольно спрашивая себя, как будет выглядеть этот мирный берег через несколько недель. Все-таки это страшное дело – подвигнуть людей на бунт! Он утомленно закрыл глаза. Пришлось использовать все искусство убеждения, отпущенное ему богом, чтобы объединить кланы против Гленкеннона. Некоторые присоединились к нему охотно, даже с радостью, другие дали согласие не без опаски. Многих страшило возможное обвинение в измене, но ненависть к графу была столь велика, что все в конце концов сплотились вокруг общего дела.

«Чем все это кончится? – устало подумал Фрэнсис. – Многие ли из тех, кого мне удалось убедить, останутся в живых к зиме, чтобы проклинать мое имя на веки вечные?»

– Не горюй, – раздался за его спиной знакомый голос, и Фрэнсис, оглянувшись, увидел Конрада. – Ты напрасно казнишь себя, – продолжал тот, словно прочитав его мысли. – Мы не воюем с королем, поэтому слово «измена» тут неприменимо. Мы всего-навсего объединились, чтобы всем вместе защитить себя от негодяя.

– Боюсь, что Яков Стюарт может взглянуть на это дело иначе, – возразил Фрэнсис. – Против нас двинутся его войска, они перейдут через эти холмы и вступят в бой под знаменами с королевским львом.

– Не ты начал эту войну, Фрэнсис, – заметил Конрад. – Она началась давным-давно, когда мы с тобой были еще детьми. Многие семьи по соседству пострадали от жадности Рэндалла. Ты не забыл, что мои родители были убиты, мои земли конфискованы, а мне самому пришлось бежать, чтобы спасти себе жизнь? Твой клан стоит следующим в черном списке, а следом за тобой идут Иэн Макдоннелл, Дункан Маккензи, Джейми Камерон и так далее. Гленкеннон не остановится, пока не уничтожит всех, у кого есть воля к сопротивлению. Черт побери, Фрэнсис, если не ты, то кто-нибудь другой объединил бы кланы! Рэндалла надо остановить, а для этого требуется единый фронт, не то он перебьет нас всех по одному. Если это называется изменой, значит, так тому и быть. По крайней мере мы выступим все вместе и вместе погибнем. Не станем ждать, пока нас арестуют по ложному обвинению или воткнут нож в спину где-нибудь в темноте. Ведь именно так предпочитает действовать Рэндалл!

Фрэнсис не сводил пристального взгляда с темнеющего моря.

– Я знаю, Конрад. Мы должны выступить против него. Но боже милостивый, почему он не может помереть от лихорадки или свалиться с лошади и сломать себе шею? Это намного упростило бы дело.

Конрад засмеялся и хлопнул его по плечу.

– Говорят, дьявол хранит тех, кто ему служит. Но послушай, у меня есть новости. Во вторник из Данкрейга в Рэнли отправляется большой груз золота и серебра.

– Налоговый сбор на содержание армии Гленкеннона? – догадался Фрэнсис.

– Именно. Охрана усилена, но это не армейский конвой.

– Они будут на перевале Гленгарри в среду вечером… как раз в новолуние. Я знаю, что кредиторы Гленкеннона уже наседают на него в открытую, а его солдаты вот уже несколько месяцев не получали жалованья.

Фрэнсис внезапно запрокинул голову и расхохотался. Мучившая его тоска развеялась.

– Наемники Гленкеннона всегда были паршивыми солдатами, а уж с пустыми карманами они тем более не захотят соваться к нам в горы. Бедному графу Роберту придется нелегко. Вряд ли он заставит их вступить на наши земли, а уж тем более скрестить с нами мечи. Клянусь телом Христовым, он лопнет с досады! Твои новости пришли как нельзя кстати, старина. Надо немедленно собрать людей и выступить завтра с утра.

21

Потеря золота стала для Гленкеннона страшным ударом. Когда Блейк сообщил ему неприятную новость, его лицо побелело, губы гневно сжались в тонкую линию.

– Кинкейда сюда, живо! Он ответит мне за эту потерю!

– Кинкейд мертв, – напрямик сообщил Блейк. – Он и еще двое погибли в засаде. Еще не меньше дюжины ранено.

Лицо Гленкеннона исказилось бешеной яростью, он вцепился в подлокотники кресла, с огромным трудом сохраняя самообладание.

– Ничего бы этого не случилось, если бы мы взяли Маклина, пока он был здесь. Я же говорил, что надо было действовать! – прошипел он сквозь зубы. – Я бы выбил у него признание в измене… Будьте вы прокляты, Блейк! Если бы не вы, он уже гнил бы в могиле!

Блейк смотрел на своего хозяина совершенно бесстрастно.

– Вы, безусловно, правы, милорд.

Гленкеннон вскочил и, гневно стиснув кулаки, начал расхаживать по комнате.

– Мне необходимо выяснить, кто предупредил Маклина. Кто знал, каким маршрутом повезут золото?

– Многие знали, – невозмутимо ответил Блейк. – Невозможно удержать подобные вещи в секрете. Кинкейд знал. Найджел Дуглас знал: ведь он сам надзирал за сбором денег. Несколько человек в доме сэра Уильяма Джонсона были в курсе дела, поскольку конвой отправился именно оттуда. Ваш сын Чарльз…

– Мне нужен Маклин! – перебил его Гленкеннон. – Я убил бы его и раньше, мне давно хотелось убрать его с дороги, но теперь… – Зловещая улыбка искривила его губы, в глазах засветилась мрачная решимость. – Его смерть не должна быть легкой, Блейк. Я хочу, чтобы все узнали, какая судьба ждет человека, который пытается оставить меня в дураках. И пусть мне больше ничего не суждено совершить в Шотландии, но одного я добьюсь: я уничтожу Маклина! – Ему наконец удалось овладеть собой, он резко повернулся к управляющему. – Соберите всю золотую и серебряную посуду в доме, продайте мои восточные владения, если придется, но достаньте мне такую сумму, чтобы мы могли заплатить жалованье солдатам – иначе нам ни за что не отправить их в этот поход. И пришлите ко мне Найджела Дугласа. Я хочу срочно отправить его в Англию с письмом к королю.

– Возможно, вам следовало бы допросить Дугласа перед отъездом, – осторожно заметил Блейк. – Мне не раз приходилось наблюдать, как он общается с Маклином. На мой взгляд, они как-то подозрительно сблизились, когда Маклин был здесь… К тому же Дугласу было известно о золоте.

Гленкеннон задумчиво прищурился.

– Я тоже обратил внимание, что Дуглас проявляет к Маклину повышенный интерес. Но он слишком предан Стюартам и не настолько глуп, чтобы рисковать, связывая свою судьбу с предателем. Кроме всего прочего, Яков к нему прислушивается, и это мне на руку.

Блейк пожал плечами:

– Как скажете, милорд. К завтрашнему вечеру я положу вам на стол опись домашнего золота, серебра, драгоценностей и земель, подлежащих продаже.

– Погодите! – На губах Гленкеннона заиграла довольная улыбка, он откинулся на спинку кресла. – Отправьте письмо Перси Кэмпбеллу. Известите его, что он должен немедленно нанести мне визит. Как же я мог забыть, что у нас в Рэнли имеется еще один предмет, подлежащий продаже?! И притом самый ценный…

* * *

Энн недолго оставалась в неведении – очень скоро ей стало известно о новом повороте событий. Перед отъездом с депешами в Англию Найджел Дуглас рассказал ей об украденном золоте и о планах Гленкеннона собрать деньги для своей армии. Как и ее отец, она сразу догадалась, кто стоит за последним удачным набегом. Это был Фрэнсис… слава богу, ему удалось остаться в живых!

Поднявшись в свою комнату, девушка принялась размышлять о собственном безрассудстве. Как она могла влюбиться в человека, не знавшего, что означает слово «страх», – она, всегда трепетавшая от одного хмурого взгляда своего отца?! Когда она станет женой Фрэнсиса, ей придется проводить бесконечные часы, дожидаясь его возвращения из очередного опасного похода. Наверное, пора уже сейчас привыкать к тоскливому страху, поселившемуся в сердце: едва ли Фрэнсис когда-нибудь изменится, даже если бы ей этого очень хотелось…

Невольная улыбка вдруг тронула губы Энн. Легче было бы остановить ветер, свободно веющий над Шотландским нагорьем, чем пытаться переделать характер Фрэнсиса! Впрочем, если бы он был осторожным и нерешительным, вряд ли он смог бы завоевать ее сердце. Фрэнсис всегда будет жить свободно, как чайки, реющие над Кеймри, а ей останется лишь благодарить бога за те краткие часы, что он сможет пробыть рядом с ней…

Внезапно со двора донесся стук копыт, и Энн, подойдя к окну, увидела, как сэр Перси Кэмпбелл в запыленном дорожном костюме слезает с лошади. Озабоченно нахмурившись, девушка поспешно отступила в глубь комнаты. Отец наверняка потребует, чтобы она оказывала внимание Кэмпбеллу… В последнее время Гленкеннон пребывал в столь дурном расположении духа, что она бы не осмелилась протестовать, однако ей становилось все труднее выдерживать ухаживания сэра Перси, сохраняя хотя бы видимость самообладания.

Чтобы приободриться, Энн напомнила себе, что играть в эти игры ей уже недолго. До конца месяца осталось всего четыре дня; Фрэнсис, должно быть, уже на пути в Рэнли…

Торопливые шаги зазвучали в коридоре, и Гленкеннон распахнул дверь ее комнаты.

– Кэмпбелл здесь, и, судя по всему, он не в самом лучшем настроении, – сердито объявил граф. – Надо его задобрить. Ты должна приложить к этому все старания, моя дорогая. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя довольным и счастливым, – добавил он, бросив на нее многозначительный взгляд.

Непривычная волна протеста вдруг всколыхнулась в ее груди. Энн изо всех сил сжала в руке шелковый платок, мысленно приказывая себе придержать язык. Ведь осталось всего четыре дня…

– Я сделаю, что смогу, чтобы его развлечь, отец, – сказала она с покорностью, которой на самом деле отнюдь не ощущала.

Граф коротко кивнул, с недовольством оглядывая ее гладко причесанную голову со строгим узлом на затылке.

– Ну так переоденься во что-нибудь нарядное и причешись получше. Жду тебя к обеду через час.

* * *

Гленкеннон отхлебнул огненной янтарной жидкости из своего бокала, не спуская пристального взгляда с Кэмпбелла. Вечер прошел хорошо, несмотря на неблагоприятное начало. Кэмпбелл был в бешенстве от нового налога, хотя – в отличие от многих других – мог заплатить с легкостью, ничем не обременяя себя. Еще больше его разозлило внезапно полученное краткое письмо с приглашением, более напоминавшим приказ. Обстоятельства, безусловно, не располагали к заключению брачного контракта, но Гленкеннон твердо решил покончить с этим делом безотлагательно. Ему позарез нужны были деньги, и он не мог ждать, пока Кэмпбелл сам соберется сделать предложение.

– Еще вина, милорд? – спросил граф, растянув губы в любезной улыбке.

Кэмпбелл взглянул на свой пустой бокал.

– Да, пожалуй, еще немного. Надо сказать, это был самый прекрасный обед из всех, что мне сервировали за последние две недели. Передайте мои поздравления вашему повару.

Гленкеннон встал, его улыбка несколько потеплела. Он пересек кабинет и налил своему гостю щедрую порцию лучшего французского коньяка. С каждым часом Кэмпбелл становился все более общительным под двойным воздействием тонкой лести и крепких напитков. Улыбки Энн и хорошего обеда оказалось достаточно, чтобы улучшить ему настроение.

Граф протянул гостю хрустальный бокал.

– Для вас – все только самое лучшее, мой друг! Ваши советы для меня бесценны. Вы, как никто другой, умеете понимать этих сумасшедших горцев. Но меня беспокоит кое-что еще, Перси, и я счел необходимым поговорить с вами об этом. – Он поднял на Кэмпбелла невинный бесхитростный взгляд. – Сэр Чарльз Говард обратился ко мне с просьбой о встрече, намекнув, что хочет сделать предложение моей дочери. Мне показалось, что вы питаете к Энн определенный интерес, и я не стал бы обещать ее руку никому другому, не спросив сначала о ваших намерениях.

Откинувшись на спинку обитого бархатом кресла, Кэмпбелл самодовольно усмехнулся:

– Я не настолько пьян, как вам кажется, поэтому давайте поговорим начистоту, милорд. С одной стороны, вы отчаянно нуждаетесь в золоте для финансирования военной кампании против Маклина, а у меня в сундуках имеется много золота, которым я мог бы поделиться. С другой стороны, я хочу взять вашу дочь в жены, но считаю, что вы запрашиваете за нее непомерно высокую цену. – Он помолчал, согревая коньяк в ладонях. – Я мог бы согласиться на вашу цену, но только на моих собственных условиях. – Едва сдерживая возбуждение, Кэмпбелл поднял глаза на затаившего дыхание Гленкеннона. – Вы мне позволите перейти прямо к сути дела?

* * *

Даже при свете полудюжины свечей уже невозможно было различить оттенки красных шелковых ниток для вышивания.

– Бесс, мне кажется, нам лучше отложить работу до утра, – сказала Энн, глядя, как ее служанка щурится над пяльцами.

Она поднялась и подошла к окну, пока Бесс убирала рукоделье. В этот вечер ей не сиделось на месте, душа у нее была неспокойна. Ей очень не понравилось, как обращался с ней Гленкеннон за ужином, не понравилась его улыбка и расчетливый взгляд холодных серых глаз.

Всматриваясь в темный двор, она в который раз спросила себя, где сейчас Фрэнсис. Что, если он пострадал во время набега? А вдруг он уже убит? Энн обхватила себя руками за плечи и тяжело вздохнула. Ничего с ним не случилось, и с ее стороны просто глупо поддаваться подобным мыслям. Фрэнсис скоро будет с ней. В конце концов, осталось ведь всего четыре дня…

Громкий стук в дверь прервал ее раздумья. Бесс пошла открывать, но не успела она дойти до двери, как кто-то распахнул ее снаружи. Бесс поспешно отступила назад и присела в глубоком реверансе. На пороге стоял Гленкеннон. Энн заметила злорадный огонек в его глазах и сразу же насторожилась. Только не Фрэнсис… Господи, только бы не Фрэнсис!

– Можешь идти, – сказал Гленкеннон горничной, кивая на дверь. – Своей хозяйке ты сегодня больше не понадобишься.

Бесс бросила на Энн извиняющийся взгляд, поклонилась и вышла. С замирающим сердцем Энн повернулась к графу, готовясь выслушать принесенные им новости.

– Спешу сообщить тебе радостную весть, дорогое мое дитя, я только что устроил твое замужество, – объявил он. – Наш друг Перси Кэмпбелл просит твоей руки, и я взял на себя ответственность дать согласие от твоего имени. Не сомневаюсь, что ты рада не меньше, чем я.

Энн тяжело сглотнула и была вынуждена ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. Ничего другого она не ожидала, и все-таки внезапное сообщение отца заставило ее похолодеть.

Вслед за Гленкенноном в комнату вошел Кэмпбелл и прислонился к стене, окидывая ее хозяйским взглядом. Энн знала, что от нее ждут каких-то слов признательности или хотя бы согласия, но не могла заставить себя заговорить.

– Ты можешь поздравить себя, моя дорогая: тебе удалось завоевать сердце чрезвычайно пылкого жениха, – продолжал Гленкеннон, обменявшись многозначительным взглядом с Кэмпбеллом. – Сэр Перси настаивает на немедленном венчании. Я заверил его, что у тебя нет тщеславного желания устраивать пышную свадьбу, поэтому церемония состоится послезавтра.

У Энн потемнело в глазах, но она постаралась ничем не выдать своего страха. Их необходимо было остановить – и притом немедленно.

– Отец, сэр Перси, я сознаю, какая большая честь мне оказана, но с вашего любезного разрешения прошу для себя нескольких дней отсрочки. Мне необходимо подготовиться. – Она заставила себя улыбнуться. – Не могли бы мы подождать неделю? Ну хотя бы четыре дня, и я буду готова.

– На этой неделе, на будущей неделе, для меня это значения не имеет, – нетерпеливо отозвался Гленкеннон. – Но сэр Перси желает, чтобы венчание состоялось послезавтра, – значит, так тому и быть. – Он посмотрел на нее как-то странно, и злорадная усмешка искривила его губы. – Я полагаю, что после сегодняшней ночи ты сама захочешь обвенчаться как можно скорее, дорогая моя.

Энн так старалась дышать ровно, что у нее заболела грудь. Итак, ей суждено обвенчаться с Перси еще до того, как Фрэнсис об этом узнает… Ей хотелось крикнуть «Нет!», но она прекрасно знала, что ее мнения никто не спрашивает. Лучше промолчать, выиграть время, а уж потом действовать на свой страх и риск. А вдруг Фрэнсис все-таки успеет приехать? Господи, хоть бы он приехал сегодня!

– Брачный контракт уже составлен и подписан, все условия в нем оговорены, – продолжал Гленкеннон. – Можешь считать, что ты уже леди Кэмпбелл. Я вверяю тебя Перси с этой минуты, отныне ты находишься под его защитой и должна во всем повиноваться ему. – Он искоса бросил взгляд на Кэмпбелла. – А теперь я оставлю вас вдвоем: надеюсь, вы найдете общий язык и обо всем договоритесь полюбовно. Больше вас сегодня никто не побеспокоит.

Энн смотрела на него, не веря своим ушам. Ледяной страх сковал ей сердце. Невозможно было как-то иначе истолковать самодовольную ухмылку на лице Кэмпбелла или ту решимость, с которой Гленкеннон произнес свои последние слова.

– Отец, как вы можете… – Она запнулась, мучительно покраснев. – Я… мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о замужестве. Прошу вас, отец, мы должны это обсудить!

Граф остановился у дверей и с равнодушным видом повернулся к ней.

– Нечего больше обсуждать. С этой минуты ты должна вести себя, как подобает послушной жене. И можешь считать, что тебе повезло: я выбрал для тебя прекрасного мужа.

Энн отчаянно искала в его холодных глазах хоть какой-нибудь намек на чувство. Неужели он действительно так сильно ее ненавидит? За что?!

– Как вы можете с такой легкостью отдавать меня этому человеку… даже не заключив узы брака? – прошептала она.

– День или два ничего не меняют, а в глазах света ты все равно будешь его женой, и никто ничего не узнает, – равнодушно ответил Гленкеннон. – Мы с сэром Перси заключили сделку, а я привык держать слово. Между прочим, ничего необычного в этом нет, Энн, ты напрасно сомневаешься, – добавил он с холодной насмешкой. – Если уж говорить начистоту, ты сама была зачата именно таким путем.

Дыхание у Энн пресеклось, словно он своими словами перерезал ей горло. У нее не осталось никаких сомнений относительно того, что представлял собой брак ее матери с этим человеком. Дверь за ним захлопнулась неумолимо, как крышка гроба, а она так и осталась стоять, безнадежно глядя на дубовую панель.

– Да будет вам, Энн, все не так страшно, как вам кажется, – заговорил Кэмпбелл, приближаясь к ней. – Вот увидите, мы с вами отлично поладим.

Его слова вернули ее к действительности. Она поглядела на Кэмпбелла с пристальным вниманием, которым никогда не удостаивала его раньше. Он был высок ростом и широкоплеч, она сразу поняла, что нечего даже надеяться одолеть его силой. Значит, надо сохранять спокойствие и действовать головой, чтобы оттянуть развязку.

Энн облизнула пересохшие губы. Надо его отвлечь… хотя бы на несколько часов.

– Милорд, прошу вас, – умоляюще заговорила она, прижав руки к груди. – Вы же благородный человек, вы дворянин! Я уверена, что вы не станете навязывать мне свои чувства подобным образом. Дайте мне хоть один день, чтобы привыкнуть к мысли о браке. Уверяю вас, я буду вам хорошей и верной женой!

Энн понимала, что надо бы улыбнуться ему, но ей было так страшно, что она лишь смотрела на него широко раскрытыми от испуга глазами.

– Ваша скромность мне импонирует, Энн, но я устал ждать, – усмехнулся Кэмпбелл, окидывая ее похотливым взглядом. – Я получил благословение вашего отца в обмен на обещание уплатить ему кругленькую сумму золотом. Учтите, я плачу ему за вас целое состояние! Но вам нечего бояться, я своему слову не изменю: послезавтра мы с вами обвенчаемся по всем правилам.

Кэмпбелл потянулся к ней, но Энн проворно отскочила. Теперь их разделял стол. Гримаса злобы на миг исказила его лицо, прорвав непрочную маску светской любезности, которую он всегда носил в ее присутствии, и тотчас же исчезла. Обезоруживающим жестом он вскинул обе руки ладонями вверх.

– Вам нет нужды бояться меня, Энн, – примирительно сказал он. – Ну же, милая, ведь вы меня хорошо знаете! – И с этими словами он начал медленно обходить стол.

Энн лихорадочно огляделась кругом. Под рукой не оказалось ничего такого, что можно было бы использовать в качестве оружия. Она бросила тоскливый взгляд на дверь. Нет, до двери ей ни за что не добраться…

Кэмпбелл внезапно бросился вперед, схватил ее за запястья и подтащил к себе. Крепко держа Энн за руки, он наклонил голову и наградил ее таким мокрым, слюнявым поцелуем, что она едва не задохнулась. Энн попыталась вырваться, но он сжал ее руки так сильно, что она закричала от боли.

Пока Кэмпбелл возился с застежками платья, ее охватила слепая паника. Энн боролась как безумная, пытаясь высвободиться, и, когда он опять накрыл ее рот своим, она укусила его за губу, словно затравленное животное, ослепленное яростью и страхом.

Кэмпбелл отшатнулся, испустив ругательство и зажимая ладонью рот. Из укушенной губы потекла тонкая струйка крови. Но не успела Энн отступить хоть на шаг, он свободной рукой ударил ее по лицу с такой силой, что едва не сломал шейные позвонки.

От удара Энн отлетела в сторону, стукнулась спиной о стену и рухнула на колени, волна боли оглушила ее. Со странным равнодушием она подумала, что кричать бесполезно, никто не придет ей на помощь. Найджел уже на пути в Англию, а Чарльз где-то на юге, исполняет какое-то поручение отца. Может быть, все так и было задумано с самого начала? Ей хотелось скорчиться на полу и заплакать, но само сознание собственной беспомощности неожиданно придало сил, и она сдержалась.

Кэмпбелл ухмыльнулся, все еще тяжело дыша.

– Вот уж не думал, дорогая, что ты окажешься такой ведьмой! Ты мне всегда представлялась такой послушной девочкой…

Он подошел к двери и с громким лязгом, зловеще прозвучавшим в тишине, задвинул засов. Энн закрыла глаза и судорожно сглотнула, понимая, что этот звук будет теперь преследовать ее до конца дней. С трудом поднявшись на ноги, она взглянула на Кэмпбелла с ледяным презрением.

– Я должна вам сказать, – отчеканила она, – что если вы будете продолжать в том же духе, то навсегда утратите всякую надежду на хорошие отношения между нами. После этого я уже никогда не приду к вам добровольно.

Он грубо рассмеялся, явно забавляясь ее наивностью.

– Я вижу, ты ровным счетом ничего не понимаешь, Энн. Твоя добрая воля меня ни в коей мере не интересует.

Говорить больше было не о чем. Энн закрыла глаза, когда он схватил ее за плечо. Ей казалось, что все это происходит не наяву. Когда Кэмпбелл привлек ее к себе, она лишь мельком вспомнила о Фрэнсисе, о тех драгоценных мгновениях, которым уже никогда не суждено повториться…

22

Энн слепо смотрела на золотой солнечный луч, который перебрался через подоконник и разогнал тени в комнате. Всю ночь напролет она пролежала без сна, глядя, как густая тьма тускнеет с рассветом, а хмурый рассвет сменяется ярким утренним сиянием. Она проглотила целое море горьких слез, терзаясь бесполезным вопросом: какой жестокий каприз судьбы привел ее к крушению всех надежд на счастье?

Она повернула голову на подушке, и острая пульсирующая боль пронзила ей голову. Взглянув на Кэмпбелла, Энн в тысячный раз пожалела о том, что ее волосы зажаты его плечом. Ей пришлось пролежать рядом с ним целую ночь – так близко, что ее мутило от запаха его немытого тела, – но она не смела шевельнуться, боясь его разбудить. Волна тошноты вновь обрушилась на нее, заставив содрогнуться всем телом.

Кэмпбелл зашевелился возле нее, и Энн закрыла глаза, притворяясь спящей. Она даже заставила себя дышать размеренно в надежде, что он уйдет, не побеспокоив ее. Вот кровать заскрипела – он поднялся и пересек комнату. Шелест одежды подсказал ей, что Кэмпбелл одевается. Энн заставила себя лежать тихо, даже когда услыхала его приближающиеся шаги. Он снова опустился на кровать и провел пальцами по ее лицу.

О господи, неужели опять?! Нет, только не это! Энн открыла глаза и в ужасе взглянула на него. Кэмпбелл усмехнулся и погладил ее голое плечо.

– Доброе утро, дорогая женушка. Надеюсь, ты хорошо спала? Я и представить себе не мог, что столь приятно проведу с тобой время, моя милая.

Его рука скользнула с ее плеча к шее, и она инстинктивно отпрянула.

– Да что с тобой, Энн? – продолжал Кэмпбелл как ни в чем не бывало. – Может, поначалу у нас не все вышло гладко, но я тебя уверяю, тебе ни о чем не придется сожалеть, когда мы обвенчаемся. У тебя будет все, что только можно купить за деньги. Положение в обществе, замки, драгоценности… все женщины Шотландии будут тебе завидовать! И как знать, – добавил он, ухмыляясь, – возможно, ты научишься наслаждаться моим обществом не только на людях. Я уверен, что ты не заставишь меня повторять сцену наподобие вчерашней.

Энн по-прежнему смотрела на него, не мигая. Она ненавидела его за то, что он сделал, и дрожала от страха, опасаясь, что он может сделать это опять.

Кэмпбелл схватил ее за волосы и намотал их себе на руку, заставив ее вскинуть голову.

– Не так ли, дорогая?

Притянув Энн к себе, он наклонился и властно поцеловал ее в губы. Она принудила себя лежать смирно, не сопротивляясь, хотя внутри у нее все переворачивалось от отвращения.

Наконец Кэмпбелл поднял голову, удовлетворенно улыбаясь: ее покорность пришлась ему по душе.

– Я вижу, ты уже кое-чему научилась, – одобрительно заметил он, отпустив ее и выпрямившись. – Если бы не встреча с твоим отцом, на которую я уже опаздываю, я непременно остался бы с тобой, чтобы проверить, чему еще ты научилась. – Его губы искривились в дьявольской усмешке. – Но полагаю, это может подождать. В конце концов, у нас впереди целая жизнь, мы еще успеем узнать друг друга поближе.

Когда за ним закрылась дверь и его шаги затихли в коридоре, Энн свернулась клубком и целиком отдалась своему горю. Ей хотелось исчезнуть, никогда больше не видеть белого света. Она не слышала, как дверь снова открылась, не слышала легких шагов, приближающихся к постели, и вздрогнула от неожиданности, когда ласковая рука коснулась ее плеча.

– Я ждала, пока он уйдет, госпожа. Я думаю, вам нужна моя помощь, – тихо сказала Бесс.

Энн с трудом приподнялась и села, натянув одеяло до самого подбородка, чтобы прикрыть наготу, и тупо уставившись на смятые простыни, не в силах встретиться взглядом с Бесс.

– Я… мне бы хотелось… – проговорила она, безнадежно заикаясь.

Ее дыхание прервалось: крепко зажмурившись, она попыталась сдержать слезы, но их уже невозможно было остановить.

– Вам надо принять ванну, – сдавленным голосом прошептала Бесс. – Принять ванну и переодеться в чистое. Я сейчас вернусь. А вы пока отдохните, сударыня. – Она сочувственно погладила Энн по руке, ее зеленые глаза тоже увлажнились. – Я только прикажу, чтобы согрели воду, и сразу вернусь. Сидите и не двигайтесь.

