Сюзанна Энок

Дьявол и Ангел

Моим родителям, Джоан и Ли, которые всегда одобряли то, что я везде использовала воображение.

И моей тете Вивиан, которая мечтала об этом в ночь, перед тем, как это произошло.

1

— Папа, я не помню, чтобы у нас было так много багажа в Кале.

Анжелика Грэм нахмурилась, когда появился еще один докер, несущий в руках кучу шляпных картонок. В то время как Франция все еще зализывала раны, нанесенные амбициями Бонапарта, идея отправиться за покупками в Париж показалась ей слишком легкомысленной, но её мать и леди Пенстон максимально использовали эту возможность. И сейчас, пока они ожидали окончания погрузки экипажей, обе женщины не спеша направлялись к магазинам у основания Дуврского пирса: несомненно, они намеревались сделать еще несколько покупок.

Томас Грэм, граф Найстон, усмехнулся дочери.

— Я надеюсь, что двух карет будет достаточно для нас и для приобретений твоей матери.

Энджел улыбнулась.

— Я уверена, что если бы мы задержались подольше, то нам понадобился бы целый караван.

Ее отец отвел девушку на несколько шагов подальше от лорда Пенстона, который был занят тем, что руководил погрузкой их экипажей.

— Твоя мать уже поговаривает о том, чтобы совершить еще одну поездку до твоей свадьбы, — понизив голос, сообщил он. — Полагаю, она настроилась на то, что ты пойдешь по проходу в церкви во французском платье.

Анжелика вздохнула.

— Если бы вы позволили мне выйти замуж за Саймона сразу же, то мама могла бы найти такое платье во время этой поездки.

Найстон бросил взгляд на барона.

— Энджел, мы уже объясняли тебе. Год — это обычный период времени, который проходит между помолвкой и свадьбой.

— Но Саймон и я хотим пожениться сейчас, — запротестовала она. — Я знаю это.

Найстон положил руку на плечо дочери.

— И ты знаешь, что девять месяцев — это не так долго.

— Но вы не позволили нам объявить об этом!

— Мы хотели, чтобы ты была уверена в своем решении перед тем, как мы сделаем публичное заявление, — успокаивающе произнес граф.

— Ты хочешь сказать, что вы не думаете, что я доведу это дело до конца, и не хотите ощущать себя неловко, когда я изменю свое решение, — парировала девушка.

Он нахмурился, очевидно, теряя терпение.

— Мы не думали ни о чем таком…

— Что ж, я не изменю своего решения, — заявила Энджел. — Саймон и я — мы любим друг друга.

— Томас, — прервал их разговор лорд Пенстон, — это твое или Норы? — Он указал на один из ящиков.

— Думаю, этот ящик — ваш. — Ее отец подошел ближе, чтобы изучить его. Барон кивнул, подзывая еще одного докера. — Говорю тебе, парень, этот ящик нужно отнести в другой экипаж. Нет, вон ту коробку, вон там, рядом с колесом.

Услышав лай собак, Анжелика повернулась в направлении воды, где грузились несколько кораблей перед возвращением в Кале. Два псаря вели свору собак по одному из трапов. Третий, стоял у подножия сходней, сражаясь еще с полудюжиной собак. Одна из них, коричневый мастифф, намного больше и мощнее, чем проворные гончие, очевидно, отказывалась подниматься на борт. Мужчина ударил животное по спине шишковатой палкой, и собака взвизгнула.

Яростно нахмурившись, Анжелика подобрала юбки, промчалась мимо повозки, нагруженной пищащими цыплятами, и подбежала к псарю.

— Немедленно прекратите это! — приказала она.

Тот выпрямился и неприветливо посмотрел на девушку.

— Что такое?

— Прекратите бить это животное! Разве вы не видите, что он просто испугался?

Мужчина сильно дернул собаку за поводок и животное завыло.

— Этот болван — сторожевой пес, мисс. Он не должен ничего бояться.

— Фенли! — Хорошо одетый мужчина перегнулся через поручни над ними. — Почему задерживаешься? Немедленно поднимай собак на борт!

— Слушаюсь, милорд, — ответил Фенли. — Только вот эта проклятая скотина задерживает нас. — Он одарил собаку сердитым взглядом и снова поднял палку.

Рассердившись, Энджел замахнулась на него своим ридикюлем. Сумочка, в которой находилось несколько отлитых из металла солдатиков для ее брата, сильно ударила псаря по руке.

— Эй, почему вы…! — запротестовал Фенли, подняв руку, чтобы остановить девушку.

— Вы больше не ударите эту собаку! — отрезала Энджел.

Мастифф посмотрел на нее снизу вверх и печально помахал свисающим хвостом.

— Что-то не так, миледи? — спросил мужчина, стоявший наверху.

— Да! Этот человек сбирается избить несчастное создание только потому, что оно боится.

Мужчина пригладил свои усы.

— Вы должны понять, миледи, что мы отплываем с приливом.

— Это не извиняет жестокость, — ответила она.

Группа солдат позади нее обменивалась монетами, а оказавшиеся поблизости докеры опустили свои ноши, чтобы понаблюдать за развлечением.

— Вы правы. Мои извинения. — Мужчина перевел взгляд на псаря. — Фенли, отдай ей поводок. Миледи, благодарю вас за вашу заботу. Я уверен, что Брутусу больше понравится, если о нем позаботитесь вы, а не я. — Он приподнял шляпу. — Доброго дня.

Анжелика наблюдала, немного ошеломленная, как Фенли развязал поводок мастиффа и вручил его ей.

— Рад избавиться от тебя, глупая псина, — проворчал он. Животное зарычало на него.

Другие собаки поднялись по трапу и взошли на корабль.

Анжелика посмотрела вниз на своего нового подопечного.

— О Боже, — пробормотала она. Брутус махал ей хвостом.

Солдаты засмеялись и передали друг другу еще несколько монет, хотя девушка не могла представить, на что они заключали пари в этот раз. Сделав гримасу, она обмотала поводок вокруг запястья и потянула за него. Маме и папе это не понравится. Однако ее брат и сестра всегда хотели иметь собаку, так что родителям просто придется понять. Брутус пошел рядом с ней, и они направились обратно к экипажам.

На полпути туда мастифф заметил клетки с цыплятами.

С громовым лаем, он ринулся к ним, таща Анжелику за собой. Все, что она могла сделать — это оставаться на ногах.

— Брутус, стой! — Собака прыгнула на ближайшую клеть, разломав ее. Дюжина цыплят разлетелась по пирсу, и Брутус помчался за каждым из них. — Брутус, нет! — завопила девушка.

Мастифф изменил направление, чтобы прыгнуть за другой птицей.

Энджел резко обернулась и врезалась в кого-то. Испугавшись, она попыталась оттолкнуться, но Брутус бросился позади них так, что они запутались в поводке и оказались весьма эффективно связанными вместе. Анжелика на мгновение закрыла глаза.

— Мне так жаль, — пробормотала она в широкую грудь. Ее мать будет в ярости.

— В некоторых африканских племенах после этого мы оказались бы женатыми, — ответил сухой мужской голос.

Энджел подняла взгляд. Высокий, стройный мужчина с развевающимися на ветру черными волосами смотрел на нее сверху вниз веселыми зелеными глазами, его руки рефлекторно схватили ее за талию.

— В других племенах это означало бы, что нас приготовили на ужин, — парировала она, внезапно ощутив себя менее расстроенной, чем минуту назад.

Мужчина усмехнулся.

— Ваша собака кажется решительно настроенной.

— Едва ли это моя собака, — призналась Энджел, натягивая поводок в тщетной попытке приструнить лающего мастиффа.

— Понимаю, — ответил ее товарищ по пленению. — Итак, мы вступили в брак или мне попытаться распутать нас?

Энджел улыбнулась ему в ответ, обрадованная тем, что он не сердится.

— Думаю, что в настоящий момент подойдет распутывание. Мы сможем обсудить остальное после того, как нас представят друг другу.

Ее спаситель, в зеленых глазах которого заплясали огоньки, снял поводок с ее запястья, а затем сильно потянул за плетеную кожу. С удивленным гавканьем Брутус уселся на задние лапы, а незнакомец, сделав вместе с Энджел два быстрых оборота, достойных ассамблеи в Олмаке, наконец-то освободил их. Он почесал голову Брутуса, когда собака встала и завиляла ему хвостом.

— Я знал, что есть причина, по которой я должен был приплыть в Англию именно сегодня. Джеймс Фаринг, к вашим услугам.

— Благодарю вас за вашу помощь, мистер Фаринг, — ответила Энджел, разглаживая помятую голубую муслиновую юбку. По его одежде и манере говорить ее спаситель, очевидно, принадлежал к высшему классу, но девушка была уверена, что он не посетил ни одного мероприятия этого Сезона. Она непременно запомнила бы встречу с Джеймсом Фарингом.

— Рад был помочь, — ответил он, кивнув. — После вашего храброго спасения… — Молодой человек указал на мастиффа.

— Брутуса, — подсказала Энджел, улыбнувшись.

— Брутуса, — повторил он, — это, кажется, самое меньшее, что я могу сделать для собственного спасения. — Он усмехнулся с сожалением. — Хотя боюсь, что я немного опоздал.

— Никто не убит и никого не съели, так что, полагаю, что вы поспели вовремя.

Мистер Фаринг рассмеялся.

— Могу ли я спросить, что такая молодая леди как вы, делает совсем одна в Дувре?

— Я не одна, — поправила Энджел, виновато оглядываясь в поисках отца.

— Больше не одна. — Он снова усмехнулся ей. — В конце концов, мы же практически обручены, не так ли?

— И после такого короткого ухаживания, — легко парировала она.

— Но зато оно было очень забавным.

Забавным или нет, но если одна из патронесс Олмака увидела бы этот инцидент, то Энджел была вы изгнана из вышеупомянутой ассамблеи до конца жизни. И, кроме того, запоздало припомнила она, леди, особенно та, что помолвлена, не беседует с незнакомыми мужчинами.

— Извините меня. Я должна идти.

Она потянулась за поводком Брутуса, но мистер Фаринг покачал головой.

— Пожалуйста, позвольте мне завершить свою несколько жалкую попытку спасения, — попросил он, и знаком предложил ей показывать дорогу.

— Вы уверены? — с сомнением спросила Энджел, испытывая облегчение от того, что ей не придется тащить мастиффа через весь пирс.

— Это доставит мне большое удовольствие. — Молодой человек зашагал рядом с ней, Брутус трусил с другой стороны.

Незнакомец хромал.

— Это я… мы… сделали это? — с тревогой поинтересовалась девушка.

Джеймс Фаринг поморщился.

— Нет. Это результат совершенно другого спасения.

— Значит, вы часто приходите на помощь к ошеломленным и озадаченным женщинам? — легко парировала она.

— Только к таким же бесспорно очаровательным, как вы. Вы — ангел [1].

Энджел хихикнула.

— И как вы узнали об этом, мистер Фаринг? — спросила она, приподняв бровь.

Мистер Фаринг выглядел сбитым с толку, но прежде чем он смог ответить, появились лорд Пенстон и ее отец.

— Джеймс Фаринг, — вскричал барон, протягивая руку. — Джейми, как я рад видеть тебя. Знаешь ли, в «Уайтс» принимали ставки на время и место твоей кончины.

Джеймс Фаринг вернул рукопожатие, но в этот раз его улыбка не коснулась глаз.

— Старина Бони попытался прикончить меня, это наверняка, — ответил он. — Будет замечательно вернуться домой. — Он бросил взгляд на ряд экипажей, ожидавших пассажиров у края многолюдного пирса. — Однако, кажется, что мой транспорт не прибыл. — Молодой человек помрачнел. — Похоже на то, что мне придется нанять экипаж.

Итак, он сражался вместе с Веллингтоном. Основная часть армии возвратилась в Англию почти месяц назад, и Энджел не могла представить, что он мог все еще делать во Франции. Мистер Фаринг не носил военной формы, а был одет в отлично скроенный серый сюртук и бриджи и пару ботфорт превосходного качества, идеальный глянец которых в настоящее время портил отпечаток большой собачьей лапы.

Энджел посмотрела в направлении магазинов и увидела, как ее мать и баронесса появились из дверного проема и направились к ним. Затем она опустила взгляд вниз на счастливого, прерывисто дышащего Брутуса. Как бы девушка не объясняла причину, ее мать все равно будет в ужасе от нового приобретения дочери и от ее последующего поведения, и не сомневалась, что ей придется выслушивать лекцию о своей безответственности и импульсивности всю дорогу до Лондона.

— Вы должны поехать с нами, — весело предложила она, избегая испуганного взгляда отца. Присутствие в карете гостя сотворит чудеса и сведет тирады матери к минимуму.

— Это верно, — услужливо вторил ей барон. — У Томаса отличная упряжка. Лучше, чем какая-то чертова наемная кляча. — Дородный мужчина посмотрел на отца Энджел. — Черт бы побрал меня и мои манеры. Просто я очень удивился, увидев тебя живым, парень. Это Томас Грэм, граф Найстон, и его дочь, Анжелика. Томас, это Джейми Фаринг, маркиз…

— Джеймс, — Джеймс Фаринг, маркиз Чего-то-там, прервал его. Он пожал руку ее отца. — Мы встречались, я полагаю?

— Да, несколько лет назад, — быстро ответил отец Энджел. — У меня так и не было возможности выразить свои соболезнования по поводу кончины вашего отца. Он был хорошим человеком.

Маркиз кивнул.

— Да, это так. Благодарю вас.

Найстон бросил взгляд на свою дочь.

— Видел, что произошло. Благодарю вас за помощь моей Энджел. — Несмотря на его слова, он не выглядел довольным, и Энджел гадала, что вывело отца из себя: Брутус или ее приглашение.

— Рад был помочь. — Веселая улыбка вернулась на губы Джеймса Фаринга и в его глаза. — Так вы на самом деле Ангел.

Ее мать и леди Пенстон подошли к ним, за ними следовала еще одна груда свертков. Беспокойный взгляд матери на их нового знакомого был еще более красноречивым, чем у ее отца, и Энджел на мгновение задумалась, не вовлечет ли ее маркиз в еще большие неприятности, чем это могла сделать собака.

Маркиз кивнул дамам и подошел ближе к Энджел.

— Если вы меня извините, — произнес он, очевидно, ощутив, что его присутствие менее желательно, чем его уверяли. — Мне лучше отправиться в путь. — Он предложил девушке конец поводка, его глаза встретились с ее глазами, когда их пальцы соприкоснулись.

Отец Энджел откашлялся.

— Моя дочь права. Мы будем рады, если вы присоединитесь к нам, — предложил он. — Как уже сказал Пенстон, хотя мои лошади могут и не отвечать вашим стандартам, но у моей кареты рессоры значительно лучше, чем у наемного экипажа.

— Твоя упряжка великолепна, отец, — с негодованием вмешалась Энджел. В конце концов, она сама помогала выбирать ее.

Ее отец улыбнулся.

— Но мы же говорим о человеке, который владеет одной из самых замечательных конюшен в Англии. — Он указал маркизу на экипаж. — Милорд?

— Я, ах… — Джеймс бросил взгляд на Анжелику и слегка улыбнулся. — Я буду вам благодарен. — Он жестом указал себе за спину. — Только позвольте мне взять мой багаж.

— Я удивлен, что он вообще может стоять, — пробормотал барон, пока маркиз хромал обратно по направлению к концу пирса.

— Почему вы так говорите? — спросила Энджел.

— Его позиция при Ватерлоо была захвачена противником, — ответил Пенстон, — и он оказался достаточно безумен, чтобы остаться на месте и удерживать её. Сначала ходили слухи о том, что он мертв, затем — что он жив, но потерял руку и ногу. Этому парню дьявольски повезло.

Барон и баронесса направились к своему экипажу, пока ее отец рассказывал матери о том, как Энджел спасла Брутуса, и помогал им обеим сесть в карету. Брутус без уговоров запрыгнул туда же и улегся у ее ног. Камелия, леди Найстон, уставилась на животное; потом, очевидно, ощутив, что есть нечто более важное, требующее ее внимания, повернулась к своему супругу.

— Томас, я не могу поверить, что ты предложил этому человеку подвезти его в нашем экипаже до Лондона, — резко проговорила она.

Найстон наклонился в экипаж.

— Он спас Энджел от того, чтобы ее протащили по всему Дувру, Кэмми.

Эти слова заставили Камелию перевести взгляд на дочь.

— Это верно, юная леди. Я не знаю, для чего мы беспокоились и нанимали для тебя бесконечную череду гувернанток, когда ты, кажется, не можешь даже на две минуты запомнить, как следует вести себя леди. Я содрогаюсь при мысли о том, как отреагировал бы Саймон Тэлбот, увидев тебя в такой ситуации. Теперь, возможно, ты понимаешь, почему мы настояли на том, чтобы подождать год до твоей свадьбы, и почему мы воздержались от объявления о помолвке. Это возмутительное поведение должно прекратиться. А эта… собака должна уйти.

Эти слова едва ли были справедливы, и у нее были всего лишь семь или восемь нудных гувернанток, а вовсе не бесконечная череда, как очень часто преувеличивала ее мать.

— Саймон не возражал бы. И Брутус…

— Леди не кричит, не размахивает своим ридикюлем и не задирает юбки напоказ всему миру, — оборвала ее мать.

— И что тогда я должна была делать? — запротестовала Энджел. Леди Найстон сердито взглянула на дочь.

— Ничего.

— Ничего? — недоверчиво повторила Анжелика. — Этот чертов…

— Энджел… — предупреждающе произнесла ее мать.

— Этот ужасный человек, — неохотно исправилась она, — бил Брутуса.

— Это неважно, — ответила леди Найстон, игнорируя сердитое выражение лица Энджел. — Когда леди стоит перед выбором оказаться вовлеченной в скандал или ничего не делать, то леди ничего не делает.

— Я не вызвала никакого скандала, — парировала Энджел. — Я спасла бедную, запуганную собаку.

— И беседовала с человеком, которому ты не была представлена. Ты могла бы разрушить свою репутацию.

Энджел закатила глаза.

— Маркиз посчитал, что я поступила правильно, так что в этом не было никакого вреда.

Ее мать усмехнулась.

— О да, в этом был вред. Ты оказалась в долгу у джентльмена с чрезвычайно дурной славой.

— Но кто же он? — умоляюще воскликнула Энджел.

— Маркиз Эббонли.

Энджел побледнела. Джеймс Фаринг выглядел как герой из какой-нибудь романтической сказки, со своим стройным сложением и чарующими изумрудными глазами. Она и понятия не имела, кто он на самом деле. Не удивительно, что ее родители были так встревожены.

— Дьявол? — прошептала она.

— В точности так, — ответил ее отец, нахмурившись. — Сам Дьявол.

— Но он… — Энджел замолчала, осознав, что ее жизнь только что намного усложнилась. — Он кузен Саймона.

2

Граф Найстон сказал правду. Ехать в его карете было значительно мягче, чем в отвратительном наемном экипаже. Если бы не тщетно скрываемая неприязнь четы Грэмов и его собственные всё ещё ноющие раны, то Джеймс мог бы решить, что наслаждается своим возвращением в Лондон. Тем не менее, он был рад хотя бы тому, что рядом был Брутус, который принимал на себя часть плохо замаскированной враждебности.

Самым мудрым решением, несомненно, было остаться в Дувре еще на несколько дней. В любом случае маркиз не был уверен в том, что в Лондоне ему окажут теплый прием, хотя в прошлом он об этом особо не беспокоился. Но настало время исправляться, время узнать, сможет ли он наконец-то стать респектабельным. В этот раз он отсутствовал почти год, и после того, через что провели его Веллингтон и Наполеон, демонический символ общества, готов был остепениться.

Джеймс с любопытством взглянул на Энджел. Самый простой и очевидный способ продемонстрировать то, что он свернул с дурного пути — это найти жену. И если быть полностью честным, то Анжелика Грэм казалась более живой и определенно более интересной, чем та послушная и скромная женщина, которую он воображал в качестве спутницы жизни для себя. Она была красавицей, с волосами цвета меди и блестящими карими глазами с невероятно длинными ресницами, и он оказался совершенно не способен сопротивляться желанию броситься и спасти ее.

Граф Найстон откашлялся.

— Как получилось, что вы вернулись в Англию именно сегодня? — поинтересовался он.

— Доктор позволил мне покинуть постель всего лишь неделю назад, — ответил Джеймс. Он пожал плечами, от этого движения натянулся едва заживший шрам на его левом плече. — Сегодня — первый день, в который я решил, что смогу это сделать.

Казалось, что эти слова послужили сигналом леди Найстон начать то, что его бабушка называла «гусиным лепетом»: легкая и бессмысленная беседа, которая не требовала ответов, и мысли о которой тут же покидали голову, как только слова были сказаны. Камелия Грэм была artiste[2]. Младший представитель семьи Грэм играла своими пальцами, смотрела в маленькое окно, несколько раз бросала взгляд на него, очевидно, скучая так же, как и он. Наконец, она старательно занялась вышиванием какого-то узора на носовом платке, не слишком легкое занятие в раскачивающемся экипаже. От усердия кончик ее язычка высунулся с одной стороны губ.

— Что вы вышиваете, леди Анжелика? — рискнул спросить Джеймс, когда ее мать сделала паузу, чтобы вдохнуть.

Девушка подняла на него глаза.

— Розы, — ответила она, наклонившись вперед, чтобы показать ему вышивку и предоставляя ему возможность отлично рассмотреть ее грудь, если бы у него появилось желание бросить туда взгляд.

— Очень мило, — пробормотал он, поглядывая на ее мать.

— Вы даже не посмотрели, — запротестовала Анжелика, снова выпрямляясь на сиденье.

— Я посмотрел.

— Не посмотрели. — Она снова изучила свою вышивку. — Боюсь, что они немного кривоваты.

— Анжелика, — упрекнула ее леди Найстон.

Джеймс подавил улыбку.

— Они прекрасны. — Карета проехала по еще одной яме, и он зашипел от боли. Собака посмотрела на него снизу вверх и завиляла хвостом.

— Не желаете ли остановиться ненадолго? — спросила графиня.

Он резко покачал головой, полностью сосредоточившись на том, чтобы сделать глубокий вдох.

— Со мной все в порядке.

— Не будьте надутым павлином, — заявила Энджел, ее голос и выражение лица выдавали беспокойство. — Вы выглядите ужасно.

— Что ж, огромное вам спасибо, — парировал маркиз. Прежде никто и никогда не называл его надутым павлином, и он не был уверен, что это ему понравилось.

— Энджел! — снова упрекнула ее мать.

— Я пытаюсь быть любезной, — запротестовала та.

До сих пор ей не слишком хорошо удавалось придерживаться правил приличия. Значит, у них есть что-то общее.

— Любезничайте с кем-нибудь другим, — натянуто предложил Джеймс.

Граф откашлялся.

— Извините меня, Эббонли, но едва ли я сочту уместным то, что вы в такой манере разговариваете с моей дочерью.

Джеймс искоса посмотрел на него.

— Знаете, — начала графиня, прежде чем маркиз решил, насколько дипломатично ему следует ответить, — это напоминает мне чрезвычайно забавный ondit[3], который я слышала несколько дней назад о герцоге Кентском.

— О, в самом деле? — ответил Джеймс, заставив свои губы изогнуться так, чтобы это могло сойти за улыбку.

— Да. Кажется, он…

Джеймс потерял нить того, о чем рассказывала графиня, когда бросил взгляд на Анжелику. Она скосила на него глаза, и он закашлялся, чтобы скрыть свое удивление и веселый смешок.

Спустя еще два мучительных часа разбитых дорог и иссушающих разговоров, карета подъехала и остановилась перед Фаринг-Хаусом. Когда Джеймс ступил на землю, его раненая нога, онемевшая после долгой неподвижности, подогнулась, и ему пришлось ухватиться за ручку двери экипажа, чтобы не упасть. Брутус встал, очевидно, приготовившись следовать за ним, но девушка потянула его за поводок, и собака снова села.

— Очень рад, леди Анжелика, — прошептал Джеймс, поднимая на нее взгляд. — Возможно, мы встретимся снова.

Она улыбнулась в ответ.

— Я уверена, что это произойдет, милорд.

— Благодарю вас, Найстон, миледи, — кивнул маркиз.

— Замечательно, — пробормотал граф, и через мгновение карета загрохотала по подъездной дорожке. Джеймс вздохнул. За исключением леди Анжелики и Брутуса, это была мучительная поездка. Оставалась надеяться, что оставшуюся часть благопристойного лондонского общества будет не так трудно выносить.

— Боже мой, — послышался голос из дверей особняка, и он поднял взгляд, чтобы увидеть, как его кузен бегом приближается к нему. — Джейми!

— Саймон, — ответил маркиз, усмехаясь, и обнаружил, что тот осторожно обнимает его. — Я не… сломаюсь, — прорычал он.

Засмеявшись, Саймон крепче сжал объятия и похлопал Джеймса по спине.

— Ты выглядишь полумертвым, — прокомментировал его кузен. — Господи, как я рад видеть тебя.

— Спокойнее, Саймон. Я действительно не в самом отличном состоянии.

— Почему ты не написал, что возвращаешься? — пожаловался его кузен, выпуская его из объятий. — Мы так беспокоились о тебе, ты же знаешь. Эти проклятые слухи из Бельгии, и…

— Я написал. И поверь мне, я слышал все о пари и об этой чепухе насчет того, что причитается Дьяволу. Так здорово снова увидеть тебя. — Он сжал плечо кузена.

— Кто привез тебя сюда? — спросил Саймон. — Я буду у него в долгу.

Джеймс усмехнулся.

— Ангел спас меня и принес домой.

Саймон скривился.

— Нам лучше войти в дом. Полагаю, что у тебя бред.

Маркиз усмехнулся.

— Это был граф Найстон и его семья.

— Найстон? — начал Саймон, а затем и сам усмехнулся. — О, этот Ангел. Я рад, что ты с ней встретился. Разве она не великолепна?

— Да, это так. На самом деле… — Джеймс остановился, нахмурившись и внезапно став подозрительным. — Ты едва ли из тех, кто станет посылать невинных девушек мне навстречу. Почему ты рад, что я с ней встретился, — поинтересовался маркиз, — и почему у меня такое ощущение, что я что-то пропустил?

Кузен несколько секунд смотрел на него.

— Они ничего не сказали, не так ли? — он вздохнул. — Я рад, что вы встретились, потому что в апреле следующего года, я женюсь на ней.

Джеймс выпустил плечо кузена и выпрямился, несмотря на волну головокружения, которая нахлынула на него.

— Женишься? — эхом отозвался он, приподняв бровь и тщательно подавляя свое внезапное разочарование. — Ты?

— Я не из тех, кто поклялся избегать брака, — указал Саймон. — Этим занимаешься ты. И мы обсудим это позже. — Кузен схватил Джеймса, когда его колени подогнулись. — Вот олух, — проворчал Саймон, подзывая дворецкого, стоящего в дверях. — Ты, должно быть, греб одним веслом, чтобы добраться сюда. Какого дьявола, мог бы подождать еще несколько недель.

— Я отсутствовал достаточно долго. — С этими словами последние силы покинули Джеймса. Когда он начал оседать в руках Саймона, его кузен закричал, призывая на помощь слуг, потому что маркиз наконец-то вернулся домой.

— Как раз в твоем стиле проспать семейное воссоединение, Джейми. — Он распахнул глаза. Элизабет, вдовствующая виконтесса Уонсглен, сидела рядом с кроватью, с чашкой чая в руке и книгой на столике рядом.

— Бабушка, — улыбнулся Джеймс, обрадовавшись, но когда он попытался сесть, она так быстро взмахнула чашкой, показывая, чтобы он лег обратно, что почти пролила чай на простыни.

— Тьфу, — пробормотала она и опустила чашку на столик. — Ты превратил меня в комок нервов, мальчик.

Бабушка Элизабет была единственным человеком на его памяти, которая все еще называла его «мальчиком».

— Это не входило в мои намерения, — ответил маркиз.

— Значит, в твои намерения входило приехать домой, не поставив никого в известность? Ты мог бы написать письмо. Вместо этого мы получили твои чемоданы, твоего камердинера и записку со словами «Вернусь домой, когда смогу». Саймон сказал, что ты был наполовину мертв, когда приехал. Ты не так прост, чтобы поступать так глупо.

Джеймс усмехнулся.

— Ты всё ещё не перестала поучать и бранить меня, не так ли? И я написал. Вини в этом лондонскую почту, а не меня.

Неожиданно вдовствующая виконтесса наклонилась вперед и поцеловала его в щеку.

— Я ужасно скучала по тебе, Джейми. Саймон всегда прислушивается ко мне, когда я отчитываю его.

Он рассмеялся.

— Когда это ты отчитывала Саймона?

Элизабет Тальбот улыбнулась.

— Вы оба были озорными мальчишками. Просто Саймон перерос это.

Улыбка Джеймса померкла. Это правда, что он рос бесшабашным после того, как перед его шестым днем рождения умерла мать. Он доводил гувернанток до безумия, регулярно заставляя их искать себе другие места, а став постарше, едва избежал исключения из Кембриджа, когда он и виконт Люстер решили, что драка наилучшим способом разрешит вопрос о том, кому из них принадлежит сердце некой леди. Ответ на этот вопрос, однако, был окончательно получен только год спустя, во время дуэли на сыром, окутанном туманом лугу. Дуэли, которая принесла ему прозвище «Дьявол».

Джеймс отвел взгляд.

— Саймон рассказал мне, что он обручен.

Бабушка кивнула.

— Да, с Анжеликой Грэм. Она — очаровательный эльф, и Саймон убежден, что эта девушка — дар небес. Однако её глупые родители хотят сохранить все это дело в секрете.

— Почему, во имя всего святого?

— О, тебе придется спросить Саймона, — проворчала она. — Они не уверены, что девочка окончательно определилась, выбрав его, или еще какой-то вздор. — Выражение её лица слегка изменилось. — Но ты же встречался с ней, не так ли?

— Да, я с ней познакомился. — Джеймс нахмурился, пока виконтесса разглядывала его поверх края чашки. — Что означает этот взгляд?

— Ничего.

— О, — парировал он. — Понимаю. Я увидел невесту Саймона, и ты полагаешь, что я попытаюсь совершить что-то скандальное.

— Нет, я так не думаю. Я просто размышляла…, изменил ли ты свои взгляды на женитьбу.

— На самом деле я сам задаю себе такой же вопрос, — признался маркиз после паузы. — Кажется, пришло время оставить все это в прошлом.

Его бабушка практически просияла.

— О Джейми, это замечательно. А ты говорил, что отвергал даже саму идею брака. Кто же она…

— Итак, — прервал он, — так как я отсутствовал почти год, и не знаю, кто мне подходит, то я был бы очень признателен, если бы ты составила список подходящих девушек. Я предпочел бы какую-нибудь спокойную леди, с респектабельными связями. Я не слишком беспокоюсь насчет возраста, или внешности, но предпочел бы, чтобы она была не слишком унылой и не косила.

Бабушка Элизабет медленно выпрямилась.

— Ты ищешь невесту или лошадь? — поинтересовалась она через мгновение.

Джеймс выпрямился и с трудом сел.

— Ты одна из тех, кто ворчал на меня, заставляя найти жену, остепениться, завести детей и прекратить вести себя как сам Дьявол.

— Но… разве ты не хочешь найти кого-то, кто тебе будет небезразличен? Ты подходишь к браку, как к деловой сделке.

— А разве это не так? Ты чертовски хорошо знаешь, что число браков заключаемых из социальной или денежной выгоды намного превосходит количество предполагаемых союзов по любви, — цинично ответил маркиз.

Элизабет встала, взяла книгу и свой чай.

— Я не собираюсь помогать тебе в этом, Джеймс. Ты — один из немногих людей, которые находятся в завидном положении и могут жениться по любви. Я не стану участвовать в том, как ты упустишь этот шанс.

— Я просто потрачу свое время, если буду ждать такую ерунду.

Она обернулась.

— Ты ошибаешься, Джеймс. Ты говоришь так только из-за Дезире. Это было…

— Не упоминай имя этой… женщины в моем присутствии, — рявкнул он.

— Я просто надеюсь, что ты поймешь, какую ошибку совершаешь, до того, как будет слишком поздно для тебя и для той несчастной девушки, которую ты выберешь.

— Что ж, увидим, не так ли? — ответил маркиз, откидываясь назад, раздраженный тем, что единственная женщина, пришедшая ему на ум, была недоступна.

— Да, думаю, что увидим, — произнесла его бабушка, выходя из комнаты.

— Брутус, — пожаловалась Анжелика, пока собака тащила ее вдоль края Гайд-Парка, — если ты не будешь меня слушаться, то мама и папа никогда не позволят тебе остаться.

Неизвестно, поняла её собака, или нет, но Брутус прекратил обнюхивание многообещающих зарослей кустов и вернулся к хозяйке. Горничная Энджел, Тесса, с облегчением вздохнула.

— Я все еще считаю, что нам нужно было взять с собой одного из грумов, миледи, — заметила она. — Если собаке взбредет в голову утащить вас прочь, то я никогда не смогу догнать вас.

Энджел кивнула, соглашаясь.

— Я знаю, но, кажется, что Брутусу не нравится, когда мужчины держат его поводок. Думаю, что это из-за того ужасного типа, Фенли, который так плохо обошелся с ним. — Она потянула за поводок, и Брутус повернулся, чтобы последовать за ними, пока девушки прогуливались по краю Дамской мили, к счастью, достаточно далеко от дорожки, чтобы у мастиффа не возникло искушения преследовать одну из лошадей, галопирующих там.

— Жаль, что вы не предупредили меня о том, как опасно его останавливать, прежде чем я попытался совершить такой рискованный подвиг самостоятельно, — послышался голос позади нее и девушка обернулась.

— Милорд, — произнесла она с удивленной улыбкой, пока Джеймс Фаринг приближался к ней по траве. Он шел пешком, так же, как и Энджел, держа в одной руке трость с золотым набалдашником.

Брутус гавкнул и прыгнул навстречу маркизу. Отчаянно виляя хвостом, собака потащила беспомощную Анжелику вперед.

— О, только не снова, — пробормотала она, изо всех сил натягивая поводок. Несмотря на все ее усилия, они на полной скорости неслись к маркизу Эббонли.

— Нет, Брутус, — твердо заявил маркиз, когда собака добралась до него. Брутус немедленно уселся у ног лорда Эббонли. Джеймс наклонился и почесал его за ушами.

— Слава Богу, — вздохнула Анжелика, улыбаясь маркизу. — Очевидно, вы считаетесь одним из тех, кто его спас, и Брутус принимает вас.

— И в самом деле, слава Богу, — пробормотал он выпрямляясь. Его глаза сияли, когда Джеймс потянулся, чтобы взять ее свободную руку и поднести к своим губам.

Маркиз все еще выглядел бледным и уставшим, но ведь он вернулся в Лондон всего три дня назад.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовалась Энджел, когда осознала, что разглядывает его.

— Улучшается, — ответил он. Однако юмор исчез из его глаз. — Почему вы не сказали мне о вас с Саймоном? — тихо спросил молодой человек.

Она также сделалась серьезной, чувство вины затопило ее.

— Вы уже слышали.

— В конце концов, я бы узнал об этом, разве не так? Саймон все-таки мой кузен.

Анжелике внезапно захотелось объяснить ему все, чтобы увидеть, как боль и обида исчезает из его глаз.

— Мне жаль, — ответила она. — Я хотела сказать вам, но…

— Но это секрет, ты же знаешь, — послышался еще один голос позади нее.

— Саймон! — воскликнула девушка, оборачиваясь и улыбаясь.

Саймон поклонился и сделал шаг вперед, чтобы поцеловать костяшки ее пальцев.

— Я рад, что ты вернулась из Парижа. — Взгляд на кузена был гораздо менее дружелюбным. — Я же сказал, что мы обсудим это позже, Джеймс. Это между мной и тобой, и не вовлекай сюда Анжелику.

Энджел склонялась к мнению, что так оно и есть, но до того, как она запротестовала, Брутус поднялся и подошел к Саймону. Он обнюхал сапоги сына виконта Уонсглена, а затем, нерешительно взмахнув хвостом, вернулся к Эббонли и уселся на его ногу.

— Брутус, не нанеси травму маркизу, — упрекнула его девушка, потянув за поводок.

Джеймс неохотно усмехнулся.

— Все в порядке. Он отдавил мою здоровую ногу. — Он перевел взгляд с нее на Саймона, а затем откашлялся. — Что ты думаешь об этом? — спросил он, поднимая трость и вращая ее в воздухе перед тем, как снова опустить ее под неуверенным взглядом Брутуса. — Я выгляжу неотразимым или просто немощным?

Анжелика засмеялась.

— О, несомненно, неотразимым.

— Не говори ему этого, — запротестовал Саймон. — Я пытался убедить Джейми остаться в постели, а теперь ты сказала ему, что он неотразим. Мне не остается ничего, кроме как сдаться.

— Это будет мудро, — прохладным тоном заметил Джеймс. Очевидно, маркиз не любил секретов, или, по крайней мере, тех, в которые он не был посвящен.

Саймон скорчил гримасу своему кузену.

— Итак, это твое новое домашнее животное? — поинтересовался он, скептически изучая мастиффа. — Джейми говорил, что ты обзавелась собакой. Эта, однако, кажется больше похожей на пони.

— Молчи, Саймон, — полушутя упрекнула его Энджел, — он очень чувствительный. Он ест только тогда, когда Генри или Хелен или я сидим рядом с ним. Думаю, что он скучает по своим приятелям.

— Что ж, Энджел, на самом деле он ведь не совсем домашнее животное, — заметил Саймон.

Брутус облизнул челюсти и вздохнул.

— А теперь — домашнее, — ответила Анжелика, — делая шаг вперед, чтобы приласкать собаку.

— Кто такие Генри и Хелен? — поинтересовался маркиз, поглядывая на нее.

— Мои брат с сестрой, — ответила Энджел, выпрямляясь. — Они близнецы. Мама и папа тоже считают их невыносимыми.

Он усмехнулся.

— Тогда я с нетерпением жду встречи с ними. — Энджел несколько мгновений улыбалась маркизу, а затем одернула себя и повернулась к Саймону. — Это напомнило мне. Вчера я получила письмо от Лили. Ожидается, что она приедет в Лондон в конце следующей недели.

— Это замечательно. Ты так много рассказывала мне о мисс Стенфред, что я ощущаю, что уже знаком с ней. — Мистер Тальбот бросил взгляд через плечо Энджел, выражение его лица стало более серьезным. — Но, возможно, я смогу прийти к тебе завтра на чашечку чая, и мы сможем дальше обсудить приезд твоей подруги.

Энджел повернулась, чтобы проследить за его взглядом. Из двух дюжин женщин, проезжающих верхом вдоль Дамской мили, все, кроме нескольких, казалось, посчитали ближний к ним край дорожки более интересным.

— Сплетницы, — усмехнулась девушка, снова отворачиваясь, раздраженная их откровенным любопытством.

— Сплетницы или нет, но не слишком прилично то, что нас видят здесь, разговаривающими с тобой, — заметил ее жених.

Энджел посмотрела на Эббонли и обнаружила, что тот наблюдает за ней. Почти немедленно он перевел взгляд на их аудиторию, а затем повернулся обратно к Саймону.

— Хорошо, у меня на ноге сидит мастифф, так что вы предлагаете сделать мне?

Энджел хихикнула.

— Позвольте мне. Надеюсь, получится. — Она потянула за поводок. — Пойдем, Брутус, вон там тебя ждут чудесные кролики, за которыми ты сможешь побегать.

С тяжелым вздохом собака поднялась, посмотрела на Саймона, еще раз махнула хвостом Джеймсу и пошла прочь.

— Увидимся завтра, Саймон, — через плечо попрощалась Энджел.

— Bonchance[4], леди Анжелика. — Маркиз отсалютовал ей кончиком своей трости, и она усмехнулась.

Девушка точно узнала, в какой момент мужчины скрылись из виду. Три всадницы перед ней немедленно спешились и приблизились, тогда, как остальные наконец-то решили опробовать другой конец дорожки.

— Энджел, это не маркиз Эббонли был с мистером Тальботом? — поинтересовалась одна из них, ее подруга Дженни.

— Да, это он, — ответила она.

Луиза Дилон с отвращением посмотрела на Брутуса.

— Откуда ты знаешь Дьявола?

— Мы прибыли в Дувр в одно и то же время. Его карета не появилась, так что мы подвезли его до дома, — ответила Анжелика, немного раздосадованная тем, что Луиза употребила прозвище Эббонли.

— Говорят, что Габриэла Мариетти была его любовницей до того, как он отправился на войну. Или одной из них, во всяком случае, — заметила Мэри Хэмптон, хотя ее никто не спрашивал.

Энджел перевела взгляд на Мэри. Она видела знаменитую оперную певицу несколько раз и считала ее довольно красивой. Однако сейчас, когда девушка думала о ней, то вспомнила, что в голосе итальянки было что-то скрипучее, так что, возможно, мисс Мариетти вовсе не настолько замечательна, как все вокруг предполагают.

— О, в самом деле? — спросила она, пытаясь отразить в своем голосе как раз нужную степень скуки и незаинтересованности.

Луиза и Мэри посмотрели друг на друга.

— Маркиз очень привлекателен, — предположила Луиза.

— Да, он красив, — согласилась Энджел, думая об его изумрудных глазах. Две сплетницы продолжали смотреть на нее. — В немного высокомерном стиле, я полагаю, — торопливо добавила она. Для помолвленной женщины не совсем прилично делать комплименты внешности — как бы он ни был красив — кузену своего жениха. Даже если никто не знает, что она помолвлена.

— Итак, ты стала первой, кто узнал, что Дьявол вернулся в Англию, — прокомментировала Мэри.

— Ты не должна его так называть, — вмешалась Дженни. — Что, если он вернется и услышит тебя?

— Интересно, что леди Кенсингтон думает о его возвращении, — усмехнулась Луиза.

Энджел перевела взгляд с одной девушки на другую, ощущая себя так, словно она что-то не понимала и не знала, как спросить об этом, чтобы ее слова не прозвучали, как, хм, сплетни.

— Дезире Кенсингтон? — наконец нерешительно спросила она.

— О да, ты не знаешь? — продолжила Луиза, очевидно, счастливая от того, что может поделиться информацией. — Дьявол убил виконта Люстера из-за нее.

— На дуэли, — необязательно добавила Мэри.

Энджел сделала дрожащий вдох.

— О Боже, — прошептала она. Девушка знала, что произошла дуэль и скандал, но не вникала в подробности.

Мэри кивнула, накручивая поводья на свои затянутые в перчатки руки.

— Это было до того, как она вышла замуж за лорда Кенсингтона.

— Не намного, — хихикнула Луиза, хотя ей в то время могло быть не больше четырнадцати или пятнадцати лет, потому что она была одного возраста с Энджел. — Они оба хотели жениться на ней. Во время дуэли Дьявол подождал, пока виконт выстрелит, — девушка подняла руку так, словно держала пистолет, и прищурилась поверх воображаемого ствола, — а затем проделал дыру прямо у него на груди. — Она выстрелила своим пальцем в Брутуса. Анжелика вздрогнула.

Мэри деликатно передернулась.

— Вот почему его называют Дьяволом.

— И это еще не все, что он сделал, — продолжала Луиза, делая шаг вперед. — Вы знаете, что три года назад он заключил пари с лордом Ренаром о скачках до Бата и почти разбился, как и лорд Ренар, пытавшийся обогнать его?

— Маркиз выиграл пари? — спросила Дженни.

— О да. И к тому же установил рекорд. А потом ходили слухи по поводу его связи с женой лорда Ренара…

— Извините меня, — вмешалась Анжелика, — но у меня назначено время у модистки. Увидимся позже, хорошо?

Компания разошлась, и к счастью Брутус тоже был готов вернуться домой. Анжелике хотелось, чтобы она раньше узнала об этой дуэли. То, что Дьявол вернулся в Лондон, бросало тень на всю его семью, теперь ее родители ни за что не согласятся передвинуть вперед дату свадьбы, не говоря уже о публичном объявлении. И хотя ее свобода была так близка, мысль о том, что ей придется подождать еще почти год перед тем, как достигнуть ее, заставляла Энджел почти взрываться от гнева. Она и Саймон так отлично подходили друг другу, и в ее собственном доме ей не придется следовать удушающим, глупым правилам, которые ее мать и отец, казалось, изобретали просто для того, чтобы она постоянно попадала в неприятности. Анжелика нахмурилась. Должно быть что-то, что можно с этим сделать.

Ей хотелось рассказать о своем беспокойстве Саймону, но за чаем на следующий день, а затем в Олмаке два дня спустя девушка все еще не смогла собраться с силами, чтобы что-то произнести вслух. В конце концов, чтобы не думало Общество, ей маркиз Эббонли не казался настолько скандальным. Вместо этого она обнаружила, что размышляет о том, почему в следующие несколько дней Джеймса Фаринга нигде не было видно, и что он должен был чувствовать, когда узнал, что женщина, ради которой он убил человека, вышла замуж за кого-то другого.

В следующую субботу у Шеффилдов состоялся первый грандиозный бал после возвращения Энджел в Лондон, и казалось, что все высшее общество явилось туда.

— Ты выглядишь сияющей, — поприветствовал ее Саймон, когда девушка присоединилась к группе молодых людей у одной из сторон огромной, натертой воском танцевальной площади. Он взял ее руку и прижался губами к костяшкам ее пальцев. — Я ждал почти целый месяц, чтобы потанцевать с тобой.

Она улыбнулась.

— Очень мило с твоей стороны сказать мне об этом.

— Вовсе нет. Твоя подруга, мисс Стенфред, уже приехала в город?

Энджел покачала головой.

— Сейчас я жду ее буквально каждый день. Я уже написала и попросила ее стать подружкой на свадьбе, и…

Саймон рассмеялся.

— Энджел, у нас еще есть девять месяцев, чтобы спланировать это.

Она пожала плечами.

— Знаю, но если я смогу что-то делать, то свадьба будет казаться мне более близкой.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. На самом деле, я думал о том, чтобы попросить Джеймса… — Саймон замолчал, посмотрев ей через плечо. В тот же момент Энджел заметила, что зал буквально гудит от приглушенных разговоров.

— Леди Анжелика.

