Владимир Михановский

Путь «Таиры» долог

Четыре часа из жизни капитана Map Дона

Человек глубоко вздохнул и раскрыл глаза. Сознание возвращалось медленно и как бы толчками. Окружающие предметы были ещё в тумане, но свинцовая тяжесть в конечностях начала таять, уступая место пьянящей лёгкости.

Лежать навзничь не очень-то удобно, даже пошевелиться в ванне нельзя: к каждой точке тела присосались бесчисленные нитевидные отростки, связавшие воедино человека и биостат, занимавший весь отсек.

Но вот одна за другой нити начали отключаться и опадать. Наконец осталась лишь одна пульсирующая жилка, оканчивающаяся на левой половине груди, там, где медленно начало биться сердце. Дрогнув, отключилась и последняя нить.

Смертельно-бледное лицо человека окрасилось слабым румянцем. Он пошевелился и осторожно повернулся на бок.

Матовый свет люминофоров, лившийся со стен и потолка, нестерпимо резал глаза, и человек опустил веки. Когда через миг он снова раскрыл глаза, вокруг сгустились сумерки: это сработал киберкорректор.

Человек поднялся и неуверенно шагнул. Ноги казались ватными и подгибались.

Подойдя к полукруглому тайм-пульту, человек долго вглядывался в ярко-красную шкалу, на которой горела чёткая цифра «40». Столько лет длился его очередной сон… Затем человек перевёл взгляд на маленький кофейный экран, расположенный под шкалой. Все, как и должно быть: посреди экрана мерцала цифра «8», – число часов, прибавившихся к возрасту человека за время анабиотического сна. Теперь он может бодрствовать четыре часа. Восемь и четыре – это двенадцать часов. Да, за один цикл, составляющий сорок лет ракетного времени, он физиологически постарел ровно на один день.

Беззвучно пошевелив губами, человек отвернулся от пульта и подошёл к выходному люку. Походка его с каждым шагом становилась более уверенной, плечи распрямились и в глазах появилось осмысленное выражение.

Узкий коридор встретил человека успокаивающим жужжанием кондиционера. Все, казалось, было таким же, как и в прошлое бодрствование, – и зелёные сигнальные огоньки, мозаикой бегущие по полу, и затейливые пластиковые узоры на покатых стенах, и грозовой воздух, напоённый запахом сосны.

Человек на ходу провёл пальцем по стене. Пыли не оказалось – Киб все годы добросовестно следил за чистотой корабля. Да и откуда взяться тут пыли? И человек вдруг с острой тоской подумал, что старательный робот будет все так же сметать несуществующий сор, когда стремительная «Таира» будет мчать в пространстве его уже безжизненное тело…

Но времени было немного, а дел – не так уж мало.

Человек решительно потянул на себя ручку и вошёл в штурманский отсек. С помощью поручня он очутился в центре огромной сферы. На чёрной её поверхности холодно горели звезды. Рисунок их значительно изменился по сравнению с тем, который мерцал здесь в прошлый раз, сорок лет назад. Пути перемещения каждой звезды были обозначены светящимся пунктиром.

Сегодня он проснулся в девятый раз. Значит, протекло триста шестьдесят лет эйнштейновского времени с того момента, как он, осуществляя идею Большого Мозга, уснул, целиком отдавшись во власть биостата.

Сколько раз ещё предстоит ему засыпать и просыпаться, почти не старея? Почти… В этом «почти» было самое страшное. Каждый цикл – это всего один день жизни. Да, но и дней в человеческой жизни, в сущности, не так уж много! И тает жизнь, уходит без следа, как мартовская вешняя вода. Тает жизнь, подобно льдине, унесённой тёплым течением из родных северных вод. Медленно, но верно…

Физиологически прошло лишь девять дней с того момента, как он втиснулся в узкий кокон биостата и немеющей рукой включил реле времени. Девять дней – это, конечно, совсем немного. Но сколько ещё таких дней займёт дорога? Кто ответит ему на это? Путь «Таиры» долог…

…Человек устало потёр лоб, бросил взгляд на хронометр, включившийся сразу же, как только он очнулся от анабиоза.

Прочь, прочь воспоминания! Уже прошёл целый час, а он ещё не приступил даже к пластической гимнастике. А ведь, кроме того, нужно успеть проверить, правильно ли действует, не расстроился ли Большой мозг «Таиры», наскоро просмотреть по видеозору, что встретил корабль на своём пути за последние сорок лет полёта. Главное же – проведать тех, в седьмом отсеке… И на всё это остаётся лишь три часа, ни минутой больше!