Верная своему слову, Бесс вернулась очень скоро, помогла своей хозяйке встать и надеть капот. Она в один миг стащила с кровати окровавленные простыни и ловко перестелила свежее белье, собрала разорванную одежду Энн, все аккуратно сложила и вынесла из спальни вместе с простынями, чтобы еще до прихода слуг с горячей водой в спальне не осталось никаких следов борьбы.

«Как легко привести комнату в порядок! – с горечью подумала Энн. – Все опять выглядит так, будто здесь ничего особенного не произошло. Вот только я сама никогда не буду такой, как прежде…»

Она снова вспомнила о часах, проведенных в объятиях Кэмпбелла, и ее охватила неудержимая дрожь. Она чувствовала себя грязной… невыносимо грязной. Господи боже, ну почему они не поторопятся с ее ванной?

Энн подошла к окну и прислонилась к стене, ухватившись за каменный подоконник. Когда в комнату вошли слуги с курящимися паром ведрами, она даже не обернулась – ей не хотелось, чтобы кто-то увидел безобразный синяк у нее на скуле, оставшийся от удара Кэмпбелла.

Кэмпбелл… Ее руки сами собой сжались в кулаки. Она готова была убить его. Да, она скорее увидит его мертвым, чем позволит ему еще раз к ней прикоснуться! А ее отец… ее дорогой папочка! Как же он, должно быть, ее ненавидит, если отдал на поругание Кэмпбеллу. Фрэнсис был прав.

Энн закрыла глаза, внезапно ощутив острую боль в груди. О, Фрэнсис… Впервые за много часов она позволила себе подумать о нем. Как много может значить один день! Они упустили свое счастье, потому что опоздали всего на день… Скоро он приедет в Рэнли, но теперь уже слишком поздно. Между ними все кончено… все кончено! Она уже не та женщина, которую Фрэнсис оставил месяц назад. Теперь, после ночи, проведенной с Кэмпбеллом, он знать ее не захочет, и будет прав. Ей не в чем его упрекнуть…

– Идемте, госпожа. Обопритесь на меня. Бедненькая моя, сейчас вам станет легче.

Когда Бесс обняла ее, Энн почувствовала, что вся дрожит. Она позволила горничной отвести себя через всю спальню к алькову и усадить в ванну. В теплой воде Энн действительно стало немного легче, но невозможно было унять боль, терзавшую ее изнутри. Как зачарованная, она с ужасом смотрела на темно-багровые синяки у себя на руках. Время их сотрет, но никакое время не излечит душевных ран. Она заклеймлена навек. Для нее нет пути назад – и нет будущего…

Ее разум содрогнулся от этой страшной мысли. Неужели не осталось никакой надежды? Нет, думать об этом невозможно! Энн с трудом перевела дух. Что же ей делать? Она должна что-то придумать! Теперь ей не на кого рассчитывать, никакой Фрэнсис Маклин не сможет ее спасти. Если она хочет избавиться от Перси Кэмпбелла и от своего отца, ей придется действовать в одиночку. Если бы только ей удалось пробраться на север к своему дяде… Иэн помог бы ей. Он переправил бы ее на корабле в Англию или во Францию.

Она взглянула на Бесс, в беспокойстве ожидавшую дальнейших распоряжений хозяйки.

– Подай мне чистое платье, – сказала Энн. – Что-нибудь с длинными рукавами, – добавила она, с горечью оглядывая лиловеющие пятна на руке.

После ванны Бесс помогла Энн надеть один из ее прежних нарядов: платье из темно-синего муслина с узкими рукавами до самого запястья и стоячим плоеным воротничком. Может, Гленкеннон и будет недоволен, но по крайней мере высокий воротник хоть отчасти прикрывал безобразный кровоподтек у нее на щеке.

Когда с туалетом было покончено, Бесс заставила свою госпожу сесть перед зеркалом и принялась бережно расчесывать сбившиеся за ночь колтуном волосы, закрепляя их по бокам гребнями, украшенными жемчугом. Прикосновение головной щетки оказало на Энн расслабляющее воздействие. Она закрыла глаза и заставила себя ни о чем не думать, но внезапно движение щетки прекратилось.

– О, госпожа, простите меня, может, это не мое дело, – прошептала Бесс, – но, мне кажется, я знаю, как передать весточку сэру Фрэнсису Маклину.

Энн встретилась с ней взглядом через зеркало.

– А зачем тебе это вдруг понадобилось?

Бесс набрала в грудь побольше воздуху.

– Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что между вами что-то было, – решительно выпалила она. – Сэр Фрэнсис помог бы вам, если бы знал.

С горестной усмешкой Энн покачала головой:

– Тебе не показалось, ты угадала. Между нами действительно кое-что было, но… вчера вечером сэр Перси положил этому конец. Я не стану подвергать Фрэнсиса опасности, обращаясь к нему за помощью. – Она тяжело вздохнула. – Я должна выбраться из Рэнли сегодня же вечером, Бесс. Если мне удастся дать знать моему дяде, он позаботится о моей безопасности.

Бесс опустилась на колени возле ее стула, глядя на Энн снизу вверх широко раскрытыми встревоженными глазами.

– Я поеду с вами. Я не пущу вас одну.

Энн опять покачала головой:

– Нет, Бесс. Мой отец тебя убьет, если настигнет нас. Теперь у меня нет никаких сомнений – он на это способен. А со мной они уже сделали все, что могли, и хуже, чем сейчас, мне уже не будет. Мне больше нечего терять.

* * *

С наступлением вечера в часовне стало зябко и темно. Прошептав последнюю молитву, Энн поднялась с холодного каменного пола и медленно прошла по проходу между скамьями. Хоть в одном ей повезло: ее отец не набожен. Цинично-горькая улыбка промелькнула у нее на губах – вот за что приходится благодарить бога! После полудня она пряталась в часовне весь остаток дня, прекрасно зная, что ни отец, ни сэр Перси Кэмпбелл сюда не заглянут.

День слишком быстро склонился к вечеру, и ей мало что удалось сделать для подготовки к побегу. Выбраться из Рэнли с лошадью нечего было и думать: стражники тут же схватят ее и отдадут отцу.

Оставалось воспользоваться уловкой, которая уже спасала ее раньше: переодевшись, незаметно выскользнуть из дому, когда солнце зайдет. Бесс обещала добыть ей еды и мужскую одежду. С этими небогатыми припасами она надеялась сбежать из дому и пробраться на север.

Стараясь держаться незаметно, Энн пробежала по двору, уже исполосованному удлиняющимися вечерними тенями. Войдя в парадную дверь, она быстро огляделась и бросилась бегом по длинному коридору к боковой лестнице в надежде добраться до своей комнаты, не попавшись на глаза отцу или кому-нибудь из его людей. Она была уже почти у цели, когда удача ей изменила: из затемненной дверной ниши выступил Эдмунд Блейк и преградил ей дорогу. Испуганно вскрикнув, Энн отскочила назад, готовая бежать, если он попытается ее схватить.

Блейк оглянулся через плечо, затем внимательно посмотрел на нее.

– Лорд Кэмпбелл и ваш отец посылали за вами, – сказал он, понизив голос. – Весь последний час они выпивают, так что не советую вам возвращаться в свою комнату.

Энн растерянно заморгала, не веря своим ушам, а Блейк невозмутимо продолжал:

– Я велел вашей горничной подождать вас в южной башне. Она должна принести туда горячий ужин. Вторая комната слева от лестницы. Советую вам поспешить.

Блейк взял ее под руку и торопливо повел к служебной лестнице. Его рука оказалась гораздо более сильной, чем можно было подумать, судя по виду. Энн вдруг сообразила, что он никогда раньше к ней не прикасался. Она смотрела на него в немом изумлении, все еще не понимая, почему он вдруг решил за нее вступиться. На какой-то миг ей показалось, что в его холодных, почти бесцветных глазах промелькнула искорка сочувствия… Энн отвернулась и поспешила вверх по узким крутым ступеням. «Хорошенькое дельце! – подумала она, криво усмехаясь. – Уж если Эдмунд Блейк меня жалеет, значит, дальше ехать некуда».

Бесс ждала ее в страшной тревоге. На столе, как и говорил Блейк, уже стоял поднос с едой и вином.

– О, сударыня, я чуть с ума не сошла! – воскликнула Бесс, вскакивая на ноги при виде своей хозяйки. – Эдмунд Блейк что-то замышляет, но мне ничего не оставалось, как его послушаться.

– Ладно, Бесс, ничего страшного, – устало вздохнула Энн, опускаясь на край кровати в пыльной неубранной комнате, где стоял затхлый запах нежилого помещения. – Я тоже ничего не понимаю, но сейчас некогда выяснять, что он задумал.

– Я стащила с бельевой веревки штаны и рубашку одного из конюхов, – сказала Бесс, доставая из-под кровати тюк с одеждой. – Вот плащ, который вы велели мне захватить, а в подкладку я зашила монеты и ожерелье – все, как вы приказали.

– Ты все правильно сделала. – Энн заставила себя улыбнуться. – Сапоги сумела найти мне по мерке?

– Стянула вот эти из сапожной мастерской, но уж тут мне не повезло, – виновато призналась Бесс, протягивая Энн пару маленьких изношенных сапожек. – В подошве дырка – наверное, их еще не успели починить.

Энн от души обняла девушку.

– У тебя все вышло отлично, Бесс, – сказала она. – Мне очень жаль, что я толкнула тебя на воровство…

Бесс всхлипнула и подняла глаза, блестящие от непролитых слез.

– Не стоит ни о чем жалеть. Вы же знаете, я на все готова, чтобы вам помочь! – Она отвернулась и взяла лежавшую на постели шерстяную вязаную шапочку. – Я еще вот это захватила: мы спрячем под нее ваши чудные волосы.

Энн кивнула, села на голый матрац и подвинула к себе поднос с едой, прекрасно понимая, что ей надо спешить, если она хочет успеть затеряться среди прислуги, уходящей в деревню. Наскоро перекусив, она переоделась в грубую, висящую на ней мешком мужскую одежду. Штаны пришлось туго-натуго перепоясать веревкой, чтобы они держались на ее тонкой талии. Бесс заколола ей волосы на макушке и низко натянула на лоб шерстяную шапочку. Теперь Энн была похожа на деревенского паренька. Она надеялась, что ей удастся присоединиться к каким-нибудь путешественникам, заплатить им за проезд и вместе с ними пробраться на север. Шансы были невелики, но все же она решила, что лучше рискнуть, чем обречь себя на то, что ожидало ее в Рэнли.

Когда Энн была готова, Бесс задула свечу, и они вместе подошли в темноте к дверям. Бесс пожала руку своей госпоже, и Энн услыхала, как она всхлипывает.

– Смотри не забудь все сделать в точности, как мы договорились, Бесс, – напомнила ей Энн. – Ты должна быть удивлена не меньше остальных, когда обнаружится, что я исчезла. – Она нахмурилась. – Боюсь, что тебя могут наказать из-за меня.

– Ни о чем не тревожьтесь, госпожа. Я все сделаю как надо.

Торопливо обняв ее на прощание, Энн перекинула плащ через руку и, на ходу нащупывая маленький кинжал за поясом, поспешила к лестнице. Оказавшись во дворе, она увидела, что к воротам идут два лакея, точно так же перебросив через руку плащи и нахлобучив шапки. Пробормотав торопливую молитву, Энн устремилась за ними и, подражая их шаркающей походке, прошла в ворота прямо у них за спиной. Скучающие стражники едва взглянули в ее сторону.

Оказавшись за воротами, она облегченно перевела дух. Ей удалось сбежать! Стены замка остались позади! Никто за ней не следил: Гленкеннону и в голову не приходило, что она может его ослушаться.

Энн мрачно улыбнулась. На этот раз граф зашел слишком далеко. Она не собиралась всю свою жизнь сносить невыносимое, как это делала ее мать. Даже женщина может иногда оказать сопротивление – если ей хватит мужества…

Остановившись в темноте, Энн огляделась по сторонам. Как только ее отсутствие будет обнаружено, дорога и близлежащая деревня станут первым местом, где Гленкеннон бросится ее искать. Придется ей обойти озеро кругом, пересечь луг и пробраться в лежащий позади него лес… Неожиданно Энн почувствовала, что радостный подъем духа, охвативший ее после того, как она удачно миновала ворота, испарился без следа. Непривычные ночные звуки казались ей громкими и пугающими, мысль о том, что придется войти в темный лес, простирающийся за озером, заставила ее содрогнуться. Пришлось собрать всю свою решимость и напомнить себе, что лучше уж неизвестная опасность, таящаяся в лесу, чем еще одна ночь с Перси Кэмпбеллом.

Энн двинулась вперед вдоль стены, осторожно нащупывая путь на каменистой тропинке. Однако не успела она сделать и нескольких шагов, как ее грубо схватили за плечи и повалили на землю. Чья-то рука зажала ей рот, заглушив ее испуганный крик. Энн заметила блеснувшее в темноте лезвие ножа, и через секунду весь мир вокруг нее закружился в смертельном водовороте. Оглушенная, беспомощная, прижатая к земле, она ждала, что ее вот-вот пырнут ножом, однако удара так и не последовало. Вместо него прозвучало приглушенное проклятие. Чьи-то нетерпеливые руки сдернули шапочку с ее головы, и шелковистые пряди предательским каскадом хлынули ей на плечи. А пока она оказалась в до боли знакомых объятиях.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – прошептал Фрэнсис ей на ухо. – Прах меня побери, я чуть было не прикончил тебя в темноте! Я принял тебя за одного из людей Гленкеннона.

– Фрэнсис! – Она инстинктивно уцепилась за него, не сомневаясь, что все это ей снится.

– Я сделал тебе больно? Матерь Божья, я… – Не договорив, он помог ей подняться на ноги. – Быстро, девочка моя, нам надо бежать! Кто-нибудь мог нас услышать.

Не дожидаясь ответа, Фрэнсис потянул ее за собой в непроглядную тьму – туда, где заканчивалась стена замка. Там он снова крепко обнял ее, словно желая удостовериться, что она ему не привиделась.

В его объятиях Энн испытала знакомое ощущение безопасности, однако жестокая действительность моментально напомнила о себе.

– Мне пришлось бежать, – глухо пробормотала она, отстраняясь. – Нам надо спешить. Меня, наверное, уже хватились и послали погоню!

Фрэнсис поправил толстый моток веревки у себя на плече и спрятал кинжал за пояс.

– Ладно, не будем терять время, – прошептал он и улыбнулся, отчего на сердце у нее стало еще тяжелее. – Ты сберегла нам целый день, выйдя сюда, чтобы меня приветствовать! Сейчас нам придется бежать со всех ног через луг, но сначала дождемся, когда луна зайдет за облако. Если она снова появится раньше, чем мы доберемся до деревьев, падай на землю, пригни голову и лежи тихо, как мышка. – Фрэнсис тихонько рассмеялся. – Со стены замка ты будешь выглядеть как один из камней, разбросанных по лугу.

Она послушно кивнула, хотя в душе сильно сомневалась, что ей удастся бегом пересечь луг в сапогах, которые были ей сильно велики.

Фрэнсис сжал ее руку.

– Бежим!

Они бегом спустились вниз по холму, обогнули озеро и бросились вперед по лугу. К тому времени, как они достигли леса, сердце выпрыгивало у нее из груди, в боку стоял кол, из горла вырывались мучительные всхлипы. А Фрэнсис даже не запыхался и остановился, лишь когда она без сил упала на поваленное дерево.

– Как… как ты узнал, что это я? – спросила Энн, слегка отдышавшись.

Он опять негромко рассмеялся.

– Я еще не встречал стражника, от которого пахло бы душистым мылом, дорогая. Так что избавься от него первым долгом, если хочешь сойти за мужчину.

Фрэнсис хотел взять ее за руку, но Энн резко поднялась на ноги и отодвинулась от него.

– В чем дело, любимая? – удивленно спросил он. – Что-то не так?

Энн попятилась.

– Нет-нет, все в порядке… Но нам надо спешить.

Ей ужасно не хотелось так обращаться с ним, она ненавидела себя, но ничего не могла поделать. Справиться со своими безнадежно запутанными чувствами ей было не под силу, прикосновение его рук казалось невыносимым.

– Я боюсь, что отец уже обнаружил мое отсутствие, – добавила она.

Фрэнсис некоторое время внимательно смотрел на нее, потом пожал плечами:

– Ты права. У нас лошади наготове вон там, за деревьями.

Сделав вид, что не замечает в темноте протянутой ей руки, Энн двинулась вперед. Только споткнувшись несколько раз, она вынуждена была признать, что ведет себя глупо, и оперлась на надежную руку Фрэнсиса. Как ему удавалось идти в полной темноте с такой уверенностью, ни на что не наталкиваясь и не спотыкаясь, было выше ее понимания.

Их прогулка оказалась недолгой. Вскоре Фрэнсис остановился и издал крик совы. Через минуту откуда-то из чащи донесся ответный крик.

– Это Конрад, – пояснил он.

Они пошли на звук, и еще через несколько минут тихий голос позвал:

– Сюда!

Они вышли на небольшую полянку, Энн различала лишь черные силуэты лошадей в окружающей мгле.

– Глазам своим не верю! – воскликнул Конрад, подходя к ней.

– Как видишь, нам придется изменить наши планы, – сказал Фрэнсис.

– Энн?! Ради всего святого, как это возможно?

– Она сбежала из Рэнли. Я наткнулся на нее в темноте, когда готовился влезть на стену. Представь себе, я чуть было не перерезал ей горло: принял ее за одного из людей Гленкеннона.

Конрад подхватил руку Энн и поднес к губам.

– Очень рад, что вы снова с нами, но, во имя неба, объясните мне, что вы делали после заката за стенами замка? Как вы там оказались?

Фрэнсис промолчал, но Энн чувствовала, что он напряженно ждет ее ответа.

– На завтра назначена моя свадьба, а у меня нет желания становиться женой сэра Перси Кэмпбелла, – ровным голосом объяснила она, мысленно благодаря бога за темноту, скрывшую ее пылающие щеки и слезы, выступившие на глазах.

На один леденящий душу момент воцарилось молчание, потом Конрад сжал ее пальцы.

– Очевидно, Гленкеннону пришлось прибегнуть к отчаянным мерам, – усмехнулся он. – Я страшно рад, что мы подоспели вовремя. Фрэнсис, мальчик мой, я вижу, ты усердно молился богу.

– Это все из-за украденного золота! Вот почему Гленкеннон решил поторопить события. Мы приперли его к стенке, а ты оказалась для него самым легким источником дохода. Клянусь телом Христовым, я не думал, что он проявит такую расторопность… Но мне следовало знать, – взорвался Фрэнсис. – Черт побери, я должен был это предвидеть!

Он повернулся к Конраду.

– Гленкеннон пойдет по нашим следам, поэтому нам лучше разделиться. Я возьму с собой Энн и двинусь на восток, к нашему обычному месту, а ты скачи во весь опор в Кеймри. Увидимся там через неделю, если все пройдет благополучно. И вот еще что, Конрад, – добавил он, – проверь, чтобы замок был в полной боевой готовности. Нам скоро предстоит драться, насколько я могу судить.

Конрад еще раз пожал руку Энн и скрылся в ночной тьме, оставив ее наедине с Фрэнсисом. Где-то поблизости фыркнула лошадь, раздался топот копыт, а они так и остались стоять в мучительном молчании.

– Ты с кем-то должна была здесь встретиться, милая? – спросил наконец Фрэнсис. – У тебя есть лошадь? Еда? Ты все хорошо подготовила?

Энн покачала головой, но тут же сообразила, что в темноте он этого не увидит. Ей пришлось откашляться, чтобы заговорить:

– Нет. У меня есть только деньги, что ты мне дал, я зашила их в подкладку плаща… И еще у меня было с собой немного еды, но я ее потеряла, когда упала.

– Черт возьми! – выругался Фрэнсис. – Ты же была на волосок от гибели!

Схватив Энн за плечи, он торопливо привлек ее к себе и поцеловал в волосы.

– У меня нет для тебя лошади, любовь моя: ведь мы не собирались увозить тебя сегодня ночью. Но ты не беспокойся, Люцифер с легкостью поднимет нас обоих.

Фрэнсис подсадил ее на спину Люцифера и сам вскочил сзади, ловко успокоив нервного породистого коня, который недовольно заплясал под непривычной тяжестью.

Энн изо всех сил старалась держаться прямо, не прислоняясь к нему.

Что Фрэнсис должен думать о ее странном поведении? И – что еще важнее – как ей сказать ему, что она хочет отправиться к Макдоннеллам, а не в Кеймри? Он ее просто так не отпустит, но сказать ему правду… Это было выше ее сил. Она бы не выдержала, если бы прямо у нее на глазах любовь в его взгляде сменилась отвращением. Он не смог бы любить женщину, которая провела ночь с одним из его злейших врагов, пусть даже против собственной воли…

– Замерзла, дорогая? – шепнул Фрэнсис ей на ухо, почувствовав, как она вздрогнула.

Его губы скользнули по ее щеке, он крепче обхватил ее руками, и Энн стоило большого труда противостоять соблазну.

– Нет, со мной все в порядке, – сказала она, уклоняясь от объятий.

Фрэнсис нахмурился. Его поражало странное поведение Энн, но он решил не мучить ее расспросами. Она напоминала закрученную до отказа пружину, готовую вот-вот распрямиться и выстрелить в любом направлении, и у него не было желания приводить в действие этот опасный механизм, пока они не окажутся на безопасном расстоянии от Рэнли. Вот тогда он сможет выслушать ее внимательно.

Твердой рукой Фрэнсис направил Люцифера в самое сердце владений Гленкеннона – он знал, что в таком месте никому не придет в голову их искать. За последние месяцы Фрэнсис несколько раз пользовался этим укрытием, устраивая там привал в перерывах между набегами. Когда шум утихнет, они с Энн спокойно отправятся на север, в Кеймри.

Фрэнсис догадывался, что нечто страшное заставило ее бежать, не позаботившись о провизии и о лошади. Он проклял себя за то, что оставил ее одну в Рэнли так надолго.

23

К утру редкие вечерние облака собрались в тяжелые, низко висящие тучи, затмившие сияние восхода. Черная безнадежность ночи постепенно рассеялась, но солнце угрюмо смотрело сквозь густую завесу облаков, небо и вересковая пустошь слились в единое серое полотно вокруг усталых путников.

Энн закрыла глаза и безжизненно уронила голову на плечо Фрэнсису. Где-то среди ночи они оставили позади холмы, перемежающиеся узкими каменистыми лощинами, и въехали во влажную болотистую низину. То и дело им на пути попадались тускло отсвечивающие лужи темной стоячей воды, окруженные кучами черной грязи, источающей гнилостные запахи. Высокие сухие места были покрыты колючими зарослями куманики, лишь кое-где встречались искривленные карликовые деревца. Энн в растерянности смотрела на дикую болотистую пустошь, пытаясь не обращать внимания на пугающе громкие крики неведомых птиц. Лишь одно радовало глаз: разбросанные тут и там кучки болотных настурций, весело проглядывающих между темными папоротниками.

В какой-то момент прямо перед носом у Люцифера из стоячей воды выпрыгнула на дорогу огромная лягушка. Испуганный конь шарахнулся в сторону, взвился на дыбы и по колени провалился в липкую засасывающую грязь. Только сильная рука Фрэнсиса удержала Энн в седле. Прошло несколько минут, прежде чем ему удалось успокоить коня и помочь ему снова выбраться на дорогу.

– Фрэнсис, ты уверен, что знаешь, где мы находимся? – спросила Энн, с трудом переведя дух.

– Не беспокойся, любовь моя, я не для того завез тебя в такую даль, чтобы утопить в болоте, – с усмешкой ответил Фрэнсис. – Я ездил по этой тропинке много раз, хотя ни за что бы не пустил тебя сюда одну. Поверь, многие отчаянные храбрецы сложили голову в этой трясине. Тут есть такие места, где всадник вместе с лошадью может погрузиться по самую макушку и исчезнуть навсегда.

Энн еще крепче вцепилась в густую гриву Люцифера и с опаской оглядела расстилавшуюся впереди безрадостную пустошь.

– Как же ты находишь здесь дорогу? Я не вижу никакой тропинки.

– Конрад родился неподалеку отсюда. Он научился лазать по здешним местам еще мальчишкой, а потом научил меня.

– А я думала, Конрад родился в Кеймри…

Он покачал головой:

– Конрад имеет не больше прав на фамилию Маклин, чем ты, к примеру, но пользуется ею с тех пор, как его приняли в наш клан. Его родителей убили англичане, когда он был ребенком. Его бы тоже прикончили, но один из чудом уцелевших членов клана вытащил Конрада из горящего дома, и они скрылись в этих болотах. Англичане пытались их преследовать, но так и не нашли. Впоследствии они решили, что мальчик захлебнулся и утонул в грязи. – Фрэнсис замолчал, как будто перед его взором предстала эта страшная картина, и покрепче прижал к себе Энн. – С тех пор мы пользуемся этой потайной тропой, чтобы добраться до убежища, которое известно всего нескольким проверенным людям. Гленкеннон нас здесь не найдет, милая.

– Кому теперь принадлежат земли Конрада? – спросила Энн, хотя уже знала ответ.

– Графу Гленкеннону.

* * *

Постепенно земля под копытами Люцифера стала тверже, грязная вода и причудливая болотная растительность уступили место густой траве и более привычным деревьям и кустарникам. Чавкающую низину сменили небольшие, поросшие лесом холмы, и жеребец прибавил шагу, словно почуяв, что его конюшня недалеко.

Когда они преодолели довольно крутой подъем, Энн увидела внизу узкую долину, по которой тонкой лентой вился ручей с лесистыми берегами. Фрэнсис отпустил поводья, и Люцифер стал осторожно спускаться по каменистому склону, пока не достиг густой поросли молодых берез.

– Вот мы и приехали, милая, – устало объявил Фрэнсис, спрыгивая на землю.

Энн растерянно заморгала. Она ожидала увидеть какое-нибудь строение или хотя бы пещеру в холмах – все было бы предпочтительнее, чем это пустынное место. Фрэнсис указал куда-то в гущу деревьев. Прищурившись, Энн с трудом разглядела в тенистой глубине покрытую дерном хижину, едва заметную с опушки. Она соскользнула со спины Люцифера. Ноги у нее так затекли, что подогнулись, едва она коснулась земли. Фрэнсис не дал ей упасть, подхватил ее под руку.

– Ты можешь стоять на ногах?

Энн ухватилась за стремя, изо всех сил стараясь держаться прямо.

– Конечно, могу.

Фрэнсис подвел ее к хижине. Ему пришлось с силой приподнять грубо сколоченную из досок дверь, чтобы она повернулась на кожаных петлях. Он первым вошел в затхлый полумрак и сдернул с единственного незастекленного окна закрывавшую его сыромятную оленью шкуру. В комнату хлынули свежий воздух и солнечный свет, но настроение у Энн так и не улучшилось – она с ужасом оглядывала убогую обстановку. Крепкий дощатый стол стоял в середине комнаты, по обе стороны от него располагались колченогие самодельные стулья. У стены напротив окна был еще один стол, поменьше, а на нем – запыленная бадья и пустое дубовое ведро. У другой стены притулился приземистый сундук, в углу виднелась мышиная норка.

– На самом деле тут вовсе не так уж страшно, несколько дней отсидеться можно – особенно если проветрить как следует, – сказал Фрэнсис, со смущенной улыбкой поворачиваясь к ней. – Мы могли бы…

Внезапно улыбка сошла с его лица, в глазах сверкнул гнев.

– Кто тебя ударил?!

Энн невольно схватилась за щеку, пытаясь скрыть предательский синяк, – она совсем позабыла о нем от усталости.

– Никто. Я споткнулась на ступеньках и стукнулась о перила. – Энн заставила себя улыбнуться. – Мне повезло: я отделалась всего лишь синяком, а ведь могла бы и шею сломать из-за своей неуклюжести.

Фрэнсис схватил ее за подбородок и повернул лицом к свету, пристально вглядываясь в кровоподтек. Ей хотелось высвободиться, но она понимала, что сердить его еще больше было бы безумием.

– Это Гленкеннон? – спросил Фрэнсис, едва сдерживая ярость. – Это он тебя избил, чтобы ты дала согласие на свадьбу?

Энн испуганно взглянула в его глаза, полные холодного бешенства. Ей никогда не удавалось солгать так, чтобы он поверил.