Она обернулась. Маркиз Эббонли стоял позади нее. Он был одет во все черное, только белый шейный платок и красивая изумрудная булавка, которая настолько точно соответствовала цвету его глаз, что создавала абсолютное совершенство. Девушка внезапно осознала, почему прозвище «Дьявол» пристало к нему.

— Милорд, — ответила она, сделав реверанс и удивляясь, почему маркиз выглядел так, словно сердился на нее.

— Я надеялся, что в вашей танцевальной карточке осталось место для меня, — спокойно прошептал он, взмахом длинных пальцев указывая на листок, который она держала в одной руке. — Учитывая обстоятельства, я подумал, что нам стоит познакомиться поближе.

Энджел взглянула на свою карточку. Там оставались незаполненными два пустых места, но, несмотря на его полностью разумные рассуждения, она сомневалась, говорить маркизу об этом или нет. Он определенно казался чем-то расстроенным, хотя девушка не могла вообразить чем. Эббонли внимательно наблюдал за ней, несомненно, ожидая, что она откажет.

— У меня остались незанятыми вальс и кадриль, — произнесла она, так как была не из тех, кто отступает перед вызовом. — Вы можете выбирать.

На короткое мгновение выражение его глаз изменилось, единственный признак того, что маркиз мог удивиться.

— Тогда я выбираю вальс, — ответил он и, слегка поклонившись, отошел.

После этих слов заиграла музыка для первой кадрили этого вечера, и Саймон повел ее на танец. Энджел бросила взгляд в сторону дальней стены и обнаружила, что маркиз Эббонли, стоит, прислонившись, и наблюдает за ней. Она еще раз задумалась над тем, что же такого она сделала. После нескольких мгновений девушка перевела взгляд и увидела Саймона, улыбающегося ей со своего места в нескольких шагах, и мысленно одернула себя. О чем бы там Джеймс Фаринг не думал, это определенно ее не касается.

3

Джеймсу Фарингу было не до смеха. Слухи о его предполагаемом увлечении невестой своего кузена дошли до ушей маркиза через день после того, как он прогулялся по Гайд-парку. Неважно, нареченная она Саймона или нет, но болтливая девчонка могла бы подождать до того момента, когда все остальное общество решит для себя, сделался ли Дьявол цивилизованным, и не распускать эти сплетни, рискуя тем, что осталось от его репутации. Маркизу и без того было трудно вести себя хорошо, а тут еще такая тяжесть тянула его вниз.

В прошлом он бы провел вечер наверху, за игорными столами, но Джеймс избегал их так же усиленно, как и напитков, которые в изобилии разносили по залу. Большинство его знакомых, и даже несколько бывших любовниц, которых принимали в свете, останавливались, чтобы поприветствовать маркиза и поздравить его с возвращением, но он был не в настроении для легкомысленной болтовни. Джеймс сохранял все свое внимание для Энджел Грэм.

К тому времени, когда маркиз повел ее на вальс, его нога ныла, и он устал почти так же, как и был зол. Несколько первых оборотов они вальсировали в тишине, ее изящная рука напряглась в его ладони, когда Энджел явно почувствовала его раздражение.

— Никакой трости сегодня вечером? — наконец спросила она, подняв на него карие глаза.

— Трость была в основном для показа, — коротко ответил Джеймс. — Я хотел бы знать, леди Анжелика, — спокойно спросил он, — как случилось, что половина болтунов в Лондоне обсуждают мой интерес к женщине, за которой ухаживает мой кузен?

Она побледнела.

— Что?

— Вы кажетесь удивленной.

— Так и есть. — Девушка нахмурилась. — Луиза и Мэри только спросили, откуда мы знаем друг друга, и я ответила, что мы вместе вернулись в Лондон. Я не знаю, откуда у них взялась идея о том, что вы интересуетесь мною, или я — вами. Мне следовало хорошенько подумать, прежде чем что-то рассказывать этим глупым сплетницам с их отвратительными инсинуациями.

— Да, так вам и следовало поступить, — согласился маркиз.

Анжелика сердито посмотрела на Джеймса, очевидно, ее настроение было ничуть не лучше, чем у него.

— Я прошу прощения, милорд, но, несомненно, вы не ожидаете, что я поверю в то, что о вас никогда не ходили гораздо худшие слухи.

— Сегодня вечером вы весьма прямолинейны, не так ли, миледи? — цинично ответил он. — И я буду таким же. При обычных обстоятельствах мне было бы наплевать на то, что все вокруг могут подумать о моих поступках, но я отсутствовал довольно долгое время. Я очень надеялся вновь обрести достойное положение в обществе. — Его голос упал до того самого шепота, который в прошлом вынудил некоторых достойных джентльменов оказаться от посещения «Уайтса», пока маркиз пребывал в городе. — А сейчас вы сделали все это еще более трудным для меня. Я это не оценил.

— Тогда вам, вероятно, не следовало принимать предложение вернуться с нами в Лондон, — заявила девушка, ее темно-зеленые юбки, кружась, прикоснулись к его ногам.

Джеймс не ожидал, что она бросит ему вызов. Однако Анжелика Грэм, кажется, была вовсе не из тех, кто отступает.

— Если бы вы сообщили мне, что помолвлены с моим кузеном, то я мог бы и не принять это предложение.

Анжелика бросила взгляд на Саймона, вальсирующего с мисс Дженни Смит.

— Так как он — ваш кузен, и так как мы помолвлены уже на протяжении трех месяцев, то я подумала, что он уже поставил вас в известность. — Она фыркнула. — И, кроме того, когда я пригласила вас поехать в нашей карете, я понятия не имела, кто вы такой.

Он поджал губы. Даже когда Энджел узнала о том, кто он, это на нее произвело не слишком заметный эффект.

— Итак, за всю эту неразбериху мы должны благодарить Саймона.

Девушка покачала головой.

— Думаю, что виноваты мои родители. Именно они пытаются держать помолвку в секрете. — Она поморщилась. — Они одержимы респектабельностью, и убеждены, что до свадьбы я совершу что-то из ряда вон выходящее, и тогда Саймон откажется от своего слова.

— Понимаю, — прошептал маркиз, пораженный и разоруженный ее честностью. — Тогда очевидно, что вы сильно рисковали, приглашая одновременно Брутуса и меня присоединиться к вам. — Он сделал паузу, когда вращение во время танца привело их слишком близко к наблюдателям и их внимательным ушам.

После долгого вечера непокорные пряди медных волос Анжелики Грэм выбились из собранного на затылке узла на свободу и ласкали ее высокие скулы. Намек на улыбку появился на полных, алых губах девушки.

— На самом деле я подумала, что если с нами в карете поедет незнакомец, то мама не сможет ругать меня за то, что я беру в дом еще одно домашнее животное.

Джеймс приподнял бровь, хотя, что касалось Энджел, он без особого труда, представил, как та же версия событий, что и в Дувре, повторялась в нескольких других случаях.

— Еще одно домашнее животное? — повторил он.

— Ну, у нас их было не так чтобы много, но мама помнит каждое из них, и все те воображаемые проблемы, которые они смогли причинить.

— Понимаю, — ответил он с усмешкой. — Итак, я был просто отвлечением, чтобы не дать вашим родителям осознать, что настоящая проблема находится у них под носом.

Она хихикнула.

— Точно. Хотя я и не подозревала, насколько мощным отвлечением вы окажетесь. Незнакомец подошел бы достаточно неплохо, но сам Дьявол… — Анжелика замолчала, покраснев. — Прошу прощения, — пробормотала она.

— Все в порядке, — прошептал маркиз, внезапно задумавшись о том, как она будет выглядеть с распущенными длинными волосами. Он откашлялся. — Я очень постарался, чтобы заработать этот эпитет.

— Именно это я и слышала, — парировала Энджел.

— Сейчас вы не одобряете меня, — проговорил он, раздраженный тем, что её замечание обеспокоило его. — Я же сказал вам, что пытаюсь исправиться.

— Если использовать клише, сэр, то слова дешево стоят.

— Я начинаю понимать опасение ваших родителей, миледи. — В оскорбления можно играть и вдвоем, если она так этого желает.

Анжелика вспыхнула.

— Как вы смеете?

— Видите, миледи, я могу быть куда более откровенным, чем вы.

Она приподняла свой подбородок.

— Если вы именно так собираетесь, стать респектабельным, то я понимаю, почему у вас возникают такие трудности с тем, чтобы быть принятым. — Анжелика бросила взгляд на Саймона. — Возможно, вам нужна жена, которая покажет вам, как нужно правильно разговаривать с женщиной.

— Ах, великолепная идея. Вероятно, вы сможете найти её для меня.

Эти слова остановили её, как маркиз и предполагал.

— Кого?

— Жену. — Он ободряюще улыбнулся ей. — Кого-то, кто подойдет мне и удовлетворит мои потребности.

Энджел с подозрением уставилась на него. Джеймс заметил, что в глубине ее глаз прятались маленькие зеленые крапинки.

— Тогда кто же удовлетворит вашим потребностям, милорд?

— Какая-нибудь… мягкая и респектабельная мисс, из хорошей семьи, — медленно ответил он, хотя и обнаружил, что хотел сказать вовсе не это.

— Кто-то, кто не похож на меня, вы имеете в виду, — усмехнулась она.

— Вы уже помолвлены, — заметил маркиз, удивляясь, имеет ли Саймон представление о том, какой вспыльчивой является его будущая жена.

— Я помню об этом, сэр. — Она откашлялась. — Тогда какими другими качествами должна обладать эта идеальная жена?

— Я больше ничего не требую.

— Чувство юмора, интеллект, совместные интересы? Красота? — настаивала девушка, выражение ее лица становилось скептическим.

— Не обязательно.

Она заколебалась.

— Любовь?

— Ее не существует, — прямо ответил он, начиная сожалеть, что поднял этот вопрос, даже в шутку. Энджел задавала больше вопросов, чем его бабушка.

— Вы не верите в нее, — запротестовала она.

— Откуда вы знаете, во что я верю, леди Анжелика? — холодно парировал Джеймс. — Мне требуется жена, которая подарит мне наследника и будет стоять рядом со мной на общественных мероприятиях. Я не ожидаю, и не требую, чтобы имелось что-то большее.

Вальс закончился. Анжелика высвободила свою руку из его ладони, затем, через мгновение, обхватила пальцами его предплечье. Нахмурившись, она оглядела зал. Внезапно выражение ее лица прояснилось.

— Что ж, тогда, милорд, позвольте мне помочь вам.

— Откуда такая внезапная готовность помогать, миледи?

— В конце концов, мы же с вами станем кузенами, — ответила она. — Ваша респектабельность будет отражаться на мне.

— Понимаю. — Чрезвычайно подозрительный, Джеймс, тем не менее, позволил ей подвести себя к одной из сторон бального зала, где стояло несколько молодых женщин.

— Перл? — произнесла Энджел, и одна из девушек обернулась.

— Энджел? — ответила молодая леди, очевидно изумленная, затем бросила взгляд на Джеймса и покраснела.

— Перл, могу я представить тебе Джеймса Фаринга, маркиза Эббонли? Милорд, мисс Перл Уэйнрайт.

— Милорд, — присела в реверансе девушка.

— Мисс Уэйнрайт, — наклонил голову Джеймс, искоса поглядывая на Анжелику. Мисс Уэйнрайт была светловолосой и стройной, и вовсе не непривлекательной, и он не мог догадаться, что задумала невеста Саймона. Заиграла музыка для кадрили, и маркиз снова взглянул на девушку. — Не желаете ли потанцевать?

— Да, милорд, — ответила та и взяла его предложенную руку.

Пока Анжелика наблюдала за тем, как они встали в ряд вместе с другими танцующими, она едва удерживалась от смеха. Если все, что требуется Джеймсу Фарингу, — это тихая, приличная женщина, то она позаботится о том, чтобы он получил их в изобилии. Тогда он в полной мере поймет, имеют ли привязанность и влечение какое-либо значение для его брака. И существует ли в самом деле такое понятие как любовь.

— Энджел, — мать жестом пригласила её к ряду стульев, стоящих вдоль одной из стен.

Бросив последний взгляд на пару, Энджел подошла к графине.

— Да, мама?

— Ты знаешь, что твой отец, и я не одобряем этого человека. Почему ты настойчиво бросаешь вызов нашим желаниям?

— Я не бросала вам вызов, мама, — запротестовала Энджел. — Он пригласил меня на танец.

— Тебе следовало бы отказаться.

— Но как только Саймон и я поженимся, он станет моим кузеном. Я не могу…

— Ты и мистер Тальбот не поженитесь еще в течение девяти месяцев. Как только ты благополучно обвенчаешься, то сможешь беседовать с маркизом Эббонли — если только кто-то еще будет каждый раз присутствовать при этих беседах. Даже замужняя женщина может обнаружить, что ее репутация запятнана соседством такого распутника.

Несмотря на все раздражение из-за маркиза и сплетен, о которых он поставил ее в известность, эти слова не казались полностью справедливыми.

— Но он сказал мне, что пытается испра…

— Энджел, не спорь со мной, — возразила Камелия. — Ради Бога.

К счастью, к Энджел приблизился Саймон с бокалом пунша, как раз вовремя, чтобы спасти ее от оставшейся части тирады, и с натянутым кивком, графиня отправилась искать своего мужа.

— Спасибо тебе, — благодарно произнесла Энджел, принимая бокал.

— Рад помочь, — ответил молодой человек с улыбкой. — Ты выглядела так, словно нуждалась в спасении.

Она бросила сердитый взгляд в направлении своей матери.

— Ей не нравится даже то, что я разговаривала с твоим кузеном, словно у него ядовитая слюна или что-то в этом роде.

— Некоторые считают, что так оно и есть. — Саймон скорчил гримасу и посмотрел в сторону танцевальной площадки. — Что, ради всего святого, он делает вместе с Перл Уэйнрайт?

— Танцует, я полагаю. — Девушка подавила еще одну усмешку. — Он попросил представить его.

— Но ведь мисс Уэйнрайт … — Он замолчал, очевидно, не в силах деликатно выразить то, о чем думал.

— Немного бестолкова? — предположила она. — И, вероятно, склонна к приступам меланхолии?

— Энджел, — упрекнул ее Саймон, снова бросив взгляд на пару. — Почему ты не сказала ему? — прошептал он.

Она пожала плечами, поджав губы.

— Он не спросил.

Из того, что она была помолвлена, Энджел больше всего — помимо Саймона — нравилось наносить визиты в Нэффли-Хаус. Девушка пила чай с бабушкой Саймона днем в каждую среду на протяжении прошедших трех месяцев, за исключением тех двух недель, когда она была в Париже. С леди Элизабет — вдовствующая виконтесса и дочь герцога Ньюберри настаивала, чтобы к ней обращались именно так — Энджел могла высказывать свое мнение. Их беседы часто были забавными и проницательными, и сейчас, когда она познакомилась с ними обоими, Анжелика была удивлена тем, как сильно пожилая женщина напоминала ей маркиза Эббонли.

— Саймон говорил с тобой о поместье в Уорикшире? — спросила леди Элизабет, добавив в свой чай ложку сахара.

Анжелика кивнула.

— Он упоминал, что намеревался убедить своего отца позволить нам поселиться там, — ответила она.

Виконтесса поджала губы.

— Мне кажется, что мой упрямый сын должен был сразу предложить вам это. Словно он хотя бы раз приезжал в это поместье за прошедшие пять лет.

Анжелика хорошо знала, что леди Элизабет часто расстраивалась из-за скаредности своего единственного сына, отца Саймона, виконта Уонсглена. Очевидно, что ее покойная дочь, мать Джеймса Фаринга, была более яркой из двух детей.

— Саймон рассказывал мне, что это чудесное место, — с улыбкой произнесла она.

Виконтесса фыркнула.

— Оно принадлежало семейству Тальботов на протяжении нескольких поколений, — отметила она. — Старая крепость из камней и дуба, которая выстояла против Ланкастеров [5], пережила наводнения и чуму. Это что-то вроде святыни. Мы все говорим о Тэрбин-Холле затаив дыхание.

Это описание несколько отличалось от того, что рассказал ей Саймон. Жить в старой крепости, где каждая дощечка в мебели имела свое место и историю, было бы слегка … удушающим.

— Это звучит очаровательно, — твердо ответила Энджел. Саймон, несомненно, не станет возражать против того, что она внесет несколько усовершенствований в это поместье, как только они поженятся.

Леди Элизабет издала звук, похожий на кудахтанье.

— Это отдает плесенью, — возразила она, — но ты справишься.

— Благодарю вас, миледи.

Внизу открылась дверь, за этим последовали шаги, поднимавшиеся по лестнице.

— Бабушка?

— Сюда, Джейми, — восхищенно улыбнувшись, позвала леди Элизабет.

Джеймс Фаринг распахнул дверь гостиной.

— Бабушка, я буду тебе признателен, если ты перестанешь пытаться добыть для меня приглашения на каждую чертову фазанью и лисью охоту за городом этой осенью, — выпалил он и, хромая, вошел в комнату. Его злые зеленые глаза обратились на Анжелику, и маркиз остановился на полпути. — Мои извинения, леди Анжелика, — через мгновение произнес он. — Я не знал, что вы здесь.

— Все в порядке, милорд, — ответила Энджел, заметив, что длинные пальцы его рук сминают чью-то гравированную визитную карточку в неузнаваемый комок.

— Я только спросила у маркиза Уэстфолла, будет ли он устраивать свою ежегодную охоту, — прокомментировала леди Элизабет, отставляя свою чашку, — и заметила, что ты любишь охотиться.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что я не люблю…

— Охота с маркизом Уэстфоллом совершит чудеса с твоей репутацией, мой внук.

Джеймс нахмурился.

— Охота с Уэстфоллом доведет меня до удара. — Энджел не смогла подавить смешок, и маркиз бросил на нее взгляд. — Я развеселил вас? — поинтересовался он, приподняв бровь.

Она покачала головой.

— Я пытаюсь представить, как вы будете страдать от удара.

Он слегка усмехнулся.

— Ах, но вы ведь никогда не видели, как я пытался беседовать с Уэстфоллом.

Вдовствующая виконтесса фыркнула.

— В последний раз, когда ты беседовал с Уэстфоллом, ты облегчил его на семьсот фунтов в клубе «Будлз», не так ли?

Маркиз наморщил лоб.

— Это был Уэстфолл? Я помню, что в то время это казалось очень забавным, но…

— Что было забавным?

Энджел вздрогнула.

— Саймон! — воскликнула она, когда тот вошел в комнату.

Молодой человек взял ее руку и поднес к своим губам, затем перевел взгляд на своего кузена.

— Вообще-то, Джеймс, когда кто-то сопровождает кого-то, то этот первый кто-то не должен в ярости уноситься прочь и оставлять второго приносить свои извинения.

— Я не просил тебя извиняться, — резко ответил маркиз. — И если ты и бабушка прекратите вмешиваться в мои дела, то мне не придется никуда уноситься прочь. — Он бросил взгляд на Элизабет. — Разве никому из вас не приходило в голову, что я могу хотеть просто провести эту осень в Эббонли? Что могу наслаждаться тем, что я дома, после того, как отсутствовал почти два года?

Леди Элизабет встала.

— Ты прав, Джейми, — вздохнула она, подойдя к нему, чтобы поцеловать в щеку. Затем оглянулась на Анжелику. — Могу я ненадолго оставить вас в компании этих негодяев?

— Конечно, — согласилась Анжелика, взглянув на маркиза, и ради спасения своей репутации порадовалась тому, что присутствует Саймон.

— Что ты теперь задумала, бабушка? — с подозрением спросил Джеймс.

— Я собираюсь послать Джулии Дэверн записку и поставить ее в известность, что я ошиблась, и что мой внук не сможет посетить ее лисью охоту по окончании Сезона.

— О, Господи Боже, — простонал Эббонли, указывая на дверь. — Будь так добра.

Саймон усмехнулся.

— Знаешь, ты не можешь винить нас в том, что мы пытаемся.

— Да, я могу.

— Я думала, что вы хотите стать респектабельным, — добавила Анжелика, и была вознаграждена сердитым взглядом маркиза.

— Это верно, миледи. Респектабельным. — Он упал на кушетку рядом с ней. — А не сосланным в Бедлам. Эта кадриль продолжалась двадцать пять минут. Я все время беседовал, весьма очаровательно, могу добавить, с мисс Уэйнрайт. За все время я получил три ответа. — Джеймс отсчитывал их на пальцах. — «Да, милорд», «нет, милорд» и «как вам угодно, милорд».

Анжелика кивнула и сделала еще один глоток чая.

— Это то, чего вы требовали, разве не так? — мягко произнесла она. — Боюсь, что я не понимаю проблемы.

— О чем вы двое говорите? — вставил замечание Саймон.

— Это вовсе чертовски не то, чего я требовал, — отрезал маркиз, игнорируя своего кузена. Его изумрудные глаза, тем не менее, казались значительно менее раздраженными, когда он заглянул ей в глаза.

Он наслаждается их спором, осознала Энджел. Так же, как и она.

— Мисс Уэйнрайт — тихая, респектабельная, и из хорошей семьи. Это то, чего вы…

— Отлично. Я понял вашу точку зрения. — Джеймс выбросил руки вверх, шутливо признавая свое поражение. — Нет никакой необходимости колоть меня этим. — Он покачал головой, неохотная улыбка появилась на его губах. — В следующий раз, пожалуйста, добавьте к списку интеллект.

Девушка снова кивнула.

— Очень хорошо, милорд. — Энджел медленно улыбнулась, не в силах удержаться. — У меня может быть, уже есть кто-то на примете для вас. — Быстрая, виноватая мысль появилась в ее сознании, но она проигнорировала ее. Джеймс Фаринг мог по-настоящему искать жену, но Анжелика покажет ему, что он не может просто выбрать несколько случайных компонентов и наслаждаться результатом.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит? — спросил Саймон.

До того, как беседа возобновилась, вернулась бабушка Джеймса, и мисс Грэм пришлось уехать. Элизабет пригласила обоих внуков на ужин, а затем оставила их. Без Анжелики гостиная казалась более тихой и темной, и Джеймс поднялся, чтобы найти что-нибудь, чтобы занять себя.

— Джеймс, могу я поговорить с тобой? — Саймон вернулся от двери, где прощался со своей невестой.

— Это звучит весьма официально, — прокомментировал маркиз, кивнув и снова усевшись.

— Кажется, что ты… слишком быстро нашел общий язык с Энджел. — Эти слова не внушали большой надежды. Джеймс приподнял бровь.

— То, чем мы занимались — это спорили, Саймон.

— Тебе нравится спорить, — заметил его кузен. — Так было всегда.

— Что ж, извини меня за то, что я получаю удовольствие от оживленной беседы. Я подумал, что ты обрадуешься тому, что мы с леди Анжеликой отлично поладили.

— Так и есть. И прекрати вести себя так враждебно, — нахмурился Саймон, подходя столику, чтобы налить себе бренди. Он поднял графин в сторону Джеймса. — Выпьешь?

Маркиз покачал головой.

— Нет. И я вовсе не веду себя враждебно.

— Тебе не следовало раздражать Энджел. Достаточно плохо уже то, что ее родители почти готовы отменить свадьбу просто потому, что Дьявол вернулся в Лондон.

На впалой щеке маркиза задергался мускул.

— Я приношу свои извинения, кузен, — прошептал он, — на случай, если то, что я выжил под Ватерлоо, расстроит твои свадебные планы.

Саймон вспыхнул.

— Я не это имел в виду.

— Что ж, тогда, будь добр, объясни, что ты в точности имел в виду.

— Джеймс, я хотел… попросить у тебя помощи.

— У тебя очень забавный способ подходить к этому. — Он сделал жест в направлении Саймона. — Продолжай.

— Ты знаешь, что мы с Энджел не хотим ждать до следующего апреля, чтобы пожениться, — медленно произнес его кузен, и маркиз кивнул.

— И я пришел к такому же выводу.

Саймон прислонился спиной к подоконнику.

— Прошлой ночью я случайно заметил реакцию ее матери, когда та увидела, как вы вальсируете.

— Итак, ты хочешь, чтобы я держался подальше от Энджел. — Маркиз встал и отвернулся, чтобы Саймон не увидел, как сильно это ранило его. — Очень хорошо.

— Нет, Джеймс, я не хочу, чтобы ты держался подальше от Энджел. На самом деле, я хочу как раз противоположного.

Подумав, что он, должно быть, неправильно расслышал, Эббонли остановился на полпути к двери и обернулся, чтобы уставиться на Саймона.

— Что?

— Ее родители обеспокоены тем, что, возможно, мы поторопились с решением пожениться. Что, если они правы?

Джеймс нахмурился, задумавшись над тем, почему он надеется, чтобы то, что он слышит, оказалось правдой.

— Саймон, это, конечно же, не моя забота, если ты и леди Анжелика изменили…

Покачав головой, Саймон сделал шаг вперед.

— Вот что я имею виду: что произойдет, если маркиз Эббонли начнет выказывать интерес к Энджел? Если ее родители осознают это, то ее они, несомненно…

Джеймс тряхнул головой.

— Абсолютно точно нет, Саймон. Я не встану между тобой и женщиной. Никогда. Если я и выучил какой-то проклятый урок в жизни, то именно этот.

Саймон побледнел.

— Это не будет похоже на… Дезире, — произнес он. Джеймс снова повернулся к двери, и Саймон пошел за ним. — Джеймс, мне очень жаль. Я имел в виду, что все это будет только напоказ. Это будет только для того, чтобы убедить ее родителей в том, что отсрочка свадьбы была ошибкой. — Он опустил руку. — Что они будут в гораздо лучшем положении, если позволят нам пожениться немедленно.

— Нет, Саймон.

Его кузен сделал паузу.

— Ты должен мне, Джеймс.

Джеймс повернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я тебе должен? — медленно повторил он.

— Я провел большую часть своей взрослой жизни, помогая тебе удирать, буквально и фигурально, из женских спален; обеспечивал тебе благополучное возвращение домой, когда ты был слишком пьян, чтобы стоять на ногах и только что выиграл у того или иного лорда половину того, что принадлежало ему от рождения; и, — Саймон на мгновение заколебался, а затем поднял подбородок, — я был твоим секундантом на дуэлях.

Он замолчал, но Джеймс стоял неподвижно, ожидая продолжения.

— И? — наконец подсказал он, глядя на кузена.

— И я прошу всего лишь об одной услуге. Большой услуге, я должен это признать, но я никогда не попрошу тебя ни о чем другом.

— Почему ты никогда не писал и не рассказывал мне о твоей Энджел? — спросил Джеймс вместо ответа.

Саймон с подозрением изучал его лицо, очевидно, понимая, что его отвлекают.

— На самом деле это было что-то вроде неожиданности.

— Ты имеешь в виду, что ты сделал предложение случайно? — ответил Джеймс, приподняв бровь. — Кажется, это немного непродуманно с твоей стороны, кузен. Ты же у нас рассудительный человек, и все такое.

Кузен немного расслабился.

— Это не было случайным. Я имел в виду, что мы встретились в начале прошлого Сезона, я и Энджел, и у нас оказалось так много общего и мы стали такими хорошими друзьями, что, хм, я внезапно осознал, что по уши влюблен в нее.

Джеймс с минуту изучал своего кузена.

— Тогда устрой тайный побег.

Саймон заметно побледнел.

— Я никогда не сделаю ничего подобного. Родители Энджел никогда не простят нас.

— Но они простят, если ты затеешь эту маленькую игру с честью их дочери?

— Они не узнают, что это игра. И так как мы втроем будем знать об этом, то ее честь никогда не подвергнется риску.

— А что насчет остального общества? Они уже сунули в это свои носы. И я пытаюсь исправить причиненный ущерб. Я ищу себе жену. Я не хочу…

Его кузен фыркнул.

— Ты? Ищешь жену? — Он указал в сторону двери, за которой исчезла Анжелика. — Вот о чем вы двое говорили?

— Почему все вокруг считают, что упоминание меня и супружества вместе — это чертовски забавно? — прорычал Джеймс.

Очевидно, поняв, что маркиз не шутит, Саймон посерьезнел.

— Хорошо, — проговорил он. — Ищи себе жену. После того, как поможешь мне. — Он поднял руку, когда Джеймс начал протестовать. — Твоя репутация едва ли получит еще одну царапину. А с твоим богатством, так или иначе, найдутся женщины, которых не побеспокоило бы даже то, если бы ты был одноглазым карликом с горбатой спиной.

— Саймон…

— Джеймс, пожалуйста. Я хочу жениться. Помоги мне.

Джеймс вздохнул.

— Отлично. Но один из нас пожалеет об этом. — Он посмотрел на кузена, выражение его лица было серьезным. — И надеюсь, что это буду я.

Саймон подошел ближе и хлопнул его по плечу.

— Это не будет ни один из нас. Верь мне.

4

— Когда же я, наконец, познакомлюсь с твоим Саймоном? — поинтересовалась Лили Стенфред, когда она и Анжелика ехали верхом по Гайд-парку.

— Предполагается, что сегодня днем он придет на чай, — улыбнулась Анжелика, а затем вздохнула.

— Что такое?

— О, я просто думаю. Если я смогу выдержать общество моих нудных родителей еще в течение девять месяцев, то стану свободной.

— И что тогда? — улыбнулась Лили.

Анжелика взмахнула рукой.

— Я смогу делать все, что пожелаю! Никто не станет сокрушаться по поводу того, что я испорчу пол или мебель, если я подберу беспризорную собаку, или кошку, или… лису; никто не заявит мне, что я испорчу свою репутацию, если захочу прогуляться в своем саду без шляпки или босиком; никто не будет противоречить, если мне понравится облезлое старое кресло в утренней комнате, и я не захочу отправлять его на чердак.

— Силы небесные, Энджел, это звучит так, словно ты хочешь стать краснокожим индейцем.

— Верно, ну, я, конечно же, не хочу ни с кого снимать скальп, — ответила Анжелика, а затем рассмеялась. — Я только имела в виду, что будет приятно самой принимать решения, когда никто не станет диктовать, что для меня самое лучшее.

— До тех пор, пока это будет одобрять Саймон, — заметила ее подруга.

— О, конечно же.

Энджел улыбнулась Лили. Если бы ее подруга была бы здесь в начале лета, то ее очень легко могли бы признать событием Сезона. Мягкая и элегантная Лили Стенфред обладала светлой кожей, голубыми глазами, нежными, как у ягненка, а ее волосы цветом напоминали…

— Пыльцу, усеивающую лепестки гордых примул, — просюсюкал чей-то голос, и Энджел, вздрогнув, обернулась.

Персиваль Элкотт и его брат, Артур, приближались к ним.

Энджел съежилась, потому что хотя она и сумела пережить этот Сезон, проведя меньше дюжины танцев с обоими братьями, девушка считала, что даже это количество было чрезмерным.

— Прошу прощения?

— Я сказал, миледи, что светлые локоны вашей изящной компаньонки по цвету в точности напоминают пыльцу, усеивающую лепестки гордых примул, — повторил Персиваль, устремив слегка близорукий взгляд на Лили.

Энджел весело посмотрела на свою подругу.

— Лили, могу я представить тебе мистера Персиваля и его брата, мистера Артура Элкотта? Господа, мисс Лили Стенфред, дочь лорда Стенфреда.

— Я рада встрече с вами, — немного неуверенно кивнула Лили.

— Мисс Стенфред, — в ответ произнес Артур. — Какое удовольствие.

— Я — поэт, знаете ли, — заявил Персиваль, приподнимая монокль, чтобы через него изучить Лили бледно-голубым глазом.

— Я могла бы немедленно догадаться об этом, — вмешалась Энджел, пытаясь удержаться от смеха. Она почти не ощущала за собой никакой вины из-за облегчения, что Персиваль нацелился на Лили, а не на нее. Еще два всадника приблизились к ним, и приветственная улыбка на губах девушки стала еще более веселой, когда она узнала второго наездника. Возможно, сегодня вечером она получит шанс представить Эббонли следующей вероятной невесте.

— Энджел, — поприветствовал ее Саймон Тальбот, натянув поводья. — Ты прекрасно выглядишь, как и всегда.

— Леди Анжелика, — эхом отозвался Джеймс Фаринг, с любопытством глядя на нее, когда та не смогла скрыть улыбку.

Он сидел верхом на невероятно великолепном жеребце, которого она когда-либо видела, угольно-черном арабском гиганте с длинной гривой и пышным, изогнутым хвостом. Девушка забыла, что маркиз был знаменит не только своей скандальной репутацией, но и как знаток лошадей.

— Не думаю, что я имел удовольствие быть представленным, — через мгновение произнес маркиз, бросая взгляд на Лили.

— Так же, как и я, — прошептал Саймон, и коленями направил вперед своего гнедого мерина, Адмирала. — Простите мою дерзость, но вы должно быть мисс Стенфред.

Лили улыбнулась и вложила ладонь в протянутые пальцы Саймона.

— Мистер Саймон Тальбот, я полагаю.

Улыбаясь, Саймон поднес ее руку к губам.

— Никто иной. Как прошла ваша поездка в Лондон?

— Весьма приятно, мистер Тальбот. Благодарю вас.

— Саймон, пожалуйста, — попросил Саймон, и Лили кивнула.

— Благодарю вас, Саймон.

— Не обращай на нас внимания, Саймон, — сухо проговорил маркиз.

Саймон пришел в себя.

— Извините. Джеймс, это очаровательная подруга Энджел, мисс Лили Стенфред, мистер Персиваль Элкотт и мистер Артур Элкотт. Мадам, джентльмены, Джеймс Фаринг, маркиз Эббонли.

— Милорд, — отозвался Персиваль, покрутив пальцами в воздухе в странном подобии салюта.

— Послушайте Эббонли это, правда, что вы спасли жизнь Веллингтона в Бельгии? — спросил Артур, а затем умолк, когда стало очевидно, что его игнорируют.

Энджел искоса посмотрела на Эббонли и обнаружила, что он обменивается любезностями с Лили, и с неудовольствием нахмурилась. Ее подруга была неподходящей партией для Дьявола. А теперь, когда он занят поисками жены, нельзя было предсказать, что может случиться.

Девушка пыталась решить, как вмешаться, когда обрывок бумаги прошелестел по траве. Увидев это, ее кобыла шарахнулась в сторону и заржала. Привыкшая к непостоянству этой серой лошадки, Энджел наклонилась вперед и натянула поводья. До того, как она успела это сделать, чья-то рука схватила уздечку и опустила кобылу вниз.

— Отпустите! Я сама могу справиться, — воскликнула она, поднимая взгляд, чтобы увидеть маркиза, не спускающего с нее глаз, так близко, что до него можно было дотронуться.

Он повиновался, разжав руку, но не отодвинулся.

— Я так и понял. У вас отличная посадка, миледи.

До того, как она смогла ответить, Персиваль решил, что настало время внести свои два пенса.

— Эта кобыла слишком непредсказуема для леди, — чопорно заметил он.

— Леди Анжелика управляет ею достаточно хорошо, — возразил ему маркиз.

— Небо вовсе не непредсказуемая, — запротестовала Энджел, бросив сердитый взгляд на Персиваля. — Она энергичная, не то, что тот полумертвый упряжной мул, на котором вы сидите верхом.

— Энджел, — упрекнул ее Саймон.

Маркиз коротко рассмеялся, смех ещё искрился в его глазах, когда он встретился с ее раздраженным взглядом. Девушка уже начала решать, как взять обратно только что произнесенные слова, но когда она посмотрела на веселое выражение его красивого лица, то эта идея, как и ее раздражение, испарились.

— Небо? — сдерживая смех, спросил он, приподняв бровь.

Персиваль, кипящий от негодования из-за оскорбления своей лошади, опять кивнул головой.

— Снова в высшей степени неуместно.

— Как вы назвали своего… коня? — поинтересовался маркиз.

Персиваль вспыхнул.

— Ланселот, — надменно ответил он.

— Ах, это в самом деле благородное прозвище.

Энджел наслаждалась этой беседой. Любой, кто так же, как и она, считал Персиваля Элкотта записным щеголем, и имел достаточную смелость, чтобы указать ему на это, был определенно ценным союзником.

— А как вы назвали его? — спросил Элкотт, указывая на громадного жеребца маркиза.

— Демон, — быстро ответил Эббонли.

Анжелика хихикнула, но замолчала, когда оба мужчины взглянули в ее сторону. Один взгляд был бледно-голубым и покровительственным, а другой — изумрудным и грешно веселым. Она откашлялась, решив действовать.

— Сегодня вечером будет концерт у графини Бофор. Лили и ее мать собираются посетить его вместе со мной и мамой. — Девушка повернулась к Саймону. — Будете ли вы оба там присутствовать?

Саймон быстро взглянул на маркиза, который пожал плечами.

— Это звучит довольно сносно. Почему бы и нет?

Энджел улыбнулась.

— Почему бы и нет, в самом деле?

Остаток дня казался нескончаемо длинным, и даже после того, как она вошла в гостиную графини Бофор вместе со своей матерью, Лили и леди Стенфред, Энджел с трудом заставляла себя замедлять шаг. Большинство гостей уже прибыли и толпились возле входа в музыкальную комнату, но Саймон и маркиз все еще не появились. Поскольку Эббонли был единственной причиной, её желания посетить этот вечер, то девушка чувствовала себя очень рассерженной.

Наконец два джентльмена появились на вершине лестницы. Неожиданное присутствие маркиза немедленно заставило всех остальных гостей, в большинстве своём — женщин, перешептываться. Как только графиня Бофор заметила Эббонли, она тут же рассталась с леди Эндрюс и протиснулась через толпу, чтобы поприветствовать его. У двух джентльменов ушло несколько минут, чтобы добраться до компании Анжелики, и она улыбнулась, большей частью от облегчения, когда Саймон подошёл к ней.

— Энджел, — поприветствовал ее молодой человек, коснувшись губами костяшек ее пальцев. — И мисс Стенфред, — улыбнулся он, повторив галантный жест. — Добрый вечер, леди.

— Я и не представлял себе, что эти приемы так популярны, — заметил маркиз, в свою очередь, взяв руку девушки.

— Графиня предлагает чрезвычайно приятное угощение, — пояснила Энджел, вполголоса, и тот усмехнулся.

— Так вот в чем секрет. Я подумал, что все это, должно быть, из-за музыки.

Анжелика посмотрела в другой конец зала и увидела, что другой гость, которого она ждала, тоже прибыл.

— Мама, — произнесла она. — Извини меня на минуту. Лорд Эббонли попросил меня представить его кое-кому.

Камелия Грэм с трудом удержалась от хмурого взгляда.

— Концерт должен начаться в любой момент, дорогая, так что, пожалуйста, поторопись, — неохотно согласилась она.

Маркиз с любопытством смотрел на Анжелику, но достаточно охотно последовал за ней.

— Моя будущая невеста? — шепотом поинтересовался он.

— Она отвечает всем вашим требованиям, — ответила Энджел.

— Мисс Пичли?

Высокая молодая женщина, прислонившаяся к одной из стен и казавшаяся откровенно скучающей, повернула голову.

— Да, леди Анжелика? — отозвалась брюнетка, коснувшись остриженных по моде локонов.

— Могу я представить вам Джеймса Фаринга, маркиза Эббонли? Милорд, мисс Эстер Пичли.

— Мисс Пичли, — весело поздоровался Эббонли, потянувшись к ее пальцам в своей обычной дерзкой манере.

Мисс Пичли повернула запястье так, чтобы вместо этого пожать его руку.

— Эббонли, — ответила она. — Не знала, что вы посещаете концерты.

— О, я всегда наслаждаюсь чем-то новым, — произнес он, бросая подозрительный взгляд на Анжелику. — Ваше имя кажется мне немного знакомым.

— Неужели? Возможно, вы читали одну из моих статей. Я — сторонница освобождения женщин.

— Ах, — прошептал маркиз. — Освобождения от чего, могу я спросить?

— От мужчин.

— От подчинения мужчинам или от присутствия мужчин как вида? — любезно поинтересовался Джеймс. Его губы дрогнули, и Анжелика подумала, что он, должно быть забавляется. Она подавила улыбку.

— Мужчины слишком долго использовали женщин в качестве всего лишь рабынь для воспроизводства. Я верю в то, что это должно быть…

— Энджел, мы заходим внутрь, — прошипела ее мать, потянув девушку за руку.

— Извините меня, — пробормотала Анжелика, неохотно уходя прочь.

Их компания оказалась сидящей в последнем ряду. Саймон расположился рядом с матерью Лили, и втроем они обсуждали поместье Стенфред, расположенное всего лишь в миле или около того от Найстона. Через минуту и ее мать была втянута в эту беседу. Наконец мисс Шарлотта Хартфорд заняла место за фортепьяно и начала играть, и шум в комнате затих.

Через несколько минут после начала пьесы кто-то уселся рядом с Анжеликой, но она пыталась вспомнить, какая из пьес Моцарта исполняется, и не обратила на это никакого внимания, пока не ощутила, как кто-то сжал ее пальцы. Испугавшись, девушка бросила взгляд в сторону и увидела маркиза, искоса поглядывавшего на нее. Она быстро снова уставилась вперед.

— Что вы делаете? — прошептала Энджел.

После некоторого колебания его пальцы выпустили ее ладонь.

— Эстер Пичли — чертов синий чулок, — прошептал он в ответ, — а вы — маленький дьяволенок.

— Что плохого в том, чтобы быть интеллектуалкой? — запротестовала она, удивленная тем, что маркиз продержался так долго. Как правило, своих собеседников-мужчин мисс Пичли стирала с лица земли меньше чем за минуту.

Он слегка покачал головой.

— Нет абсолютно ничего плохого в том, чтобы быть интеллектуальной женщиной, способной общаться, не выходя за рамки разумного и неправомерного поведения.

— Так в чем трудность? — спросила девушка, пряча усмешку и нисколько не удивленная тем, что маркиз настолько свободен от предрассудков.

— Трудность в том, что синий чулок обращается со своим знанием, как с чертовым боевым топором, разрубая им каждого оппонента-мужчину в пределах слышимости.

— Значит, вы ранены?

— Почти смертельно.

Смех сорвался с губ Анжелики, и она быстро подняла руку, чтобы заглушить его. Ее мать и две леди прямо перед ней обернулись и сердито посмотрели нее. Эти две женщины начали шептаться со своими компаньонками, и всего лишь мгновение спустя казалось, что все в комнате оглядываются, чтобы посмотреть на маркиза Эббонли, сидящего рядом с ней.

— Уйдите, — прошептала Энджел сквозь стиснутые зубы.

— Но мы почти кузены, — запротестовал тот.

— Полагаю, что это то, о чем вы сожалели ранее. И никто не знает, что Саймон и я помолвлены. Вы все испортите. — Наконец всеобщее внимание вернулось к передней части комнаты, поскольку игра мисс Хартфорд сделалась более энергичной. — Уходите, — повторила она. — Я представила вас мисс Пичли, потому что она респектабельна и из хорошей семьи и интеллектуальна, как раз, как вы хотели. Идите, побеседуйте с ней.

— Не пойду даже за сто фунтов, — с негодованием ответил Джеймс, и девушка снова подавила смешок.

— Вы разозлите Саймона, — предупредила она.

Эббонли наклонился вперед, чтобы увидеть тех, кто сидел за ней. От его кожи исходил слабый запах мыла для бритья. Энджел облизала внезапно ставшие сухими губы и неохотно повернулась, следуя за его внимательным взглядом.

— Саймон кажется вполне довольным, — прокомментировал маркиз. Так все и выглядело, потому что Саймон любил классическую музыку. — Кроме того, я предпочел бы побеседовать с вами.

Вспыхнув, девушка опять решительно посмотрела вперед.

— Я не разговариваю с вами, — прошептала она, хотя его замечание очень польстило ей. — Я слушаю Моцарта.

Джеймс наклонился ближе.

— Это Гайдн, — прошептал он, его дыхание мягко коснулось ее уха, и девушка вздрогнула.

— Ш-ш, — пробормотала она, сглотнув. — В любом случае я ненавижу эти неинтересные концерты.

— Тогда почему вы здесь? — Маркиз немного помолчал, а затем Анжелика уголком глаза уловила его усмешку. — Чтобы представить меня мисс Пичли, конечно же. Я ценю вашу жертву.

— Тихо, — упрекнула она его, когда ее мать враждебно глянула на них обоих.

— И говоря о классических творениях, — продолжил он, не утратив мужества, — как поживает ваш Брутус [6]?

На самом деле Энджел беспокоилась за мастиффа, но продолжать эту беседу было рискованно как для ее репутации, так и для собственного равновесия. Джеймс Фаринг, как она обнаружила, может быть весьма тревожащим типом.

— Сносно, — ответила она.

— Возможно, я приду навестить его, — заметил маркиз. До того, как Энджел смогла ответить, пьеса закончилась, и он присоединился к аплодисментам.

5

— Я пытался предупредить тебя, что мисс Пичли может быть немного… резкой, — произнес Саймон, когда они с Джеймсом сидели за завтраком на следующее утро.

— Ты мне уже об этом говорил. Да, я знаю. Я должен был прислушаться к тебе. Передай джем.

Саймон передал тарелку.

— Тогда почему ты вернулся, чтобы поговорить с ней в перерыве.

— Потому что она чрезмерно раздражала меня.

— Ты осадил ее, не так ли?

Джеймс усмехнулся и указал в сторону блюда с беконом.

— Я? Откуда у тебя возникла такая нелепая идея?

Саймон рассмеялся, а затем откинулся на спинку стула, изучая своего кузена.

— Ты сегодня в хорошем настроении, — подметил он.

Джеймс что-то уклончиво проворчал. По правде говоря, он был в хорошем настроении. Прошлой ночью, перед тем, как лечь спать, маркиз придумал план, и та улыбка, которую вызвал этот план, имела тенденцию возвращаться тогда, когда он этого не ожидал.

— Хм. Значит, ты пойдешь сегодня со мной к Джентльмену Джексону? — спросил Саймон, очевидно осознав, что не получит никакого дальнейшего объяснения.

Джеймс поморщился и потер плечо.

— Не думаю, что я уже в состоянии боксировать, — с сожалением ответил молодой человек, задавшись вопросом, сможет ли он, когда-нибудь сделать такую малость, как одеться, не вздрогнув от боли. — Ты, в конечном счете, собираешься посвятить леди Анжелику в свой план, не так ли? — небрежно поинтересовался он, поднимаясь.

Саймон коротко улыбнулся.

— Я рассказал ей прошлым вечером после концерта.

— И что?

