Эстер Фризнер

Мой ласковый и грубый чародей

Стрелы так и свистели вокруг Нариэлле, в то время как она колотила тонкими каблучками по вздувающимся бокам Громового Вихря, своего верного единорога. Ее роскошная грудь вздымалась и опадала точно в такт движениям благородного скакуна, в то время как неуклюжая громада Черной Башни Жгучей Судьбы внезапно явилась ее взору. За спиной всадницы огненным шаром садилось солнце, неохотно и мучительно погружая пламенные лучи во влажные глубины Малого Моря Северного Алразиахле-Фетьнаури'ин-эбу-Корфиамминетташа.

Нариэлле с горечью подумала, что, если бы воины ее отца не перестали расспрашивать о дороге к морю, наемники лорда Иэйархха никогда не застали бы их врасплох.

Очередная толстая стрела, пролетев ближе остальных, лишила ее размышления логического конца, а ее левое ухо — заостренного кончика. Эльфийская принцесса вызывающе вздернула подбородок, привстала на стременах, повернулась назад и прокричала своим преследователям дерзкие, но изысканные оскорбления. Затем Громовой Вихрь перенес ее через порог Черной Башни, и она оказалась в безопасности… но не надолго.

Наемники лорда Иэйархха, недосчитавшись жертвы своей погони, кружили под единственным окном Черной Башни Жгучей Судьбы и вели себя невыносимо. Нариэлле высунулась из незастекленного окна и окинула их взглядом, полным высокомерного презрения. Они пустили в нее еще несколько стрел, одна из которых застряла над изголовьем огромной мягкой кровати у нее за спиной. Мужественное сердце эльфийки побороло рвущийся из ее отважной груди крик. Вместо этого она схватила оказавшийся под рукой бархатный шнур от колокольчика, который висел на стене, и твердо и решительно дернула за него.

Из темных недр башни вынырнула какая-то закутанная в черное тень и торопливо пронеслась мимо изумленной эльфийской принцессы, задержавшись, только чтобы мощными мускулистыми руками сгрести ее в охапку и швырнуть на огромную мягкую кровать, где девушка едва не раздавила спящего кота.

Какое-то заклинание чар, неизвестных и неистовых, прозвучало из окна. Доносившиеся снизу отвратительные вопли наемников лорда Иэйархха сменились писком маленьких пушистых цыплят. Стоявший у окна человек улыбнулся с мрачным весельем. Он отвлекся ровно на мгновение, которое потребовалось, чтобы освободить привязанного за лапу ястреба-цыплятника, и тут же обратил взгляд на свою еще не оправившуюся от изумления гостью.

— Слушаю, — сказал он.

— Ты чародей Черной Башни? — Горло Нариэлле сжало некое чувство, долго еще она будет отказываться признавать его чем-то большим, нежели удивление, замешательство и необходимость в прохладном питье.

— Тебя это удивляет? — Его голос, низкий, волнующий и очень властный, скручивал ее все быстрее колотящееся сердце в тугой узел какого-то смятения, имени которому она не знала. Взгляд его лазурных глаз пытливо проникал в самую глубину ее души, дерзко пренебрегая пустыми формальностями этикета эльфийского Высшего Двора. Но был в его словах и некий еле уловимый оттенок иронии, как будто в его прошлом крылась какая-то неведомая тайная рана, о которой не знал никто, кроме него самого, и ее тщательно скрываемая боль если не отравляла, то, по меньшей мере, привносила привкус горечи в жизнь того, кто внешне был таким сильным и неприступным.

— Нет, — солгала эльфийка. Она поспешно вскочила с кровати.

Он усмехнулся; один короткий смешок. Но в этом одиноком звуке мнимого веселья Нариэлле прочла бездну невысказанной боли. Она не могла лгать ему. Он достаточно страдал.

— Это… в смысле… ты так молод.

Его глаза, голубее, чем волшебный меч, который Нариэлле скрывала под пышными зелеными бархатными юбками, усеянными жемчугом и отделанными золотой тесьмой, сузились.

— Да, — ответил чародей. Это был вызов. Эльфийская принцесса была не из тех, кто позволяет

любому мужчине издеваться над собой. Уж у нее-то дух был гордый. Она вызывающе вздернула подбородок и взяла инициативу в разговоре на себя.

— Имя Брендона из Черной Башни достигло ушей моего отца, лорда Вертига Серебряного Единорога, короля эльфов Зеленых Лесов. В это самое время, когда мы разговариваем, смертельный враг отца, лорд Иэйархх Красный Меч осаждает его в Белом Замке Золотых Арок.[1] Мне и ста пятидесяти воинам отца хитростью удалось проскользнуть сквозь вражеский строй, нас послали найти тебя в надежде привлечь на нашу сторону твое уже ставшее легендарным чародейское могущество.