– Не надо, Фрэнсис, ты делаешь мне больно, – прошептала она.

Фрэнсис опустил руку, но продолжал сверлить ее взглядом.

– Кто тебя ударил? – повторил он.

– Говорю же тебе, я упала! Ничего страшного не случилось. – Энн отошла к дальней стене и принялась с притворным интересом изучать бадью и ведерко. – Если ты принесешь воды, я попробую немного тут прибраться.

Фрэнсис так и не сдвинулся с места. Он стоял посреди комнаты с земляным полом, глядя, как Энн изучает обстановку, и в груди у него все переворачивалось от бессильной ярости. Она явно не собиралась ничего ему рассказывать по доброй воле, а нарываться на ссору ему не хотелось. Будь проклят Гленкеннон с его трусливой привычкой нападать на тех, кто не может дать сдачи!

– Ладно, воды я принесу. Кроме того, надо позаботиться о Люцифере, – угрюмо проворчал Фрэнсис. – Никуда не выходи, я скоро вернусь.

Не оглядываясь на Энн, он схватил ведро и, нагнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку, вышел из хижины.

Фрэнсис отвел усталого жеребца за хижину, где был устроен навес для лошадей, освободил его от седла, растер пучком травы. Странное поведение Энн не шло у него из головы. «Она похожа на испуганную кошку, – мрачно подумал Фрэнсис. – А самое удивительное – она, по-видимому, боится меня!» Он уже привык к внезапным переменам ее настроения, но – видит бог! – ей следует научиться быть честной с ним.

Он вздохнул и устало прислонился к мощному плечу жеребца. Ладно, у них еще будет время все выяснить до конца: им придется провести в этом уединенном месте несколько дней. Вспомнив стройную фигурку Энн в мальчишеских штанах и в расшнурованной у горла мужской рубахе, Фрэнсис усмехнулся, внезапно ощутив прилив желания. Да, им будет чем себя занять в свободное время!

Фрэнсис принес речной воды для Люцифера, нарезал для него охапку растущей на берегу свежей травы. Убедившись, что жеребец ни в чем больше не нуждается и выглядит довольным, он сполоснул ведро и наполнил его прозрачной ключевой водой.

Когда он вернулся в хижину, Энн уже смахивала пыль с мебели. Фрэнсис одобрительно улыбнулся ей и наполнил водой бадью.

– Умойся, и мы поедим. У меня тут в сумке овсяные лепешки и вяленое мясо. Может быть, осталось даже немного сыра, если Конрад его не прикончил.

Энн закатала рукава и, зачерпнув обеими горстями щедрую порцию холодной воды, плеснула себе в лицо в надежде, что умывание придаст ей немного бодрости. Может быть, тогда ей удастся придумать для Фрэнсиса какую-нибудь историю поубедительнее…

Она вытерла мокрые руки о подол рубахи и опустила рукава, а затем подошла к столу и села на свободный стул, делая вид, что не замечает его пристального взгляда.

– А что мы будем есть, когда припасы кончатся? – спросила она.

– В этом сундуке у меня хранятся силки, – ответил он. – Как только поедим, я посмотрю, что можно будет поймать у ручья.

Они разделили убогую провизию поровну и запили ее остатками принесенной воды. Опять между ними установилось неловкое молчание. Энн искоса бросила на Фрэнсиса настороженный взгляд. Как он поступит, если она просто выложит ему всю правду? Разве он ее не предупреждал в тот день на озере, что с сэром Перси шутки плохи? Нет, он поймет, что она ни в чем не виновата! Возможно, он даже пожалеет ее…

Энн уныло уставилась на собственные руки. Он, конечно, поймет, но ни один мужчина никогда не сможет простить или хотя бы забыть такой несмываемый позор. Всякий раз, взглядывая на нее или прикасаясь к ней, он будет вспоминать о Кэмпбелле.

Нет, она не могла сказать ему правду, и все-таки Фрэнсис заслуживал объяснения. Он должен знать, что она не может выйти за него замуж, что она не вернется с ним в Кеймри.

Энн откашлялась и подняла на него взгляд.

– Я должна кое-что тебе сказать, Фрэнсис.

Его лицо сразу же прояснилось.

– Слава богу, милая! Я уж чуть было с ума не сошел, гадая, что с тобой приключилось.

Энн глубоко вздохнула.

– Я решила отправиться в Брайз-Холл, к моему дяде. Я не хочу возвращаться с тобой в Кеймри. – Опустив глаза, она принялась нервно теребить размочаленный конец веревки у себя на поясе. – Я тут подумала и поняла, что все-таки не хочу выходить за тебя замуж. Ты, конечно, рассердишься, но… я передумала.

Как ни странно, Фрэнсис не рассердился, а только удивленно прищурился и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула.

– Понятно. Может быть, ты хочешь принять предложение Кэмпбелла? Но тогда зачем же ты решила сбежать из Кеймри, милая?

Энн нахмурилась.

– Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, почему я решила сбежать. К тому времени, когда отец догадается, что я у Иэна, я уже буду на пути в Англию… или, может быть, во Францию. Я терпеть не могу Шотландию, – неуклюже закончила она. – Я хочу домой!

– Гленкеннон узнает о твоем местопребывании самое большее недели через две. Неужели ты хочешь, чтобы Иэн и его семья пострадали из-за того, что дали тебе приют?

Энн смотрела на него в полной растерянности. Ей и в голову не пришло, что ее бегство и даже само родство с ней может грозить Макдоннеллам страшными последствиями.

Фрэнсис поставил локти на стол и наклонился к ней.

– Ты вернешься в Кеймри вместе со мной, как и было условлено, – твердо сказал он. – Я не стану подвергать Иэна опасности, подбрасывая ему на порог горящую головешку. Кеймри – хорошо укрепленная цитадель, которая может выдержать сколь угодно долгую осаду, а вот Брайз-Холл Гленкеннон мог бы взять штурмом за полдня. – Фрэнсис неожиданно вскочил и обошел вокруг стола. Схватив Энн за руки, он силой заставил ее подняться. – Что случилось, Энн? Почему ты не можешь сказать мне правду? Неужели ты мне совсем не доверяешь?

Его глаза наполнились нежностью и теплотой, сильные руки ласково сжимали ее плечи. «Ну почему, – подумала она растерянно, – почему он вызывает у меня такую нежность именно сейчас, когда я потеряла его навек?»

Он медленно наклонил голову, и ее охватило неистовое желание еще хоть раз почувствовать, как он ее обнимает… Закрыв глаза, она робко подняла к нему лицо, и его губы тут же прижались к ее губам в долгом, нежном, нетребовательном поцелуе. Позабыв обо всех своих горестях и тревогах, Энн обхватила его руками за шею, ее пальцы погрузились в его густые вьющиеся волосы.

У Фрэнсиса кружилась голова от сладкого предвкушения. Он пил хмельной мед ее поцелуя, и все его тело дрожало от желания, которое ему вскоре предстояло утолить. Быстро развязав шнуровку на рубахе, Фрэнсис обхватил ее грудь, но в ту самую минуту, как он прикоснулся к ней, Энн вдруг вскрикнула и отшатнулась:

– Нет! Не трогай меня!

Фрэнсис уставился на нее в замешательстве. Всего секунду назад она была чувственной и страстной, а теперь смотрела на него так, будто он сейчас ее укусит.

– Какого дьявола?! Энн, в чем дело?

– Я же тебе говорила, что передумала. Я не пойду за тебя замуж!

– Черт бы тебя побрал! – взорвался он. – Ты самая непостоянная из всех женщин. Разве так целуют мужчину, с которым хотят расстаться? Богом клянусь, я слишком долго терпел весь этот вздор!

– Я не поеду с тобой в Кеймри, – проговорила Энн, задыхаясь и всхлипывая. – И ты не можешь принудить меня к венчанию.

Эти слова задели его за живое. Воинственно подбоченившись, Фрэнсис окинул ее холодным взглядом.

– Ты поедешь со мной в Кеймри, Энн, и не спорь, выбора у тебя нет. А что касается венчания, я не стану тебя принуждать, раз уж ты так решительно против. Мне не нужна жена-невольница. – Он сделал шаг к ней, грозно нахмурившись. – Но ты будешь моей, Энн! Я же знаю: ты хочешь этого не меньше, чем я, что бы ты сейчас ни говорила. Ты будешь моей – с венчанием или без него, моя милая. Выбирай сама, что тебе больше по душе.

Ее глаза на бледном, испуганном лице сделались огромными, как блюдца, и затуманились слезами.

– Боже милостивый! – пробормотал Фрэнсис, крепко прижав ее к себе. – Энн, ради всего святого, как ты могла подумать, что я буду тебя к чему-то принуждать? Ну тихо, тихо, не надо плакать. Тебе нечего бояться. – Он держал в объятиях ее вздрагивающее от рыданий тело, с недоумением и тревогой вглядываясь в глаза. – Будь я проклят, если понимаю, что с тобой происходит. Тебя бросает то в жар, то в холод по десять раз на дню, но ты лжешь, когда говоришь, что больше меня не хочешь. Я заметил синяки у тебя на руке, когда ты умывалась. Это из-за них ты от меня отказываешься?

Энн безнадежно покачала головой.

– Оставь меня в покое, Фрэнсис, – прошептала она. – Ради бога, просто оставь меня!

Он тяжело вздохнул и отпустил ее.

– Ладно, милая. Я больше не буду спрашивать тебя ни о чем. Подожду, когда ты сама захочешь рассказать мне, что тебя мучает.

Повернувшись к ней спиной, Фрэнсис подошел к сундуку и достал оттуда охотничьи снасти.

– Я иду к ручью, попробую раздобыть что-нибудь на обед. Если мне сегодня не повезет на охоте, нам придется голодать. – Он вытащил из сундука два пахнущих затхлостью одеяла и перебросил ей. – Развесь их на дворе, пусть проветрятся. Они нам пригодятся: по вечерам уже холодно.

Энн кивнула, все еще отчаянно стараясь удержать подступающие к глазам слезы.

– Я вернусь засветло, милая. Не тревожься, – ласково сказал он на прощание.

Беспомощно прижимая одеяла к груди, Энн проводила его взглядом. Ну почему она позволила ему ее целовать после того, как сама заявила, что отказывается выйти за него замуж?! Неудивительно, что он так разозлился! Фрэнсис, должно быть, считает ее самой вероломной женщиной на свете…

С тяжелым вздохом Энн сокрушенно покачала головой.

«Фрэнсис меня отвергнет, если узнает правду, – напомнила она себе. – Ни один мужчина не захотел бы иметь со мной дело. И он никогда, ни в коем случае не должен ни о чем узнать!» Она закрыла глаза, спрашивая себя, как ей пережить следующие несколько дней… и ночей.

24

Фрэнсис знал, что в этих местах водятся крупные болотные зайцы, и установил в зарослях папоротника два капкана. Но несмотря на все попытки сосредоточиться на охоте, его мысли то и дело возвращались к Энн. Бредя вдоль берега ручья, Фрэнсис ломал голову, стараясь найти объяснение ее странному поведению. Ни минуты он не верил ее словам о том, что она просто передумала.

Внезапно улыбка тронула его губы. Она его поцеловала… поцеловала, как его прежняя милая, любящая Энн! Он все еще помнил нежное тепло ее губ, ее руки, обвившие его шею… Но она вырвалась из его объятий, когда он прикоснулся к ней, в ее глазах мелькнул непритворный страх. Но что он сделал не так?..

Дойдя до края стремнины, где чистая вода образовывала омут, Фрэнсис забросил сеть. Если обычная удача ему не изменит, сегодня у них на ужин будет форель.

Когда все силки и сети были установлены, ему ничего больше не оставалось, как ждать. Фрэнсис прислонился к шершавому стволу карликового дуба и вновь начал перебирать в уме все, что сказала и сделала Энн с тех пор, как он наткнулся на нее прошлой ночью.

Она была напугана – напугана настолько, что убежала из Рэнли одна после наступления темноты. И его она тоже боялась! Он видел страх в ее глазах, в том, как она отпрянула от его прикосновения. И эти синяки у нее на лице и на руках…

Догадка обрушилась на него подобно удару мощного кулака. Закрыв глаза, Фрэнсис упал на колени в высокой траве.

– Кэмпбелл… – прошептал он сквозь стиснутые зубы. – Матерь Божья, это Кэмпбелл!

Стиснув кулаки, он прижал их к зажмуренным векам. Ему хотелось прогнать, стереть возникшую перед глазами страшную картину: Энн в объятиях Кэмпбелла. Ненависть и отвращение душили его. Энн… его любимая Энн в руках этого ублюдка!

Как бы то ни было, это единственное разумное объяснение всему. Фрэнсис тяжело вздохнул, стараясь подавить в душе слепую ярость. Кэмпбелл ее обесчестил, чтобы обеспечить себе быстрое венчание без всяких помех. Наверняка он действовал с полного согласия Гленкеннона, который ухватился за возможность выторговать себе еще немного золота на этой сделке. Одна против них двоих Энн была совершенно беспомощна – этим и объясняется ее отчаянный побег из Рэнли. И не только побег – этим объясняется ее страх, ее странное отвращение к близости с ним…

Он стукнул по земле кулаком, проклиная себя за то, что не убил Кэмпбелла раньше. Ну ничего, уж теперь-то он точно убьет мерзавца! Воображение уже рисовало ему сладостную картину, как он пронзает мечом насквозь тело Кэмпбелла. Никогда раньше ему не приходилось испытывать столь всепоглощающую ненависть. Она пела у него в крови, заставляла изобретать способы долгого и неспешного отмщения. Кэмпбелл еще будет мечтать о смерти как об избавлении от мук!

Но что делать сейчас? Поднявшись на ноги, Фрэнсис невидящим взглядом уставился на весело журчащие воды ручья. Что он может сделать для Энн прямо сейчас? Его сердце разрывалось при мысли о ней. Как она сейчас страдает, как напугана! Нужно поскорее вернуться и… и что? Он понятия не имел, как ее утешить, как освободить от стыда и боли. Ему многое пришлось повидать в жизни, но сейчас Фрэнсис чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, конечно, расправится с Кэмпбеллом, вот только бедняжке Энн вряд ли станет от этого легче…

Оглядевшись вокруг, Фрэнсис впервые заметил, как низко опустилось солнце. Он проверил сеть и без особой радости извлек из нее крупную бьющуюся форель – голод куда-то пропал, Фрэнсис не мог даже вообразить, как ему удастся заставить себя что-то съесть. Торопливо пройдя вверх по берегу, он проверил силки в быстро угасающем свете дня. Удача ему не изменила: в один из капканов попался крупный заяц.

Он вновь расставил капкан, потом не спеша вернулся к хижине и постарался придать себе невозмутимый вид, прежде чем нырнуть под низкую притолоку двери. Не станет он задавать Энн никаких вопросов, не будет на нее давить. Пусть она сама расскажет ему правду, когда время придет.

Энн с облегчением подняла голову, когда широкоплечая фигура Фрэнсиса заслонила угасающий свет в узком дверном проеме.

– Мне повезло, – как ни в чем не бывало сообщил он, бросив свою добычу на пол в углу. – Сегодня мы можем наготовить столько мяса, что хватит на два дня.

Она кивнула, стараясь избегать его пытливого взгляда.

– Я насобирала дров, пока тебя не было: ведь нам, наверное, придется развести огонь.

Фрэнсис присел на корточки, взял горсть прутьев и сухого мха и сложил их горкой в середине пола, где осталось почерневшее пятно золы. Энн следила за его ловкими сильными руками, пока он разводил костер при помощи кремня. Уже через несколько мгновений жадные языки пламени начали лизать тоненькие прутики растопки.

Огонь осветил комнату, в сгущающихся сумерках отчетливо проступило суровое лицо Фрэнсиса. Но вот он поднял на нее взгляд, и в его синих глазах загорелась улыбка, которой, правда, не хватало прежнего тепла.

– Я почищу рыбу и насажу ее на вертел. Над огнем она быстро изжарится.

Пока рыба, истекая соком, жарилась над огнем, Фрэнсис принес в хижину несколько охапок душистой травы и разбросал их по полу в углу комнаты. Потом он снял одно из одеял со спинки стула и аккуратно расстелил его поверх травы.

– Я много ночей провел на этом земляном полу, но тебе-то, конечно, понадобится что-нибудь помягче. – Взяв второе одеяло, он бросил его на пол в противоположном углу. – Ну а для меня и голый пол сгодится. Жаль, что здесь нет Дональда с его заветной фляжкой. Помнишь, мы однажды уже ужинали под открытым небом у костра, и ты заснула у моих ног?

Энн улыбнулась, вспоминая ту ночь. Она тогда чувствовала себя такой несчастной… и даже не подозревала, что именно в ту ночь зародилась ее любовь к Фрэнсису Маклину. Его не нужно было бояться, но она этого еще не знала. Если бы только они могли вернуться назад…

Энн решительно тряхнула головой и приказала себе не поддаваться слабости. Чем скорее они расстанутся с Фрэнсисом, тем будет лучше для него. Она не станет жалеть себя и жаловаться на судьбу. Холодно пожелав ему спокойной ночи, Энн завернулась в свой теплый плащ и вытянулась на душистом травяном матраце. Несмотря на все свои несчастья, она была безмерно благодарна Фрэнсису за то, что он спас ее от одиноких блужданий в темноте, от голода и холода, от полной неизвестности…

* * *

Фрэнсис сел на своей жалкой постели и напряженно прислушался, пытаясь угадать, что за звук его разбудил. Рука его сама собой потянулась к кинжалу. Он понятия не имел, как долго проспал, но огонь к тому времени уже догорел. Может быть, он проснулся просто от потрескивания угольков?

Из противоположного угла донесся тихий стон, Энн пробормотала во сне что-то бессвязное. Фрэнсис нахмурился, не зная, что ему предпринять – разбудить ее или не мешать ей спать дальше.

Он встал, подбросил дров в огонь и помешал угли толстым суком. Энн продолжала беспокойно метаться во сне. Внезапно ночную тьму прорезал такой отчаянный крик, что у него волосы шевельнулись от ужаса. В одно мгновение он пересек комнату, схватил ее за плечи и начал трясти.

– Это сон, Энн, – повторял Фрэнсис, прижимая ее к груди, – это всего лишь сон. Проснись, милая.

Она пыталась бороться, вырывалась из его рук, отталкивала его.

– Нет! Нет… не бейте меня!

Услышав эти слова, Фрэнсис закрыл глаза и еще теснее притянул ее к себе.

– Тебе приснился кошмар, любовь моя, – прошептал он, прижимаясь губами к ее волосам. – Я здесь. Никто тебя не обидит.

С минуту она смотрела на него обезумевшими глазами, а потом, содрогнувшись всем телом, уронила голову ему на грудь. Ей была необходима успокаивающая надежность его объятий, она чувствовала, что больше не может скрывать от него весь этот ужас. Ведь Фрэнсис все еще верил ей, любил ее, несмотря ни на что.

– Нет, Фрэнсис, нет! – прерывисто всхлипывая, проговорила Энн. – Это был не сон. – Ее тело начало сотрясаться от рыданий, из-под крепко зажмуренных век потекли слезы. – Сэр Перси… он… Он…

Кусая губы, она пыталась заговорить, но у нее ничего не вышло. Наконец она разрыдалась в голос, пряча лицо у него на груди, и Фрэнсис прижался щекой к прохладному шелку ее волос.

– Я знаю, любимая, знаю, что он сделал. Но ты не бойся, тебе больше нечего бояться, – пробормотал он, переживая вместе с ней ужас и боль, которые ей пришлось испытать.

«Все это случилось по моей вине, я подвел ее», – беспомощно подумал Фрэнсис. Нечасто ему приходилось испытывать горечь поражения, но сейчас он пил ее полной чашей. Ему следовало загодя предвидеть эту опасность. Господи, ну почему он сразу не увез Энн из Рэнли?!

Укачивая Энн, как испуганного ребенка, он стал целовать ее лоб, глаза, щеки… Соленые слезы попали ему в рот.

– Все будет хорошо, – твердил Фрэнсис, поглаживая ее трясущиеся плечи. – Это ничего не значит, любовь моя. Он больше тебя пальцем не тронет. Никогда. Все хорошо.

Прошло много мучительных минут, прежде чем Энн наконец успокоилась. Фрэнсис все знал! Должно быть, он уже давным-давно догадался, в чем дело, но все-таки не отвернулся от нее с презрением.

– П-прости меня… Я… Мне т-так жаль, – прошептала она, все еще всхлипывая и прерывисто вздыхая. – Мне очень, очень жаль!

Фрэнсис отвел назад прилипшие к ее щекам влажные пряди. Энн горестно смотрела на него из-под заострившихся от слез ресниц, и этот взгляд пронзил ему сердце.

– Перестань, глупенькая, что ты такое говоришь? Тебе не за что просить прощения! – Его губы на секунду прижались к ее вздрагивающим от плача губам. – Кэмпбелл жизнью ответит за то, что он натворил, хотя мне следовало догадаться, что Гленкеннон станет тебе плохим защитником.

– Защитником?! – Энн горько рассмеялась. – Мой дорогой отец сам передал меня из рук в руки этому человеку! Я его плоть и кровь, но он продал меня Кэмпбеллу, чтобы было чем заплатить солдатам, – проговорила она задыхаясь. – Я знала, что он никогда меня не любил, но даже в страшном сне не могла себе представить такое.

Фрэнсис стиснул ее в объятиях.

– Гленкеннон тебе не отец, Энн, – прошептал он со сдержанной страстью. – Твой отец умер еще до твоего появления на свет.

Энн вздрогнула и резко отстранилась, глядя на него расширенными от изумления глазами.

– Что ты сказал?!

– Гленкеннон тебе не отец, милая. Твой отец был убит, когда ты еще не родилась.

Она с трудом перевела дыхание.

– Расскажи мне все.

– Фамилия твоего отца была Маккиннон, девочка моя. Он был старшим сыном главы небольшого клана, землями которого сейчас владеет Гленкеннон. Кстати, часть этих земель мы проехали вчера – перед тем как добрались до болот… Ты действительно готова узнать правду, милая? Это очень мрачная история.

Энн решительно кивнула, и Фрэнсис начал свой рассказ, хмуро глядя на потрескивающие угли:

– Гленкеннон познакомился с твоей матерью, как только приехал в Шотландию. Он жаждал составить себе имя и твердо решил ее заполучить, хотя она не желала иметь с ним ничего общего. Она полюбила Брюса Маккиннона, и он тоже влюбился в нее с первого взгляда.

Фрэнсис вскинул голову.

– Маккинноны не были могущественным кланом, но по зрелом размышлении Макдоннеллы дали согласие на брак: ведь они обожали Мэри и ставили ее счастье превыше всего. Бракосочетание было совершено втайне, потому что к тому времени солдаты Гленкеннона уже начали опустошать земли Маккиннонов. Однако Гленкеннон каким-то образом узнал о заключении брака. Он пришел в ярость и убедил опекунов юного короля Якова, что Маккинноны возглавили заговор, чтобы помочь бежать Марии Стюарт и превратить Шотландию в католическое государство. Маккиннонов обвинили в измене, и Гленкеннон тут же послал в их поместье вооруженный отряд. Всех убивали без пощады: мужчин, женщин, детей. Лишь очень немногим удалось выжить в этой бойне. Старый Рональд Маккиннон и два его сына, Брюс и Ричард, погибли, защищая свой дом. Вся семья была вырезана до единого человека, спасся только самый младший сын Ричарда – ты его знаешь, это Конрад. Верный слуга вынес его из дома и спрятал на болотах.

Фрэнсису пришлось ненадолго умолкнуть. Заглянув в глаза Энн, он нежно провел пальцами по ее застывшему лицу и продолжил свой рассказ:

– Поскольку свадьба состоялась втайне, Мэри не переехала к мужу и в ту роковую ночь находилась у своих родителей в Брайз-Холле. Таким образом ее жизнь – и твоя тоже – была спасена. О том, что Мэри беременна, никто не знал, кроме ее родителей и моей матери – они были подругами с детских лет.

Фрэнсис замолчал. Только мирное потрескивание горящих дров и неровное прерывистое дыхание Энн нарушали тишину.

– Но почему она все-таки вышла замуж за Гленкеннона? – наконец шепотом спросила Энн. – Как она могла?!

– Когда Гленкеннон узнал, что Мэри не погибла во время резни, он похитил ее и увез в Эдинбург, а оттуда переправил на корабле в Англию, прежде чем Макдоннеллы успели поднять другие кланы на борьбу. Как только Мэри оказалась в Роузвуде, ему оставалось только ждать: ведь у него на руках были все карты. К тому времени, как ты родилась, любовь моя, Мэри стала его законной женой. До самой своей смерти она жила в страхе: Гленкеннон знал ее тайну и угрожал, что в случае неповиновения отдаст тебя на воспитание в какую-нибудь дальнюю деревню. Тем самым сохранил свою власть над ней – и над ее семьей тоже.

Энн покачала головой, словно не понимая.

– Моя мать была вынуждена выйти замуж за человека, который убил ее мужа? – переспросила она. – О боже, Фрэнсис! Как она могла терпеть… все эти годы?

Фрэнсис обнял ее и начал ласково поглаживать по волосам.

– Я не знаю, милая. Богом клянусь, не знаю.

– Почему ты мне раньше все это не рассказал?

– Я решил, что тебе не стоит знать правду, пока ты живешь под крышей Гленкеннона.

Энн тяжело вздохнула. Он был прав: ей ни за что не удалось бы скрыть от Гленкеннона свою ненависть, если бы она знала правду.

– Итак, теперь мне все известно. Теперь… когда уже слишком поздно, – безутешно произнесла она.

– Вовсе нет, любовь моя! Почему ты считаешь, что все кончено? Мои планы не изменились ни на йоту.

Фрэнсис еще крепче обнял ее, но Энн отстранилась и безнадежно уставилась в огонь.

– Перси Кэмпбелл разрушил все наши планы.

– Перси Кэмпбелл разрушил только свою собственную никчемную жизнь, – спокойно возразил Фрэнсис, – и скоро я о нем позабочусь. То, что между вами произошло, ничего не меняет в моих чувствах к тебе. Я только сожалею, что не прикончил этого мерзавца давным-давно.

– Значит, ты ничего не понимаешь! – сдавленным голосом проговорила Энн, и жгучие слезы стыда вновь покатились по ее щекам. – Не понимаешь, что он сделал со мной. О господи…

Она разрыдалась, закрыв лицо руками, и Фрэнсис снова привлек ее к себе, прижался губами к ее губам.

– Тихо, тихо, любовь моя, не плачь, все хорошо, – шептал он. – Я люблю тебя, Энн. И ничто не в силах этого изменить.

– Н-но… ты не можешь меня любить, Фрэнсис! К-как ты можешь… после того, что случилось?

Фрэнсис бережно провел пальцами по ее губам.

– Если ты так думаешь, дорогая, значит, ты ничего не понимаешь в любви.

Он улыбнулся, осыпая легкими поцелуями ее глаза и щеки, а затем овладел ее ртом – сначала нежно, а потом, когда ее губы раскрылись под его натиском, – с нарастающей страстностью. Его язык проник ей в рот и начал исследовать таинственные влажные глубины. Одна рука запуталась в длинных волосах у нее на затылке, другая заскользила вниз по ее спине, и вдруг это движение напомнило ей Кэмпбелла. Энн оттолкнула его и прервала поцелуй.

– Нет, Фрэнсис, не надо! Я не могу… – прошептала она.

Его губы заглушили протест, а руки продолжили свое неспешное путешествие. Искусные ласки и неторопливые поцелуи помогли Энн успокоиться, она вновь потянулась к нему, чувствуя ту же сладкую боль, которую всегда пробуждало его прикосновение. Она провела пальцами по его шее, по сильному мужественному подбородку и затаила дыхание, когда его теплые губы приникли к нежной впадинке у основания ее горла, а пальцы принялись распускать шнурки на рубахе.

От опьяняющих поцелуев кружилась голова. Энн закрыла глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить, почему ей непременно нужно его остановить, но прикосновение его губ было подобно какому-то хмельному напитку, стремительно уносившему ее от действительности в волшебное царство наслаждения.