— Полагаю, Энджел — как она выразилась — думает, что это было восхитительно глупо с моей стороны.

— Это скорее не характерно для тебя, кузен, — разочарованно отметил Джеймс. В действительности он надеялся услышать о том, какова была реакция Анжелики на его флирт.

Его кузен поморщился.

— Я знаю. Надеюсь, что ее родители никогда не узнают правды.

— Значит, ты желаешь отказаться от своей затеи? — поинтересовался Джеймс. Внезапно он начал надеяться на то, что его довольно чопорный кузен не отступит. Дразнить Анжелику, не важно в шутку или нет, стало самым большим развлечением с тех пор, как он отправился во Францию с Веллингтоном.

Саймон пожал плечами.

— Нет. Это разобьет сердце Энджел. Она уже жалуется на то, что я слишком консервативен.

— Отлично с ее стороны, — зааплодировал маркиз. — Ты никогда не прислушивался ко мне, когда я жаловался на твою склонность к соблюдению приличий.

— Очень забавно, Джейми.

Джеймс усмехнулся и направился к двери.

— Увидимся за ленчем.

Он уже приказал оседлать Демона и тот ждал его, и через некоторое время маркиз очутился в той части Лондона, куда редко заезжал. Выполнив свою задачу и сжимая в руке тщательно завернутый пакет, он направился обратно в Мэйфер, и на его лице снова появилась усмешка, когда он добрался до дома Грэмов. Запоздало Джеймс подумал, что должен был поставить Саймона в известность о своих намерениях, но в любом случае, все это было идеей его кузена. Кроме того, ему хотелось самому услышать от Анжелики, что она думает об этой абсурдной маленькой затее.

На его стук дверь отворил дворецкий с белоснежными волосами, которому почти удалось скрыть удивление при виде неожиданного посетителя.

— Если вы немного подождете здесь, милорд, — произнес дворецкий, провожая его в холл, а затем выходя через дверь с визитной карточкой Джеймса в руке.

— Отдай Миллисент!

Маленькая фигурка промчалась по лестнице и врезалась в Джеймса до того, как он успел увернуться в сторону. Маркиз с ворчанием принял удар и рефлекторно вытянул руку, чтобы удержать маленького человечка, отпрянувшего от него. Это был мальчик примерно девяти лет, красно-коричневые волосы и карие глаза сразу выдали в нем члена семьи Грэм.

— Простите, сэр, — произнес мальчик. На его лице появилось изумленное выражение. — Вы маркиз Эббонли, не так ли?

— Отдай Миллисент, животное!

Вторая фигурка слетела вниз по лестнице, выказывая не больше правил этикета, чем первая. В этот раз Джеймс был готов, и отступил, чтобы избежать столкновения. Тоненькая девочка с блестящими глазами дала ему возможность увидеть, как, вероятно, выглядела Анжелика, когда была ребенком.

— Привет, — произнесла она, а затем бросилась на мальчика. — Отдай мне ее, Генри!

Мальчик держал в руке куклу, сжимая в кулаке волосы бедняжки, хотя игрушка выглядела так, что подобное грубое обращение не могло нанести ей большего вреда по сравнению с уже причиненным ущербом.

— Не отдам до тех пор, пока ты не вернешь Героя! — так же громко ответил мальчик, прячась позади Джеймса.

— У меня нет твоей глупой лошади! Ты потерял ее.

— Нет, не терял!

— Да, потерял!

Маркиз начал ощущать себя в роли майского дерева[7].

— Где Героя видели в последний раз? — поинтересовался он.

Генри остановился, и девочка вырвала у него куклу.

— Это не честно, Хелен, — воскликнул он.

— Ты остановился, — парировала она.

— Но он же — маркиз Эббонли, — запротестовал Генри, указывая на Джеймса. — Он был ранен на войне, и он — член «Клуба Четырех Коней». — Он подпрыгивал на носочках. — Говорят, они правят экипажем с точностью до дюйма.

— А ты должно быть Генри, — развеселившись, заметил Джеймс. Мальчик вытянулся в струнку.

— Да, сэр. Генри Грэм, милорд. — Переведя взгляд на девочку, добавил: — А это моя сестра, Хелен.

— Каким образом ты так много знаешь обо мне, Генри?

— Генри знает все о членах «Клуба Четырех Коней», — вставила Хелен, держа куклу точно таким же образом, как это делал ее брат.

— Я польщен, — ответил маркиз, протягивая руку. Генри энергично пожал ее.

— Генри, Хелен, не беспокойте нашего гостя.

Леди Найстон вышла в коридор, чтобы увести своих младших детей прочь. Анжелика, улыбаясь, стояла позади нее в дверном проеме. Генри увернулся от матери и направился обратно к Джеймсу.

— Вы прибыли сюда в экипаже? — спросил он.

Джеймс отвлекся от созерцания Энджел.

— Верхом на лошади.

— Как ее имя? — поинтересовалась Хелен из-под руки матери.

— Демон.

— Послушайте, — воскликнул Генри. — Это тот черный арабский жеребец, на котором вы проскакали из Лондона в Бат за тридцать восемь часов, не так ли?

Джеймс кивнул, удивленный тем, что мальчик знает об этом, хотя этот его подвиг входил в число тех немногих, которые можно было пересказывать вслух.

— Это он.

— О, могу я его увидеть? Пожалуйста? Пожалуйста, мама? Они установили рекорд!

— Милорд? — попросила разрешения леди Найстон, схватив Хелен за юбку: было очевидно, что она привыкла к необузданным натурам этой парочки. Ей следовало бы это сделать, рассматривать ее старшую дочь как пример.

Он улыбнулся.

— Только не трогайте его, — предупредил маркиз, и близнецы направились к двери. — Он кусается.

— Да, милорд. Мы будем осторожны, — крикнул Генри через плечо.

— Мне лучше пойти присмотреть за этим, — вздохнула леди Найстон, а затем заколебалась. — Пимрой, — произнесла она, оборачиваясь к дворецкому и указывая на стену, — пожалуйста, поправьте снова эти картины. — Бросив еще один сердитый взгляд на Джеймса, она извинилась и последовала за детьми.

— Леди Анжелика, — поздоровался Джеймс, взяв Анжелику за руку, — кажется, мы почти одни.

— Что означает, что мы не одни, милорд, — ответила та, с усмешкой отнимая у него руку. — И Саймон рассказал мне о своем плане, вы же знаете. — Девушка нахмурилась. — Вы могли бы пораньше посвятить меня в него.

Джеймс, сдаваясь, поднял руки.

— Я всего лишь верный вассал. Вините своего жениха в том, что он держал вас в неведении.

На лице Энджел появилась гримаса.

— Хорошо. — Бросив взгляд на дворецкого, она вздохнула. — Должна признаться, что после того, как я услышала от него правду, мне стало немного легче. Прошлым вечером вы были просто… — она вспыхнула, — очаровательным.

— Вы хотите сказать, что посчитали мое внимание искренним? — тихо поинтересовался Джеймс, завороженный моментом. Энджел посмотрела ему в глаза, и через некоторое время он отвел взгляд. Разрази его Люцифер, это же не соблазнение. Здесь не было никаких свидетелей, кроме дворецкого, которые смогли бы вообразить, что маркиз испытывает интерес к этой девушке. — Надеюсь, что вы были польщены.

Она с сожалением усмехнулась.

— На самом деле я была немного взволнована.

Пытаясь игнорировать то, что признание Энджел очень сильно понравилось ему, Джеймс извлек пакет, который приобрел ранее и протянул ей.

— Я хотел поблагодарить вас, — произнес он, — за то, что вы помогаете мне в поисках.

Глаза Анжелики устремились на его лицо.

— Вы имеете в виду, что нашли кого-то?

— Пока нет, — улыбнулся маркиз, не удивившись ее неудовольствию. Несомненно, у нее в запасе было еще несколько других эксцентричных женщин, чтобы всучить ему. Джеймс с нетерпением ждал встречи с ними. — Однако я продолжаю надеяться.

Девушка с улыбкой открыла коробочку. Когда Анжелика развернула содержимое, то бросила на него восхищенный взгляд, а затем разразилась бурей смеха, который маркиз посчитал весьма привлекательным и рассмеялся в ответ. Она взяла сувенир, чтобы лучше рассмотреть его.

— О, это идеально, — сумела выговорить она, поднимая подарок к свету.

— Я старался, — ответил маркиз. Вероятно, что это был самый великолепный ошейник для собаки, какой он только видел, с дюжиной разноцветных камешков, вделанных в толстую кожу. Владелица магазина выглядела ошеломленной, когда Дьявол вошел в ее лавку сувениров, и удивилась еще больше, когда маркиз направился прямо к этому ошейнику и попросил женщину завернуть его, потому что забирает его с собой. — Я подумал, что это могло бы приободрить его, — заметил Джеймс, протягивая руку, чтобы отполировать обшлагом рукава один из фальшивых драгоценных камней.

— Не знаю, что подумает Брутус, — воскликнула Энджел, засмеявшись еще сильнее, — но я обожаю этот ошейник.

Джеймс улыбнулся.

— Тогда я доволен, — тихо произнес он.

— В самом деле? — Она очаровательно покраснела, а затем посмотрела на него из-под длинных ресниц. Маркиза охватило такое неотвратимое желание поцеловать ее, что он невольно сделал шаг вперед до того, как смог остановить себя.

Джеймс в ужасе застыл, поразившись своей реакции на Энджел. Если на земле и существовала какая-либо женщина, поцеловать которую он не имел права даже думать, то это была Анжелика Грэм. Ради Бога, она принадлежала Саймону.

Парадная дверь отворилась и он подпрыгнул. Генри ворвался в холл, бегая кругами вокруг своего отца, в то время как Хелен и леди Найстон шли позади них.

— О, папа я хочу такую же большую лошадь, как эта. Я назову ее Дьявол, или, возможно, Люцифер. Можно?

— Разумеется, нет, — категорично заявила его мать.

Лорд Найстон кивнул, когда увидел их.

— Джеймс, — поздоровался он, пожимая руку Эббонли. — Великолепное животное.

Джеймс сделал вдох, пытаясь собраться с мыслями.

— Благодарю вас, Найстон. У вас замечательная семья.

Брутус с лаем проскочил через дверной проем.

— Брутус, нет! — приказала Анжелика. Собака, скользя по полу, затормозила возле ног Джеймса и потребовала, чтобы ее погладили. Джеймс подчинился, обрадованный тем, что в этот раз мастифф не уселся на него.

— Послушайте, милорд маркиз, вы уже позволили Демону завести потомство? Могу я получить одного из его жеребят? — спросил Генри.

Позади него Анжелика хихикнула.

— Да, я это позволил. Нет, не думаю, что какой-нибудь жеребенок сейчас имеется в наличии, — с улыбкой ответил Джеймс. — Значит, вы ездите верхом, мастер Генри?

— О да. Только мой Аякс слишком медленный, и он не станет прыгать.

— А папа другого ему не купит, — подсказала Хелен, сделав шаг вперед, чтобы взглянуть на то, что сестра держит в руках. — Что это такое? Безобразная вещь.

Энджел подняла ошейник и усмехнулась.

— Это подарок от маркиза. — Она наклонилась и показала его Брутусу, который, очевидно, в достаточной степени одобрил ошейник, потому что облизал и его, и ее руку. Это само по себе могло бы заставить некоторых пристойных женщин потерять самообладание, но Анжелика только улыбнулась и закрепила украшенную драгоценными камнями кожаную полосу вокруг шеи мастиффа.

— Если ошейник от маркиза, то он не может быть безобразным, — твердо заявил Генри, хотя и с сомнением изучал его.

— Он безобразен, — с вызовом парировала Хелен.

— А вот и нет!

— Милорд, я должен извиниться за этих хулиганов, — поморщился Найстон.

Джеймс улыбнулся.

— Нет необходимости. Мне говорили, что я и сам был порядочным хулиганом. — Он кивнул, заметив, что Энджел улыбается ему. Старинные напольные часы на площадке лестницы пробили двенадцать раз, и маркиз одернул себя. — Пожалуйста, извините меня. Я обещал Саймону, что пойду с ним в один из его скучных клубов на ленч.

— Было замечательно встретиться с вами, милорд, — с восторгом сказал Генри, протягивая руку.

— Взаимно. — Джеймс наклонился и с серьезным видом пожал руку мальчику, а затем подмигнул юной Хелен. — Доброго вам дня, и еще раз спасибо, леди Анжелика, — нараспев произнес он. — Я вам благодарен.

Джеймс продержался всего двадцать минут в клубе Саймона до того, как унылая и бессмысленная беседа, которой были серьезно увлечены другие члены клуба, вынудила его уйти оттуда и направиться в «Уайтс», где, по крайней мере, он мог поесть, не рискуя тем, что заснет. Когда он решил стать респектабельным, то не сознавал, что это будет часто сопровождаться скукой.

На следующее утро его репутация помогла маркизу получить превосходное место на аукционе лошадей, хотя Саймон посчитал нужным заметить, что все это произошло из-за размера его кошелька, а вовсе не из-за его характера.

— Прости, если я не слишком польщен этим фактом, — небрежно прокомментировал Джеймс, разглядывая листок с информацией и пару упряжных лошадей, которую водили по двору перед ним, пока аукционер занимался шумными ставками его приятелей.

— Они тебе нравятся? — поинтересовался Саймон, опуская руки на перила загона.

— Нет, — ответил он, посмотрев на другой конец двора. Его внимание привлекли мальчик и девочка, взобравшиеся на перила, и Джеймс выпрямился, пытаясь увидеть тех, кто стоял позади них. — Узкая грудь. Плохие легкие.

— Ты так думаешь?

— Мм-хм. — К двум детям присоединились их отец и прекрасная старшая сестра. На Анжелике было очаровательное зеленое муслиновое платье, благодаря которому ее волосы напоминали бронзу, и казалось, что зонтик она использовала, чтобы шлепать своего неистового брата, а не для того чтобы закрывать лицо. Аукцион был необычным местом, на котором можно было бы обнаружить благородную молодую леди, но очень многое в этой конкретной молодой леди было необычным. Генри взволнованно жестикулировал, увидев следующую выводимую лошадь, но через мгновение Энджел покачала головой и нахмурилась, сказав что-то своему отцу.

— Эта? — спросил Саймон, взглянув на Джеймса.

— Хм? О. Слабая передняя левая нога, — рассеянно пробормотал Джеймс. — Вероятно, его кто-то пнул.

Его кузен поджал губы.

— Кстати, о пинках, — рискнул заговорить он, — почему это бабушка не помогает тебе в поисках жены? Я счел бы это более подобающим вариантом.

— Она отказалась помогать мне. И следующей моей родственницей, кажется, является или твоя мать…

— Ох, — поморщился Саймон.

— Или твоя невеста. Кроме того, леди Анжелика сама охотно вызва…

— Это тайная помолвка, помнишь? — Саймон оглядел толпу вокруг них, но казалось, что никто не обращал внимания на их беседу. — Просто я не убежден, что выбор Анжелики окажется соответствующим тому, что ты ищешь в жене.

Джеймс приподнял бровь, симулируя удивление.

— И почему ты уверен в этом?

Его кузен пожал плечами.

— Ну, она может быть немного… причудливой, время от времени.

— В самом деле? Я не заметил.

— Да, в самом деле. И постарайся помнить, что твой поиск любви должен подождать до тех пор, пока ты не закончишь помогать нам.

— Поиск жены, — резко поправил его Джеймс. — А не любви.

Взгляд, которым Саймон окинул его, вовсе не был подходящим для тех случаев, когда обсуждались брачные дела, и Джеймс заподозрил, что сейчас ему прочтут лекцию.

— Прошло почти пять лет, — предсказуемо пробормотал Саймон. — Прекрати мучить себя. Тебе позволено снова…

— Снова влюбиться? — закончил за него Джеймс. — Откуда ты это знаешь, Саймон? Как долго должен человек раскаиваться за убийство?

— Это не было убийством. Это был справедливый поединок, Джеймс.

— Скажи это Люи.

Саймон некоторое время смотрел на него, а затем покачал головой и отступил от перил.

— Я знаю, что ты забрал бы свои слова назад, если бы смог. Возможно, Люстер тоже понимал это. — Он вздохнул, когда Джеймс отказался отвечать. — Ты обещал, что в три придешь на чай к бабушке Элизабет. Не опаздывай. — Кузен отвернулся и пошел прочь.

— Чай, — проворчал Джеймс. — Как традиционно с моей стороны.

Он поднял взгляд и увидел, что Анжелика смотрит на него с улыбкой на лице. Повернув зонтик так, чтобы ее отцу ничего не было видно, она сделала маркизу знак подойти к ним. Через мгновение Джеймс сделал вдох и кивнул в ответ, приподняв касторовую шляпу в ее сторону. Запоздало он подумал о том, не должен ли был сказать Саймону, что его нареченная здесь присутствует. Затем пожал плечами. Его кузен должен был сам заметить ее.

Маркиз оттолкнулся от ограждения, чтобы пробраться через толпу к Грэмам.

— Добрый день, Найстон, — улыбнулся он. — Леди Анжелика, малыши Грэм.

Хелен хихикнула, а Генри наклонился вниз со своего насеста на перилах и постучал Джеймса по плечу.

— Милорд маркиз?

Джеймс неохотно отвел взгляд от Анжелики и перевел его на ее брата.

— Да?

— Вы уже предложили за кого-нибудь свою цену?

Он покачал головой.

— Нет, но собираюсь.

— За кого?

— Вот за этого. — Маркиз указал на выводимого великолепного гнедого и поднял свой лист с информацией так, чтобы Генри мог видеть его.

— Фараон, — прочитал мальчик, и снова оглядел жеребца. — Он быстро бегает, не так ли? — с восхищением произнес он.

— О Боже, — прошептала Энджел, и, вздохнув, прислонилась к перилам, опершись подбородком о сложенные руки. — Он превосходен.

Джеймс обнаружил, что несколько отвлекся от лошади.

— Возможно, однажды вы сможете прокатиться на нем.

Девушка повернула голову и посмотрела на него.

— Он пока еще не принадлежит вам, — заметила она.

— Но будет принадлежать.

— Пока это самая большая глупость из тех, что я слышала в этом Сезоне, — с усмешкой сказала Энджел.

Джеймс рассмеялся.

— А что может быть на втором месте по самым большим глупостям, моя будущая кузина? — прошептал он, приподнимая бровь.

— Все, что произносит Персиваль Элкотт, — быстро ответила она. Джеймс приложил руку к сердцу.

— Я не знаю, чувствовать ли мне себя польщенным или оскорбленным своим местом в этой классификации.

— Милорд? — поинтересовался Генри с другой стороны. Анжелика наморщила носик.

— Вы правы. Персиваль Элкотт намного глупее. Извините.

— Милорд, — запротестовал Генри, потянув его за рукав, — они предлагают цены!

Джеймс одернул себя и огляделся. Улыбаясь, он вручил свернутый в трубочку лист с информацией Генри.

— Помаши этим в воздухе, когда я скажу тебе, — проинструктировал он.

— Обязательно, сэр!

Аукционист выкрикнул сто фунтов, уже непомерно высокую цену, и маркиз кивнул. Генри покорно взмахнул бумагой в воздухе, и Джеймс поднял руку.

— Сто фунтов от маркиза Эббонли, — прогудел аукционист. — Услышу ли я сто двадцать пять?

— Сто двадцать пять, — послышалось с другой стороны загона.

— Ух-хо, — пробормотала Энджел. — Пятый граф Брэнфорд хочет получить вашего гунтера[8].

— Что ж, он не сможет получить его, — ответил Джеймс и кивнул Генри.

— Сто пятьдесят от маркиза Эббонли. Я слышу сто семьдесят пять?

— Двести, — проревел Брэнфорд.

— Триста, — прошептал Джеймс до того, как аукционист смог повторить это число.

Генри вытянулся во весь рост.

— Триста! — закричал он.

Толпа затихла, слышался только выжидательный шепот.

— Триста пятьдесят, — выкрикнул граф, слегка враждебно глядя на Джеймса.

— Четыреста, — ответил Джеймс, и Генри громко повторил эту сумму.

— Это весьма высокая цена, вы так не думаете? — прошептала Анжелика, ее рукав коснулся его рукава.

— Я хочу его, — тихо ответил Джеймс.

— Вы хотите жеребца или не хотите, чтобы Брэнфорд заполучил его? — произнесла она в ответ.

Он бросил на нее взгляд.

— Это одно и то же.

— Милорд маркиз, ставка поднялась до четырехсот пятидесяти фунтов, — проинформировал его аукционист. — Вы собираетесь предложить другую цену?

Маркиз кивнул.

— Давайте покончим с этим. Генри? Тысяча фунтов.

Генри улыбнулся.

— Тысяча фунтов! — завопил он в тишине.

Аукционист был так ошеломлен, что на мгновение задержался с ответом.

— Тысяча фунтов от маркиза Эббонли. Если ли еще какие-то ставки?

Брэнфорд с минуту злобно смотрел на Джеймса, а затем покачал головой.

— Вы можете забирать эту клячу, — крикнул он и отвернулся.

— Благодарю вас, — ответил Джеймс, и когда аукционист ударил молоточком по ящику перед ним, толпа взорвалась криками и аплодисментами.

— Фараон продан маркизу Эббонли за тысячу фунтов. — Аукционист изобразил низкий поклон. — Благодарю вас, милорд.

Джеймс усмехнулся и приподнял шляпу.

— Мне лучше пойти расплатиться за мою клячу.

— А мы можем пойти? — спросил Генри, спрыгивая вниз с ограждения.

— Хорошо, — вздохнул Найстон, снял Хелен с перил и поставил на землю.

— Тысяча фунтов? — повторила Энджел, шагая рядом с Джеймсом.

Он улыбнулся и наклонился ближе. Другие представители светского общества заметили его спутницу и перешептывались между собой. Помолвка могла быть тайной, но все знали, что Саймон Тальбот ухаживает за Энджел Грэм. Это раздражало, но его имя могло привнести тот дополнительный эффект на который надеялся Саймон. Однако Джеймс задавался вопросом, сознавал ли его кузен, что репутация леди Анжелики может оказаться под угрозой.

— Разве я не говорил вам, что неправдоподобно богат?

Девушка улыбнулась ему.

— Ненадолго, если продолжите в том же духе.

— Вы бы предпочли, чтобы я потратил их на вас?

Анжелика бросила взгляд через плечо на своего отца и близнецов.

— Я ни о чем не просила вас, милорд, — ответила она, приподнимая подбородок.

— Почему бы вам этого не сделать? — бросил вызов Джеймс. — Попросите у меня что-нибудь. — Внезапно он был удивлен осознанием того, что с радостью удовлетворит любую просьбу, чего бы она ни пожелала. — Может быть, свадебный подарок? Могу я порекомендовать настоящие драгоценности, которые будут сочетаться с теми фальшивыми, что я купил для Брутуса?

Энджел смерила его взглядом.

— Пять пенни, — через мгновение произнесла она.

— Прошу прощения? — уточнил маркиз, вовсе не ожидая от нее ответа. Леди не должна была признавать даже предложение подарка со стороны такого повесы, как он, и все же она уже приняла ошейник для мастиффа. Возможно, Энджел не знала об этой условности.

Анжелика протянула руку.

— Пять пенни, будьте добры.

Усмехаясь и вновь недоумевая, что она может сделать в следующий момент, Джеймс сунул руку в карман и вручил ей монеты.

— Благодарю вас, — девушка улыбнулась, ее ореховые глаза поблескивали, а затем, резко хлестнув юбками, взяла Хелен за руку и повела сестру к кондитеру, продающему клубничное мороженое.

Джеймс, посмеиваясь, смотрел ей вслед, пока не подошел Найстон и заслонил ему вид.

— Это прекрасное животное, — натянуто произнес он. — Вы собираетесь держать его в городе?

Джеймс покачал головой.

— Нет. Я возьму его с собой в Эббонли, когда вернусь туда.

— Значит, вы собираетесь вскоре покинуть Лондон?

Эти слова едва ли были тонким намеком, но вовсе не неожиданным. В конце концов, план состоял в том, чтобы раздражать родителей вниманием к их дочери.

— Я должен вернуться, — согласился он, а затем намеренно перевел взгляд на Анжелику. — Но я решил остаться в городе до конца Сезона.

Маркиз оставил расписку у помощника аукциониста и получил поводья гунтера.

— Ты одобряешь мою покупку? — спросил он у Генри.

— О да, — восторженно воскликнул мальчик. Внезапно он посерьезнел. — А я так и остался со своим старым Аяксом, — удрученно добавил он и пнул комок грязи.

Джеймс улыбнулся, неожиданно вспомнив тяжеловесного старого пони, который был у него в детстве.

— Знаете, мастер Генри, в моих конюшнях в Эббонли может найтись конь, который подойдет вам.

— В самом деле? — прошептал Генри, его карие глаза округлились. Джеймс кивнул.

— Я так полагаю. — Он снова взглянул на Анжелику и перевел дыхание. — И я был бы рад пригласить вашу семью приехать и провести каникулы со мной после окончания Сезона. Возможно, стоит устроить запоздалый прием по случаю обручения леди Анжелики и моего кузена?

— О, папа, можно мы поедем? Пожалуйста, можно? О, кататься верхом на лошади из конюшен маркиза Эббонли. Пожалуйста?

Анжелика наблюдала за ним, ее зеленый зонтик волочился в грязи, но ее глаза сияли на солнце.

— Для меня это будет удовольствием, — упрашивал маркиз.

— Пожалуйста, папа? — умоляюще произнесли хором близнецы.

Граф тоже некоторое время смотрел на старшую дочь, а затем нахмурился.

— Официально никакой помолвки нет, — резко ответил он, — так что нет необходимости проводить прием. И у меня есть дела в Найстоне. Благодарю вас за приглашение, милорд, но я должен отказаться.

Джеймс наклонил голову, скрывая гнев от оскорбления за улыбкой.

— Конечно. Я понимаю, — согласился он. Когда маркиз посмотрел на Анжелику, то увидел, что она кажется разочарованной, но ведь они только что упустили прекрасную возможность поднять Саймона в глазах ее родителей, представив Дьявола во всей его красе в его собственной скандальной стихии в Эббонли. Он также был разочарован, но совершенно по другим причинам.

6

Анжелика встала поздно, проведя бессонную ночь с лошадьми, великолепными, кричащими ошейниками для собак и изумрудными глазами, мешавшими ей спать. Последнее было немного странно, потому что у Саймона были голубые глаза.

Она с несколькими друзьями собиралась на пикник ближе к середине утра, и Тесс помогла девушке надеть муслиновое платье с веточками персикового цвета перед тем, как Энджел и Брутус поспешили вниз.

— Доброе утро, Энджел, — улыбнулась ее мать, делая дочери знак занять место за столом для завтрака.

— Я не могу, — ответила она, поцеловав каждого из родителей в щеку. — Саймон будет здесь с минуты на минуту. — Она окунула указательный палец в вазочку с клубничным джемом и поднесла его к губам.

— Ты уверена, что не хочешь кусочек тоста вместе с джемом? — спросил ее отец, держа чашку с чаем на полпути ко рту.

Энджел слизала сладкий, липкий джем со своего пальца, а затем взяла салфетку, которую тот протянул ей.

— Если я не могу демонстрировать плохие манеры здесь, то где тогда еще?

— Нигде, — ответила ее мать.

— О, это напомнило мне, — произнесла Энджел, увидев возможность помочь их делу. — Маркиз Эббонли пригласил нас в свою ложу в опере в четверг вечером. Будет «Дон Джованни[9]». Он сказал, что хочет поближе познакомиться с нами, так как мы скоро станем частью его семьи. Это будет великолепно, вы так не думаете?

— Энджел, — начал ее отец, когда Пимрой распахнул парадную дверь.

— Я не должна опаздывать, — с улыбкой ответила она.

— Эта собака с тобой не пойдет, — заявила ее мать.

— О, мама, — проворчала Энджел. — Хорошо. Брутус, останься. — Собака вздохнула и побрела наверх, чтобы найти близнецов, когда Саймон вошел в холл и взял ее руку. Девушка понадеялась, что на ее пальце не осталось джема.

— Доброе утро, — улыбнулась она, радуясь тому, что она и Лили подслушали, какой спектакль будут давать в опере. Все, что оставалось — это сообщить маркизу о том, что они должны туда пойти.

Это оказалось более легкой задачей, чем она ожидала. Вскоре после того, как они прибыли в Сент-Джеймс Парк, к ним присоединились Лили, Луиза и Мэри, Элкотты и Ричард Форбс со своей кузиной, Софией. Пока компания сидела на разложенных одеялах, к ним приблизился всадник на великолепном вороном жеребце.

— Добрый день, — произнес маркиз, наклоняясь вниз, чтобы пожать руку Саймона, когда его кузен встал, чтобы поприветствовать его. — Я не ожидал найти вас всех здесь.

Его взгляд на Саймона был вовсе не любезным, и пока он спешивался, Энджел задалась вопросом: неужели его кузен обманом заставил Эббонли присоединиться к ним. Джеймс оглядел группу, наклонил голову в сторону Лили и слегка кивнул Элкоттам. Когда его взгляд нашел Энджел, он улыбнулся и сделал шаг вперед, чтобы склониться над ее приподнятой рукой.

— Леди Анжелика, — поприветствовал он ее.

— Джеймс, ты останешься? — спросил Саймон, очевидно ощутив опасения кузена по поводу немного скучного состава компании. Если бы не Саймон и не Лили, то Энджел сама искала бы способ сбежать отсюда.

Маркиз покачал головой.

— У меня назначена встре… — Испугавшись, что он уедет до того, как она сможет поговорить с ним, Анжелика ударила кулаком по его обтянутой сапогом лодыжке.

— … ча с моим секретарем, но полагаю, что у меня есть несколько минут, — спокойно закончил Эббонли. С более заметной хромотой, чем минуту назад, он подошел и уселся рядом с ней. — Почему вы с такой настойчивостью требуете моего внимания, миледи? — прошептал Джеймс, принимая стакан мадеры от мистера Форбса.

— Нам надо поговорить, — ответила Энджел, заметив, что он отставил стакан в сторону, не отпив из него. Это удивило ее, потому что с его репутацией она ожидала, что маркиз выпьет этот стакан залпом и попросит еще.

— Я слушаю.

— Я сказала родителям, что вы пригласили нас в свою ложу в опере в четверг, — продолжила девушка, игнорируя остальных, пока Луиза Делон начала одну из своих утомительных ondits о скандальном поведении той или иной персоны.

Джеймс прищурил один глаз.

— Это было смело с моей стороны, — отметил он, — учитывая, что у меня нет ложи в опере.

Она не подумала об этом.

— Но…

— Однако у моей бабушки есть, — прервал ее маркиз с короткой усмешкой. — Полагаю, я смогу убедить ее позволить нам всем побывать там в четверг. — Он вручил ей половину своего персика.

— Я на это надеюсь, — пробормотала Энджел. — Если мы не сможем чего-то достичь до того, как закончится Сезон и наши пути разойдутся, то у моих родителей вовсе не будет причины изменять какие-либо планы. — Она улыбнулась. — У вас возникла замечательная идея — пригласить нас в Эббонли. Полагаю, план Саймона работает слишком хорошо, и папа вовсе не хочет видеть вас рядом со мной. — Девушка бросила взгляд на Саймона, который смеялся, заново наполняя стакан Лили.

Маркиз улыбнулся, подняв свой стакан с мадерой и изучая жидкость, а потом снова опустив его.

— Но Сезон еще не закончен, леди Анжелика.

— Хорошо, Джейми, что у тебя на уме?

Джеймс выбрал еще одну карту из колоды, поморщился, и отбросил ее.

— Прошу прощения? — спросил он, взглянув через стол на свою бабушку.

— Ты слышал меня. Почему ты сидишь здесь на протяжении… — она посмотрела на часы на камине, — часа, намеренно проигрывая в пикет?

Ее внук приподнял бровь.

— Я признаю, что моя игра плачевна, но уверяю тебя, что я не…

— Очко, я выиграла. Выкладывай, мальчик.

Проблема с бабушкой Элизабет, размышлял Джеймс, вздыхая и бросая карты на стол, состояла в том, что она всегда знала, когда что-то затевается.

— Мне нужно небольшое одолжение.

— А именно?

— Я хотел бы пригласить Грэмов в твою ложу в опере в четверг вечером.

Его бабушка прищурила светло-зеленые глаза.

— А что ты собираешься делать в четверг вечером? Заняться мелким воровством?

— Пожалуйста. Помнишь, я ведь сейчас респектабелен? Я буду в опере вместе с тобой и Грэмами, конечно же.

Она некоторое время смотрела на него.

— Почему?

Джеймс пожал плечами и собрал карты, чтобы перетасовать их.

— Для этого должна быть какая-то причина? В конце концов, они практически члены семьи. — Он посмотрел вверх и увидел, что бабушка, нахмурившись, смотрит на него. — Хм, это не подойдет?

Бабушка Элизабет покачала головой.

— Для Саймона — возможно. Но не для тебя.

— Отлично, но не надо отрывать мне голову. Это была не моя идея.

— Я слушаю.

— Саймон попросил меня притвориться, что я влюблен в Анжелику, чтобы ее родители занервничали и согласились передвинуть дату свадьбы. — Джеймс откинулся назад и сложил руки на груди.

Вдовствующая виконтесса заморгала.

— Он что? — Маркиз начал отвечать, но она махнула ему рукой, очевидно, не ожидая ответа. — Саймон попросил тебя, и ты согласился на это?

— Ну, вопреки своему более опытному суждению. Он почти убедил меня в том, что я должен ему услугу.

— Но Анжелика?

Джеймс коротко усмехнулся, наслаждаясь тем, что для разнообразия видит Элизабет Тальбот в растерянности.

— О, она все об этом знает.

— Она знает, — едва выговорила его бабушка.

— Да. Но Сезон почти закончен, и у них осталось не так много времени. Так что Эн… — леди Анжелика — проинформировала своих родителей, что я пригласил их в оперу в четверг. Итак, ты продублируешь это приглашение для меня?

— А что Саймон?

— Я уверен, что леди Анжелика рассказала ему обо всем этом. Но Грэмы примут приглашение только тогда, когда оно будет исходить от тебя.

— И что потом?

Джеймс пожал плечами.

— Это они замышляют интриги. Я существую только для того, чтобы выполнять их распоряжения. — Он поморщился. — Единственная независимая вещь, которую я попытался сделать — это пригласил Найстона с семьей провести каникулы с нами в Эббонли, и он категорично отказался.

Бабушка Элизабет приподняла бровь.

— Ты пригласил гостей в Эббонли? — Она выглядела по-настоящему удивленной, и, учитывая, что со времени расставания с Дезире он никогда ни разу не приглашал ближайших соседей даже на чай, маркиз мог понять ее изумление.

— Мальчик, Генри, хотел увидеть конюшни, — выдвинул он предположение, хотя это казалось недостаточной причиной. — И я подумал, что Саймон и леди Анжелика оценят мои усилия. — Он не мог признаться, что на мимолетный момент ему просто захотелось иметь компанию. Ее компанию. Джеймс пожал плечами. — Не то чтобы это многого стоило.

— Четверг вечером, а? — через некоторое время поинтересовалась бабушка Элизабет. — Дон Джованни. — Она вздохнула. — По крайней мере, эта ваша ерунда развлечет меня.

Джеймс улыбнулся.

— Благодарю тебя, бабушка.

Она взяла карты и начала сдавать.

— О, я не пропустила бы это.

В четверг вечером Эббонли подумал даже о том, чтобы послать свою собственную карету, чтобы подвезти их. Прошла вечность с тех пор, как Энджел посещала оперу, и она четыре раза меняла платье перед тем, как обнаружила то, которое ей понравилось. Запоздало девушка вспомнила, что на самом деле ничего не сказала Саймону об этом вечере, и понадеялась, что Эббонли, вероятно, позаботится о том, чтобы ее жених появится в театре. В конце концов, все это делалось для них обоих, для их свадьбы.

Когда они прибыли, виконтесса и лорд Эббонли уже были там. Анжелика улыбнулась, когда маркиз поднялся, чтобы взять ее руку. Он был одет в черное и серое, и выглядел великолепно.

— Леди Анжелика, — тихо проговорил он, и поднес ее пальцы к своим губам. — Я рад, что вы смогли прийти сегодня вечером.

Она сделала реверанс, а затем, через мгновение, вспомнила, что нужно отнять свою руку.

— Добрый вечер, — ответила девушка, сделав вдох.

Едва они уселись, как она заметила, что аудитория посетителей внизу начала перешептываться и дюжины театральных биноклей повернулись в их направлении. Энджел склонилась к Эббонли.

— Где Саймон? — прошептала она.

— Я не знаю, — ответил тот, изучая либретто[10]. — Разве вы не сказали ему о сегодняшнем вечере?

— Я? — тихо возразила она. — Он же ваш кузен. Почему вы…

— Это была ваша идея, миледи. — Маркиз поднял голову и задумчиво посмотрел на нее. — Кажется, вы с Саймоном не слишком хорошо общаетесь.

— Мы замечательно общаемся, — выпалила она в ответ, разозленная тем, что он, казалось, был прав.

— Что, дорогая? — поинтересовалась ее мать, оборачиваясь, чтобы взглянуть на них обоих и подавляя очевидное выражение неодобрения.

— Леди Анжелика и я обсуждали, должно ли число вальсов в Олмаке быть ограниченным или нет, — учтиво вмешался Джеймс.

— В самом деле? — поинтересовалась леди Элизабет, приподнимая бровь.

— Простое любопытство, — подтвердил маркиз. — Пытаюсь приблизиться к лондонским тенденциям, знаете ли.

— Мы оба согласились, что патронессы, по крайней мере, на двадцать лет отстают от жизни, — добавила Анжелика с улыбкой, обрадовавшись помощи.

Джеймс улыбнулся в ответ.

— В Париже этот танец едва ли заставляет кого-то поднимать бровь.

— Точно, — согласилась Энджел, — и я не понимаю, почему…

— Мы не в Париже, — лаконично вмешалась ее мать.

Маркиз посмотрел на нее.

— Нет, леди Найстон, мы не в Париже. — Он снова улыбнулся, поглядывая на Анжелику. — И это звучит досадно. Ваша дочь была бы красавицей города.

В его изумрудных глазах плясали огоньки, пока маркиз говорил, и Энджел была рада тому, что знает, что все это просто спектакль. Ей сложно было понять, как тот, кто не верит в любовь, может так искусно использовать ее внешние атрибуты.

— Моя дочь помолвлена, — коротко ответила мать Энджел.

Маркиз откинулся на спинку кресла.

— Значит, женщина, которая почти замужем, не должна считаться привлекательной? — поинтересовался он, все еще не спуская глаз с Анжелики.

Занавес поднялся прежде, чем ее мать смогла отважиться на ответ, и Энджел подумала, что ей могла бы понравиться опера, если бы она так часто не отвлекалась, чтобы бросить взгляд на маркиза — для того, чтобы понять, наслаждается ли он спектаклем.

В антракте леди Элизабет приказала Эббонли пойти и принести ей стакан кларета, и тот неохотно поднялся, подчинившись. Виконтесса взглянула на Анжелику, ее светло-зеленые глаза надолго задержались на девушке. Пожилая женщина слегка кивнула, словно самой себе.

— Знаете, — произнесла она, переводя взгляд с Анжелики на ее родителей, — Саймон и я обсуждали устройство домашнего приема в Эббонли, чтобы отметить возвращение Джеймса. Я хочу, чтобы вы присоединились к нам. В конце концов, в следующем году мы станем одной семьей.

Найстон откашлялся.

— Я не…

— Томас, — прервала леди Элизабет, — Джеймс упомянул о том, что ваш сын интересуется лошадьми. Вы знаете, что Эббонли имеет одни из лучших конюшен в Англии. — Выражение ее лица немного смягчилось. — И стала ли помолвка достоянием общественности или нет, но она состоялась, и я думаю, что наша молодая пара заслуживает празднования. — Виконтесса бросила взгляд на мать Энджел. — А вы?

Ее родители посмотрели друг на друга, явно раздосадованные.

— Для нас это будет честью, Элизабет, — проговорила Камелия, выдавив натянутую улыбку.

Маркиз вернулся мгновением позже и вручил вино своей бабушке.

— Именно поэтому у некоторых людей есть слуги, знаешь ли, — пробормотал он, снова занимая свое место.

— Джейми, я попросила Грэмов приехать навестить нас в Эббонли после окончания Сезона, — проинформировала его Элизабет. — Я подумала, что мы могли бы устроить прием в честь Анжелики и Саймона.

Джеймс некоторое время смотрел на нее, какое-то непонятное выражение появилось на его лице.

— Что ж, я рад слышать это, — произнес он, повернувшись к Найстону с улыбкой.

— Хм. Очень хорошо, — успел пробормотать граф, прежде чем огни погасли, и занавес снова поднялся.

— Джеймс, пойдем со мной в «Уайтс», — умоляюще проговорил Саймон, заходя в библиотеку.

Джеймс поднял взгляд от книги, которую читал, причем казалось, что он смотрел на одну и ту же страницу довольно долгое время.

— Я же сказал тебе, — ответил он, — я занят. — Маркиз вытянул свою больную ногу, намеренно морщась, несмотря на то, что рана беспокоила его не больше, чем обычно.

Саймон, очевидно, был непреклонен.

— Итак, теперь ты стал отшельником, не так ли?

— Полагаю, что да, я им стану, — с небольшой усмешкой парировал Джеймс.

— За исключением оперы прошлой ночью.

— Это была идея твоей дорогой невесты. Не обвиняй меня.

— Все было бы замечательно, если бы кто-то из вас подумал поставить меня в известность.

— Хорошо, в этом случае, кто-то поставил тебя в известность, что Грэмы будут отдыхать с ними в Эббонли? — заметил Джеймс, желая предупредить любые дальнейшие непонимания.

Саймон приподнял бровь.

— Что? Как, ради всего святого, ты смог это устроить?

— Это была идея бабушки, — объяснил Джеймс, решив, что будет лучше, если он не станет упоминать о том, что сделал такое же предложение сам.

Его кузен упал в другое кресло перед камином.

— Но это великолепно. Я смогу продолжить встречаться с Энджел, и мы сможем продолжать давить на ее родителей.

— Все это просто отлично встало на свои места, — заметил Джеймс, на какой-то странный, ликующий момент, задумавшись о том, станет ли Анжелика смотреть на Эббонли с таким же восторгом, как и он сам.

Саймон усмехнулся.

— Абсолютно.

Мероприятие у Тремейнов было последним громким балом Сезона. Прибыв туда, Энджел была загнана в угол Луизой и Мэри, которые принялись расспрашивать ее о приглашении в Эббонли.

— Леди Элизабет решила, что будет мило, если некоторые из друзей маркиза отпразднуют его возвращение домой, — повторила девушка.

— Но никто не ездит в Эббонли, — запротестовала Мэри.

Луиза кивнула в знак согласия и драматично оглядела зал.

— Говорят, что маркиз приказал даже Саймону не входить в дом, пока тот наблюдал за ним, — пробормотала она.

— Что ж, это довольно глупо, как вы думаете? — заметила Анжелика.

Луиза открыла рот, чтобы ответить, а затем резко снова закрыла его.

Чья-то рука скользнула по локтю Анжелики.

— Леди Анжелика, — поприветствовал ее Эббонли с озорной улыбкой, — моя бабушка ищет вас.

Внезапно догадавшись, что обуздало язычок Луизы, Энджел кивнула ему.

— Извините меня, — сказала она двум девушкам, испытывая облегчение от вмешательства маркиза. — Боитесь, что я распущу еще больше слухов? — пробормотала она одним уголком рта, отходя с ним в сторону.

Джеймс усмехнулся.

— Никогда не следует быть слишком осторожным. Хотя на самом деле у меня есть для вас вопрос.

Это должно быть интересно.

— Да? — ответила она, улыбаясь ему.

Молодой человек откашлялся.

— Прошло уже больше недели с тех пор, как вы в последний раз представляли меня потенциальной невесте. Я задумался, не бросили ли вы это дело.

— Но Эстер Пичли удовлетворяла всем требованиям, которые вы предоставили мне. Очевидно, она идеально подходит вам. — Эббонли склонивший к ней голову, выглядел дьявольски красивым, и Анжелика задалась вопросом, что за женщина в этом мире могла бы стать идеальной для такого распутника и почему ей даже на мгновение не хочется, чтобы он нашел ее.

— Вы имеете в виду, что мне нужно добавить еще одну подробность в свой список, — прошептал он.

Энджел пожала плечами и поджала губы.

— Это ваш список.

Маркиз усмехнулся.

— Думаю, что чувство юмора подойдет, — признал он.

— Хм, — ответила Энджел, оглядев зал. — Позвольте мне пересмотреть это. Вы хотите скромную девушку, — она начала загибать пальцы, — из хорошей семьи, интеллектуальную и с чувством юмора. — Она подняла на него взгляд. — Я что-то пропустила?

— Нет, полагаю, что этого достаточно.

Зал был почти переполнен, и Энджел потратила долгое время на поиски, пока маркиз терпеливо ждал рядом с ней. Она ощущала его интерес и любопытство, с которым он изучал черты ее лица, и девушка была полна решимости найти именно ту женщину, которая одновременно будет и идеально подходить, и будет абсолютно не для него. Наконец Энджел высмотрела её, сидящей рядом с матерью на полпути от них в другом конце зала.

— Я нашла одну, — триумфально проговорила она и пошла вперед.

Неожиданно Эббонли взял ее за руку.

— Один момент.

— Что такое? — с удивлением поинтересовалась она.

— Вы ведь не направляетесь к Флоре Далмиа, не так ли?

Энджел наморщила нос, разочарованная тем, что он догадался.

— Откуда вы узнали?

Он некоторое время смотрел на нее, на его худощавом лице появился легкий намек на шутливое раздражение.

— Просто интуиция.

— Что ж, идемте, и я представлю вас, — поторопила Энджел.

Он выпустил ее локоть, но не сделал никакого движения, чтобы продолжить идти.

— Абсолютно точно нет, — заявил он, качая головой.

— Но почему нет?

— Мисс Грэм, я не хочу быть жестоким, но мисс Далмиа фигурой напоминает чайник для заварки.

Несмотря на ее решимость оставаться серьезной, из губ Энджел вырвался смешок, и она подняла веер к лицу.

— Итак, хорошая фигура — это еще одно требование? Вы становитесь весьма обстоятельным, милорд.