Но воспоминания не подвластны разуму. Они налетают, как коршуны, и нет сил отогнать их…

В полёте Map Дон почти не испытывал тоски.

Капитан педантично следовал жёсткому режиму, им же самим установленному. Он помнил по рассказам коллег-астронавтов, вернувшихся на Землю, как пагубно отражается на психике человека малейшее, казалось бы, отклонение от корабельного распорядка.

Каждый день капитана был загружен до предела. С помощью роботов он исподволь приводил в порядок огромную информацию, непрерывным потоком идущую на командирский пульт от всех систем «Таиры». Он тщательно классифицировал блоки памяти, составляя с Робом длиннейшие каталоги. В короткие часы отдыха, которые он позволял себе, Map Дон просматривал сферофильмы, заполнявшие бесконечные стеллажи информатория. Сколько он успел переглядеть за долгие годы!

В одних фильмах рассказывалась история Земли – Голубой планеты, как называли её звездопроходцы; в других блоках содержались документальные отчёты о космических экспедициях, о работах по созданию отражающей сферы на орбите Плутона, о колонизации Венеры – да мало ли о чём?

Больше всего Map Дон любил фильмы о первых космонавтах. Он готов был смотреть их по нескольку раз подряд.

Однажды… Сколько лет назад это было?… Однажды, наводя порядок на стеллажах, капитан наткнулся на старый обшарпанный блок, на крышке которого с трудом читалась надпись:

«Памяти капитана Лерса. Здесь собраны кадры, переданные на Землю автоматической станцией – спутником наблюдения из зоны Проксимы Центавра».

Стройный красавец «Борн» на фоне чёрного звёздного неба, разрезанного надвое белой рекой пламени, льющегося из фотонных дюз, похожих на огромные блюдца…

Красноватое облако, всплывшее навстречу…

Манёвры «Борна», пытающегося уклониться от встречи…

Замедленная съёмка позволяла отчётливо видеть, как радиационное облако со всех сторон охватывало корабль, так и не сумевший выскочить из ловушки. Очевидно, в навигационной системе случилась неисправность, оказавшаяся роковой…

Невидимые простым глазом микрометеориты начали попадать на внешнюю обшивку «Борна». Они вздымали ввысь фонтанчики, похожие на маленькие гейзеры. Опытный капитан, Map Дон понимал, что это означает: две-три минуты подобной бомбардировки – и самая прочная нейтритовая оболочка рассыпается, как песчаная стенка, сооружённая ребёнком.

Туманные скопления, подобные тому, которое встретило «Борн», представляют собой исключительно редкое явление в космосе. И тем не менее, никто не застрахован от коварств, которые таит в себе Пространство.

Капитан Лерс погиб. Но Map Дона больше всего потрясли даже не документальные кадры, с протокольной точностью показывавшие, как «Борн» разваливался в вакууме, не трагический лейтмотив плещущей мелодии, не причудливые обломки дюз, отброшенных во все стороны страшной силой взорвавшегося реактора, – больше всего капитана Map Дона потряс тревожный женский голос и полные внутренней силы слова:

…Что думал ты в последний час,

Когда взметнулся и погас

Огня сверкающего хвост,

И миллионы дымных звёзд

Глядели на твою тюрьму,

Летящую вперёд, во тьму,

Когда уснул экран слепой

И всплыл сирены долгий вой?

Что думал ты в последний раз,

Не закрывая горьких глаз,

Что вспоминал – один во мгле

На обречённом корабле?

Реактор стойкий, как солдат,

Но страшен метеорный град

И рубит молния мечом.

Миг – ты задумался…

О чём?

О тайне космоса? О том,

Как долог в небеса подъем?

Как призрачен и зыбок бег?

Стареет луч. А человек?!