Она просунула руки ему под рубашку и стала поглаживать мускулистую спину, а Фрэнсис обхватил ладонями ее грудь под рубашкой, перекатывая между пальцами напрягшийся от ожидания сосок. Из груди Энн вырвался низкий протяжный стон. Все ее чувства были атакованы сразу; она безнадежно запуталась в обрушившейся на нее буре ощущений. Ей хотелось большего… Она вцепилась в плечи Фрэнсису, притянула его ближе к себе. Он опрокинул ее на спину и, налегая всем своим весом, прижал к ложу из душистой травы. Его рука скользнула вниз, легла на ее бедро… И вдруг на Энн водопадом обрушились воспоминания о боли и унижении, пережитых по вине Кэмпбелла. Наслаждение, которое доставляли ей руки Фрэнсиса, мгновенно исчезло. Ее охватил безрассудный страх, она уперлась обеими руками ему в грудь и, отчаянно мотая головой, увернулась от поцелуя.

– Нет, Фрэнсис, я не могу, – заплакала она, отталкивая его, пытаясь приподняться и сесть. – Я не могу… я этого больше не вынесу!

Фрэнсис схватил ее за руки и прижал их к своему бурно бьющемуся сердцу.

– Энн, ты нужна мне, потому что я люблю тебя, – с искренней страстностью проговорил он. – Я не причиню тебе боли. Я хочу, чтобы ты узнала, какую радость доставляют друг другу мужчина и женщина, когда любят по-настоящему.

Энн отрицательно покачала головой, стараясь высвободить руки.

– Я уже знаю, на что это похоже.

– Нет, не знаешь. Энн, взгляни на меня.

Она перестала вырываться и неохотно, против воли, подняла на него глаза.

– Послушай меня, милая. То, что бывает между мужчиной и женщиной, когда они любят друг друга, совсем не похоже на то, что тебе пришлось пережить. Тебе понравилось, как Кэмпбелл тебя обнимал, прикасался к тебе?

Энн возмущенно вскинула голову.

– Разумеется, нет!

– Но разве ты можешь сказать прямо сейчас, глядя мне в глаза, что тебе не понравилось, как я тебя обнимаю и целую?

И опять она покачала головой.

– Все совсем по-другому, милая. Перестань думать о том, что было, и ты поймешь. – Фрэнсис снова привлек ее к себе. – Я не хочу, чтобы ты меня боялась из-за того, что этот подонок взял тебя раньше. – Он откинулся назад и заглянул ей в глаза. – Позволь мне любить тебя, Энн. Я хочу разогнать твои страхи раз и навсегда.

Ее стиснутые кулачки, упиравшиеся ему в грудь, наконец разжались, Энн нерешительно погладила его по лицу.

– Верь мне, Фрэнсис, я люблю тебя, – прошептала она. – Я знаю, что с тобой все будет по-другому, но все равно… мне страшно.

Фрэнсис провел губами по ее лбу, легко прикоснулся ко рту, все еще вздрагивающему от испуга, потом опять бережно опустил Энн на одеяло и стянул с нее мешковатые мужские штаны. Она лежала перед ним обнаженная, у него перехватило дух от ее красоты. С трудом переведя дыхание, Фрэнсис мысленно поклялся себе, что исправит зло, причиненное Кэмпбеллом.

Сбросив сапоги и остатки одежды, он вытянулся рядом с ней на одеяле и обнял ее.

– Как ты прекрасна, любовь моя, – прошептал он, – как прекрасна…

Фрэнсис нежно развел языком сомкнутые губы Энн, и она покорилась его воле, медленному поглаживанию его рук, оставляющих за собой пламенный след у нее на коже. Страшные воспоминания, терзавшие Энн, отступили перед ласковой силой Фрэнсиса. Она обхватила его голову и невольно выгнулась ему навстречу. Ее кожа пылала, по жилам тек жидкий огонь, она вся содрогалась от желания.

Фрэнсис ласкал ее с утонченной нежностью, стараясь всеми известными ему способами разжечь в ней страсть. Он обвел ладонью соблазнительную округлость бедра, коснулся мягкого треугольника волос у нее между ног, и это прикосновение взволновало ее больше, чем она когда-либо могла вообразить. Энн тихонько вскрикнула, не сомневаясь, что, если он немедленно не прекратит эту пытку, все ее нервы лопнут, как чересчур сильно натянутые струны. Ее пальцы вплелись ему в волосы, она прильнула к нему и ответила на его поцелуй со всей страстью, на какую была способна. Когда он накрыл ее своим телом, она позабыла обо всем. Ею владело одно-единственное всепоглощающее желание: слиться с ним воедино.

Фрэнсис стиснул зубы, чтобы удержаться от соблазна разом покончить с невыносимым напряжением, разрывавшим его на части. Он овладел ею медленно и начал неторопливо двигаться у нее внутри, только когда почувствовал, как ее бедра сами поднялись ему навстречу.

Энн показалось, что все на свете потеряло смысл – все, кроме насущной потребности утолить жажду, которую Фрэнсис так искусно возбуждал. Она громко застонала, изо всех сил вцепившись в его плечи, пока он проникал в нее все глубже и глубже, увлекая ее за собой на головокружительную высоту. Наконец внутри у нее что-то взорвалось с неистовой силой, ее тело, поднятое на гребень волны страсти, сорвалось и закружилось в бурном омуте наслаждения.

* * *

Несколько секунд Энн лежала неподвижно. Когда ее дыхание постепенно выровнялось, она попыталась привести в порядок свои чувства, но скоро оставила это бесполезное занятие. Фрэнсис крепко обнимал ее, его горячее дыхание согревало ей шею. Она положила голову ему на плечо, ее пальцы запутались в жестких завитках волос у него на груди. Все ее существо было проникнуто блаженным умиротворением.

«Ничто на свете не может сравниться с этим чувством, – удивленно подумала Энн. – Ничто даже в отдаленной степени его не напоминает!»

Фрэнсис неожиданно усмехнулся:

– Ты уже готова начать все сначала, любовь моя? Черт возьми, этак ты меня заездишь до смерти.

Он схватил ее блуждающие пальчики, поднес их к губам, а потом медленно, с чувством поцеловал ладонь. Энн радостно рассмеялась, довольная собой, своим возлюбленным и всем окружающим миром.

– Мне даже во сне не снилось, что это может быть так, – призналась она, улыбаясь в темноту.

– Я знаю. – Он ласково погладил ее по бедру. – Когда я вез тебя в Кеймри, ты всю дорогу сражалась со мной, как львица. Но я чуть ли не с самого начала знал, что все будет именно так, как получилось.

Энн улыбнулась.

– Но ты держался так враждебно! Только не говори мне, что ты уже тогда был в меня влюблен.

– Это верно, в то время о любви и речи не было, – с приглушенным смешком признался Фрэнсис. – Скажем так: к тому времени, как мы добрались до Кеймри, я уже был от тебя без ума.

Он обнял ее и прижал к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. Энн блаженно улыбнулась.

– У меня уже тогда сердце подпрыгивало всякий раз, как я смотрела на тебя, – сказала она. – И я хотела, чтобы ты меня поцеловал, задолго до того, как ты на это решился.

– Жаль, что я такой застенчивый увалень, – сокрушенно вздохнул Фрэнсис.

Их ноги сплелись, он ловко перевернулся, и тело Энн снова оказалось под ним.

– Пожалуй, нам лучше наверстать упущенное, – шепотом предложил Фрэнсис.

Его руки пришли в движение, причем сразу выяснилось, что он совсем не увалень и уж никак не застенчив…

25

Энн проснулась под веселый щебет птиц за окном. Хотя комната все еще хранила прохладу и полутьму раннего утра, она сразу поняла, что час уже поздний. Сонно перевернувшись, она протянула руку – и с разочарованием обнаружила, что Фрэнсиса рядом с ней нет.

Открыв глаза, Энн села и зябко закуталась в одеяло. В комнате, кроме нее, никого не было, но в бадье с водой для умывания весело плавал желтый цветок. Значит, Фрэнсис где-то поблизости…

Она с удовольствием потянулась и откинулась на подушку. Всего несколько часов прошло, а как все изменилось! Еще вчера положение казалось ей безнадежным. Энн была уверена, что Фрэнсис ее отвергнет: гордость не позволит ему взять то, что осталось после Кэмпбелла. Но он принял ее, его любовь сокрушила воздвигнутые ею стены.

Он поднял ее из глубин ада прямо на небеса, подарил такое счастье, о котором она даже мечтать не смела. Энн казалось, что ее жизнь началась заново. С самого детства ее существование было отравлено холодной враждебностью отца, она сама себе казалась какой-то ущербной, недостойной любви. Известие о том, что она ничем не обязана человеку, которого в течение многих лет называла отцом, – человеку, которого она научилась ненавидеть, – целительным бальзамом пролилось на ее душевные раны. Фрэнсис знал, как облегчать боль, он умел прогонять страшные воспоминания. Энн залилась краской, вспоминая о том, какую безрассудную страсть он в ней пробудил, какое подарил блаженство. «И я тоже сделала его счастливым», – с гордостью подумала она, вспоминая, как они лежали рядом, разгоряченные, усталые и переполненные любовью.

Снаружи зазвучали знакомые решительные шаги. Дверь распахнулась, и Фрэнсис протиснулся в узкий проход. Сердце у нее замерло на мгновение, когда его ослепительная улыбка осветила хижину.

Он поставил ведро свежей воды на сундук, потом выпрямился и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к притолоке.

– Доброе утро, любовь моя, – сказал он с ленивой усмешкой.

Энн вспыхнула и потуже натянула одеяло на голые плечи: после открытой страсти, которую она испытала прошлой ночью, на нее вдруг напал приступ стеснительности.

– Могла бы хоть улыбнуться в знак приветствия, – шутливо проворчал Фрэнсис. – Так положено… на следующее утро.

Она почувствовала, что опять неудержимо краснеет, но все-таки заставила себя улыбнуться в ответ.

– Боюсь, что я еще мало знаю о том, что положено, а что – нет. Но дай мне время, и я научусь.

Фрэнсис подошел к окну, сдернул с него оленью шкуру, и в комнату хлынул солнечный свет.

– Я завесил окно, чтобы солнце тебя не разбудило, – пояснил он, опускаясь на колени возле кровати. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать после того, как не давал спать тебе всю ночь.

– Насколько мне помнится, вы не слыхали от меня жалоб, милорд, – ни тогда, ни сейчас.

Фрэнсис наклонился и поцеловал ее. Его губы прикоснулись к ней с трепетной нежностью, он отвел спутанные волосы с ее щеки, и Энн закрыла глаза, упиваясь его любовью. Тихая ласка приободрила ее больше, чем бурная страсть, бушевавшая прошлой ночью.

– Я люблю тебя, Энн Маккиннон… и я хочу сделать тебя своей женой как можно скорее, – прошептал он, обхватив ее лицо ладонями.

Энн молча опустила глаза: к ней неожиданно вернулись прежние страхи. Разве он сам не сказал еще несколько недель назад, что любовь к ней сделает его уязвимым? Объединив усилия, Гленкеннон и Кэмпбелл сумеют его уничтожить. Глубоко вздохнув, Энн снова подняла глаза. Она молила бога, чтобы голос у нее не дрогнул, а слова прозвучали твердо и уверенно.

– Ты вовсе не обязан жениться на мне, Фрэнсис, только из-за того, что случилось прошлой ночью. – Она гордо вскинула подбородок и заставила себя встретиться с ним взглядом. – Я ни о чем не жалею.

Фрэнсис отпустил ее, откинулся назад, и Энн с удивлением обнаружила, что он с великим трудом старается удержаться от смеха.

– Будь я проклят, милая! Что ты хочешь этим сказать? Я недостаточно хорош для тебя? Вот уж не думал, что придется силком тащить тебя к алтарю! Так вот, должен признаться, вчера я солгал: я женюсь на тебе, хочешь ты того или нет. Уж слишком много времени я потратил, гоняясь за тобой, и теперь своего не упущу!

Энн опять опустила глаза, ее руки нервно теребили одеяло.

– Ты же знаешь, что я хочу сказать, Фрэнсис… Что ты будешь делать, если Кэмпбелл начнет болтать обо мне? Он наверняка не упустит случая похвастаться своей победой!

Фрэнсис схватил и крепко сжал ее пальцы.

– У него не будет такой возможности, – решительно отрезал он.

Внезапная перемена в его голосе заставила ее поднять голову. От веселья не осталось и следа, синие глаза Фрэнсиса потемнели и напоминали замерзшее горное озеро.

– Кэмпбелл не проживет и двух недель, и то же самое будет с каждым, кто посмеет говорить о тебе без должного уважения.

– Вот именно этого я и хотела бы избежать, Фрэнсис! – воскликнула Энн в отчаянии. – Я не хочу, чтобы ты с ним дрался. Обещай мне, что не станешь преследовать его. Обещай мне! – Этого я тебе обещать не могу, милая, но обещаю, что мы поговорим об этом позже.

Он опять бережно обхватил ее лицо ладонями, и Энн остро почувствовала, что никогда она так сильно его не любила, как в эту минуту. Подняв руку, она обвела дрожащими пальцами его сурово сжатые губы.

– Я не хочу, чтобы ты был опозорен из-за меня, Фрэнсис, – прошептала она. – Я твердо решила, что не выйду за тебя замуж.

Фрэнсису пришлось призвать на помощь все свое терпение.

– Энн, ты стала жертвой негодяя, который воспользовался тем, что был сильнее тебя. Мне очень жаль, но такое случается сплошь и рядом. Многие женщины в Шотландии, да и в других местах пострадали так же. Я боюсь, что так будет продолжаться и впредь… пока в обществе действует право сильного.

Энн с трудом сглотнула и заставила себя высказать вслух свое последнее и самое страшное сомнение.

– А что, если я беременна? – хрипло прошептала она, не смея поднять на него глаз.

– Этот ребенок будет моим, – без колебаний ответил Фрэнсис. – Уж не думаешь ли ты, что я откажусь от тебя из-за этого? – Он положил руки ей на плечи, и в его голосе опять зазвучала легкая насмешка: – А впрочем, понести с первого же раза – такое с девушками только в сказках бывает. В жизни все не так. Если хочешь родить мне сына, придется тебе как следует потрудиться.

Бросив на него подозрительный взгляд, Энн заметила, что его глаза устремлены на ее грудь, виднеющуюся из-под одеяла. Фрэнсис провел костяшками пальцев по этим нежным изгибам, и она поспешно подтянула одеяло повыше.

– А не лучше ли тебе позаботиться о Люцифере?

– Я о нем позаботился, пока ты спала.

– А как там твои силки? К обеду мы проголодаемся…

– Я уже переделал все свои дела, и больше у меня до самого вечера нет никаких забот, кроме одной: доставлять тебе удовольствие. – Фрэнсис с ленивой усмешкой наклонился к ней и шутливо потерся носом о мочку ее уха. – Кроме того, я уже проголодался…

– Фрэнсис, ты с ума сошел! – ахнула Энн.

Ей казалось, что заниматься любовью при свете дня – это верх неприличия. Когда Фрэнсис стащил одеяло с ее плеч, она покраснела до корней волос под его страстным взглядом.

– Грех скрывать такую красоту, – еле слышно прошептал Фрэнсис.

Наклонившись вперед, он опрокинул ее на груду смятых одеял и сладко пахнущей травы. Под его поцелуями Энн позабыла, что на дворе белый день.

* * *

В тайном убежище время текло незаметно. Энн всякий раз удивлялась, когда наступал вечер. Они с Фрэнсисом вместе купались в ледяных водах заводи, он научил ее удить рыбу, показал, как пользоваться кинжалом, как пробираться по лесу совершенно бесшумно. Энн стала радоваться наступлению ночи – они занимались любовью под бархатным пологом неба, усеянным звездами, и свежий ветер охлаждал их разгоряченные страстью тела. А когда погода портилась, они лежали в доме у огня в объятиях друг друга и прислушивались к шороху дождя за окном.

Энн была бы с радостью готова терпеть неудобства бивачного житья, лишь бы эти чудесные дни тянулись бесконечно. Однообразная пища и невозможность переодеться казались ей ничтожной платой за счастье. Здесь Фрэнсис безраздельно принадлежал ей – душой и телом. О, как бы она хотела навсегда удержать его в этой хижине, вдали от Кеймри, от внешнего мира, поджидающего за краем болота! Но она прекрасно понимала, что мир не будет ждать вечно…

* * *

Наступил вечер ненастного дня, который напомнил Фрэнсису и Энн, что скоро наступит осень. Они плотно поужинали и занимались любовью у огня, а потом уснули под приглушенный шум ледяного дождя, стучавшего по крыше.

Сон Фрэнсиса был чутким, как всегда; вскоре после полуночи его разбудило донесшееся издалека лошадиное ржание. Некоторое время он напряженно вслушивался в ночную тишину, но, кроме упорного стука дождевых капель и стенаний ветра в ветвях деревьев, ничего слышно не было.

Теплое и мягкое тело Энн лежало в его объятиях, она крепко спала. Не удержавшись от искушения, Фрэнсис провел губами по ее бархатной шее. Надо было ее разбудить, но сначала ему хотелось еще раз вдохнуть знакомый сладкий запах. – Проснись, любимая, – окликнул он шепотом. – Боюсь, что у нас гости.

Услыхав его голос, Энн сразу же открыла глаза, на мгновение прижалась к нему, затем встала и, не издав ни звука, начала натягивать свою мешковатую рубаху. Фрэнсис тоже торопливо оделся, сунул кинжал за пояс и поднял меч.

– Мне послышалось лошадиное ржание, хотя я и не уверен, – объяснил он. – Придется пойти проверить: я должен знать наверняка. Оставайся здесь и сиди тихо. Если услышишь какой-нибудь необычный звук, вылезай в окно и спрячься в зарослях у ручья.

Он обнял ее, легонько поцеловал на прощание, потом выскользнул за дверь и исчез в темноте.

Шум дождя полностью заглушал его шаги, пока Фрэнсис пробирался сквозь деревья. Ненастные темные ночи в горах так часто служили ему прикрытием во время засад и набегов, что он скорее почувствовал звериным чутьем, чем увидел неясную фигуру, скорчившуюся у крошечного, плюющего искрами под дождем костерка. Держа меч наготове, Фрэнсис осторожно подошел ближе… и вздохнул с облегчением.

– Хочешь, чтоб тебе перерезали горло, братец? – ворчливо спросил он, опустив меч. – Стареешь, Дональд. Раньше ты не стал бы подкрадываться ко мне ночью, не объявив о себе.

Дональд смотрел на него совершенно невозмутимо.

– Ты меня плохо знаешь, малыш. Не такой я дурак, чтобы нежданно-негаданно свалиться тебе на голову среди ночи, когда ты с девушкой. Не хочу ставить себя в неловкое положение.

Фрэнсис усмехнулся и присел у костра рядом с другом.

– Я так понимаю, что в Кеймри все спокойно, иначе ты спрятал бы свою деликатность подальше.

– Верно, братец, дома все в порядке, но прошло уже две недели, как тебя не видно и не слышно. – Он пристально вгляделся в лицо Фрэнсиса. – Я подумал, что тебе уж, по крайней мере, надоело питаться одними только кроликами и форелью. Да и горло промочить не мешает.

Фрэнсис удивленно потер мокрую от дождя щеку.

– Неужто так много времени прошло? Надо же, я и не заметил!

– Стало быть, вот как обстоят дела, братец? – Дональд, улыбнувшись, покачал головой: – Может, мне стоит оставить тебе запас продовольствия, да и убираться подобру-поздорову?

Взяв фляжку, которую протянул ему Дональд, Фрэнсис с удовольствием отхлебнул добрый глоток виски.

– Нет. Пожалуй, нам пора трогаться в путь прямо завтра с утра. – Он прищурился в частую сетку дождя. – Я вижу, тебе хватило ума прихватить еще одну лошадь. Слава тебе господи!

– Да, Конрад предупредил, что у девушки нет лошади. – Дональд немного помедлил, потом неловко откашлялся. – Как она поживает?

– Она… теперь с ней все в порядке, – ответил Фрэнсис, глотнув еще виски. – Гленкеннон попытался силой выдать ее замуж, а Кэмпбелл чересчур охотно взял на себя роль жениха. – Он помолчал, угрюмо глядя на фляжку, и тяжело вздохнул: – Я сам во всем виноват. Нельзя было так надолго оставлять ее в руках этого негодяя.

Дональд грозно нахмурился, забрал у него фляжку и тоже сделал глоток.

– Кэмпбелл, говоришь? И когда же мы отправимся к нему в Данбартон?

– Как только я благополучно доставлю Энн в Кеймри, а вы с Конрадом найдете мне священника. – Фрэнсис хлопнул друга по плечу, мальчишеская улыбка заиграла у него на губах, смягчив суровое выражение. – Хочешь погулять на свадьбе, старина?

– Господи, помоги бедной девушке, если ей придется выйти за тебя замуж! Такая красавица, как она, могла бы найти кого-нибудь получше.

– Ты у меня поговори, и я живо отошлю тебя с глаз долой! – со смехом отозвался Фрэнсис. – Ладно, тащи сюда свою провизию и выпивку, давай выбираться из-под этого проклятого дождя.

Когда они устроили лошадей под тесным навесом и вошли в хижину, Энн там не оказалось. Фрэнсису пришлось снова выйти под дождь и позвать ее. Лишь через несколько минут она наконец появилась из темноты – промокшая, дрожащая, но с грозным на вид кинжалом в руке.

– Все в порядке, милая, это всего лишь Дональд, – ответил Фрэнсис на ее молчаливый вопрос. – Привез нам еды и горячительного. К тому же он вбил себе в голову, что я тебя тут обижаю. Заходи внутрь, тебе надо обсохнуть. Какого черта тебе вдруг вздумалось бродить под дождем?

Энн пожала плечами и вошла в хижину.

– Я решила, что лучше уж мокнуть в лесу, – сказала она и вдруг улыбнулась, – чем провести вечер с Гленкенноном и его друзьями, кроме того, я подумала, что тебе может понадобиться помощь.

Энн спрятала кинжал за пояс с видом человека, которому ничего не стоит им воспользоваться, и снова улыбнулась, увидев ошеломленное выражение на лице Дональда. Было ясно, что он поражен произошедшей с ней переменой. Пугливая и застенчивая юная леди в шуршащих юбках, вечно краснеющая, то и дело готовая удариться в слезы, куда-то подевалась. Перед ним стояла совершенно другая женщина.

Фрэнсис запрокинул голову и расхохотался, взглянув на потрясенное лицо друга.

– Что ты скажешь теперь о моей невесте, Дональд? Боюсь, она стала настоящей маленькой разбойницей, но для бездельника вроде меня как раз сгодится. Ты готов принять в семью еще одного Маклина?

– Да я-то готов, если ты сумеешь с ней справиться, – усмехнулся Дональд и подвинулся на шкуре у тлеющего костерка. – Иди сюда, девочка, сядь и обсушись, а то, не дай бог, простудишься до смерти, и мы не довезем тебя до Кеймри.

Энн села рядом с ним, скрестив ноги перед пылающим огнем.

– Видно, судьба моя такая: вечно ты застаешь меня промокшей, замерзшей и грязной, Дональд, – с улыбкой заметила она. – Надеюсь, у тебя и на этот раз припасено какое-нибудь волшебное снадобье для меня.

– Ничего волшебного у меня нет, милая, но, думаю, чистая рубашка, немного еды и вина сделают свое дело, и ты почувствуешь себя лучше.

Дональд принялся рыться в своей сумке и наконец с торжествующим видом протянул ей флягу с вином.

– Привез для тебя лучшее, что нашлось в Кеймри. – Он лукаво подмигнул ей. – А может, хочешь выпить чего-нибудь покрепче?

– Чтобы мне захотелось выпить этой отравы?! Нет уж, лучше померзнуть в сырости! – заявила она, скорчив рожицу Фрэнсису, который продолжал прикладываться к фляжке с виски, привезенной Дональдом.

Энн с огромным удовольствием поглощала свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой, запивая его вином, и прислушивалась к разговору мужчин. Фрэнсис был явно очень рад встрече со старым другом. «Должно быть, ему все это время не хватало мужской компании», – подумала она, внезапно ощутив укол ревности. Его лицо разгорелось от возбуждения, он сидел, слегка наклонившись вперед, и жадно засыпал Дональда вопросами о Кеймри. Они говорили на каком-то чужом, непонятном для нее мужском языке о стратегии и тактике боя, о наборе добровольцев в дружину среди разных кланов и о дополнительном вооружении.

Тупая боль шевельнулась у нее в груди, сердце как будто оледенело. Она чувствовала, что теряет его… теряет в мужском мире, куда ей дороги нет.

Совсем пав духом, Энн поднялась и отошла к груде одеял, на которых они с Фрэнсисом совсем недавно занимались любовью. Она отвернулась от мужчин и закрыла глаза, ругая себя за глупость. Разве она не думала тысячу раз о том, что долго это продолжаться не может? Фрэнсис никогда не будет целиком принадлежать ей – и вообще никому. Он никогда не удовлетворится праздным сидением у камина, подсчетом голов скота и будущего урожая. Жизнь с ним будет подобна буре в горах, ураганный ветер понесет ее вслед за ним, как былинку, куда бы он ни направил свой путь. А Фрэнсис всегда будет свободен, как птица…

– Мы тебя усыпили своей болтовней, сердце мое? – окликнул ее Фрэнсис.

Он подошел к ней, опустился рядом на колени.

– Нет. Наверное, это вино Дональда нагоняет на меня сонливость.

Свет огня сюда не доставал, в глубокой тени Энн не могла разглядеть выражение его лица, но догадывалась, что он улыбается. Просто удивительно: ей больше не нужно было смотреть на него, чтобы узнать, о чем он думает. Прикосновение его руки, изменение в тембре голоса – больше ей ничего не требовалось.

Фрэнсис наклонился и легко коснулся губами ее губ.

– Ну так поспи хорошенько, завтра утром мы выезжаем в Кеймри. – Его пальцы скользнули по ее лбу и задержались на щеке. – Мне жаль так скоро отсюда уезжать, милая, – прошептал он. – Дональд даже не представляет, как не вовремя он явился! Но я тебе обещаю, у нас еще будет время остаться вдвоем.

Энн снова улыбнулась, чувствуя, как все у нее внутри оживает от этих слов. Значит, Фрэнсис тоже не горит желанием вернуться! Она уснула под успокоительный шум дождя, капающего с деревьев, и под тихий разговор двух мужчин.

26

Рассвет едва начал разворачивать на небе свои огненные знамена, когда путники покинули тенистую поляну. Энн остановилась на каменистом склоне и бросила последний взгляд на березовую рощу, на пляшущий серебристый ручей, вьющийся ленточкой сквозь шепчущие тени. Здесь она была счастлива, хотя и знала, что волшебство не может длиться вечно.

Усилием воли Энн попыталась выбросить из головы дурное предчувствие, овладевшее ею при мысли о том, что придется покинуть это место навсегда. Впереди ее поджидала тысяча опасностей, не в последнюю очередь связанных с Гленкенноном и Перси Кэмпбеллом. Неужели им удастся отнять у нее едва начавшуюся новую жизнь?

За свои девятнадцать лет она так и не узнала, что такое покой и безопасность, прошлый опыт научил ее не верить в счастливую судьбу, которая придет, распорядится ее жизнью и все устроит как нельзя лучше. Но когда Фрэнсис был рядом, все казалось возможным. Рядом с ним Энн была готова побороться за надежду на счастье, столь неожиданно предложенную ей жизнью во второй раз…

Возвращение в Кеймри оказалось долгим: им пришлось пробираться обходными путями по крутым горным перевалам. Вечерами они устраивали привал на берегу одного из многочисленных горных озер, застывших, как стекло, где единственным звуком, доносившимся до них, был одинокий крик какой-нибудь залетной птицы. Ни разу за все время путники не заметили никаких признаков людей Гленкеннона.

– Все поиски сосредоточены на западе, ближе к побережью, – объяснил Дональд. – Говорят, раз или два там видели девушку, подходящую под описание.

На четвертый день после полудня вдали наконец показались вздымающиеся к небу башни Кеймри. Когда они подъехали ближе, Энн, натянув поводья, удивленно уставилась на открывшуюся перед ними картину. На лугу перед замком собрались десятки всадников в незнакомых ей клетчатых пледах разных кланов. На фоне изумрудно-зеленой травы и мрачных серых стен они представляли собой необычайно красочное зрелище.