Эббонли посмотрел на нее сверху вниз.

— А я начинаю думать, что вы нечестно ведете себя со мной.

— Нечестно? — ответила она, приподняв бровь. — Вы называете меня лгуньей?

— Я говорю, что у вас никогда не было намерения помочь мне найти жену.

— Возможно, это потому, что я сомневаюсь в вашей искренности в её поисках.

Маркиз сложил руки на груди.

— Откуда вы могли это узнать, когда ничего не сделали, кроме того, чтобы указать мне на стаю куриц с птичьего двора?

Энджел приподняла подбородок.

— Вообще-то, сэр, когда кто-то ищет жену, то он не составляет в первую очередь список. Этот человек встречает женщину, знакомится с ней, а затем решает, могут ли они, по его мнению, быть совместимы.

Маркиза вовсе не впечатлил ее аргумент.

— Это, как я понимаю, описание вашего с Саймоном ухаживания?

— Возможно.

— Звучит уныло.

Теперь она оскорбилась. Это ухаживание, может быть, и не было необыкновенным и, возможно, Саймон не ошеломил ее, но они довольно хорошо подходили друг другу.

— Почему, потому что к Саймону не подводили вереницу подходящих женщин, чтобы он мог изучить их зубы? — отрезала девушка.

Джеймс смеялся над ней и Энджел разозлилась.

— Что я думаю, милорд, так это то, что вы боитесь.

Его изумрудные глаза прищурились.

— Боюсь? — прошептал он. — Чего, умоляю, поведайте, миледи?

— Думаю, что вы любили Дезире Кенсингтон, а она не любила вас, и теперь вы боитесь сделать еще одну ошибку.

Эббонли медленно опустил руки и его лицо заметно побледнело.

— Просто для того, чтобы показать, как мало меня заботит ваше мнение, — ответил он очень тихим, спокойным тоном, — я женюсь на первой незамужней женщине, которая пройдет через эту дверь. — Он указал на боковой вход в зал.

Анжелика была шокирована.

— А что, если она не захочет выйти за вас?

— О, она захочет. — Он смотрел в сторону дверного проема. — Я могу быть весьма очаровательным. Вы и сами так говорили.

— Я не хочу иметь с этим ничего общего, — ответила Энджел, наконец, осознав, что порядочное число гостей смотрит в их сторону, и что даже если они изображают обольщение, то она провела слишком много времени, разговаривая с маркизом. Девушка начала двигаться прочь, но он дотянулся до ее руки.

Джеймс поднес ее пальцы к губам жестом, который со стороны выглядел вежливым, но на самом деле он держал ее руку так сильно, что ей пришлось бы бороться с ним, чтобы освободиться.

— Минуточку, миледи. Мы пока не довели до конца эту игру.

Энджел неохотно отвела взгляд от мрачного выражения его лица в сторону двери. В зал вошла миссис Бидл под руку с мужем, а затем — графиня Дивенброук.

— Это абсурдно, — прошептала она, пытаясь вытащить руку. — Позвольте мне уйти и забудьте об этом. Я приношу извинения, если рассердила вас.

Глаза маркиза не отрывались от входа. Моментом позже он кивнул и улыбнулся медленной, невеселой улыбкой.

— Вот, пожалуйста, леди Анжелика. Дело сделано.

Анжелика посмотрела на дверь.

— Нет! — задохнулась она, когда Лили Стенфред заметила их от дверного проема и с улыбкой двинулась вперед. — Вы не можете быть серьезным, милорд. Она вовсе не то, что вам нужно.

— Она идеальна, миледи. Скромная, вежливая, интеллектуальная, из хорошей семьи, и с чувством юмора, иначе она никогда не была бы вашей подругой. — Маркиз наконец посмотрел на нее, его глаза были холодны. — Почему вы раньше не поставили ее на моем пути?

— Потому что она… вы… — Потому что Лили была в точности той, что маркиз искал, осознала Энджел. — Вы — сам Дьявол, сэр, — произнесла она вместо этого, борясь со слезами, — и я ненавижу вас.

Она вырвала у него руку и перехватила подругу на полпути.

— Что случилось, Энджел? — спросила Лили, положив ладонь на ее руку. — Ты бледная, как полотно. О чем это вы разговаривали с маркизом?

— Ни о чем, — ответила она, выдавив улыбку, которая казалась натянутой. — Просто я немного перегрелась, и он был обеспокоен.

Ее подруга пристально изучала Энджел.

— Мне показалось, вы оба выглядели скорее злыми, — предположила она, а затем улыбнулась. — Но это не мое дело. Твой Саймон присутствует сегодня вечером? Он сказал, что хочет научить меня какому-то новому контрдансу.

— Да, он здесь, — Энджел повернулась, чтобы поискать его взглядом. К несчастью, первое, что попалось ей на глаза, — это Эббонли, беседующий с отцом Лили, лордом Стенфредом. Барон что-то сказал и кивнул. Маркиз взглянул в ее направлении, а затем повернулся обратно и протянул руку лорду Стенфреду, который торопливо пожал ее.

— О, нет, — прошептала она, гадая, что ради всего святого, он задумал. Не мог же он серьезно иметь это в виду. Это был совершенный абсурд, даже для того, кто заявил, что не верит в любовь.

— Энджел.

От настойчивого тона Саймона Энджел подскочила.

— В чем дело? — резко выпалила она.

На мгновение Саймон выглядел озадаченным.

— Ты видела Джеймса? — пробормотал он, оглядываясь вокруг.

— Он вот там, с отцом Лили, — ответила девушка. — Извини, если я резко… — Энджел замолчала, потому что было очевидно, что внимание Саймона сосредоточено не на ней. Она повернулась, чтобы последовать за его взглядом, а затем резко втянула воздух.

Черноволосая Дезире Кенсингтон стояла в занавешенном фойе. Ее красновато-коричневое платье с низким вырезом было, безусловно, самым дерзким ансамблем в зале, к немалому восхищению как ее мужа, лорда Кенсингтона, который был намного ее старше, так и нескольких других джентльменов слегка сомнительной репутации.

Внезапно леди Кенсингтон выпрямилась, и почти в тот же самый момент Эббонли обернулся и увидел ее. Его лицо побледнело. Усиливающиеся перешептывания гостей зазвучали, словно жужжание пчел в улье, когда они заметили драму.

— Проклятие, — выдохнул Саймон.

— Джеймс, — с улыбкой воскликнула Дезире, привлекая внимание всех тех, кто еще не обратил внимания на растущую напряженность.

Через мгновение маркиз кивнул, извинился перед лордом Стенфредом, и зашагал к Дезире. Саймон напрягся, но Джеймс склонился, чтобы взять руку леди Кенсингтон и поднес ее пальцы к губам. Она улыбнулась и что-то проговорила, но от его ответной улыбки и произнесенного шепотом ответа побледнела и сделала шаг назад. Маркиз выпустил ее руку и, увидев Саймона, направился к нему, в то время как толпа расступилась, чтобы дать ему пройти.

— Джеймс, — прошептал Саймон, — с тобой все в порядке?

— Прекрасно, — ответил маркиз спокойным, бесстрастным голосом.

На заднем плане заиграли вальс, и когда маркиз огляделся, Анжелика увидела одиночество и боль в его глазах. Она была в ярости из-за него, но то, что она видела его боль, расстроило девушку намного больше, чем она ожидала.

Лорд Кенсингтон появился позади них, приближаясь с подагрической хромотой, его лицо было красным и рассерженным. Если Энджел могла повлиять на это, то она ни за что не допустит, чтобы из-за Дезире Кенсингтон состоялась вторая дуэль.

— Джеймс, это наш танец, — быстро сымпровизировала она. Тому, кому она пообещала этот танец, придется просто обойтись без нее.

Джеймс посмотрел на нее с озадаченным выражением лица.

— О… конечно же, — ответил он и повел ее танцевать.

— Знаете, я собираюсь изменить ваше мнение, — отважилась произнести Энджел.

Он слегка вздрогнул.

— Прошу прощения?

— Я сказала, что собираюсь изменить ваше мнение. Насчет Лили.

— Леди Анжелика, я и в самом деле не хотел бы сейчас продолжать этот спор, — тихо проговорил маркиз, избегая ее взгляда.

— Хорошо, — согласилась она. — Но вы должны осознать то, что хотя она подходит под ваш глупый, маленький список требований, но при этом Лили вовсе не та девушка, которая вам нужна.

Его лицо помрачнело.

— Я сомневаюсь, что у вас есть какое-то понятие о том, что мне нужно.

Энджел посчитала этот выговор совершенно незаслуженным, особенно после того, как она только что спасла его от публичной сцены.

— Извините меня, милорд, если я ошиблась, предполагая, что вероятно мы с вами смогли стать друзьями за прошедшие несколько недель. Если мои идеи и советы вам нежелательны, то я больше никогда не предложу их вам вновь.

Его взгляд резко обратился на нее. После кратчайшего из моментов Джеймс опять посмотрел на Саймона, который наблюдал за ними от одной из сторон бального зала, Лили стояла рядом с ним.

— Друзьями, — повторил он шепотом. — Отлично, моя будущая кузина. Я не стану первым, кто откажется от участия в этом соглашении. У меня осталось не так много чести, но достаточно для того, чтобы быть в состоянии держать свое слово.

Вальс закончился и маркиз отвел ее обратно к ее родителям. Энджел наблюдала за тем, как он извинился перед Тремейнами, а затем покинул бал. Леди Кенсингтон также наблюдала за его отъездом холодными, темными глазами. И хотя это вовсе не могло ее интересовать, но Энджел обнаружила, что интерес Дезире к Дьяволу ей вовсе не нравится.

Джеймс решил ехать в Эббонли верхом на Демоне. Саймон сел на Адмирала, и они вдвоем отправились впереди каравана из пяти экипажей, в одном из которых расположилась бабушка Элизабет и комплект нюхательных солей, а другие содержали огромное количество ее багажа.

Саймон молчал почти все утро и Джеймс не мог винить его. Вечер, по крайней мере, стал полной катастрофой, поэтому он не хотел растрачивать свою энергию на пустые разговоры. Сказать, что Джеймс был потрясен, увидев Дезире Лэнгли — нет сейчас ее фамилия Кенсингтон — было преуменьшением. Он даже не осознавал, что она в Лондоне, хотя, оглядываясь назад, было глупо предполагать, что она где-то в другом месте. Дезире все еще была красавицей, возможно, даже более красивой, чем раньше. Пять лет назад, когда маркиз был влюблен в нее, когда убил человека на дуэли после ссоры из-за ее сердца, она была просто мечтой.

Независимо от того, кем была для него Дезире, она определенно не являлась причиной того, что он колеблется в выборе жены, потому что, в конце концов, он ведь решил жениться. На самом деле, Джеймс был скорее обрадован тем, что выбор сделан. Несмотря на бурные протесты Анжелики, мисс Лили Стенфред отвечала всем его требованиям, и он был очень удивлен тем, что не заметил ее раньше.

Вся эта затея могла бы закончиться хуже, чем оказалось, потому что, несмотря на свой гнев, маркиз не был уверен, что смог бы подтвердить свое заявление, если бы Эстер Пичли прошла через эту дверь. Кроме того, это будет безмерно раздражать Анжелику Грэм, а иногда эта откровенная девица совершенно невыносима. Она практически заставила его выбрать мисс Стенфред. И…

— Джеймс?

Он повернул голову, задаваясь вопросом о том, как давно Саймон обращается к нему.

— Извини, — пробормотал он. — Что такое?

— Что ты ей сказал?

Джеймс нахмурился.

— Кому?

— Дезире, конечно же.

— Саймон, — с рычанием предупредил его маркиз.

— Хорошо, — произнес его кузен, поднимая вверх руку. — Забудь, что я спросил. Неважно. Не говори мне.

— Господи… — пробормотал Джеймс, оглядываясь на карету бабушки. — Она сказала, что рада видеть меня, а я ответил ей, чтобы она убиралась к дьяволу. — Он сделал паузу, заметив шокированное выражение на лице Саймона, потому что его кузену никогда не пришло бы в голову сказать такое женщине. — В тот момент я не думал, так что весьма возможно, что имел в виду самого себя.

Его кузен некоторое время смотрел на него.

— Я надеюсь, что ты поблагодарил Энджел за то, что она помогла тебе избежать сцены, — сухо проговорил он, — ведь ты пытаешься стать респектабельным и все такое.

— Что ты имеешь в виду?

— Старый барон, Кенсингтон, искал тебя, когда ты и Энджел отправились танцевать. Мне неприятно думать о том, что могло бы случиться, если бы он… — Саймон побледнел.

Джеймс посмотрел на него, в точности зная, о чем думает кузен.

— Я больше не стану участвовать в дуэлях, Саймон. И уж точно не из-за нее. — Он отвел взгляд, сделав глубокий вдох. — Я сказал тебе, что пригласил Стенфредов присоединиться к нам в Эббонли?

Саймон заморгал.

— Когда это произошло?

— Прошлым вечером. Они будут здесь через две недели или около того. — Он поморщился, внезапно не желая говорить об истинной причине их визита. В любом случае, его собственное матримониальное состояние должно было подождать до тех пор, пока свои дела не уладит его кузен. — Я подумал, что Грэмам может понравиться компания. Это удержит их от ощущения того, что у нас численный перевес, и внушит им мысль о том, что это — невинный пикник.

Саймон рассмеялся, снова вернувшись к хорошему настроению.

— Твои слова прозвучали так, словно это военная операция.

Джеймс приподнял бровь.

— Неужели?

После полудня на второй день их путешествия они пересекли границу его поместья, и Джеймс поймал себя на мысли о том, что оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что все деревья, ручьи, стены, изгороди и коттеджи арендаторов еще здесь, еще на месте. Полчаса спустя они свернули на повороте дороги, и на вершине холма показался Эббонли. При виде величественного белого особняка в форме лошадиной подковы, маркиз резко остановил Демона и сидел, глядя на него.

— С возвращением, Джеймс, — тихо проговорил Саймон рядом с ним.

Джеймсу пришлось дважды откашляться перед тем, как он смог ответить.

— Ей-богу, хорошо быть дома, — пылко заявил он, и Саймон улыбнулся.

7

— Это оно? — спросил Генри, вытягивая шею, чтобы выглянуть из окна кареты. — Это Эббонли?

— Надеюсь, что там есть пони, на котором я смогу кататься, — надула губки Хелен, постукивая головой Миллисент о край сиденья. — Энджел взяла с собой Небо.

— Лютик не смог бы путешествовать так долго, — терпеливо заметила Камелия.

— Папа, это Эббонли? — закричал Генри, размахивая рукой за окном кареты.

— Мы узнаем это через мгновение, — ответил лорд Найстон, сидя верхом на лошади.

Анжелика откинулась на подушки, делая глубокие вдохи и стараясь успокоить трепет в животе, который проявлялся каждый раз, когда Генри спрашивал, не Эббонли ли это впереди. Она говорила себе, что все это потому, что она с нетерпением ждет встречи с Саймоном и работы над их планом, но знала, что это больше связано с маркизом. Девушка не была до конца уверена, в том расстались они друзьями или нет, но она не собиралась позволить ему жениться на Лили Стенфред только назло своей будущей кузине.

— Это Эббонли, не так ли! — завопил Генри, небезопасно высунувшись из окна. — О, это грандиозно! Ты можешь видеть конюшни, папа?

Энджел не могла больше сопротивляться и наклонилась вперед, чтобы посмотреть из-за плеч Генри. Огромный белый особняк раскинулся наверху плавно спускающегося холма. У подножия подъема на открытом пространстве расположилось озеро, окаймленное с берега большой лужайкой. От этого вида захватывало дух.

Через полчаса они доехали до конца подъездной дорожки. Огромные дубовые двери распахнулись, и маркиз, сопровождаемый свитой лакеев, вышел, чтобы поприветствовать их.

— Добро пожаловать в Эббонли, — произнес он, выступая вперед, чтобы пожать руку ее отцу. — Полагаю, что поездка была приятной?

— О да! Несомненно, — ответил лорд Найстон.

С его стороны замечательно говорить об этом, подумала Анжелика, потому что ему не пришлось ехать вместе с близнецами.

— А как прошло ваше путешествие? — поинтересовался Эббонли, подходя, чтобы легко коснуться губами ее пальцев.

— Шумно, — улыбнувшись, ответила девушка. — Как обычно.

— Я вижу, что вы привезли Небо, — заметил он, тоже улыбаясь ей. — Здесь есть несколько чудесных дорог для верховой езды. Думаю, что вы будете довольны ими, миледи.

— Благодарю вас, милорд, — ответила она, изучая лицо Джеймса.

Он казался чуть более расслабленным, чем тогда, когда она видела его в последний раз, и когда Брутус выскочил из экипажа и положил лапы на грудь маркиза, то Эббонли по-настоящему рассмеялся.

— Я надеялся, что вы привезете с собой вашего монстра, — усмехнулся он, потрепав уши мастиффа. — Саймон будет в восторге.

Энджел не думала, что Саймону настолько нравится ее домашний любимец.

— Где же Саймон?

— Он будет здесь через минуту, — небрежно ответил маркиз, а затем склонился перед близнецами.

— Мастер Генри, леди Хелен, Миллисент, — поприветствовал он их, и Энджел удивилась, что он запомнил не только имена ее брата и сестры, но даже и куклы Хелен. Все-таки, Джеймс Фаринг сильно удивлял ее — когда не вел себя абсолютно раздражающе.

— Милорд маркиз, — ответил Генри, кланяясь так, что почти сложился пополам.

Дьявол слегка поклонился.

— «Джеймс» будет достаточно, — пробормотал он, усмехаясь.

Генри задохнулся, и Анжелика обернулась, чтобы проследить за его взглядом по направлению к боковой стене особняка. Саймон вывернул из-за угла, ведя за собой миниатюрного, но идеально сложенного гнедого мерина и маленькую вороную кобылку.

— Генри, Хелен, познакомьтесь с Индиа и Жасмин, — проговорил Джеймс. Энджел ожидала, что Генри бросится к пони, но он медленно подошел к животному и некоторое время разговаривал с ним до того, как поднять руку и погладить его, во многом так же, как это сделал Джеймс, когда его представляли Фараону. Она искоса посмотрела на Джеймса.

— Могу я спросить, что маркиз Эббонли делает в своих знаменитых конюшнях с двумя лошадьми для детей?

Он невинно посмотрел на девушку.

— Я же не мог с легкостью пообещать, а затем разочаровать, не так ли? — Джеймс приподнял бровь. — Должен ли я был и вам привести пони?

— Меня не так легко завоевать как близнецов, милорд, — ответила она, чувствуя, что попала в цель.

— Но чем труднее вызов, тем выше награда, — пробормотал он, одарив ее грешной улыбкой, — миледи.

Она покраснела, что было совершенно глупо, кроме того ее родители, должно быть, заметили это.

Саймон, улыбаясь, приблизился к ним.

— Ты выглядишь сияющей, Энджел, — сказал он, взяв ее руку. — Как прошло твое путешествие?

— Благодарю, Саймон, — тепло ответила она, бросив поверх его головы раздраженный взгляд на Эббонли, который неучтиво засмеялся. — Оно было весьма приятным.

Маркиз снова повернулся к ее отцу.

— Не пройти ли нам внутрь? — предложил он. — Так как сегодня тепло, я приказал накрыть второй завтрак во внутреннем дворе, но думаю, что вы, возможно, сначала пожелаете пройти в свои комнаты. — Последние слова были адресованы матери Энджел, которая с благодарностью кивнула.

Энджел было более чем любопытно увидеть Эббонли изнутри. Когда они достигли дверей, она ощутила легкий трепет, потому что стоявший на пороге дворецкий, был вполне возможно, самой строгой и важной персоной из всех, которых она когда-либо видела. Однако то, что девушка увидела внутри, изумило ее. Комнаты были неброскими и элегантными, но открытые шторы и расставленные всюду свежесрезанные цветы наполняли помещения ароматом весны, придавая особняку уютную теплоту. Она не могла не улыбнуться.

Саймон проводил девушку в одну из комнат в западном крыле, пока маркиз показывал ее родителям, брату и сестре соседние спальни.

— Джеймс и я располагаемся в восточном крыле, — объяснил Саймон, указывая вдоль извилистого балкона позади них, — но бабушка в двух дверях от тебя, потому что она не любит утреннее солнце. Когда приедет Лили, она, поселится здесь, рядом с тобой.

— Лили? — переспросила Энджел, пытаясь скрыть внезапную тревогу за удивлением.

— О да. Джеймс не сказал тебе? Он пригласил и Стенфредов тоже. Подумал, что ты можешь обрадоваться компании.

Энджел заставила себя улыбнуться.

— Это было любезно с его стороны. — Саймон также улыбнулся.

— Да, я тоже так думаю. Он помогает гораздо больше, чем я ожидал. — Молодой человек снова поцеловал ее пальцы. — Кто-нибудь будет поблизости, чтобы отвести тебя вниз, во внутренний двор.

Она вошла в комнату и не удивилась, увидев еще больше цветов на подставке возле кровати. Комната была отделана в золотистых и персиковых цветах, и немедленно понравилась ей. Мимолетно Энджел задумалась над тем, не Джеймс ли выбирал комнату, которую она будет занимать. Из окна открывался великолепный вид на южный край озера и леса позади него, и до тех пор, пока Тесс не пришла, чтобы помочь ей освежиться, Энджел сидела на подоконнике и смотрела на воду, на голубое отражение неба.

Снаружи во внутреннем дворе длинный стол был уставлен свежими фруктами, нарезанными ветчиной и цыпленком, и несколькими десертами, от которых у нее немедленно потекли слюнки. К тому же она была не единственной, на кого произвели впечатление сладости, потому что когда Генри и Хелен появились через минуту, они быстро помчались к этому концу стола.

— Сначала завтрак, вы двое, — проговорила Анжелика, желая, чтобы она могла направиться прямо к клубнике со сливками, которая лежала, дразня, на серебряном блюде.

Маркиз уже был здесь, выслушивая отчет главного лакея. Через мгновение он кивнул и направился к ней.

— Вы довольны своей комнатой?

Девушка кивнула.

— Вполне, — ответила она, удивляясь тому, что чем более непринужденным он выглядел, тем более взволнованной она становилась. Лондон мог быть ее территорией, но Эббонли определенно принадлежал ему.

— Лорд Джеймс? — нерешительно проговорил Генри и маркиз обернулся.

— Мастер Генри?

— Вы катаетесь в лодке по озеру?

На мгновение маркиз выглядел задумчивым.

— Знаешь, у нас было несколько гребных шлюпок, — медленно ответил он, — но этот край озера стал немного болотистым и я, хоть тресни, не могу вспомнить, что с ними случилось. Я проверю это с Саймоном и посмотрю, нет ли там чего-то, что мы сможем сделать. Я давно уже не ловил рыбу.

— Здесь есть рыба? — спросил Генри, его глаза загорелись.

— О да. Когда я был моложе, то регулярно ловил рыбу на ужин.

— Генри, Хелен, подойдите сюда сядьте и поешьте, — позвала Камелия от одного из столов, которые были установлены в тени западного крыла.

— Вы не должны были говорить ему об этом, — заметила Анжелика, когда маркиз взял тарелку у одного из слуг и передал ей перед тем, как принять еще одну для себя.

— Почему нет? — спросил он, указывая на то, что она должна выбрать себе завтрак.

— Теперь он будет постоянно изводить вас, — пояснила девушка, выбирая клубнику со сливками, а затем еще одну. Клубника и лошади были ее самими большими слабостями.

— Возьмите еще одну, — предложил он, как будто прочитав ее мысли, и протянул руку, чтобы положить третью ягоду на ее тарелку.

Энджел немедленно испытала подозрение из-за его заботливости.

— Вы пытаетесь смягчить удар перед тем, как сообщить мне, что пригласили сюда Стенфредов?

Маркиз приподнял бровь.

— Леди Анжелика, на самом деле мне не нужно ни о чем сообщать вам. Это мое поместье, и я могу пригласить сюда любого, кого я выберу, приехать и погостить у меня. — Энджел нахмурилась, и он поднял руку. — Я не хочу ссориться с вами.

— Ну а почему бы и нет? — потребовала она, приготовившись к сражению.

Джеймс коротко улыбнулся ей.

— Потому что, несмотря на то, что я испытываю большое удовольствие от обмена с вами остроумными репликами, я предпочитаю видеть вашу улыбку, — тихо произнес он.

Эти слова остановили ее.

— О, — только и сумела выговорить Энджел.

— И я любезно веду себя потому, что хотел поблагодарить вас, — продолжил он.

Она подняла на него глаза.

— За что?

— У Тремейнов я был немного… расстроен. Вы были очень добры, и я прошу прощения за то, что резко отвечал вам. — На мгновение его лицо омрачилось. — Наши с Дезире отношения не для публичного обозрения, чтобы она не думала об этом.

Энджел испытала искушение спросить, какие именно отношения связывают его с леди Кенсингтон. Вместо этого она нахмурилась и прищурилась, стараясь выглядеть неосведомленной. Признать то, что она что-то знает, решительно не подобало для леди, а чем более прилично она будет себя вести, тем меньше будет причин у ее родителей откладывать свадьбу.

— Я принимаю вашу благодарность, — начала девушка, — хотя я не совсем уверена за что, потому что именно вы попросили у меня этот вальс.

Маркиз свысока посмотрел на нее, а через мгновение поджал губы и кивнул.

— Ах. Как это небрежно с моей стороны. Еще раз благодарю вас, моя будущая кузина, — заметил он, а затем извинился, чтобы присесть.

У Энджел была всего одна минута, чтобы поразмышлять над тем, почему она начинала недолюбливать этот определенный эпитет, перед тем, как к ней приблизился Саймон.

— Как тебе нравится Эббонли? — спросил он, принимая тарелку.

— Оно великолепно, — с улыбкой ответила она.

— Да, — с сожалением согласился он. — Боюсь, по сравнению с ним поместье Тэрбин-Холл будет выглядеть потрепанным. Возможно, мне вообще не следовало показывать тебе сокровище Джеймса.

Энджел коснулась его рукава, желая, чтобы люди перестали отзываться о ее будущем доме как заплесневелом и потрепанном.

— Ты проделал здесь грандиозную работу, Саймон.

Саймон поморщился.

— Это Джеймс проделал грандиозную работу. Я могу лишь приписать себе ту честь, что поддерживал все это, пока он был в отъезде.

— Что же, ты делал это превосходно, — упрямо настаивала девушка, и он улыбнулся ей.

— Ты очень добра, Энджел.

— По мне, так это звучит, как достаточно разумный комплимент, — проговорила виконтесса позади нее. Леди Элизабет положила клубнику на тарелку, которую держал один из лакеев. — Я рада, что ты приехала, дитя.

— Благодарю вас за то, что пригласили нас, леди Элизабет, — с улыбкой ответила Энджел.

— Ерунда, — отрезала вдовствующая виконтесса, ее глаза поблескивали. — Джейми, иди сюда и поприветствуй свою бабушку, — потребовала она.

Маркиз послушно поднялся и подошел, чтобы поцеловать леди Элизабет в щеку.

— Командирша, — прошептал он.

— Негодник, — ответила виконтесса таким же тоном. Элизабет уселась за второй стол вместе с Энджел и Саймоном, и беседа за завтраком была, по меньшей мере, оживленной. К концу трапезы бока Энджел болели от смеха. Саймон по большей части держался в стороне от добродушного подшучивания между маркизом и его бабушкой, но Энджел уже заметила, что шутки, кажется, не были в стиле Саймона. Однако это было в стиле Джеймса Фаринга, и к несчастью и раздражению ее родителей, в ее стиле.

Джеймс предложил Генри и Анжелике осмотреть конюшни к большому восторгу обоих. После того, как он пригласил мальчика поехать кататься верхом завтра утром, маркиз с сожалением извинился и направился в дом, чтобы найти Элджерса, своего управляющего, ожидающего его в кабинете. Саймон проделал замечательную работу в Эббонли, но все еще оставались детали, о которых нужно было позаботиться, проблемы, отложенные до его возвращения, которые теперь необходимо было решить. Школа, построенная в его отсутствие на границе его земель в деревне Эстерли, ожидала его одобрения перед тем, как начнет работать. Это был особенный проект маркиза, и он был намерен посетить здание в конце недели.

Наконец Элджерс отбыл, нагруженный достаточным количеством поручений, чтобы занять его на две недели. Джеймс со вздохом откинулся на спинку. Было время, когда он пренебрегал заботой о поместье, особенно в тот год после смерти отца, когда вернулся из Лондона, чтобы найти Эббонли в беспорядке, а сельское население в скорби о смерти Ричарда Фаринга и страхе от того, что произойдет, когда его необузданный сын займет место отца.

Сейчас это была задача, которой он скорее наслаждался, замечая успехи в тех делах, которые он запланировал. Школа была превосходным примером. Соседние с ним землевладельцы могли считать его глупцом за то, что он дает образование рабочим в своем поместье, но Джеймс не видел никаких оснований для того, что продолжая держать их в невежестве получит в дальнейшем какую-то пользу.

Саймон постучал и заглянул в комнату.

— Элджерс уже ушел?

Джеймс усмехнулся.

— Я же сказал, что тебе больше не нужно иметь с ним дела.

Его кузен вошел в комнату и уселся.

— Это только потому, что он чрезмерно самоуверенный. Заставлял меня чувствовать себя так, словно каждое принятое мною решение предназначено для того, чтобы столкнуть Эббонли в озеро.

Джеймс прислонился к подоконнику.

— Кажется, мы все еще довольно прочно стоим на якоре, — с усмешкой произнес он. — Что напомнило мне. Где гребные лодки, которые были у меня?

— Небеса, я не знаю. Вероятно, они выброшены на берег где-то вдоль озера. — Саймон откинулся назад и скрестил ноги в лодыжках. — Знаешь, ты удивил меня, когда уступил бабушке. Я рад, что ты наконец-то позволил гостям посетить Эббонли.

Джеймс уставился в окно.

— Пребывание в одиночестве перестало быть настолько привлекательным, как когда-то. — Он сел, размышляя над тем поднимать или нет вопрос, который изводил его в последние несколько недель. — Почему ты никогда не говорил мне, что мои… шалости навредили так же и твоей репутации?

Нахмурившись, Саймон наполовину поднялся на ноги.

— Джеймс, сейчас видимо…

Джеймс сделал ему знак.

— Я ничего не подразумеваю. Мне просто любопытно. Потому что ты не можешь сказать мне, что мое родство с тобой не имеет никакого отношения к стремлению Грэмов отложить свадьбу настолько далеко, как только это возможно.

Саймон снова медленно уселся.

— Я не знаю, Джеймс. Полагаю, я не считал, что ты прислушаешься.

Маркиз некоторое время смотрел на своего кузена.

— Вероятно, я не прислушался бы. — Он снова поднялся, зашагав обратно к окну. — Но что, если я больше не хочу быть Дьяволом, Саймон? Что, если я хочу измениться?

— Измениться? — скептически повторил Саймон. — Ты не менялся на протяжении пяти лет. Даже больше этого, если учитывать твою, да и мою, растраченную юность.

— Что ж, сейчас я пытаюсь, — ответил Джеймс. — Я не пью уже шесть месяцев и прилагаю дьявольские усилия хорошо себя вести.

— Я этого не знал, — через минуту произнес Саймон.

— Не знал чего?

— Что ты перестал пить. Сейчас, когда ты упомянул об этом, я понял, что должен был заметить. Твой характер стал более ровным с тех пор, как ты вернулся после войны с Бонапартом. Я не думал… — он замолчал, выглядя сконфуженным.

Джеймс пожал плечами.

— У тебя не было повода задуматься. Но у меня недавно было много времени для размышлений; и я решил, что мне определенно не нравится, то где я оказался.

— В армейском госпитале?

Он покачал головой.

— Главным образом, до этого. — Маркиз откашлялся. — Когда… когда я был ранен при Ватерлоо, то скатился в чертовски грязную канаву. Один из моих сержантов приземлился поперек меня, пронзенный копьем. Некоторое время вокруг царил хаос, и так или иначе… но меня сочли мертвым.

— Боже мой, — прошептал Саймон.

— Я пролежал там два дня, прежде чем меня нашел один из могильщиков. — Джеймс повернулся и увидел, что Саймон с побелевшим лицом уставился прямо на него. — У меня было много времени, когда я не мог делать ничего, кроме того, чтобы обдумывать свою жизнь. — Он отвел взгляд. — Итог этой истории, как не странно, оказался весьма поучительным.

— Надеюсь, что так, — медленно проговорил его кузен.

Джеймс заставил себя улыбнуться.

— Это не значит, что я стану кем-то вроде треклятого святого, — пробормотал он.

— Было бы чересчур, ожидать от тебя такого, — согласился Саймон, улыбнувшись, когда Джеймс сердито глянул на него.

— Очень забавно. — Джеймс снова выглянул из окна, а затем, увидев, что леди из семьи Грэм прогуливаются по саду, повернулся и направился к двери. — Однако я был бы тебе признателен, если с этого момента ты сделаешь усилие, чтобы признать мои без сомнения дилетантские и нерешительные попытки добиться респектабельности.

— Я буду стараться, кузен, — покорно ответил Саймон.

Ужин прошел относительно спокойно, хотя Джеймс начал понимать, что мало из того, к чему имели отношение Грэмы, и особенно их старшая дочь, казалось спокойным. Его глаза продолжали обращаться на нее, потому что девушка выглядела особенно прелестной в платье темно-персикового цвета, которое придавало красные отблески ее волосам. Всякий раз, когда маркиз осознавал, что пялится на нее, он намеренно отворачивался, но это не помогало выбросить образ девушки из памяти. В действительности, нечистые мысли на счет Энджел приходили ему в голову с тех пор, как он впервые увидел ее в Дувре. Джеймс бросил взгляд на своего кузена. Единственное, что он мог сделать — это удостовериться, что Саймон никогда даже не заподозрит этого.

На следующие утро, до завтрака, маркиз отправился в конюшни и обнаружил, что Генри, и, на удивление, Анжелика, ждут его там. Он приказал оседлать лошадей и пони, и они втроем, вместе с Брутусом, отправились к озеру. Индиа был чистокровной лошадью и стоил ему призовой кобылы в обмен, но восхищенное выражение на лице мальчика, когда он ехал рядом, стоило этой цены. Когда эти двое поладили между собой, Джеймс подтолкнул беспокойного Демона, перейдя на рысь. Серая кобыла, Небо, легко держала скорость шага рядом с ними, и он заметил, что Энджел сдерживает ее.

— Готов добавить еще немного, Генри?

Лес на краю озера все еще был покрыт утренней росой, и туман висел над верхушками деревьев. Это было его любимое время дня, и Джеймс мечтал ездить по этой тропинке, когда выздоравливал во Франции. Однако в тех видениях он был один, его не сопровождали девятилетний мальчик, его сумасбродная сестрица и большой коричневый мастифф. Ощущая себя почти семейным человеком, он посмотрел на Анжелику.

— Наслаждаетесь видом? — спросил он.

Она улыбнулась ему.

— Здесь так красиво.

— Да, это так, — ответил маркиз, глядя прямо на нее. Он не удивился, когда вместо того, чтобы покраснеть, она покачала головой и засмеялась над ним. Кажется, что если бы он серьезно намеревался соблазнить ее, то ему понадобился бы новый подход. Старые методы, которые помогли заманить в сети авантюристок гораздо менее наивных, чем она, кажется, только веселили Энджел. Конечно же, она в любом случае никогда не станет принимать его ухаживания всерьез, потому что они оба знали, что целью Джеймса было всего лишь выдать ее замуж за Саймона так скоро, как они сумеют этого добиться.

Он повел их на север, по направлению к главной дороге, и наконец, вверх по изгибающейся, обсаженной деревьями подъездной дорожке к Эббонли. Эта прогулка была короче, чем он любил, но Джеймс не хотел, чтобы Генри или Индиа устали в своей первой совместной поездке.

— Тебе нравится его шаг? — спросил он у мальчика, когда они добрались до дорожки, ведущей к конюшням.

— Он верх совершенства, лорд Джеймс. Он умеет прыгать? — Джеймс рассмеялся, удивляясь, где мальчик научился такому выражению. Вероятнее всего, у своей сестры. — Мы попробуем проверить это завтра.

— Да, пожалуйста!

Найстон ждал их, когда они вернулись, и Генри все всякого сомнения разрывался от желания рассказать отцу все об их экскурсии. Джеймс обернулся и увидел, что Энджел тоскливо смотрит на конюшни.

— Что такое? — спросил он, хотя мог и предположить.

— О, ничего, — ответила она, вздыхая.

— Я должен съездить в деревню и осмотреть новую школу, — проговорил маркиз, умело повернув Демона по кругу, когда жеребец попытался продолжить их утреннюю прогулку самостоятельно. — Я подумал о том, чтобы сделать это нынешним утром. Не желаете ли составить мне компанию? — спросил он, хотя до этого момента не собирался ехать туда.

Принужденное выражение исчезло с лица девушки.

— Если вы не возражаете. В течение двух дней я только и делала, что сидела в карете, — заметила она со своей обычной искренностью.

— Энджел, я думаю, что твоя мать… — нахмурившись, начал Найстон, переводя взгляд с Джеймса на свою дочь.

Джеймс понял значение этого взгляда.

— Гастингс? — крикнул он главному груму. — Седлай лошадь! Мы едем в Эстерли.

Томас откашлялся.

— Очень хорошо, — пробормотал он, повернувшись, чтобы последовать за сыном, когда Генри настоял на том, чтобы помочь поставить Индиа в конюшню.

— Великолепно проделано, — прошептала Энджел, улыбаясь ему.

Только через мгновение Джеймс понял, о чем она говорит. Он наклонил голову.

— Конечно же, миледи. Все ради дела.

Как только появился Гастингс, Джеймс поехал впереди всех на восток. Бросив взгляд на Энджел, он пустил Демона в галоп. В то же мгновение она и Небо с грохотом последовали за ним, и он снова отметил, что девушка была замечательной наездницей. Однако ее кобыла не могла состязаться с Демоном, и после мили или около того, маркиз замедлил темп и позволил ей догнать себя.

Анжелика смеялась, ее шляпку сдуло с головы, и медные волосы разметались вокруг лица. От нее просто захватывало дух.

— Лучше? — спросил Джеймс, все его чистые и братские мысли в ее отношении раскрошились в пыль. Он внезапно осознал, что эти каникулы обещают быть еще более трудными, чем то время, когда он просто встречался с ней в Лондоне. А когда они находятся в одном и том же доме, ему просто некуда сбежать.

Энджел энергично кивнула, очевидно, не сознавая, какими узлами она завязывает его внутренности.

— Намного. Как далеко деревня?

— Около двух миль, вон там, за подъемом, — ответил он, указывая направление. Она кивнула, а затем со смехом отправила Небо в галоп. Маркиз дал ей преимущество, и только тогда, улыбаясь, направил Демона вслед за ними.

Школа была возведена из дерева и кирпича на восточном краю деревни. Пока они проезжали через Эстерли, дюжина или около того деревенских жителей, вышедших на холодный утренний воздух, поприветствовали Джеймса. Он отвечал им с улыбкой, потому что у него не было достаточно времени, чтобы посетить деревню после возвращения в Эббонли.

— Вас здесь любят, — заявила Анжелика, когда он выпрыгнул из седла и обошел вокруг, чтобы помочь ей спешиться. Позади них Брутус направился вверх по ступенькам в школу, а затем появился в одном из окон, чтобы полаять на них.

— Вы удивлены? — поинтересовался он, позволив своим рукам на мгновение задержаться вокруг ее талии.

Энджел, еще раз попытавшись поправить свою шляпку, подняла на него глаза.

— Нет. — Гастингс подъехал к школе позади них, и она повернула лицо к зданию. — Итак, расскажите мне о вашем проекте, милорд, — попросила она, подходя ближе, чтобы заглянуть в окно.

Джеймс вручил поводья Демона груму и последовал за ней вокруг фасада здания.

— Я просто подумал, что имеет смысл обучить моих арендаторов.

— Готова поспорить, для многих других землевладельцев это как раз не имеет смысла, — отметила Анжелика, складывая руки за спиной и критически изучая кирпичную кладку.

Он бросил взгляд на нее. Анжелика Грэм могла быть немного сумасбродной, но она, безусловно, не одна от тех пустоголовых кукол, глупо улыбающихся всю дорогу на протяжении своего дебюта в каждом Сезоне.

— И что вы думаете?

— Я думаю, что лондонским сплетникам не удалось заметить несколько важных вещей, касающихся вас, — отметила она, сделав паузу, и наблюдая за тем, как Джеймс отступил назад, чтобы полюбоваться постройкой со стороны.

— Боюсь, это не самая захватывающая вещь, из тех что я когда-либо совершил, — согласился он.

— Хотя одна из самых лучших, если вы меня спросите, милорд, — решительно вставил Гастингс.

Постройка выглядела солидно снаружи, и маркиз знал, что Гастингс ездил несколько раз, чтобы посмотреть на здание. Его младший сын — один из тех, кто будет посещать школу.

— Благодарю тебя, — ответил Джеймс, улыбаясь.

Брутус появился снова и положил лапы на плечи Анжелике, одарив ее мокрым поцелуем в щеку.

— Брутус! — укоризненно воскликнула она, отшатнувшись назад, и Джеймс быстро шагнул вперед, чтобы поймать ее перед тем, как она упадет.

Ее шелковистые медные волосы рассыпались по его руке, когда ее шляпка упала, и девушка улыбаясь посмотрела на него.

— Мой герой, — хихикнула она. — Я продолжаю внушать Брутусу, что необходимо, чтобы все его четыре лапы все время находились на земле, но не думаю, что он понимает.

Маркиз обнаружил, что потерялся в ее искрящихся ореховых глазах. Чтобы скрыть свое внезапное замешательство, Джеймс быстро вернул ее в вертикальное положение, а затем нагнулся, чтобы поднять шляпку. Когда он вновь посмотрел на Анжелику, та вытирала влажную щеку вышитым носовым платком.

— Как вам теперь? — поинтересовалась она.

— Бесподобно, — ответил он. Сделав шаг вперед, маркиз взял у нее платок. — Это именно тот, который вы вышивали в карете, не так ли? — спросил он. — Не думаю, что эти розы вышли совсем кривыми.

Энджел с любопытством посмотрела на него.

— Вы помните это?

— Я помню все, что касается вас. — Ее глаза не отрывались от него до тех пор, пока Джеймс удерживал ее взгляд. Через мгновение девушка отвернулась, почти успев скрыть свой румянец. Когда она исчезла из виду, поднявшись по ступенькам в школу, он задумался, не осознала ли Анжелика, что в какой-то момент этим утром, флирт с ней перестал быть для него просто игрой.

8

Саймон нервно вышагивал перед конюшнями, когда они подъехали к ним.

— Вы рано выехали, — недовольно произнес он, когда подошел, чтобы помочь Анжелике спешиться. Он оделся, чтобы ехать верхом, с беспокойством отметила она.

— Я хотел показать леди Анжелике свою школу, — возразил маркиз, прежде чем она успела ответить, обходя ее и направляясь к особняку. — Она, кстати мыслит весьма прогрессивно, — добавил он через плечо.

Казалось, что ему не терпится покинуть их. Энджел внимательно смотрела ему вслед, не уверенная в том, следует ли ей сердиться или удивляться. Она повернулась обратно к Саймону и увидела, что тот стер с лица неодобрительное выражение, и снова попыталась поправить свою шляпку.

— Это чудесная школа, — заявила она. Здание произвело на нее впечатление, так же, как и очевидный интерес и гордость маркиза за свой проект, и за ту пользу, которую, по его мнению, обучение принесет местным детям.

— Еще одна из глупых и порывистых идей Джеймса, — проговорил Саймон, явно не одобряя их обоих.

— Саймон, ты бы видел лицо папы, когда твой кузен попросил меня поехать кататься, — успокоила его девушка. — Если так будет продолжаться, то мы сможем пожениться до Рождества.

Саймон неохотно улыбнулся.

— Надеюсь, что даже раньше. — Он сжал ее пальцы. — Но завтра ты должна поехать со мной.

Она улыбнулась в ответ.

— Конечно же.

В течение следующих нескольких дней Энджел ездила кататься только с Саймоном, он выбирал середину утра, как более подходящее время для деликатных чувств леди. Прогулки с Саймоном давали ей мало шансов ездить так, как ей нравилось, как она скакала с Джеймсом, но Анжелика ничего не говорила. Такие скачки, безусловно, не были приличными, и ей просто придется привыкнуть обходиться без галопа.

Утром перед приездом Стенфредов девушка поднялась позднее, чем обычно, и ей пришлось торопливо одеть голубую амазонку и поспешить на встречу с Саймоном.

— Мастер Саймон, — поприветствовал их Гастингс, выходя их конюшни. — Миледи.

— Доброе утро, Гастингс. Будь любезен, оседлай Адмирала и Небо.

Когда грум кивнул и повернулся к конюшням, появился Джеймс верхом на гунтере, Фараоне. Кивнув им и ударив пяткой лошадь, он послал жеребца в галоп по направлению к озеру.

— Он потрясающий наездник, не так ли? — донесся восхищенный голос Генри с дорожки, ведущей к поместью, эхом отразивший мысли Энджел. Ей было интересно самой проехаться на Фараоне, хотя у нее не нашлось возможности поднять эту тему в разговоре с маркизом.

— Генри, почему бы тебе не остаться здесь, с Гастингсом? — неожиданно предложил Саймон. — Он поможет тебе попрактиковаться в прыжках.

В мгновение ока упрямое и разочарованное выражение на лице Генри сменилось довольной улыбкой.

— В самом деле, Гастингс?

Грум с поседевшей головой улыбнулся ему.

— С удовольствием, мастер Генри.

Как только они сели в седла, Саймон направил их лошадей степенной рысью вдоль дорожки к озеру.

— Тебе нравится в Эббонли?

Энджел кивнула.

— Оно очаровательно, — улыбнулась она, любуясь озером, блестевшим сквозь деревья справа от нее.

— Поместье моего отца в Уонсглене во многом походит на него, хотя и не настолько величественное. — Он бросил на нее взгляд. — Конечно же, Тэрбин-Холл также весьма интересен. Я уже говорил тебе, что в нем до сих пор сохранилась часть подлинной мебели сохранившейся после визита Генриха Восьмого к моему прапрадедушке?