…Смолк перед взрывом странный шум…

Мне не узнать далёких дум,

Но знаю – видел ты в тот миг

Мучительно-прекрасный лик

Земли в цвету и, в синь одет,

Песчинки дальней ясный свет…

«Стареет луч. А человек?…» – мысленно повторил Map Дон. «Все – словно обо мне», – подумал он, отрывая усталый взгляд от экрана воспроизведения. Ничего утешительного!.. За время сна капитана «Таира» не повстречала на своём пути того, на что в глубине души всё ещё надеялся Map Дон. Безжизненные планеты, опалённые радиацией… Чужие солнца фантастических спектров… Бесконечные силовые поля, из которых «Таира» пила энергию на ходу… И далёкие бесстрастные звезды, холодно глядящие на свою добычу…

Скорей бы снова уснуть. Провалиться в чёрное небытие, и не думать, не думать… Но прежде он должен сделать всё необходимое. Остаётся всего два часа…

А может… может, ему ещё посчастливится, и он встретит братьев по разуму? Человек обязан бороться до конца. Он не имеет права складывать руки. Мало ли было случаев, когда человек побеждал силы, казалось, в тысячи раз превосходящие его?

И Map Дону припомнилось… Да, это случилось лишь за несколько месяцев до несчастья, когда всё было в порядке и «Таире», казалось, ничто не угрожало. Почему он из всех блоков выбрал с полки именно этот, со старинной стереофонической приставкой? И повествовал этот блок о событии, которое было известно Map Дону ещё со времён интерната и из школьных хрестоматий. Тем не менее он вынул блок из ячейки, бережно отёр его и ещё раз перечитал надпись (даже буквы производили впечатление старинных): «Неопалимая купина. Рассказ о столкновении Земли с кометой Островского».

Map Дон пошёл тогда в сферозал, вставил блок в проектор и… позабыл обо всём на свете. Шаровой экран воскресил перед ним драматическое событие полуторатысячелетней давности, которое – он понимал это – давно уже стало достоянием истории. Картины грандиозной катастрофы вновь и вновь потрясали воображение. Самоотверженные земляне спасли тогда планету от гибели. Точно рассчитав траекторию и импульс шальной кометы с тяжёлым ядром, шедшей прямо в направлении Земли, они сумели в последний момент распылить её ядерной вспышкой. Но Голубая красавица сильно пострадала… Дикторский текст органично вплетался в ткань фильма. С каждой фразой его вокруг Map Дона развёртывались картины – одна динамичней и красочней другой. Map Дон запомнил голос чтеца. Он звучал глуховато и внешне бесстрастно, но в нём чувствовались скрытая боль и в то же время неиссякаемая гордость за деяния Человека. Капитан записал тогда этот голос. И теперь он включил запись, снова и снова черпая силу в рассказе об удивительном мужестве землян.

Чужой звезды огонь нагой

Лизнул земное поднебесье,

И мир качнулся под ногой,

Нарушив зыбкость равновесья.

Рванулись реки под уздой,

Припомнив прежние обиды,

Утратив призрачный покой,

Заколебались пирамиды.

И только гордый человек

Не дрогнул перед произволом,

Кинжален был ракетный бег,

А он – по-прежнему весёлым.

…

Он вспышкой разметал беду,

Поспорил с огненной рекою,

Чужую дымную звезду

Он оттолкнул своей рукою.

Была горячей та звезда…

Что делать? Мир не застрахован.

Горели горько города,

Был воздух ужасом окован.

Но все поправил человек,

Взметнул сады на поле боя,

И краше прежнего Казбек

Вписался в небо голубое.

Прозрачных зданий виражи

Былую боль перечеркнули.

Земля, потомку расскажи,

Как мы из смерти в жизнь шагнули.

О том расскажут всплески гор,

Оплавленные адским светом,

Глаза холодные озёр,

На мир глядящие с приветом,

Покойно спящая в тиши

Необозримая равнина

И человеческой души

Неопалимая купина.

* * *

Беда пришла, когда её меньше всего можно ожидать.

Стены кают-компании излучали затенённый солнечный свет. Map Дон только что вернулся из штурманского отсека, и теперь он с удовольствием потягивал чай. В качалке напротив устроилась Лина. Она вышивала на пяльцах, чуть нахмурив брови точь-в-точь Марта. Белковые роботы последних серий были очень похожи на людей. На какой-то миг Map Дону показалось, что он дома, в Зелёном городке. Map Дон со вздохом отодвинул пустую чашку-тут же её убрали услужливые руки механического кока – и принялся вытирать салфеткой палец, на который капнул джем.

– Знаете, – сказала Лина озабоченным голосом, отрываясь от работы, – надо добавить кислорода в атмосферу фаун-отсека.

– А что там?

– Сейчас ведь весна по-земному… Много новых зверюшек. И в воздухе необычно повысился процент углекислоты – я сегодня была там и проверяла.

– Ну, что ж. Сделаем, Лина, – улыбнулся Map Дон вставая. – Все в руках человека!

– И поэтому пойдите, помойте руки, – улыбнулась в ответ Лина, вновь опуская глаза.

Пронзительный гонг – вестник беды – не сразу дошёл до слуха Map Дона. Лишь при повторном ударе он вздрогнул и выскочил в коридор вслед за Линой, оставившей люк открытым.

Вспыхнувшие на стенах оранжевые стрелы указывали в сторону носовой части «Таиры». Map Дона то и дело обгоняли белковые роботы, спешившие из всех сил. Роботы делали гигантские прыжки (сила тяжести на корабле составляла менее четверти земной). На ходу они оживлённо переговаривались, вращая головными антеннами. Казалось, каким-то чудом роботы не задевали капитана.

Когда Map Дон добежал до носового отсека и ввалился туда, еле переводя дыхание, его встретила мёртвая тишина. Роботы почтительно расступились, давая дорогу капитану. Map Дон шагнул вперёд и остановился. Нельзя было понять, что произошло. Свершилась какая-то неуловимая перемена, но какая?

– Одна из жизненных систем «Таиры» нарушена, – пробасил коренастый робот-штурман, стоявший рядом.

Только тут Map Дон заметил, что инфраэкран корабля странно тёмен. Все восемнадцать лет полёта Map Дон привык видеть его синеголубым…

В полном безмолвии человек все крутил и дёргал верньеры настройки, но огромный глаз корабля оставался тёмным.

– Всем! – сказал капитан, выпрямившись наконец. Антенны роботов замерли, впитывая команду. – Необходимо проверить каждую систему «Таиры», – человек старался, чтобы голос его звучал ровно. – О неисправностях докладывайте с места. Приступайте!

Мгновенно в воздухе зашелестело. Роботы, что-то решая на ходу, двинулись – каждый на свой участок корабля. Отсек опустел.

Map Дон подошёл к обзорному экрану и включил его, готовясь принимать донесения. Перед капитаном, занимая почти всю плоскость экрана, вспыхнул знакомый контур «Таиры». Все отсеки огромного корабля гармонично соединялись, образуя единое тело. Хвостовые дюзы слабо мерцали – следствие недавней бомбардировки космическими лучами. Почти посредине «Таиру» окольцовывало выпуклое покрытие оранжерейных отсеков. Нейтритовые раскрылья выдавались широко в стороны – земным создателям корабля не приходилось опасаться воздушного сопротивления: на космических трассах царствует вакуум… Даже стартовала «Таира» не с земного астродрома, а с лунного, – инженеры пошли на это, чтобы избежать атмосферных помех при взлёте.

Собственно говоря, капитан разослал роботов на все участки лишь для очистки совести. Map Дон чувствовал «Таиру», как собственное тело, и у него созрело одно подозрение, в котором он не смел признаться самому себе.

Один за другим роботы докладывали, что на их участках повреждений нет, и каждый раз лицо капитана становилось все угрюмей. Круг неотвратимо сужался.

– Говорит Крельшо, – передала мембрана, но капитан узнал бы постоянного партнёра по шахматам и без представления, по одному голосу. За долгие годы полёта Map Дон научился различать роботов, как самых близких своих друзей, хотя стороннему наблюдателю они показались бы схожими между собой, как две, а точнее – как тридцать две капли воды. Любопытно было наблюдать, как с годами в каждом роботе все более явственно проступали черты его воспитателя, и таким образом к капитану как бы являлись приятели после долгой разлуки.

– Говорит Крельшо, – повторила мембрана. Экран на миг погас, затем из глубины его выплыл сплюснутый серебристый шар – в нём, окружённое прокладками «магнитных подушек», хранилось аннигиляционное топливо – антивещество, хлеб «Таиры», всё время автоматически пополняемый. Рядом с хранилищем стоял Крельшо. Капитану даже показалось, что робот улыбается, впрочем, это, наверно, была игра светотени на широком скуластом лице Крельшо.

– Антибак в порядке, – сказал Крельшо, хлопнув жилистой лапой по светлой поверхности шара. – Аннигиляция идёт нормально…

– Хорошо. Возвращайся, – ответил Map Дон.

– Докладывает Лина, – прожурчала мембрана.

Изображение на экране сменилось. Стройная фигура хозяйки фаун-отсека ничуть не проигрывала от соседства с белоснежной газелью. Капитан загляделся на Лину. Такой была Марта, когда он улетал. Роботы, в отличие от людей, не старели…

Густые заросли сахарного тростника наполовину скрывали Лину и грациозное животное.

– Фаун-отсек в порядке, – сказала Лина, и в голосе её Map Дон услышал нотки гордости.

«И тут в порядке, – подумал капитан, отирая лоб. – Уж лучше бы здесь, чем там…».

И Map Дон почти не удивился, когда на экране трагическим вестником несчастья всплыл иссиня-смуглый Лин Бел (его воспитателем на Земле был африканец).

– Разрушен лазерный ориентатор… – Сухой голос робота лишь подчёркивал страшный смысл его слов.

– Чем? – выдохнул капитан.

– Одиночный электрон субсветовой скорости попал в кристалл. Произошёл микровзрыв.

Ориентатор… глаз «Таиры»… Звездолёт ослеп.

И надо же, чтобы это произошло уже на обратном пути. Как разыскать теперь в звёздном хаосе родное Солнце, такое безумно далёкое? Земля… Она мгновенно скрылась для «Таиры» за семью печатями.

Много бессонных ночей провёл капитан вместе со своим первым помощником Робом и другими, обдумывая выход из положения. Разыскать Солнце среди звёзд с помощью средств астрономии не представлялось возможным. Держаться ранее принятого курса? Но это бессмысленно: «Таира» ежесекундно подвергается воздействиям мощных силовых полей, она подобна лодке, плывущей без ориентира по бурному морю. Чего стоит в таких условиях однажды заданный курс? Лёгкая манёвренность «Таиры» обернулась против неё самой.

С решением нельзя было медлить.

Map Дон и Роб собрали и тщательно закодировали данные важнейших систем «Таиры». На это ушло около четырех суток кропотливой работы. Вся огромная информация. – наряду с собственными соображениями – была введена затем в Центральный мозг корабля.

С замиранием сердца ждал капитан решения. А что если мозг станет в тупик? Ведь может же оказаться, что введённые данные противоречивы, и разумного выхода из создавшегося тупика нет, другими словами – остаётся лететь вслепую, наугад, навстречу неизбежному…

Минуты напряжённо тянулись, и лишь реле времени мигало на пульте, нарушая однообразие. Но вот по матовой сфере, увенчивающей Центральный мозг, побежала, разворачиваясь спиралью, змееподобная пунктирная линия. Map Дон облегчённо вздохнул: линия означала, что Мозг решил данную ему логическую задачу.

Капитан подошёл вплотную к установке, и из узкой щели выводящего устройства прямо в руки ему скользнула твёрдая перфолента со множеством пробитых в ней круглых отверстий. Обращаться к помощи дешифратора не было надобности – Map Дон умел читать код с листа. Капитан поднял ленту на свет и залпом прочёл поразительный ответ Центрального мозга…

Мозг подтвердил, что исправить систему наведения «Таиры» в условиях полёта невозможно. Притормозить же для этого корабль – это значит обречь себя на гибель без борьбы, так как разогнать его потом до нужной скорости не удастся. Между тем, используя попутные магнитные поля в качестве ускорителей, «Таира» может двигаться неограниченно долго – в масштабах многих тысячелетий.

Да, но что тысячелетия, если жизнь человека охватывает едва сотню лет?… Капитан на миг оторвался от перфоленты и потёр лоб: уж не забыл ли Центральный мозг, чего доброго, о времени человеческой жизни? Оказалось – не забыл…

Жизнь человека можно значительно растянуть с помощью анабиоза, сообщала далее лента. Речь идёт об установке прерывного анабиоза. Один цикл его составляет сорок лет, затем следует необходимый для организма четырехчасовым перерыв – и снова сон… Что касается «Таиры», то она должна всё время лететь в направлении, на котором наиболее вероятна встреча с разумной жизнью, с высокой цивилизацией. Это единственный шанс встретить братьев по разуму…

– Каков же этот курс? – выкрикнул капитан в рупор Центрального мозга, оторвавшись от ленты.

– Нужный для киберштурмана код будет выдан через двадцать пять минут, после сравнительного изучения всех известных астроданных, – бесстрастно прогудел в ответ рупор.

Но дальше, дальше…

Роботы должны умереть раньше человека. Анабиозу белковые братья не поддаются, а сердце каждого рассчитано лишь на двести семьдесят лет, и запасных сердец на корабле нет. Кто же мог предположить, что с «Таирой» случится такое?… Зато Роб… Роб наверняка переживёт всех: у него гелиевое сердце, которого хватит надолго. «Роб с точки зрения человека практически бессмертен», – так выразил эту мысль Центральный мозг.

Антенны «Таиры» будут непрерывно излучать в окружающее пространство универсальные сигналы бедствия. Они исключительно просты, эти сигналы, и разумные существа, поймав их, несомненно догадаются, что на борту корабля находятся их собратья, и найдут способ притормозить бег «Таиры» или во всяком случае дать ответный сигнал, и тогда сам киберштурман замедлит астролет. А пока… пока организм должен нить жизнь, как гурман пьёт редкое вино, – не спеша и маленькими глотками…

Полтора часа! Только полтора часа остаётся до того момента, как он должен погрузиться в анабиотическую ванну. Но чего он ищет, этот одинокий человек, в пустынных отсеках корабля?… Слабого как тростник капитана повсюду сопровождал заботливый Роб. Он даже предложил побрить Map Дона, но капитан торопился куда-то.

– Через сорок лет, – сказал он, силясь улыбнуться, и провёл пальцем по подбородку, – тогда моей бороде как раз исполнятся сутки!..

«Снова спешит к ней, как и в прошлый раз», – подумал Роб, поддерживая капитана за плечо. Они шли по коридору в направлении седьмого отсека.

* * *

В одно из предыдущих пробуждений Map Дона никто не встретил, кроме Роба. Оставив Роба у пульта, капитан долго бродил по пустынным коридорам и отсекам «Таиры».

…Почуяв, что сердца их начинают отказывать, все белковые братья собрались в штурманской рубке. Здесь их и настигла необратимая смерть.

Бежали минуты, а капитан все стоял посреди рубки, окружённый своим мёртвым экипажем.

Роботы застыли в самых разнообразных позах. Лин Бел растянулся навзничь, словно поражённый молнией. Крельшо лежал скорченный в углу, возле дешифратора. Лина казалось, прикорнула, свернувшись калачиком в глубоком штурманском кресле.

Затем с помощью Роба Map Дон перетащил всех роботов в седьмой отсек, который мог сообщаться с внешним миром. Лину он осторожно уложил на узкую подвесную койку, затем опустил виниловый полог.

– Откроешь кингстон, Роб, – негромко сказал капитан и вышел из отсека. Вакуум и температура абсолютного нуля навечно сохранят теперь тела белковых братьев…

В коридоре Map Дона легко догнал Роб.

– Приказ выполнен, капитан, – сказал он.

Время было уже на исходе.

– Вот что… – сказал Map Дон после долгой паузы, в течение которой они успели дойти почти до отсека Долгого сна. Когда я… В общем, когда все кончится, перенесёшь меня туда… в седьмой отсек…

Остаётся лишь час…

Map Дон торопливо надел и проверил космоскафандр. Седьмой отсек встретил его мёртвой тишиной. Серебряная изморозь легла на стены и все предметы. На полу блестели капельки замёрзшей ртути, выкатившейся из какого-то разбитого прибора. Map Дон подошёл к Лине и застыл, вглядываясь в её лицо, так странно напоминавшее ему лицо Марты.

– Время, капитан, – очнулся он от короткой реплики Роба, неслышно подошедшего сзади.

Map Дон глянул на часы – оставалось совсем немного, едва хватит, чтобы добраться до отсека сна.

Ещё раз оглянувшись, капитан вышел, и тяжкий герметический люк захлопнулся за ним, больно отдавшись в сердце.

Человек глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он почувствовал, как от пальцев ног медленно наползает волна онемения. Анабиоз вступал в свои права. К расслабленному телу со всех сторон, словно живые, тянулись отростки. Слуха капитана коснулась прекрасная музыка, но он знал, что это только результат воздействия препарата сна на слуховой нерв. Действительно, через несколько минут музыка стала звучать глуше и наконец смолкла.

Когда некоторое время спустя в отсек заглянул бессонный Роб, капитан уже спал…

Content

Владимир Михановский
Путь «Таиры» долог

Четыре часа из жизни капитана Map Дона