Завидев хозяина замка, волынщик заиграл громкую мелодию, и заунывный звук заставил Энн поежиться.

– Маклин едет! – грянул со стен древний клич клана Фрэнсиса, подхваченный ополченцами на лугу.

Следуя за Фрэнсисом, Энн въехала в толпу, и внезапно совсем рядом с ней раздался новый клич:

– Маккиннон едет!

Эти слова подхватили другие голоса, пока наконец оглушительный крик не вырвался разом из нескольких сотен глоток. Фрэнсис наклонился к Энн.

– Я вижу, это Конрад постарался: он-то всегда знал, что вы с ним родственники. Здесь все явно ждали твоего появления.

Энн неуверенно посмотрела на толпу. Мужчины улыбались, толкались, лезли вперед, оттирая друг друга, чтобы взглянуть на нее. Они с удовольствием подхватывали боевой клич ее клана, который был запрещен на протяжении двадцати лет под страхом обвинения в измене. Внезапно ее сердце забилось учащенно. В ней видели не одну из ненавистных англичанок, она была своей, членом клана Маккиннонов!

Оглушительный вой волынок взбудоражил ей кровь. Энн приподнялась в стременах, сорвала с головы вязаную шапочку и торжествующе замахала ею над волнующейся, как море, толпой.

Ответом ей стал бешеный рев одобрения.

– Маккиннон едет! Маклин едет! – слышалось вокруг, пока все трое проезжали в узкие ворота Кеймри.

Оказавшись во дворе, Фрэнсис подхватил Энн, снял ее с лошади и закружил по воздуху. Потом он поставил ее на землю и наградил звучным поцелуем под одобрительные крики своих верных соратников. Задыхаясь и смеясь, она оттолкнула его, и в этот момент к ней подбежал Конрад.

– Как тебе понравилась теплая встреча, кузина?

Энн подняла на него смеющийся взгляд.

– Я ее никогда не забуду… кузен.

Его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Я рад принять тебя в члены клана, хотя с такой красавицей, как ты, предпочел бы породниться по-другому. – Он подмигнул Фрэнсису. – Когда тебе надоест этот шалопай, только дай знать, и я мигом прибегу. Буду рад показать тебе, как ведут себя настоящие джентльмены!

– Благодарю вас, сэр, – чинно ответила Энн. – Я запомню ваши слова, но пока мне не на что жаловаться.

– Такого любезного ответа ты не заслуживаешь, Конрад Маккиннон, – вставил Фрэнсис. – Впрочем, я тоже рад, что ты обретешь наконец свое настоящее имя. Нас всех могут обвинить в измене за эту встречу, но по крайней мере мне не придется считать твою рыжую голову среди потерь моего клана. Эта мысль согревает мне душу.

– Эй, вы трое! Решили напугать бедную девочку до полусмерти своими разговорами?

Энн обернулась, заслышав в дверях ворчливый голос Кэт, и ей было очень приятно увидеть улыбку на ее суровом лице.

– Добро пожаловать домой, Энн Маккиннон, – тихо сказала Кэт.

– Спасибо, Кэт. Я рада, что вернулась.

В своей обычной решительной манере Кэт сразу начала распоряжаться:

– Ты сейчас пойдешь со мной. Наверху уже приготовлена горячая ванна и кое-какая чистая, а главное – более приличная одежда для тебя. – Она бросила уничтожающий взгляд на мальчишеский наряд Энн и повела ее вверх по лестнице. – Думаю, тебе будет удобно в твоей прежней комнате. Я сберегла все платья, что мы тут сшили для тебя. Была у меня мысль, что ты еще к нам вернешься.

Трое мужчин проводили взглядом удаляющихся женщин, и Конрад положил руку на плечо Фрэнсису.

– Эль уже разлит по кружкам. Можешь промочить горло, пока я расскажу тебе, что тут происходило.

Они вошли в зал и взяли со стола по большой кружке.

– Я узнал людей Гленгарри и больше полусотни Макферсонов, – заметил Фрэнсис. – А Робби приехал?

– Робби я послал за сэром Алланом Макгрегором.

Конрад отхлебнул эля и бросил задорный взгляд на Фрэнсиса.

– Такого представительного собрания много лет уже не было. Кстати, мне пришлось нелегко, пока я изобретал все новые объяснения, чтобы оправдать твое отсутствие, братец.

Фрэнсис виновато улыбнулся.

– Я не хотел перекладывать все хлопоты на твои плечи, Конрад, но ты отлично справился. И теперь мне осталось только найти священника – все остальное ты сделал за меня. – Он озабоченно нахмурился. – Я обязательно должен жениться на Энн до того, как Гленкеннон явится сюда. Мы, конечно, можем доказать, что ее отцом был Брюс Маккиннон, но если, не дай бог, она снова попадет в руки Рэндалла, он заявит, что он ее отчим, а стало быть, законный опекун.

– Я предвидел такой поворот событий! – торжествующе воскликнул Конрад. – Я уже послал за священником, через день-два он уже будет здесь.

– Скажите лучше, когда мы отправляемся в Данбартон? – решительно вмешался Дональд.

Фрэнсис озабоченно нахмурился.

– Через день после моей свадьбы. Конрад, придется тебе остаться тут за старшего еще на несколько дней. Нам с Дональдом надо будет нанести визит в Данбартон и уладить кое-какие дела с Кэмпбеллом.

Конрад не спеша опорожнил свою кружку и поставил ее на стол с такой бережностью, словно она была из яичной скорлупы.

– Зря прокатитесь. Вы не найдете ублюдка по эту сторону от врат ада. – Он поднял глаза на Фрэнсиса и твердо встретил его недоуменный взгляд. – У Кэмпбелла были счеты не только с тобой одним, и кто-то уже успел навестить его до тебя.

– Что?

– Чарльз Рэндалл бросил вызов Кэмпбеллу и заколол его, как барана, в холле его собственного замка. Мы получили известие два дня назад. Никто точно не знает, из-за чего между ними вспыхнула ссора, – пояснил Конрад, деликатно опустив глаза. – Одни говорят, что спор вышел из-за карт, другие – что в деле замешана женщина… Лично я склонен считать, что речь шла о картах, – как ни в чем не бывало добавил он. – Всем известно, что Кэмпбелл шельмовал, как самый настоящий шулер.

– Будь проклят этот нетерпеливый щенок! Мог бы предоставить это дело мне… – Фрэнсис стукнул кулаком по столу и перевел дух. – Да, ты прав, скорее всего спор вышел из-за карт. Надеюсь, Чарльз не пострадал?

– Если и пострадал, то вряд ли серьезно. Он вернулся в Рэнли и закатил графу страшный скандал.

Насмешливая улыбка тронула губы Фрэнсиса.

– Похоже, империя Гленкеннона рушится прямо ему на голову: Энн для него потеряна, Чарльз в открытую бросил ему вызов, Кэмпбелл мертв. Богом клянусь, он, должно быть, из себя выходит. Чего бы я только не дал, чтобы взглянуть на его рожу!

– Не горюй, ты ее скоро увидишь бесплатно, – напомнил ему Дональд. – И зря ты злишься на молодого Чарльза. Хоть он и лишил тебя возможности уладить дела с Кэмпбеллом, зато Иэн Макдоннелл обрадуется, когда узнает, что у его племянника еще сохранилось чувство чести.

– Ты прав, парень молодец, – согласился Фрэнсис. – Иэну не придется за него краснеть.

* * *

В тот день Энн вновь увидела Фрэнсиса только за ужином. Пока слуги расставляли перед гостями дымящиеся тарелки с едой, он взял ее под руку и спокойно объявил всем присутствующим, что намерен жениться. Объявление было встречено оглушительными криками восторга, всем захотелось чокнуться с молодыми, каждый норовил сказать тост, и Энн даже испугалась, что опьянеет еще до того, как успеет что-нибудь съесть.

Однако ужин прошел легко и непринужденно. Мужчины соревновались в галантности, никто ни словом, ни намеком не упомянул о Гленкенноне, так что в конце концов Энн успокоилась и развеселилась. Конрад и молодой красивый предводитель клана Макферсонов добродушно сражались за право подлить ей еще вина, а сидевший напротив Уолтер Маклауд развлекал ее рассказами о ее отце и о клане Маккиннонов.

После ужина Энн извинилась и отправилась к себе. Фрэнсис обещал прийти к ней попозже, но ее нетерпеливому сердцу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем послышались его шаги в коридоре.

– Боже милостивый, я думал, мне так и не удастся вырваться! – воскликнул Фрэнсис, войдя в комнату.

Он сразу же обнял ее и поцеловал так, что у Энн закружилась голова; она едва не задохнулась в его объятиях. Вот уже несколько дней у них не было возможности побыть наедине. Ее пальцы впились в его плечи, губы жадно ответили на поцелуй, и ей показалось, что он оборвался слишком скоро. Энн хотелось еще, хотелось большего! Спрятав лицо на груди у Фрэнсиса, она сама удивилась своим чувствам. Что с ней сталось за последние несколько дней? Стоило Фрэнсису прикоснуться к ней, она начинала таять, словно растопленный воск.

Слишком хорошо зная, к чему все это может привести, Энн поспешно отступила, чтобы не поддаваться соблазну.

– Я хотел о чем-то поговорить с тобой, милая, но сейчас не могу припомнить о чем, – усмехнулся Фрэнсис. – Я знаю одно: мы не должны больше расставаться ни на одну ночь. Я сейчас прикажу Кэт перенести твои вещи в мою спальню.

Энн вскинула на него растерянный взгляд.

– Нет-нет, не надо! Фрэнсис, прошу тебя… мне неудобно… в присутствии всех этих лордов.

Он удивленно поднял бровь.

– Терпение не входит в число моих добродетелей, дорогая. И я не стану разыгрывать фарс в своем собственном доме, прокрадываясь в твою спальню и обратно под покровом ночи. Уж в чем меня никак нельзя заподозрить, так это в лицемерии, – холодно добавил он.

– Но, Фрэнсис, речь идет об одной ночи, самое большее о двух! – Энн слегка покраснела. – Поверь, я… мне тоже нелегко ждать, но ты должен войти в мое положение. Все эти господа, твои друзья… они отнеслись ко мне как к настоящей леди. Видит бог, я не заслуживаю уважения, мое имя обесчещено, но мне все-таки не хочется, чтобы они видели во мне шлюху.

Фрэнсис невольно поежился под ее пристальным взглядом. Бог свидетель, она была права, хотя все его тело, изголодавшееся по ее любви, бунтовало против этой правоты. Сам-то он никогда не придавал особого значения строгим догматам церкви, но все-таки не мог открыто сделать Энн своей любовницей.

Закрыв глаза, он глубоко вздохнул.

– Ну ладно, оставайся здесь, пока священник не скажет над нами свои заклинания, но дай-то бог, чтобы он приехал поскорее!

Энн улыбнулась.

– Спасибо тебе, Фрэнсис, – с облегчением прошептала она.

Фрэнсис подошел к незажженному камину и угрюмо уставился на остывшую золу за решеткой.

– Я наконец вспомнил, что хотел сказать тебе, милая, – произнес он, хмурясь. – Кэмпбелл нас больше не потревожит. Он мертв.

– Слава тебе господи! – вырвалось у Энн. – Как это случилось?

– Твой брат убил его на дуэли. Никто не знает, в чем была причина ссоры, но я думаю, что Чарльз каким-то образом узнал правду. – Фрэнсис сжал кулак и стукнул по каминной полке. – Мне жаль, что он меня опередил. Все последние дни я жил мечтой: мне хотелось самому отправить Кэмпбелла в преисподнюю!

Встав с кровати, Энн подошла к нему и положила руку ему на плечо.

– А я рада, что все уже кончилось. Мне было страшно, Фрэнсис, я боялась, что они тебя уничтожат. Мне даже пришло в голову, что Гленкеннон нарочно все подстроил, чтобы выманить тебя из Кеймри…

Фрэнсис накрыл ее руку своей, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Ну нет, милая, так легко ты от меня не избавишься. – Выпрямившись, он с преувеличенно тяжким вздохом оглянулся на дверь. – Пожалуй, мне пора, если ты не хочешь, чтобы я остался на ночь. Постарайся выспаться хорошенько, любовь моя. Завтра Кэт поднимет тебя с рассветом: надо будет позаботиться о наших гостях.

* * *

На следующий день Фрэнсис поднялся еще до рассвета и позавтракал оленьим окороком с хлебом, оставшимся от предыдущего вечера. Дел у него было много, но первым долгом он решил поговорить с Конрадом: кое-что по-прежнему не давало ему покоя.

– Просыпайся, старина, ты мне нужен, – скомандовал Фрэнсис, входя в комнату.

Конрад застонал и натянул подушку на голову.

– Ради бога, Фрэнсис! Что тебе понадобилось в такую рань?

Фрэнсис усмехнулся:

– Неужели вы с Робби играли в кости всю ночь? Он может перепить любого, и в игре ему везет, как никому. Никогда не пытайся его обыграть: получишь только похмелье да пустой кошелек.

Из-под подушки раздался новый протяжный стон.

– Спасибо, что предупредил. Правда, ты на несколько часов опоздал.

Фрэнсис подошел к умывальнику и взял кувшин с водой. Вернувшись к постели Конрада, он отнял у друга подушку и легонько плеснул ему в лицо холодной водой.

– Чтоб тебя черти взяли, Фрэнсис! – завопил Конрад, отплевываясь и садясь в постели. – Погоди, ты мне за это заплатишь!

Бросив ему полотенце, Фрэнсис устроился в ногах кровати.

– Хочешь, я вылью остальное прямо тебе на голову? Нет? Ну тогда помолчи и послушай. Мне надо отлучиться в лагерь Макгрегора, но я решил сначала поговорить с тобой.

Конрад сразу насторожился и бросил на друга встревоженный взгляд.

– Тебя что-то беспокоит?

Фрэнсис покачал головой:

– Вообще-то все в порядке, но я не могу уехать, пока не возьму с тебя слово, что ты выполнишь в точности все, что я скажу. Мы оба знаем, что Гленкеннон хитер, как сам черт, и он прекрасно понимает, что у нас хватит сил оказать ему сопротивление. Я не сомневаюсь, что мы смогли бы отразить любую атаку, если Гленкеннон будет драться честно. Вся беда в том, что за ним такое не водится. Он не погнушается спрятать в лесу наемных убийц или придумает еще что-нибудь в том же роде. Так вот, я хочу, чтобы ты поклялся: если со мной что-то случится, ты переправишь Энн во Францию. Там у нас есть друзья, которые о ней позаботятся.

Конрад хотел было возразить, но Фрэнсис прервал его на полуслове:

– Я уже послал людей приготовить корабль. Он будет ждать в заливе Дорнох-Ферт, в потайной бухте, которой мы уже пользовались не раз. А теперь поклянись, что ты возьмешь ее и помчишься в Дорнох со всех ног в ту самую минуту, когда дела примут скверный оборот.

– Пусть ее отвезет во Францию Дональд, – нахмурился Конрад. – Если Гленкеннон убьет тебя, клянусь, он не доживет до рассвета следующего дня, даже если мне придется восстать из ада, чтобы поразить его!

– Дональд малость староват для моей невесты, ты не находишь? – Фрэнсис криво усмехнулся. – Я прошу тебя сделать это. Неужели ты мне откажешь, Конрад? Ты не хуже меня знаешь, что Энн лучше умереть, чем попасть еще раз в руки Гленкеннона. Эта мысль не дает мне уснуть по ночам.

Конрад тяжело вздохнул.

– Чтоб ему гореть в аду! Ладно, если ты настаиваешь, я дам клятву. Слишком долго я исполнял твои приказы и так привык, что теперь не могу отказать.

Фрэнсис улыбнулся и поднялся на ноги.

– С этой особой просьбой я не мог бы обратиться ни к кому, кроме тебя, братец, – вполголоса признался он. – Я велю Дональду приготовить для тебя кошелек потуже и кое-какие припасы на дорогу – сможешь отправиться в путь без долгих сборов.

В глазах Конрада блеснули слезы, но через секунду лицо его озарилось задорной усмешкой. Он откинулся на спинку кровати, прижимая к голой груди подушку.

– Сдается мне, что ты просто струсил перед свадьбой и теперь ищешь повода сбежать, – пошутил он.

– И не надейся! Дай срок, вот закончится это дело с Гленкенноном, и я найду девчонку тебе под пару.

* * *

Энн прижалась лбом к прохладному оконному стеклу в пустой гостиной. К тому времени, как Кэт ее разбудила, Фрэнсис уже успел уехать, а на нее с утра свалилось столько дел, что было некогда вздохнуть. Пока Кэт командовала армией слуг, рассылая их по всему замку с бесконечными поручениями, она ускользнула сюда, чтобы немного отдохнуть.

К полудню теплое солнце прогрело землю. Осень в горах Шотландии коротка: ослепительное буйство красок и цветов, от светло-золотистого до огненно-красного, недолго будет отражаться в неподвижных, словно остекленевших, водах горных озер. Вскоре налетят беспощадные зимние ветра, и от осеннего великолепия не останется следа.

Но что принесет ледяное дыхание зимы самой Энн? Ближайшие несколько недель станут поворотными в жизни всех обитателей Кеймри. К замку подступит армия Гленкеннона, Фрэнсису и Конраду придется принять бой… Фрэнсис предупредил ее, что им, возможно, придется бежать, даже если исход битвы решится в их пользу. Маклинам, посмевшим поднять руку на наместника короля в Шотландии, придется столкнуться с недовольством Якова Стюарта. Фрэнсиса могут объявить изменником, возможно, он будет вынужден оставить Кеймри навсегда… «Но на этот раз мы уедем вместе! – напомнила себе Энн. – Больше я ему никогда не позволю отослать меня прочь».

Внезапно ее внимание привлекли суета и шум во дворе. В ворота въехала группа всадников. Может быть, это Камероны? Фрэнсис говорил, что их прибытия можно ожидать в любой день. Энн нетерпеливо принялась отыскивать глазами Дженет: она соскучилась по сестре Фрэнсиса.

Увы… Пока она разглядывала всадников, с головы одной из приехавших дам упал капюшон легкого дорожного плаща, открыв взору тонкий профиль Элизабет Макинтайр.

С досады Энн застонала вслух. Вот уж кого ей совсем не хотелось видеть! Выбежав из комнаты, она бросилась к лестнице и чуть не столкнулась с Кэт, которая спешила на кухню.

– Макинтайры приехали! – в отчаянии воскликнула Энн, прижав руки к груди.

– Господи помилуй! Да разве это повод, чтобы так кричать? Я уж подумала, что сам лорд Гленкеннон пожаловал к нам с визитом!

– Но с ними Элизабет…

– Да уж коли она дочка сэра Алистера, с чего бы ей остаться дома? – усмехнулась Кэт, бросив проницательный взгляд на Энн. – Ты не могла не знать, что она приедет сюда – здесь уже собрались все сторонники Маклинов.

Энн смущенно потупилась.

– Да, верно… я просто не подумала. Разумеется, она должна быть здесь.

В мудрых глазах Кэт промелькнуло сочувствие.

– Ну, раз уж сэра Фрэнсиса дома нет, а больше взять на себя роль хозяйки некому, придется тебе оказать почетный прием гостям. Соберись с силами, дитя мое, и пойди поприветствуй Макинтайров.

– Элизабет будет вне себя, когда увидит меня, – заметила Энн, тяжело вздохнув.

– Это верно, бьюсь об заклад, что нас тут ждет большой фейерверк, – Кэт выразительно подмигнула ей. – Но мне еще не приходилось видеть, чтобы кто-то из Маккиннонов сбежал с поля боя. Давай-ка спускайся вниз, девочка. Я пойду за тобой.

Энн поспешила вниз по ступеням и добралась до входной двери в тот самый момент, когда слуги открыли ее снаружи. Первой вошла Элизабет и от изумления застыла на пороге.

– Вы?! – негромко воскликнула она, и ее глаза вспыхнули недобрым блеском при виде соперницы. – Что делает Энн Рэндалл в Кеймри, когда замок готовится отразить наступление Рэндалла?

На щеках у Энн загорелись алые пятна. Ей очень хотелось объяснить Элизабет, что именно она здесь делает, но как раз в этот момент между ними встала Кэт.

– Позвольте взять ваши плащи. В зале приготовлены закуски и прохладительное, – сказала она, бросив на Энн многозначительный взгляд.

Вовремя вспомнив о хороших манерах, Энн назвала свое имя матери Элизабет и пригласила всех в зал. Леди Макинтайр оказалась несколько поблекшей и постаревшей копией собственной дочери. Когда она бесцеремонно отклонила приглашение и потребовала, чтобы ее немедленно проводили в отведенные ей апартаменты, Энн поняла, от кого капризная красавица унаследовала свой нрав.

Кэт повела леди Макинтайр в ее комнату, а Элизабет, оправившись от первого приступа изумления, смерила Энн презрительным взглядом.

– Вы, разумеется, понимаете, почему я так удивилась, увидев вас здесь, госпожа Рэндалл, – сказал она с грудным смешком. – Неужели Фрэнсис думает во второй раз использовать вас, чтобы остановить Гленкеннона? А может быть, вы оказываете ему какие-то иные услуги?

– Я пытаюсь помочь любым способом, насколько это в моих силах, – спокойно ответила Энн. – В замке такой бедлам, что бедная Кэт совсем сбилась с ног…

– Вы же знаете, что я имею в виду, – перебила ее Элизабет. – Давайте покончим с притворством и недомолвками. Что вы здесь делаете?

Энн твердо выдержала ее взгляд.

– Я здесь, потому что мы с Фрэнсисом собираемся пожениться, – спокойно ответила Энн. – Можете думать об этом что хотите.

Бледное от природы лицо Элизабет залилось краской ярости.

– Вы лжете! Ему нужна я! Мы с ним давно уже очень близки…

– Возможно… но предложение он сделал мне.

Энн направилась к двери – ей хотелось оказаться как можно дальше от полного ненависти взгляда соперницы.

– Я бы на вашем месте не спешила радоваться, – бросила ей вслед Элизабет, и ее уверенный голос остановил Энн, когда она уже взялась за ручку двери. – Мужчина может изменить свои намерения даже накануне свадьбы.

Энн обернулась.

– Не стоит себя обманывать, Элизабет. Вы не так хорошо знаете Фрэнсиса, как вам кажется.

Она закрыла за собой дверь, но про себя прошептала молитву, чтобы ее собственные слова оказались правдой.

27

Энн стояла у зеркала, тревожно вглядываясь в свое отражение и стараясь уверить себя, что вторжение надменной красавицы ее нисколько не беспокоит. Новое платье изумрудно-зеленого атласа облегало ее стройную фигуру, как вторая кожа. Волосы она успела вымыть еще раньше, и теперь они отливали золотом, свободно спускаясь по спине. Энн не стала делать никакой прически, только перевязала волосы черной бархатной ленточкой. Это был, конечно, не самый модный стиль, но Фрэнсис не раз говорил ей, что ему так больше нравится. Она от души надеялась, что утром он вернулся домой, как обещал.

Бросив последний взгляд в серебристое стекло для пущей уверенности, Энн поспешила в кабинет хозяина дома. Когда она открыла дверь, Фрэнсис поднялся ей навстречу. Улыбка осветила его смуглое лицо.

– Я только что получил добрые вести, милая. Священник должен быть здесь завтра к полудню… Ты не откажешься стать леди Маклин прямо завтра?

Она удивленно заморгала. Неужели завтра будет день ее свадьбы?!

– О, Фрэнсис, это было бы замечательно! – воскликнула она, бросившись ему на шею.

Когда его руки обвились вокруг нее, а губы коснулись ее волос, Энн почувствовала несказанное облегчение. Ей нечего опасаться Элизабет. Глупо было хоть на мгновение принимать ее слова близко к сердцу.

– Мне хотелось бы только дождаться приезда Дженет и Макдоннеллов, – сказала она, слегка отстранившись. – Думаешь, они успеют приехать вовремя?

– Надеюсь, милая, но ждать мы не можем. Мне стало известно, что вчера после полудня Гленкеннон и его люди выступили из Рэнли.

Энн вздрогнула. Эти слова мгновенно разрушили ее счастье и спокойствие.

– Так, значит, он все-таки идет сюда…

– Ты же знала, что этот день наступит, милая, – негромко напомнил Фрэнсис. – Эта война назревала последние двадцать лет. Не надо бояться, любовь моя. Мы к ней готовы. Я твердо уверен в одном: завтра ты станешь моей женой, – добавил он, ласково коснувшись ее щеки. – А потом… как бог даст. Я уже позаботился о том, чтобы ты не пострадала при любом исходе.

Энн уставилась на него в ужасе.

– Фрэнсис, не смей даже думать о том, чтобы меня отослать! Гнев Гленкеннона покажется тебе детской шуткой по сравнению с моим, если ты попытаешься проделать нечто подобное тому, что было прошлой весной!

– Я не стану тебя отсылать, – ответил он, снова обнимая ее. – У меня нет жизни отдельно от тебя.

Их губы слились в долгом поцелуе.

Потом Фрэнсис поднял голову и взглядом попытался ее ободрить.

– Не надо бояться, милая. У Гленкеннона нет ни единого шанса, против него поднялось все Шотландское нагорье. Он уже проиграл, Энн. Сам он еще этого не знает, но он проиграл! А теперь нам пора идти. Я вижу, на тебе новое платье… Надо будет держать тебя подальше от Робби сегодня за обедом: Макферсон всегда питал слабость к зеленому цвету.

Он взял ее под руку, и они вместе спустились по лестнице в переполненный гостями зал. Усадив ее рядом с собой за хозяйским столом, Фрэнсис кивнул ждущим распоряжений слугам, и они начали подавать обед. Все разговоры за столом вращались вокруг наступления английской армии, а когда обед закончился, Фрэнсис подхватил Энн под локоть и заставил ее встать рядом с собой.

– Сегодня утром мне сообщили, что священник по имени Лайонел Дортон будет здесь к завтрашнему дню. Поскольку никому из вас, – тут он пристально взглянул прямо в глаза Робби Макферсону, – так и не удалось убедить мою невесту в том, что брак со мной – это безумие, все вы приглашаетесь на нашу свадьбу.

Эти слова были встречены взрывом поздравлений, тревога, владевшая всеми еще минуту назад, сразу забылась, а Фрэнсис именно этого и добивался. Час спустя он проводил Энн наверх, но она была так встревожена известием о наступлении Гленкеннона, что и думать не могла о сне.

– Не могли бы мы сегодня вечером совершить прогулку? – робко попросила она.

Фрэнсис негромко рассмеялся.

– Тебя прельщает перспектива проталкиваться сквозь толпу полудиких горцев? Нет, милая, о прогулке на берег сегодня не может быть и речи. Хотя, если память мне не изменяет, прошлой весной я действительно обещал тебе еще одну прогулку по берегу…

Энн улыбнулась, вспоминая, как они лежали обнявшись на теплом песке. Ей навсегда запомнилось обнаженное тело Фрэнсиса на фоне волн, белой пеной разбивающихся о берег.

– Это обещание я заставлю тебя сдержать!

Фрэнсис подошел к столику в углу и налил им обоим вина.

– За нашу свадьбу! – торжественно провозгласил он, протягивая ей один из бокалов. – И за наше общее будущее, милая.

Энн кивнула, задумавшись над его словами. Фрэнсис ничем не отличался от любого другого человека. Лишь острый ум и мастерское владение мечом позволяли ему одерживать победы над врагами. Никакое волшебство его не защищало; подлое предательство или простой численный перевес могли привести его к гибели. Возможно, часы их счастья уже сочтены… а она напрасно тратит даром драгоценные минуты?

Энн взяла бокал, одним глотком осушила его и, положив ладонь на рукав коричневого бархатного камзола Фрэнсиса, прошептала:

– Останься со мной сегодня!

Фрэнсис отставил свой бокал с такой поспешностью, что вино выплеснулось, и на скатерти появилось ярко-красное пятно. Его ответом стал глубокий и страстный поцелуй.