— Ты имеешь в виду, что… к ней никто не прикасался с тех пор? — поинтересовалась она.

— О, Господи, нет. Бабушка именует все это «музеем Тальботов». — Саймон коротко улыбнулся ей. — Никаких этих модернизаций, которыми так увлечен Джеймс. Например, окна. Так как они облагаются налогом, то, сколько же их на самом деле нужно? И все же Джеймс вставил их еще больше для своих кухонь. Я признаю, что определенные новшества могут быть удобны, но спустя некоторое время усадьба просто утратит свою историческую ценность, как ты думаешь?

— О, конечно же, — вяло ответила Энджел. Она несколько раз жаловалась, что ее мать обращается с Найстоном, как с музеем, где никто не должен был перемещать ни одного предмета мебели, не посоветовавшись сначала со всеми костями предков, захороненными на фамильном кладбище. А Найстону было вполовину меньше лет, чем Тэрбин-Холлу.

Когда они добрались до живописного моста, который соединял берега ручья на дальнем конце озера, Саймон неожиданно остановился и спешился, а затем подошел, чтобы помочь спуститься и ей тоже. Он взял Энджел за руку и повел ее к низкой стене у моста, где усадил рядом с собой.

— Я рад, что ты приехала сюда, — произнес он, — и я надеюсь, что этот план с Джеймсом не оскорбляет тебя. Я знаю, что он может быть немного… распущенным, думаю, это верное слово.

— Вовсе нет, — правдиво ответила девушка, потому что она наслаждалась энергичной компанией маркиза и его флиртом. Он вовсе не был высокомерен, как многие титулованные англичане. По-видимому, быть повесой имеет свои преимущества. Иногда ей хотелось бы подражать ему, потому что тогда она смогла бы вести себя так, как пожелает, и наплевать на последствия.

— Это мне нравится, — заметил Саймон, очевидно, не догадавшись, о чем она думает. С этими словами он обхватил рукой подбородок Энджел и притянул ее лицо к своему, а затем нежно поцеловал ее в губы. Он повторил это действие, а затем немного отстранился.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как мы делали это в последний раз, — проговорил он.

— Когда ты сделал мне предложение? — ответила она, улыбнувшись.

В прошлом Сезоне Дженни Смит рассказала ей, что когда тебя целуют, это похоже на удар грома и молнию, но Дженни могла быть довольно глупенькой и верила во все эти легкомысленные романы, которые читала. Поцелуи Саймона напоминали о мягком бризе, спокойном, безопасном и надежном. И, впервые призналась девушка, вовсе не волнующем.

От этой мысли Энджел неожиданно опечалилась, и покинула Саймона, как только они вернулись в особняк, только для того, чтобы обнаружить, что ее семья уехала в Эстерли с леди Элизабет. Она прошлась по саду, пытаясь поднять свое упавшее настроение, но это нисколько не помогло. Если их план сработает так хорошо, как они предполагали, то они смогут пожениться до конца года. Она должна была прийти в восторг. Вместо этого девушка ощущала себя необъяснимо одинокой. Она оставила сад и вошла в дом, блуждая по множеству элегантных комнат.

Наконец она подошла к своей любимой комнате в Эббонли. Дверь в библиотеку была открыта, так что она вошла внутрь, направившись прямо к высоким, узким окнам, выходившим в сад. В течение нескольких минут она сидела там, задумчиво глядя из окна.

— Что вас тревожит, Анжелика?

Энджел буквально подпрыгнула. Она резко повернула голову и увидела маркиза, сидящего с книгой в руках в одном из мягких кресел рядом с камином вытянув перед собой скрещенные в лодыжках ноги в блестящих ботфортах.

Неистово покраснев от того, что ее застали в тот момент, когда она хандрила как простушка, девушка начала подниматься.

— Извините, — запинаясь, пробормотала она, — я не знала, что вы здесь.

Он махнул рукой, призывая ее сесть обратно на подоконник.

— Не уходите из-за меня. Просто используйте это затишье в своих интересах. — Джеймс некоторое время пристально изучал Анжелику, заставив ее задуматься, может ли он читать ее мысли. — Желаете бокал мадеры или чего-то еще?

— Для этого немного рановато, вы так не думаете? — запальчиво ответила Энджел.

Он посмотрел вверх на часы, а затем пожал плечами свойственным только ему жестом, приподняв одно плечо.

— Я тоже так полагаю. — Маркиз мрачновато улыбнулся. — Раньше я никогда не мог хорошо запомнить, какие часы в обществе отводятся для выпивки.

— А сейчас? — спросила она, заинтригованная его замечанием.

— А сейчас мне не нужно беспокоиться об этом, — ответил Джеймс. — Это часть моего перевоспитания, знаете ли.

— Думаю, что это хорошо, — тихо заметила девушка.

— Благодарю вас, — произнес он в ответ, затем склонил голову набок, его глаза изучали ее лицо. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Что вас тревожит? — тихо повторил он.

Анжелика снова посмотрела в окно и пожала плечами.

— Я не знаю. Просто я полагала, что кое-что пойдет определенным путем, но ошиблась.

Маркиз кивнул.

— Я обнаружил, что это справедливо для очень многих вещей, — ответил он с обычным цинизмом.

Энджел приподняла подбородок.

— Вы имеете в виду Дезире? — смело поинтересовалась она.

Различные эмоции отразились на его худощавом лице, в том числе и не совсем приятные.

— Неужели у меня над головой висит фонарь, или что-то еще в этом роде, подающее сигнал каждый раз, как вы произнесите это имя? — наконец спросил он.

— Вы не считаете, что это слегка абсурдно? — ответила девушка, обрадованная тем, что маркиз не кричит.

— Я просто пытаюсь понять, почему вы связываете каждое незначительное словечко из моего разговора с моим отвратительным прошлым, с Дезире Кенсингтон. Знаете, вы используете ее имя, как кинжал.

— Я не делаю ничего подобного.

— Делаете, — не уступал Джеймс. — И я бы скорее предпочел, чтобы вы бросили в меня копье в виде мисс Пичли, если не возражаете.

Это сразу помогло Анжелике вспомнить о том, что он выбрал Лили Стенфред в качестве своей будущей невесты.

— Я ничего не стану бросать в вас, если только вы оставите Лили в покое, — ответила она.

Джеймс Фаринг откинулся на спинку кресла и уставился на нее.

— Неужели я настолько противен, что вы не выносите даже мысли о том, что ваша подруга выйдет за меня замуж? — поинтересовался он. — Неужели я буду таким ужасным мужем?

— Да, — ответила она, поднимаясь и подходя к камину. На нем стояла пара чудесных канделябров в египетском стиле, и Энджел подняла один из них, чтобы рассмотреть.

— Почему?

— Потому что она совсем не подходит вам. Лили очень… милая. И вам будет очень скучно рядом с ней. Если только вы не любите говорить о последних парижских модах или о погоде.

Она почувствовала, что Джеймс подошел и встал позади нее.

— Это не слишком доброжелательное описание подруги, — прошептал он бесстрастным голосом. — Кроме того, я спросил, почему я не подхожу ей, а не отчего она мне не подходит.

Анжелика обнаружила, что ей не хочется двигаться. Ее пальцы застыли на полированной бронзе подсвечника, глаза полузакрылись, пока она прислушивалась к звуку его голоса.

— В самом деле?

— Конечно, — продолжил он. — Ваши слова почти прозвучали так, словно вас больше интересует мое счастье, а не мисс Стенфред.

— Я… — Анжелика одернула себя. — Мне не нужно интересоваться вашим счастьем, потому что вы не верите в любовь.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. На мгновение девушка застыла, когда его глаза поймали ее взгляд. Пальцы маркиза, едва касаясь, нежно прикоснулись к ее щеке и она затаила дыхание. Он наклонился к ней, и Энджел с дрожью подняла лицо вверх.

— Дьявол, — прошептал он и резко отдернув руку повернулся к ней спиной. Джеймс откашлялся, что было совершенно несвойственно такому распутнику, каким, как известно, он был.

— Я заметил, как вы опять рассматривали Фараона этим утром?

Ощущая себя совершенно разбитой, Энджел прислонилась к каминной полке.

— Д… да, это так.

Он зашагал к окну и распахнул его, высунувшись наружу, чтобы сделать глубокий вдох.

— У меня сложилось впечатление, что вам не нравится моя бедная лошадь, — через некоторое время произнес маркиз.

Девушка сумела улыбнуться, испытывая облегчение от того, что он сменил тему.

— Я ничего не имею против Фараона — за исключением той цены, которую вы заплатили за него.

Джеймс также немного расслабился и наконец повернулся к ней лицом.

— Мой управляющий, Элджерс, пожалуй, имеет, то же самое мнение.

Где-то в холле открылась парадная дверь и звуки голосов семьи Грэм эхом отозвались в библиотеке. Анжелика быстро направилась к двери.

— Я должна пойти посмотреть, что там происходит, — пробормотала она.

— Анжелика, — произнес он ей вслед, второй раз обратившись к ней по имени. — Мне очень жаль. Этого больше не произойдет.

— Я знаю. Она — они — просто слишком увлеклись этой игрой. Ради Саймона они никогда больше не должны позволять этому случиться снова. Однако ошибка или нет, но то выражение, которое Энджел мимолетно увидела в глазах маркиза, заставило ее задаться вопросом, над которым она предпочитала ни за что не задумываться — особенно в отношении Саймона Тальбота — а была ли она действительно влюблена в него.

— Милорд, приближается несколько экипажей.

Джеймс поднял голову от чтения бухгалтерских книг поместья и кивнул дворецкому.

— Спасибо, Симмс. Предупреди орду, а я присоединюсь через несколько мгновений.

Минуту спустя четыре пары ног быстро промчались мимо его офиса, сопровождаемые возбужденным детским смехом и лаем большой собаки, и маркиз откинулся на спинку и улыбнулся. Кажется, его дом станет еще более шумным. В своей жизни он мало соприкасался с детьми и, к своему удивлению, начал полагать, что ему чего-то не хватало.

Вчера, после того, как Джеймс стал свидетелем поцелуя, которым его напыщенный зануда кузен одарил Анжелику со всем изяществом слона в посудной лавке, он задумался о том, произошло бы такое, если бы он остался в Лондоне, а Саймон отправился бы на войну. Было совершенно очевидно, что Анжелика искала какой-то способ сбежать от своих родителей, и она решила, что его кузен станет тем, кто освободит ее. Судя по ее словам в библиотеке, кажется, она осознала, что хотела от Саймона больше, чем это. В последние несколько дней Джеймс пытался представить ее в мрачных комнатах Тэрбин-Холла, и совершенно не сумел вообразить себе такую картину. Тэрбин не место для такого импульсивного создания, как Энджел.

Ее смех, услышанный минут пятнадцать спустя, когда она приветствовала Лили Стенфред, быстро привел его в хорошее настроение. Маркиз заметил, что в то время как ему самому досталась только улыбка от мисс Стенфред, Саймон каким-то образом заслужил сплетню о модистке девушки и очевидно нашел ее очень забавной.

Близнецы Грэм подхватили юного Джереми Стенфреда под руки и потащили его в сторону конюшен. Джеймс повел оставшихся гостей в дом к приготовленным для них спальням и объявил, что в полдень будет устроен пикник у озера.

Выполнив обязанности по устройству гостей, он поднялся вверх на чердак, чтобы забрать удочки, которые обнаружил вчера. По пути вниз Джеймс остановился возле спальни бабушки и постучал в дверь. Дождавшись ее приглашения, он вошел.

— Прибыли Стенфреды, — сообщил он ей, прислонившись к косяку двери.

Элизабет посмотрела на него от туалетного столика, пока ее горничная заканчивала укладывать ее длинные седые волосы.

— Я должна быть глухой или мертвой, чтобы не знать об этом, — ответила она.

— Ты отправишься с нами на пикник? — спросил маркиз, усмехнувшись от едких слов бабушки.

Она поморщилась.

— Ты и твои обеды на свежем воздухе. — Элизабет вздохнула. — Как матрона этого дома и единственный обладатель приличного поведения в этой семье, полагаю, я должна это сделать.

— Да, бабушка. — Он оттолкнулся от двери.

Когда Джеймс приблизился к детям, то по благоговейному выражению на лице юного Джереми Стенфреда, стало ясно, что близнецы Грэм были довольно либеральны в описании его самого и конюшен Эббонли.

— Милорд маркиз, — поклонился мальчик, — я… я привез своего Ганнибала. Как вы думаете, вы можете научить нас прыгать, как Индиа и Генри?

Генри наклонился к своему другу.

— Ты можешь звать его «лорд Джеймс», — прошептал он. — Он — это что-то, Джереми. С ним намного веселее, чем с большинством взрослых.

— Полагаю, что смогу провести еще несколько уроков, — засмеялся Джеймс, взъерошив волосы Генри. — Хотите испробовать вот это? — поинтересовался он, поднимая удочки.

— О да, лорд Джеймс!

С этими словами он повел Брутуса и смеющихся, возбужденных детей вниз к месту для пикника, приготовленного его слугами в тени разросшихся вязов. Маркиз обнаружил, что улыбается, наблюдая как остальные гости подходят и рассаживаются, чтобы приступить к угощению. Эббонли всегда был местом, где он мог побыть в одиночестве, хотя собственное общество редко приносило покой. С тех пор, как приехали Грэмы, поместье больше казалось похожим на дом, чем просто на место уединения, и звуки смеха и голосов в коридорах напоминали ему о том времени, когда он был совсем маленьким, до того, как умерла его мать.

Дети закончили есть взяли с собой удочки и ушли к старому пирсу, где земля была тверже. Джеймс не видел, поймали ли они что-нибудь, но, судя по взрывам смеха, он в этом сомневался.

— Вы снова одержали победу в качестве хозяина, — весело произнесла Анжелика, подходя к нему с клубничным пирогом в руке. Он заметил любовь девушки к этой ягоде и проинструктировал повара, чтобы клубника присутствовала при каждом приеме пищи. — Однако не думаю, что они что-то поймают. — Она хихикнула. — Мама запретила им копать червей, так что у них нет приманки.

— Нам придется позаботиться об этом. — Джеймс заметил одного из слуг, приближающегося с блюдом только что тонко нарезанной ветчины. — Джон, отнеси это детям, — проинструктировал он, — и сообщи им, что из этого получится отличная приманка.

— Слушаюсь, милорд. — Бросив на него взгляд, слуга направился вниз к берегу. Когда он передал ветчину Джереми, то в воздухе раздался радостный вопль.

— О Боже, — прошептала Энджел, и он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Она смотрела в направлении особняка и внезапно начала смеяться. Спустя мгновение маркиз присоединился к ней. Бабушка Элизабет прибыла на пикник. Однако было очевидно, что она решила, что с нее довольно обедов на траве, потому что за ней следовала целая процессия слуг, которые несли кресло, письменный стол, скатерть и навес.

— Она оригинальна, — пробормотал он.

— Как и ее внук, — согласилась Энджел.

Он оглянулся на нее и обнаружил, что в ее ореховых глазах светится озорство.

— Которого внука вы имеете в виду? — поинтересовался он, приподнимая бровь.

— Скажите мне, что вы изменили свое решение по поводу Лили, — прошептала она, подступая на шаг ближе.

— Скажите мне, что вы изменили свое решение по поводу Саймона, — прошептал Джеймс в ответ, не удивившись шокированному выражению на ее лице. Он сам был весьма шокирован тем, что произнес эти слова вслух.

— Почему я должна это сделать? — горячо возразила девушка.

— А почему я должен? — повторил он.

Прежде, чем она смогла ответить, рядом оказался Саймон.

— Пойдем обратно и закончим с едой, Энджел. Лили рассказывала мне забавную историю о мисс Делон, которую ты должна услышать.

— О, конечно, извините меня, — произнес Джеймс, отвешивая поклон. — Мне бы очень не хотелось удерживать вас от этого.

Как он и ожидал, Энджел рассердилась на него.

— Вы определенно лопаетесь сегодня от собственной важности, — с негодованием заметила она и отвернулась.

— Глупышка, — спокойно ответил он.

Она резко обернулась и открыла рот, чтобы возразить. В последний момент девушка перевела взгляд на его кузена, снова захлопнула рот и, одернув юбки, развернулась, чтобы направиться впереди Саймона туда, где их ждала Лили.

Джеймс постоял с минуту, разглядывая эту троицу. Возможно из двух молодых леди, Лили Стенфред обладала более классической красотой, но в Анжелике были душевное тепло и понимание, качества полностью отличавшие ее от всех женщин, которых он когда-либо встречал. Он только надеялся, что Саймон знал об этом, и что его кузен будет ценить этот редкий и драгоценный дар, который ему достался. Джеймс со вздохом повернул к озеру, чтобы предложить свою помощь детям в их охоте за ужином.

9

— Знаешь, я догадался.

Джеймс поднял взгляд, когда Саймон присел на корточки рядом с ним.

— Догадался о чём? — тревожно поинтересовался он, вертя в руках камешек. — Попытайся еще раз, Джереми! — крикнул маркиз, когда мальчик и его мерин пересекли поле, заставленное самодельными препятствиями.

— Мисс Стенфред. Я видел, как ты вчера глазел на неё. Именно поэтому ты пригласил сюда Стенфредов, не так ли? Не для того, чтобы помочь мне, а чтобы ты мог позаботиться о собственных матримониальных планах.

— И? — поторопил его Джеймс, выпрямляясь, чтобы облегчить напряжение в больной ноге. — Наклонись еще немного вперёд, Джереми!

— И? И это совершенно недопустимо, вот что. — Саймон поднялся и нахмурился, глядя на своего кузена.

— Почему? Что плохого в том, чтобы устроить две свадьбы во время одних и тех же каникул? Я думал, что это скорее экономно с моей стороны.

— Господи Боже, Джеймс, ты самый хладнокровный ублюдок, с которым я когда-либо встречался. Эта бедная девушка будет похожа на ягненка, которого ведут на убой …

— Почему бы тебе не перестать беспокоиться о моих делах и присмотреть за собственными? — отрезал Джеймс. — И для начала спроси себя, почему, ради всего святого, такая импульсивная девушка, как Анжелика Грэм, захотела выйти замуж за олуха вроде тебя.

— Я не олух, — тихо проговорил Саймон.

Джеймс перевел дыхание, осознав, что переступил границу.

— Нет, ты не олух. В отличие от меня, ты — джентльмен. Я прошу прощения.

— И Энджел вовсе не вспыльчивая. Просто ей нужен муж, домашнее хозяйство, и дети, чтобы… остепениться. Вот и всё.

Легче будет накрыть одеялом солнечный свет, подумал Джеймс, но ничего не сказал.

— Персиваль будет потрясен, когда услышит, что я приехала в Эббонли, — поведала Лили Анжелике, хихикнув. — Он настаивал на том, что моя репутация будет разрушена даже простым присутствием маркиза.

Энджел бросила взгляд через плечо. Кажется, что они были одни в саду, но девушка оставалась в неуверенности, должна она или нет рассказать Лили о планах Эббонли.

— Он замечательный хозяин, — произнесла она вместо этого.

Лили наклонилась, чтобы понюхать куст роз сорта «Мадам Арди[11]».

— Мне всегда страшно разговаривать с ним. Он кажется таким свирепым, и я просто уверена, что все, что я скажу, окажется глупым, и он сделает мне выговор.

— Он вовсе не так ужасен, — предположила Энджел.

— Не для тебя. Ты держишься с ним на равных. — Лили покраснела. — Я никогда не смогу этого сделать.

Энджел попыталась придумать какие-то утешительные слова, но Лили была права. Для неё маркиз Эббонли был слишком страстным, и в его необыкновенном обществе девушка будет всего лишь небольшой, красивой декорацией. И Энджел поняла, что все это было затеяно по её вине. Если бы она не пыталась так усердно найти как раз неподходящую партию для Эббонли, то он мог бы выбрать кого-то совершенно другого. А сейчас он будет смотреть на Лили своими прекрасными изумрудными глазами, а та будет только отводить взгляд.

— Ах, две мои самые любимые леди, — улыбнулся Саймон, выходя из-за угла. Он взял их руки и одновременно поднес к своим губам. — Могу я присоединиться к вашей прогулке?

— Конечно. — Лили мило улыбнулась.

Анжелика бросила взгляд на свою подругу.

— Конечно, — эхом отозвалась она.

Они некоторое время прогуливались по саду, до тех пор, пока Энджел не осознала, что не слышит ни близнецов, ни Джереми, и направилась к озеру искать их. Рядом со старым пирсом не было никаких признаков присутствия детей, и со вздохом она направилась вверх по северному берегу. По небу скользило несколько облаков, и девушка остановилась, чтобы полюбоваться видом на другой стороне озера. Здесь было так красиво, словно маленький кусочек рая.

Всплеск воды в нескольких ярдах привлек её внимание. Через мгновение последовал второй всплеск, но в этот раз она увидела летящий над головой камешек. Энджел обернулась и увидела Джеймса Фаринга, сидящего на траве на небольшом расстоянии позади неё, а рядом с ним Брутуса.

— Что вы делаете здесь? — поинтересовалась она, смущённая тем, что её застали, когда она грезила наяву.

— Следую за вами, — быстро ответил он. — А что вы здесь делаете?

— Ищу детей.

— Они находятся позади нас, в конюшне, — проинформировал её маркиз, поднимаясь и отряхивая сзади свои штаны из оленьей кожи, — замышляют что-то, во что я пока не посвящен. — Он указал ей направление обратно к особняку.

— Почему вы следовали за мной? — спросила она.

Маркиз зашагал рядом с ней, пальцами отломив кору с ветки.

— Кроме того факта, что вы в одиночестве направлялись в лес, я размышлял над тем, не захотите ли вы утром покататься со мной. Если хотите выехать на Фараоне. Я уверен, что ваши родители с ума сойдут от тревоги.

Она тихо рассмеялась и внимательно посмотрела на него. Хромота Эббонли почти исчезла, и здоровый загар заменил усталую бледность, покрывавшую его лицо в Дувре. Брутус следовал за ним по пятам, выглядев настоящим воплощением одомашненного повиновения.

— Как вы этого добились?

— Чего?

— Научили Брутуса слушаться вас. Мне приходится предлагать ему разного рода взятки, чтобы заставить его что-то сделать. И он едва ли слушается кого-либо другого.

Джеймс засмеялся.

— На самом деле я ничего от него не ожидаю. Возможно, я лучше понимаю его дурное поведение, и он считает меня родственной душой.

— А я всего лишь его дальний родственник если судить по неповиновению. — Эббонли пожал плечами, все еще улыбаясь.

— Я полагаю, это зависит от того, чьим правилам вы должны следовать. — Он указал в сторону конюшен. — Что насчет Фараона?

— Я с радостью поеду кататься… с вами. — Джеймс еще раз улыбнулся и кивнул.

— В семь тридцать?

— Замечательно.

Он остановился, когда они добрались до границы деревьев.

— Вам лучше пройти остаток пути без меня, — тихо заметил маркиз, — или все начнут размышлять о том, что мы с вами делали наедине в лесу. — Дьявол медленно протянул к ней руку, а затем стряхнул лист с её рукава, пробежав пальцами по узорчатому муслину, прикрывавшему руку. — Мы же хотим выдать вас замуж, а не испортить репутацию, не так ли? — прошептал он.

Анжелика откашлялась, стиснув руки, чтобы скрыть тот факт, что они дрожали.

— Конечно.

— Я пойду и соберу детей. — Джеймс посмотрел на неё с легкой, веселой улыбкой, а затем повернул к конюшням. Энджел продолжила идти по направлению к дому. Флиртовать с Джеймсом Фарингом было очень… бодрящим занятием, и ей будет не хватать этого, когда они с Саймоном поженятся.

В этот вечер за столом было ещё более шумно, чем прежде, несмотря на тот факт, что дети, присутствующие здесь в честь того, что они обеспечили главное блюдо, провели большую часть обеда, перешёптываясь и хихикая, друг с другом. Они что-то задумали. Если она не сможет разузнать, что именно, то попросит помощи у Джеймса. Если кто-то и сможет заставить их признаться, то это будет маркиз.

Энджел никогда не видела Джеймса Фаринга таким веселым, как в этот вечер, и она провела очень много времени, наблюдая за ним. Он несколько раз ловил её взгляд, его глаза поблескивали, и девушка смогла понять, почему так много женщин считали его привлекательным. К концу вечера маркиз заставил хихикать даже Лили, и Энджел увидела, как родители её подруги обменялись обнадёженным взглядом. План маркиза, очевидно, срабатывал лучше, чем её собственный, и это едва ли было справедливо. Единственная причина, по которой орда Грэмов приехала в Эббонли — это для того, чтобы он смог убедить её родителей выдать её замуж за кого-то другого.

Анжелика нахмурилась. Не за кого-то другого. За Саймона, конечно же.

На следующее утро маркиз пришел в конюшню раньше нее. Было прохладно, поэтому Энджел надела тяжелую изумрудную амазонку с подходящей шляпкой, которая под лихим углом сидела на её волосах. Джеймс был великолепен в черной куртке и бриджах из оленей кожи, его ботфорты высотой до икры блестели так ослепительно, что она почти могла видеть в них свое отражение.

— Доброе утро, леди Анжелика, — поприветствовал он её. — Готовы к хорошей гонке?

Она энергично кивнула.

— Абсолютно.

Он поднял её в седло, и Фараон повернул голову, чтобы посмотреть на девушку. Гастингс должен был сопровождать их, но судя по взгляду, который Джеймс бросил на него, когда запрыгивал на Демона, грум собирался оставаться далеко позади. Они тронулись быстрым шагом к озеру, направляясь к южному берегу.

— Мы собираемся проехать вокруг него? — спросила Энджел, подстегнув Фараона, чтобы он поравнялся с Демоном.

— Если вы этого хотите, — ответил Джеймс.

— Хочу.

Он послал Демона в лёгкий галоп, и гунтер легко помчался с той же скоростью. Они сохраняли этот темп на протяжении нескольких миль, и, как и предполагалось, Гастингс исчез из вида за деревьями позади них. Утренний воздух был свежим, и озеро сквозь деревья блестело от раннего утреннего солнца. Когда маркиз бросил на неё взгляд, на его лице была улыбка, и она ответила ему тем же.

— Это чудесно, — засмеялась Энджел, запрокинув голову. В этот момент её шляпка свалилась и до того как она успела подхватить её, упала на землю.

— О, чтоб тебе провалиться, — пробормотала она.

Маркиз натянул поводья.

— Позвольте мне, — предложил он и повернул Демона кругом, направился обратно по дорожке. Они доехали до шляпки и, не снижая темпа, он наклонился, наполовину свесившись из седла. Не останавливаясь, Джеймс поднял головной убор и, повернув лошадь, чтобы вернуть его девушке.

Это была захватывающая демонстрация мастерства наездника, особенно на таком горячем жеребце, как Демон, но она не собиралась говорить ему об этом.

— Пускаете пыль в глаза, — вместо этого проговорила девушка.

— У вас слишком много неприятностей со шляпками, Анжелика, — усмехнулся он, и вручил ей обратно этот предмет.

— Только в вашем присутствии, — ответила она, пытаясь прикрепить шляпку на прежнее место поверх растрепанных ветром волос.

— В первый раз меня обвинили в том, что из-за меня женщина теряет свою шляпку, — немедленно парировал маркиз. — Возможно, мои дела начинают налаживаться.

Энджел поняла намек и покраснела, но несговорчивая шляпа отвлекла её и не дала возможности ответить.

— Чёрт! — проворчала она.

— Вам нужна помощь? — спросил Джеймс, понукая Демона и подъезжая ближе.

До того, как девушка смогла ответить, он забрал булавку из её руки и начал прикреплять шляпку к волосам. Покалывающая дрожь пробежала по её позвоночнику при его прикосновении, и она замерла, чтобы он не отстранился.

— Вот, думаю, что это подойдёт, — через мгновение проговорил он. Затем тихо рассмеялся: — На самом деле, может случиться так, что вы никогда не сможете снять её.

Энджел засмеялась, и маркиз улыбнулся ей, его глаза были полны веселья. Её сердце совершило странное сальто, но внезапно он застыл и посмотрел в направлении озера.

— Что там такое?

Он вытянул руку, и девушка замолчала. Через мгновение она услышала отчетливый вой Брутуса, а затем крики. Энджел помчалась следом за Джеймсом, бросившимся в сторону от дорожки. Он прокричал Гастингсу, чтобы тот ехал за ними, и она смутно расслышала ответ грума.

Они выскочили из-за деревьев на краю озера, и она задохнулась. Хелен и Джереми находились на берегу, зовя на помощь и показывая на озеро, в то время как Брутус бегал взад и вперед вдоль кромки воды с лаем и завываниями. А в самой воде барахталась маленькая фигурка, безуспешно пытаясь достичь останков полузатонувшей шлюпки, пока та медленно уплывала прочь.

Берег был болотистым, и Джеймс натянул поводья Демона, когда лошадь попыталась выйти из повиновения. Он спрыгнул вниз и бегом устремился к воде, на ходу сбрасывая с себя куртку. Хелен и Джереми прильнули к Энджел, всхлипывая о чем-то насчет обнаружения лодки и желания отправиться рыбачить. Джеймс бросился в воду и быстро поплыл к Генри. Когда он добрался до мальчика, тот ушел под воду, и Джеймс нырнул вслед за ним.

Казалось, прошла целая вечность до того, как они снова появились на поверхности, но, должно быть, это заняло секунды. Джеймс крепко прижимал к себе Генри, удерживая его голову над водой. Он поплыл к берегу, Генри кашлял и захлёбывался водой в его хватке. Появился Гастингс и начал пробираться к ним. Когда Джеймс смог встать, он поднял Генри на руки и проталкивался сквозь камыши, пока не добрался до грума.

Гастингс взял Генри и отнес его на сухую землю.

Когда грум положил его на траву, Энджел освободилась от детей и бросилась на землю рядом с мальчиком.

— Генри, с тобой все в порядке?

В ответ её брат перевернулся набок и с кашлем выплюнул большую порцию озерной воды, а затем начал отчаянно ловить ртом воздух и всхлипывать. Джеймс быстро опустился на колени с другой его стороны. Он резко шлепнул Генри по спине между лопаток, и после еще одного вздоха дыхание мальчика стало более ровным. Он сел и бросился на грудь маркизу.

Джеймс крепко обнял его, вода стекала с его темных волос и попадала в глаза.

— Генри, думаю, что нам стоит научить тебя плавать, — проговорил он, задыхаясь и вздрагивая.

Генри поднял на него взгляд.

— Пожалуйста, не сегодня. — Его зубы стучали.

— Разумно, — ответил Джеймс.

От них обоих поднимался пар, и Энджел осознала, что они, должно быть, ужасно замерзли. Гастингс пожертвовал своим пальто, чтобы набросить его на плечи Генри.

— Давай отвезем тебя обратно в дом и высушим, парень, — проговорил он, подхватив мальчика, чтобы отнести его к своей лошади.

— Хелен, Джереми, идите с ними, — скомандовала Энджел, и дети побежали вслед за грумом.

Через мгновение они исчезли. Демон и Фараон щипали траву, не обращая внимания на происходящее. Она подняла взгляд на Джеймса, промокшего до нитки, его рубашка была в грязи и от неё исходил пар, когда вода начала испаряться под пригревающими лучами солнца.

— Спасибо, — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

Он начал отвечать, а затем с испуганным взглядом вытащил рубашку из бриджей, и стянул через голову. Когда маркиз отбросил её в сторону, Энджел увидела причину его испуга. Две пиявки впились в его кожу, одна на правом боку над ребрами, а другая — на левом плече. С ругательством он оторвал их и бросил прочь. Пиявки оставили одинаковые кровавые отметины на его коже.

— Проклятые кровопийцы, — выругался он, а затем повернулся к ней спиной. — Есть еще? — спросил Джеймс, пытаясь найти их самостоятельно.

Была еще одна пиявка на его спине, и Энджел дрожащими пальцами сняла её, и, содрогнувшись, бросила в воду.

— Это всё.

Глубокий шрам от зарубцевавшейся раны морщил кожу сзади на его плече. Девушка протянула руку, чтобы прикоснуться к нему и ощутила, как маркиз вздрогнул под её пальцами. Она медленно провела рукой по всей длине шрама, пока мужчина стоял неподвижно. Наконец он обернулся, его глаза блестели. Джеймс обеими руками обхватил её лицо, затем наклонился и накрыл губы Энджел своими губами.

Рука Энджел, всё ещё вытянутая, скользнула по его плечу. Его кожа была прохладной под её пальцами, но его губы, казалось, обжигали её рот. Она закрыла глаза и вытянулась, чтобы встретить его объятие. Покалывающая дрожь пробежала по спине девушки. Это было именно то, чего она хотела, изумленно осознала Энджел, пока он продолжал грубо целовать её. Вот чего она хотела от Джеймса Фаринга с того момента, когда обнаружила себя в его объятиях на Дуврском пирсе. Она положила и вторую руку на его обнаженную спину, не заботясь, что могут подумать люди, если застанут её в объятиях полуголого Дьявола, только бы он продолжал целовать её.

После еще одного пылкого поцелуя маркиз выпустил ее и отступил назад.

— Святые небеса… — пробормотал он, уставившись на Анжелику и продолжая пятиться.

В то время как её лицо вспыхнуло, его побледнело.

— Джеймс… — медленно проговорила она, задаваясь вопросом, что, ради всего святого, они собираются теперь делать.

Он покачал головой.

— Нет. Этого никогда не должно было произойти. — Маркиз отступал до тех пор, пока не добрался до Демона, затем повернулся и запрыгнул в седло. — Этого никогда не происходило, — яростно выпалил он. — Вы понимаете? Этого никогда не было.

— Но… — запнулась девушка, разглядывая испуганное выражение его лица.

— Нет. Вы собираетесь замуж за Саймона. Я никогда не встану между вами двумя. Ни за что. — С этими словами он повернул Демона и пяткой ударил жеребца в бок. Вдвоем они исчезли среди деревьев.

— Энджел! — Она подпрыгнула, когда Саймон на Адмирале выехал на открытое пространство. — С тобой все в порядке? — спросил он, спешиваясь.

— Это не я почти утонула, — резко ответила Анжелика, а затем сделала вдох, пытаясь собраться с мыслями.

— Я… знаю об этом, — ответил молодой человек. Он рассматривал поляну вокруг них. — Где же Джеймс?

— Он… хм… ему пришлось уехать, — медленно ответила она, половина ее мыслей все еще оставалась на их захватывающем дух объятии.

— Что ж, поехали, — поторопил её Саймон, и помог ей сесть в седло. Он взобрался на лошадь и поехал рядом с ней. — Не могу поверить, что он ускакал прочь и оставил тебя здесь одну, — нахмурился он.

— Нет, всё в порядке, — ответила Энджел.

Но всё вовсе не было в порядке. От маркиза Эббонли она только что узнала две вещи. Первая заключалась в том, что он больше не был тем подлецом, репутацию которого имел, потому что расстроился из-за их объятия гораздо больше, чем она. Второе, что она узнала — это то, что она не любит Саймона Тальбота. Она влюблена в Дьявола.

Анжелика не влюблена в Саймона. Джеймс подозревал это и раньше, но после их поцелуя он был уверен в этом. Он вообще не должен был целовать её, но ему так давно хотелось прикоснуться к ней, обнять её, что он был не в состоянии сопротивляться. Было бы легче прекратить дышать.

Когда он, наконец, подъехал к конюшням, все его гости и большая часть домашней прислуги ждали его там. Грэмы были практически вне себя от благодарности, хотя что бы они подумали, увидев, как он целовал их дочь, маркиз не знал. От всеобщего внимания ему было неудобно, и он уклонился от этого так быстро, как только смог.

После того, как он переоделся в сухую одежду, Джеймс вызвал Элджерса и принял немедленные меры для того, чтобы починить пристань и построить три крепкие шлюпки. Если бы он позаботился об этом на неделю раньше, как и намеревался, то ничто из этих утренних событий не произошло бы. И это было бы самым лучшим для всех.

Маркиз не собирался предпринимать ничего большего относительно своего влечения к Энджел. То, что девица застала его врасплох, когда прикоснулась к нему, вовсе не означает, что он влюбился в нее. Дьявол совсем не собирался снова когда-либо влюбляться в женщину. Особенно в несдержанную девчонку с медными волосами, которая только наполовину помнит о своих манерах.

Спустя два утра после инцидента у озера, Джеймс вернулся домой после поездки в деревню, когда Саймон и Энджел готовились выехать верхом.

— Доброе утро, миледи, Саймон, — сдержано произнес он, выпрыгнув из седла и передавая поводья одному из грумов. — Я снова предлагаю одолжить вам Фараона, — обратился он к Анжелике, — так как мы так и не закончили нашу прогулку в прошлый раз.

— Фараона? — повторил Саймон, нахмурившись. — Почему бы тебе просто не позволить Энджел поехать на Демоне? Ни тот, ни другой не подходят ей.

Теперь настала очередь Энджел нахмуриться.

— Я уверена, что смогу справиться с ними обоими.

— Я сам езжу на Демоне, — твердо ответил Джеймс. — И никто другой. Никогда.

— Это немного эгоистично, вам так не кажется? — поинтересовалась она, очевидно, настроившись на спор.

— Не эгоистично, — категорично заявил он. — Практично. Так что не забивайте себе голову — Демон сожрет вас живьем. — Маркиз увидел упрямый огонек в её глазах и нахмурился. Жеребец был известен своим дурным нравом, и она могла пострадать. — Я говорю серьезно, Анжелика.

— В самом деле, кузен. Мы же не всерьез имели это в виду. Небо будет вполне достаточно. С чего бы это Энджел вдруг захотелось проехаться на этом злобном звере?

Сейчас Энджел разозлилась также и на Саймона, и Джеймс приподнял бровь, глядя на неё. Она начала что-то резко отвечать, но затем, с видимым усилием, умолкла. Саймон ненадолго отвернулся, и за его спиной Энджел беззвучно повторила:

— Зверь. — Джеймс тихо рассмеялся.

— Вам нужна компания? — спросила Саймона бабушка Элизабет, когда вошла со стороны особняка. — Думаю, что я смогу поехать на Фараоне этим утром, если ты не возражаешь, Джейми.

— Ты хочешь ехать верхом? — поинтересовался Джеймс, приподнимая уже обе брови.

— Знаешь, я еще не умерла, — парировала она. — Гастингс? Седлай Фараона.

— Да, миледи, — с усмешкой поклонился грум, и отправился выполнять приказ.

Виконтесса бросила взгляд на Энджел, а затем обратила заинтересованный взгляд на Джеймса, который отвернулся. Черт побери, его бабушка могла бы держать своё любопытство при себе.

До того, как они сумели уехать, появилась Лили, и, пока Саймон сиял, заполучив союзника, для неё оседлали ещё одну лошадь. Наблюдая за тем, как четверка отправилась в сторону Эстерли, Джеймс не смог сдержать смех. Кажется, Анжелика начинает понимать, что повлечёт за собой её замужество с таким правильным джентльменом, как Саймон. Поделом ей за то, что сделала такой плохой выбор.

— Что-то развеселило вас, милорд? — спросил Гастингс, снова появляясь из конюшен.

— Да, именно, Гастингс, — усмехнулся Джеймс. — Именно.

Ему было уже не так весело полчаса спустя, когда Симмс пришел, чтобы сообщить ему, что у него посетители.

— Посетители с багажом, милорд, — сурово проговорил дворецкий.

— Кто? — спросил Джеймс, направляясь к главному коридору. Ему было очень любопытно узнать, кто мог заявиться в Эббонли без приглашения.

— Мне было сказано объявить вам, что прибыли Элкотты, — мрачно сообщил Симмс, шагая позади маркиза.

— Эл… Господи Боже, — проговорил Джеймс, пропустив ступеньку и почти заставив Симмса врезаться в него. — Оба?

— Да, милорд.

— Господи Боже, — прочувствованно повторил маркиз. Артур Элкотт был достаточно плох, но Персиваль… Он медленно улыбнулся. Кажется, никто не мог так быстро досадить Энджел — за исключением его самого — как Персиваль Элкотт. Теперь посмотрим, кто кого переговорит. Джеймс быстро улыбнулся Симмсу, который на мгновение действительно потерял контроль над собой и выглядел пораженным.

— Это будет весело.

10

Гнусавые, пронзительные звуки голоса Персиваля Элкотта разносились далеко по коридорам, когда Энджел и ее компаньоны по верховой прогулке вошли в особняк. Судя по шуму, он был чем-то очень взволнован.

— Я знала, что это его карета стоит снаружи, — усмехнулась она.

— Полагаю, мы должны пойти посмотреть, — вздохнула Лили.

Они нашли источник шума в гостиной. Персиваль вызывающе стоял посредине комнаты, тогда как тот на кого была направлена словесная атака денди, сидел в одном из кресел перед камином, читая и игнорируя своего гостя.

— Не сидите здесь просто так, Эббонли. Я не позволю отделаться от меня, — волновался Персиваль. — Я узнаю, где вы её держите, или вы ответите перед законом.

Маркиз поднял голову.

— Прошу прощения?

Персиваль скрестил руки на груди.

— Где мисс Стенфред? — потребовал он.

Маркиз заметил Анжелику, стоящую в дверном проеме. Прикрыв сверкнувшие глаза, он поднялся.

— Хорошо, Элкотт, бесполезно пытаться отделаться от этого, — драматически произнес он, зашагав к камину. — Она заперта в башне. Они все там.

Персиваль заморгал, а затем отчаянно покраснел.

— Не пытайтесь сделать из меня дурака, Эббонли, — пробормотал он.

— Все в полном порядке. Это происходит без всяких усилий с моей стороны, — ответил Джеймс.

Энджел наслаждалась этой игрой, но у Лили никогда не было большой терпимости к тому, что кого-то дразнят, и она высвободила свою руку из-под руки Энджел и вошла в комнату. Анжелика последовала за ней.

— Ах, — проговорил маркиз, делая шаг вперёд, — вижу, вы снова сбежали.

— Вам нужно помнить о том, что не следует оставлять ключ в замке, — сделала ему выговор Энджел, и тот улыбнулся.

— Энджел, — упрекнула её Лили, и укоризненно посмотрела на маркиза.

Персиваль схватил Лили за руку.

— О, моя дорогая Лили, с вами всё в порядке? Я так беспокоился.

Энджел начала произносить язвительный ответ, но, тут Саймон и леди Элизабет вошли в комнату, и она передумала. Джеймс снова уселся, но его смеющиеся глаза устремились на Лили, когда та отняла руку у Персиваля. В первый раз Энджел захотелось, чтобы у её подруги не было внешности, напоминающей прекрасную фарфоровую куколку.

— Ради Бога, Элкотт, что ты думал, могло с ней случиться? — прорычал Саймон, вставая между Лили и Персивалем.

— Всё, что угодно, ведь она находится в самом логове Дьявола? — напыщенно произнес Персиваль. — Я приехал сюда, чтобы убедиться, что глупость её родителей, решивших отправиться сюда, не вовлекла её в скандал.

— Ах, — прошептал Джеймс, которому стало не так весело после упоминания его прозвища. — Вы приехали, чтобы придать атмосферу пристойности моему сомнительному жилищу.

— Да, — смело ответил Персиваль.

— Что ж, в этом не было необходимости, — резко произнес Саймон. — Мисс Стенфред в полной безопасности.

Энджел обернулась, чтобы посмотреть на Саймона. Несмотря на громкие слова, Персиваль был довольно безвредным, и свирепость Саймона казалась неуместной. Особенно когда это касалось защиты кого-то другого. В последние два дня ей пришлось трудно, после того как девушка осознала, что её чувства к жениху были не столь сильными, как она предполагала. То, что Саймон ринулся на защиту Лили, едва ли всё упрощало. Иногда он был просто слишком галантен.

— Саймон, если не возражаешь, ты не мог бы показать нашему… гостю его комнату? — предложил Джеймс. Его проницательные глаза наблюдали за тем, как Саймон пожал плечами, бросил взгляд на Лили, а затем повел денди к двери. Быстрый взгляд, который Джеймс устремил на Энджел, был полон тайн и едва скрываемой страсти, и она, покраснев, отвернулась к окну, пока кто-нибудь этого не заметил.

Там стояла виконтесса, переводя взгляд с одного на другого, с озабоченным выражением на лице. Энджел быстро повернулась обратно, в то время как Лили улыбнулась и подошла ближе к Джеймсу.

— Мне так жаль, что он приехал, — произнесла она, протянув ему руку и заставив Энджел захотеть совершить что-то, неподобающее леди.

— Это не ваша вина, мисс Стенфред, — ответил Джеймс, улыбаясь ей в ответ. — Не расстраивайтесь. Чем больше гостей, тем веселее, я полагаю.

Лили вздохнула и улыбнулась.

— Мне лучше пойти сказать маме с папой о том кто приехал, чтобы они приготовились к нападению, — сказала она и, сделав реверанс, вышла из комнаты.

— Персиваль Элкотт? — приподняла бровь леди Элизабет.

Джеймс кивнул.

— И его брат Артур, который в настоящее время прогуливается по саду, и, возможно, от него вянут мои цветы.

— Сэр? — От двери послышался голос дворецкого.

— Что такое, Симмс? — спросил маркиз.

— Мистер Элджерс в вашем кабинете, милорд. Он принес почту. — Дворецкий протянул серебряный поднос, на котором лежало несколько писем.

— Великолепно. Давайте посмотрим. Это для тебя, бабушка, — произнес Джеймс, передавая письмо виконтессе. Внезапно он застыл, его лицо побледнело. Он встал, уронив все остальные письма на освободившееся кресло, и уставился на послание в своей руке.

Его бабушка выпрямилась.

— Что такое? — Когда маркиз не ответил, она сделала шаг ближе. — Джеймс, с тобой все в порядке?

Джеймс вздрогнул и перевел взгляд на Энджел.

— Вполне.

— От кого оно? — спросила Элизабет.

Маркиз снова опустил взгляд на письмо.

— От Дезире.

— Джейми… — начала вдовствующая виконтесса, осторожно вглядываясь в лицо внука. Энджел не могла определить выражение на лице маркиза, но была рада знать, что не она служила его причиной.

— Извините меня. — Он вышел из комнаты, сжимая письмо в руке.

Элизабет подошла к окну.

— Пять лет, — пробормотала она.

— Прошу прощения? — рискнула произнести Энджел.

Виконтесса обернулась.

— Я сказала, что уже прошло пять лет, а эта ведьма всё ещё не выпускает его из своих когтей. — Она вскрыла своё письмо, затем отложила его в сторону. — Знаешь, он и Джеффри Пратт были друзьями. Они вместе отправились учиться в школу. — Она вздохнула. — И тогда, на каникулах в Лондоне, они посетили один и тот же бал и встретили одну и ту же девушку, дебютировавшую в свете.

— Дезире, — предположила Энджел, размышляя, почему в последние несколько недель она так сильно невзлюбила Дезире Кенсингтон.

— Да. До окончания учёбы они сражались за неё. Однажды их почти отчислили из-за этого. — Элизабет покачала головой. — Джеймс всегда был таким пылким. Очень похожим на свою мать.

— Что произошло?

— С самого начала Дезире играла, настраивая их одного против другого. Наполовину свела их с ума, и они закончили тем, что возненавидели друг друга. После того, как Джеймс окончил университет, он сделал ей предложение. Из того, что я смогла выведать у него, Дезире ответила ему, что Джеффри уже просил её руки, и что она не может выбрать из них двоих. Она заметила, что поскольку Джеффри уже унаследовал титул виконта, то, конечно же, именно его одобряли ее родственники. — Виконтесса покачала головой, её светло-зеленые глаза были полны сожаления. — Думаю, что все знают, что случилось на следующее утро.

Энджел посмотрела на нее.

— Но Дезире?

— Отец Джеймса порекомендовал ему покинуть страну. Он отправился во Францию и оставался там почти год. Через четыре недели после его отъезда Дезире вышла замуж за лорда Кенсингтона. Когда Джеймс услышал об этом… — Элизабет замолчала и откашлялась. — Когда он вернулся домой, то был настолько не похож на себя, что я едва узнала его. Его репутация делалась все хуже и хуже, и, поверь мне, он по-прежнему заслуживает её.

— Мне он не показался таким ужасным, — тихим голосом заметила Энджел. А его прикосновения, его поцелуи были всем, чем угодно, кроме ужасного.

Элизабет посмотрела на нее.

— Знаешь, — медленно проговорила она, — с тех пор, как он вернулся из Бельгии, Джеймс кажется более похожим на того человека, каким он когда-то был. Каким он был до Дезире, я имею в виду. Более счастливым и не таким озлобленным.

— Почему, как вы думаете, он изменился?

Леди Элизабет быстро улыбнулась и направилась к двери.

— О, у меня есть кое-какие подозрения.

Джеймс долго шагал по библиотеке до того, как распечатать письмо. Короткая записка, написанная совершенным почерком Дезире, гласила: так как она осознала, что пришло время объяснить причины, по которым она вышла замуж за Кенсингтона, то она уверена в том, что он все поймет. Послание заканчивалось просьбой о встрече и подписью «Люблю, Дезире».

Он некоторое время смотрел на подпись, а затем бросил письмо в огонь. Кто-то вроде Саймона или бабушки может попытаться выяснить, что задумала Дезире, потому что маркиз так и не сумел убедить их, что его отношения с ней это не их треклятое дело. Он не хотел снова видеть её. К тому же существовало слишком много других проблем, которые он пытался разрешить.

Джеймс обнаружил, что некоторые из этих проблем возникли за обедом этим вечером, и значительно улучшили его настроение. Персиваль, очевидно, не знал, что в Эббонли присутствуют дети, и он испытывал очевидные трудности с тем, чтобы совместить это со своими взглядами в отношении Дьявола. Когда все они перешли в гостиную, Элкотт предложил, чтобы детей отправили в постель.

После этих слов, Генри встал, вытянувшись во весь рост.

— Я не стану слушать, как какой-то хлыщ указывает мне, что делать в доме лорда Джеймса, — заявил он.

— Генри! — упрекнула его леди Найстон, а его отец бросил на мальчика суровый взгляд.

— Вы просили меня никогда не лгать, — запротестовал Генри, обращаясь к родителям. — Он — хлыщ.

Персиваль пронзил Джеймса негодующим взглядом.

— Это все ваших рук дело. Вы развратили этих младенцев.

— Мы не младенцы! — закричал Генри.

— Они не младенцы, — эхом негромко отозвался Джеймс.

Анжелика была занята тем, что деловито вышивала еще один носовой платок. Она подняла взгляд на Джеймса, её глаза сверкали.

— Я тоже думаю, что он хлыщ, — вмешалась Хелен, приходя на помощь брату. — И лорд Джеймс непременно подтвердит то, что сказал Генри.

В этот раз сдавленный звук со стороны Энджел был подозрительно похож на смех. Джеймс наклонился вперед.

— С вами всё в порядке, леди Анжелика? — заботливо спросил он.

— Да, всё хорошо, — сумела выговорить она и закрыла лицо обеими руками.

Наконец, родители Грэмы и Стенфреды сумели восстановить порядок и отослали детей наверх. Джеймс перевёл взгляд с Анжелики на Саймона, который был явно недоволен её поведением, и улыбнулся про себя. Его кузену пришло время начать осознавать, что его ожидает.

Когда намного позже он направлялся в постель, его подстерегла бабушка.

— Что на тебя нашло, Джейми? — поинтересовалась она, когда он добрался до вершины лестницы.

— Что ты имеешь в виду, бабушка?

— Это начинает выглядеть, как будто здесь обычный прием, — заявила она, взяв внука под руку. — Я продолжаю гадать, кто прибудет следующим.

Он усмехнулся.

— Не стоит ли нам заключить пари?

— Не меняй тему разговора, ты, шалопай. Что происходит?

Джеймс посмотрел на нее сверху вниз и пожал плечами.

— Я нахожу всё это довольно домашним, хотя и немного сумасшедшим.

— Джейми, — предостерегла она.

Маркиз улыбнулся.

— Я не знаю, что ты хочешь сказать мне, — ответил он. — Даже у меня должно быть несколько редких моментов в жизни, когда я веду себя прилично.

— Но Элкотты? Ты бы никогда не потерпел их здесь ни на мгновение до того… — Бабушка замолчала. — До того, как ты вернулся домой, — закончила она.

— Возможно, я научился терпению, — тихо проговорил Джеймс.

— Возможно, — ответила она так же тихо, и протянула руку, чтобы коснуться его щеки. — И, возможно, ты знаешь, что их присутствие забавляет Анжелику. — Она вошла в свою комнату и закрыла дверь за собой.

Некоторое время он стоял, глядя ей вслед. Бабушка Элизабет была права. Если бы маркиз был один, когда приехали Элкотты, то он бы в одну минуту вышвырнул их вместе с багажом на холодный йоркширский воздух. Они были здесь не потому, что раздражали Анжелику. Элкотты остались, потому что они заставляли её смеяться.

— Слава Богу, что ты здесь, — задыхаясь, выговорил Саймон, распахивая дверь библиотеки.

— Что случилось? — спросил Джеймс, надеясь, что никто не упал, или никого не сбросили в озеро.

— Это Персиваль и Генри. Элкотт поймал мальчика, когда тот ехал на Индиа, и принялся читать ему лекцию по поводу верховой лошади, на которой прилично ездить ребенку. Очевидно, Генри послал его к дьяволу, а затем стянул с Персиваля шляпу и заставил Индиа проехать по ней.

Джеймс улыбнулся.

— И что я должен сделать?

— Персиваль угрожает отхлестать мальчика, если он не извинится, и теперь Хелен бегает за Элкоттом с этой своей несчастной куклой. Их родители уехали, так что я привёл Энджел, но она только стоит и смеется, а сейчас заставила этого проклятого слюнявого Брутуса лаять на всех подряд. — Молодой человек упал в кресло.

Джеймс усмехнулся.

— Так вот что я слышал. — Он задавался вопросом, когда же с его кузена будет довольно резвой семьи Грэмов, и кажется, он только что выяснил это. — Саймон, — тихо рассмеялся он, — у тебя темперамент, как у монаха. К тому же у тебя точно такой же, довольно небольшой запас терпимости, мой мальчик.

— А у тебя темперамент мокрой кошки и терпимость как у буфетчицы, которая надеется на солидный куш, — отрезал Саймон в ответ. Джеймс разразился смехом, но его кузен нахмурился. — Лили попыталась помочь, но её послушался только Джереми. Она единственная, у кого здесь есть манеры, как я начинаю полагать. — Он вспыхнул, а затем внезапно встал и зашагал по комнате.

— Я рад, что она тебе нравится, — произнес Джеймс, посерьёзнев и неотрывно наблюдая за кузеном. — Я подумал, что, возможно, поговорю с её родителями в конце недели. — По правде говоря, то время, которое Джеймс провел, старательно беседуя с Лили Стенфред, напомнило ему, почему он в целом избегал девушек, недавно покинувших классную комнату. Леди обладала классической, деликатной красотой, и если Анжелика напоминала ему лису, легко перехитрившую гончих, то Лили была олененком, робким, застенчивым и нуждающимся в защите. И, к сожалению, довольно унылым, по сравнению с огненным вихрем, сопровождаемым большим мастиффом, которая отказывалась покидать его мысли.

— Джеймс… — Саймон замолчал, а затем внезапно встал и распахнул дверь. — Ты пойдешь и сделаешь что-нибудь, не так ли?

Джеймс направился к конюшням, чтобы восстановить порядок, и когда он добрался до двора, то сделал знак Генри на Индиа приблизиться к нему. Персиваль выглядел сердитым, мятый ком на земле перед ним, должно быть, был его шляпой. Мастифф стоял в нескольких ярдах[12] позади, опираясь на все четыре лапы так, чтобы иметь возможность лаять во весь голос.

— Брутус, тихо, — приказал он, и собака завиляла хвостом и подчинилась, очевидно, согласившись с тем, что Джеймс принял на себя руководство. — Итак, что всё это означает? — спросил он.

— Он сказал, что я не могу ездить на Индиа, — ответил Генри, ткнув пальцем в Персиваля.

— Я сказал, что это животное не подходит маленькому мальчику для верховых прогулок и что вы должны одолжить ему более подходящую лошадь, — поправил Персиваль. — Тогда этот дерзкий щенок уничтожил мою шляпу.

Джеймс сложил руки на груди, заметив сбоку Энджел, трясущуюся от смеха.

— Я ничего не одалживал мастеру Генри, — категорично заявил он, тщательно удерживая суровое выражение на лице. — Он доказал свою компетентность и Индиа принадлежит ему, и он может делать с ним всё, что пожелает. Если вы прикоснетесь к любому из них, то я прикажу отхлестать вас.

— Ура! — поддержала Хелен, поднимая Миллисент в воздух, словно трофей.

Персиваль Элкотт выглядел так, словно только что проглотил насекомое, и, после момента замешательства, зашагал в сад, вероятно, чтобы помочь своему брату погубить еще больше цветов. Генри спешился и направился к Джеймсу, ведя Индиа за собой.

— Это правда? — тихо спросил он, его глаза сияли. — Индиа теперь мой?

Джеймс кивнул.

— Конечно.

Мальчик шагнул вперёд и обнял его за талию.

— О, благодарю вас, лорд Джеймс.

Джеймс обнял его в ответ.

— При одном условии.

— Всё, что угодно.

Маркиз поместил палец мальчику под подбородок и приподнял его лицо вверх, так, чтобы он мог заглянуть Генри в глаза.

— Обещай мне, что ты научишься плавать.

Генри улыбнулся и кивнул.

— Обещаю.

Джеймс шёл впереди по дороге к особняку, пока дети пересказывали события этого утра. Он снова обнаружил себя в роли их спасителя, и в то время как Саймон с негодованием смотрел на него, он добродушно принимал их неугасающее восхищение и благодарность.

— Энджел, ты идешь? — поинтересовался Саймон.

Анжелика отстала от них, её внимание было направлено на двор конюшни.

— Куда убежал Брутус?

Джеймс остановился.

— Несколько мгновений назад он пробегал через конюшню.

— Я приду через минуту, — произнесла она и повернулась.

— О, ради Бога, Энджел, он же огромен, как повозка. Он появится сам по себе. — Саймон нахмурился и жестом показал ей, чтобы она сопровождала их в особняк.

Девушка посмотрела на Саймона с обидой на лице.

— Я сразу же вернусь, Саймон, — твёрдо проговорила она.

— Энджел…

— Я помогу вам искать его, — прервал Джеймс, не в состоянии молчать, и направился обратно по дорожке вместе с Энджел. Через мгновение остальные, возглавляемые мрачным Саймоном, последовали за ними. Они обыскали конюшню и двор, но нигде не нашли Брутуса.

— Должно быть, вы ранили его чувства, — обвинила Энджел Джеймса.

Тот появился из кучи сена, которую раскапывал, и приложил руку к груди.

— Я? Я всего лишь попросил его тихо себя вести, — запротестовал он.

— Вы двое совершенно безумны, — вставил Саймон, прислонившийся к дверному проему со сложенными на груди руками. — Это собака. Огромная, шумная собака. У неё нет никаких чувств.

Джеймс нахмурился, глядя на него. Саймон отлично знал, как Анжелика любит Брутуса, и, даже если он сам верит в это, с его стороны было довольно нелюбезно говорить так.

— У Брутуса тоже есть чувства, — высоким голоском произнесла Хелен, в недовольной гримасе оттопырив нижнюю губу.

— Саймон, Брутус никогда не проявит благосклонность, если будет думать, что не нравится тебе, — заметила Анжелика с улыбкой, которая, на взгляд Джеймса, была явно вымученной.

— Это не имеет значения, потому что Брутус не поедет в Тэрбин-Холл.

Анжелика задохнулась.

— Но…

— Я не хочу, чтобы это животное разрушало половину семейных реликвий Тальботов каждый раз, как только вильнет хвостом.

Джеймс считал, что некоторые из семейных реликвий Тальботов смогут перенести уничтожение, но ничего не сказал, наблюдая за ошеломленным и обиженным выражением лица Анжелики. Его кузен вел себя глупо, отказывая Анжелике в простейшей из свобод, которых она так очевидно жаждала, и если Саймон не будет осторожен, то потеряет самую совершенную вещь, которую имел в своей жизни. Крохотные слезинки начали собираться в уголках ее прекрасных глаз, пока девушка продолжала смотреть на его кузена.

— Леди Анжелика? — тихо проговорил Джеймс.

Она подняла на него взгляд, и маркизу было физически больно от того, что ему пришлось сдержаться и не шагнуть вперед, чтобы поцелуями стереть слезы с её глаз.

— Да, милорд? — ответила она, покраснев от неприкрытого выражения на его лице.

— Еще достаточно времени, чтобы побеспокоиться о том, где будет жить Брутус. — Он снова посмотрел на своего идиота кузена. — На самом деле, если ваши родители не желают держать его, то он мог бы остаться здесь в Эббонли, со мной.

— Тогда я тоже останусь, — решительно заявил Генри. — Чтобы убедиться, что Брутус ест.

— И я тоже, — вмешалась Хелен. — Чтобы убедиться, что ему дают хлеб. Брутус любит хлеб.

— Это любезно с вашей стороны, милорд, — неожиданно вставила Лили. — Должна признаться, что я согласна с Саймоном. Такая большая собака заставляет меня нервничать.

Губы Анжелики скривились, и на мгновение выражение её лица стало весёлым. Кажется, что оба их нареченных не желали иметь ничего общего с мастиффом.

— Ну, здесь большой дом, — беззаботно заметил Джеймс. — Я уверен, что вы и Брутус сможете избегать друг друга до конца вашего пребывания здесь.

— Это весьма нелюбезно, ты так не считаешь? — резко произнес Саймон.

Джеймс заколебался, а затем кивнул.

— Да, весьма. Мои извинения, мисс Стенфред.

— Конечно же, милорд.

Однако Анжелика уставилась на него, с очевидным вопросом в глазах. Он мог угадать, что это был за вопрос. Неужели он все еще намеревается сделать предложение Лили Стенфред, если откровенно находит её такой скучной? Что ж, Джеймс ещё не знал. Ещё есть время, чтобы решить. И так как Эббонли был таким большим домом, то они, вероятно, тоже смогут избегать друг друга большую часть времени, если пожелают.

— О, мне всё равно, кто захочет Брутуса в следующем году, — сказала Анжелика. — Я всего лишь хочу найти его сейчас.

— Джереми и я выводили его вчера на прогулку к озеру, — предположил Генри. — Мы видели следы кролика.

— Он не хотел возвращаться с нами в дом, — отметил Джереми.

Джеймс кивнул и потёр руки.

— Ну, с таким же успехом мы можем начать и с этого места.

Анжелика немедленно прошла мимо Саймона, который вздохнул и оттолкнулся от стены, чтобы последовать за ней.

— Генри, покажи мне, где это место, — попросила она брата.

Мальчик кивнул и заторопился по дорожке.

— Сюда, — произнес он через плечо.

Кто-то прикоснулся к руке Джеймса, и он опустил взгляд, чтобы увидеть, как пальчики маленькой Хелен скользнули в его ладонь. С удивленной улыбкой он крепче сжал руку и позволил девочке вести себя по дорожке. Анжелика обернулась, чтобы бросить взгляд назад, и улыбнулась маркизу, когда заметила его спутницу. До того, как он смог сделать какое-то замечание, она и Генри исчезли в лесу. Саймон и Лили отстали, этим двоим, очевидно, не хотелось присоединяться к поискам.

Всего лишь через минуту три группы потеряли друг друга из виду, следуя по извилистой тропинке, хотя каждые несколько минут Генри или Анжелика выкрикивали имя Брутуса.

— Вон там были еще следы, лорд Джеймс, — подсказал ему Джереми и Джеймс, кивнув, повел детей в том направлении, которое указал мальчик.

— Брутус! — Он пробирался через кусты, дети рассредоточились по обе стороны от него. Что-то запутавшееся в ежевике привлекло его внимание, и маркиз присел на корточки. — Джереми, Хелен, стойте, — приказал он, и дети замерли.

— Леди Анжелика? — позвал он громким голосом.

— Милорд? — мгновением спустя послышался ответ откуда-то поодаль.

— Не спускайте глаз с Генри. Здесь расставлены ловушки на кролика. — Он повернулся к двум малышам. — Вы двое отправляйтесь обратно к дорожке тем же путем, которым мы пришли, и остерегайтесь того, что выглядит вот так. — Он указал на тонкую проволоку и петлю у своих ног. Нога взрослого человека была слишком большой, чтобы попасть в нее, но дети могли пострадать.

— Мы будем осторожны, — послышался ответ Анжелики. — Хотя, как ни удивительно, Генри говорит, что Гастингс рассказывал ему о том, что в этих местах водятся медведи?

Джеймс коротко улыбнулся от беспокойства в её голосе.

— Такого не было с тех пор, как один медведь сбежал с праздника десять лет назад, — ответил он, наблюдая за тем, как его подопечные осторожно пробираются обратно на тропинку.

— О. Великолепно.

Несколько минут спустя он выбрался на небольшую полянку. Там сидел Брутус, одна его лапа попала в ловушку для кроликов. При виде Джеймса мастифф издал звук, похожий на страдальческое и обескураженное гавканье.

— Ты, большой увалень, — нежно произнес маркиз и встал на колени, чтобы освободить собаку. — Я не знаю, насколько ты компетентный сторожевой пес, но твои охотничьи навыки оставляют желать лучшего. — Кожа на лапе мастиффа была немного рассечена, но у него оказалось достаточно здравого смысла, чтобы сидеть и ждать помощи, вместо того, чтобы бороться и туже натягивать проволоку. Джеймс выпрямился и потрепал собачьи уши.

Те же самые уши повернулись к востоку, и в то же самое время Джеймс услышал что-то, что прозвучало очень похоже на хлюпанье носом. Он обхватил рукой кричащий ошейник Брутуса и медленно прокрался вперед. На краю небольшой поляны он остановился, мастифф замер рядом с ним.

— … плачь, Лили, — послышался голос Саймона, и Джеймс нахмурился.

— Но это так неправильно, — ответила мисс Стенфред между всхлипываниями.

— Мы не могли знать, что это случится. Мы ведь вовсе не планировали это.

— Я знаю, Саймон, но она моя самая лучшая подруга.

Услышав другой звук, Джеймс быстро оглянулся, но это был всего лишь ветер, шелестевший листьями. У него возникло ощущение, что эту беседу Анжелике не стоило подслушивать.

Саймон вздохнул.

— Я знаю. И… ну, есть худшее, чем это.

— Что?

— Джеймс, — коротко ответил его кузен. — Он ищет жену, и по какой-то проклятой причине он, кажется, остановился на тебе.

— На мне? Нет!

Джеймс приподнял бровь. Её реакция на новость о его интересе казалась немного чрезмерной, учитывая, что он был вежлив и обаятелен с Лили Стенфред с того момента, как увидел её впервые.

— Я пытался убедить его, что вы двое никогда не подойдете друг другу, но как я могу сказать ему, что влюбился в тебя? И как я вообще когда-нибудь смогу сказать Анжелике? Она так мечтает, чтобы мы поженились.

— Это разобьет ей сердце, Саймон, — Лили снова всхлипнула. — И ты дал ей слово, что женишься на ней. О, это безнадежно.

— Нет ничего безнадёжного, Лили, пока я знаю, что ты любишь меня.

— Конечно, я люблю тебя, Саймон. С того момента, как мы встретились, я знала это.

За этими словами последовали другие звуки, которые Джеймс немедленно опознал, как поцелуи, и он попятился с поляны. Его первым, немедленным желанием было ворваться туда и ударить Саймона кулаком за то, что тот так глуп, что считает Лили Стенфред более привлекательной, чем Анжелика Грэм. Только во вторую очередь маркиз разозлился из-за того, что Саймон ухаживает за Лили, зная, что его собственный кузен собирается жениться на ней. Он глупо вел себя, пытаясь превратить свои намерения в отношении Лили в нечто большее, чем они были на самом деле. Если ему была нужна пристойная жена, то вокруг было множество других, среди которых можно сделать выбор, несмотря на своеобразную компанию, которой окружила его Анжелика.

Только потом его оглушила мысль — Саймону не нужна Анжелика! Его сознание начало разбегаться в сотнях направлений. Джеймс поставил себя в затруднительное положение, заявив Анжелике, что не верит в любовь. Ему потребуется потрудиться, чтобы убедить её в обратном. Однако была еще и другая проблема, так как Саймон ещё не разорвал помолвку. Учитывая, каким ответственным был его кузен, весьма вероятно, что он не станет отказываться от брака, невзирая на тех, чье счастье будет разрушено.

Джеймс неожиданно улыбнулся. На самом деле, это может сработать к его выгоде. В настоящий момент от него ожидают, что он продолжит флиртовать с Энджел до тех пор, пока её родители не решат спасти её от бесчестья, выдав замуж за его кузена. К счастью, Саймон не поддастся чувству вины из-за Лили, потому что если бы Анжелика узнала правду, то могла бы с таким же успехом отказаться от Дьявола до того, как у него появится шанс завоевать её. К тому же её могло бы обидеть то, что Саймон посчитал её недостаточно пристойной, чтобы жениться. Если Джеймс чего и не хотел, так это видеть, как Энджел страдает.

— Брутус!

Рядом послышался голос Генри, и собака счастливо гавкнула.

— Энджел, он вон там! Я слышу его!

— Я держу его, — крикнул Джеймс и услышал, как в отдалении другие дети радостно закричали.

Ему придется вести игру осторожно, защищаясь одновременно от её родителей и от Саймона. Если он зайдет слишком далеко в обоих направлениях, то потеряет её. Герцог Веллингтон однажды сказал Джеймсу, что у него замечательные способности к стратегии, но у него возникло ощущение, что это будет самая трудная битва в его жизни — по той простой причине, что он еще никогда так отчаянно не желал — и не испытывал потребности — выиграть.

11

— Говорю тебе, Энджел, если увидишь медведя — залезай на дерево.

Анжелика поморщилась и оглянулась вокруг.

— Тебе легко говорить, — ответила она, пробираясь вслед за братом, когда они следовали на голос Джеймса. — На тебе же нет платья. Кроме того, медведи тоже лазают по деревьям, не так ли?

— Я не знаю. — Генри захихикал. — Но не беспокойся. Я защищу тебя. Лорд Джеймс сойдет с ума, если я позволю медведю съесть тебя.

— Ты имеешь в виду, что Саймон сойдет с ума? — задумчиво уточнила она, желая, чтобы её брат был прав.

— Я не знаю насчет Саймона, но Персиваль Элкотт заявил, что ты — сорвиголова, а лорд Джеймс ответил, что если тот скажет ещё что-нибудь плохое про тебя, то он вручит этому хлыщу его зубы в мешке.

Сердце Анжелики застучало быстрее.

— И когда это было?

— Прошлым вечером. — Генри остановился, пока Анжелика отцепляла свою юбку от колючек ежевики. — В гостиной. Я хотел спросить лорда Джеймса, не поможет ли он мне научить Индиа тому трюку с поклоном, который выполняет его Демон. Ты знаешь, какой именно?

— Да.

Это замечательный трюк, не так ли?

Анжелика тихо засмеялась.

— Да, это так. Закончи историю, Генри.

— Я пошёл за ним наверх. Он остановился напротив твоей комнаты у перил и просто стоял там в темноте, глядя на твою дверь.

Румянец пополз по щекам Энджел. Она плохо спала на протяжении нескольких прошедших ночей. На самом деле, с тех пор, как Джеймс поцеловал её. Мысль о том, что он стоял снаружи её двери, пока она лежала в постели без сна …

— Я забыла отдать ему книгу. Вероятно, он пытался определить, заснула ли я или ещё нет, — предположила она.

Генри скорчил гримасу, глядя на неё.

— Думаю, что ты просто нравишься ему, — с легкостью заявил он. — Ты должна выйти за него замуж.

— Генри! Я помолвлена с Саймоном, — твердо проговорила девушка.

— Это действительно так, — весело подтвердил Джеймс, появляясь с Брутусом из подлеска, — и горе нам, кто ждал слишком долго, чтобы ухаживать.

— Брутус! — Генри побежал вперёд и обхватил руками шею мастиффа, который поднял для осмотра раненую лапу.

— Так значит, ожидание — это горе? — Анжелика рассмеялась, опускаясь на колени и очень дивленная добродушной глупостью маркиза, и довольно влажный нос уткнулся ей в ухо. Это помогло ей почти полностью забыть о плохом настроении Саймона.

— Только когда речь идет о том, чтобы добиться расположения.

— А вы бы ухаживали, если бы не стали ждать неподходяще… э-э, слишком долго?

Джеймс нежно улыбнулся.

— Конечно, я бы ухаживал. — Энджел не совсем понимала, чего ожидать от этого разговора, поскольку, трудно было предвидеть, к чему он приведет, но ей хотелось продолжать его.

— Но почему? — тихо спросила она.

Казалось, маркиз снова прочитал ее мысли.

— Почему я ухаживал бы или почему я ждал так долго, чтобы вернуться в Лондон? — Изумруды его глаз околдовывали её, и Энджел не осмеливалась отвести взгляд. — Первое должно быть очевидным, а за второе я никогда не прощу сам себя.

— Никогда? — прошептала она.

Джеймс опустился на колени рядом с ней.

— Никогда.

— Он попал в ловушку для кроликов? — поинтересовался Генри, Энджел вздрогнула и отвела глаза от Джеймса.

Маркиз откашлялся и поднялся.

— И браконьер, который натолкнулся на такую добычу, был бы весьма удивлен.

Генри засмеялся.

— Еще бы! — Он перевел взгляд на Анжелику, когда та поднялась. — Он мог бы даже подумать, что поймал медведя.

Анжелика слегка дернула брата за ухо.

— Прекрати это, ты, негодный мальчишка, — предостерегла она его, со слегка раздраженной улыбкой.

— Я же сказал тебе, лорд Джеймс и я защитим тебя, — ответил Генри, подгоняя Брутуса к дорожке.

— Мы с радостью посвятим наши жизни такой благородной цели, — уточнил Джеймс, по-волчьи ухмыльнувшись.

Он явно кое-что забыл. Или, скорее, кое-кого.

— И что тогда останется для Лили? — спросила она.

Раздражение отразилось на его выразительном лице.

— Всё, что необходимо, — пробормотал он.

— Вы не передумали насчет неё, не так ли? — небрежно поинтересовалась она, надеясь, что это так. Ради неё самой, а не ради Лили.

Джеймс отвел взгляд.

— Я не знаю, — тихо ответил он.

Девушка поняла, что это правда.

— Ну, Лили вздохнёт с облегчением.

— А что насчет вас?

— Меня? О, я тоже вздохну с облегчением. Я же говорила, что она никогда не подойдёт вам.

Он поджал губы.

— Да, ещё раз, какие там были требования? Ах, я вспомнил. Интеллект, чувство юмора, красота, остроумие, очарование и что-то ещё?

— Вы пропустили скромность и респектабельность? — подсказала Энджел, сглотнув.

Джеймс махнул рукой, словно отказываясь от этих двух качеств.

— Это звучит немного уныло, вы согласны? Я решил обойтись без этих двух.

— О, неужели вы так решили?

— Да, решил, — ответил он, не испугавшись её тона. Маркиз постучал длинным пальцем по своему подбородку. — Ну-ка, кто подходит под это описание, как вы думаете?

— Энджел, — ответил Генри, улыбаясь ей.

— Генри, замолчи, — приказала она, покраснев.

— Ты так думаешь, мой мальчик? — Джеймс ухватился за замечание её брата.

— Тогда неудачно, что вы ждали так долго перед тем, как начать ухаживать, не так ли? — отрезала Энджел и бросилась вперёд, чтобы пойти рядом с Брутусом.

— Свадебные колокольчики ещё не зазвенели, — прошептал маркиз позади неё, но она притворилась, что не слышит его.

Она избегала Джеймса весь остаток вечера, но провела ещё одну ночь, ворочаясь с боку на бок, когда он отказывался покидать её мысли. Это было несправедливо, продолжала думать девушка, что он был в Бельгии, когда она вышла в свет, и что Саймон стал тем кузеном, который сделал ей предложение. Он не верит в любовь, снова и снова твердила она себе, Джеймс не верит в любовь и в любом случае они никогда не подойдут друг другу. Энджел выйдет замуж за Саймона, они будут жить в Тэрбин-Холле и она будет счастлива. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы Лили в соседней комнате не услышала, как она плачет. Она будет счастлива, даже если это убьёт её.

На следующее утро Джеймс пришел в комнату для завтраков вскоре после неё. Он поприветствовал своих гостей, затем перевел взгляд с Анжелики на Саймона, и этот долгий, пристальный взгляд был слишком задумчивым и интригующим, чтобы её рассудок — или сердце — успокоилось.

Маркиз протянул руку за кусочком поджаренного хлеба.

— Так как мы все собрались здесь, то, кажется, это отличный момент, чтобы объявить, что в субботу в поместье Уайнсмор состоится бал. Там будет всё местное дворянство, — продолжил он, его подбородок подрагивал от веселья, — включая довольно пугающую Агату, леди Фитцсиммонс…

— Джейми, — предостерегла его бабушка.

— Я не единственный, кто видел леди за чашкой чая в компании её кошек, — заметил Джеймс и улыбнулся, когда дети захихикали. — Кэтрин и Гарольд хотят, чтобы все мои гости тоже посетили их.

— Оо, бал, — возбужденно проговорила Хелен, но Генри покачал головой.

— Он имеет в виду всех взрослых гостей, — поправил он.

Джеймс кивнул.

— Ты прав Генри и я прошу прощения.

Генри улыбнулся.

— Всё в порядке. Мне в любом случае не нравится ни один из этих нудных танцев.

Хелен надула губы.

— А мне нравятся.

— Ты не умеешь танцевать.

— Умею!

— Не умеешь!

Саймон закашлялся, когда Джеймс ткнул его локтем в спину.

— Возможно, нам стоит устроить свой собственный приём, — предположил он.

— Превосходная идея, — немедленно поддержал Джеймс, и Энджел догадалась, что он, должно быть, спланировал такой праздник заранее.

— И я предполагаю, что в этот самый момент бродячий оркестр случайно проезжает через деревню? — невозмутимо спросила она.

Джеймс приподнял бровь, глядя на неё.

— Собственно говоря, так оно и есть. И они согласились сыграть для нас сегодня вечером.

— Лорд Джеймс? — возбужденно закричала Хелен.

— Да, моя милая?

Хелен сделала ему знак, и с легкой улыбкой маркиз обогнул стол и наклонился, пока девочка шептала что-то ему на ухо. Энджел обнаружила, что не перестает удивляться тому, как этот мужчина, обладающий такой ужасной репутацией, может так чудесно ладить с детьми.

Она постоянно ожидала, что Джеймс устанет от новизны их присутствия, но он не уставал. Вместо этого все они стали верными друзьями, а он — их защитником, и Энджел начала полагать, что даже после того, как они вернутся домой, она никогда не услышит ни одного предложения, произносимого любым из близнецов, в котором бы не упоминалось имя Джеймса. Из него получится замечательный отец, подумала девушка, а затем отчаянно покраснела.

Маркиз кивнул и прошептал Хелен что-то в ответ, а та захихикала.

— Значит, всё улажено. Сегодня состоится наш приём, а затем, в субботу мы едем на бал в Уайнсмор.

— Вы уверены? — спросила мать Энджел. — Слишком много проблем просто для того, чтобы порадовать детей.

— Я надеюсь, что порадую также и вас, — ответил Джеймс. — И к этому времени вы должны были понять, миледи, что я обожаю проблемы.

Его взгляд снова обратился на Анжелику, и она застенчиво посмотрела на своих родителей. План всё ещё работал: он должен был притворяться, что влюбился в неё, но Джеймс был настолько… откровенным, демонстрируя свои чувства. Это было так не похоже на него, и девушка должна была поразмыслить над тем, не пытается ли он, возможно, подорвать их усилия? Ей нужно поговорить с Саймоном насчет этого. Энджел бросила взгляд на жениха. Тот хмурился, глядя, как Персиваль читает Лили сонет. Или, вероятно, она не станет этого делать. До апреля, было, оставалось времени меньше, чем она полагала.

После длительных раздумий, Анжелика решила надеть своё темно-синее платье, потому что оно было её любимым. Серебристые ленты, которые Тесс вплела в длинные, ниспадающие волосы своей хозяйки, придавали им медный отблеск, и когда девушка смотрела в растерянные ореховые глаза, смотрящие на неё из зеркала, она изумилась тому, что позволила всему этому так далеко зайти. Ради её собственного спокойствия, всё это должно прекратиться. Не имеет значения, кого она любит. Она дала слово.

Эта решимость рухнула, как только она спустилась в огромный бальный зал и обнаружила Джеймса, прислонившегося к дверному проему и беседующего с бабушкой. Он был одет во все темно-серое, и, когда он бросил взгляд в её направлении, у девушки перехватило дыхание. Он был великолепен.

Маркиз подошел и взял её руку, коснувшись губами суставов её пальцев. Когда он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз, его зеленые глаза весело блеснули.

— Вы бесподобны, — прошептал он, еще раз целуя её руку.

Энджел ощутила дрожь по всему телу. Даже когда Джеймс Фаринг вел себя прилично, он все равно оставался порочным.

— Где Саймон? — поинтересовалась она. Уголком глаза девушка заметила, что леди Элизабет притворяется, что не смотрит на них обоих, и попыталась освободить пальцы из его хватки.

Джеймс проигнорировал эту попытку и вместо этого перенес её ладонь на свою руку.

— Почему я должен беспокоиться о том, где он находится? — ответил он. — Однако не волнуйтесь. Я провожу вас в зал.

Энджел глубоко вдохнула, когда они вошли в бальный зал. Она была там прежде и нашла его достаточно красивым, с высокими зеркалами вдоль одной стены и большими окнами, открывающимися в сад, но сейчас помещение, казалось, преобразилось. Золотые и серебряные ленты, белые шелковые шары и свежие розы были повсюду, и она изумилась тому, что Джеймс пожелал затратить на это столько усилий и расходов.

— Вам это нравится? — спросил он.

— Это чудесно. — Девушка просияла, чувствуя себя так, словно ребенок на Рождество. — Генри и Хелен и не мечтали о таком.

Маркиз посмотрел на нее.

— Я сделал это не для Генри и Хелен.

Она покраснела.

— Джеймс, пожалуйста, прекратите, — прошептала она.

— Прекратить что?

— Прекратите уделять мне столько внимания, — взмолилась Энджел.

— Я делаю только то, о чём меня попросил Саймон, — с невинным видом запротестовал он. — Вы ведь не спасовали перед этим планом, ведь нет?

Она внимательно изучала его, испытывая сильные подозрения.

— Так вы не имели в виду всё то, что говорили мне? — требовательно спросила она.

— Я имел всё это в виду, — прошептал он. — Но какое это имеет значение?

До того, как она смогла собраться с ответом на эти слова, её сестра и брат ворвались в зал, таща за собой их отца.

— Скажите, лорд Джеймс, оркестр собирается играть?

— Да, Генри. Почему бы тебе не попросить их сыграть вальс? — проговорил Джеймс, указывая подбородком на музыкантов, настраивающих инструменты в углу.

Генри кивнул и вырвался от смеющегося отца, спеша поймать Джереми и сделать то, что ему было предложено. Джеймс коснулся пальцев Энджел и освободил свою руку.

— Как вы уже знаете, леди Энджел, у меня ужасно плохие манеры, — произнес он, глядя на её отца, — и я пообещал этот вальс кое-кому другому.

Эти слова удивили девушку, но когда Хелен захлопала в ладоши и выскочила вперед, она улыбнулась.

— Конечно же, милорд, — она присела в реверансе, и огляделась в поисках своего жениха. Тот улыбнулся и шагнул вперёд. — Я потанцую с Саймоном.

— Как вам и положено, — медленно ответил Джеймс, кивнув кузену.

Оркестр заиграл вальс и Саймон повел её танцевать. Когда они вышли на танцевальную площадку, то большая часть внимания Энджел была занята наблюдением за тем, как Джеймс кланяется Хелен. Некоторое время они изучали её и Саймона, а затем Джеймс взял руки Хелен и они начали медленно выполнять серию шагов, которые быстро заставили Хелен рассмеяться и к её очевидному восторгу, вальсировать.

Лили и Персиваль присоединились к ним на площадке, так же, как и её собственные родители и Стенфреды, а затем Генри подошел к леди Элизабет, поклонился и спросил, не хочет ли она научить его вальсировать. К удивлению Энджел и, очевидно, и Джеймса, вдовствующая виконтесса согласилась.

Энджел посмотрела на Саймона и увидела, что его внимание целиком сосредоточено на Персивале и Лили. Похоже, что ни одного из них не волновало то, что они танцевали вместе.

— Саймон, я что-то сделала, чтобы обидеть тебя? — прямо спросила девушка. Её жених выглядел захваченным врасплох такой прямотой, но что-то нужно было сделать.

— Нет. Конечно же, нет.

— За прошедшие четыре дня мы едва разговаривали, за исключением спора из-за Брутуса.

— Это не так, — запротестовал он, покраснев.

— Думаю, что Лили нравится тебе больше, чем я, — нетерпеливо проговорила она, главным образом для того, чтобы услышать, каков будет его ответ.

Его лицо приняло тревожный темно-красный оттенок.

— Никогда! — пылко выпалил Саймон.

Это, не входило ни в какие рамки, и Энджел нахмурилась.

— Тебе она не нравится? — спросила она, желая выяснить, не рассорились ли они из-за чего-нибудь.

— Да, конечно же. Я имею в виду, нет. — Он сглотнул. — Я хочу сказать, что это смехотворный разговор, Энджел. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Энджел от всего сердца желала, чтобы Саймон возразил ей, заставил смеяться, чувствовать себя такой же весёлой, какой она становилась в словесных перепалках с Джеймсом. Однако спорить с женщиной было невежливо, и Саймон всегда отступал, словно её колкости немного пугали его. По-видимому, только одно, в чем он способен перечить ей — Тэрбин-Холл, но это была единственная тема, на которой ей хотелось поставить крест.

Девушка перевела взгляд на Джеймса, который сейчас кружил Хелен в воздухе в такт музыке. Он был тем, кто понимал её, понимал, чего она хотела. Ему с самого начала была известна её склонность к импульсивным поступкам. Они в точности походили друг на друга.

Музыка закончилась, и Саймон проводил её к столу с закусками у одной из стен зала. Энджел не могла не заметить, что на столе опять находилась большая чаша с клубникой. Когда она поднимала ягоду ко рту, то ощутила, как кто-то — Джеймс — остановился рядом с ней.

— Где вы их находите? — спросила она, указывая на ягоды.

Он приподнял бровь, глядя на нее.

— Я контрабандой привожу их из дальних краев, с большой опасностью и расходами.

— Вранье, — ответила она, улыбаясь.

Он тихо рассмеялся.

— Ну что же, вы видите меня насквозь. Они растут еще долго после окончания сезона на южных холмах вокруг Эббонли. — Джеймс сам взял одну ягоду. — Хотя я бы привозил их для вас контрабандой, если бы было нужно.

Снова заиграла музыка и настала очередь Энджел приподнять бровь.

— Два вальса подряд?

Маркиз лениво улыбнулся.

— Они будут играть вальсы весь вечер, если вы этого пожелаете. Здесь нет никаких патронесс из Олмака. — Он посмотрел на неё. — Вы станцуете этот вальс со мной?

Не в силах сопротивляться или даже произнести слово, девушка кивнула и взяла его протянутую руку. И пока они, кружась, скользили по паркету, для неё не существовало ничего, кроме музыки и Джеймса, с улыбкой склонившегося к ней.

До середины танца она не замечала, что её родители стоят на краю бального зала, не сводя с нее глаз. Энджел покраснела и подняла взгляд на Джеймса.

— Они смотрят, — прошептала она.

Тот улыбнулся.

— В этом и заключалась идея, не так ли?

— Я… ну, я полагаю… я не знаю.

— Хорошо, — прошептал он. Когда вальс закончился, слишком быстро, маркиз отвел её к родителям, а затем довольно покорно отправился за напитком для неё.

— Энджел, тебя предупреждали насчет этого человека, — прошипела Камелия с мрачным лицом.

— Он был очень мил, — упрямо ответила девушка, — и он не сделал ничего плохого, так что можешь не рассказывать мне, насколько он ужасный, как утверждают все эти глупые сплетни.

— Это вне…

— Кэмми, шшш… — пробормотал её муж, положил ладонь на руку жены.

Джеймс вернулся и вручил Энджел стакан пунша, оставив один себе. Несмотря на его предположение насчет вальсов весь вечер, оркестр заиграл кадриль, и Саймон с Лили пытались показывать смеющимся детям шаги.

Её отец откашлялся.

— Джеймс, Кэмми и я обсуждали наше возвращение домой. У меня есть собственное имение, за которым нужно присматривать и только Бог знает, что случится с ним в руках моего управляющего.

Сердце Анжелики упало. Она знала, что это были всего лишь каникулы, но сумела убедить себя, что они продляться столько, сколько она пожелает. Гораздо дольше, чем этот срок.

Маркиз на мгновение застыл, а затем кивнул и откашлялся. Потом посмотрел на Анжелику.

— Когда вы уезжаете?

— После бала. Это даст детям пять дней, чтобы привыкнуть к идее отъезда. — Томас поморщился. — Сомневаюсь, что они когда-либо простят меня.

Джеймс улыбнулся.

— Я наслаждался вашим пребыванием здесь.

— И мы, хм, — граф откашлялся, — мы наслаждались тем временем, что провели здесь.

Джеймс выглядел таким же ошеломленным, как и Энджел, но прежде, чем он смог сказать что-то ещё, близнецы утащили его на ещё одну кадриль. Энджел танцевала с лордом Стенфредом, но, не переставая, думала о том, что ей осталось всего пять дней провести в Эббонли. Артур Элкотт был её следующим партнером, но её сердце уже не участвовало в танцах. Заявив о том, что у неё устали ноги, девушка уселась и попыталась не хандрить.

— Что случилось? — Джеймс сел рядом с ней.

Она покачала головой.

— Ничего, — тихо ответила Энджел, глядя на танцевальную площадку.

— Тогда как насчет прогулки в саду?

После этих слов она подняла на него взгляд.

— Ночью?

Маркиз поднял руку.

— Я буду хорошо себя вести. Клянусь, — серьезно заявил он, хотя выражение его лица было весёлым.

— А что насчет Саймона?

— Он не приглашен.

Энджел знала, что ей не следует идти, но так или иначе она кивнула, и Джеймс помог ей подняться, взяв под руку. Девушка не могла не заметить, как искусно он устроил их исчезновение, подождав, пока её родители повернулись к ним спиной, прежде чем вывести её в сад через одно из открытых окон.

По всему саду были расставлены факелы, но в нём всё равно было темно и прохладно. Это весьма подходило под ее настроение, и некоторое время Энджел молча шла рядом с ним.

— Вы не знали о том, что ваши родители решили уехать, не так ли? — спросил Джеймс, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом.

Она покачала головой.

— Нет.

— И вы не хотите уезжать?

— Нет, — пробормотала она, отказываясь смотреть на него.

Джеймс с минуту помолчал.

— Из-за Саймона или из-за меня?

Энджел развернулась, готовая броситься обратно внутрь дома.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Она бросила на него взгляд через плечо. — А вы не должны были задавать его.

— Я знаю.

Она с раздражением вздохнула.

— Я знаю, что в любом случае для вас всё это — глупая игра.

— А если это не так? — прошептал маркиз, подходя ближе к ней.

На какое-то время Энджел не смогла дышать.

— Это все равно не имеет значения. Я обручена с Саймоном.

— Но хотите ли вы быть обрученной с ним? — прошептал он.

Энджел обернулась и ударила его в плечо.

— Прекратите это! Вы говорили, что собираетесь хорошо себя вести.

Джеймс схватил её кулачок.

— Я сожалею, если я обидел вас, Анжелика. Ваши проклятые родители не должны были увозить вас так скоро. Я ещё не готов к этому. Знаете, я всё держал под контролем. Я воображал, что я очень умен.

— Что вы держали под контролем? — спросила девушка, пытаясь освободить руку.

— Нас с вами.

Она резким движением освободилась.

— Нет никаких нас с вами! Как вы не можете этого понять? Я обручена!

— Ничего ещё не объявлено, — настойчиво прошептал Джеймс, следуя за ней, когда Энджел направилась обратно в бальный зал. — Никто не знает. Разорвите помолвку.

Анжелика застыла.

— Ради чего? Ради вас? Вы даже не верите в любовь.

— Я люблю вас.

Что бы Энджел ни собиралась выкрикнуть ему, эти слова застряли у неё в горле.

— Вы не можете, — прошептала она, глядя ему в лицо. — Я люблю Саймона. Он…

— Нет, это не так, — бесцеремонно вмешался маркиз. — Вы не любите Саймона. Я сомневаюсь, что вы когда-либо любили его.

— Это ложь. — Её сердце стучало так быстро, что Энджел подумала, что оно может вырваться из груди. Это было искушение, и это было именно то, чего она хотела. Она хотела услышать эти слова от Джеймса.

— Вот так вы уговаривали Дезире? — безрассудно бросила она в ответ. — Так вы пытались убедить её отказаться от виконта Люстера и выйти замуж за вас? А если вы не сможете убедить меня, то завтра застрелите Саймона?

Джеймс отступил назад. Он развернулся словно для того, чтобы уйти, затем остановился и некоторое время стоял с закрытыми глазами. Наконец он с трудом вдохнул и посмотрел на неё черными в лунном свете глазами.

— Полагаю, я этого заслуживаю, — прошептал маркиз. — Я сожалею, Анжелика. — Он снова повернулся к ней спиной. — Вы заставили меня забыть её, — произнес он так тихо, что девушка едва смогла расслышать эти слова.

— Джеймс? Простите меня. Я не должна была говорить…

Он покачал головой.

— Знаете, это был несчастный случай. Я никогда не хотел подстрелить Джеффри. И я определенно не намеревался убивать его. Он был… — Джеймс на мгновение замолчал. — Он был моим другом.

— Тогда почему?

— Я отправился делать ей — Дезире — предложение. Она заявила мне, что Люи уже предложил ей выйти за него замуж. Она сказала, что он объяснил ей, что я… ненадежен, что я никогда не буду ей верен и что вполне вероятно, что мой отец оставит меня без единого пенни за мой порочный образ жизни. Дезире решила, что скорее станет виконтессой Люстер сейчас, чем в качестве нищей миссис Фаринг будет дожидаться кончины моего отца.

— Должно быть, это было больно, — тихо заметила Анжелика.

— Вы даже не представляете себе как. А затем она добавила, что если бы Люи не появился со своим предложением, то она с радостью вышла бы замуж за меня. — Джеймс сел на одну из белокаменных скамей, обрамлявших садовую дорожку. Поколебавшись, Анжелика подошла и присела рядом. — Я был в ярости. Я вызвал Люи на дуэль, а затем нашел Саймона — на самом деле вытащил его из постели в Оксфорде. Мы оба быстро напились, и на рассвете я отправился на встречу с Джеффри.

Энджел ощутила, что он никому никогда не рассказывал эту историю, и медленно протянула руку, чтобы коснуться его пальцев. Его рука вздрогнула, а затем он повернул её ладонью вверх, переплетая её пальцы со своими.

— Я знаю, что произошло потом, — проговорила она. Звуки контрданса и смеха доносившиеся из далекого окна казались нереальными.

— Нет, вы не знаете, — ответил маркиз. Он поднял голову и посмотрел на девушку. — Я действительно не собирался его убивать. Я уже решил, что просто выстрелю достаточно близко, чтобы как следует напугать его, и возможно, убедить, что с его стороны будет мудро уступить мне Дезире. Он был таким же вдрызг пьяным, как и я, и промахнулся на шесть футов. А я прострелил ему правое легкое, и он захлебнулся собственной кровью. Это заняло всего несколько минут.

— И это превратило вас в Дьявола, — прошептала, вздрогнув, Энджел.

— Да. — Он смотрел на залитый луной сад. — По совету отца я отправился во Францию, а затем моя дорогая Дезире вышла за Кенсингтона. — Джеймс пожал плечами. — Полагаю, она думала, что даже титул барона будет для неё лучше чем то, что она могла бы получить со мной.

Анжелика протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Джеймс повернулся и посмотрел на неё, и девушка потянулась вверх, чтобы поцеловать его. Он обнял её, притягивая к себе. Все это было так неправильно, слишком грешно, и вместе с тем совершенно правильно. Энджел запустила пальцы в его черные волосы, желая, чтобы она смогла стереть все воспоминания, которые у него были о Дезире Кенсингтон.

— Энджел! Куда теперь запропастилась эта девчонка?

Анжелика оторвала свой рот от губ Джеймса.

— О, нет, — выдохнула она, глядя в сторону особняка, откуда послышался голос её отца. — Джеймс, отпустите меня.

Он продолжал обнимать её за талию.

— Никогда, — прошептал маркиз, переместившись, чтобы куснуть её за ушко.

— О Боже. — Она задрожала от этого ощущения, которое, казалось, пробежало по всему её телу. — Джеймс, если вы погубите меня, то они сошлют меня в Австралию.

Он вздохнул и выпустил девушку.

— Я последую за вами, — прошептал он, вставая и притягивая её к себе.

— В самом деле? — Энджел одёрнула себя. — О, не обращайте внимания. Уходите, пожалуйста.

— Вы меня любите?

— Джеймс, — умоляюще попросила она.

— Вы любите меня? — хрипло повторил он.

Энджел ощутила, что вынуждена ответить.

— Да, но…

— Этого достаточно. На данный момент. — Джеймс наклонился, и, нежно коснувшись губами её губ, повернулся и исчез в темноте сада.

Её платье помялось и она оцепенело разгладила его. Если бы Саймон наткнулся на них, то Джеймс мог бы оказаться втянутым в дуэль, которой ему очень хотелось избежать. Что-то нужно было сделать до того, как все они пострадают. Брутус подошел к ней, топая лапами, и Энджел рассеянно почесала его голову. Джеймс любит её. И это делало обстоятельства еще более сложными, чем они были прежде. Она не может разорвать помолвку с Саймоном, потому что дала слово. Однако как только Джеймс упомянул об этом, она обнаружила, что не в силах изгнать эту идею из своих мыслей. О, её родители были правы. Она совершенно неспособна вести себя прилично и разумно.

Что-то зашелестело в кустах слева от неё, и Анжелика отскочила в сторону с бешено колотящимся сердцем. Она ничего не увидела, и когда Брутус неторопливо направился туда, чтобы покопаться среди листьев, девушка подумала, что, возможно, это был кролик или мышь. Когда собака появилась из кустов, то что-то свисало из её массивных челюстей. Неизвестно, что это было, но этот предмет заблестел, когда на него упал лунный свет.

— Брутус, отдай, — приказала она, протягивая руку, и пёс уронил свой приз ей на ладонь. Оказалось, что это монокль. Энджел подняла его, чтобы получше изучить, и сердце девушки пропустило один удар. На золотой оправе были выгравированы буквы П.Э.

12

Джеймс Фаринг вообще не спал. С Анжеликой он повел себя с такой же деликатностью, с какой кусает пчела. Зеленый юнец, только что окончивший университет, справился бы с соблазнением гораздо более умело, чем он. Единственное утешение состояло в том, что Анжелика сказала, что любит его. По правде говоря, к этому прилагался ряд сложных обстоятельств, и он фактически вытянул из неё признание, но Энджел произнесла эти слова.

Во всем были виноваты её треклятые родители. Маркиз полагал, что у него есть, по крайней мере, две недели, чтобы изгнать из её головы мысли о Саймоне, и в течение этого времени он сможет мягко сообщить ей новости о том, что его кузен влюбился в Лили Стенфред.

Джеймс задумывался о том, что он может просто сидеть сложа руки, в надежде, что Саймон найдет в себе достаточно мужества нарушить приличия и отказаться от помолвки, но были две причины из-за которых он не мог так рисковать. Во-первых, чувство чести у Саймона укоренилось так глубоко, что, вероятно, его кузену никогда не приходило в голову, что он может отказаться от своих намерений. И, во-вторых, никто не должен бросать Анжелику, он не позволит обойтись с ней подобным образом.

Она не появилась за завтраком, и маркиз так же сильно рассердился на Саймона, за то, что тот, кажется, не заметил её отсутствия, как и на себя — за то, что так сильно расстроил её и заставил держаться подальше. Он отправился в конюшни, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Саймон и Лили вместе уезжают по направлению к озеру.

— Бесчувственный негодяй…

Небо находилась в ближайшем загоне, когда Энджел появилась со стороны сада. Она ворковала над кобылой, скармливая ей кусок сахара, когда Джеймс тихо подошел и прислонился к изгороди в нескольких ярдах от девушки. Несколько прядей её длинных волос выбились из-под шпилек, и она бессознательно заправила их пальцами за ухо. На Энджел было светло-зеленое узорчатое муслиновое платье, на плечах — стянутая узлом шаль, защищавшая ее от утреннего холода, и он навсегда сохранит в памяти каждую деталь, имеющую к ней отношение.

Небо покончила с лакомством и унеслась обратно к дальней стороне загона. Демон, вытянув шею и навострив уши в сторону кобылы, стоял, навалившись на ограждение соседнего загона.

— Кажется, Демон стремится дотянуться до Неба, — заметил Джеймс.

Энджел повернулась, чтобы взглянуть на него.

— Похоже, что так, — с улыбкой проговорила она. — У вас получился хороший каламбур.

— Спасибо, — ответил он, улыбнувшись в ответ. — Должен признаться, что могу лишь сочувствовать своему бедному жеребцу за тягу к такому божественному созданию. — Джеймс осмелился подступить на шаг ближе, но не удивился, когда она подняла руку, чтобы удержать его на расстоянии. У неё была вся ночь, чтобы снова прийти в себя. И если у Энджел есть рассудок, то она ударит его по голове и побежит за помощью.

— Оставайтесь на месте, — приказала она, покраснев. — Не начинайте это снова.

— Но прошлой ночью…

— Прошлой ночью нас видели, — прервала его девушка.

Господи Боже, он погубил её.

— Кто это был? — прошептал маркиз, желая поцелуями стереть тревожную морщинку с её лба.

Она вытащила что-то из кармана.

— Я услышала шорох в кустах, и Брутус принес мне вот это.

Он сделал шаг вперед, и Энджел положила монокль на его ладонь.

— Персиваль Элкотт, — мрачно произнес Джеймс. Он поднял на неё взгляд. — Вы уверены, что он не выронил монокль в какое-то другое время? Он и его брат топчутся в моём саду уже несколько дней.

Девушка покачала головой, снова отвернувшись к загону.

— Вы так думаете, учитывая, как развивается вся эта схема?

— Хм, — прошептал маркиз. — Вы правы. Но он не знает, что вы обручены, Энджел.

Она вздохнула и опустила голову.

— Это не имеет значения. Я вела себя развязно. Не удивительно, что мои родители обеспокоены.

Джеймс протянул руку и приподнял её подбородок.

— Я сделал все возможное и невозможное, чтобы соблазнить вас, — прошептал он. — И поверьте мне, у меня большой опыт. Это не ваша вина, Анжелика.

— Это моя вина, — запротестовала она. — Я хотела, чтобы вы соблазнили меня. Я всё ещё этого хочу.

Джеймс медленно улыбнулся.

— Я рад это слышать.

Он наклонился вперед, но Энджел положила руку ему на грудь.

— Нет.

— Что ж, тогда, кажется, мы потерпели небольшую неудачу — заметил он, проводя большим пальцем по её щеке. — Что вы предлагаете нам делать?

Девушка вздрогнула.

— Ничего.

Маркиз удивленно приподнял бровь.

— Ничего?

— Когда леди стоит перед выбором оказаться вовлеченной в скандал или ничего не делать, то леди ничего не делает.

— И кто вам это сказал?

— Моя мать.

— Ах. Я должен был догадаться. — Джеймс бросил взгляд на загон, где Демон с тоской созерцал Небо. — Что ж, моя милая, вы можете вести себя как леди, но, как мне неоднократно говорили, я не джентльмен. И этот Дьявол не намерен сдаваться, с легкостью отступившись от вас.

— Джеймс…

— Разорвите помолвку, Анжелика. Останьтесь со мной.

— Остаться с вами в каком качестве?

— В любом, в каком пожелаете, — ответил он, его голос заметно срывался. — Хотя я бы предложил брак как самый разумный выбор.

Долгое время Энджел просто смотрела на него.

— Но что насчет… насчет Саймона? — прошептала она.

Она сдается, радостно осознал Джеймс.

— Я уверен, что он справится.

— Но он любит…

Джеймс еще выше приподнял её подбородок и остановил остальную часть протеста своими губами. Рука Энджел, лежавшая на его груди, вцепилась в отворот куртки и притянула его ближе к ней, и он понял, что выиграл. Он сможет рассказать ей о Саймоне и Лили.

— Энджел!

При звуке голоса матери Энджел отпрянула от него. Её лицо стало тревожно бледным. Джеймс выругался, когда леди Найстон, ведомая Персивалем Элкоттом, за которым следовала бабушка маркиза, зашагала к ним по траве.

— Мама, — запинаясь, пробормотала Анжелика.

— Видите? — фыркнул Персиваль, — я говорил вам, что это произойдет в логове Дьявола.

Джеймс невольно потянулся к покачнувшейся Анжелике, но увидев потрясенное выражение её лица, опустил руку. Вместо этого он повернулся к её матери, готовый принять на себя столько вины, сколько та на него возложит.

— Леди Найстон, — заговорил маркиз, растягивая слова, — я просто показывал леди Энджел то, что она может пожелать продолжить с Саймоном. Кажется, у неё слишком мало опыта в…

— Ни слова! — прорычала её мать. Леди Найстон схватила Анжелику за руку и потащила девушку по направлению к особняку. — Вы… дьявол! Держитесь от неё подальше!

— Да, миледи, — поклонился Джеймс, хотя и не намеревался делать ничего подобного.

Анжелика ожидала, что на неё накричат за то, что она уронила достоинство, поведя себя таким совершенно постыдным образом. Вместо этого мать, сердито, не говоря ни слова, глянула на девушку, а затем велела отправляться наверх и ждать в своей спальне. Как только Энджел закрыла за собой дверь, она бросилась к окну и увидела Джеймса, стоящего у загона там, где она его оставила.

Легкий ветерок приподнимал со лба его темные волосы, пока он неподвижно стоял, глядя на озеро. Маркиз выглядел таким одиноким, и её сердце сжалось. Она никогда не должна была позволять себе влюбляться в Дьявола, маркиза Эббонли. Из всех других кандидатов почти любой мог бы быть приемлемым, если бы Энджел решила отказаться от Саймона, но только не он. Ирония заключалась в том, что без Джеймса Фаринга, она, вероятно, всё ещё обманывала бы себя, полагая, что сможет заставить себя быть счастливой, воплощая представления Саймона о правильной жизни.

Словно почувствовав её взгляд, он обернулся и посмотрел вверх на окно Анжелики. Как будто она была Джульеттой, а он — Ромео, и она ожидала, что он заберется наверх и спасет её. Девушка вздохнула, прижав ладонь к холодному стеклу. Здесь не было ни балкона, ни решетки, и в настоящий момент даже проблемы Капулетти и Монтекки казались более разрешимыми, чем та, которая стояла перед ней и Джеймсом.

Маркиз повернулся, когда к нему подошла бабушка. Они недолго поговорили, Джеймс выглядел заметно взволнованным. Он направился было к дому, но леди Элизабет схватила его за руку и сказала ему что-то ещё. Он остановился и, посмотрев снизу вверх на бабушку, обернулся, чтобы еще раз бросить взгляд на Энджел, а затем зашагал к конюшням и исчез внутри.

К тому времени, когда её мать распахнула дверь, день уже клонился к вечеру и Энджел начала задумываться, не должна ли она попытаться сбежать, и куда, ради всего святого она отправится, если сумеет ускользнуть. Её сердце было здесь, рядом с Джеймсом. Ей просто придется надеяться на то, что родители всё поймут. И, возможно, однажды Саймон простит её.

— Мама, — начала она, поднимаясь.

— Ни слова, — отрезала мать. — Пойдем со мной. — Испытывая тревогу, Энджел последовала за матерью вниз в гостиную. Она была удивлена, увидев, что её отец и леди Элизабет уже были там, ожидая их. Также в гостиной находились Саймон и Джеймс, которые стояли в противоположных концах комнаты и очевидно пытались не замечать друг друга.

— Анжелика, мы с твоим отцом обсудили твое поведение за прошедшие два месяца. Мы поступили неправильно, привезя тебя сюда, так что часть вины за произошедшее лежит также и на нас. — Леди Найстон сделала знак мужу, который посмотрел на Энджел и Джеймса, а затем откашлялся. Граф не слишком уютно чувствовал себя во время этого процесса. Возможно, с ним можно будет договориться, когда матери не будет поблизости.

Леди Найстон продолжала:

— Мы решили вернуться в Найстон, как и планировали. И, в свете сегодняшнего инцидента, перенести свадьбу на сентябрь следующего года.

— Папа, — запротестовала Энджел. События совершенно вышли из-под контроля. — Мне нужно поговорить…

— Слишком поздно для разговоров, Энджел, — вмешалась её мать. — Саймон, час назад мы отправили письмо в Лондон, объявляя о помолвке нашей дочери с тобой. Это должно сгладить все будущие… недоразумения.

Джеймс шевельнулся с сердитым выражением лица, каждый его мускул был напряжен, но он продолжал молчать.

— Вы… объявили о помолвке? — еле-еле выговорила Энджел, когда никто другой, казалось, не имел желания говорить.

— Объявление попадет в газету к тому времени, когда мы отправимся в Найстон.

Значит, этому пришел конец. Конец Джеймсу и конец тому, что, как она начинала надеяться, могло бы стать по-настоящему счастливой жизнью. Девушка посмотрела на Эббонли, но тот отводил от неё взгляд. Через некоторое время он повернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задребезжали окна.

Этим вечером он не появился за обедом. Энджел размышляла, где маркиз может быть, но скоро её отвлек и начал раздражать самодовольный взгляд, которым Персиваль окидывал каждого за столом. Саймон ничего не сказал ей с момента объявления, но выглядел встревоженным. Энджел не могла винить его в этом. Она повела себя отвратительно. Как только она сможет, то попросит у него прощения и попытается заново начать их отношения. Лили выглядела так, словно плакала, и Энджел подумала о том, как мило с её стороны так беспокоиться из-за этой неприятности. Генри почти ничего не ел, хотя ему положили его любимого жареного цыпленка.

После обеда, когда они направились в музыкальную комнату, чтобы послушать игру Лили и Артура Элкотта, Генри перехватил Энджел. Взяв сестру за руку, он встащил её в утреннюю комнату.

— Персиваль говорит, что ты и Саймон на самом деле поженитесь, — проговорил брат, и слеза скатилась по его лицу.

— Генри, — прошептала девушка, опускаясь на колени перед ним.

— Ты не можешь выйти замуж за Саймона, — судорожно сказал мальчик. — Это неправильно. Ты должна выйти за лорда Джеймса.

Она обняла брата, от всего сердца желая, чтобы обстоятельства могли быть такими простыми.

— Генри, я всё это время была обручена с Саймоном. Ты же знаешь об этом, — прошептала она.

Тот кивнул, вытирая глаза.

— Но это всё равно неправильно.

— Неправильным будет выйти замуж за Джеймса, когда я уже дала обещание Саймону. — Энджел взъерошила его волосы. — Всё будет хорошо, Генри.

— Нет, не будет. Лорд Джеймс рассердился и больше никогда не захочет видеть нас снова.

— Независимо от того, захочет ли он видеть меня или нет, Генри, маркиз, конечно же, будет рад видеть тебя и Хелен. Ты знаешь об этом.

Она поднялась, чтобы направиться в музыкальную комнату, затем остановилась и вздохнула. Хватит с неё всеобщих взглядов и мнений.

— Генри, не скажешь ли ты всем остальным, что у меня болит голова и что я отправилась прилечь?

Брат кивнул.

— Хорошо, Энджел.

Чувствуя себя слишком беспокойной, чтобы спать, Анжелика вместо спальни направилась в библиотеку. Дверь была закрыта, так что она постучала. Когда не последовало никакого ответа, девушка распахнула тяжелую дубовую дверь и, закрыв её за собой, вздохнула, войдя в приветливую комнату. Всё, чего она хотела — это освободиться от условностей. Энджел никак не ожидала того, что влюбится в самого незаурядного мужчину Лондона.

— Уже устали праздновать? — раздался голос позади неё, и девушка, вздрогнув, обернулась.

Поначалу она не увидела Джеймса, потому что единственным источником света в комнате был угасающий огонь, но затем он зажег лампу в том углу, где сидел. Энджел немедленно ощутила, что что-то не так, и, когда он сделал большой глоток из бокала, который держал, наблюдая за ней поверх ободка, она поняла, в чём дело. Он пил, и судя по оставшемуся количеству бренди в графине на столе рядом с ним и остекленевшему блеску его глаз, выпил он немало.

— Я думала, что вы бросили пить, — произнесла Анжелика, указывая на графин.

— Ах, но это особый случай, — усмехнулся маркиз, сделав ещё один глоток. — Нам не удалось выдать вас замуж до конца года, но теперь у вас есть объявление о помолвке, не так ли?

— Вы знаете, что это не то, чего я хотела.

Он встал и двинулся к ней.

— Не то? — прорычал он. Девушка попятилась, не зная, как вести себя с Дьяволом в таком состоянии.

— Пожалуйста, я хочу уйти. — Она спиной натолкнулась на стену рядом с окном, и ей пришлось остановиться.

— У вас будет правильный брак, вы будете жить в приличном доме и воспитывать пристойных детей, — продолжил Джеймс, подойдя еще ближе. — Но будете ли вы ощущать что-то, подобное этому?

Он наклонился и грубо поцеловал её. Попав в ловушку между маркизом и стеной, она не могла сдвинуться с места, но это не имело никакого значения. Энджел не хотела отстраняться. Руки девушки обвились вокруг его шеи, в то время как руки Джеймса, сжали её тело, притянув ближе и напомнив о том, каким сильным и высоким он был. Его губы имели сладкий привкус бренди.

Маркиз медленно прервал поцелуй и посмотрел на неё сверху вниз изумрудными глазами. Он удерживал её в объятиях, а девушка прижималась к его телу. Они придумают какой-то выход. Должно же быть что-то. Все, что угодно, до тех пор, пока она может быть с Джеймсом.

— Очень сладко, — прошептал он. — Ты чувствуешь то же самое, когда Саймон целует тебя?

Энджел напряглась, и он снова поцеловал её.

— Это несправедливо, — вздрогнула она, когда снова смогла дышать.

Джеймс отвесил ей небольшой поклон.

— Я специализируюсь в том, чтобы быть жестоким и несправедливым. — Он довольно шаткой походкой направился к камину, и это напомнило ей, что он совершенно пьян.

— Твои родители справились с этим довольно хорошо, как ты считаешь?

— Что вы имеете в виду? — с подозрением спросила девушка.

— Их обходной маневр пресёк любые шаги, которые наш безупречный Саймон мог бы предпринять, чтобы отказаться от женитьбы на их сорвиголове-дочери, — объяснил маркиз хриплым голосом.

— Сорвиголове? — резко переспросила Энджел, подходя к нему.

— Верно, Анжелика, — выдохнул он. — Разве не в этом заключался план? Ты приготовила себе постель, — прошептал он и рассмеялся тихим, невеселым смехом. — Теперь тебе придется лечь в неё. В буквальном смысле.

Энджел дала ему пощечину.

— Если бы вы не были пьяной… свиньей, то поняли бы, каким являетесь дураком, — выплюнула она, слезы текли по её лицу. — Я ненавижу вас.

Рука Джеймса слегка дрожала, когда он коснулся ею своей губы.

— Слёзы прямо по сигналу, — пробормотал он, глядя на кровь на своих пальцах. — Ты быстро учишься. Полагаю, что теперь я не буду приглашен на твою свадьбу, дорогуша?

— Верно, — ответила она. — Вы не приглашены. — С этими словами девушка повернулась и выбежала из комнаты. Она думала, что любила его, и что она ему небезразлична. Как она ошиблась! Маркиз оказался таким же жестоким и бессердечным, как и слухи о нём. Она никогда не простит его.

— Энджел, а сейчас что случилось?

Из-за слез, она не заметила своих родителей, разговаривавших на верхней площадке лестницы.

— Ничего, — всхлипнула Анжелика, пробегая мимо них, чтобы войти в свою спальню. — Всё.

— Кэмми, — начал Найстон, но его жена подняла руку.

— Я знаю, что самое лучшее для нашей дочери, Томас, — произнесла она. — И он никогда не женился бы на ней. Только испортил бы ей репутацию. — Камелия повернулась и пошла в их собственную спальню.

— Интересно, — пробормотал граф, с минуту глядя на дверь спальни дочери, прежде чем последовать за графиней.

Джеймс проснулся за своим столом в кабинете. Судя по яркому свету, проникавшему сквозь шторы, было утро, и если ему нужно было какое-то доказательство того, что он слишком много выпил, то его раскалывающаяся голова демонстрировала это достаточно явно. Он застонал и выпрямился. Каждый мускул его тела задеревенел, щека изнутри поранена о зубы там, где его ударила Энджел. Пять лет, проведенных в качестве Дьявола, обеспечили маркиза отличным репертуаром оскорблений и достаточным количеством злости, чтобы использовать его. Жаль только, что это не сработало.

О, она разозлилась, всё в порядке, и ударила его довольно сильно для такой миниатюрной девушки. Ему хотелось убедить себя в том, что Анжелика не подходит ему, что они никогда не будут счастливы, и показать ей, что она права, собираясь выйти замуж за другого. Вместо этого Джеймс только ранил их обоих, потому что шок и боль в её глазах ощущались им как ещё одна глубокая внутренняя рана. И все его оскорбления и обвинения так и не смогли изменить один очевидно неизбежный факт — он отчаянно влюбился в Анжелику Грэм.

Кто-то тихо поскребся в дверь, этот звук эхом отразился от его черепа.

— Войдите, — прошептал маркиз.

Очевидно, его всё-таки было слышно, потому что его бабушка открыла дверь и заглянула внутрь.

— Господи Боже, — воскликнула она, а затем понизила голос, когда Джеймс вздрогнул. — Я думала, что ты бросил это, — пробормотала она, входя.

— Я передумал, — хрипло ответил Джеймс. — Не беспокойся.

— Джейми, после всего, что произошло, беспокойство о тебе стало частью моего характера.

— Это твоя проблема, — прошептал Джеймс.

— Ты не слишком вежлив этим утром, не так ли?

— Я бросил это занятие, — решительно заявил он. — Все это чертово респектабельное притворство. Не хочу иметь с ним дело.

Элизабет уселась в одно из кресел, стоящих перед столом.

— Так значит вот оно что? Мы вернулись обратно к пьянству, кутежам и тому жалкому существованию, которое, как ты имел обыкновение притворяться, нравилось тебе.

— Я не в настроении для этой беседы, — отрезал он.

— Тогда измени его, — без сочувствия ответила бабушка. — Измени всё.

Джеймс бросил на неё взгляд.

— И ты имеешь в виду… что?

— Помолвку, конечно же.

Джеймс закрыл глаза.

— О. Это.

Элизабет наклонилась вперед, чтобы их лица находились на одном уровне.

— Что ты с этим собираешься делать?

— Делать? — горько повторил он. — Полагаю, что Грэмы уже позаботились о том, чтобы сделать все, что было нужно.

— Значит, ты позволишь им пожениться.

Сделав над собой усилие, Джеймс сумел подняться.

— Как ты предлагаешь мне поступить, бабушка, вызвать Саймона на дуэль? Вот как я справляюсь с такими делами, не так ли? Он может забрать девчонку себе; и закончим с ними обоими.

— Но ты любишь её.

— Эту невоспитанную сорвиголову? Вряд ли, — солгал он, стараясь не смотреть бабушке в глаза. — Ты перепутала своих внуков.

Она откинулась на спинку и уставилась на него.

— Возможно, так и есть. Вчера ты был готов ворваться в комнату Анжелики и сбежать с ней, а сегодня я обнаруживаю тебя скулящим и хандрящим из-за поражения.

— Вчера, — лаконично указал маркиз, — помолвка ещё не была объявлена.

— Так ты собираешься именно так и оставить все это?

— Да. Я способен принимать полностью самостоятельные решения и жить собственной жизнью, такой несчастной и одинокой, какой ты можешь её считать. — Джеймс отвел взгляд. — И я думаю, что, когда Грэмы и Стенфреды уедут, возможно, вам с Саймоном следует уехать тоже.

— Нет.

— Не думаю, что у тебя есть выбор, бабуш…

— Нет. После того, как твоя мать умерла, твой отец превратился в совершенного отшельника. Если бы он о чём-то заботился, то он мог бы добиться большего успеха в твоем воспитании. Энджел не умерла. Ещё не всё потеряно. Ни на…

— Всё закончилось, — рявкнул Джеймс. — В любом случае, Саймон создаст для неё лучшую жизнь, чем смог бы я.

Элизабет поднялась и повернулась к двери.

— Ба. Я видела тебя раненым, и я видела тебя злым. Но до этого момента я никогда не видела тебя вышедшим из игры.

— Тогда не смотри, — проворчал он.

Спустя короткое время Джеймс отправился наверх и отдался искусной заботе своего камердинера. Позже он спустился, чтобы узнать, что пропустил завтрак, и это на самом деле было облегчением. Когда он отправился к озеру, чтобы увидеть, как продвигается строительство дока, то встретил детей.

Джеймс оставался с ними дольше, чем мог себе позволить, совершенно точно зная, что он делает это для того, чтобы избежать встречи с Анжеликой.

Возможно, будет каким-то облегчением узнать, что она ненавидит его и не останется с ним, даже если бы смогла. Маркиз раздраженно вздохнул, сорвав невинную травинку, растерев ее пальцами. Ничто не принесет ему облегчения.

13

Анжелика провела ночь, придумывая всевозможные подлые идеи, которые можно было бы сделать с Джеймсом Фарингом, и ощутила отвращение, когда не смогла придумать ничего достаточно разумного, что бы ей понравилось. Она могла вести себя как сорвиголова, но последним человеком, у кого было право критиковать её за это, был Дьявол.

— О, адское пламя, — пробормотала девушка, выходя их своей комнаты и направляясь вниз.

— Ты вовсе не кажешься довольной, — заметил Саймон, выходя ей навстречу.

— Я удивлена, что ты вообще разговариваешь со мной, — произнесла Анжелика, шагнув вперед, чтобы положить ладонь на его руку. — Я отвратительно вела себя с тобой. Мне так жаль.

Саймон покачал головой.

— Джеймс сбивал с пути и менее наивных женщин, чем ты, — проговорил он. — И я тоже был… не до конца честен с тобой.

— Ты не был? — подсказала Энджел, когда он замолчал, гадая, кого именно Джеймс взял на себя труд сбить с пути.

— Нет. — Саймон сделал вдох. — Но сейчас это едва ли имеет значение, не так ли? Мы поженимся. И все наши глупые заговоры и ухищрения не принесли ничего, кроме неприятностей и дальнейшей отсрочки. — На площадке лестницы он снова замолчал. — Просто я не должен был быть настолько глупым, чтобы втягивать в это Джеймса. Он наслаждается, когда ставит всё вверх дном. Чем скорее все мы покинем Эббонли, тем лучше.

— Вы тоже уезжаете?

— Джеймс настоял на том, чтобы бабушка и я уехали тогда же, когда и вы. — Он пожал плечами. — Пусть так и будет, потому что у меня в любом случае нет никакого желания оставаться с ним.

Энджел фыркнула.

— Как и у меня.

— Я имею в виду, что люблю его, — продолжил Саймон, поднимая вверх руку, — но он всегда был таким чертовски… невоздержанным. Он знал, что мы помолвлены. И он должен был держаться подальше от тебя. — Молодой человек отвел взгляд и откашлялся. — Он больше ничего не говорил тебе о Лили?

— Думаю, что он отказался от мысли сделать ей предложение, — немного натянуто ответила Энджел. Она была очень зла на Джеймса, но отношения между кузенами были достаточно натянутыми и без того, чтобы ей добавлять масла в огонь, рассказывая Саймону о том, что в точности произошло между ней и Джеймсом.

— Отлично.

Все остальные сидели за ленчем, когда молодые люди вышли наружу.

Глаза Лили были покрасневшими и припухшими, и Энджел задумалась, не подхватила ли та простуду. Энджел проводила слишком мало времени со своей подругой, и слишком много — с Джеймсом Фарингом. Саймон поздоровался с Лили, молодой человек выглядел очень печальным и его глаза неотрывно изучали лицо ее подруги. Анжелика нахмурилась. Выражение лица её жениха скорее напоминало то, как Джеймс смотрел на неё. Во всяком случае, до прошлой ночи.

До того, как она смогла подольше задержаться на этой мысли, Генри схватил её за локоть.

— Я занял для тебя место, — проговорил он.

Энджел вздохнула.

— Хорошо. — Она позволила отвести себя к столу, где сидели оставшиеся гости, и ненадолго остановилась, чтобы поприветствовать леди Элизабет, которая, кажется, точно так же не в восторге от происходящих событий, как и Энджел. Когда девушка осознала, на какое место её ведут, то попыталась уклониться, но было слишком поздно сделать это, не устраивая сцены.

Генри отодвинул для неё стул, и Джеймс неуклюже поднялся, в его глазах вспыхнуло то, что она не смогла понять.

— Добрый день, миледи.

— Милорд, — ответила Энджел, усаживаясь напротив него.

Она опустила глаза и принялась за свой ленч, намереваясь закончить и уйти, не произнеся больше ни слова. Однако прежде чем она смогла съесть второй кусочек, Генри начал пинать её по ноге. Она проигнорировала его попытки, а затем ударила в ответ. Ничто не помогло.

— Генри, прекрати это, — прошипела девушка.

Её брат состроил такую гримасу, что на мгновение ей показалось, что он задыхается. Она невольно посмотрела на Джеймса, который с любопытством изучал Генри. Маркиз не прикоснулся к своему ленчу, и Энджел с мрачным удовлетворением подумала, что, должно быть, у него довольно сильно болит голова после вчерашнего вечера.

— В чём дело? — наконец спросила она, надеясь, что на лодыжке не будет синяка.

Её брат громко вздохнул и покачал головой, очевидно, давая понять, что имеет дело с совершенной тупицей.

— Мы собираемся идти на рыбалку сегодня днем. Ты пойдешь с нами?

— Я так не считаю, спасибо, — сухо ответила она, снова наклонив голову.

— Но мы не станем использовать червей. Лорд Джеймс, скажите ей, что она должна пойти с нами.

— Я считаю, что леди Анжелика захочет провести время со своим женихом, — невыразительно пробормотал Джеймс, пронзив мрачным взглядом своего кузена.

Энджел сердито посмотрела на него.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы вы подсказывали, как мне нужно себя вести, — заявила она, сердито сунув клубнику в рот.

— Неужели это так, — усомнился Джеймс голосом, который заставил её вздрогнуть.

— Так и есть, — с яростью прошептала Энджел, — и так будет. У вас нет права говорить это, или делать что-то вроде того, что вы сделали прошлым вечером. В своем несчастье вы должны винить только себя.

— Понимаю, — ответил он, его голос был спокойным, но глаза впивались в неё.

Дети с тревогой переводили взгляд с одного собеседника на другого.

Энджел встала, выпрямившись в полный рост.

— Если бы я была мужчиной, — выплюнула она, — я бы вызвала вас на дуэль за ваше поведение.

Как только она произнесла эти слова, то сразу же пожалела об этом. Джеймс вскочил на ноги так быстро, что его стул перевернулся. Главным образом для того, чтобы дать себе время, потому что девушка была уверена, что он помчится за ней, она бросила в него свою тарелку. Та ударила его плашмя по груди, содержимое растеклось по переду его замечательного серого сюртука.

— Энджел! — задохнулась её мать, в то время как остальные гости застыли от потрясения.

Энджел проигнорировала мать, и попятилась от Джеймса, но после того, как он окинул её взглядом, полным почти неконтролируемой ярости, маркиз повернулся и зашагал к особняку. Когда он проходил мимо сервировочного столика, то схватил хрустальную чашу для пунша и запустил её в стену. Чаша со оглушительным звоном ударилась об неё и разбилась. Маркиз даже не замедлил шагов.

— Что он сделал тебе прошлым вечером? — рявкнул Саймон, подходя к ней и хватая её за руку.

— Просто он был очень груб, — ответила Анжелика, её голос дрожал. — Но чего еще можно ожидать от Дьявола? — продолжила она и сбежала.

Она добралась до сада, и, убедившись, что нигде не видно этого Артура и его хлыща братца, уселась под дубом и заплакала. На дальней стороне поместья заржал Демон, несомненно, раздраженный тем, что его вывели упражняться так близко ко времени приема пищи. Девушка выпрямилась, вытирая глаза. Она докажет Дьяволу, как мало он значит для неё.

— Что вы хотите, чтобы я сделал с этим, милорд? — поинтересовался камердинер Джеймса, оскорблено поднимая покрытый едой сюртук с пола двумя пальцами.

— Мне на это наплевать, Перри. Сожги его. — Джеймс натянул на плечи чистый сюртук, его мысли настолько сосредоточились на Анжелике, что ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что на этот раз одевание не причинило ему боли. В конце концов, пребывание в ярости имело свои преимущества.

— Такое расточительство, милорд, — заметил Перри, поморщившись. Симмс поскребся в дверь.

— Милорд?

— Что? — прорычал маркиз, подходя к двери, чтобы распахнуть ее.

Испуганное выражение лица дворецкого быстро превратилось в страдальческое.

— Милорд, — произнес он еще более суровым, чем обычно, голосом. — Милорд, у вас посетитель.

В Эббонли и так уже было слишком много людей, что касается его.

— Ну, и кто же это?

Симмс откашлялся.

— Леди Кенсингтон, милорд. — Кровь отхлынула от лица Джеймса, и у него появилось внезапное желание присесть. Он воспротивился этому, вместо этого уставившись на своего дворецкого, желая, чтобы тот признался, что это всего лишь шутка. Очень маленькая шутка.

— Она одна?

— Да, милорд.

— Хорошо. Тогда мне лучше выяснить, чего она хочет.

С пересохшим ртом он последовал за Симмсом в гостиную. Дворецкий хотел открыть дверь, но Джеймс нетерпеливо сделал ему знак отойти. Он сделал вдох и распахнул ее. Дезире, одетая в темно-бордовое платье, стояла у окна, глядя на озеро. Её длинные чёрные волосы были зачёсаны назад и удерживались гребнями, свисающие концы завивались над одним плечом. Мимолетно он задумался над тем, по-прежнему ли от неё пахнет лавандой.

Женщина обернулась.

— Джеймс, — выдохнула она. — Я знала, что ты примешь меня.

С притворным спокойствием Джеймс прошёл по комнате и прислонился к каминной полке.

— Ты — не самый вероятный гость, о котором я мог бы подумать. Что привело тебя в Эббонли?

— Разве ты не получил мою записку? — спросила она, подходя ближе с шелестом юбок.

— Получил, — ответил он. — И ты слышала, что я сказал тебе в Лондоне.

— Да. И я хотела объяснить тебе некоторые вещи, — произнесла Дезире, проводя пальцами по спинке кушетки.

— Так объясняй.

— Прошло так много времени с тех пор, как мы в последний раз разговаривали, что я едва знаю, с чего начать.

Джеймс склонил голову, пытаясь понять выражение ее лица.

— Начни с того, почему ты вышла замуж за Кенсингтона спустя четыре недели после того, как я убил человека ради тебя, почему бы и нет, — предложил он.

— Я никогда не просила тебя кого-то убивать, — ответила Дезире.

— Милосердный Люцифер, Дезире, — выругался он, — ты сделала всё, кроме того, что вложила пистолет мне в руку.

Дезире некоторое время смотрела на него.

— Мои дядя и тётя хотели, чтобы я вышла замуж за Люи, — тихо проговорила она. — А я всегда хотела тебя. И всё ещё хочу.

— Ты таким забавным способом продемонстрировала это, — парировал маркиз.

— Ты имеешь в виду то, что я вышла замуж за Кларенса.

— Очень проницательно.

— Джеймс, раньше ты не был таким жестоким, — холодно упрекнула она его.

— Раньше я не испытывал к тебе отвращения, — резко ответил он. Дезире перестала водить пальцами по узорам на спинке кушетки.

— После того, как я преодолела шок от новости, что ты на самом деле убил Джеффри, я поня…

— Ты была польщена, — вмешался Джеймс, прислушиваясь к тону её голоса, — что я сделал это.

— А кто бы не был? — ответила женщина. — Что может быть более романтичным, чем дуэль?

— Цветы. — Пальцы снова начали двигаться. — По крайней мере, никто не умирает из-за букетов.

— Позволь мне закончить, любимый, — попросила она. — Я поняла, что моя тетя немедленно попытается выдать меня замуж, чтобы уменьшить масштаб скандала. Ты сбежал во Францию, так что…

— Так что ты вышла замуж за Кенсингтона.

Дезире улыбнулась своей прекрасной улыбкой, которая однажды побудила его даже на то, чтобы начать писать стихи.

— Да. Когда я выходила за Кларенса, — начала она, — он был так стар, что я полагала, что он наверняка умрет к тому времени, когда твой отец позволит тебе вернуться из ссылки…

— Полагаю, от перенапряжения? — холодно предположил Джеймс.

— О, от чего-нибудь, Джеймс, — произнесла она в ответ, очевидно раздраженная тем, что он прерывает её. — И тогда я стала бы богатой вдовой, и ты и я могли бы иметь всё, что захотели. Разве ты не понимаешь?

— Я начинаю понимать, — пробормотал Джеймс. И он еще считал себя бесчувственным. — Хотя ты могла бы поразмыслить над тем, что я мог позволить себе дать тебе всё, что ты пожелаешь, сам по себе. Ты могла бы подождать моего возвращения.

— Твой отец лишил бы тебя содержания через одну минуту после того, как ты женился на мне после этого скандала.

— Ах, — произнес Джеймс, разглядывая свои ногти, — так значит, мое состояние, и мой титул всё же каким-то образом фигурируют в этой истории.

— Конечно, фигурируют, — резко проговорила она. — Ты знаешь, что я не дура.

— Нет. Ты не дура. Но я был дураком. — Дураком из-за того, что вообще позволил себе попасть в объятия Дезире Лэнгли.

— Значит, ты начинаешь понимать, — прошептала она, неверно истолковав его слова. — И ты догадываешься, что тревожит меня сейчас. Кларенс не умер, даже после пяти лет. Каждую ночь я вижу этого морщинистого старика в своей постели, когда там должен быть ты.

— Ага, — пробормотал маркиз, ожидая, какие ещё мерзости произнесут эти рубиновые губы.

— Но теперь мы можем быть вместе. Мы предназначены друг для друга, — прошептала она и потянулась вверх, чтобы поцеловать его.

Этот поцелуй ответил на один вопрос. Он больше не любил Дезире. В действительности то, что Джеймс ощущал сильнее всего, было отвращение.

— Неужели я должен убить его? — медленно спросил он.

— Конечно же, нет. — Она снова поцеловала его. — Мы проведем в Лондоне всю зиму.

— И? — пробормотал он, услышав, как его бабушка зовет его по имени.

— Нет никакой причины, по которой ты не мог бы провести зиму в Фаринг-Хаусе в городе.

Джеймс долго смотрел на нее.

— Я два года провел вдали от Эббонли, Дезире. Думаю, что хотел бы провести зиму здесь.

Леди Кенсингтон вернула ему пристальный взгляд.

— Кто она? — через некоторое время спросила она. Дезире продолжала изучать его. — Та девушка на балу, не так ли? Думаю, что я узнала этот взгляд. Ты смотрел так на меня. Энджел Грэм, да?

— Это совершенно не касается…

— За прошедший год я слышала о том, как отчаянно её родители желают, чтобы она остепенилась и вела себя прилично. Ты на самом деле считаешь, что ты тот, кто сможет этого добиться?

— Люди меняются, Дезире.

Она покачала головой, улыбнувшись ему мимолетной, чувственной улыбкой.

— Нет, они не меняются. Твой кузен также ухаживает за ней, не так ли? Так, так, Джеймс. Я начинаю верить, что ты можешь интересоваться женщиной только тогда, когда она принадлежит кому-то другому. — Она бросила на него взгляд из-под ресниц. — Однако это означает, что я подхожу под эту категорию, мой Дьявол.

— Лорд Джеймс! — позвал Генри где-то совсем рядом.

Он взял её протянутые руки.

— Люди на самом деле меняются. Если бы даже я не усвоил ничего иного за пять лет, я не настолько глуп, чтобы прислушиваться к любым словам, которые стекают с твоего раздвоенного языка.

— Джеймс, — запротестовала Дезире, пытаясь освободиться.

Маркиз выпустил её.

— Может быть, я и не подхожу для Анжелики, но при этом я не настолько слабоумен, чтобы пожелать разделить твою кровать, змея. Убирайся из моего дома, Дезире. Я никогда больше не хочу видеть тебя.

— Но ты любишь меня, — запротестовала она.

Он покачал головой.

— Я любил тебя когда-то. Но больше не люблю. — Был кто-то другой, кого Джеймс любил, кто-то, кого он никогда не получит, как из-за своей собственной глупости, так и из-за женщины, стоящей перед ним. — Убирайся до того, как я прикажу выбросить тебя на улицу.

— Ты не сделаешь этого, — задохнулась Дезире.

Он долго смотрел на неё, пытаясь понять, что он нашел в ней пять лет назад, что заставило его совершить подобный поступок — убить кого-то ради её любви.

— Нет, — поразмыслив, ответил Джеймс. — Я сделаю это сам.

Он схватил её за руку и потащил к двери. Женщина начала пронзительно кричать, когда маркиз распахнул дверь и вытащил её в коридор.

— Симмс! — проревел он и дворецкий, не говоря ни слова, открыл парадную дверь. Джеймс вывел Дезире на дорожку перед каретой, а затем отпустил. Она упала на свой зад, всё ещё проклиная его, и очень мало напоминая то прекрасное украшение, которое он когда-то находил таким сводящим с ума. — Улетай на своей метле, ведьма, пока кто-нибудь не сжег тебя на костре.

Он повернулся и зашагал обратно в дом, и Симмс захлопнул за ним дверь с приятным глухим стуком. Элизабет и Генри с расширившимися от изумления глазами стояли рядом с дворецким.

— Так или иначе, но хвала Господу, что у тебя осталось хотя бы немного здравого смысла, — проговорила его бабушка, обмахивая лицо веером из слоновой кости. Она почти задыхалась.

— Мне это доставило некоторое… удовольствие, — признался он.

— Хорошо, в настоящий момент у тебя есть еще одна причина для беспокойства.

— И что же это может быть?

Леди Элизабет указала веером на дальнюю часть поместья, едва не сломав его край о голову внука.

— Эта девчонка сошла с ума, — провозгласила она.

Джеймс посмотрел в том направлении, куда она указывала.

— Анжелика? — Бабушка схватила его за рукав и потащила вперед.

— Ты должен немедленно отправляться в конюшни, пока не стало слишком поздно.

— Не стоит ли тебе пожаловаться на неё Саймону?

— Он ни за что не поймет. Ступай! — Она повернулась и заторопилась к лестнице. — Я принесу нюхательную соль, — крикнула Элизабет через плечо. — Симмс! — рявкнула она.

Джеймс потратил мгновение на то, чтобы улыбнуться Генри.

— Полагаю, что у бабушки в голове порхают летучие мыши.

Генри хихикнул.

— Мне она нравится, — прошептал он.

Маркиз кивнул.

— Так же, как и мне. И думаю, что нам лучше пойти и посмотреть, что делает твоя сестра.

Анжелика была права, когда назвала его дураком. Ничто из происходящего не было ее виной, или даже виной Саймона. Во всем был виноват он сам. В первый раз в жизни он узнал, что такое любовь, настоящая любовь, и Джеймс не мог заполучить ее.

В одном Дезире оказалась права. Он все еще был Дьяволом, и не мог придумать ни одной разумной причины почему, во имя всего святого, Анжелика захотела бы остаться с ним, даже если бы он не вел себя как абсолютный хам. От него она, несомненно, не приобретет никакой респектабельности. Когда Джеймс завернул за угол, то его почти сбил с ног Тумбс, помощник конюха.

— О, милорд, — задыхаясь, выговорил конюх, — слава Богу. Я пытался остановить её, но она ускользнула от меня, выпустив Индиа и Адмирала, и мне пришлось приводить их назад.

Джеймс невольно улыбнулся.

— Она перехитрила тебя, не так ли?

— Милорд, вы не понимаете. Она ускакала прочь, и я не смог остановить её.

— Без сопровождения? — спросил Джеймс, нахмурившись. Было уже немного поздновато выезжать верхом, тем более без сопровождающего. — Где Гастингс?

— О, леди Элизабет отослала его с поручением. Но вы не понимаете.

— Не понимаю чего, парень? — сердито потребовал объяснений Джеймс.

— Она ускакала на вашем жеребце, — объявил Тумбс, попятившись.

— Что?

Сглотнув, грум кивнул.

— Она ускакала на Демоне.

— Эта маленькая сорвиголова, — выругался Джеймс. Так вот о чём говорила бабушка Элизабет. — Седлай Фараона. Немедленно.

— Слушаюсь, милорд.

Слишком нетерпеливый, чтобы ждать, Джеймс последовал за Тумбсом в конюшню и быстро помог ему взнуздать гунтера.

— В каком направлении она поехала? — отрывисто спросил он, вскочив в седло.

— В сторону деревни, милорд.

Джеймс пришпорил Фараона и распластался на холке жеребца, когда они проезжали под низкой дверью конюшни. У Энджел было хорошее преимущество со старта, и если Демон не сбросил её и она не лежит где-нибудь со сломанной шеей, то ему придется попотеть, чтобы поймать её. С гулко стучащим сердцем, он пустил гнедого в галоп и направился на восток по пологому подъему.

Через несколько минут он заметил их далеко впереди под редко растущими деревьями. Демон явно закусил удила и направлялся к более густому лесу, где он с легкостью сбросит Анжелику со спины при помощи какой-нибудь низко висящей ветки и направится домой, чтобы успеть к своему овсу. Брутус тяжело бежал рядом с ними, пытаясь поддерживать темп, но без сомнения от него было больше вреда, чем пользы. Воющая собака едва ли была тем, что может вернуть Демону хорошее настроение.

Энджел, сидевшая на лошади по-мужски, с подоткнутыми юбками, сумела заставить жеребца совершить поворот, который должен был привести их обратно на луг. Джеймс дернул за повод Фараона, чтобы перехватить всадницу. Когда они выехали из-за деревьев, девушка увидела его, и выбрала самый практичный и самый опасный вариант: она отпустила поводья и вывалилась из седла. Анжелика прокатилась несколько футов по высокой траве, а затем замерла в неподвижности.

— Анжелика!

Джеймс добрался до нее и выскочил из седла, ужаснувшись тому, что, в конце концов, она могла сломать себе шею. Он не был готов к абсолютному ужасу, который охватил его при мысли, что Энджел может сильно пострадать. Кажется, не имело значения, как, по мнению рассудка, ему следует вести себя, потому что сердце отказывалось отбросить понимание того, что он любил ее больше, чем кого-либо другого в своей жизни.

Когда маркиз опустился на колени рядом с девушкой, Энджел медленно села, чтобы стряхнуть траву и листья со своей амазонки.

— С вами всё в порядке? — настойчиво спросил он.

— Нет, — спокойно ответила она, изучая запачканный подол юбки. — Я порвала свое платье. — При этих словах она начала всхлипывать, обхватив руками колени. Джеймс положил руку ей на плечо, но Энджел стряхнула ее. — Не прикасайтесь ко мне.

— Вы могли разбиться насмерть, — проговорил он, украдкой снимая листья с её спины.

— О, это было глупо, глупо, глупо, — прорыдала она, раскачиваясь взад и вперед. — Я должна была знать, что ваша лошадь будет ужасной и дурно воспитанной.

— Если бы вы не забрались на него, то и не упали бы, — заметил маркиз.

— Я не падала, — парировала Энджел, очевидно, её гордость не пострадала. — Я спрыгнула.

— Кажется, что мы имеем тот же самый результат, — сухо произнес Джеймс. — Я предупреждал вас насчет Демона.

— Я думала, что вы просто хвастаетесь, — прямо заявила она. — Я приехала сюда не для того, чтобы меня спасали.

— Тогда зачем вы украли мою лошадь, ускакали на ней сюда, и, ах, спрыгнули?

— Я не крала её, — возразила Анжелика, не поворачивая к нему лица. — Я просто хотела доказать вам.

— Доказать мне что?

— Что вы не всегда и не во всем правы.

— Хм. Очевидно, я оказался прав в отношении Демона, — ответил маркиз тем же самым тоном.

Девушка бросила на него быстрый, сердитый взгляд. Ее нос был запачкан грязью, и он подумал, что она никогда не была более красивой.

— Уходите, — засопела она.

— Уходить? — тупо повторил он.

— Я больше не хочу с вами разговаривать.

Итак, Энджел всё ещё ненавидит его. Так или иначе, но он проделал для этого превосходную работу.

— Я не могу просто оставить вас здесь, а вы не сможете поехать обратно на Демоне, даже если захотите, потому что сейчас он уже на полпути к конюшням.

— Тогда я возьму Фараона.

— Я не собираюсь идти пешком, — категорично заявил Джеймс. Её волосы освободились от шпилек, и, пока он вынимал из них травинки, то едва удерживался от желания погрузить пальцы в длинные пряди.

— Как нелюбезно с вашей стороны, — фыркнула девушка, вытирая глаза.

Он вздрогнул и понадеялся, что она не заметила этого.

— Вы сказали, что приехали сюда не для того, чтобы вас спасали, — напомнил ей маркиз. — Я только делаю то, что вы хотите.

— Уходите, или я…

— Или вы что? — настойчиво спросил он, ему было любопытно, чем Энджел будет угрожать ему.

Она опустила голову.

— Не знаю, — пробормотала Анжелика, а затем снова выпрямилась. — Но это будет ужасно, — предупредила она.

— Я не сомневаюсь, что так оно и будет. — Джеймс поднялся и, несмотря на протесты, потянул её за собой. Она, не устояв, пошатнулась, но отказалась от его попытки поддержать её. Вместо этого девушка оттолкнула его, а затем повернулась спиной.

Брутус сидел в стороне, но когда Джеймс сделал один раздраженный шаг вперёд, собака встала и зарычала на него.

— О, ettu,Brute[13]? — проворчал маркиз.

— Хорошая собака, — подбодрила его Анжелика, но эти слова, очевидно, убедили Брутуса, что всё опять хорошо, потому что его уши поднялись и он замахал хвостом.

— Извините, — насмешливо произнес Джеймс. — Возможно, я должен был позволить вам упасть на голову. Может быть, это вбило бы в вас немного здравого смысла.

— В меня? — с негодованием переспросила она, снова поворачиваясь к нему лицом. — Я же не пьяная свинья.

— Нет, — парировал Джеймс, — вы — невоспитанная сорвиголова.

Энджел замахнулась кулаком, метя ему в лицо, но в этот раз он был готов. Он перехватил её запястье, крепко обхватив его пальцами. Некоторое время они сердито смотрели друг на друга, а затем она вырвала руку и, резко взметнув юбки, двинулась через луг с негодующей хромотой.

— Что, по вашему мнению, вы делаете? — спросил маркиз, схватив поводья Фараона, чтобы последовать за ней.

— Я иду обратно, — отрезала она через плечо. Из-за высокой травы ей пришлось поднять юбки до колен, и, несмотря на то, что Джеймс разозлился так, что готов был плеваться, он сумел насладиться этим видом. Нет смысла быть повесой, если не можешь восхищаться красивой женщиной, каковы бы ни были обстоятельства.

— О, — произнес он, пытаясь остудить свой гнев. — Что ж, я направляюсь в ту же сторону. Хотите, поедем вдвоем?

— Нет.

Энджел продолжала двигаться в сторону особняка, и он медленно поравнялся с ней, уверенный, что она сдастся и согласится проехать остаток пути. Однако в соответствии с её убедительно доказанным упрямством, она ни разу даже не бросила на Фараона тоскующего взгляда.

Это заставило Джеймса чувствовать себя совсем не по-рыцарски, и он откашлялся.

— Анжелика?

— Я с вами не разговариваю.

— Вы это уже говорили.

— Хорошо. Я рада, что вы не глухой.

— Я пытаюсь извиниться, — настаивал он сквозь стиснутые зубы. — Если вы любите Саймона, то я хочу, чтобы вы знали: я не стану… вмешиваться в вашу жизнь. — Ему отчаянно хотелось рассказать ей о Саймоне и Лили, но это больше было не его чертово дело. — И я желаю вам только счастья.

— Как мило, — пробормотала девушка, уставившись на него ненадолго, прежде чем снова отвернуться. — Если бы меня заботило то, чего вы желаете.

Наконец Джеймс решил, что можно без опаски прийти к выводу, что дела не могут обстоять хуже.

14

— Вы, должно быть, очень серьезно упали, мисс Энджел, — проговорила Тесс, раскладывая голубое платье хозяйки на спинке кресла. — Ваша амазонка — жуткое зрелище. С вами всё в порядке?

— Пострадала только моя гордость, — хмуро ответила Энджел, изучая испорченную юбку.

Всё пошло совсем не так, как она планировала. Девушка хотела доказать Джеймсу Фарингу то… ну, что-то позволяющее ему узнать, что к ней нельзя относиться несерьезно. Учитывая, что Демон почти вывихнул ей руки и теперь у неё подвернута лодыжка и исцарапаны предплечья, Анжелика вовсе не была уверена в том, кто кому преподал урок.

Она сумела бросить вызов Джеймсу, как и хотела, выставив себя при этом законченной мегерой. Ей остается одно из двух: или продолжать злится на него или броситься в его объятия и уничтожить ту маленькую частичку респектабельности, которая осталась у неё. Всё так запуталось. Джеймс Фаринг украл её сердце, и она не имела представления, как вернуть его, или как продолжать жить без него.

Отсиживаться наверху, лишаясь обеда, выглядело немного по-детски, но у Энджел не было настроения ловить разочарованные взгляды, которыми обменяются её отец и мать, сокрушаясь по поводу неисправимой дочери. Анжелика выпрямилась. Возможно, если она будет вести себя достаточно плохо, то они и вовсе откажутся от свадьбы. Через мгновение девушка снова ссутулилась. У неё вовсе не было желания оказаться сосланной в Австралию вместе с Брутусом, а это стало казаться следующей ступенькой вниз рядом с той, где она находилась сейчас.

Наконец она похромала вниз, чтобы найти Саймона и извиниться за свой последний проступок. До того, как она смогла найти жениха, он нашел её сам.

— Могу я с минуту поговорить с тобой? — тихим голосом произнес он, выходя из утренней гостиной и бросив взгляды вверх и вниз по коридору.

— Конечно. Мне тоже необходимо поговорить с тобой. — Энджел шагнула в комнату и обернулась, чтобы увидеть, как Саймон закрывает дверь. — Я знаю, что вела себя отвратительно, — поморщилась она. — И я по-настоящему сожалею об этом. Это просто то…

— Мое поведение было ещё хуже. — Саймон повернулся к ней лицом, с серьезным и обеспокоенным выражением.

— Что ты имеешь в виду? — усомнилась она, поворачиваясь, чтобы присесть. К её удивлению, в комнате находилась и Лили, сидевшая у камина.

— Ты ничего не сделала. Я хочу, чтобы ты сознавала это. Я всегда знал о твоём… энергичном характере. Проблема заключается, хм, во мне. Мы с тобой друзья, но…

Энджел застонала.

— Я так и знала, что всё испортила.

Саймон взял её за руку.

— Нет, Энджел. Это не ты. На самом деле, я… о, проклятие, — выругался он нехарактерным для себя образом, и обратил умоляющий взгляд на Лили.

— Энджел, мы не хотели, чтобы это случилось, — проговорила Лили, взяв её за другую руку.

— Чтобы что случилось? — в замешательстве потребовала объяснений Энджел. Парочка снова переглянулась, и тогда она поняла. — Оооо…

— Я не стану отказываться от нашей свадьбы, — торопливо сказал Саймон, с вымученным выражением лица. — Я дал тебе слово. Просто я, ну, не мог ничего не сказать. Это было бы нечестно.

— Ты любишь Лили, — медленно произнесла Энджел, переводя взгляд с одного на другую. — И Лили любит тебя.

— О, Энджел, я чувствую себя так ужасно, — сокрушенно выдавила Лили, на глазах которой показались слезы. — Я знаю, что как ты относишься к Саймону и…

— Всё в порядке, — слегка улыбнувшись, твердо ответила Энджел. — В самом деле, всё хорошо. — Она не была уверена, какие ощущения полагается испытывать, когда слышишь новости подобного рода, но девушка была совершенно уверена, что это не облегчение. Однако она чувствовала именно это.

Саймон закрыл глаза.

— Мне стало легче от того, что ты понимаешь, — пробормотал он. — Лили и я твердо намерены больше не видеть друг друга. Я восполню все это тебе, Энджел. Я обещаю.

— Мы оба обещаем, — всхлипнула Лили, вытирая глаза.

— Саймон, я не могу выйти за тебя замуж, — сказала Энджел. — Я даже не стану пытаться обвинять в этом тебя и Лили, потому что, если быть полностью честной, я счастлива за вас.

— Тогда почему?

— Я не люблю тебя, — просто ответила она.

— Ты не… — Саймон откинулся на спинку и посмотрел на неё. — Джеймс?

Энджел покраснела.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты любишь его, не так ли?

Её румянец стал гуще.

— Саймон…

— Не так ли? — настаивал он.

— Да, — девушка нахмурилась, ей было мучительно признавать это, и положение с каждой минутой становилось все более трудным.

Молодой человек вздохнул.

— Он не придаст тебе респектабельности.

— Я знаю.

— И он заявлял, что поклялся не влюбляться. — Он некоторое время изучал Энджел. — Даже учитывая всё то, что он говорил о Дезире, я на самом деле не был до конца уверен, откажется он от неё или нет, когда она сегодня прибыла сюда. Я…

Энджел задохнулась.

— Что? Дезире была здесь?

Саймон кивнул.

— Бабушка сказала, что она хотела вернуть Джеймса. — Он слегка улыбнулся. — Тот оказался. Категорично, насколько я слышал.

— Значит, он покончил с ней! — Энджел оглядела своих собеседников и откашлялась. — Он обещал, что сделает это, — объяснила она в замешательстве.

— Интересно почему? — прошептал Саймон.

— Ну, в настоящее время мы даже не разговариваем, так что я не имею понятия, — с сожалением заметила Энджел. Она наклонилась вперед и потерла руки. — Но что мы будем делать с вами двумя?

— Ничего.

— Это не ответ, — запротестовала она, уже достаточно наслышавшись этого слова. — Ты должен разорвать помолвку.

— Но для тебя это обернется скандалом, — побледнев, возразил Саймон.

— Тогда я буду иметь с ним дело.

Саймон снова схватил её за руку.

— Энджел, ты не должна. Даже если бы перед нами не стояло препятствие в виде помолвки, родители Лили убедили себя в том, что Джеймс сделает ей предложение. Я не могу сравниться с маркизом, и определенно не с таким богатым и владеющим собственностью, как Джеймс.

— Тогда тайно сбегите.

В этот раз ахнула уже Лили.

— Энджел. Это так…

— Скандально? — закончила Энджел. — Вы любите друг друга. Ради Бога, выкажите немного характера.

— Но если мы отправимся в Шотландию, только вдвоем… — Лили содрогнулась.

— Ты имеешь в виду, что рассматриваешь такую возможность? — нетерпеливо спросил Саймон, опускаясь на колени у ног Лили.

— Ну, если бы это не было так непристойно, — медленно ответила Лили, — но не думаю, что смогу начать свою жизнь с тобой при таких обстоятельствах.

Энджел сидела, некоторое время подсчитывая в уме, как много неправильных поступков она совершила с тех пор, как Джеймс Фаринг ворвался в её жизнь. Кажется, что бы ни произошло, хуже не будет.

— Что, если я стану вашей компаньонкой? — предложила она.

— О, Энджел, я не могу просить тебя о таком, — запротестовала Лили.

— Ты сделаешь это? — прервал её Саймон. — Ты поможешь нам?

Анжелика улыбнулась.

— Конечно.

Саймон с очевидным облегчением улыбнулся.

— Благодарю тебя. — Его взгляд стал более неуверенным. — Так как мы всё это организуем?

Энджел вздохнула.

— Неужели я должна позаботиться обо всём? — проворчала она. — Саймон, отправляйся и прикажи приготовить экипаж, а затем упакуй чемодан. Лили и я сделаем то же самое, и встретимся с тобой в конюшне через, — девушка посмотрела на часы на каминной полке, — через час.

— Через час? — повторила Лили с побледневшим лицом.

— Если только ты не передумала, — торопливо проговорил Саймон, взяв Лили за руки.

Та улыбнулась.

— Нет. — Затем наклонилась и поцеловала его. — Через час.

Энджел поспешила на кухню и стащила оттуда хлеб в салфетке, потому что сильно проголодалась, а затем бросилась наверх, в свою спальню, чтобы упаковать вещи. Брутус, очевидно решив, что настало время сна, неслышно вошел и запрыгнул в изножье кровати, развалившись на её лучшем плаще.

— Брутус, уйди оттуда, — приказала Энджел, потянув за плащ. Тот гавкнул на неё и перекатился на спину. Девушка невольно улыбнулась.

— Брутус, пожалуйста, я пытаюсь сбежать. Ты должен слезть. — Эти слова произвели должного результата, и она вздохнула. — Ты всегда слушаешься Джеймса, — пожаловалась Анжелика. — Почему же ты не слушаешься меня?

Услышав имя маркиза, мастифф сел и завилял хвостом, а затем спрыгнул с кровати.

— Тебе нравится Джеймс, не так ли? — прошептала она, её глаза неожиданно наполнились слезами. — Тогда ты будешь счастлив здесь, в Эббонли, потому что я не думаю, что мама пожелает видеть тебя рядом с собой. — Она тоже была бы счастлива здесь, подумала Энджел, сердито вытирая слезы. Если бы она мечтала о месте, в котором хотела бы провести отпущенную ей жизнь, то эти местом было бы Эббонли, а Джеймс — тем мужчиной, с которым она провела эту жизнь. Однако, она так строптиво вела себя с ним, а маркиз был очень зол на неё.

Девушка закрыла чемодан и направилась к двери, чтобы зайти за Лили, но остановилась, когда Брутус, отойдя от окна, последовал за ней.

— Нет, Брутус, — проговорила она. — Теперь ты можешь лечь на мою постель.

Собака попыталась протиснуться мимо неё, и, еще раз вздохнув, Анжелика вытащила кусок хлеба из кармана и бросила его на пол перед Брутусом. Когда тот набросился на хлеб, она захлопнула перед ним дверь.

Кучер собственного экипажа Саймона ждал на своем месте, когда они добрались до конюшен. Помощник Гастингса, Тумбс, стоял рядом с лошадьми и с подозрением наблюдал за ними.

— Готовы? — спросил Саймон, отходя от двери, чтобы помочь Лили забраться в экипаж. Его руки тряслись, и Энджел задумалась о том, что, вероятно, она единственная, кто собирается наслаждаться этим приключением.

— Да, — улыбнулась она и бросила взгляд на Тумбса. — Вы уверены, что Уайнсморы приглашали нас сегодня вечером на чай?

— Уай… о, да, они выразились весьма определенно, — ответил Саймон с нервной улыбкой.

— Эй, Энджел, куда ты отправляешься? — позвал сестру Генри, прибежав со стороны особняка.

— О, черт, — пробормотала Энджел. — Мы собираемся навестить Уайнсморов, Генри. Мы вернемся до полуночи.

— Зачем?

— Чтение поэзии, — сымпровизировала Энджел.

— О, — ответил Генри, явно разочарованный. Мальчик наблюдал за тем, как Саймон помог ей сесть в карету, а затем молодой человек сам забрался туда.

— Иди в дом, Генри, — приказала Анжелика брату. — Здесь холодно.

Саймон подал сигнал кучеру, и они отправились по направлению к главной дороге.

— Это странно, — пробормотал Тумбс, глядя вслед экипажу.

— Что странно? — поинтересовался Генри.

— Уайнсмор-Холл в другой стороне. А экипаж направился в сторону северной дороги.

— Джейми, ты отвратительный хозяин.

Джеймс поднял взгляд от учетных книг поместья и выгнул бровь.

— Неужели?

Его бабушка прошагала остаток пути в библиотеку.

— Это так. Прекращай дуться и ступай развлекать своих гостей.

— Я не дуюсь, — ответил он.

— Тогда как ты это называешь?

— Я погружен в размышления.

Его бабушка фыркнула.

— Я перестала сочувствовать тебе. Если ты отказываешься внять моему совету, значит твои ошибки — результат собственного упрямства.

— Предполагаю, что твой совет заключался в том, чтобы я убил Саймона и сбежал с его нареченной?

— Джейми, ты очень хорошо знаешь, что…

— Однажды я уже последовал твоему треклятому совету, — прервал её Джеймс, захлопнув книгу. — Ты посоветовала мне влюбиться в кого-нибудь. Что ж, я сделал это, и я теперь намного, намного счастливее. Благодарю тебя, бабушка.

— Джейми…

— Я пытаюсь вести себя цивилизованно в сложившихся обстоятельствах, — прорычал маркиз, — и в настоящий момент самое лучшее, что я могу сделать — это держаться от неё подальше. Ступай, поговори с Саймоном. Он одержал верх, так что пусть побудет чертовым хозяином хотя бы одну ночь.

— Я уже пыталась это сделать. Не могу его нигде найти.

— Ну, возможно, он с Лил… с Анжеликой, — нахмурившись, предположил Джеймс. — В конце концов, они обручены.

Кто-то поскребся в дверь.

— Милорд, леди Элизабет, — произнес Гастингс, шагнув в комнату.

Джеймс встал.

— Господи Боже, Гастингс, что с тобой произошло?

Грум был покрыт дорожной пылью и грязью, и выглядел так, будто не спал несколько дней.

— Просто вернулся после исполнения поручения для леди Элизабет, милорд, — ответил Гастингс, вынимая из кармана куртки письмо и вручая его виконтессе.

Элизабет перевернула его, чтобы прочитать адрес, а затем прикоснулась к руке грума.

— Благодарю тебя, Гастингс. Ты пообещал, что сумеешь выполнить всё вовремя, и тебе это удалось.

Улыбаясь, грум отсалютовал её, приподняв шляпу.

— Я человек слова, миледи, — заявил он и с поклоном вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Что это? — поинтересовался Джеймс.

Посмотрев на письмо, Элизабет передала его внуку.

— Счастливого Рождества, Джеймс, — тихо проговорила она.

Он нахмурился, принимая письмо.

— Немного рановато для праздников, не так… — Маркиз посмотрел на адрес, а затем бросил ошарашенный взгляд на бабушку. — Письмо адресовано в лондонскую «Таймс».

— Да, как видишь.

Джеймс внезапно сел.

— Это объявление о помолвке, не так ли?

— Думаю, ты не ошибся, — сухо подтвердила она.

Джеймс снова вскочил на ноги.

— Но бабушка, за это ты можешь отправиться в тюрьму!

— Из-за того, что слабоумная леди Найстон доверила такое важное послание Лондонской Почте? Думаю, что нет.

Джеймс улыбнулся.

— В понедельник не будет никакого объявления, — тихо проговорил он. — Я могу извиниться за то, что был такой скотиной, и, возможно, она…

— Она признается, что по-прежнему еще любит тебя? — подсказала Элизабет. — Я надеюсь, что так.

Его улыбка померкла.

— Но всё ещё остается осложнение. Саймон.

— Саймон сумеет прожить без неё. Я не так уверена насчёт те…

— Лорд Джеймс!

Джеймс бросил хмурый взгляд в направлении бабушки при звуке голоса Генри.

— Что теперь?

— Мне страшно даже предполагать, — ответила она.

Маркиз шагнул вперед и распахнул дверь.

— Что такое, Генри? — спросил он.

Мальчик схватил его за руку.

— Быстрее, — проговорил он, задыхаясь. — Вы должны торопиться!

— Торопиться куда? Неужели Анжелика снова украла Демона?

— Нет! Он украл её!

Джеймс приподнял бровь.

— Демон украл Энджел?

— Нет! Саймон украл Энджел!

— Что?

Генри выпустил его руку.

— Энджел сказала, что они отправляются к Уайнсморам, но затем Тумбс заметил, что они поехали в неправильном направлении и свернули на северную дорогу.

— На северную дорогу? — повторил Джеймс. На протяжении сотен миль по северной дороге не было ничего, что заслуживало интереса, до тех пор, пока она не соединялась с дорогой на…

— Гретна-Грин, — послышался мрачный голос лорда Найстона от двери.

— О нет, Томас, — прошептала леди Найстон, вцепившись в руку мужа.

— Я говорил тебе, что нам не следовало заставлять их ждать такое долго, — проворчал Томас. — Мы должны были знать, что она ни за что не станет сидеть смирно.

— А теперь вы обрекли её на несчастную жизнь с моим нудным кузеном, — выплюнул Джеймс, стиснув письмо.

— Что происходит? — поинтересовался Персиваль Элкотт, засовывая голову в комнату.

— Саймон и Энджел сбежали, — поставила его в известность Элизабет, не спуская глаз со своего внука.

Джеймс запихнул письмо в карман.

— Нет, разумеется, они не сбегут, — прорычал он, отталкивая в сторону Элкотта. — Прикажите Тумбсу оседлать Демона! — крикнул он через плечо.

Маркиз поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, игнорируя боль в ноге. С площадки услышал, как Брутус скребется в дверь Анжелики, и, найдя свое пальто и перчатки, он направился к её комнате. Когда он распахнул дверь, мастифф, поднявшись на задние лапы, положил передние ему на плечи.

— Пошли, Брутус, — произнес Джеймс, направляясь к лестнице.

Элизабет была в конюшнях, когда он и Брутус вошли туда.

— Джеймс, успокойся, — приказала она.

Он поспешил пройти мимо неё и схватил поводья Демона.

— Черта с два я успокоюсь, — ответил он. Элизабет попыталась возразить, но молодой человек запрыгнул в седло. — Ты не можешь получить и то, и другое, бабушка. И я пришел к собственному решению. Она не выйдет замуж за Саймона.

— Джеймс! — закричала она внуку вслед, когда тот свистнул Брутусу и ударил в бока Демона. — Джеймс!

Трястись по дороге в Шотландию было вовсе не так весело, как предполагала Анжелика. Конечно, если бы у неё был кто-то, держал её за руку, то девушка могла бы ощущать себя по-другому, но всё отчетливее начинало казаться, что составлять компанию Лили и Саймону будет довольно скучно. Она вздохнула и сложила руки на груди.

— Как ты думаешь, они уже обнаружили, что нас нет? — спросила Лили, бросив беспокойный взгляд из окна в темноту.

— Вероятно, — ответила Энджел, — хотя к тому времени, когда они выяснят, что точно произошло, мы будем слишком далеко, чтобы нас смогли поймать.

— Ты думаешь, что они станут нас преследовать? — едва слышно проговорила Лили.

— Я сомневаюсь в этом, Лили, — утешил её Саймон. — Я уверен, что твои родители в конечном итоге всё поймут, и ни у кого не возникнет причины преследовать меня.

— Или меня, — безнадежно добавила Энджел. Что-то едва слышное и смутно знакомое послышалось ей, и она посмотрела в сторону окна. — Вы что-нибудь слышали?

Саймон перевел на неё взгляд.

— На что это было похоже?

— Я не знаю. — Звук снова едва слышно повторился над расстилающимися лугами. — Похоже на лай?

— Вероятно, это граф Дассон гонит своих собак.

Энджел приподняла бровь.

— Посреди ночи? — Шум послышался снова, громче и Саймон нахмурился.

— Определенно, собаки, — пробормотал он. — Может быть, они сбежали.

Энджел покачала головой.

— Я знаю этот звук. — Он раздался опять, совсем недалеко, и она нахмурилась. — О нет.

— Что? — задрожала Лили.

— Это Брутус.

— Я думал, что ты заперла это проклятое животное, — резко произнес Саймон.

— Я так и сделала, — запротестовала девушка. — Кто-то, должно быть, выпустил его.

— Он не поедет с нами.

— О да, он…

— Остановите эту чертову карету!

Энджел подпрыгнула от громоподобного рева Джеймса. Её сердце громко застучало.

— Джеймс? — усомнился Саймон и потянулся вверх, чтобы постучать в потолок. — Останови карету, Викин.

— Слушаюсь, сэр.

— Ради всего святого, что, по его мнению, он делает? — проворчал Саймон, отодвигая задвижку на двери, когда карета плавно остановилась.

— Ты ведь не думаешь, что он здесь из-за меня, не так ли? — запинаясь выговорила Лили. Саймон в ответ посмотрел на неё, распахивая дверь.

— Я так не думаю. Лил…

Он исчез из вида, за этим сразу послышался звук упавшего на траву тела. Ахнув, Анжелика бросилась к двери. Неузнаваемый в лунным свете Эббонли возвышался над кузеном с перекошенным от ярости лицом.

— Джеймс, — позвала она, спрыгивая на землю.

Джеймс поднял голову.

— Я знаю, что ты сердита на меня, — прорычал он, но ради Бога, Анжелика, неужели ты на самом деле вышла бы за него замуж, просто чтобы досадить мне?

Вот оно что, внезапно догадалась Энджел. Генри не видел, как Лили садилась в карету. Все подумали, что они уехали только вдвоем. Джеймс ревновал. Дьявол ревновал, и это было замечательно.

— Джеймс, — начала она, делая шаг вперед, — это не то…

— Это вовсе не твоё чертово дело, — вмешался Саймон, поднимаясь на ноги.

— Ты сделал это моим делом, когда попросил меня ухаживать за своей женщиной, — прорычал Джеймс.

— Она не хочет тебя, Джеймс. Разве ты не видишь этого?

— Саймон, — запротестовала Энджел, ужаснувшись. — Я могу говорить сама за себя.

Эббонли долго смотрел на неё.

— Я не виню её за то, что она не хочет меня, — медленно проговорил он, в остальном игнорируя своего кузена. — Просто я не хочу, чтобы она была несчастной из-за меня.

— Ты приехал за мной? — прошептала девушка.

— Конечно, за тобой. Анжелика, я люблю тебя. — Он протянул руку, словно желая прикоснуться к ней, а затем снова опустил её. — Но даже если ты не любишь меня, ты заслуживаешь того, чтобы быть с кем-то, кто сделает тебя счастливой. Больше чем чего-либо еще я хочу, чтобы ты была счастлива. Я никогда не хотел бы увидеть, как блеск исчезает из твоих глаз.

— О, Джеймс, — прошептала она.

— Один момент! — с негодованием запротестовал покрасневший Саймон. — Что здесь происходит?

— Анжелика не собирается выходить за тебя, — поставил его в известность Джеймс, опасная настороженность появилась в чертах его лица.

— Я знаю это. Почему, во имя Люцифера, ты вытащил меня из моего экипажа и пригрозил избить до смерти?

— Чтобы не смог…

— Вы не ударили его, ведь нет? — ахнула Лили, выбираясь из экипажа и метнувшись навстречу Джеймсу. — Злобный, отвратительный человек! — Она ударила его в грудь.

Джеймс поднял руку и отступил на шаг назад, выглядя совершенно сбитым с толку.

— Пожалуйста, не мог бы кто-нибудь объяснить, что здесь происходит? — Он с опаской посмотрел на Лили.

Анжелика подавила усмешку.

— Саймон и Лили убегают в Гретна-Грин, — произнесла она. — А я составляю им компанию.

Джеймс заморгал.

— Ты убегаешь с Лили? — повторил он, поворачиваясь к кузену.

— Да, это так.

— Я знал, что ты мечтаешь о ней, но ты, ты, на самом деле сбегаешь с кем-то, с кем не должен быть?

Теперь настала очередь Энджел нахмуриться.

— Что ты имеешь в виду, говоря о том, что знал, что он мечтает о Лили?

— Я, хм, подслушал их, когда мы искали Брутуса.

Энджел шагнула к нему.

— И ты не сказал мне?

Джеймс стоял на своем.

— Сначала я хотел заставить тебя влюбиться в меня.

— Я уже была влюблена в тебя.

— Ты уже была влюблена? — поинтересовался Саймон.

— Ты уже была влюблена? — тихим эхом отозвался Джеймс.

— Да. Но потом ты так ужасно вел себя по отношению ко мне… — Её глаза начали наполняться слезами, и она сердито сморгнула их.

— Анжелика, — прошептал маркиз.

— А затем Саймон рассказал мне, что Дезире приезжала в Эббонли, чтобы увидеть тебя.

— Так и было. Но всё, о чем я мог думать — это о тебе.

Саймон откашлялся.

— Энджел, мы не можем оставаться здесь всю ночь. Поехали. — Он жестом пригласил её сесть обратно в карету.

— Энджел, не уезжай, — прошептал Джеймс.

Она повернулась, чтобы снова посмотреть на него.

— Я… я дала слово, что поеду с ними. Чтобы уменьшить скандал.

Джеймс вытащил письмо из кармана и бросил его Саймону.

— Не будет никакого скандала, кроме того, который они сами на себя навлекут.

Саймон опустил взгляд на пергаментную бумагу.

— Объявление о помолвке? — воскликнул он.

— Бабушка украла его. Нет никакой помолвки. — Джеймс протянул руку и обхватил пальцами запястье Анжелики. — Это ваше решение, и вам придется выполнять его самостоятельно. Анжелика не поедет с вами с Шотландию.

— Да, я поеду.

— Нет, не поедешь.

Саймон и Лили переглянулись, и через мгновение Лили кивнула.

— Мы возвратимся вместе с вами, — произнес Саймон. — Мы поступим правильно.

Энджел хотела ехать обратно в Эббонли с Джеймсом, и она была уверена, что он тоже этого хочет. Однако здравый смысл Саймона одержал верх, так что она и Брутус забрались в карету и повернули обратно в Эббонли. Саймон и Лили казались более спокойными из-за того, что сумели избежать скандала, но всё, о чем Энджел могла думать, был Джеймс, который ехал в темноте рядом с ними.

Уже почти рассвело, когда они свернули на подъездную дорогу к Эббонли. Окна поместья светились, и все гости и члены семьи, столпились во дворе, когда Джеймс спешился и открыл дверь кареты.

— Вы привезли их обратно, — всхлипнула мать Энджел. — Благодарю вас, милорд.

Джеймс покачал головой.

— Они вернулись сами. — Очевидно, что все уже осознали, что Лили тоже отсутствует, и последовал еще один час объяснений и извинений. Поначалу родители Лили не выглядели особо довольными этим испытанием, но когда от Джеймса стали добиваться подтверждения его интереса к девушке, он изобразил полное недоумение, безукоризненно, по мнению Энджел, разыграв его, и после этого всё, кажется, отлично встало на свои места. За исключением того, в чём она была особо заинтересована.

Джеймс сказал, что любит её, но когда они перебрались в столовую для торопливого завтрака, он исчез. Среди поздравлений, адресованных Лили и Саймону, девушка начала ощущать немного расстроенной. Даже почти истерическое неистовство Персиваля из-за Лили не вернуло ей хорошее настроение.

Энджел не могла подавить слезы, которые продолжали наворачиваться на глаза.

— О, черт, — пробормотала она, украдкой вытирая их.

Подняв голову, девушка обнаружила, что леди Элизабет смотрит на неё.

— Я становлюсь такой плаксой, — пожаловалась она, выдавив из себя улыбку.

— Ерунда. Когда такая здравомыслящая девушка как ты плачет, то для этого всегда есть причина.

— Здравомыслящая? Я?

— Да, ты. Знаешь, моя дорогая, я думаю о том, как глупо мой внук чувствует себя сейчас, осознавая, как это выглядело со стороны: он галопом ускакал за тобой, а ты даже и не думала убегать. Особенно после того сражения, которое у вас было.

— Он не был глупым, — заявила Анжелика. — Он был романтичным.

— Хмм. Даже если так, то нашему дьявольскому маркизу может потребоваться некоторое время чтобы решить, достоин он тебя или нет. Тем не менее, ты должна покинуть Эббонли через два дня. — Элизабет улыбнулась. — Говорят, что в любви и войне все средства хороши. Я не уверена, что именно из двух ожидает тебя, но думаю, что ты замечательно проведешь время, выясняя это вместе с ним.

Анжелика уставилась на неё. На самом деле это было простое решение, если у неё хватит смелости принять его.

— Где он?

Улыбка виконтессы стала шире.

— В библиотеке, прячется. — Она сжала руку Анжелики. — И ты не слышала этого от меня.

Анжелика улыбнулась и встала.

— Куда ты направляешься, Энджел?

— Я попросила её принести мне шаль, — вмешалась леди Элизабет, и знаком показала Энджел выйти за дверь.

Энджел почти застыла на месте, когда её отец слегка кивнул ей и подмигнул. Он знал — но ведь он и всегда понимал её лучше, чем мать.

— Я скоро вернусь, — с улыбкой проговорила она.

Дверь библиотеки была закрыта, но с глубоким вдохом она открыла её и ворвалась в комнату. Джеймс один за другим бросал в огонь листы пергаментной бумаги. Он подпрыгнул, когда Энджел вошла, а затем улыбнулся.

— Анжелика. — Он взял оставшуюся кучу бумаг и бросил их все в пламя камина.

— Письма? — поинтересовалась она.

Маркиз кивнул.

— К Дезире и от неё. Кажется, пришла пора избавиться от этих чертовых посланий.

— После того, что она сделала с тобой, я могу думать кое о чем, что мне хотелось бы послать ей, — проворчала девушка. — Что-нибудь ядовитое.

— Тише, Галахад[14], — улыбнулся Джеймс, складывая руки на груди. — Сегодня больше не будет никаких спасений. — Он поморщился. — И я сделал всё довольно неумело прошлой ночью. Я должен был догадаться. Если я что-то и знаю, так это то, что ты не глупа.

Энджел закрыла за собой дверь и решительно вдохнула. Ей придется сделать это сейчас, или она никогда больше не соберется с духом.

— Ты любишь детей, Джеймс?

Он нахмурился и склонил голову, глядя на неё, от одного его взгляда у девушки ослабели колени.

— Детей? Если они похожи на твоих брата и сестру, то да, я люблю их. Очень сильно. Почему ты спрашиваешь?

Она кивнула, поджав губы, разрываясь между весельем и ужасом.

— Как насчет театра? Тебе нравится театр?

В этот раз Джеймс приподнял бровь.

— Я не слишком люблю Джонсона, — произнес он, — но мне нравится опера.

Энджел снова кивнула.

— Как и мне. А лошадей?

— Я очень люблю лошадей, — изумрудные глаза Джеймса плясали, и она предположила, что он догадывается. — Я также люблю клубнику и во мне развилась нежность к некоему большому коричневому мастиффу.

Во всяком случае, он не пытался сбежать. Энджел стиснула руки за спиной и покачалась взад и вперед на пятках.

— Что ж, в этом случае, милорд, я думаю…

Покачав головой и нахмурившись, Джеймс сделал шаг вперед и закрыл ей рот ладонью.

— Нет, не надо, Анжелика. Присядь.

— Но…

— Садись.

— Я не хочу…

Джеймс схватил девушку за руку, подтащил к кушетке и усадил на неё.

— После всего, через что мы с тобой прошли, — проговорил он, — я позабочусь об этом, если ты не возражаешь.

Он опустился на одно колено перед ней и взял её руки. Его собственные руки тряслись. Именно в этот момент Энджел поняла, что всё будет хорошо. Он долго смотрел ей в глаза, а затем ненадолго опустил голову.

— Анжелика, — произнес он, снова глядя вверх на неё, — меня обвиняли во многих вещах, большинство из которых я на самом деле делал. Я очень хочу попытаться стать респектабельным, но не могу гарантировать, что преуспею в этом. — Он улыбнулся ей. — У меня есть новый список требований, и я построил его вокруг тебя. Ты — самая чарующая, яркая, прекрасная, неистовая женщина из всех, что я встречал. Я отчаянно хочу провести с тобой всю свою жизнь до конца, но если ты не хочешь рисковать своей репутацией, оставаясь со мной, то я пойму. Анжелика, я люблю тебя всем сердцем. Ты станешь моей женой?

Это было самая сердечная, самая трогательная речь, которую Энджел когда-либо надеялась услышать, и слезы снова набежали на её глаза.

— Я люблю тебя, Джеймс. И у меня практически нет репутации, которой можно рисковать. Да, я стану твоей женой.

Засмеявшись, Джеймс поднялся и притянул Анжелику к себе. Девушка встала на цыпочки, и он захватил её губы своим ртом. Она полагала, что те поцелуи, которые он дарил ей прежде, были страстными, но пока маркиз держал Энджел в объятиях и покрывал поцелуями её волосы, щеки и горло, она получила представление о том, какой, вероятно, станет её супружеская жизнь с ним. Эта мысль восхитила её.

— Ура!

Джеймс подпрыгнул, и они обернулись, чтобы увидеть, как Генри вприпрыжку вбегает в комнату. Улыбка на его лице была такой широкой, что Энджел удивилась, что щеки мальчика не треснули.

— Генри, — упрекнула она брата, переводя дыхание, руки Джеймса всё ёще крепко обнимали её.

— Вы наконец-то поженитесь? — потребовал объяснений Генри. Джеймс кивнул и снова быстро поцеловал Энджел.

— Да, мы поженимся.

— Так вы будете моим братом?

— Как только мы станем мужем и женой, то я буду им, — ответил, улыбаясь, Джеймс. — И к тому же я не собираюсь ждать до следующего сентября.

— Нет? — прошептала она, потому что они с Саймоном никогда даже не пытались назначить свою собственную дату.

— Нет. Как ты смотришь на то, чтобы стать зимней невестой?

— Согласна. — Энджел рассмеялась.

— И я смогу приезжать в Эббонли так часто, как захочу? — настаивал Генри, носясь по комнате.

— Генри, выйди, — приказал Джеймс и снова поцеловал Анжелику.

— Но я смогу? — Генри потянул Джеймса за рукав.

Энджел захихикала.

— Господи Боже, — пробормотал маркиз, — неужели все дети такие же?

— Я надеюсь, что такие, — радостно ответила Анжелика.

— Послушайте, вы не хотите ответить мне? Ты же ещё не вышла замуж, Энджел.

Джеймс выпустил Анжелику и перехватил Генри, когда тот счастливо кружил вокруг них. Он поднял смеющегося мальчика на руки, отнес его к окну, и, пока Анжелика смеялась так сильно, что по её щекам потекли слезы, выставил его наружу и закрыл окно.

— А сейчас, любовь моя, — сказал Джеймс, прошагав обратно к ней и закружив её так, что у неё перехватило дыхание, после чего он склонил голову, чтобы снова поцеловать её. — На чем мы остановились?

Примечания

1

Игра слов: уменьшительное имя героини — Энджел (Angel) — на английском языке также означает «ангел».

2

Artiste (фр.) — художник, артист. Здесь — мастер своего дела.

3

on dit (фр.) — слух, сплетня, анекдот.

4

Bon chance (фр.) — удачи, всего доброго.

5

Ланкастеры — боковая ветвь королевского дома Плантагенетов. Имеется в виду война Ланкастеров и Йорков, известная больше под именем «войны Алой и Белой розы» (1455–1487).

6

Игра слов: Брутус (brutus) — кличка собаки, на англ. языке означает Брут, то есть римский сенатор 85–42 гг. до н. э., известный как убийца Цезаря.

7

Майское дерево — украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1-го мая в Англии.

8

Гунтер — верховая лошадь, тренированная для охоты.

9

Дон Джованни (Don Giovanni) — опера В.А.Моцарта, в России известная под названием «Дон Жуан».

10

Либретто — текст оперы или сценарий балета.

11

Мадам Арди (Madame Hardy) — прелестная традиционная садовая роза белого цвета с очень душистыми махровыми цветками.

12

Ярд — мера длины, равная 0,91 метра.

13

«И ты, Брут?» (лат. Et tu, Brute?) — по легенде, последние слова Юлия Цезаря, обращённые к его убийце — Марку Юнию Бруту.

14

Галахад — рыцарь Круглого стола Короля Артура и один из искателей Святого Грааля. В легендах, где он фигурирует, часто подчёркивается его непорочность и покровительство ему высших сил и судьбы, а сам Галахад считается «святым рыцарем».

Content

Сюзанна Энок
Дьявол и Ангел

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Примечания