— Я знаю, — сказал он.

— Знаешь? — Она не смогла скрыть удивления.

— Ведь я же чародей. Ты, наверное, слышала о магических кристаллах? — Его изящный, хотя и великоватый, рот скривился в выражении одновременно загадочном и обворожительном. Его рука рассеянно потянулась кверху, ощупать истекающий кровью кончик ее уха. — Ты ранена.

Будто какой-то крюк вырвал весь сарказм из его голоса.

Пораженная неожиданным участием в словах молодого волшебника не меньше, чем почти электрическим шоком, пронизавшим каждую клеточку ее тела от малейшего соприкосновения его плоти с ее, Нариэлле ответила:

— Это пустяки.

— Пустяки?

Ей подумалось, что в этом его простом повторении именно этого слова она заметила новое чувство уважения к ней как к личности.

Его дыхание жарким пламенем обожгло ей шею, пока он бормотал над ее ухом исцеляющее заклинание. Смятение затрепетало в ее груди, как грифон в клетке. Она отступила от него на шаг со словами:

— Пока ты попусту тратишь свои силы на простые царапины, гибнут эльфы!

Говоря о бедствиях своего народа, Нариэлле никак не могла удержать взгляд от рассеянной прогулки по фигуре юного колдуна. Темные буйные волосы каскадом густых черных волн падали на лоб как раз над небесно-голубыми глазами. Когда он улыбался, обнажалась совершенная белизна его зубов, ослепительная на фоне бронзового загара кожи. Его нос говорил о старых ранах, перенесенных с благородством и стойкостью. Расстегнутый ворот мантии некроманта приоткрывал гладкий соблазнительный простор его широкой груди. Тонкая материя не могла скрыть невероятный размер, почти ужасающую мощь, едва сдерживаемый размах и необузданную сокрушительную силу его плеч.

К счастью, на стене напротив Нариэлле было большое зеркало, которое позволяло ей сколько угодно рассматривать свои собственные огненно-рыжие волосы, изумрудно-зеленые глаза, и гибкую, стройную, привлекательную и в то же время выражающую неуступчивость фигуру.

В горле Брендона из Черной Башни клокотнул смешок. Как он посмел глумиться над ней? Она ненавидела его! Она всегда будет его ненавидеть! И тогда он сказал:

— Какой огонь. И что же ты дашь мне в обмен на мою помощь… моя госпожа?

Никаких сомнений, в его голосе прозвучала насмешка. И еще сильнее она его возненавидела, но вместе с тем и с еще большей страстью!

— Золото?

Она его просто не выносила! Ответ Нариэлле был настолько холодным и официальным, насколько могли сделать его таковым ее уязвленная гордость и с трудом подавляемое желание ударить чародея по ухмыляющемуся лицу:

— Нет.

— Нет? — Его неровные брови приподнялись.

— Слово чести благородной эльфийской принцессы и девы. Воины отца несли золото, чтобы заплатить тебе. Когда на них напали наемники лорда Иэйархха, сундук свалился со скалы в море, и люди Песков Вегаса утащили его с собой.

— Значит, сундука у тебя нет. — Теперь он больше не улыбался. — Ты много говоришь о мужчинах — о воинах, о наемниках, — моя госпожа… для той, кто зовет себя девой.

Она отпинает его по ногам и нажалуется на него своему благородному отцу!

— Ты сомневаешься в том, что говорят тебе твои глаза, милорд Брендон? Я въехала в твою башню на единороге.

— Последний деревенский тупица хорошо знает, что эльфийские женщины могут дурить головы своим единорогам.

Древняя боль как никогда близко подступила к поверхности брони, сковавшей чувства юного чародея, и грозила прорваться наружу. В это мгновение Нариэлле с сердечным трепетом поняла, что это было за давнее, но так и не забытое предательство, которое наполняло горечью гордую душу Брендона. Кто же была она, эта другая эльфийская дева, которая так жестоко обманула его? Почему она это сделала? Чего бы не отдала Нариэлле за то, чтобы добраться до этой маленькой остроухой сучки и поучить ее хорошим манерам!

В груди Нариэлле всколыхнулось сострадание к Брендону, отчего ее бюст обрел новые, еще более пышные очертания. Только ее жестокая, непомерная, глупая гордость мешала ей тут же заключить его в объятия и прогнать прочь все его горести, как если бы он был всего лишь маленьким мальчиком или несправедливо наказанным щенком. Но даже когда она выпаливала ему в лицо резкие слова, ее сердце сжималось от острого щемящего стремления обнять его.

— Тогда, возможно, тебе стоило нанять для консультаций какого-нибудь деревенского дурачка! — Ноздри ее раздувались, она тряхнула великолепной гривой волос и с великолепнейшей бравадой топнула ногой. — Даже он сумеет сказать тебе, что свою добродетель дамы королевского дома лорда Вертига Серебряного Единорога из Белого Замка Золотых Арок защищают сталью!

С этими словами эльфийская принцесса выхватила из цепких объятий мягких ножен, которые скрывались под ее юбками, внушающий благоговейный ужас и окутанный неимоверно прочными чарами клинок. С безграничным, неудержимым ликованием от ощущения того, как вновь сомкнулась ее рука на этой дивной, внушительного обхвата рукояти, Нариэлле осознала, насколько глубоко она любит свой меч.

На лице Брендона отразилось легкое удивление. Он сделал жест, тайный смысл которого был известен лишь немногим волшебникам. С растущим ужасом Нариэлле смотрела, как ее клинок дрогнул, а затем безвольно поник, как увядший на солнце пучок сельдерея. Колдун забрал меч из ее ослабевшей руки и швырнул на другой конец комнаты, где он отскочил от большой мягкой кровати и перепугал кота.

— У тебя нет золота, и все же ты хотела бы получить мою помощь, — сказал он. — Очень хорошо, я помогу тебе. Но взамен я получу…

— Что? — Бюст эльфийской принцессы вызывающе всколыхнулся.

— …тебя.

С хриплым вскриком он прижал ее к груди. Нариэлле ощутила, как его чародейское естество давит ей на бедро, и сейчас она не могла бы сказать, выражали ли чувства, поднимающиеся теперь и в ней, одновременно и страх, и нерешительное радостное предвкушение того, что вот-вот должно было произойти. Он яростно дернул золотую тесьму, одним уверенным движением срывая пышный ворох зеленого бархата с ее с готовностью сведенных плеч. Посыпались и заскакали бесчисленные жемчужины. Кот взвизгнул и метнулся прочь с большой мягкой кровати.

После того как он вернулся, похоронив единорога, он опустился на колени, подобно самому жалкому из просителей, возле кучи свежескошенного сена, которая дала приют столь недавней страсти.

— Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня… Нариэлле?

Ее глаза полнились волнами прилива удовлетворенности и какой-то мягкой нежности к кающемуся чародею.

— Простить тебя, Брендон? За то, что ты сделал из меня настоящего эльфа? О, да ты больший волшебник, чем любой из этих шарлатанов, размахивающих жезлами!

Он игриво выбрал из ее взъерошенных волос ароматные соломинки и запустил ими в кота, который снова вернулся на большую, мягкую, обыкновенную, лишенную романтики, нарочно не замеченную кровать.

— Прости меня за то, что я сомневалась в тебе, любимый. А что до единорога…

Она засмеялась громким переливчатым смехом недавно и так восхитительно обретенной мудрости.

— Громовой Вихрь был преданным зверем, но в душе он понимал, что этот день настанет. Я думаю, он был рад, что все произошло быстро и безболезненно.

Но Брендон не успокоился. Другая, непривычная мука наполнила его сапфировые глаза. С хриплым рыданием он зарылся лицом в мягкие влекущие изгибы ее рук и молил о прощении за то, что когда-то сомневался в ней.

— Это ты чародейка, Нариэлле! — выдохнул он. — Ты нашла здесь слепого, упрямого дурака и сделала из него человека!

— Правда? Ну, ладно. Да, а что до папочки…

Брендон из Черной башни воздел большие нежные руки к небу, не менее голубому, чем его глаза, и превратил врагов лорда Вертига в лягушек. Осада была снята, хотя лорд Иэйархх в своем новом обличье все еще с вызывающим видом слонялся по крепостному рву. Он был окончательно обращен в бегство, когда лорд Вертиг направил контингент вооруженных сетями ловцов, чтобы они собрали тех из врагов, кого смогут поймать. Той ночью в Белом Замке Золотых Арок был устроен великий пир и веселье.

Смеясь, Нариэлле пыталась просунуть еще один поджаренный в масле кусочек между губ своего возлюбленного.

— Что это? — спросил он, стократно возвращая ее радостный смех.

— Кусочки амфибий в масле, — ответила она, размазывая по его груди кисло-сладкий нектар, чтобы потом этим воспользоваться, — попробуй, они восхитительны.

— Вполовину не так восхитительны, как ты, — пробормотал он и, повинуясь неудержимо нахлынувшей на них неодолимой волне взаимного влечения и восхищения, потянул ее под пиршественный стол.

Десерт они пропустили.

Примечания

1

Золотые арки — эмблема компании «Макдоналдс», иногда заменяет название компании.

Content

Эстер Фризнер
Мой ласковый и грубый чародей

Примечания