* * *

Энн и Фрэнсис обвенчались на следующий день, и на свадьбе присутствовало столько гостей, что все они едва поместились в большом зале. К большому разочарованию Энн, ни Камероны, ни Макдоннеллы так и не успели приехать, но Фрэнсис и слышать не хотел о том, чтобы отложить свадьбу еще на день. Несмотря на то что замку предстояло выдержать осаду, на кухне был приготовлен пир, поразивший воображение Энн, а вина и эля хватило бы, чтобы затопить все вокруг. Под веселую музыку, смех и двусмысленные шутки гостей нетрудно было позабыть о будущем.

Вечер промелькнул незаметно; в спальню Энн сопровождали леди Макферсон и две дамы из клана Макгрегоров. Они вошли в освещенную свечами спальню Фрэнсиса, и Энн обрадовалась тишине после оглушительного шума в зале. Кэт заранее приготовила комнату, зажгла душистые свечи и откинула край одеяла на большой кровати, где уже лежала ночная сорочка тончайшего батиста – такая прозрачная, словно ее соткали из нитей паутины.

– Я над ней трудилась с тех самых пор, как ты вернулась к нам, – проговорила суровая старая женщина с такой нежностью в голосе, что у Энн защемило сердце. – Я тебе не позволю выйти замуж без подобающей одежды. Это была бы плохая примета.

Энн приложила к себе сорочку, провела кончиками пальцев по кружевной отделке лифа. Каждый стежок был положен с любовью и заботой. Она поцеловала сморщенную щеку Кэт, слезы сами собой навернулись ей на глаза.

– Спасибо, Кэт, она прекрасна! Видит бог, плохие приметы нам сейчас не нужны, – прошептала Энн, часто-часто мигая.

Кэт позволила себя обнять, но тотчас же отстранилась.

– А ну-ка быстро одевайся, нечего зря время терять, – заметила она своим обычным ворчливым тоном. – Парни там внизу уже здорово напились и скоро будут здесь. У нас в горах такой обычай: гости должны посмотреть на молодую жену в спальне.

С помощью леди Макгрегор Энн освободилась от платья из золотой парчи, которое специально выбрала для торжественного случая. Натягивая батистовую сорочку, она проводила взглядом Кэт, пока та убирала платье в шкаф, и вспомнила, как надевала это платье в первый раз в тот самый вечер, когда Фрэнсис впервые ее поцеловал. С тех пор столько всего случилось…

Внезапно Кэт прижала палец к губам.

– Слышишь? Они идут.

Грубый смех полупьяных мужчин послышался из коридора, несколько голосов, отчаянно фальшивя, подхватили куплет непристойной песни. Шум становился все громче, и, когда шаги замерли за дверью, присутствие духа вдруг изменило Энн. Она поспешно вскочила и спряталась за бархатным пологом кровати. Наконец дверь отворилась, комната мгновенно заполнилась до отказа хохочущими, громогласными мужчинами. Фрэнсиса втащили в спальню на руках и бесцеремонно бросили прямо на пол.

– Эй, милая, тебе надо показаться хоть на минутку, если хочешь, чтобы нас оставили в покое! – со смехом воскликнул он.

Энн отодвинула полог и вышла к гостям, благодаря бога за то, что эта сторона кровати находится в тени. Шум сразу прекратился, лишь кто-то из мужчин в задней части комнаты пробормотал:

– Черт бы побрал этот сумрак, парни, нам нужно больше света!

– Никаких свеч я здесь зажигать не позволю, – заявила Кэт, выступив вперед. – И не позволю вам, тупоголовым болванам, глазеть на бедную девочку! – Она подтолкнула Конрада к дверям. – А ну пошел вон! Ты что, не видишь: никто тебя сюда не звал!

Фрэнсис обнял Кэт за плечи, привлек ее к себе и поцеловал в седую макушку.

– Кэт права. Все, Робби, посмотрел, и хватит. Пошли вон отсюда, а не то вы у меня отведаете стали.

С помощью Конрада Фрэнсис вытолкал всех из спальни, решительно запер дверь за последним из гостей и медленно повернулся к Энн. Свет и тени играли на его мужественном лице.

– Ну, теперь вам больше не от кого прятаться, выходите, леди Маклин! – негромко скомандовал он. – Мне бы хотелось увидеть, как меняет девушку замужество.

Энн вышла из тени. Тонкая сорочка, переливающаяся в зыбком свете, почти не скрывала безупречной красоты ее тела.

– Как видите, милорд, я не одета для приема гостей.

Фрэнсис ахнул, и Энн мучительно покраснела под его пристальным взглядом.

– Кэт сшила мне этот наряд, – смущенно пробормотала она.

– Я вижу, Кэт твердо вознамерилась обеспечить Кеймри наследником.

– Значит, тебе нравится?

– Да, очень нравится, хотя твой наряд тут ни при чем.

Он положил руки ей на плечи, потом его ладони скользнули по ее груди, и Энн почувствовала, как от этого прикосновения волны тепла разошлись по всему телу. Ее руки сами собой потянулись к шнуровке его бархатных панталон.

Фрэнсис со стоном притянул Энн к себе и поцеловал с нетерпеливой жадностью, от которой у нее закружилась голова. Ее губы раскрылись навстречу смелой ласке его языка, все ее тело ответило на его призыв. Энн провела ладонями по его плечам, по гладкой, туго натянутой мышцами коже на груди. Ей хотелось поскорее утолить страсть, она попыталась притянуть его еще ближе к себе, но Фрэнсис не собирался спешить – он хотел насладиться своей брачной ночью, насколько возможно растянув удовольствие. Неторопливо раздевшись, он привлек ее к себе, и Энн, ощутив силу его желания, едва не сошла с ума. Его пальцы принялись с томительной нежностью ласкать ее отвердевшие соски, которым внезапно стало тесно в кружевном лифе сорочки. И вдруг Фрэнсис отступил назад.

– Не так быстро, милая, – прошептал он.

Выпустив ее плечи, Фрэнсис, абсолютно обнаженный, прошел через комнату и опять наполнил бокалы вином из хрустального графина на приставном столике. Энн смотрела на него ошеломленно.

– Фрэнсис… что ты делаешь?!

Ничуть не смущаясь, он повернулся к ней и протянул наполненный до краев бокал.

– Да вот решил еще выпить, любимая. Ты ко мне присоединишься?

Его глаза весело блеснули. Энн сделала несколько неуверенных шагов и взяла бокал.

– Может быть, нам стоит присесть, леди Маклин? – вежливо осведомился Фрэнсис, взяв ее под руку и подводя к креслу.

Несмотря на свое изумление, Энн не смогла удержаться от смеха. Фрэнсис во всем великолепии своей наготы вел себя так, словно развлекал гостей в зале… Нет, это было чересчур!

Он опустился в кресло у огня и усадил ее к себе на колени. Его пальцы коснулись ее щеки, скользнули по шее, губы повторили путь, проделанный пальцами, а потом нашли ее жаждущий поцелуя рот. Его рука пробралась под батистовую сорочку и неторопливым поглаживающим движением прошлась по бедру. Неудержимая дрожь охватила Энн.

– Не знаю, что вы задумали, милорд, но мне это нравится, – шепнула она ему на ухо.

Фрэнсис хрипло рассмеялся.

– Я наслаждаюсь своей первой брачной ночью, моя дорогая, – ответил он. – Много лет назад отец говорил мне: «Заниматься любовью – все равно что делать виски. Чем больше выдержка, тем лучше качество».

Ей были видны крошечные точки света, пляшущие в его глазах, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее еще раз. Энн погрузила пальцы ему в волосы. Ей хотелось слиться с ним, раствориться, исчезнуть без следа, она теряла рассудок, а он все продолжал дразнить ее и томить ожиданием.

Наконец Фрэнсис почувствовал, что сам больше не выдержит ни минуты. Подхватив ее под колени, он поднял свою жену на руки, в три стремительных шага пересек комнату и опустил ее на свою широкую кровать. Объединенными усилиями они в один миг избавились от воздушного творения Кэт и вытянулись рядом на постели – два сильных, прекрасных, рвущихся друг к другу тела. Фрэнсис с наслаждением вплел пальцы в плотный шелк ее волос, его рот с жадностью отыскал ее губы, он подмял ее под себя и наконец дал волю долго сдерживаемой страсти…

Потом они лежали рядом, охваченные томной ленью. Их руки и ноги все еще были переплетены, им не хотелось двигаться, не хотелось расставаться. Энн ощущала мощный стук его сердца рядом со своим собственным, его широкая сильная грудь ровно вздымалась при каждом вздохе. На минуту ей показалось, что он заснул, но Фрэнсис вдруг повернулся, высвободился из ее объятий и встал.

Энн приподнялась на локте, наблюдая, как он ходит по комнате и гасит свечи. Отсветы угасающего огня в камине играли на его бронзовом теле. Бархатный полог постели переливался всеми оттенками рубинового цвета и неожиданно напомнил ей пролитую кровь. Энн потрясла головой, решив, что не позволит страшным мыслям смущать ее покой в эту ночь.

Вернувшись на постель, Фрэнсис забрался под одеяло и привлек ее к себе.

– Богом клянусь, если бы я знал, что так приятно заниматься любовью с законной супругой, обзавелся бы ею давным-давно.

– Бедняга, – вздохнула Энн с притворным сочувствием, – как же нелегко тебе жилось! Приходилось коротать время с любовницами за неимением лучшего… Столько лет тащить на себе такое бремя! – Она покачала головой: – И ты ухитрялся нести его с такой бодростью, без единой жалобы! Я уверена, никто даже не подозревал, как ты несчастлив.

– Верно, – скорбно согласился Фрэнсис. – Никто не знает, сколь тяжела доля холостяка. Я сам до сих пор об этом не догадывался!

– Тяжкая доля? Твоя тяжкая доля из области преданий, Фрэнсис Маклин! – воскликнула она, пытаясь оттолкнуть его.

Фрэнсис засмеялся и вновь привлек ее к себе.

– А ты часом не ревнуешь к моему прошлому, дорогая? – мягко спросил он. – Причин для этого нет, клянусь тебе.

Слова Элизабет Макинтайр эхом отозвались в голове у Энн. Был ли он когда-нибудь в постели вместе с ней? Ласкал ли ее своими искусными руками?

Но вспышка ревности мгновенно погасла. Каковы бы ни были его резоны, своей женой Фрэнсис выбрал ее. Его прошлое для нее ничего больше не значило, равно как и ее собственное, и ей не требовалось иного подтверждения, кроме его слова.

Со счастливым вздохом Энн прижалась к нему:

– Нет, любовь моя… я думаю только о нашем будущем.

28

На следующий день в Кеймри с самого утра царила страшная суета. Энн сбилась с ног, разыскивая Кэт: и Камероны, и Макдоннеллы должны были прибыть с минуты на минуту, а одна из горничных по глупости перепутала комнаты и поселила Эдвина Гранта в восточном крыле, предназначенном для Камеронов. Переселять гостей, конечно, было очень хлопотно, но Энн твердо решила, что должна учиться исполнять обязанности хозяйки дома.

Повернув за угол коридора, она удивленно застыла на месте при виде мальчика лет десяти, который поднимался по лестнице. За ним шел другой мальчик, на несколько лет старше, и остановился у подножия лестницы.

– Прошу прощения, сударыня, мы, кажется, еще незнакомы. Я уверен, что запомнил бы вас, если бы мы раньше встречались, – учтиво сказал он, поднявшись к ней.

Не успела Энн ответить, как входная дверь распахнулась, и появился Фрэнсис в компании высокого незнакомого мужчины с золотисто-каштановыми волосами. Мгновенно оценив расстановку сил, Фрэнсис подошел к лестнице, в его глазах загорелся плутовской огонек.

– Эй, вы трое, спускайтесь сюда! – позвал он. – Энн, я хочу представить тебе этих господ, которых я обменял на тебя прошлой весной. Мои племянники: вот это Уилл, а тот, что помладше, – Эван. А это Джейми Камерон. Господа, позвольте представить вам Энн Маклин – мою жену.

Наступило потрясенное молчание. Красивое лицо Уилла вспыхнуло, Эван смотрел на нее круглыми, как блюдечки, глазами. Энн совершенно растерялась. Она ожидала совсем не такой встречи с Камеронами.

– Фрэнсис, как ты мог?! – раздался голос Дженет, которая вошла вслед за мужем. – Жениться, не дождавшись приезда своей родной сестры!

Она решительно устремилась вверх по лестнице, Энн двинулась к ней, они встретились посредине и обнялись.

– Энн, дорогая, это же замечательно! Теперь у меня есть сестра! – Дженет обернулась и бросила испепеляющий взгляд на лучащееся улыбкой лицо брата. – Знаешь, Фрэнсис, я много лет ждала твоей свадьбы. Но неужели ты не мог подождать еще один день?

Фрэнсис оперся локтем на резной столбик перил.

– Я решил, что лучше покончить с официальной стороной дела, пока лорд Роберт не присоединился к церемонии. Но я с удовольствием повторю ее, если пожелаешь.

Джейми Камерон тоже подошел к лестнице и широко улыбнулся.

– Спускайтесь сюда, милая, я хочу приветствовать нового члена семьи как подобает.

Энн неуверенно взглянула на Камерона, ища в его лице признаки враждебности. Она страшилась первой встречи с мужской половиной семейства Камерон, прекрасно понимая, что у них есть веские причины ненавидеть Гленкеннона. Когда она преодолела последние несколько ступеней, Джейми раскрыл ей объятия.

– Так вот она – та самая девица, из-за которой разгорелся весь сыр-бор! – шутливо заметил он. – Извините за столь нескромное любопытство, но мне не терпелось познакомиться с женщиной, без которой наш Фрэнсис не может жить. Добро пожаловать в семью!

Эти слова и сопровождавший их взгляд вызвали у Энн горячее чувство признательности.

– Вы ошибаетесь, все как раз наоборот, – сказала она с застенчивой улыбкой.

Юный Эван представился, чинно склонившись над ее рукой, как настоящий взрослый кавалер, один только Уилл держался особняком. В суматохе знакомств и приветствий никто не заметил, как он бочком отходит в сторону, но Энн почувствовала на себе его взгляд и обернулась. Она успела прочитать в его глазах неприкрытую враждебность, прежде чем он отвернулся.

– Уильям, я рада наконец встретиться с тобой, – поспешно произнесла она. – Фрэнсис так много рассказывал о тебе и Эване, что мне кажется, будто я давно вас знаю.

– Ну, я не могу утверждать, что знаю вас, но зато я имел честь познакомиться с вашим отцом. – Мальчик посмотрел на нее с откровенным презрением. – У меня в голове не укладывается, как Фрэнсис мог так обмануться!

– Уилл! А ну-ка веди себя прилично! – возмутился Фрэнсис.

– Но я говорю правду! Она дочь Гленкеннона, и если все вы забыли, как нам жилось в гостях у графа, то я-то хорошо помню. Уж лучше умереть, чем жениться на такой, как она!

Фрэнсис нахмурился и двинулся к мальчику, но Энн схватила его за рукав.

– Не надо, Фрэнсис. Я хорошо понимаю, что он чувствует. Признаться, чего-то подобного я ожидала от всех членов твоей семьи. – Она опять повернулась к Уиллу. – Я знаю, у тебя остались скверные воспоминания о человеке, которого ты называешь моим отцом, Уилл. Но, поверь, это ничто по сравнению с тем, что вспоминаю я! Ты оказался в его власти на несколько коротких недель, а я прожила под его гнетом всю свою жизнь. Ты не смог бы рассказать мне ничего нового о его жестокости. Ничего такого, что могло бы меня удивить.

Уилл неуверенно отвел глаза, не выдержав ее упорного взгляда. На несколько мгновений воцарилось неловкое молчание, затем Энн как ни в чем не бывало повернулась к Кэт.

– Вы не покажете Камеронам приготовленные комнаты? Я уверена, что они захотят расположиться там как можно скорее. А теперь прошу меня извинить: я должна еще отдать кое-какие распоряжения.

Бросив напоследок многозначительный взгляд на Дженет, Энн подобрала юбки и побежала вверх по лестнице. Разумеется, она ничего другого не ожидала от семьи и друзей Фрэнсиса – да нет, если говорить по правде, она ожидала гораздо худшего! «Но я им еще покажу, – мысленно поклялась себе Энн. – Я им покажу, что не имею ничего общего с Гленкенноном!»

Какое-то время спустя Дженет Камерон нашла Энн в одной из спален наверху. Закрыв за собой дверь, она быстро прошла через комнату.

– О, Энн… я так сожалею об этой ужасной сцене!

Энн покачала головой:

– Не надо, Дженет. Для меня это ничего не значит.

Дженет пристально всмотрелась ей в лицо.

– Нет, кое-что значит, – сказала она тихо и, взяв Энн под руку, отвела ее к креслам у камина. – Посиди со мной, Энн. Я должна кое-что тебе объяснить. Все дело в том, что Уилл боготворил Фрэнсиса с тех самых пор, как научился ползать и подниматься на ножки, хватаясь за отвороты его сапог. Для него было бы страшным ударом увидеть, как Фрэнсис отдает свою любовь и верность любой женщине. Но при обычных обстоятельствах мальчик мог бы хоть привыкнуть к этой мысли. А так… все, что произошло, стало для него полной неожиданностью, он так и не смог к этому приспособиться.

– А Фрэнсис предал его, влюбившись в дочь его врага, – с горечью добавила Энн.

Тяжело вздохнув, Дженет кивнула.

– За долгие недели в тюрьме он очень изменился. Уилл еще не мужчина, он лишен понимания и мудрости, но он уже научился ненавидеть, как мужчина. – Дженет нервно стиснула руки. – Мне больно смотреть, как он мучается, Энн! Он всегда обращался к Фрэнсису со всеми своими трудностями, даже когда мог бы поговорить с Джейми или со мной… А теперь он чувствует себя обманутым, брошенным на произвол судьбы. Я знаю, он поймет, когда у него будет время подумать…

– Я очень надеюсь на это. Мне вовсе не хочется стать причиной разрыва между Фрэнсисом и его семьей, – сказала Энн, подняв встревоженный взгляд на Дженет. – А что вы с Джейми думаете о нашей свадьбе? – спросила она, затаив дыхание.

– Я очень довольна, – живо ответила Дженет. – Не сомневаюсь, что именно ты сможешь сделать моего брата счастливым. Когда ты покинула замок прошлой весной, он изменился до неузнаваемости. Я чуть с ума не сошла от тревоги за него. Можно было подумать, что он вообще утратил интерес к жизни.

Энн опустила глаза и уставилась в огонь. Она не могла заставить себя говорить о том, что с ней произошло после отъезда из Кеймри. Пока еще нет. Рана была слишком свежа, рубцы еще не зажили.

– Да, это было трудное лето, – сказала она вслух.

Неожиданно Дженет рассмеялась.

– Я, разумеется, сразу догадалась, что у Фрэнсиса на уме, когда он вдруг появился у нас и потребовал матушкино ожерелье. На протяжении многих поколений эти рубины красовались на шее у каждой невесты, выходившей замуж за хозяина дома Маклинов. Мы с Фрэнсисом договорились, что я буду хранить их, пока он не найдет себе жену.

– А ведь я грозилась их продать! – ахнула Энн, поднимая голову. – Фрэнсис тогда был просто невозможен, а я так на него злилась, что… – она осеклась, с ужасом глядя на золовку.

Дженет неожиданно расхохоталась.

– О, Энн, я хочу поскорее услышать всю историю! Знаю, знаю, сейчас тебе надо позаботиться об удобствах для гостей, но уж завтра с утра мы с тобой непременно поговорим.

* * *

Рассвет следующего дня был омрачен темными, низко катящимися тучами и задувающим с северо-запада холодным ветром. Косой дождь хлестал по свинцовым стеклам окон. В кабинете хозяина дома потрескивали дрова в большом камине.

Фрэнсис беспокойно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Он устал от бесконечной толкотни, от множества лиц, окружавших его, устал ждать появления Гленкеннона. Ему хотелось выехать верхом, броситься прямо навстречу буре. Как раз этим утром он получил свежие известия о том, что армия графа находится в трех днях пути к югу. Ему сообщили, что солдаты продвигаются медленно и их боевой дух низок. При переходе через реку были застрелены два дезертира, а их тела повешены на сучьях дуба в назидание остальным.

Громкий стук в дверь заставил его вскинуть голову. Фрэнсис выругался. Неужели человек не может хоть ненадолго остаться наедине с собой в своем собственном доме?

– Войдите! – рявкнул он, хмуро глядя на дверь.

Дверь открылась, и через порог переступил Уильям Камерон.

– Я вас разыскивал по всему замку, – сквозь зубы процедил мальчик. – Мне надо с вами поговорить, сэр.

– Ну что ж, ты меня нашел. Говори, если тебе есть что сказать.

Уилл подошел к столу. Его губы были сжаты в упрямую линию.

– Вы со мной не разговариваете со вчерашнего дня, сэр. Ваше недовольство очевидно. – Он глубоко вздохнул. – Это ваш дом – я в нем не останусь, если вы желаете, чтобы я уехал.

С непроницаемым лицом Фрэнсис откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на племянника. Мальчик явно прилагал все усилия, чтобы держаться с достоинством.

– Уехал? Нет, я не хочу, чтобы ты уезжал. Через несколько дней нам понадобится любая пара рук, способных держать оружие. – Он взял со стола перо и принялся вертеть в пальцах. – Я не стал с тобой объясняться вчера вечером, потому что Энн попросила меня этого не делать. Она боялась, что я отрежу тебе твой нахальный язык, если ты еще раз меня разозлишь. – Он угрюмо взглянул на Уилла. – Вчера вечером мне бы следовало выпороть тебя хорошенько, и если я этого не сделал, то только потому, что не хотел ее расстраивать.

Голубые глаза Уилла сверкнули огнем, руки сжались в кулаки.

– Вы мне не отец, а он и так уже устроил мне головомойку за вчерашний вечер. Вы не имеете права!

– У меня есть все права, – холодно возразил Фрэнсис. – Как ты сам только что заметил, я хозяин этого дома.

Уилл перевел дух.

– Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться. – Он отошел к окну и с несчастным видом уставился на залитый дождем двор. – Мы никогда раньше не ссорились, дядя Фрэнсис. Я… мне это не нравится!

– Мне тоже.

Уилл бросил на Фрэнсиса взгляд исподлобья и тотчас же снова отвернулся.

– Вы, наверное… очень сильно ее любите, – проговорил он сдавленным голосом. – Не думал я, что вы способны поставить на карту судьбу своего клана только из-за того, что вам приглянулось смазливое личико!

– Вот как ты это называешь? По-твоему, я поставил на карту судьбу своего клана?

Уилл резко повернулся к нему.

– Да неужели вы не видите, что все это интриги Гленкеннона? Он все рассчитал! Он хотел, чтобы вы потеряли голову из-за этой девчонки и доверились ей целиком. Вам не кажется подозрительным, что прошлой весной он позволил ей остаться здесь на несколько недель? Это была приманка! А вас не удивляет, что он с такой легкостью впустил вас в Рэнли? Фрэнсис, она же лучше любого другого может исполнять роль лазутчика! Она наверняка уже передала врагам все сведения о Кеймри! Святый боже, она же его дочь!

Перо переломилось надвое в пальцах у Фрэнсиса, и он с отвращением отшвырнул бесполезный предмет. Поднявшись с кресла, он наклонился над столом, в его глазах, устремленных на Уилла, горел холодный огонь гнева.

– Будь на твоем месте кто-то другой, мы бы с ним сейчас разговаривали с помощью клинков, малыш.

Уилл весь напрягся, но его взгляд остался твердым.

– Я это знаю, сэр, но я должен был сказать, что думаю. И я не единственный в Кеймри, кого одолевают сомнения насчет вашей жены.

Густые черные брови Фрэнсиса сошлись на переносице.

– Кто же еще называет мою жену врагом? Может быть, Робби Макферсон тебе пожаловался? Или Эдвин Грант тайком нашептал тебе на ухо эту лживую басню? – надменно осведомился Фрэнсис.

Уилл отвернулся и снова мрачно уставился в залитое дождевыми струями окно.

– Нет, сэр.

– Ну, раз ты сам не хочешь говорить, позволь мне угадать, Уилл. Я уверен: ты наслушался ядовитых слов ревнивой женщины, – негромко произнес Фрэнсис. – Элизабет Макинтайр распространяет эти сплетни с тех самых пор, как приехала в Кеймри. Не сомневаюсь, что она довольна делом рук своих: ей удалось найти способ причинить мне боль. И для этого она использовала тебя. Поверь, именно этого она и добивалась.

Он помедлил, но Уилл так и не обернулся. Фрэнсис тяжело вздохнул.

– Энн не дочь Гленкеннона, Уилл. Она – дочь Брюса Маккиннона, с которым Мэри Макдоннелл сочеталась законным браком. Много лет никто не знал их печальной истории, кроме Конрада, Иэна, Дональда и меня. Можешь обратиться к любому из них, они расскажут тебе все в подробностях, раз уж ты считаешь, что я потерял голову из-за смазливого личика.

– Раз вы говорите, что это правда, я вам верю, – угрюмо пробормотал Уилл, не оборачиваясь. – Мне нет нужды расспрашивать других.

Фрэнсис удовлетворенно кивнул.

– Но суть не в этом: даже если бы Энн была дочерью Рэндалла, я все равно не сомневался бы в ее преданности, Уилл. Нам с Конрадом было совсем не так легко и просто попасть в Рэнли, как тебе кажется, – не говоря уж о том, чтобы выбраться оттуда. Энн рисковала жизнью, чтобы предупредить меня об опасности. О моем счастье и благополучии она всегда заботилась больше, чем о своем собственном. Я мог бы привести много причин моей веры в нее, – добавил он, – но, говоря по правде, малыш, тебя они совершенно не касаются. Гленкеннон действительно пытался использовать ее как пешку в своей борьбе за власть. Если бы ты знал все, ты бы понял, что у нее больше причин его ненавидеть, чем у нас с тобой, вместе взятых.

В комнате воцарилось молчание, слышался только стук дождевых капель по стеклу. Буря стихала.

– Наверное, я свалял дурака, – каким-то чужим голосом произнес Уилл. – Но госпожа Макинтайр говорила так убедительно… Она заставила меня поверить, что опасается за вас, и я… я тоже испугался. – Он смущенно повернулся к Фрэнсису. – И я был готов поверить чему угодно, когда речь зашла об одном из Рэндаллов.

Фрэнсис встал и подошел к мальчику.

– Нет на свете мужчины, который хоть раз в жизни не стал бы жертвой лживых слов красивой женщины, Уилл. Пусть это послужит тебе уроком. – Он покачал головой и вздохнул. – Отчасти это моя вина: нельзя было позволять ей свободно распространять клевету. До сих пор я воздерживался от исполнения своего долга только из жалости к бедному Алистеру, но всему бывает предел: пришла пора укоротить ее злобный язычок.

Уилл вскинул на него удивленный взгляд.

– Вы можете это сделать, сэр?

Фрэнсис любовно взъерошил мальчику волосы, но его голос прозвучал сурово:

– Да, я могу это сделать.

* * *

Прижимая к груди толстые конторские книги, Энн пустилась по коридору бегом. Дональд доверил ей эти книги, чтобы она отнесла их Фрэнсису вместе с хорошей новостью: Гленкеннон столкнулся с такими трудностями, что в ближайшие дни при всем желании не сможет добраться до Кеймри. Ей очень хотелось надеяться, что трудности окажутся действительно серьезными и графу придется повернуть назад. Тогда он сумеет подготовить новую кампанию не раньше весны: скоро выпадет снег, дороги станут непроходимыми. А до весны мало ли что может случиться…

Повернув за угол, она налетела прямо на Уильяма Камерона, и конторские книги разлетелись по полу во все стороны. Уилл помог ей устоять на ногах, затем отступил на шаг и неловко откашлялся.

– Я… я прошу прощения, миледи. Надеюсь, вы не пострадали?

– Вовсе нет, – опомнившись, ответила Энн. – Я сама виновата: надо было смотреть вперед.

Уилл наклонился и начал собирать книги, стараясь не встречаться с ней глазами.

– Ого, какие тяжелые! Можно я помогу вам их донести?

Энн внимательно посмотрела на него – раньше он не казался ей таким стеснительным.

– Нет. Спасибо тебе за предложение, но тут недалеко: я иду всего лишь в библиотеку. Дональд просил меня передать книги Фрэнсису.

Мальчик отдал ей собранные гроссбухи.

– В таком случае вы найдете его в кабинете, а не в библиотеке. – Он поднял на нее взгляд и смущенно усмехнулся. – И мне кажется, Фрэнсис сегодня в лучшем настроении, чем вчера.

На мгновение ей показалось, что он собирается сказать что-то еще, но Уилл учтиво поклонился и ушел.

Энн долго провожала его взглядом: ей хотелось понять, что означает эта неожиданная любезность. Она знала, что Фрэнсис очень болезненно воспринял размолвку с племянником, хотя он категорически отказался обсуждать ссору с ней.

Добравшись до кабинета без дальнейших приключений, Энн повернула ручку двери и вошла. Фрэнсис поднял голову, и морщины озабоченности у него на лбу сразу разгладились. Он встал из-за стола и забрал у нее тяжелый груз.

– Дональд попросил меня принести их тебе, – объяснила Энн. – Фрэнсис, неужели это правда? Дональд мне сказал, что люди Гленкеннона восстали против него. Как ты думаешь, может, они повернут назад?

Он поцеловал ее в лоб.

– Я в этом сомневаюсь, любовь моя, хотя Гленкеннон действительно застрял довольно далеко отсюда. – Фрэнсис пододвинул жене стул, а сам присел на угол стола. – Расскажи мне, чем ты занималась утром.

– У меня был долгий разговор с Дженет. Представь себе, ей хотелось узнать все подробности нашего романа. – Энн засмеялась и покачала головой: – Я так рада, что Дженет одобрила наш брак! У меня никогда раньше не было сестры, и с тех пор, как умерла мама, я чувствовала себя страшно одинокой…

Она встала и подошла к окну. Дождь прекратился, но клубы густого тумана все еще обволакивали башни замка, делая их невидимыми. Энн оперлась локтями о подоконник, вдыхая влажный запах земли и вереска. Ей вдруг захотелось вырваться за толстые стены замка.

– А не могли бы мы прокатиться верхом? – попросила она, оглянувшись на Фрэнсиса. – Недалеко, только до берега и обратно. С самого приезда я только и делаю, что сижу взаперти, а когда англичане нас обложат, следующего шанса придется ждать месяцами. Ведь Гленкеннон еще далеко, значит, никакой опасности нет.

Фрэнсис снисходительно улыбнулся.

– Ладно, давай устроим небольшую прогулку, милая. Иди переоденься, а я распоряжусь насчет лошадей.

Энн побежала к дверям, но на пороге остановилась и обернулась.

– Между прочим, я сегодня встретила Уилла.

– Да ну? И как он?

– Довольно дружелюбен, хотя и несколько скован. – Она подозрительно взглянула на мужа. – Ты с ним говорил, Фрэнсис?

– Говорил, хотя и не так, как ты думаешь, – ответил он. – Мальчик сам ко мне пришел сегодня с утра пораньше. Он, в общем-то, славный парень, Энн, его просто ввели в заблуждение. Но я ему быстро объяснил, что к чему. – Фрэнсис усмехнулся. – А теперь поторопись, если хочешь прокатиться верхом: похоже, дождь опять собирается.

Выйдя через четверть часа во двор, Энн страшно удивилась, увидев рядом с Фрэнсисом нескольких вооруженных до зубов членов клана.

– Неужели нас должна сопровождать целая армия?

– Да, любовь моя, но только совсем небольшая. Возможно, Гленкеннон и его солдаты еще далеко отсюда, но я отдал приказ, чтобы никто не выезжал за ворота без сопровождения.

Конрад подвел к Энн изящную серую в яблоках кобылу.

– В чем дело? Моя кузина возражает против нашей компании, Фрэнсис? – шутливо нахмурился он.

Она засмеялась и позволила ему подсадить ее в седло.

– Я никогда не возражаю против компании, Конрад. Просто я подумала, что буду для вас обузой…

– Ни один горец не назовет обузой верховую прогулку с хорошенькой девицей, кузина! – Конрад широко улыбнулся и вскочил на коня.

Всадники выехали из ворот замка, пересекли открытую местность и углубились в лес, где с каждого листочка свисали дрожащие, готовые вот-вот сорваться дождевые капли. Несмотря на сырость и хмурое небо над головой, в компании царило приподнятое настроение. Конрад и Фрэнсис, как всегда, подшучивали друг над другом, Дональд время от времени вставлял ворчливые замечания в их разговор.

Когда они достигли узкой полоски берега, вся группа остановилась, залюбовавшись грандиозным зрелищем: огромные мощные валы разбивались о берег, весь песок был засыпан морскими раковинами, тут и там попадались выброшенные на берег крупные камни. Энн хотелось спешиться и рассмотреть поближе принесенные морем сокровища, но Фрэнсис очень скоро отдал приказ возвращаться домой – тучи спустились еще ниже, вот-вот мог опять начаться дождь. Поеживаясь, Энн потуже завернулась в плащ, и весь маленький отряд тронулся обратно по открытой пустоши к Кеймри.

– Впереди всадники, милорд, – предупредил один из людей Фрэнсиса.

Энн удивленно подняла голову. Неужели кто-то поехал вслед за ними? Она с любопытством наблюдала за всадниками, появившимися на опушке березового леса, и вдруг резко дернула поводья, заставив лошадь остановиться. Она не верила своим глазам. Человек, ехавший впереди отряда, был не кем иным, как графом Гленкенноном!

29

На мгновение все застыли на пустынном, продуваемом ветрами склоне холма. Конрад, сидевший в седле рядом с ней, мрачно выругался, но Энн даже не оглянулась: она не могла отвести глаз от страшного видения, внезапно появившегося из тумана.

– Может, нам стоит попробовать обойти их стороной? – вполголоса спросил Дональд.

Фрэнсис туже натянул поводья.

– Нет. Гленкеннон со своего места может запросто нас отрезать. Если попытаемся прорваться, окажемся прижатыми к морю.

– Их восемь, а нас шестеро. Давайте атакуем их, – предложил Конрад.

Фрэнсис искоса взглянул на Энн.

– Это неразумно, Конрад. Посмотрите, граф подает знак: он желает с нами поговорить. Давайте удовлетворим его желание. Ты с нами, милая? – спросил Фрэнсис, обернувшись к Энн.

Она кивнула.

– Мне бы очень хотелось высказать моему дорогому отчиму все, что я о нем думаю.

Фрэнсис бросил на нее одобрительный взгляд и неторопливым шагом двинулся вперед, положив руку на рукоять меча. В его позе не чувствовалось напряжения, смуглое лицо казалось совершенно бесстрастным, зато Энн едва справлялась с охватившим ее отчаянием. Ведь Гленкеннон должен был находиться на расстоянии многих миль отсюда! Как же он оказался здесь? О если бы только у нее был пистолет, нож, все, что угодно!..

Когда обе группы сблизились и остановились, Гленкеннон выехал вперед. В его холодном взгляде, брошенном на Энн, отразилось недоумение.

– Вот уж не думал, что вы осмелитесь второй раз похитить мою дочь, Маклин. Впрочем, это не имеет значения. Обвинения в государственной измене вполне достаточно, чтобы вас вздернули на дыбу и четвертовали как предателя, каковым вы и являетесь.

– Только если король с этим согласится. А может, вы уже не считаете для себя необходимым интересоваться мнением Его Величества? – сухо осведомился Фрэнсис.

Тонкие губы Гленкеннона изогнулись в злобной ухмылке.

– Я обладаю всеми необходимыми полномочиями, чтобы уничтожить вас вместе с вашим разбойничьим гнездом. Но если бы мне потребовались более веские оправдания, вы только что мне их предоставили. Никто меня не осудит за то, что я освободил свою дочь из рук насильника.

Фрэнсис удивленно поднял бровь.

– Неужели до вас еще не дошла счастливая весть, милорд? Несколько дней назад Энн Маккиннон сочеталась законным браком с Фрэнсисом Маклином перед лицом церкви и в присутствии нескольких сотен свидетелей. Согласие на венчание дал двоюродный брат невесты. Он и был посаженым отцом. Э-э-э… пожалуй, мы допустили оплошность, не пригласив на свадьбу отчима невесты. Но этот брак вам не удастся удержать в секрете, Рэндалл.

Если Гленкеннон и был застигнут врасплох, ему удалось скрыть свое замешательство за снисходительно-жалостливой улыбкой.

– Энн, бедненькая моя, ты глупо поступила, сбежав к нему. Вероятно, он наплел тебе каких-то небылиц, но уверяю тебя, все это выдумки. Ты моя дочь, и твое место в Рэнли, пока я не решу иначе.

Энн бросила на него взгляд, полный ненависти, с трудом удерживая готовые сорваться с губ гневные слова. Но она решила, что лучше придержать язык, чтобы не усугубить положение Фрэнсиса.

– В чем дело? Тебе нечего сказать? – Гленкеннон сокрушенно покачал головой: – Полагаю, аннулировать ваш смехотворный брак уже поздно, но это дело поправимое: ты станешь очаровательной вдовушкой. Женщинам с твоим цветом лица очень идет черное.

– Очевидно, то же самое вы думали о моей матери? – спросила Энн с леденящим презрением. – Она ведь наверняка носила траур, когда вы убили моего отца. – Ее взгляд не дрогнул и голос был тверд. – Так знайте: когда вас будут хоронить, я надену ярко-красное – цвет торжества!

– Какой норов! – криво усмехнувшись, покачал головой Гленкеннон. – Вероятно, бедный Перси Кэмпбелл пострадал от него не меньше, чем я. А вы что скажете, Маклин? – спросил он, поворачиваясь к Фрэнсису. – Вас ведь тоже ожидал сюрприз, когда возвели свою целомудренную невесту на брачное ложе? Интересно, она согласилась добровольно… или вам пришлось прибегнуть к принуждению?

Конрад схватился за рукоятку пистолета, но Фрэнсис взглядом остановил его.

– Чего вы добиваетесь, Рэндалл? – невозмутимо спросил он.

– Как чего? Вашей смерти, Маклин. Я не делаю из этого секрета.

– И как вы собираетесь достигнуть цели?

– О, у меня имеется множество способов, но я решил взять эту приятную обязанность на себя.

Фрэнсис многозначительно окинул взглядом холмы за спиной у Гленкеннона.

– Что-то я не вижу армии, которая могла бы подкрепить ваши хвастливые слова.

– У меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы прекрасно осведомлены о численности и состоянии моей армии, а также о ее местоположении. Но вы сами видите, что в настоящий момент армия мне не нужна, – торжествующе заявил Гленкеннон. – Мне стоит лишь поднять палец – и семь пистолетов нацелятся на вашу прелестную жену. Если вы не желаете ей смерти, вы примете мой вызов прямо сейчас. Мы будем биться один на один.

– Всегда к вашим услугам, – ответил Фрэнсис. – Но вы же не станете возражать, если я отошлю даму с поля боя? Это зрелище не для женских глаз.

– У меня нет возражений, – с готовностью согласился Гленкеннон, – но только учтите: если кто-нибудь из Кеймри подъедет сюда вам на подмогу, я дам знак моим людям перестрелять всю вашу компанию и вас заодно… до того, как ваши приспешники сами успеют открыть огонь. – Он повернулся к Энн. – Я скоро приду за тобой, дорогая. Нам многое предстоит обсудить.

С насмешливым поклоном Гленкеннон повернул коня и направился назад к своим людям. Энн проводила его взглядом, чувствуя, что тревога в ее душе нарастает. У нее не было сомнений в том, что он задумал недоброе, что у него в запасе есть какой-то грязный трюк. Она повернулась к мужу.

– Фрэнсис, ты не можешь…

– У нас нет времени на споры, милая, – перебил он ее. Спрыгнув с широкой спины Люцифера, Фрэнсис снял жену с седла и схватил за плечи.

– Послушай меня, Энн. Я пошлю с тобой в Кеймри Конрада. Поезжай с ним и слушайся каждого его слова, даже если тебе что-то покажется странным. Если он велит тебе бежать, ты должна бежать! Понятно?

Энн отчаянно замотала головой:

– Я без тебя никуда не уеду, Фрэнсис! Кроме того, Конрад нужен тебе здесь. Гленкеннон не станет драться честно, неужели ты до сих пор этого не понял?

Его руки еще крепче сжались у нее на плечах, он с досадой встряхнул ее.

– У меня нет времени объяснять, Энн, но ты должна уехать! Поверь мне… я скоро буду с тобой. Я приду к тебе, как только смогу.

Дональд выступил вперед. Его голос прозвучал сурово:

– Поезжай, милая. Чем дольше ты остаешься здесь, тем больше риск для парня. Он будет лучше драться, зная, что ты в безопасности.

Энн поглядела на Дональда и поняла, что он говорит правду. При малейшей возможности Гленкеннон использует ее, чтобы уничтожить Фрэнсиса.

– Ты прав, – прошептала она сдавленным голосом. – Я… уйду, раз так нужно, Фрэнсис.

Он приподнял ее лицо за подбородок.

– Я люблю тебя, Энн Маклин! – прошептал он. – Что бы ни случилось, помни об этом.

Фрэнсис привлек ее к себе и поцеловал так крепко, словно хотел вложить в этот поцелуй всю свою любовь и надежду. Энн отчаянно цеплялась за него. Что, если он никогда больше ее не обнимет? Наконец Фрэнсис отпустил ее и отступил назад.

– Конрад, я посажу ее на Люцифера: у Гленкеннона нет лошади, которая могла бы догнать его или Лансера. Воспользуйся ими, если потребуется… и бог тебе в помощь!

Конрад мрачно кивнул.

– Не поворачивайся к нему спиной, дружок.

Энн схватила поводья, которые он протянул ей, Фрэнсис поцеловал ее пальцы напоследок, потом отступил и отвернулся.

– Увези ее отсюда, Конрад, – проговорил он охрипшим голосом и со всей силы шлепнул ладонью по мощному крупу жеребца.

Лошади пустились вскачь и через минуту скрылись из виду. Они почти достигли вершины холма, когда жуткий скрежет стали внезапно разорвал тишину. Энн изо всех сил дернула поводья и развернула яростно рвущегося вперед жеребца. Словно зачарованная, она смотрела, как Фрэнсис и Гленкеннон сошлись в поединке; звон мечей эхом катился по всей округе.

Конрад чертыхнулся, выхватил поводья у нее из рук, повернул коня, и они вновь помчались в Кеймри. Часовые всполошились, когда они ворвались в ворота. Конрад спрыгнул с коня и тотчас же начал отдавать приказы направо и налево.

Энн соскользнула на землю со спины громадного жеребца и, спотыкаясь, побрела к дверям. Перед глазами у нее стояла страшная сцена, увиденная с холма. Насилие… кровь… заколотый Фрэнсис, лежащий у ног Гленкеннона… Граф был так уверен в своих силах, он не сомневался в исходе боя! О боже, что он задумал на этот раз? Какой дьявольский план разработал?

Конрад подхватил ее под руку и потащил вверх по ступеням, но Энн его почти не замечала.

– Надень штаны и рубашку, в которых ты приехала сюда, Энн, – приказал он. – Вели Кэт принести мне мой мешок. Она знает, о чем речь. Давай торопись!

Смысл его отрывистых слов наконец дошел до нее.

– Я никуда отсюда не уеду, Конрад! Неужели не ясно, что Гленкеннон именно на это и рассчитывает? – Она отчаянно уцепилась за его руку. – Ты, как никто другой, должен понимать, что именно сейчас Фрэнсису нужна наша помощь!

– О господи, Энн! Думаешь, я хочу уехать? – Конрад взволнованно провел обеими руками по волосам. – Я ни за что не уехал бы сейчас оттуда, если бы не дал ему слово благополучно доставить тебя во Францию. Ну как ты не понимаешь? – Он заглянул ей в глаза. – Если ты попадешь в руки Гленкеннона, все, чего добился Фрэнсис, пойдет прахом!

– Но почему я должна попасть в руки Гленкеннона? Ты же не думаешь, что Фрэнсис… что он…

Энн поперхнулась страшными словами и разрыдалась. Горячие слезы, которые она так долго сдерживала, неудержимо покатились по щекам. Конрад со стоном прижал ее к себе, они обнялись, как испуганные дети.

– Нет… нет, конечно, я так не думаю, – прошептал он. – Дональд позаботится, чтобы Гленкеннон не нанес ему удар в спину. Скорее всего Фрэнсис вернется в Кеймри, пока ты будешь переодеваться, и мы все вместе посмеемся над нашими страхами.

Энн не нашлась с ответом. Боль перехватила ей горло, заполнила грудь; она не могла дышать.

– А теперь беги, переодевайся. И поторопись, кузина, – сказал Конрад. – Я буду ждать во дворе.

Энн кивнула и потерлась щекой о грубую ткань его рубашки.

– Я поспешу, – шепнула она в ответ.

Переодевание заняло не больше нескольких минут. Энн бегом спустилась по ступенькам и помчалась к воротам. Там уже собралась небольшая толпа. Увидев Энн, Дженет подошла к ней и крепко обняла. Энн, прищурившись, заглянула ей через плечо – туда, где за лугом вырисовывалась в тумане опушка леса.

– Разве им еще не пора вернуться?

– Не забывай, что им пришлось сражаться с самим дьяволом, – мрачно ответил Конрад.

Напряженно вглядываясь в даль, Энн старалась уловить хоть малейшее движение на другой стороне луга. «Фрэнсис победит Гленкеннона, должен победить! Не может быть, чтобы все вот так сразу оборвалось! – твердила она про себя. – Боже милосердный, сделай так, чтобы он вернулся ко мне! Все остальное не имеет значения, только бы он был жив!»

Внезапно что-то шевельнулось в отдаленной купе деревьев. Энн невольно шагнула вперед, чтобы видеть яснее. Конрад схватил ее за плечо и громко застонал, увидев, как Дональд медленно выезжает на открытое место, ведя под уздцы серую в яблоках кобылу. Неподвижное тело, с ног до головы закутанное в плед клана Маклинов, было перекинуто через седло.

– О господи, нет… – прошептала Энн, отбросив руку Конрада. – Нет, ради всего святого, нет!

Она не могла оторвать глаз от страшной ноши на спине кобылы. Но вот из леса выехали остальные члены клана. Смахивая слезы, Энн моргнула раз, другой… Один из воинов, выделявшийся необычайно высоким ростом, устало поднял над головой меч и потряс им в знак победы.

С крепостной стены у них над головой раздался торжествующий клич часовых, и Энн с криком бросилась бежать. Захлебываясь от плача, не вытирая льющихся по лицу слез, она мчалась по лугу навстречу всадникам.

Фрэнсис пришпорил коня и остановил его, как только поравнялся с Энн. Он спрыгнул на землю и бросил поводья. Энн еле успела разглядеть окровавленную, порванную во многих местах рубашку, прежде чем его мощные руки обхватили ее и оторвали от земли. Она ответила на неистовый поцелуй Фрэнсиса, не обращая никакого внимания на Дональда и ухмыляющихся членов клана, которые медленно проезжали мимо.

– Ты ранен, – прошептала она наконец, когда Фрэнсис отпустил ее. – Дорогой мой, ради всего святого, пойдем в дом! Ты же истекаешь кровью…

– Все не так страшно, как кажется, любовь моя. По большей части это кровь Гленкеннона, – виновато усмехаясь, пояснил Фрэнсис. – У меня всего несколько царапин. – Он бережно стер пальцем слезы с ее щеки. – Неужели ты думала, что мы с тобой больше не увидимся, милая? Я же тебя предупреждал: от меня не так-то просто отделаться.

Энн не могла ответить на его улыбку – только не в эту минуту, когда кровь вытекала из него по капле. Она взяла его под руку, и они вместе направились к воротам, пока вокруг суетились родственники и слуги. Теперь Фрэнсис уже тяжело опирался на нее. «Должно быть, он ранен сильнее, чем хочет показать», – в страхе подумала Энн.

– Конрад! Дональд! – крикнула она. – Помогите мне втащить его внутрь, пока он не истек кровью!

Фрэнсис скривился и застонал, когда Конрад подхватил его под левую руку.

– Полегче, приятель, – посоветовал Дональд. – Он ранен в плечо.

Они все вместе двинулись к крыльцу, но Фрэнсис вдруг остановился.

– Уолтер! – позвал он.

Молодой человек, державший под уздцы серую в яблоках кобылу, подбежал и вытянулся по стойке «смирно».

– Позаботься, чтобы тело графа занесли внутрь. Скажи Кэт, что его нужно положить в часовне, как подобает его рангу. И пошли гонца за Лайонелом Дортоном. Нам нужен священник, чтобы его отпеть.

Дональд с отвращением сплюнул себе под ноги.

– Если хочешь знать мое мнение, мерзавец таких почестей не заслуживает. – Он обвел взглядом всех присутствующих, словно призывая их в свидетели. – Оказалось, что у его светлости под камзолом надета стальная кольчуга. Гленкеннон был уверен, что Фрэнсис его не достанет.

Грозные возгласы возмущения вырвались одновременно из многих мужских глоток. Энн с отвращением посмотрела на бездыханное тело Гленкеннона. Она не могла поверить, что этот человек больше не властен над ней и никогда уже не сможет причинить вред ни ей самой, ни тем, кто ей дорог. А ведь на его месте запросто мог лежать Фрэнсис! Она крепче сжала руку мужа.

– Оставь его, Дональд, – устало сказал Фрэнсис. – Все уже кончено.

С помощью Конрада и других членов клана Энн устроила Фрэнсиса со всеми возможными удобствами на обложенной подушками скамье в кабинете. Она быстро сняла с него все, что осталось от рубашки, промыла раны и вздохнула с облегчением, когда убедилась, что они не настолько глубоки и серьезны, как ей казалось. Но оставалась еще одна рана на плече. Дональд сказал, что обработает ее сам. Он опустился на колени возле Фрэнсиса и осторожно снял пропитанную кровью временную повязку, которую наложил ему на плечо на поле боя. Когда повязка спала, Энн едва сумела удержаться от крика: меч Гленкеннона рассек плоть до самой кости. Она закусила губу. Это была страшная рана. Что, если им не удастся остановить кровотечение?

Как будто прочитав ее мысли, Фрэнсис поднял на нее взгляд и с горечью усмехнулся:

– Благодари бога, что Рэндалл промахнулся, милая. Он целился мне в сердце.

Фрэнсис поморщился и со стоном втянул в себя воздух, когда Дональд начал туго забинтовывать рану. Но как только повязка была наложена, он поднял голову, пытаясь заглянуть через плечо Дональда.

– Я здесь, Фрэнсис. – Иэн шагнул вперед.

– Все твои Макдоннеллы вооружены и готовы выступить?

– О да, все они горят желанием отомстить Гленкеннону!

– Боюсь, эта рана может приковать меня к постели на ближайшие дни, – сказал Фрэнсис. – Возьми с собой Робби и его людей, возьми всех, кого могут выставить Маклауды и Гранты. Надо двинуться на юг и рассеять армию Гленкеннона. – Он повернулся к своему шурину. – Джейми, ты соберешь всех Камеронов и Макгрегоров. Но запомните хорошенько: в бой не вступать, если только он не будет вам навязан. До сих пор никто не обнажил клинка против короны – если не считать меня, – и я предпочитаю, чтобы так было и впредь. Скорее всего люди Гленкеннона просто разбегутся при виде ваших войск, но наверняка ничего утверждать нельзя, – добавил он мрачно. – Еще неизвестно, какой дурак ими теперь командует. Упаси бог, они еще вступят в драку.

Откинувшись на подушку, Фрэнсис закрыл глаза. От усталости и всего пережитого в углах его губ залегли глубокие страдальческие складки. Энн подложила ему под спину еще одну подушку, горько сетуя, что не может сделать чего-нибудь более существенного, чтобы ему стало легче.

Комната быстро опустела: все бросились выполнять распоряжения главы клана. Только Уильям Камерон задержался у кровати.

– Уилл, налей-ка мне чего-нибудь покрепче, – попросил Фрэнсис, морщась от боли. – Это плечо с ума меня сведет.

Уилл поспешно наполнил стакан неразбавленным виски, и Фрэнсис осушил его в два больших глотка. Пульсирующая боль в руке немного притупилась. Откинувшись на подушки, он закрыл глаза. Им овладела бесконечная усталость.

– Как вам это удалось, сэр? – тихонько спросил Уилл.

– Ты имеешь в виду Гленкеннона? – мрачно усмехнулся Фрэнсис.

– Да.

Фрэнсис открыл глаза.

– Я очень скоро понял, что на нем кольчуга, поэтому мне пришлось тянуть время, чтобы дождаться подходящей возможности. Я должен был метить либо в голову, либо в шею. Признаюсь тебе как на духу, Уилл: я уж думал, что мне конец. Граф чуть было меня не достал, он нанес мне столько ударов, что и вспоминать не хочется. Клянусь телом Христовым, он отлично владел мечом!

Наступила длинная пауза, Фрэнсис уставился в свой пустой стакан.

– Я нарочно подставил ему плечо, – признался он наконец. – Когда его меч вонзился в меня, он оказался близко – так близко, что я сумел проткнуть его сквозь пройму под мышкой в его броне. Должно быть, я поразил Гленкеннона прямо в сердце: он был уже мертв к тому времени, как свалился на землю.

– А его люди?

– Один из них вытащил пистолет, но Дональд был начеку и выстрелил первым, – ответил Фрэнсис. – Остальные разбежались по лесу, как испуганные кролики.

– Матерь Божья, как жаль, что меня там не было!

– Я с удовольствием уступил бы тебе свое место, – безрадостно пошутил Фрэнсис.

Энн едва не упала в обморок, услыхав эту историю. Гленкеннон был так близок к победе!

– Хватит разговоров на сегодня, Фрэнсис, – строго сказала она, положив руку ему на лоб. – Тебе надо отдохнуть.

Он поймал ее руку и прижался губами к запястью.

– А вам следует переодеться, дорогая супруга, – парировал он. – На вас столько моей крови, что я уже спрашиваю себя, осталась ли хоть капля у меня в жилах.

Энн вздохнула, глянув на свой окровавленный наряд.

– Уилл, ты не мог бы посидеть с ним, пока я пойду наверх переодеться? Главное – смотри не позволяй ему вставать.

– Я еще погляжу, как этот недомерок меня остановит, если мне захочется встать!

Уилл многозначительно подмигнул ей.

– Не беспокойтесь, я справлюсь.

Энн поцеловала Фрэнсиса в лоб вышла. Фрэнсис с довольной улыбкой снова откинулся на подушки и закрыл глаза. На несколько минут в комнате воцарилось молчание – и вдруг тишину разорвал пронзительный женский крик, а затем где-то наверху послышался грохот бьющейся посуды.

На долю секунды мужчины застыли, ошеломленно глядя друг на друга. Потом Фрэнсис вскочил и, забыв о своей ране, стрелой проскочил через комнату. На ходу он подхватил свой заново вычищенный меч и стремглав преодолел лестницу, перепрыгивая через две ступеньки. Уилл не отставал от него ни на шаг. Пинком распахнув дверь в свою спальню, Фрэнсис ворвался внутрь с поднятым клинком – да так и замер на пороге.

В дальнем конце комнаты среди обломков перевернутого столика, разбитых бутылок и стаканов неподвижно застыла Энн. У нее за спиной, крепко держа ее за плечи и прижимая нож к горлу, стоял Эдмунд Блейк.

30

– Фрэнсис! Слава богу, это ты! – воскликнул Блейк, опуская нож.

– Что все это значит, Эдмунд? – нахмурился Фрэнсис.

Воспользовавшись тем, что Блейк ослабил свой захват, Энн вырвалась из его рук и бросилась через всю комнату к Фрэнсису.

– У меня и в мыслях не было пугать девушку, – извиняющимся тоном начал Блейк. – Но она закричала, как только меня увидела, а мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из твоих воинственных родичей проткнул меня насквозь под горячую руку, не задавая вопросов.

Фрэнсис коротко кивнул и повернулся к Энн.

– Мне жаль, что ты натерпелась страху, милая. Не надо бояться: Эдмунд Блейк наш друг.

– Фрэнсис, ты ошибаешься! – Она судорожно схватила его за руку. – Не знаю, как ему удалось тебя обмануть, но он нам не друг! Я сама слышала, как он сговаривался с графом тебя убить!

К этому времени уже около дюжины разгневанных членов клана собралось в коридоре с оружием в руках. Фрэнсис повернулся, чтобы все могли его видеть.

– Все в порядке, парни… это всего лишь недоразумение. Эдмунд Блейк много лет был моими глазами и ушами в Рэнли. – Он обернулся к Уиллу. – Уведи этих людей вниз и попробуй навести там спокойствие.

Уилл нерешительно перевел взгляд с Блейка на своего дядю.

– Я останусь с вами, – упрямо ответил он.

Фрэнсис покачал головой:

– Я позову, если ты мне понадобишься, а сейчас уходи. Мне нужно кое-что обсудить с Эдмундом с глазу на глаз.

Уилл неуверенно кивнул и, стараясь не замечать панического взгляда Энн, вышел из комнаты. Как только дверь за ним захлопнулась, Фрэнсис подошел к Блейку и крепко пожал ему руку.

– Рад тебя видеть, Эдмунд, хотя ты выбрал чертовски неудачный способ представиться моим домашним.

Блейк пожал плечами:

– Юный Брюс сумел тайком провести меня в замок, а уж оказавшись здесь, я с легкостью нашел твою дверь. – Он поднял бесцветную бровь. – Мне бы следовало догадаться, что кое-кто делит с тобой спальню…

Фрэнсис бросил взгляд на Энн и улыбнулся.

– Мы с Энн поженились три дня назад, – объяснил он. – Мне очень жаль, что ты пропустил церемонию.

– Мне тоже жаль.

Блейк окинул Энн пронизывающим взглядом, который ей так хорошо запомнился.

– Похоже, бедное дитя по-прежнему не верит, что я твой друг. – Он невесело рассмеялся. – Вряд ли даже тебе самому удастся ее убедить, что я не дьявол, восставший из ада.

Фрэнсис не улыбнулся шутке.

– Я тебе не завидую. Пожалуй, тебе пришлось тяжелее, чем всем нам, вместе взятым. Один в стане врагов… – Обратившись к Энн, он протянул руку: – Иди сюда, милая. Тебе надо познакомиться еще с одним из твоих родственников. Джеймс Эдмунд Маккиннон – человек, известный тебе под именем Эдмунда Блейка.

– Нет, Фрэнсис. – Энн упрямо качала головой: – Это какой-то обман. Блейк годами служил Гленкеннону! Я помню его имя с детства: Гленкеннон упоминал о нем, когда рассказывал о Рэнли. – Она гневно взглянула на Блейка. – Сэр, вы же не станете отрицать, что вы сговаривались с моим от… с Гленкенноном убить Фрэнсиса?

– Нет, дитя мое, я этого не отрицаю, – спокойно согласился Блейк. – Я действительно сговаривался с Гленкенноном убить вашего мужа, причем неоднократно. Но всякий раз я непременно делился этими планами с самим Фрэнсисом. – Он, как всегда, улыбнулся одним уголком рта. – Кстати, в тот вечер, когда мы втроем встретились на берегу озера, вы наткнулись на нас случайно, а у нас там была назначена встреча.

Энн смотрела на него во все глаза. Ей хорошо запомнился тот вечер. Неужели Фрэнсис действительно отправился на берег озера, чтобы встретиться с Блейком?

Фрэнсис обхватил ее за плечи.

– Это правда, Энн. Эдмунд сообщал мне обо всем, что творилось в Рэнли. Благодаря ему я обо всех планах Гленкеннона узнавал загодя. Подумай сама: разве мне удалось бы пробраться в Рэнли и ускользнуть оттуда с такой легкостью? Поверь, колдовать я не умею. – Он вновь перевел взгляд на Блейка. – Эдмунд много раз спасал мне жизнь.

Энн внимательно вглядывалась в бледное, лишенное всякого выражения лицо Блейка. Внезапно все кусочки головоломки встали на место: туманные намеки Фрэнсиса, странное поведение самого Блейка, когда он увел ее подальше от Кэмпбелла в тот последний вечер в Рэнли… Все это казалось невероятным, но тем не менее было правдой.

– Вы должны меня извинить, – проговорила она чуть слышно. – Я так давно привыкла видеть в вас врага, что мне потребуется время, чтобы привыкнуть к мысли, что вас не надо бояться. Не хочу, чтобы вы считали меня неблагодарной… особенно после того, как вы мне помогли.

Блейк улыбнулся. Это была все та же кривая улыбка, от которой у нее раньше кровь стыла в жилах, но сейчас эта улыбка добралась до глаз и растопила их вечную зимнюю суровость.

– Я понимаю ваши чувства, сударыня. Мало кто решился бы на такую откровенность. Мне не раз хотелось сказать вам, что у вас в Рэнли есть друг, но я понимал, что это было бы неразумно. Вы бы мне не поверили, и к тому же… Гленкеннону нравилось видеть ваш страх. Его доверие ко мне росло по мере того, как укреплялась ненависть всех домашних.

В его голосе не было ни единого намека на жалость к себе, однако эти слова растрогали Энн больше, чем любые, самые красноречивые заверения. Его и в самом деле ненавидели обитатели Рэнли. Долгие годы он мужественно выносил одиночество, верный своей единственной цели: уничтожить Гленкеннона.

– Так вы Маккиннон? – неуверенно спросила она.

– Да. Я был мальчишкой-подростком, когда Гленкеннон убил вашего отца. По счастливой случайности я тогда находился во Франции, иначе он уничтожил бы и меня. – Он бросил взгляд на Фрэнсиса. – Мне много лет пришлось дожидаться смерти Гленкеннона, и благодаря тебе это наконец свершилось. – Нахмурившись, Эдмунд коснулся бинтов на плече у Фрэнсиса: – Надо бы тебя уложить: по-моему, кровь опять пошла.

– Фрэнсис, ради всего святого, хотя бы сядь! – воскликнула Энн. – Ты и так уже потерял слишком много крови, я просто не понимаю, как ты на ногах держишься!

Фрэнсис взглянул на свежее кровавое пятно.

– Да, пожалуй, мне не стоило бегать по лестнице. Ну, ничего. Все пройдет, если я посижу тихонько.

Энн проследила за тем, чтобы Фрэнсис устроился со всеми удобствами, и лишь после этого с большой неохотой покинула мужчин, дав им возможность потолковать с глазу на глаз. Ей было не по себе. Хотя она поверила в историю, рассказанную Эдмундом, ей никак не удавалось стряхнуть с себя привычное ощущение страха перед ним. Мысль о том, что ее ослабевший от раны муж остался наедине с Блейком, не давала покоя. «Надо найти Конрада, – сказала она себе. – Уж он-то точно знает, насколько можно доверять моему новоявленному кузену».

* * *

– Объясни мне, Эдмунд, как получилось, что Гленкеннон оказался в Кеймри сегодня утром? Ведь его армия, насколько я знаю, все еще находится в нескольких днях пути отсюда, – произнес Фрэнсис, устало откинувшись на спинку кресла.

– Думаю, граф просто впал в панику и решил поторопить события. Денег у него почти не осталось и времени тоже, его армия готова была взбунтоваться, положение ухудшалось с каждым часом. Впервые за всю свою жизнь Гленкеннон обнаружил, что не может страхом принудить своих людей к повиновению. Он понимал, что у него нет денег на подготовку второго подобного похода, и был вне себя от ярости. А я подлил масла в огонь, пустив слух, будто при дворе зреет план отозвать его из Шотландии.

– А есть такой план? – живо спросил Фрэнсис, наклонившись вперед.

– Если и есть, мне о нем ничего не известно, – ответил Эдмунд со своей кривоватой улыбкой. – Хотя я точно знаю, что нашему нищему королю страшно надоели просьбы Гленкеннона прислать побольше денег. Вряд ли Яков сумеет выпросить еще золота у своих подозрительных английских подданных, чтобы переслать его в Шотландию. – Он задумчиво поглядел на свой бокал. – Желание убить тебя настолько завладело Гленкенноном, что превратилось в одержимость. Навязчивая идея толкнула его на неразумные поступки, и это сыграло нам на руку. Он надеялся выманить тебя из Кеймри и уничтожить своими руками. Ему казалось, что, если он тебя убьет, кланы будут деморализованы и его войскам с легкостью удастся разгромить их наголову. Ему и в голову не приходило, что ты можешь одержать победу. Гленкеннон верил, что он неуязвим. И в этом была его роковая слабость.

На несколько долгих минут в комнате воцарилось молчание. Фрэнсис опустошил свой бокал и поставил его на стол.

– И что ты теперь думаешь? Есть у меня шанс избежать петли, Эдмунд?

Блейк мрачно взглянул на него.

– У тебя в хозяйстве найдутся резвые кони?

Фрэнсис опять устало откинулся на подушки.

– Неужели все так плохо? Что ж, мои кони достаточно резвы, чтобы англичанам осталось только глотать пыль на дороге. И у меня стоит корабль под парусами в потайной бухте. В любой момент я могу отплыть к друзьям во Францию, если в этом будет необходимость.

– Я бы тебе посоветовал держать лошадей наготове. Яков Стюарт может усмотреть в этом деле покушение на его право управлять Шотландией. В конце концов, Гленкеннон был здесь официальным представителем короны. Любое нападение на него будет считаться нападением на Англию. – Эдмунд привычным жестом сложил ладони вместе и задумчиво уставился на свои длинные белые пальцы. – Но положение небезнадежно. Английское дворянство беспрерывно жалуется на наши местные беспорядки и требует, чтобы им был положен конец. Для Джейми это просто золотая возможность отказаться платить по долгам Гленкеннона. У меня есть подозрение, что Дуглас специально был послан в Рэнли, чтобы как можно больше разузнать о том, что за дела ведет Гленкеннон с шотландцами. Все это время я не выпускал его из виду. Я даже позволил ему обнаружить улики, которые прямо указывали на то, что доверенные лица графа нарочно сеют беспорядки с единственной целью: чтобы Гленкеннон мог их подавлять. Это давало ему право захватывать и присваивать себе земли семей, обвиненных в бунте.

– Значит, Дуглас не симпатизировал Гленкеннону… – задумчиво произнес Фрэнсис.

– Верно. Не удивлюсь, если узнаю, что по крайней мере один друг при дворе у тебя все-таки есть.

– Дай-то бог, чтобы ему сопутствовал успех, – заметил Фрэнсис с тяжким вздохом. – Сам я ни о чем не жалею, но мне бы очень не хотелось втягивать Энн в жизнь с изгоем.

Эдмунд кивнул и смущенно откашлялся.

– Я глубоко сожалею о том, что случилось с ней в Рэнли, Фрэнсис. Я слишком поздно узнал о планах Гленкеннона. Поверь, я бы всем рискнул, чтобы этого не допустить, если бы мне стало известно, что он замышляет.

Фрэнсис горестно покачал головой:

– Это моя вина, Эдмунд. Я должен был сразу же вывезти ее из Рэнли.

– Никто из нас не мог предвидеть, как поступит этот выродок, – возразил Эдмунд. – Весь свет считал, что она его дочь. Я заблуждался, когда думал, что это послужит ей защитой.

– Что ж, теперь оба злодея мертвы, а Энн со временем все забудет. – Легкая улыбка промелькнула на губах у Фрэнсиса. – У меня есть основания считать, что существующее положение дел ее устраивает.

– Если бы только не мое злосчастное вторжение, – горько усмехнулся Эдмунд. – Мне кажется, она до сих пор…

Он замолчал, потому что дверь неожиданно распахнулась и в комнату ворвался Конрад.

– Эдмунд! Ах ты, сукин сын! Я рад тебя видеть, ты же знаешь, но неужели ты ничего лучше не придумал для знакомства, чем приставить нож к горлу хозяйки дома? Все жаждут твоей крови, нам с Дональдом еле удалось утихомирить людей. – Он засмеялся и хлопнул Блейка по плечу.

– Увы, мне бог не дал твоего обаяния, кузен. Пришлось прибегнуть к подручным средствам во избежание несчастья, – бесстрастно ответил тот.

– Извините, я не хотел вас прерывать, но, мне кажется, Маклину стоит показаться на глаза людям. – Конрад жизнерадостно ухмыльнулся. – Твои родственники волнуются, Фрэнсис. Напряжение нарастает с каждой минутой.

– Мы уже закончили, – сказал Фрэнсис, поднимаясь из-за стола. Он повернулся к Эдмунду. – Еще только один вопрос, Эдмунд, прежде чем я представлю тебя моему клану и всем домашним. Чарльз Рэндалл сопровождает отца в этом походе?

– Нет. Он все еще на юге. Разыскивает сестру.

– Матерь Божья! Неужели он до сих пор не знает, что она здесь и что ей ничто не угрожает?

– Я не решился сказать мальчику правду – подумал, что сначала надо уладить дела с Гленкенноном. Не уверен, что Чарльз с восторгом воспримет известие о ее свадьбе.

– Его надо немедленно известить о смерти отца и замужестве сестры. Позаботься об этом, – коротко приказал Фрэнсис.

* * *

Несколько дней спустя Энн сидела с Дженет в гостиной, когда внизу хлопнула дверь, и на лестнице раздался топот бегущих ног. Оторвавшись от рукоделья, Энн подняла удивленный взгляд на золовку. Затем она встала, подошла к окну гостиной и выглянула во двор. Двух взмыленных лошадей уводили в конюшню, во дворе стояли кучками мужчины и взволнованно переговаривались.

Энн повернулась к Дженет.

– Думаешь, это новости из Англии?

Дженет с сомнением покачала головой:

– Гленкеннона похоронили всего неделю назад. Вряд ли Яков Стюарт успел что-то предпринять за это время.

– Я… мне, пожалуй, лучше спуститься.

Энн подхватила юбки и поспешила вниз по лестнице. Она знала, что ждать новостей еще рано, но всякий раз при появлении незнакомого всадника в Кеймри ее сердце замирало от страха и надежды. Фрэнсис пытался заранее подготовить ее к тому, что новости могут оказаться неблагоприятными, но она страстно молила бога, чтобы ему было даровано прощение. Собственная судьба ее не тревожила – ей было все равно, где и как они будут жить. Но она не могла себе представить, как человек, всю жизнь посвятивший своему клану, сможет существовать вдали от родных и быть счастливым.

Когда Энн спустилась в холл, Фрэнсис о чем-то совещался с мужчинами, стоявшими вокруг него кружком.

– Есть новости? – спросила Энн, подходя к ним.

– Да, но это не то, что ты думаешь. Твой брат будет здесь примерно через час.

– Он один?

– Он едет во главе отряда из двенадцати человек, – вставил Эдмунд Блейк, взяв ее под руку и усадив в кресло.

Он налил ей вина, и Энн поблагодарила его улыбкой. Она быстро привыкла к присутствию Эдмунда и даже начала спрашивать себя, почему в Рэнли его образ представлялся ей столь зловещим. Конечно, вид у него был необычный, зато природа наделила его острым умом, способным распутать любую загадку. К тому же Фрэнсис его уважал и восхищался им; а этого ей было достаточно.

Энн взглянула на мужа.

– Думаешь, он хочет повидаться со мной?

Фрэнсис, нахмурившись, пожал плечами:

– Мы не можем знать, что на уме у парня. Я только что убил его отца, Энн. Может быть, он едет сюда, чтобы отомстить за Гленкеннона.

Она крепко сжала в пальцах бокал. Неужели этот кошмар никогда не кончится?! Убийство из мести обычно порождает все новые и новые убийства.

– Но ведь ты не будешь с ним драться, правда, Фрэнсис? Твое плечо только начало заживать…

– У меня нет желания скрещивать клинок с Чарльзом, но не будем опережать события. Прежде всего мы должны выяснить, каковы его намерения.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро конный отряд Чарльза проскакал в ворота, и многочисленные Маклины обступили его со всех четырех сторон. Каждый был готов схватиться за оружие. Выйдя на крыльцо, Энн наблюдала, как Чарльз спешивается и проталкивается сквозь враждебную толпу. Увидев ее, он ускорил шаг.

– Энн, слава богу! – воскликнул он, обняв ее за плечи. – Я чуть с ума не сошел, разыскивая тебя! Ты цела? С тобой все в порядке?

Она взглянула в его встревоженное лицо и ласково улыбнулась:

– Да, Чарльз, я жива и здорова, со мной все в порядке. Мне жаль, что ты напрасно волновался из-за меня.

Чарльз повернулся к Фрэнсису, продолжая одной рукой обнимать Энн за плечи. Его лицо сразу помрачнело и ожесточилось.

– Это правда, что вы обвенчались с моей сестрой, Маклин?

– Чистая правда. Мы обвенчались две недели назад.

Чарльз бросил на Энн встревоженный взгляд.

– Ты в самом деле добровольно вышла за него? Скажи мне, не бойся. Если тебя принудили силой, этот брак будет считаться недействительным.

– Нет, Чарльз, ничего подобного не было. Мы с Фрэнсисом решили пожениться много месяцев назад, – сказала она, взяв его под руку. – Давай войдем в дом. Мне многое нужно тебе рассказать.

Чарльз неохотно последовал за ними в холл, с растущим недоверием глядя на сестру.

– Во имя неба, женщина! Как ты можешь быть счастлива, зная, что твой муж убил нашего отца?

– Гленкеннон мне не отец, – поспешно ответила Энн, – и никогда им не был.

Тихим, но твердым голосом она рассказала брату трагическую историю своей матери и истребленного клана Маккиннонов, а под конец описала интриги Гленкеннона против Фрэнсиса. Чарльз выслушал ее молча, не перебив ни единым словом. Когда она закончила свой рассказ, он все так же безмолвно поднялся, подошел к столу и налил себе кружку эля.

– Он был злодеем, и я… Мне кажется, я давно уже это знал, – сдавленно прошептал юноша. Он сделал большой глоток эля и слепо уставился на стол. – Но, видит бог, нелегко признать, что человек, чья кровь течет в твоих жилах, – отъявленный негодяй! Я все пытался придумывать для него оправдания… даже после того, как узнал, что он сделал с тобой, Энн. Я решил отомстить Кэмпбеллу, а сам твердил себе, что отец был введен в заблуждение, что он не понимал, что собой представляет Перси… Я всю вину возложил на Кэмпбелла, хотя он уверял меня, что заключил сделку с отцом! – Чарльз судорожно сглотнул. – Только теперь я наконец понял, каким чудовищем был мой отец. Мне следовало оставить его дом давным-давно.

– Кто-нибудь был свидетелем твоей дуэли с Кэмпбеллом, малыш? – прервал его Фрэнсис.

Юноша покачал головой:

– Мы были одни, когда я бросил ему вызов, но вся его челядь вскоре сбежалась на крик: он кудахтал, как каплун под ножом. Бог свидетель, этот трус не заслуживал смерти от меча! Но я должен был заткнуть ему рот поскорее, чтобы он не выболтал свою гнусную историю всему свету.

Энн встала и подошла к брату.

– Это больше не имеет значения, Чарльз, – сказала она, положив руку ему на рукав и заглядывая в полные отчаяния серые глаза. – Это не имеет ровным счетом никакого значения.

Только произнеся эти слова, она с удивлением поняла, что говорит чистую правду: боль прошла.

– Значит, мы приходимся друг другу братом и сестрой только наполовину? – мрачно спросил Чарльз. – Ты, наверное, меня ненавидишь, Энн… Ты должна меня ненавидеть за то, что я его сын!

Она крепче сжала его руку.

– У тебя никогда не было ничего общего с ним, Чарльз. А для меня ты по-прежнему брат. Брат, которого я всегда любила и всегда буду любить.

Фрэнсис тоже подошел к столу.

– Я в долгу перед тобой, Рэндалл. Ты рассчитался с Кэмпбеллом вместо меня.

Чарльз неуверенно поднял на него глаза.

– Знаешь, я ведь приехал сюда, чтобы бросить тебе вызов, – с трудом признался он. – Но теперь…

– Я все понимаю, малыш. Я так и думал, что ты сочтешь это делом чести, – сказал Фрэнсис, задумчиво прищурившись. – Конечно, никто не может решать за тебя, но, по-моему, крови и так уже пролито слишком много.

– Разве человек, носящий фамилию Рэндалл, может претендовать на собственную честь? – с горечью спросил Чарльз.

– Всякий человек сам кузнец своей чести… или бесчестья, – возразил Фрэнсис и дружески хлопнул его по плечу. – Ты устал, парень. Переночуй сегодня у нас – твоя сестра будет рада. – Они обменялись взглядами с Энн. – Пойду позабочусь, чтобы разместили твоих людей и лошадей. За доброе отношение со стороны Маклинов я отвечаю, не беспокойся. А Кэт сейчас принесет вам всем поесть.

Чарльз заметил, с какой любовью его сестра улыбнулась предводителю клана Маклинов, сердце его сжалось, словно его стиснула чья-то холодная рука в железной перчатке. Судя по всему, Энн обзавелась мужем, который был ей по душе… А что осталось у него самого, кроме сомнительного наследства, состоящего из длинной цепи убийств и обманов? Маклин был честным человеком, в глубине души Чарльз всегда это сознавал. А вот что сказать о нем самом?

В эту ночь Чарльз спал плохо, и утро не принесло ему облегчения. У него не было ни малейшего желания вызывать Фрэнсиса на дуэль – напротив, ему бы следовало умолять Маклина о прощении. Кроме всего прочего, теперь, когда он узнал историю Маккиннонов, ему нестерпимо стыдно было смотреть в глаза Конраду и Эдмунду. Это их земли он называл своими собственными – земли, с которых их согнал его отец…

За завтраком он объявил о своем желании покинуть Кеймри. Энн умоляла его остаться, но Чарльз ничего не хотел слушать.

– Не беспокойся обо мне, – повторял он, глядя в ее встревоженные глаза. – Мне хочется еще раз посетить Англию. В Шотландии я сейчас чувствую себя не слишком уютно. – Грустная улыбка промелькнула у него на губах. – Но я уезжаю не навсегда. Мы с тобой еще обязательно увидимся.

Фрэнсис приказал седлать лошадей. Во дворе Чарльз вскочил на беспокойно приплясывающего гнедого жеребца.

– Береги мою сестру, Маклин, – сказал он, строго взглянув на Фрэнсиса.

– С удовольствием, малыш, – ответил Фрэнсис. – И знай: ты всегда будешь желанным гостем в Кеймри.

– Спасибо, Маклин. – Переложив поводья в левую руку, Чарльз нерешительно протянул правую Фрэнсису. – Ты верно заметил: пора прекратить кровопролитие. Вот моя рука, если не побрезгуешь ее пожать.

Фрэнсис шагнул вперед и крепко пожал руку Чарльза.

– Бог в помощь, парень. Возвращайся к нам поскорее.

* * *

Энн сидела в одиночестве на пригретом солнцем берегу. В Шотландию пришла осень. Холодные дожди шли все чаще, каждое утро на землю спускались густые туманы. Однажды ночью уже ударили жестокие заморозки, однако в этот день солнце так припекало, что невозможно было поверить в скорое наступление зимы.

В счастливом полузабытьи Энн наблюдала за невысокими волнами, которые с легким шорохом разбивались об узкую полоску берега. Она сняла туфли и чулки. Приятно было зарыться босыми ступнями в теплый песок, подставить лицо потоку солнечных лучей. «Жизнь так прекрасна!» – мечтательно подумала Энн и улыбнулась – вскоре после отъезда Чарльза она поняла, что беременна.

Подтянув колени к груди, Энн оперлась на них подбородком и уставилась на сверкающую бескрайнюю синюю гладь воды. Только бы пришли хорошие новости из Англии…

Со смерти Гленкеннона прошел месяц – более чем достаточно, чтобы король мог что-то предпринять, – а у них до сих пор нет никаких сведений о том, как смотрят на случившееся при дворе. Фрэнсис уверял ее, что долгое молчание – это добрый знак, но Энн видела, что он тоже встревожен. Она часто просыпалась по ночам и обнаруживала, что его место рядом с ней пустует, а ее муж стоит у окна и молча всматривается в темноту.

Хруст гравия под сапогами вернул ее к действительности. Энн обернулась и увидела Фрэнсиса. Его кожаная куртка была распахнута, ветер трепал черные, как вороново крыло, волосы.

Несколько мгновений он смотрел на нее, не говоря ни слова.

– Я получил известия из Англии, милая, – сказал он наконец. – Гонец с письмами только что прибыл.

Его невозмутимое лицо ничего не могло ей подсказать. Энн поспешно поднялась на ноги, не сводя с него глаз.

– Хорошие новости, – торопливо добавил Фрэнсис, увидев, как она встревожена. – Настолько хорошие, что мне самому не верится!

Со сдавленным криком Энн бросилась ему на шею. Он подхватил ее и закружил по воздуху, потом поставил на землю, но так и не отпустил.

– Я получил письмо от Найджела Дугласа, оно написано с ведома и одобрения короля. Мне даровано прощение – и это еще не все. Главе клана Маклинов присваивается баронский титул.

– Баронский титул?! – ахнула Энн. – А мы-то думали, что нам придется спасаться бегством! О, Фрэнсис…

Он рассмеялся и крепко прижал ее к себе.

– Должно быть, этот Дуглас превзошел в красноречии самого Иоанна Златоуста. Как ловко он все повернул в мою пользу! Эдмунд оказался прав. Дуглас осуществлял негласную ревизию действий Гленкеннона на посту королевского наместника в Шотландии. Он обнаружил, что граф творит беззакония и не исполняет воли короля. Рэндаллы лишены своих владений в Англии и должны заплатить большой штраф в казну.

– Но… ведь Гленкеннон умер, – робко возразила Энн.

Фрэнсис нахмурился и посмотрел на море.

– Остался Чарльз. Он носит фамилию Рэндалл. Графский титул мальчику не достанется, но он сохранит свою собственность здесь, в Шотландии. – Увидев слезы в глазах жены, Фрэнсис погладил ее по голове. – Насколько я понял, твой брат всегда предпочитал жить в Шотландии, а не в Англии. Кроме того, теперь он сможет чаще нас навещать.

Энн спрятала лицо у него на груди. Известие о судьбе брата больно ранило ее. «В жизни никогда не бывает ничего идеального, – печально подумала она. – Всякая радость непременно сопровождается болью, как будто природа старается во что бы то ни стало соблюсти равновесие во всем…»

Фрэнсис провел губами по ее волосам.

– Полагаю, что мы оба многим обязаны Найджелу Дугласу, – со вздохом признал он. – Мне даже подумать страшно, как могли бы обернуться дела, если бы не его вмешательство. Он сообщает, что вернется в Шотландию в качестве временного управляющего, пока Яков не назначит нового наместника. Представляешь, Дуглас даже собирается пересмотреть старое дело Маккиннонов! По его словам, «вся эта стряпня за милю отдает алчностью Гленкеннона».

Приподняв ей голову за подбородок, Фрэнсис заглянул в растерянное лицо Энн.

– А может, Дуглас влюблен в тебя, милая? – спросил он полушутя-полусерьезно. – Клянусь телом Христовым, я не вижу иной причины, которая могла бы его заставить заниматься делами наших двух семейств.

– Разумеется, нет, – ответила Энн с легкой улыбкой, – просто он стал моим другом и, насколько мог, скрасил мне то тяжелое лето, проведенное в Рэнли.

– Стало быть, он тебе дорог? – Фрэнсис грозно нахмурился. – Может, у меня есть основания ревновать?

Не отвечая, Энн провела ладонями снизу вверх по его широкой груди, сцепила пальцы у него на затылке и, пригнув к себе его голову, что-то прошептала ему на ухо. Услышав ее слова, Фрэнсис расхохотался. Его белые зубы ярко блеснули на загорелом лице, звучный смех раскатился по тесной маленькой бухте.

– Вот и я так думаю, Энн Маклин! И так будет всегда.

С невыразимой нежностью он прижался губами к ее губам. Чувство, которое связывало их, было таким же вечным, как гранитные утесы вокруг и неумолчные горные ветры, что-то шепчущие над вересковыми лугами Кеймри.

Примечания

1

Действие романа происходит в царствование шотландского короля Якова VI (1566–1625), ставшего королем Англии под именем Якова I в 1603 г. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Шотландский хороводный танец.

3

С утверждением династии Стюартов на английском престоле в 1603 году Шотландия, несмотря на недовольство местного населения, фактически объединилась с Англией на основе личной унии.

Content

Элизабет Стюарт
В объятиях врага

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечания