Гарри Гаррисон

Возмездие королевы Виктории[1]

Посвящается крестному отцу Тони

ЛАРРИ ЭШМИДУ

1

На высоте сорока пяти тысяч футов от поверхности земли небо преисполнено бездонной, незапятнанной синевой. Его пустынные просторы раскинулись между белоснежной пеленой облаков, плывущих далеко внизу, и пустотой космического вакуума. Воздух тут чересчур разрежен, чтобы им могло дышать хоть одно живое существо, но для жадно разинутых пастей реактивных двигателей это вполне ощутимая субстанция. Это их царство, царство громадных серебристых летательных аппаратов вроде Ди-Си-10, стремительно ворвавшегося в пределы видимости, пробивая разреженный воздух со скоростью шестьсот миль в час над ландшафтами Северной Америки на высоте восьми с половиной миль. Этакий новый левиафан небес с чудовищным пером хвоста, вздымающимся над фюзеляжем почти на шестьдесят футов и поддерживающим объемистый цилиндр гигантского двигателя. Над двигателем был начертан горделивый мусульманский красный полумесяц со звездой в сопровождении изящной вязи арабских букв. Ради неверных, а также в качестве уступки настояниям международных законов, тот же текст был выписан пониже на хвосте латинскими буквами.

"AIR MECCA" - гласил он, и те же самые слова повторялись по обе стороны фюзеляжа.

Сквозь герметичные - да вдобавок звукоизолированные, чтобы пассажиров не глушил рев циклопических турбовинтовых двигателей - стены грандиозного авиалайнера невозможно было расслышать ни звука, да и сами по себе раздающиеся внутри звуки были довольно слабыми. Визг перепуганных женщин, причитания, гортанные проклятья. Направо и налево отдавались отрывистые приказания, подкрепляемые веским авторитетом автоматных стволов, и в конце концов приказаниям неохотно подчинились. Напечатанные на бумаге инструкции были весьма ясными и недвусмысленными.

С тяжеловесной грацией самолет завалился на одно крыло, совершив неспешный вираж, и лег на новый курс. С его антенны срывались невидимые молнии спешных радиосообщений.

– Нет, - ответил Тони Хоукин медоточивому голосу, ворковавшему в телефонной трубке. - Нет, я категорически убежден, что шоколадные наручники нас не заинтересуют. Да, я знаю, что шоколадные патроны пользуются устойчивым спросом, но патроны, знаете ли, для того и предназначены, чтобы их расходовать. А съедобные наручники противоречат собственному предназначению. Да, до свиданья.

Повесив трубку, он окинул профессиональным взором свое крохотное царство. Торговля в книжно-сувенирном киоске Федерального Бюро Расследований, вполне уместно расположенном в фойе здания ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия, шла вполне нормально. Маленькие дети и их большие родители вертели в руках и покупали неотразимо привлекательные товары из собрания игрушечных наборов для снятия отпечатков пальцев, позолоченных фэбээровских блях, фотографий предыдущего директора агентства в черных рамках, книг о величайших преступлениях (распроданы) и фотографий знаменитых преступников (на исходе). Две его помощницы суетливо упаковывали покупки под веселый звон кассового аппарата, поющего свою златую песнь. Подобная сцена должна наполнять сердце любого директора магазина радостью - так почему ж он хмурился? Худощавый, среднего роста, одетый аккуратно, но неброско, как приказало Бюро, смуглый, черноволосый и недурной собой, разве что нос чуточку великоват - идеальное воплощение благодушествующего в собственных владениях человека. И тем не менее кислота капля по капле неустанно сочилась в его желудочно-кишечный тракт, и Тони не сомневался, что если еще не схлопотал язву желудка, то она не за горами. Ибо хотя телесно он оказался в этом оплоте блюстителей закона, душа его осталась в Национальной галерее. Не по собственной воле покинул он своих дега и да винчей, тернеров и тьеполо, а силою призыва. Обстоятельства вырвали его из мира искусства, преобразив в блюстителя закона, халатного и напрочь лишенного энтузиазма. Несмотря на успех и лестное новоприобретенное положение, его единственное пылкое желание оставалось неизменным: ему хотелось вырваться. Кислота сочилась, язва нудила.

Тут его внимание привлекло какое-то неукротимое движение. Двое неброско одетых мужчин с каменными лицами, шагая в ногу, рассекали бестолково роящуюся толпу туристов строго по прямой. Само по себе это событие вовсе не принадлежало к числу из ряда вон выходящих, ибо, кроме проведения экскурсий и поставки материалов для телевидения, Бюро по-прежнему играло решающую роль в защите законов нации. Агенты приходили и уходили, и никто не сообщал, куда и зачем. Тони это вполне устраивало: чем меньше знаешь об операциях Бюро, тем счастливее живешь - да только взгляды этих двоих агентов были неотрывно прикованы именно к нему.

Они неуклонно приближались поступью самого рока, и с каждым их шагом сердце Тони уходило все дальше в пятки. Воспоминания о предыдущем, силком навязанном задании вспыхнули перед его глазами, как живые: рукоятка ножа между лопатками трупа, метания, вопли в ночи, поспешные путешествия и омерзительное насилие. Только не это! Но не успел он выдохнуть это пожелание, как понял, что все тщетно. Шаркнули остановившиеся подошвы, мощные, выбритые до синевы челюсти подались вперед. Дыхание, благоухающее мелиссой и мятой, без малейшего намека на табак или алкоголь, прошелестело у Тони в ухе:

– Экстренное дело, приоритет наивысший, агент Хоукин. Ступайте с ними. - Последняя фраза была скорее данью вежливости, а не распоряжением; еще не договорив, агенты положили крепкие ладони Тони на локти весьма затейливым образом, так что со стороны это выглядело дружеским пожатием, но на самом деле эта пара идеально подогнанных агентов стиснула Тони между собой, как стальные клещи, и повлекла вперед, так что ему приходилось перебирать ногами в воздухе, чтобы ступни не тащились по полу, стирая подошвы.

В мгновение ока покинув вестибюль, они двинулись по длинному коридору. Двери открывались перед ними и захлопывались у них за спинами, лифт вознес их к небесам, замелькала череда новых дверей, и наконец путь их окончился в просторном кабинете перед обширным письменным столом за дверью без таблички, с одним лишь непритязательным номером 2135. Оба провожатых ни слова не говоря удалились, а Тони разгладил помятые рукава и заявил:

– Думаю, это какое-то недоразумение.

– Я тоже, Хоукин, - отозвался Росс Соунз. - Я тоже. Я знаю, что вы недурно зарекомендовали себя в операции "Лютик", но вообще-то мне кажется, что это не ваша стезя.

– Согласен. До встречи, Росс.

– Однако, - изрек Соунз, и прозвучавшие в голосе властные нотки остановили Тони, направившегося было к двери, развернули обратно и швырнули в кресло для посетителей, - однако, приказ есть приказ. Исходящий непосредственно от компьютера. - Он похлопал по сложенным гармошкой компьютерным распечаткам на столе, будто по святому писанию, благоговейно склонив голову. Три жиденькие прядки, приклеенные на обширной лысине, могли послужить разве что напоминанием о своих давно пропавших собратьях. Глаза-бусинки, сутенерские усы-шнурочки, тонкий нос и пенсне в золотой оправе придавали ему вид шулера-неудачника. Но Тони знал, что это напрочь лишенный чувства юмора и весьма квалифицированный агент ФБР.

– Какой приказ? - тусклым голосом осведомился Тони, расставшись со всякой надеждой на спасение, будто угодивший в силки кролик. Соунз просто-напросто пропустил вопрос мимо ушей.

– Поступил срочный секретный запрос на агента, обладающего специфической квалификацией. Компьютер выдал только одно имя - ваше.

Тони вмиг возненавидел громаду всеведущей машины.

– А вы не могли бы сказать ему, что у меня язва, и попросить замену? Что за квалификация-то?

– Это секретная информация. - В столе вдруг раздалось низкое жужжание, будто громадный шмель настоятельно требовал, чтобы его выпустили на свободу. - Это сигнал. Пора идти.

В ярко освещенном конференц-зале стоял гул оживленной деятельности, перекрываемый пронзительными трелями телефонов. В основном деятельность была сосредоточена вокруг длинного стала, за которым целая команда проделывала весьма любопытные манипуляции с огромным количеством денег. Их пачка за пачкой вынимали из большого чемодана в дальнем конце стола, и каждая длань, хватающая деньги, находилась под бдительным присмотром пронзительного, немигающего взора крупного мужчины в бугрящемся коричневом костюме.

– Привет, Стокер, - окликнул его Тони, проходя мимо, а в ответ получил полный подозрительности взгляд из-под кустистых бровей агента казначейства.

– Надеялся, что вы в этом деле не участник, Хоукин. - Голос его был тверд, как булат. - Дело про те сто долларов в Мексике еще открытое…

– Ну, если я тут всем настолько не по душе, то с радостью удалюсь.

– Хоукин, сюда.

Команда была отдана чрезвычайно четко, хорошо поставленным командирским голосом. Голос принадлежал главному агенту, известному Тони лишь под именем Икс - человеком, втянувшим его в мексиканскую авантюру, едва не окончившуюся катастрофой. Судя по всему, он и на сей раз командовал всей операцией, - уж Бог весть какого рода, - и Тони поспешил подчиниться приказу, едва удержавшись, чтобы не вытянуться в струнку и не отдать честь; этот рефлекс вдруг вознесся из глубин сознания, куда его крепко вбили во время подневольной службы в вооруженных силах по призыву.

– Сэр?

– Снимите туфли.

Тупо повинуясь подхватившему его потоку событий, Тони сел и сделал, как велено, с бездумной покорностью уотергейтского заговорщика. Туфли тут же умыкнули. Икс тряхнул компьютерной распечаткой с видом обвинителя.

– Нам требовался агент, отвечающий специфическим требованиям, и подвернулось только ваше имя. - Все тот же буйный восторг по поводу участия Тони.

– Не сомневаюсь, что можно найти и более квалифицированного агента, - обнадеживающе улыбнулся Тони.

– У компьютера на сей счет совершенно иное мнение. Мне необходим агент, способный говорить по-испански, привычный к манипуляциям с большими суммами денег…

– Таких наверняка не счесть!

– … и находящийся в стенах здания в данный момент. Вам известно, что это такое? - Он вручил Тони глянцевую фотографию большого самолета.

– Это глянцевая фотография большого самолета.

– Это очевидно. - Голос Икса звучал несколько невнятно, поскольку тот по каким-то неведомыми причинам говорил, крепко сцепив зубы. - Я подразумевал: какого типа самолет?

– Пассажирский? - с надеждой поинтересовался Тони, и сцепленные челюсти со скрежетом зубовным проехались из стороны в сторону.

– Соунз! Возьмите рапорт разведки и позаботьтесь, чтобы он перед отправкой получил полный инструктаж по Ди-Си-10.

– Это Ди-Си-10, - провозгласил Тони, но на него не обратили внимания. Икс постучал по фотографии несгибаемым пальцем.

– Один из них был угнан пять часов назад. Примерно через полчаса он сядет в Даллесе. Требуют выкуп. - Тони хотел было спросить что-то о стрельбе по шинам, но проявил достаточно благоразумия, чтобы вовремя прикусить язык. - Нам известно, что в большинстве случаев выкуп - не выход, но тут замешаны и политические, и религиозные мотивы. - Очевидно, удовлетворившись этой декларацией гностицизма, он снова сосредоточил внимание на столе, помедлив лишь затем, чтобы бросить через плечо, будто спохватившись: - Вы доставите деньги на борт самолета. - Соунз без особых церемоний повлек Тони в сторонку и тут же зашелестел стопкой бумаг.

– Ди-Си-10 снабжен тремя турбовинтовыми двигателями "Дженерал Электрик" Си-Эф-6-6-Ди, каждый развивает тягу в сорок тысяч фунтов. Он располагает…

– Соунз! О самолете после. Не будете ли вы любезны прежде просветить меня на предмет этих политических и религиозных мотивов? У меня складывается впечатление, что мне следовало бы знать о них.

Погрузившись в раздумья над этим заявлением, Соунз снял очки и принялся протирать их, сосредоточенно сдвинув брови. Наконец, решение было достигнуто.

– Самолет под называнием "Хаджи"[2] принадлежит компании "Эр-Мекка". Это ближневосточный лайнер, специализирующийся на доставке паломников в Мекку, святейший исламский город Саудовской Аравии, расположенный в пятидесяти милях от порта Джидда. До сей поры это было мелкое предприятие, пользовавшееся потрепанными войной "Си сорок седьмыми". Однако оно разрослось и приобрело этот авиалайнер. "Хаджи" с двумястами восемьюдесятью тремя паломниками из Азии на борту приземлился для дозаправки в Лос-Анджелесе. На это время пассажиры высадились. Затем они вновь поднялись на борт, и самолет вылетел в следующий пункт назначения в Дакар, после чего должен был проследовать непосредственно в Мекку. Однако каким-то неведомым образом вместе с паломниками в самолет пробралось неизвестное число террористов, ныне захвативших машину. Они угрожают уничтожить и самолет, и всех пассажиров, и себя, разумеется, если не получат два миллиона долларов незамедлительно. Сейчас мы как раз маркируем деньги.

Тони переваривал эту ошарашивающую информацию некоторое время, и вдруг в глаза ему бросилось одно вопиющее несоответствие.

– Что ж, все это очень мило, но какое отношение испанский язык имеет к арабам и мусульманам?

– Ни малейшего. Но террористы говорят только по-испански. Это кубинские контрреволюционеры.

Ожидавшийся - или неожиданный - ответ был предварен прибытием крупного сухопарого старика с недобрым взором и туфлями Тони в руках. Изгиб его губ заверял окружающих, что он очередной пылкий сторонник участия Тони в этом предприятии. Старина Фред, оружейник ФБР, никогда не проявлял к Тони ни малейшей благосклонности.

– Ты не будешь вооружен, будь ему неладно, оно, пожалуй и к лучшему, учитывая… - За последним словом таился обширнейший спектр недосказанного, воспоминания о Тони в тире, об упущенных пистолетах, о пулях, не попавших даже в "молоко", о зажмуренных глазах. - Но эти туфли могут сыграть решающую роль. Правый каблук приклеен на место, в нем находится передатчик с радиусом действия в четверть мили, батарейки хватит на двадцать часов. Микрофон вот здесь, сбоку - видишь? - не лапай его своими окаянными лапами. Постарайся не шаркать ногой, когда будешь трепаться с этими задницами, чтобы мы могли прослушивать ваш разговор. Так, вторая туфля - на ней окаянный левый каблук поворачивается сзаду, вот таким способом, а в нем семь крохотных гранат, видишь? Не трогай, будь ему неладно! Одна такая может разнести всю комнату в пух и прах. Надевай туфли. Это макет одной гранатки, видишь, на ней желтая маркировка "макет". Чтобы эта окаянная граната сработала, выдергиваешь вот эту чеку, а после сразу швыряешь, потому что она взрывается через три секунды после выдергивания чеки. Ясно?

– Очень, - холодно отозвался Тони, наклоняясь, чтобы надеть туфли, порядком утомившись от всеобщего мнения, что его интеллект и координация движений соответствуют уровню слабоумного микроцефала и дергающегося в припадке эпилептика. В конце концов, он ведь специалист по истории изящных искусств, а идея привлечь его в качестве агента ФБР принадлежала им самим. Наверное, он единственный среди присутствующих знает о маньеристах хотя бы понаслышке, а уж о Ван Гоге они знают лишь одно: что он отрезал себе ухо. Но эти доводы ничуть не улучшили настроения Тони.

– Не слишком топай своими окаянными ножищами. Эти гранатки иной раз капризничают. - Изрекая этот воодушевляющий совет, Старина Фред извлек короткорылый револьвер в силовой кобуре с аккуратно вытесненными инициалами ФБР, и пристроил его у Тони за поясом.

– Что это? Что это? Минуту назад вы сказали, что буду безоружен. Они что, должны подумать, будто у меня на бедре выскочил чирий?

– Окаянные террористы уверены, что агент должен быть вооружен. Они обыщут тебя и найдут вот это.

– Весьма великодушно со стороны ФБР предоставлять в распоряжение отъявленных преступников опасное оружие.

– Не-а. Пистолет переделан так, чтобы взорваться, если кто-нибудь попытается стрелять из него. А если они обыщут тебя поосновательнее, то найдут вот это. А так ограничатся пистолетом.

Это оказалось куском толстой проволоки с петлями на концах. Старина Фред быстро обернул ее вокруг запястья Тони, оклеил пластырем, после чего сдвинул часы на место, чтобы ремешком замаскировать пластырь.

– Пила Джигли, - пояснил он. - Применяется в нейрохирургии для выпиливания кусков черепа. Покрыта зарубками вроде зубьев. Окаянно крепкая. Можно перепилить решетку или воспользоваться, как гарротой, чтобы удушить кого-нибудь. Окаянно удобно.

– Как раз то, чего мне всегда не хватало. Это все?

– От меня все.

– Крейсерская скорость Ди-Си-10 составляет шестьсот миль в час…

– Соунз, умоляю, чуть поменьше информации о самолете и чуть побольше о террористах. Как они ухитрились провернуть это при всех мерах предосторожности, которые мы якобы применяем?

– Детали не совсем ясны. В Лос-Анджелесе пассажиры высадились, пока самолет стоял на дозаправке. Их довольно много и, как я понимаю, зал ожидания был набит битком. Кроме того, они были одеты необычно, ну, знаете, халаты и все такое. Похоже, террористы были одеты точно так же, и просто поднялись в самолет вместе с толпой.

– Да еще и вооруженные?

– До зубов. Они заставили капитана описать свое оружие. Пистолеты, автоматы, гранаты, взрывчатка, штыки.

– А базук у них нет?

– О них не сообщали.

– Странно. По-моему, они протащили на самолет все, что может понадобиться, кроме базук.

– Будет проведено тщательное расследование.

– Которое не поможет мне ни на гран. Итак, на борту самолета целая армия, давшая о себе знать после взлета. И сколько ж их там?

– Капитан Хейкрофт, командир самолета, сообщил о двенадцати. Захватив лайнер, они приказали повернуть к нам в Вашингтон, в аэропорт Даллес. А также потребовали, чтобы к моменту их посадки были приготовлены два миллиона долларов. Грозят убивать по пассажиру в минуту за каждую минуту задержки с доставкой денег. Через шестьдесят минут - или шестьдесят пассажиров - они взорвут весь самолет. Деньги были предоставлены. - Соунз махнул рукой в сторону длинного стола, за которым работящие агенты покрывали купюры множеством разнообразных невидимых меток.

– Да уж надеюсь. И кто же дал наличные?

– Казначейство. Но после ряда срочных телефонных переговоров десять арабских держав - конечно, нефтяных - гарантировали выплату по двести тысяч долларов каждая.

– И что теперь?

– Террористы согласились по получении денег отпустить большинство заложников. Требуют, чтобы самолет заправили, а место назначения сообщат после взлета. Размах крыльев самолета составляет сто пятьдесят пять футов четыре дюйма…

– Хоукин, пошли! - голос Икса перекрыл бормотание агентов, вздернув Тони на ноги, будто марионетку. Главный агент, сдвинув брови, наблюдал, как вновь заполняемый чемодан сверкает мятной зеленью новеньких купюр. - Мы пометили эти банкноты радиоактивными изотопами, чтобы их можно было отследить счетчиком Гейгера или аналогичным прибором. В ультрафиолете проявляется надпись "ТЕРРОРИСТ. ВЫКУП". Правый край каждой купюры покрыт раствором сахарина, очень сладкого на вкус. И… Buenos dias, seсor Hawkin. Como estб usted?[3]

Он с ожиданием уставился на Тони. Заморгав, Тони несколько раз прокрутил фразу в голове, и в конце концов сообразил, что она взята из школьного учебника, но произнесена с жутким акцентом, и не без труда перевел ее.

– Ah, sн, me siento muy bien gracias y espero que te sientas igual. Que espaсol tan perfecto hablas. їPorque no vas al avion…?[4]

– Вполне годится, Хоукин. Но в личном деле не сказано, как это вы, североамериканский индеец, научились говорить на иностранном языке настолько хорошо.

– Если прочтете его повнимательнее, то заметите, что я вырос в Палм-Сити, штат Калифорния, рядом с мексиканской границей, где испанский не то что не иностранный, а просто-таки родной язык большинства жителей.

Икс нахмурился, переваривая этот факт, но все-таки смирился с ним. Потом дал знак агенту казначейства Стокеру, все еще нависавшему над деньгами, будто орел, стерегущий свою добычу. Наклонившись, Стокер захлопнул и запер чемодан. А заодно защелкнул браслет наручников вокруг правого запястья Тони; второй конец цепочки был крепко-накрепко прикован к ручке чемодана. Оба ключа легли в небольшой кошелек, каковой Стокер в конце концов, скрепя сердце, протянул Тони.

– Вы ответственный за эти двое миллионов долларов, Хоукин. Казначейство еще в претензии за те сто долларов, что вы…

– Ключи, Стокер, будьте так любезны. Спасибо. - Тони спрятал кошелек в карман. - Если хотите, пройдите скоростной курс испанского, и забирайте свои денежки.

– Прошли, Хоукин, бегом на цыпочках! Самолет заходит на посадку.

Соунз и еще один дюжий агент, встав по бокам от Тони, повели его к двери. А он и в самом деле шагал чуть ли не на цыпочках, болезненно ощущая битком набитые взрывчаткой каблуки.

2

Тони всегда мечтал путешествовать подобным образом, однако предпочел бы, чтобы это произошло при иных обстоятельствах, чтобы можно было насладиться поездкой по-настоящему. У обочины их уже дожидался большой черный "Кадиллак" с распахнутыми дверцами. Его окружали мотоциклисты, тревожа воздух выхлопами, а полицейские машины ждали позади и впереди. Обнаружился даже армейский вездеход, забитый вооруженными до зубов солдатами, призванный составлять тыловую походную заставу. Все было наготове. Не успели они даже усесться, как дверцы захлопнулись, и машина моментально рванулась с места. Взревев могучими двигателями, мотоциклы уравняли скорость с машиной, и впечатляющая кавалькада вырвалась на просторы широкой авеню.

Очевидно, подразделения дорожной полиции расчищали дорогу впереди, потому что они мчались через город с неизменной скоростью в шестьдесят миль в час. А как только выскочили на шоссе, она с гулом наросла до добрых сотни миль в час, и вездеход поневоле отстал, уменьшившись до тускло-оливкового пятнышка, в конце концов пропавшего за поворотом. Вихрем пролетев среди зеленых пейзажей Вирджинии, они свернули к Международному аэропорту Даллес. Над головами, четко очерченный на фоне синих дневных небес, замаячил силуэт массивного самолета, в котором Тони теперь распознал Ди-Си-10.

– Это он? - поинтересовался он у Соунза, в наушниках сидевшего на переднем сиденье, бормоча что-то в микрофон.

– Он. Вышка старалась задерживать их как можно дольше, но они настаивают на посадке. Тут не поспоришь. Мы едва поспеваем. Нам придется отправиться прямиком на поле, минуя терминал.

Пришлось прибегнуть к весьма жестким аргументам, воззвать к высшим инстанциям, но все-таки удалось убедить администрацию аэропорта, что автомобиль следует выпустить на летное поле. У ворот мотоциклетный эскорт и полицейские машины рассыпались в стороны, и "Кадиллак" пронесся сквозь них в одиноком великолепии. Всякое движение на поле было остановлено, и только машина Бюро мчалась к посадочной зоне в центре поля, прибыв на место одновременно с "Хаджи" Ди-Си-10, только-только сворачивавшим с рулежной дорожки.

Когда речь идет об аэропорте Даллес, следует учитывать не только тот факт, что назван он в память непреклонного архитектора холодной войны. По ряду соображений - отчасти финансового характера, отчасти объективных - самолеты не подкатывают к терминалу, как во всех других аэропортах мира. Вместо этого они выжидают в доброй полумиле от стеклянного здания терминала с наклонной крышей. Ничего не подозревающие отбывающие пассажиры выходят сквозь ворота обычным манером, сдавая билеты, подвергаясь досмотру, а за воротами усаживаются в самую уродливую колымагу, когда-либо приводившуюся в движение двигателем внутреннего сгорания.

Это пассажирский транспорт - нечто вроде железнодорожного вагона, высящегося на гидравлических поршнях. Далеко внизу находится шасси, опирающееся на огромные резиновые шины. Как только все пассажиры займут места, экипаж сдает назад, одновременно приседая на гидравлике, будто затаившийся богомол. Приблизительно на уровне земли он величественно катит к дожидающемуся самолету со скоростью двенадцати миль в час, а по прибытии пассажирская секция снова возносится на гидравлике в воздух на добрые восемнадцать футов, вровень с дверью самолета.

Как раз одна из подобных конструкций уже вперевалочку катила к прибывающему самолету. Проскочив мимо, автомобиль ФБР остановился, с нетерпеливым урчанием мотора дожидаясь ее. Встреча состоялась; дернувшись, Ди-Си-10 затормозил, оглушительный свист громадных турбин плавно сошел на нет. Транспортер прибыл. Тони чуть не волоком отконвоировали к двери и впихнули в салон, где он уселся в полнейшем одиночестве, прижимая чемодан с деньгами к груди, а искусный водитель, управляя транспортером из застекленной кабины, поднял его, аккуратно подогнав открытый конец салона к самолету, так что дверь оказалась точнехонько в центре проема. После короткой заминки дверь отъехала назад-внутрь на дюйм и остановилась.

– El chofer se irб detras del camiуn, lo mбs lejos posible,[5] - пророкотал сквозь щель чей-то бас.

– Он хочет, чтобы вы отошли назад, - передал Тони унылому седовласому водителю. - Как можно дальше.

– Дважды повторять ему не придется. - Тот проворно выполнил приказ.

– Estб bien, ya se fuй el chofer,[6] - сообщил Тони, и через секунду дверь приоткрылась чуточку пошире, в щель высунулся ствол автомата и показался глаз, подозрительно оглядевший Тони.

– Ты один?

– Конечно, - Тони попытался произнести это твердо и решительно, но голос почему-то срывался. "Отнюдь не без причины", - угрюмо подумал Тони.

– Деньги у тебя, вся сумма?

– Здесь. - Тони тряхнул чемоданом в направлении глаза, стараясь не обращать внимания на автомат. Дверь отъехала вверх-внутрь, скрывшись из виду. Поднявшись с колен, громадный смуглый мужчина жестом пригласил Тони внутрь, подкрепив приглашение резким взмахом автомата, держа его с профессиональной сноровкой. Тони вошел.

Внутри его встретила сцена, буквально позаимствованная у Лоренса Аравийского[7]; недоставало только взорванной железной дороги и пары коней. Арабский бурнус говорящего по-испански бандита был крест-накрест перехвачен патронташами, как и у полудюжины его размахивающих оружием соратников. Некоторые из них даже замотали тканью лица, так что виднелись только грозно сверкающие глаза. А у них за спинами, завершая картину, ряд за рядом сидели мужчины и женщины в точно таких же одеяниях, с увлажнившимися от страха глазами, воздух гудел от хныканья и причитаний, пол целиком покрывали молельные коврики, истово употреблявшиеся по прямому назначению паломниками, обратившими лица по возможности в сторону Мекки - недостижимой цели их странствий.

– Клади на пол, открывай.

Внимание Тони грубо вернули от этого занимательного зрелища к более неотложным делам. Он торопливо сунул руку в карман за ключами, и тотчас же шесть стволов безошибочно нацелились ему в утробу, а мерзкие пальцы скрючились на курках.

– Ключи, - мгновенно взмокнув, пролепетал Тони, - мне нужны ключи от чемодана и наручников.

– Просто замри в этом положении на коротенький-коротенький момент, пока я заберу ключи и все остальное, что у тебя есть.

Повесив автомат на плечо, дородный детина с холодным взглядом и седыми волосами - очевидно, вожак бандитов - быстро и умело обыскал Тони. Ничуть не удивившись обнаруженному револьверу, сунул его в висевшую на поясе кобуру, но не нашел больше ничего интересного, кроме ключей, и швырнул их Тони. Тот отпер оба замка, после чего опустился на колени и открыл лежащий на полу чемодан.

Даже правоверный не может остаться равнодушным при виде двух миллионов долларов обесцененной американской валюты; послышалось одобрительное ворчание на целом ряде языков. Грубо оттолкнув Тони в сторону, главарь преклонил колени перед чемоданом, перебирая пачки денег, затем пересчитал купюры в одной пачке и общее количество пачек. Видимо, все оказалось в порядке: одобрительно кивнув, он захлопнул чемодан снова.

– Они здесь, ребята, все до цента.

Раздалось один-два ликующих возгласа, но они быстро стихли, и бандиты снова настроились на деловой лад.

– Держи, - приказал главарь, ткнув чемодан в руки Тони, неохотно принявшему его обратно. - Топай с ним вперед… Хорхе, ступай с ним. Отправь его в кабину. Давай выводить людей.

Тони, понукаемый тычками пистолета Хорхе, принялся пробираться сквозь бурлящую толпу облаченных в бурнусы паломников. Влажные темные глаза в страхе таращились на него, птичьи голоса чирикали какие-то непонятные реплики. Пистолет неуклонно подгонял Тони вперед. В дальнем конце салона пара туалетов обрамляла дверь кабины, охраняемую еще двумя кубинскими арабами, являвшими взору разительнейшие контрасты. Правый, с которым заговорил Хорхе, был худощавым коротышкой с миниатюрными ступнями. Зато макушку его напарника отделяло от пяток шесть футов с лишком, а ботинки смахивали на водные лыжи. Большую часть лица дылды окутывала ткань, открывая взору лишь голубые глаза и полоску смуглой кожи.

– Сюда, - распорядился Хорхе, открывая дверь.

И сразу же вслед за тем события замелькали неистовым калейдоскопом. Дожидавшаяся за порогом горстка людей в красной форме, вооруженных разнообразными инструментами, - от молотков до гаечных ключей, - тотчас же ворвалась в приоткрывшуюся дверь и обрушилась на террористов. Благодаря внезапности нападения им удалось взять верх в короткой схватке. Двое ошеломленных кубинцев тотчас же рухнули на пол, а сильные руки нападающих выхватили у них оружие. Тут бы все и кончилось, если бы не вмешательство рослого террориста. Остановив атакующего выставленным поперек горла предплечьем, тотчас ударил ему коленом под дых. Гаечный ключ еще не успел выпасть на пол из ослабевших пальцев рухнувшего в беспамятстве человека, а бандит уже переместился. Свирепо врезав одному нападающему прикладом по черепу, тут же развернулся, пнув другого в челюсть снизу-вверх. Тони даже не успел дернуться или подумать об участии в короткой яростной схватке, как та окончилась, дюжий победитель угрожающе замахнулся автоматом над грудой стенающих тел и выжидательно обернулся к Тони, будто надеялся разделаться на десерт и с ним.

– Como puede ver, yo no estуy haciendo nada, nomas estуy viendo[8], - с надеждой улыбнулся Тони, прижимая чемодан с деньгами к груди. Любезные его сердцу браки и брейгели отступили в недосягаемые дали. Террорист склонился вперед, будто намереваясь причинить напоследок еще парочку увечий, но был остановлен сердитыми криками и воплями боли, сопровождавшими продвижение еще двух террористов, проталкивавшихся сквозь толпу пассажиров. Седовласый - видимо, главарь - оценил ситуацию с первого же взгляда, и навел порядок, резко бросив несколько приказаний. Тройку стонущих, толком не очнувшихся нападавших - очевидно, экипаж самолета - втолкнули обратно в кабину вместе с Тони и его чемоданом денег. Вошедший вместе с ними стражник встал спиной к закрытой двери, подергивающимся автоматным дулом угрожая всем одновременно, и с подкупающей искренностью прорычал:

– Tengo ordenes de matar a cualquiera persona que me de molestias[9].

– Te creemos, te creemos[10], - ответил Тони, опустив чемодан и поворачиваясь к мычащим от боли пилотам. Ближайший - круглолицый, розовощекий мужчина с редеющей шевелюрой - открыв налитый кровью глаз, испустил жуткий стон.

– Он говорит, что убьет всякого, кто попробует рыпнуться снова, - весело поведал Тони.

– Это ясно и без переводчика, приятель. - Потрогав челюсть, пилот угрюмо оглядел ладонь: нет ли следов крови. - Вы кто?

– Тони Хоукин, ФБР, - что прозвучало весьма внушительно.

– Что ж, везет вам. А я Джон Уотербери, второй пилот. Это выкуп?

– Да.

– Слава Богу, хоть какое-то облегчение. Эти психи готовы были перестрелять нас, иначе я не позволил бы капитану уговорить нас попытаться ломануться отсюда. Ну-ка, помогите мне заняться им, что-то вид у него скверный. Уолдо, достань-ка аптечку.

Бортинженер Уолдо, худой, мрачный человек - имевший вполне веские основания для мрачности, если не для худобы - под бдительным взором охранника достал нужный ящичек, заметив:

– По-моему, ему вовсе худо, Пузо.

Должно быть, Уотербери привык к своему прозвищу, потому что без малейших протестов быстро и искусно занялся ранами командира - массивного, как отставной футболист, мужчины средних лет, без сознания распростертого на полу. Дыхание с хрипом вырывалось из груди капитана, кровь струйкой сбегала из ужасной раны на скальпе. Пузо быстро обработал рану, наложил ватный тампон и забинтовал голову пострадавшего, после чего раздавил ампулу с нашатырным спиртом у него под носом. Едкие пары аммиака ударили по обонянию капитана, ноздри его затрепетали, и глаза тотчас распахнулись. Оглядев всех присутствующих, он уставился на Тони, будто сбитый с ног, но готовый ринуться в игру полузащитник.

– Я капитан Стерлинг Хейкрофт, командир этого самолета. А вы кто?

– Хоукин, из ФБР. Я доставил деньги.

– Мы уж беспокоились, что они могут не дойти. Это отчаянные типы.

– Должно быть, наши поняли это с самого начала, иначе деньги не собрали бы настолько быстро.

– А эта горилла позади вас говорит по-английски? - поинтересовался Хейкрофт, не меняя интонации и не глядя на стражника.

– Понятия не имею.

– Было бы недурно узнать. Следи за ним, Пузо, и дай мне знать, если он дернется или поморщится, потому что я собираюсь через минуту выйти отсюда и сообщить главному террористу, что этот головорез не только вылитый Кастро, но и широко известный коммунистический гомосек и извращенец, которого ненавидят любители животных всего цивилизованного мира.

– Он числится в картотеке ФБР как опасный коммунист, - с энтузиазмом подхватил Тони, - да и Американское общество защиты животных тоже не спускает с него глаз.

– Не пересаливайте, Хоукин. Пузо?

– Дернулся чуток, когда ты помянул имя сам-знаешь-чье, но в остальном вид у него скучающий. Ковыряет в носу и проявляет больше интереса к сокровищам, чем к разговору. У меня складывается впечатление, что он либо не бум-бум по-английски, либо величайший в мире актер.

– Примем за рабочую гипотезу, что он нас не понимает. Вы не могли бы ввести нас в курс дел, Хоукин? Все радиопереговоры шли по-испански, а когда мы сели, они выдернули один из блоков радиостанции. Нам только-то и ведомо, что нам разрешили посадку в Даллесе, и если бы выкуп не прибыл к моменту посадки, нас бы расстреляли. Больше ничего.

– Вот он у меня тут, - Тони похлопал по чемодану. - Два миллиона новенькими зелененькими. Сейчас высаживают пассажиров, а экипаж, вынужден с прискорбием сообщить, собираются удержать в заложниках.

– Ничего другого мы и не ждали, - хмуро кивнул Хейкрофт. - Ну, по крайней мере, пассажиры выгрузятся. Как я вижу, баки заправляют… вам известен пункт назначения?

– Нет, об этом они не обмолвились ни словом.

– Ладно. Когда вернетесь в ФБР, скажите, что…

Его срочное сообщение осталось недосказанным. Дверь распахнулась, и просунувший в нее голову террорист ткнул пальцем в сторону Тони.

– Venga aquн, policia, y no se le olvide lo contante sonante[11].

Тони поспешно подхватил чемодан.

– Я должен идти. Я доложу о ситуации. Уверяю вас, будет сделано все возможное.

Эта информация почему-то не преисполнила сердца членов экипажа радостью. Они лишь молча проводили взглядами Тони, покидающего их в заточении. Просторные салоны уже почти опустели; о поспешном исходе пассажиров свидетельствовали лишь раскиданные апельсиновые корки, шали да несколько потерянных в спешке туфель. Последних причитающих пассажиров как раз выталкивали в дверь. Но куда более громкие причитания доносились из задней части центрального салона, где не меньше дюжины миловидных девушек в красно-белых платьях до пят сгрудилось, цепляясь друг за друга, под бдительным присмотром террориста с пистолетом. Как только вытолкнули последнего пассажира, девушки заверещали еще пронзительнее и повалили на стражника, толкая его назад. Он поневоле попятился под их напором, и одна из девушек, то ли более проворная, то ли более отчаянная, чем остальные, воспользовалась случаем, чтобы грациозно, как лань, перескочить через ряд сидений и обогнуть громилу с фланга. Когда она мчалась мимо, приподняв подол до колен, Тони успел мельком разглядеть сердитое, но все-таки очаровательное лицо, и мелькающие, не менее привлекательные ножки. По золотым крылышкам, украшающим ее красную шапочку, Тони понял, что все эти девушки - стюардессы, члены оставленного в заложниках экипажа. Остановившись перед террористами у выхода, вырвавшаяся стюардесса с видом обвинителя устремила на них указующий перст.

– Звери, вы не можете! Merde[12]! Вы… вы cretini[13], не можете держать моих девушек, слышите! Все порядошные мусульманки, а не fajarah[14], какие вы! Отпустите йих, они не заложницы!

Она располагала восхитительным словарным запасом на целом ряде языков, хотя испанского, к сожалению, в их числе не оказалось. Слушая, террористы одобрительно кивали, отпуская замечания о пламени в ее очах и завидной силе духа. Главарю все это прискучило первому. Вырвав из рук Тони чемодан с деньгами, он ткнул пальцем в сторону неистовствующей девушки.

– Dile que se calle y que se vuelva con los demas[15].

– Мисс, пожалуйста, послушайте…

Она стремительно обернулась к Тони, став еще очаровательнее в гневе, и откинула упавшие на глаза волосы, черные как вороново крыло.

– Што йищо? Што говорит эта свинья?

– Прошу прощения, но он хочет, чтобы вы вернулись к остальным стюардессам. Боюсь, они хотят задержать вас всех заложницами.

– Заложницами?! - Взвизгнула она, оборачиваясь снова. - Bovlar[16]! Koproskilo[17]!

Не найдя подходящих слов даже в своем обширном арсенале из целого ряда языков, она скрючила пальцы с карминными наманикюренными ногтями, будто когти леопарда, и ринулась на седовласого террориста. Атака оказалась настолько внезапной, что тот даже успел поднять руку, когда ее ногти уже пропахали по его лицу глубокие борозды, мгновенно налившиеся кровью. Взревев от боли, бандит наотмашь ударил девушку, угодив стволом пистолета ей в висок. Удар швырнул ее на сиденья.

– Ну, все! - гаркнул главарь, приплясывая от боли и утирая лицо рукавом бурнуса. - Вышвырните этих сук отсюда, всех до единой, пока я не перебил их. Видеть их не могу! Пока экипаж самолета и этот агент правительства у нас, власти не решатся ни на какие выходки.

– Только не я! - охнул Тони. - Я всего лишь курьер!

– Ничего страшного! - рявкнул террорист, размахивая пистолетом. - Заткнись и приготовься к долгому чудненькому путешествию.

3

Если отчаяние действительно бывает бездонным - значит, Тони Хоукин низринулся в самые темные недра его пучины. Дверь снова заперли, и в брюхе громадного авиалайнера зазвенели радостные вопли латиноамериканцев, чье ликование подавило Тони еще больше прежнего. О нем забыли, на него наплевали, он недостоин внимания. Невесть откуда появившиеся бутылки с ромом переходили из рук в руки, орошая одну пересохшую глотку за другой. Вытащив одну пачку стодолларовых купюр из чемодана, пустили ее по кругу, будто драгоценную реликвию, потрясая оружием и оглашая воздух радостными воплями "Viva la contra-revoluciуn[18]!" Мало того, что вынести такое было свыше человеческих сил, вдобавок Тони тоже терзала жажда, ему тоже нужно было выпить - пожалуй, даже нужнее, чем им.

У двери в кабину имелся фонтанчик для питья. Подойдя к нему, Тони напился воды, несмотря на затхлый ближневосточный привкус. Он бы предпочел ром. Туалет находился совсем рядом, и Тони, по-прежнему не обнаруживая интереса к собственной персоне со стороны террористов, вошел туда, запер дверь и уставился на свое отражение в зеркале. Вид неважнецкий. В тщетной попытке собраться с духом он вымыл руки и умылся холодной водой, после чего причесался и обтер лицо лосьоном из стоявшего на полочке флакона, но лосьон безымянной восточной марки отвратительно смердел. Он смылил целый кусок мыла "Эр-Мекка", но даже это не помогло справиться с запахом. В этот миг до его слуха докатился отдаленный гул, и вспыхнула табличка "ВЕРНИТЕСЬ НА СВОЕ МЕСТО".

Самолет взлетает!

Пулей вылетев из туалета, Тони обнаружил, что террористам зажженные таблички "ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ" и "НЕ КУРИТЬ" явно до лампочки. Они разгуливали по салону, хватаясь за спинки кресел, чтобы не падать, и покуривая огромные сигары. Для них происходящее - настоящий праздник. Законопослушный по своей природе Тони скользнул в пустое кресло и пристегнул ремень, подняв спинку кресла в вертикальное положение. Покончив с этой несложной процедурой, он бросил взгляд вниз - и узрел стюардессу, без чувств распростертую у его ног.

Сзади докатился приглушенный рев могучих двигателей, и ускорение вдавило Тони в кресло. Девушка на полу не шелохнулась; во время взлета в таком положении ей вроде бы ничего не грозит - если она вообще жива. Захват самолета, похищение людей, а может, и убийство - вот так славная компания! Как только самолет чуточку выровнялся, Тони расстегнул свой привязной ремень и наклонился, чтобы пощупать лоб девушки. Тот оказался достаточно теплым, пульс бился ровно и сильно. В беспамятстве, но не на том свете; под волосами прощупывается уродливый рубец. В центральной секции салона в каждом ряду по четыре сиденья, и если откинуть подлокотники, получится удобный диванчик. Не без труда подняв девушку с пола, Тони уложил ее поперек сидений и принялся было гадать, что же делать дальше, когда девушка вдруг открыла глаза и безучастно поглядела на него.

– Пожалуйста, - сказал Тони, - не кричите и не дергайтесь. Все остальные стюардессы покинули самолет; должно быть, в суматохе вас проглядели. Мы уже летим.

– Кто вы? Куда мы летим? - Теперь, когда девушка успокоилась, ее английский звучал безупречно, с едва уловимым акцентом.

– Тони Хоукин, ФБР. Я доставил на борт деньги, после чего меня тоже похитили. А куда летим - понятия не имею.

– Хвала Аллаху за то, что остальные в безопасности, хотя вам я, конечно, искренне сочувствую, мистер Хоукин.

– Тони.

– Тони. Меня зовут Жасмин Сотираки, я старшая стюардесса…

– ЎMira eso! - їQue tenemos aqui? - ЎOye, Ramon[19]! - загалдели вокруг террористы. Хорхе остановился в проходе, вытаращившись на них, тут же позвал Рамона - видимо, главаря шайки. Тот, будто дурные вести, ждать себя не заставил. Уставился на Жасмин испепеляющим взглядом сверху-вниз, а та, выпрямившись в кресле, ответила ему не менее искрометным взором. Царапины на лице у Рамона, обработанные антисептической мазью, уже подсохли.

– Dile a esta puta que si causa una molestia o si habre la boca, la matarй. Dile[20], - кипя от гнева, бросил он.

– Послушайте, Жасмин, этот человек очень сердит. А он тут царь и бог. Он говорит, что убьет вас, если вы сделаете что-то не то, даже скажете что-то не то, и уверяю вас, он не шутит. Прошу вас.

– За меня не беспокойтесь, - отозвалась она, не отводя взгляда от глаз противника. Он утробно заурчал - и вдруг наотмашь дал ей пощечину. Голова девушки дернулась от удара, на глаза навернулись невольные слезы, - но Жасмин не проронила не слова, закусив губу; отпечаток ладони ярко алел на ее щеке. Рамон снова заурчал, развернулся и зашагал прочь.

– Я его убью, - прошептала девушка Тони на ухо. - Когда-нибудь я его убью, но сейчас не буду затевать неприятностей.

– Это мило, - Тони едва удержался от искушения похлопать ее по руке, не без оснований ощутив, что она не из тех девушек, кому похлопывание придется по вкусу в подобный момент. - Не хотите ли попить водички?

– Нет, спасибо, все в порядке.

– Может, чего-нибудь покрепче из бара? - с затаенной надеждой поинтересовался Тони.

– Тут нет бара. Это мусульманский самолет, направлявшийся в Мекку, и на борту нет такого святотатства, как алкогольные напитки, не считая тех, что пронесли эти canaille[21].

Вот тебе и богохульственные напитки! Тони вздохнул про себя.

– Похоже, в выпивке они недостатка не испытывают - как и в оружии. Как они умудрились протащить столько снаряжения в самолет?

– Не имею ни малейшего представления. Смотрите, из кабины вышел второй пилот. Быстрей подойдите к нему, может, он знает, куда мы летим.

Тони двинулся в сторону кабины - торопливо, но стараясь не привлекать нежелательного внимания головорезов, и ухитрился перехватить Пузо, когда тот открывал дверь туалета.

– Что происходит? Куда мы направляемся?

– Вы не возражаете, если я?.. Я уже давненько терплю.

– Не можете потерпеть еще секундочку?

– Да, пожалуй, придется, - вздохнул второй пилот. - Мы поднялись и легли на курс в Брюссель, Бельгия, если вам это чем-нибудь поможет. А теперь, если вы не возражаете… - Дверь закрылась с решительным щелчком замка.

– Брюссель? - удивилась Жасмин. - Mon Dieu[22], почему туда? Бельгийцы арестуют их прямо на месте. Я думала, что куда-нибудь в Южную Америку, где диктаторов можно подкупить. Или в Африку, в Африке все возможно.

– Может, конечным пунктом и будет Африка, а Брюссель - просто остановка на дозаправку.

– Callate y traenos comida. La muchacha te enseсara donde estб[23], - изрек, поигрывая пистолетом, омерзительный, изрядно захмелевший Хорхе.

Фальшиво улыбнувшись, Тони кивнул в знак согласия.

– Пойдем, они хотят есть. Лучше делать, как они говорят.

– Согласна. Заодно появится возможность отнести поесть в кабину. У них с утра маковой росинки во рту не было.

Она отвела Тони в помещение раздачи посередине самолета, где открыла дверь крошечного лифта. Вдвоем в нем было тесновато, чему Тони порадовался, а Жасмин осталась совершенно равнодушна. Этажом ниже обнаружилась кухонька, битком набитая печами, холодильниками и морозильниками. Жасмин принялась хлопотливо открывать дверцу за дверцей, щелкать выключателями и устанавливать на разогрев затянутые фольгой плкастиковые судки. Тони тем временем мрачно изучил ассортимент напитков и отверг розовую воду, отдав предпочтение апельсиновому соку. Наполнил большой стакан, жалея, что лишен возможности добавить туда пару глотков водки, осушил его и двинулся помогать Жасмин.

– Может, помочь?

– Сейчас не надо, но позже мне потребуется ваша помощь, чтобы доставить сервировочный столик наверх.

Укладывая замороженные блюда в печь, она срывала с них картонные упаковки с весьма любопытной шестиконечной звездой, привлекшей внимание Тони. Он поднял одну из упаковок.

– Кошерные куры "Гордость Сиона"…

– Выбросьте, - вскинулась Жасмин, выхватывая коробку у Тони, чтобы швырнуть в бачок для мусора.

– Извините, но я подумал, арабы, знаете ли…

– Мне ли не знать! Я ведь египтянка. Но я получила образование во Франции, и отличаюсь большей широтой мировоззрения, чем некоторые. Мусульманские и иудейские диетические предписания на самом деле сходны, а эти… блюда, что вы видели… легко получить от поставщиков продуктов в аэропортах. Я отвечаю за снабжение, и это небольшой компромисс. Так что если бы вы…

Она подняла на него умоляющий взор черных глаз, смуглая кожа и эти очи придали ей сходство с девушкой племени апачей, и Тони мигом растаял.

– Ваша тайна умрет вместе со мной.

– Вы очень добры.

На сей раз он не устоял перед искушением похлопать Жасмин по руке, а она в ответ улыбнулась - после чего встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Кровь ударила Тони в голову, он протянул руки к ее изящной талии - здесь, в кухне, на высоте 25000 футов?! - но его ладони сомкнулись в пустоте: девушка уже отвернулась к печи.

Далее Тони пришлось заниматься абсолютно неинтересным делом по перетаскиванию сервировочных столиков в лифт и из лифта и по прислуживанию подгулявшим кубинцам, пропуская мимо ушей насмешливые предложения надеть фартук и выкрики "maricon", "joto" и "pajero"[24], пока ему в конце концов не позволили обслужить экипаж. В кабине царила тьма, холодные звезды за стеклом казались ярче, чем приглушенный свет приборов. Охранник заставил включить в кабине свет и бдительно присматривал за Тони, подававшим еду.

– Жасмин на борту, - сообщил он. - Главный злодей послал ее в нокаут, так что она поневоле улетела с нами.

– Хватит дурных вестей, Хоукин, - невнятно проговорил капитан Хейкрофт распухшими губами. - Они приказали, чтобы нам обеспечили свободный воздушный коридор, и со всех сторон вроде бы чисто, хотя, по-моему, пара истребителей ВВС висит у нас на хвосте.

– А где мы?

– Только что оставили позади оконечность Ньюфаундленда. Попутный ветер в сотню узлов, идем очень хорошо. Пролетим Ирландию и Англию, а оттуда прямиком в Брюссель. А что они затеют потом - даже не догадываюсь.

– Basta de tanto hablar. Salte de aquн[25].

– Этот урод говорит, что мне пора уходить. Желаю удачи.

– Спасибо. - Хейкрофт упорно, но безуспешно мусолил зубами кошерного цыпленка. - Попробуйте утешить Жасмин. Скажите, как мы сожалеем, что она тоже застряла в этой каше.

Большинство террористов, отяжелев от усталости, еды и выпивки, погрузилось в сон. Когда с уборкой подносов было покончено, Тони испытал огромное желание тоже удалиться спать. Денек выдался тот еще, а самолет мчится на восток, так что солнце взойдет с минуты на минуту. Жасмин свернулась калачиком у иллюминатора, Тони уселся в крайнее сиденье того же ряда, чтобы своим присутствием обеспечить ей хоть какую-то защиту, и вскоре погрузился в беспокойную дремоту. Ему удалось поспать какое-то время, но затем -по среднеатлантическому времени точно в срок, однако в два часа ночи по времени округа Колумбия - ослепительный рассвет ворвался в незашторенные иллюминаторы. Спать после этого было почти невозможно, и Тони периодически проваливался в забытье, будто утопал в темной воде и снова выныривал. В эти короткие периоды ему снились престранные сны. В одном из них кто-то болезненно тряс его за плечо, требуя проснуться; к несчастью, сие видение оказалось явью.

– Эй, спящая красавица, встрепенись. Тебя ждет работа, - твердил Рамон, вожак бандитов, теперь исключительно помятый. Щеки его покрывала седая щетина, глаза налились кровью, а изо рта разило такое амбре кошерных деликатесов в сочетании с крепким ромовым перегаром, что встань он посреди клубы, все цветы в радиусе двадцати шагов мгновенно увяли бы. Выдравшись из недр беспамятства, Тони вскарабкался на ноги.

– Что? Что? - только и сумел выдать его затуманенный усталостью и сном рассудок.

– Эти козлы англичане в наземном управлении говорят, что у них никто не говорит по-испански. Ты должен поговорить с ними по-английски. - Подталкивая Тони к кабине, он продолжал излагать свое мнение об англичанах весьма красочными и похабными выражениями. Кроме экипажа, в кабине сгрудилась кучка кубинцев, пожелавших принять участие в этой забаве, и один из них, в наушниках и с микрофоном, эхом вторя своему командиру, изливал в эфир те же претензии. Он неохотно протянул наушники Тони, успевшему поймать хвост жалобного ответа:

– Здесь не hablar[26] по-испански, понимаете, ninguno[27], вот задница, как по-ихнему "Я не понимаю"?

– ЎDile que se calle[28]! - рыкнул Рамон, ткнув Тони пистолетом в бок и поднося один из наушников к собственному уху. Откашлявшись, Тони нажал тангенту.

– Мне велено приказать вам заткнуться.

– Сэр! На угнанном самолете кто-то говорит по-английски!

Последовала оживленная двуязычная дискуссия, в центре которой находился Тони, внимая в оба уха, пока не поймал себя на том, что кричит в микрофон по-испански, а к Рамону обращается по-английски. Но рычание и тычок пистолета мигом положили этому конец. Судя по всему, Рамон кое-что все-таки понимал, и хоть и не мог сказать по-английски ни слова, зато вовсю раздавал приказы.

Их преследуют военные самолеты, заявил Рамон, нет ни малейших сомнений, он сам видел конверсионные следы. Их следует отозвать, иначе он вышвырнет одного-двух заложников. С прицелом на это он приказал опустить Ди-Си-10 пониже, чтобы можно было открыть одну из дверей. Наземные службы разразились воплями отчаяния и заверениями, что поблизости нет больше ни одного самолета. Несмотря на это, самолет опустился сквозь толстое покрывало туч к зеленым британским пейзажам, замелькавшим в разрывах облаков.

Им обеспечили свободный воздушный коридор над южной Англией и Ла-Маншем вплоть до самого Брюсселя. Все тамошние рейсы отложили, чтобы угнанный самолет мог сесть без всякого промедления.

Выслушав эти заверения не раз и не два, Рамон хрипло расхохотался - и выдрал наушники и микрофон вместе с их медными корнями. Затем, все с тем же безумным хохотом, при помощи рукоятки пистолета превратил радиостанцию в металлолом.

Истребители Королевских ВВС "Вампир", летевшие на огромной высоте и совершенно незаметные для пассажиров самолета, утратили визуальный контакт с Ди-Си-10, когда тот опустился ниже уровня облаков. Наземный радар тоже потерял с ним контакт, когда на пути сигнала встал массив Костуолдских холмов. Но над Ла-Маншем небо было совершенно ясным, так что самолеты сопровождения встретились там, дожидаясь, когда же преследуемый покажется из облаков. Радары береговой службы наблюдения в Кенте, Эссексе и Суффолке были тоже предупреждены и повернули исполинские блюдца своих антенн, в тревоге дожидаясь появления на экранах крохотного пятнышка.

Они ждали и ждали. И еще ждали. Начали беспокоиться. Проделав быстрые, несложные подсчеты кто-то обнаружил, что большой самолет опаздывает уже на двадцать минут. Не объявился он и через полчаса, и эфир заполнился множеством беспорядочных, возбужденных переговоров.

К исходу часа все были вынуждены признать, хоть и неохотно, что местопребывание Ди-Си-10 совершенно неизвестно.

С точки зрения сторонних наблюдателей громадный авиалайнер просто-напросто исчез.

4

– Хоукин, - очень тихо произнес капитан Хейкрофт, - по-моему, у него крыша поехала. Поговорите с ним поласковее - может, вам удастся вывести его из кабины.

– Ничего у меня не поехало, просто я очень счастлив, как видите, - торжествующе проговорил Рамон, вставая от останков разбитого радио и вертя пистолет на указательном пальце в стиле голливудских вестернов.

– Вы говорите по-английски? - опешил Тони. Слова последнего сеанса синхронного перевода на повышенных тонах все еще звучали у него в ушах.

– Вы на диво наблюдательны, сеньор фэбээровец.

Стоявший в дверях рослый террорист изрыгнул приглушенное проклятье, пытаясь стянуть свой бурнус через голову и запутавшись в складках. Поспешив ему на помощь, другой кубинец освободил его и помог снять обременительное одеяние. Наконец-то разоблачившись, детина оказался куда менее кубинским, чем раньше; правду сказать, он вообще не походил на кубинца. Лицо его и руки были загримированы в коричневый цвет, но голые предплечья оказались белыми, волосатыми и веснушчатыми, а одежда даже более любопытной: военная рубашка цвета хаки с погончиками и бронзовыми пуговицами, сандалии, гольфы - и килт с болтающимся спереди спорраном[29]. При виде этого зрелища Рамон хихикнул от восторга и хлопнул себя по бедру.

– Нам это удалось, Ангус, разве нет?

– Да, покамест. А теперь отойди-ка, и мы уж позаботимся, чтобы все кончилось, как надо.

Очень хорошо, что автопилот вел громадный самолет без помощи людей, потому что весь экипаж вытаращился при виде разительного преображения террориста. Никакой рассудок не был в состоянии угнаться за стремительно развивающимися событиями. Сперва прорезался дар речи у кубинца, до того говорившего исключительно по-испански. Теперь немногословный кубинец преобразился в шотландца. Но Ангус нарушил эту идиллию. Грубо отпихнув Тони с дороги, он шагнул вперед и грозно навис над капитаном. Достал из споррана карту, сунул ее Хейкрофту под нос и приказал:

– Укажи, где мы.

Хейкрофт в молчании сверил показания приборов с собственной картой, указывающей положение радиомаяков, затем сравнил обе карты и в конце концов легонько прикоснулся к точке на карте указательным пальцем.

– Вот здесь.

– Ты мне не лжешь? - в голосе Ангуса прозвучала нескрываемая угроза. Для вящей выразительности он извлек из ножен в гольфе сверкающий кинжал[30] и легонько прижал к горлу капитана.

Хейкрофт не утратил спокойствия, не обращая внимания ни на угрозу, ни на нож.

– Я не знаю, кто вы, да мне и наплевать, - бесстрастно, ровно произнес он. - Но я капитан этого самолета и отвечаю за его безопасность и безопасность моих пассажиров. В подобных вопросах я не лгу.

В ответ Ангус лишь невнятно буркнул и вгляделся в карту, сдвинув брови.

– Значит, так. Спускай этот аэропланчик ниже облаков, поворачивай на курс сто двадцать градусов и пройди по нему маленько.

– Не могу. Облака всего на пяти тысячах, а здесь холмы и…

На сей раз острие клинка впилось в его шею настолько сильно, что на кончике ярко заалела капелька крови.

– Значит, так, - тишайшим шепотком произнес Ангус. - Будешь делать, как я сказал, или я всажу ножик по рукоятку и попрошу второго пилота взять управление на себя.

Они схлестнулись взглядами - и первым глаза отвел Хейкрофт. Отключив автопилот, он положил машину в плавный вираж, поворачивая на штирборт и одновременно снижаясь. Выпрямившись, Ангус убрал нож от шеи пилота, но продолжал держать его наготове, бросив через плечо:

– Рамон, пусть выметаются отсюда все, кроме тебя.

Тони удалился, террористы по пятам за ним, и дверь захлопнулась.

Проснувшаяся Жасмин сидела, устремив вопросительный взгляд больших глаз на Тони, подошедшего и севшего рядом с ней.

– Ты не поверишь в то, что я должен тебе сказать.

– С этими cochons[31] я поверю во что угодно.

– Поверишь ли ты, что их босс Рамон безупречно говорит по-английски, и все это представление с разговорами по-испански - какая-то хитроумная афера?

– Какая афера?

– Не представляю, - но этот крупный террорист, кубинец, замаскированный под араба - на самом деле шотландец… не смотри на меня таким взглядом. Я говорю тебе чистую правду. И эти две вещи непременно как-то связаны между собой. Вся эта испанщина для того, чтобы все думали на кубинцев. - Тони прищелкнул пальцами, и в глазах его вспыхнули огоньки озарения. - Думали на кубинцев, а не на шотландцев! Но почему? Потому что Шотландия подстыкована к Англии, а мы сейчас как раз над Англией, летим на бреющем. Откуда следует…

Жужжание, скрежет и глухой удар прямо под их сидениями закончили фразу за него.

– Выпустили шасси, - сообщила Жасмин и без того очевидный факт.

– Мы заходим на посадку.

Подскочив к иллюминатору, Тони увидел ярко-зеленые поля и деревья, мчащиеся под крыльями, реку, затем деревушку, а самолет все снижался. Тони грохнул кулаком по сиденью.

– Брюссель, испанизмы - сплошное очковтирательство. Вот куда мы направлялись все это время.

Загорелось табло пристяжных ремней, а затем, после предварительных шорохов и потрескиваний, по салону разнесся голос Хейкрофта:

– Говорит капитан. Мы заходим на посадку, и, по-моему, она будет очень жесткой, возможно катастрофической. Я сделаю все, что смогу, но вы должны принять необходимые меры предосторожности. Вы должны сесть. Усядьтесь поглубже в кресло и плотно затяните пристяжные ремни. Затем наклонитесь вперед и охватите лодыжки ладонями. Это самая безопасная позиция. Повторяю…

Но он не повторил. Должно быть, микрофон у него отобрали, потому что послышался голос Рамона, чуточку визгливо повторившего инструкции капитана по-испански. Террористы тут же переполошились и бросились искать кресла. Тони сделал, как велено, бросив последний, полный ужаса взгляд на верхушки деревьев, проносящиеся под самыми краешками опущенных закрылков. Проблесковый огонь на конце крыла весело подмигивал.

Они планировали все ниже. Тони собрался с духом в ожидании удара, но тот все не наступал и не наступал. Жасмин, тоже согнувшаяся и ухватившаяся за собственные лодыжки, тепло улыбнулась ему - стюардесса, выполняющая свое дело до самого конца. Какого конца? Сердце Тони заколотилось, как отбойный молоток, словно стремясь выжать из последних секунд своего существования как можно больше ударов.

Чудовищный удар потряс самолет до основания, и тотчас же началась такая болтанка и тряска, как будто колеса шасси катились по железнодорожным шпалам. В тот же самый миг мощь двигателя была обращена вспять, и тяга в сто двадцать тысяч фунтов была направлена вперед, против инерции стремительной махины. Ужасная тряска продолжалась, - самолет вдруг швырнуло в сторону, Жасмин завизжала, - но тут же они снова выровнялись.

Наконец, со скрежетом подскочив и вильнув напоследок, машина клюнула носом, содрогнулась и замерла. Вой турбин плавно сошел на нет.

Приземлились.

Трясущимися руками Тони расстегнул пряжку ремня и откинулся на спинку кресла. В последние мгновения своей неординарной посадки Ди-Си-10 отклонился от прямого пути и, когда торможение наконец закончилось, замер поперек посадочной полосы. За иллюминатором Тони увидел футов двести пыльной, узкой бетонной полосы с растущей в трещинах зеленой травой, ограду и мельтешащие ляжки небольшого стада коров, поспешно удаляющихся через луг. Тони вполне разделял их чувства. Обернулся к мертвенно-бледной Жасмин; та обмахивалась журналом, откинувшись на спинку кресла.

– Ты цела?

– Да, - слабо кивнула она. - Но мне надо посидеть тихонько пару секунд.

Она была единственным тихим пассажиром во все самолете. Едва машина замерла, как дверь рубки с грохотом распахнулась, и экипаж под дулом автомата грубо вышвырнули оттуда. Капитан Хейкрофт вышел последним, за ним по пятам рослый шотландец, подгоняя пилота тычками в спину. Аккумуляторы все еще давали энергию, лампы весело светились, а дверь плавно распахнулась, как только потянули за рукоятку. Пользуясь тем, что никто не смотрит, Тони проскользнул в хвост, стараясь не попадаться никому на глаза, и выглянул сквозь иллюминатор левого борта.

И понял, из-за чего самолет трясло, как на ухабах. От самолета вдаль протянулась посадочная полоса, упирающаяся в группу обветшавших, потрепанных зданий - очевидно, брошенной аэропорт, построенный для самолетов иной эпохи. Бесспорно, куда более миниатюрных, потому что при приземлении массивный Ди-Си-10 пробил бетон полосы насквозь и пропахал его по всей длине. Эти глубокие борозды, извивающиеся и чуть ли не петляющие время от времени, вели прямиком к самолету; темная почва мешалась с обломками бетона. И там, рядом с посадочной полосой в клубящемся облаке пыли, мчался легковой автомобиль, грузовик и ярко-красная пожарная машина. Но налюбоваться этим зрелищем ему не дал ставший знакомым тычок автоматного дула в избитые ребра, сопроводившийся приказом идти вперед, к остальным.

Обоих пилотов, бортинженера и Жасмин загнали на передний ряд сидений напротив открытой двери. Тони, понукаемый нацеленный на него автоматным дулом, присоединился к ним. Все с огромным интересом наблюдали за развитием событий, в том числе и стражник, то и дело поглядывающий через плечо. Снаружи поднялся невероятный гам, а несколько секунд спустя в проеме двери показалась верхушка лестницы, подымавшейся словно эскалатор, с оседлавшим ее крепко сложенным мужчиной. Судя по виду, он вполне мог оказаться близким родственником Ангуса, тут же заговорившего с новоприбывшим отнюдь не по-братски.

– Какого черта ты привел эту дерьмовую пожарную громадину, дубина ты стоеросовая? Об угоне заявят, и полиция будет наступать тебе на пятки.

– Нам пришлось, дружок. Фургон маляра с лестницами сломался, и угнать ко времени нам удалось только эту машину. Ты их получил, деньжата-то?

Это напоминание развеселило Ангуса, улыбнувшегося впервые за все это время.

– О, так! Два миллиона этих американских банкнот. Давай трогаться.

И тут, будто эта реплика послужила сигналом, вдали послышался быстро нарастающий трезвон колокола тревоги.

– Фараоны! - крикнул мужчина на лестнице, мгновенно пропав из виду.

Все уставились на улицу. В четком обрамлении проема открытой двери показалось знакомое облако пыли и мчащийся автомобиль. Только этот автомобиль оказался низким черным седаном, увенчанным мигалкой и дребезжащим колоколом тревоги.

У охочих до стрельбы кубинцев наконец-то появилась достойная мишень, и они выжали из открывшейся возможности все до капли. С оглушительным ревом загрохотали все автоматы и пистолеты до единого, один энтузиаст даже метнул ручную гранату, разорвавшуюся куда ближе к самолету, чем к приближающемуся автомобилю, так что осколки с воем забарабанили по обшивке Ди-Си-10. Вокруг полицейской машины начали взмывать фонтанчики пыли, по большей части очень далеко от цели, поскольку автоматы в руках у неумелых стрелков дергались. Но смысл их послания дошел до полицейского: отчаянно вильнув, машина описала крутой вираж и умчалась, скрывшись за высокими глинобитными стенами бункера. Над стенами этого редута взмыли облака пыли, но, поскольку он был явно выстроен для защиты самолета от осколков тяжелых авиабомб, свистящие пули ничуть не повредили ему. Надсаживая связки и раздавая тычки направо и налево, Рамон в конце концов ухитрился заставить их прекратить огонь. В воцарившейся тишине четко раздался усиленный мегафоном голос.

– Это полиция. Вы замешаны в совершении серьезного преступления и открыли по нам огонь. Сдавайтесь немедленно.

В ответ на это прозвучало несколько красочных гэльских и испанских ругательств и еще несколько выстрелов.

– Быстрей! Из самолета, пока они не открыли ответный огонь! - крикнул Рамон. Ангус поглядел на него с презрением.

– У полицейских нет оружия, но у них есть радио, что гораздо хуже. Давайте выгружаться. У нас две машины, и надо успеть на рандеву, как запланировано…

– Надо взять заложников, что бы нас не захватили.

– Это неумно.

– Это самое умное, что мы можем сделать. Возьмем девушку и фэбээровца, по одному в каждую машину. Полиция не осмелится остановить нас.

Дюжий шотландец было запротестовал, но потом махнул рукой.

– Ладно, но давайте трогаться сейчас же!

– Все на выход! - приказал Рамон, и тут же в дверях возникла давка. Перед уходом он распахнул чемодан, вытащил пачку стодолларовых купюр и швырнул ее Хорхе, отдав лаконичный приказ. Ангус нахмурился, но не обмолвился ни словом. Жасмин протестующе заверещала, но тщетно; невзирая на протесты, ее и Тони быстро поволокли вниз по лестнице. В последний раз он видел ее, когда Жасмин вместе с большинством кубинцев заталкивали в двери кузова высокого узкого грузовика с надписью "ПАРОВАЯ ПРАЧЕЧНАЯ "АКМЕ". Новоприбывший шотландец прыгнул за руль элегантного темно-бордового "Роллс-Ройса". Ангус впихнул Тони на переднее сиденье рядом с ним, затем забрался в машину сам. Рамон вклинился в центр заднего сидения со своими кубинскими бойцами по бокам. Чемодан с деньгами он держал на коленях, крепко вцепившись в ручку. Едва все заняли места, как двигатель взревел, и машина плавно рванулась по взлетной полосе, а грузовик скрылся в противоположном направлении.

– Грузовик тихоходный, - заметил Рамон, проводив его взглядом через заднее стекло. - Его могут начать преследовать, увидеть, остановить…

– Не волнуйся, - успокоил его Ангус. - Им ехать всего восемь миль, все просчитано. Там небольшой лесок с узкой колеей. Фургон целиком загородит ее, тем более, что он все равно ворованный, а они укатят на других машинах. А еще через полмили они будут на шоссе М2, оставив преследователей далеко позади. Чуть дальше мы сделаем то же самое.

Это вроде бы успокоило террористов, но Тони пожалел, что они говорят настолько откровенно. Уж больно хорошо он знал, что случается с заложниками, которым известно слишком много. Съехав на сидении пониже, он попытался усилием воли сделаться невидимым. Большой автомобиль с подкупающей легкостью беззвучно промчался по узкой дорожке между изгородями, и, обогнув угол, выехал даже на более узкую дорожку, бегущую вдоль высокой каменной стены. Поворот под прямым углом вывел их на аллею, осененную лиственным сводом деревьев, под которыми поперек дороги стоял накренившийся трактор.

У Тони была в запасе едва ли доля секунды, чтобы упереться в приборную доску, когда раздался визг тормозов, и машина рывком остановилась, легонько ткнувшись бампером в высокое колесо трактора.

В тот же миг оба шотландца развернулись и нырнули на заднее сиденье. То ли по стечению обстоятельств, то ли по уговору оба воспользовались плечами Тони, как трамплином. Огромные ладони схватились за них и сильно оттолкнулись, отшвырнув его с сиденья вниз. Лягнувшаяся нога в ботинке врезала ему по затылку, а подбитый стальными гвоздями каблук впился глубоко в кожу, так что Тони сделал кульбит, и в конце концов ошарашенный и задыхающийся оказался втиснутым под приборную доску, чувствуя себя так, будто ему переломали половину костей, а ноги его были раскинуты на сиденье у него над головой.

Будто в кошмаре, он увидел громадных омерзительных мужчин, высящихся со всех сторон машины, заглядывающих в окна, рывком распахивающих задние дверцы. Они размахивали велосипедными цепями, будто тяжелыми кнутами, и при том результативно, если глухие удары и вопли что-нибудь да значили.

Все закончилось через считанные секунды. Мужчины исчезли, послышался топот бегущих ног, дико взревел автомобильный двигатель. С лязгом и скрежетом включилась передача, и рев автомобиля быстро затих вдали.

С предельной осторожностью Тони извернулся, выбрался на переднее сиденье, ухватился за спинку, медленно поднялся. Кроме трактора, на дороге не было больше ни единого транспортного средства. Среди ветвей над головой сладостно пели птицы. Два террориста без движения распростерлись наполовину в машине, наполовину на дороге, и кровь медленно струилась по их изувеченным головам. Рамон сидел совершенно неподвижно посреди заднего сиденья, уставившись на Тони.

– Только не вините меня, это не я придумал.

Кубинец не ответил. Затем Тони заметил, что его язык вяло свисает между зубов, а голова вывернута под совершенно противоестественным углом. Протянув руку, Тони помахал ладонью в нескольких дюймах от вытаращенных глаз; они не шелохнулись.

Даже не озираясь, Тони понял, что чемодана с деньгами нету.

5

Все было проделано быстро и эффективно. Перегороженная дорога, внезапное нападение, - Ангусу и водителю нужно было только позаботиться, чтобы кубинцы не выхватили оружие за пару секунд до прибытия подкрепления. Грубо и результативно. Тони открыл дверь и на трясущихся ногах выбрался из машины. Птицы продолжали распевать с огромным энтузиазмом, а за изгородью ближайшего поля вдруг раздался грохот, будто большое животное вознамерилось ринуться в атаку. Тони, все еще испытывая головокружение, выволок обмякшее тело одного террориста подальше на дорогу и ладонями охлопал его одежду; в кармане пиджака обнаружился пистолет. Немного повозившись, Тони выпутал оружие, оказавшееся каким-то короткорылым револьвером, и обернулся к источнику шума. Они что, вернулись прикончить его? Задешево он свою жизнь не отдаст. Мысли у него все еще путались, и когда Тони тряхнул головой, чтобы прояснить их, стало только хуже.

Чего он беспокоится? Если бы они хотели убить его, то сделали бы это перед уходом. Тони нерешительно зашагал к изгороди, держа пистолет наготове, и заглянул за нее.

Там лежал связанный по рукам и ногам человек, а рот у него был плотно забит красным носовым платком, для надежности привязанным. Этот человек в высоких резиновых сапогах и заляпанных грязью брюках, седовласый и бронзоволицый так вытаращился на Тони, что глаза у него чуть ли не вылезли из орбит.

– Ой, извините. - Тони спрятал пистолет. - Я думал, они вернулись.

Вытащив у человека кляп, он склонился, чтобы развязать веревки.

– Тьфу! Грязные педики. Спросили у меня дорогу, а потом трах, брык, меня с трактора долой и в кусты. Я найду на них управу…

– Это еще пустяк. Послушайте, тут творятся куда более серьезные дела, чем вы подозреваете. Я останусь здесь и позабочусь, чтобы эти угонщики не сбежали…

– Угонщики, так! Угнали мой трактор.

– Куда больше. Послушайте, доберитесь до телефона или до полиции. Скажите, что у меня тут кое-кто из угонщиков самолета. Можете сделать?

– Так.

Фермер стряхнул веревки, не без интереса оглядел распростертые тела, а потом завел трактор и затарахтел прочь по дороге. Таращащегося невидящим взором Рамона Тони оставил в машине, но совершенно бесцеремонно отволок остальных двоих на обочину. Когда он связывал у них руки за спиной обрывками брошенной веревки, они начали шевелиться и стонать.

Через несколько секунд оба террориста очнулись, стеная, сетуя и беспомощно вертя головами. Они осыпали проклятиями друг друга и Кастро, Шотландию и жизнь вообще, а Тони лишь одобрительно кивал, восторгаясь их словарным запасом. Лишь когда они дернулись в его сторону, он помахал перед ними пистолетом, так что оба отпрянули, а затем повторил не без теплоты в голосе все оскорбления, щедро излитые на него после пленения. Это доставило ему изрядное удовольствие и не принесло ни малейшего вреда, так что к моменту прибытия полиции Тони чувствовал себя уже намного лучше.

Первым появился местный констебль, вызванный по телефону. Он прикатил по аллее на большом черном велосипеде, неспешно крутя педали. Аккуратно прислонив велосипед к изгороди, он извлек блокнот в кожаном переплете и огрызок карандаша, бережно лизнул грифель и только тогда заговорил.

– У вас в руках оружие, не так ли, сэр?

– Надеюсь, что так, поскольку я держу на мушке двух человек, разыскиваемых за международный террористический акт, захват очень дорогого самолета плюс изъятие суммы в два миллиона долларов.

– Взаправду? - одобрительно, но строго кивнул полицейский. - Вы не отдадите мне пистолет, сэр? Хранение оружия является преступлением, в каковом, по-моему, вы не хотите быть обвиненным.

Подступив на шаг ближе, он протянул руку. Тони передал револьвер.

– Совершенно верно, офицер, поскольку теперь они ваши пленники.

– Взаправду, сэр. - Внимательно осмотрев оружие, констебль нашел предохранитель, установил его в нужную позицию и на глазах у ошеломленного Тони сунул в карман.

– Я бы не стал так поступать…

– Ничего страшного, сэр, на вашем месте я бы не волновался. А теперь позвольте принять заявление. Сейчас девять часов двадцать пять минут утра. - Пока он неторопливо записывал это, один из террористов подскочил на ноги и побежал по дороге.

Небрежным жестом констебль выбросил вперед свою дубинку, так что она оказалась между ног кубинца, сделав ему подножку. Тот покатился кубарем. Не успел он подняться, как был схвачен за шиворот, вздернут на ноги, отконвоирован на место и брошен рядом с компаньоном. Оба, как зачарованные, проследив за небрежными взмахами дубинки, испуганно отпрянули.

– Вы не хотите неприятностей, не так ли?

– Они не говорят по-английски, офицер.

– Это неважно, сэр, существуют иные способы общения. - Дубинка отрывисто проговорила на своем языке, хлопнув по его ладони. На дороге весело зазвенели колокола, мгновение спустя рядом остановилась полицейская машина с четырьмя пассажирами. Они стремительно выскочили, и констебль отсалютовал им.

– Может, кто-нибудь хочет услышать, что произошло? - жизнерадостно проговорил Тони, когда к нему обернулись. - Не более получаса назад здесь был убит человек и похищены два миллиона долларов. Я могу попытаться описать людей, сделавших это, если вам интересно.

Им было интересно, и Тони описал, и после множества радиопереговоров силы закона и порядка широко раскинули свою сеть. Тони заметил, что один из полицейских какое-то время держался поблизости от него, пока не было получено подтверждение, что он действительно похищенный представитель ФБР, а не один из террористов. Вместе с этой информацией также поступил приказ как можно скорее доставить его в Лондон. С этой целью одну полицейскую машину передали в полное его распоряжение (несколько более миниатюрную и намного более жалкую, чем та, в которой прибыл сержант; шильдик на капоте гласил, что это "Моррис Малый"), а также детектива в штатском по фамилии Финч. Через пару миль Тони пожалел, что не получил "Моррис Большой", буде машина такого рода вообще существует, а также водителя, способного произвести что-либо, кроме "нгх". Финч, блюститель порядка на все сто фунтов стерлингов, оказался не более разговорчивым, чем человек с тризмом челюсти. Сурово склонившись вперед, стиснув в громадных ладонях крохотную баранку, сдвинув брови с отчаянной сосредоточенностью, он все свое внимание уделял вождению. После нескольких попыток затеять разговор Тони осунулся в кресле, чувствуя горечь и неудобство, и принялся озирать пейзажи - и даже начал наслаждаться.

Он в Англии! Действительность начала мало-помалу просачиваться в его сознание. Он здесь впервые. Вот уж воистину непреднамеренное путешествие, но, по крайней мере, цена достойная - для него; а два миллиона зеленых - не его забота. Он одолел опасности и террористов, сохранив невозмутимость в крайних ситуациях и захватив двух бандитов. Недурно для индейца из захолустного городка и искусствоведа, завербованного ФБР. Все это будет выглядеть в его личном деле весьма выигрышно. Может быть, даже повысят в чине. И, раз уж он здесь оказался против собственной воли, его должны будут отправить домой. Возможно, ему следует задержаться и помочь в расследовании, это неплохая мысль, заодно немного посмотреть страну. Родина парламентов, Раннимеда[32], Стратфорда-на-Эйвоне[33]! Тут можно будет многое посмотреть и сделать. В предвкушении грядущих удовольствий терзания минувшего были забыты.

Пейзаж, до сей поры совершенно пасторальный, - коровы, рощицы, деревенские домики, пшеничные поля, ручьи и все такое прочее, - вдруг резко изменился, когда машина, подскакивая на ухабах, свернула в какой-то парк, этакую миниатюрную версию парка Джерси Тернпайк, если закрыть глаза на факт, что все машины мчатся не по своей полосе дороги[34]. Впрочем, в этом нет ничего страшного, только бы водители помнили об этой разнице. Полицейская машина неслась с ужасающей скоростью в тридцать миль в час через ландшафты, точь-в-точь напоминающие ландшафты вдоль любого шоссе Нового Света. Дразнящие виды Старушки Англии мелькали по сторонам время от времени, но не часто. На повороте в поле зрения на несколько секунд появилось белое каменное здание под соломенной кровлей, над дверью которого висела красочная вывеска "ГЕРБ ГРОБОКОПАТЕЛЕЙ". Воспоминания из множества британских фильмов вдруг вспыхнули в памяти, и Тони ухватился за нужное слово, ткнув в сторону здания подпрыгивающим пальцем.

– Это здание, вот там, белое с вывеской. Это, как вы называете, паб?

Скосив чиновное око в направлении здания и немного поразмыслив, Финч изрек неохотное "так". Тони проводил вожделеющим взглядом скрывшееся вдали здание.

– Там ведь подают выпивку, правда? И еду?

Подвергнув вопрос тщательному обдумыванию и явно не найдя нужных слов, Финч кивнул.

– Это просто великолепно. Послушайте, вы не остановитесь у следующего, у меня со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, да и выпить бы тоже не помешало.

– На шоссе пабов нет.

– Ладно, тогда съезжайте с шоссе, - жалобно промямлил Тони. - Пара минут для Скотланд-Ярда большой погоды не сделает, а для меня составит огромную разницу.

Порядком повертев эту мысль в голове, рассмотрев ее со всех сторон с тщательной полицейской дотошностью, Финч не нашел в ней изъяна. В результате он в конце концов пробормотал "так" и свернул с шоссе у следующего выезда. В паре сотен ярдов от дороги стояло полудеревянное заведение под названием "Королевский дуб". Вот так удача, королевский! Наверное, сюда заезжает выпить король - или сейчас правит королева? Припарковав машину, они вошли в дверь с надписью "БАР-САЛУН", определенно сделав шаг в правильном направлении.

Интерьер оправдал все ожидания Тони, и даже с лихвой. Гул негромких голосов, звон бокалов, сверкание бутылок и посуды в зеркале за стойкой.

– Да, джентльмены, чем могу служить? - спросила круглолицая, рыжая, приятная женщина, стоявая в обрамлении своих товаров.

– Сейчас сориентируемся, - сказал Тони. - Что вы порекомендуете, мистер Финч?

– Пинту горького, - сумрачно буркнул Финч. Заявление прозвучало не слишком оптимистично, но Тони последовал его примеру. Барменша трудолюбиво принялась качать большую черную рукоятку, наполнив два стеклянных бокала янтарным питьем - не столь пенистым и чуть более теплым, чем знакомое Тони пиво, но определенно превосходящим его во всех остальных отношениях.

– Тридцать пенсов, будьте любезны.

– Это за мной, - заявил Тони, без труда обогнав полицейского в извлечении бумажника. Он двинул пятидолларовую купюру по темной деревянной стойке, но женщина поглядела на нее с сомнением.

– Здесь принимаются только настоящие деньги, сэр, а что это такое, я даже не знаю.

На купюре угрюмо насупился Авраам Линкольн, из-за авиаперелета низведенный до разряда игрушечных денег от "Монополии". Мрачно кивнув, будто не ожидал ничего другого, Финч положил на стойку многогранную серебряную монету.

– Послушайте, мне очень жаль. Если вы заплатите за выпивку и ленч, я вам отплачу, честное слово.

Финч снова кивнул с явным недоверием.

При упоминании о ленче желудок Тони в предвкушении заурчал и повлек его к стеклянной витрине в конце той же стойки. Здесь, как в музее, был выставлен на обозрение ряд незнакомых предметов. Тони сумел распознать жареные бобы, но они явно простыли, а он не любил их даже в горячем виде. Там же стояла тарелка с рядом бугристых коричневых шаров, напоминавших крашенные теннисные мячи, и Тони указал на них барменше, топтавшейся поблизости с тарелкой и ножом.

– Я возьму одно из этих. Что это такое?

– Шотландские яйца, сэр. Добавить немножко пикулей?

– Конечно, как скажете.

Перед ним поставили сферический объект, тяжело покоящийся на тарелке, а Тони пока даже не догадывался, что же это такое. Надавил ножом, но тот соскользнул, не оставив даже вмятинки. Наконец, крепко придерживая шар пальцами, Тони ухитрился рассечь его. В центре обнаружилось вареное вкрутую яйцо в окружении какого-то рубленного мяса. Однако на вкус сие изделие оказалось весьма лакомым, и Тони быстро прикончил его вместе с кислым соусом, затем без труда умял и второе. Финч опорожнил свой бокал и многозначительно посмотрел на часы. Тони очень быстро собрал последние крошки, осушил бокал и поспешил к машине.

После этого поездка проходила практически без происшествий, и Тони, изнеможенный тяготами последних часов, задремал. Он ненадолго пробудился, когда шоссе вышвырнуло их на городские улицы, но это беспокоило его недолго. Уличное движение в Мехико куда безумнее, а в Вашингтоне, округ Колумбия, машин куда больше. Единственную разницу составлял тот факт, что все здешние машины были меньше, так что можно было впихнуть дополнительные. Что не играло особой роли, поскольку и улицы оказались теснее. Тони погрузился в сон и пробудился, только когда машина остановилась на улице, соответственно названной "Великой Скотланд-Ярд". Его почти бесцеремонно ввели в крохотный старомодный кабинетик инспектора Смиви. Инспектор, худой и угловатый, как перочинный нож, с венчиком седых волос вокруг блестящей лысины, вихрами таких же волос, элегантно торчащими из его ушей и ноздрей, приподнялся ровно настолько, чтобы быстренько тряхнуть руку Тони, взмахом пригласить его сесть, и снова рухнул в кресло.

– Боюсь, вам пришлось пройти сложное испытание, мистер Хоукин.

– Могло быть намного хуже. Вы что-нибудь выяснили о стюардессе Жасмин Сотираки? Мне сказали, что в грузовике ее не было, когда его нашли.

– Уверен, вы обрадуетесь, услышав, что она найдена целой и невредимой не более десяти минут назад. Здесь, в Лондоне, в пригородах. Итак… не будете ли вы чрезмерно против, если я сниму с вас показания и приглашу кого-нибудь записать их?

– Нет, конечно, нет.

Инспектор пробормотал что-то в интерком. Над его плечом сквозь окно отчетливо виднелась квадратная башня с остроконечной верхушкой и очень большими часами, как раз начавшими вызванивать третий час. Бой их показался Тони очень знакомым, сильно смахивающим на слышанные записи Биг Бена. Неужели это?..

– Итак, мистер Хоукин, не можете ли вы начать с момента, когда поднялись на борт самолета в Вашингтоне?

Рассказ был достаточно прост, воспоминания еще сохранились в памяти с пугающей отчетливостью. И Тони выложил все без передышки, под шорох карандаша секретарши, бегавшего по бумаге. Когда с этим было покончено, инспектор Смиви прошелся по показаниям еще раз, задавая для уточнения отдельные вопросы.

– Вы заявляете, что одну стопку стодолларовых купюр в грузовике взял один из кубинцев, Хорхе, в то время как остальное забрал Ангус с подручными?

– Совершенно верно.

– Итак, какие же инструкции вы слышали, когда главарь Рамон отдавал деньги этому Хорхе?

– Он сказал что-то насчет того, что их надо показать такому-то такому-то. Я не совсем разобрал последнее слово. Оно звучало вроде "emcubrilor" или "encubridor".

– Вы не напишите это слово здесь в точности, как слышали?

Тони сделал это, и бумагу унесли. И в тот же самый миг распахнутую дверь ввели Жасмин.

– Тони! Значит, ты жив. Я так беспокоилась! - Она на миг заключила его в объятия, но прежде чем Тони успел ответить тем же, отстранилась и села.

– Я больше беспокоился о тебе, тебя увезли много часов назад.

– Уж мне ли говорить об этом! Cochons! Из одной машины в другую, с завязанными глазами, все ехали и ехали и вдруг - трах! - я на улице, а в моих лучших колготках затяжки. Так что я позвонила 999, и вот я здесь.

– Девятьсот девяносто девять?

– Это телефон экстренной помощи в любой точке Британских островов, - терпеливо растолковал инспектор Смиви. - Запомните его на всякий случай на будущее. Итак, если вы будете так добры подождать в приемной, один из моих людей вскоре займется вами. Мы связались с американскими властями насчет экстренной выдачи паспорта. Покамест мы сняли для вас комнату в отеле поблизости и будем очень признательны, если вы отправитесь туда и останетесь на месте, пока мы с вами не свяжемся.

– Я - за. Денек выдался тяжелый… или уже деньки?

Жасмин вяло помахала ему вслед, а в приемной Тони обнаружил второго пилота Пузо Уотербери, растянувшегося на софе и читающего газету. Черный заголовок гласил "ТЕРРОРИСТ ПАЛ ЖЕРТВОЙ ОГРАБЛЕНИЯ".

– Рад видеть, что вы выбрались из этого дела в целости и сохранности, Хоукин.

– Разделяю ваши чувства. Как самолет?

– В ближайшее время никуда не полетит. Хейкрофт заявил, что покинет его только под дулом пистолета, так что ввести полицию в курс отправился я. Этот аэропорт - Тилбери-Хилл - был базой бомбардировщиков во время Второй мировой войны. С тех пор там никто не бывал. Треклятая посадочная полоса не прочнее спекшейся глины.

– Мистер Хоукин! - высунул голову из дверей инспектор. - Может, это было слово "encubridor"?

– Вроде бы так. Но я ни разу не слыхал его прежде.

– На кубинском жаргоне оно означает "скупщик краденого". Это не лишено смысла в контексте сказанного, не так ли?

– Определенно. Им нужны были деньги в качестве образчика для скупщика. Если слово обозначает именно это.

– Именно. Работники нашего испанского отдела весьма компетентны. Сопровождающий зайдет за вами через минутку. Комната забронирована в отеле "Риджент-Палас", каковой, как мне дали понять, обожаем вашими соотечественниками.

– Туристы, - заявил Пузо, как только инспектор скрылся. - Там от них не протолкнешься. Прямо на Пикадилли. Уличное движение не даст вам уснуть всю ночь.

– Мистер Хоукин? - осведомилась молодая, бойкая, длинноволосая девушка в короткой юбке и обтягивающем свитере. - Мне поручено отвести вас в отель.

Тони кивнул, как какой-нибудь простак, и послушно последовал за ней, перебирая в памяти все рассказы о фригидных и уродливых английских девушках, которые ему довелось услышать.

Поездка в такси оказалась весьма короткой, и, к сожалению, девушка удалилась, как только Тони вручили ключ от комнаты. Узнав об отсутствии багажа, коридорный широко распахнул глаза, но они тут же сузились до нормальных размеров, как только Тони продемонстрировал американскую купюру, каковую, как заверил его коридорный, можно будет без труда обменять, несмотря на девальвацию. Тесная комнатка была обставлена с античным британским аскетизмом, а из-за окна ясно доносился рев машин. Однако после недолгих поисков Тони нашел телефон, номер обслуживания и меню. После короткой лингвистической схватки с особой на другом конце провода, наделенной диковинным акцентом, он остановился на сэндвиче и пиве. Затем стащил рубашку и взялся за пластырь, удерживающий на его запястье пилу Джигли. Пластырь никак не хотел отставать, так что Тони решил не обращать на него внимания и смыл прах Англии с него так же, как и с более доступных участков собственной кожи. От прикосновения ладони на подбородке захрустела жесткая щетина; после еды надо будет подумать о том, как побриться, а по возможности и сменить рубашку. Обменять ту жалкую сумму, которая у него имеется, затем найти американское посольство и раздобыть еще немного денег. С девятнадцатью долларами далеко не уедешь.

Тони только-только успел вытереться полотенцем насухо, когда в дверь тихонько постучали. Так быстро?! Вот так обслуживание, более быстрого он еще не встречал.

Как только Тони распахнул дверь, невысокий человек в темных очках и пышной бороде стремительно вошел в номер и захлопнул дверь за собой.

– Деньги, где они ест? - спросил он и, будто в качестве восклицательного знака, сжал кулак, затянутый в коричневую кожаную перчатку, и врезал Тони под ложечку.

6

От жуткой боли Тони перегнулся пополам и попятился. Поскольку кровать находилась всего в нескольких футах от двери, спинка подсекла его под колени, и Тони рухнул навзничь.

– Говори, - потребовал агрессор, угрожающе приближаясь к Тони с занесенным кулаком и легко уклонившись от его вялого пинка.

– Послушайте! О чем вы таком толкуете? У меня нет денег. Всего несколько долларов в бумажнике. Забирайте все.

– Два миллион доллары.

– Ах, эти! Так бы и сказал. В последний раз я их видел в руках высокого шотландца по имени Ангус и группы его друзей.

– Куда они идти?

– Не представляю… Ох!

Снова удар, и Тони от боли скатился с дальней стороны кровати. Его истязатель обогнул изножье, Тони схватился за стул, и в этот миг раздался негромкий стук в дверь. Выхватив из кармана пистолет, бородатый нацелил его на Тони.

– Кто это ест?

– Обслуживание. Я заказал перекусить. - Пистолет исчез, но его абрис явственно прорисовывался в кармане.

– Отвечай. Неправильное движение, и бах, ты мертвый.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, - проковыляв до двери, Тони открыл ее, и на пороге выросла стройная темноволосая женщина со стопкой бумаг в руках. Скрестив руки на голой груди, Тони уставился на нее, разинув рот.

– Мистер Хоукин? Я ассистент администратора. Извините, что беспокою вас, но при вашей регистрации возникли кое-какие неясности. Вы позволите войти? Спасибо.

Она переступила порог задолго до того, как Тони успел ответить, улыбнулась нахмурившемуся бородатому и сверилась с бумагами.

– Кажется, вы не вписали номер своего паспорта и не уплатили за комнату вперед, хотя это предусмотрено нашими правилами. Вы должны понять…

У нее за спиной громила мотнул головой в сторону двери и скрипнул зубами. Не понять его было невозможно.

– Послушайте, мисс, - перебил Тони, - извините, пожалуйста. Все это разъяснили, когда прислали меня сюда из Скотланд-Ярда.

– В самом деле? - ее брови ползли все выше и выше на лоб. - Вас в чем-то обвиняют? Полагаю, отель подобного не одобряет.

– Нет, вовсе нет, как раз напротив. Это все было объяснено.

– Ну, во всяком случае, не мне, извините. Если вы не против, я позвоню администрации.

С угрюмым бормотанием просматривая бумаги, она подошла к телефону и подняла трубку. Как только она сделала это, громила отвернулся от нее к Тони, скосив глаза вниз и продемонстрировав выпирающий из кармана пистолет.

И едва он повернулся к девушке спиной, как она занесла телефонную трубку высоко над головой и резко опустила ее на основание его шеи. Громила рухнул на пол, даже не пикнув. Тони изо всех сил старался не выпучивать глаза.

– Очень сожалею, мистер Хоукин. Но когда я увидела, что он следит за вами, то подумала, что могу возникнуть неприятности. А пистолет в кармане послужил весьма убедительным доводом. Он ведь не с добром пришел, как я понимаю?

– Он ударил меня. Но вы… Он…

– Он-то? Он бульдог Аль-Фатаха, за которым мы следили. Меня зовут Эстер Бен-Альтер. Ваш старый друг приказал нам присматривать за вами и помочь в случае необходимости. Когда же я увидела этого kelev[35], направляющегося в вашу комнату, то подумала, что не помешает заглянуть.

Недоумение Тони, поспешно натягивавшего рубашку и запутавшегося в ней, росло с каждой секундой.

– Какой старый друг?

– Яков Гольдштейн. Он передает вам наилучшие пожелания.

– Значит, вы израильтянка. Аль-Фатах, палестинцы…

– В точности. - Склонившись над лежащим без памяти агентом, она освободила его от пистолета. - Мы давно уже потихоньку расследовали деятельность "Эр-Мекка", поскольку некоторые финансовые операции, стоящие за ней, были не слишком кошерны. В нее вложены деньги палестинского сопротивления, а у них имелись и другие планы, кроме перевозки паломников. Но это наша проблема, а не ваша. Яков говорит, что мы должны помогать вам всем, чем только сможем. Возьмите эту карточку, эта булочная - тоже наша явка. Там всегда кто-нибудь есть. Скажите "луковый рогалик", и вас свяжут с нужными людьми. А теперь, не поможете ли мне избавиться от него? С этого момента и впредь будьте поосторожней, открывая дверь. Очевидно, они воспринимают захват их собственных самолетов совсем не так, как остальные.

К счастью, коридор был безлюден, как и автоматический лифт, пришедший по вызову. Она придерживала дверь, пока Тони затаскивал агента Аль-Фатаха в лифт и усаживал его в углу. Двери захлопнулись с пневматическим вздохом, и лифт уехал.

– Пожалуйста, пока не уходите, - попросил Тони. - У меня есть к вам кое-какие вопросы. И нужна кое-какая помощь. Например, где мне взять бритву? Ну, и все такое.

– С удовольствием.

Они не успели пробыть в комнате и пары секунд, когда раздался частый, грубый стук в дверь. Тони шарахнулся от нее; что-то уж больно тут оживленно.

– Кто там? - окликнул он. Приглушенный голос из-за двери пробормотал что-то об обслуживании.

– Откройте, - прошептала Эстер, пряча за спину руку со взведенным арабским пистолетом. Тони осторожно приоткрыл дверь. В коридоре терпеливо дожидался индиец в белом костюме - самый настоящий индиец в тюрбане, а не американский индеец - придерживая одной рукой сервировочный столик.

– Мой заказ? Сюда, спасибо.

При виде множества слоев белого хлеба с хрустящей корочкой, ломтиков индейки, бекона и помидоров, застенчиво выглядывающих по бокам, и коричневой бутылки пива сбоку, рот у Тони наполнился слюной.

– Я не помешаю вам, а, Хоукин? - осведомился знакомый глос.

В коридоре появился инспектор Смиви в шляпе-дерби на голове и с плотно скрученным зонтиком в руках. Обращался он к Тони, но при том не сводил взгляда с Эстер. Она ответила ему ледяным взором с теплой улыбкой и наклонилась, чтобы собрать стопку чистой бумаги с пола, куда выронила ее во время поединка с бородатым. И заговорила, прежде чем Тони успел раскрыть рот.

– Как поживаете, инспектор? Я интервьюировала мистера Хоукина для статьи в мою газету. Нас весьма интересуют захваты самолетов, в которых замешаны арабы, как вы сами могли догадаться.

– Но на сей раз был угнан арабский самолет, мисс Бен-Альтер.

– Та же подборка персонажей, инспектор. Но я уверена, что вам предстоит обсудить с мистером Хоукином важные вопросы, так что я пошла. Спасибо, что уделили мне время, мистер Хоукин. До свидания.

Она выскользнула, все еще улыбаясь, и инспектор хмуро проводил ее взглядом. Официант побренчал посудой и открыл бутылку с пивом.

– Экстраординарно, - произнес инспектор. - Пьяные в это время суток. Когда я пришел, в лифте отсыпался иностранец. Турист, полагаю.

Темноглазый, невозмутимый индиец дожидался в проеме дверей, и Тони отдал ему одну купюру из своего убывающего запаса долларовых банкнот, - символ индийско-индейской дружбы, - а затем закрыл за ним дверь.

– На вашем месте я бы поостерегся этой женщины, - заявил инспектор.

– Репортерши? - невинным тоном поинтересовался Тони с набитым ртом.

– Да. Она пытается внушить вам эту мысль. На самом деле она какая-то израильская агентесса. Затевает что-то недоброе, тут уж и сомневаться нечего. В любом случае, надеюсь, вы не против моего визита. - Одобрительное мычание сквозь рот, набитый сэндвичем и пивом. - Я хотел спросить вас, не будете ли вы против заглянуть в Ярд сегодня вечером, чтобы просмотреть наши картотеку. Меня там не будет, но вас будут ждать. Это нам очень поможет. Ваш террорист Ангус оказался Ангусом Макферсоном, одной из ключевых фигур в движении "За свободную Шотландию". Мы разыскиваем его по ряду других обвинений, к числу которых теперь прибавилось еще и убийство. Он был чемпионом по дзюдо в войсках, и сломанная шея очень смахивает на его работу. А если вы просмотрите снимки, быть может, вам удастся высмотреть кого-то из его товарищей.

Тони легкомысленно рыгнул и вздохнул.

– С радостью, инспектор.

– Тут пять минут ходьбы. Просто ступайте вниз по Риджент-стрит прямо с Пикадилли, вниз по лестнице, и увидите Ярд как раз напротив здания Нового Адмиралтейства - грандиозного уродливого сооружения со всяческими мачтами наверху, смахивающего на выброшенный на берег боевой корабль. Мертвого мы тоже опознали, это Рамон Гарсиа, кубинец в изгнании, бедокур. Сидел в целом ряде ваших американских тюрем за хранение оружия и все такое прочее. Двое других, арестованные вами, входили в его группу. Есть вопросы? - инспектор легонько подергал за один из волосков, торчащих из ушей.

– Вы ничего не слыхали о моем паспорте?

– Ваше посольство пошлет сюда парня в десять утра. Он позаботится обо всех остальных проблемах, с которыми вы можете столкнуться.

Инспектор Смиви удалился, и Тони тщательно запер за ним дверь. Пила Джигли на запястье зудела, так что он почесал ее и начал раздумывать, не снять ли ее прочь. Пила не относится к числу тех вещей, которые стоит бросать в номере, если только ты не нейрохирург, и в конце концов Тони оставил ее на месте. Он чувствовал себя усталым и вообще-то не хотел выходить, но обещал инспектору. Может, свежий воздух поможет оживиться. Тони широко зевнул, завязывая галстук перед зеркалом ванной, и увидел, что под глазами начинают формироваться очаровательные черные мешки. Жизнь международного агента нелегка. Но… Скотланд-Ярд нуждается в нем, а агент всегда на посту. Расправив плечи, Тони покинул комнату - сперва внимательно оглядев коридор.

Вестибюль заполняла многонациональная толпа, и Тони протолкнулся сквозь ропот незнакомых языков и экзотические одежды, а там и через дверь на улицу. Уже стемнело, Пикадилли сверкала огнями и грохотала уличным движением, разворачивая перед его глазами вступительный кадр чуть ли не каждого когда-либо снятого английского фильма. Человек в тряпичной кепке, обладавший голосом иерехонской трубы, продавал газеты на тротуаре, выкрикивая нечто невразумительное, но большой плакат, вывешенный рядом с ним, достаточно внятно гласил: "НОВЫЕ ОТКРОВЕНИЯ ТЕРРОРИСТОВ". Тони пожалел, что у него нет местной монетки, чтобы приобрести одно из этих откровений. Ерунда, можно будет спросить о них в Ярде. Он прошагал через вечернюю толкотню, восхищаясь вывесками и витринами и едва не попав под колеса, когда ступил на проезжую часть и посмотрел не в ту сторону.

Когда он вышел на Пелл-Мелл, первую в его жизни улицу, названную в честь сигарет, движение оказалось менее оживленным, но Тони все равно остановился и стоял, пока не разобрался, в какую сторону надо смотреть. Направо, вот, не налево, и он посмотрел направо, и увидел только медленно приближающийся большой черных автомобиль.

– Огоньку не найдется? - спросил кто-то позади. Тони начал оборачиваться, чтобы сказать "нет", и лишь тогда осознал, что вопрос произнесен по-испански, а не по-английски. Обернувшись еще быстрее, он увидел знакомое и нежеланное лицо террориста Хорхе.

– Вы арестованы, - решительно заявил Тони, попутно гадая как же это осуществить на практике. Хорхе широко усмехнулся, затем уперся плечом Тони в грудь и толкнул.

Черный автомобиль остановился позади них с распахнутой задней дверцей. Тони влетел прямиком в нее, и крепкие руки приковали его к месту. Пока он барахтался, Хорхе свалился на него сверху, дверца захлопнулась, и автомобиль рванулся с места. При виде ставших уже знакомыми нацеленных пистолетов Тони со вздохом прекратил борьбу. Он вполне прожил бы и без своей новоприобретенной популярности среди вооруженных злодеев.

– Ты готов сотрудничать с нами? - спросил сидевший сзади по-испански с акцентом, в котором Тони слишком уж четко начал узнавать кубинский. Тони обернулся к спрашивающему - крупному темноволосому мужчине средних лет, с мощной челюстью, орлиным носом и черной повязкой на глазу. И узнал его по газетным фотографиям.

– Кубинский Моше Даян?

– Я предпочитаю свое собственное имя - полковник Хайме Хуарес-Седоньо. Будем сотрудничать?

– Пистолет-то у вас, полковник.

– Я бы предпочел, чтобы вы проявили чуть больше энтузиазма и заинтересованности. Ключ от комнаты при вас?

– Да, в кармане… Ладно.

Тони опустил ключ в подставленную ладонь, его тут же передали человеку, сидевшему впереди, рядом с водителем. Машина остановилась, и тот вышел. После чего машина вновь медленно покатила вперед по темным улицам, а нацеленные пистолеты убедительно доказывали Тони, что бежать нечего и пытаться.

– А теперь расскажите, что случилось с деньгами.

– Что-то этот вопрос пробуждает огромный интерес, как я погляжу. Их забрал ваш союзник Ангус Макферсон и его оруженосец с аэродрома. Им помог ряд других головорезов, человек шесть как минимум, напавших, когда машину остановили.

– Вы сможете узнать этих людей?

– Ангуса и его приятеля наверняка, но сидящий здесь Хорхе сможет сделать это ничуть не хуже меня. Что же до остальных - возможно. Пару человек я видел вблизи.

– Тогда мне понадобится ваше сотрудничество именно для этого.

– Я гарантирую это сотрудничество.

Машина остановилась, недавно удалившийся террорист уселся на место. Широко ухмыляясь, передал стопку похрустывающих купюр полковнику. Затем все, кроме Тони, тоже улыбнулись.

– Очень хорошо, - сказал полковник. - Это наш маленький залог вашего сотрудничества. Вы узнаете это?

Он на секунду приоткрыл кожаный бумажник с пачкой стодолларовых купюр, после чего снова упрятал его во внутренний карман пиджака.

– Угадать с одного раза? Деньги из выкупа, который Хорхе взял с самолета?

– Совершенно верно. Крохотная частичка целого, которое мы непременно получим обратно. Воспользовавшись вашим именем и номером комнаты, наш компатриот разменял одну из этих купюр в вашем отеле. Это скоро обнаружат, и очень скоро выяснится, что денежки-то меченые! Укажут на вас - разве для этих бледнолицых англов все латиноамериканцы не на одно лицо?

– Я индеец. Апач.

– Они не видят разницы. Полиция будет искать вас. Помогите нам вернуть деньги, и мы выложим им все без утайки.

– Честно говоря, более простодушного плана я еще не встречал. Никому ни на миг и в голову не придет, что я в самом деле впутан… - ствол пистолета впился в синяк, набитый пистолетами у Тони на боку. - Но я помогу вам по другим причинам. Я убежден.

Он съехал на сиденьи в черном отчаянии, наблюдая как мимо проносятся машины и дома, ровно и целеустремленно, и все без исключения не в ту сторону.

В следующий раз машина остановилась перед консервативно элегантным домом, угнездившимся фасадом к скверу, плотно заросшему деревьями. Полковник Хуарес-Седоньо пошел вперед, а Тони без труда убедили следовать за ним. Дворецкий в ливрее поклонился им и распахнул двери уставленного книгами кабинета. Полковник взмахом руки пригласил Тони занять одно из кожаных кресел, после чего сам уселся в другое. Дворецкий принес пыльную бутылку и два пузатых бокала, после чего безмолвно удалился, закрыв за собой двери.

– Вот видите, - изрек полковник, внимательно изучая бутылку единственным глазом, - я принимаю вас, как друга, ничего от вас не скрываю, добро пожаловать в мой дом. А взамен прошу очень немногого.

– Вы просите многого, полковник, поскольку я представитель правительства Соединенных Штатов. Мой долг - докладывать обо всем, что происходит.

– Так вы и поступите, дорогой мой мальчик, как только это маленькое приключение останется позади. Когда деньги будут у нас, я запру свой здешний дом и перееду в Испанию, где климат - и политический, и природный - куда более приемлем. Тогда вы сможете выложить все, что знаете. Но в данный момент вы поможете нам. Скажите своим властям, что это было сделано под давлением, они и не заметят никакой разницы. Поступайте правильно и, глядишь, в Швейцарии у вас появится небольшой номерной счет с кое-какими денежками.

– Вы пытаетесь подкупить меня?

– Конечно, разве не все так поступают? - казалось, полковник искренне изумился пылкой реакции Тони. Бережно наклонив бутылку, он наполнил бокалы золотистой жидкостью. - Я знаю, что этим угощением вы насладитесь, у меня осталось всего несколько бутылок. До-кастровский "Баккарди anejo", ром более деликатный, чем наилучший коньяк. За контрреволюцию!

Он поднял бокал, хотя Тони и не поддержал тост, и оба выпили. Небесный напиток, благоухающий цветами, согревающий, как кубинское солнце. Задержав бокал под носом, полковник глубоко вдохнул и закатил глаз к потолку в безмолвном удовольствии.

– Когда-нибудь скоро мы вернемся на родину и освободим простых крестьян из уз преступного красного рабства. На это нам нужны деньги, и чтобы добыть эти деньги, я позволил себе спутаться с гаэльским уголовником по имени Ангус Макферсон. Он изложил мне план, выглядевший безукоризненным, и таким бы он и был, если бы не предательство, так что я неохотно поддержал его. Видите, как я откровенен с вами? Мы организовали упомянутое предприятие ко взаимной выгоде наших националистических партий, хотя он и проявил жадность и желает оставить все деньги для своей собственной. Но не должна же Куба из-за него оставаться до скончания века в цепях! Скоро мы выезжаем в Глазго, чтобы напасть на его след. Там есть одна табачная лавка, которую мы использовали в качестве почтового ящика, наши поиски начинаются там.

Тони сделал изрядный глоток, и полковник вновь наполнил ему бокал. Тони подумал, что полковник безумец, но решил не говорить об этом. Даже самые тупоголовые из гебридских революционеров не настолько глупы, чтобы не обрезать все ниточки, которые могут привести к ним кубинцев. Тем не менее, пока что Тони решил во всем их поддерживать. Быть может, по пути удастся сбежать.

– И как же мы доберемся до Глазго? - поинтересовался он.

– Автомобилем. Один из моих людей как раз сейчас берет машину в прокат. Эта проклятая страна так мала, что угнанные машины хуже чем бесполезны. Полицию извещают почти мгновенно. - Раздался деликатный стук в дверь. - Пора! Возьмите ром, наверное, он сделает скучное путешествие более сносным.

Полковник изрыгнул несколько резких слов, когда взятый напрокат автомобиль оказался автобусом "Фольксваген". Прозвучали произнесенные извиняющимся тоном оправдания; дескать, туристский сезон, ничего более подходящего не было, зато там хватит места всем, так что в конце концов полковник распахнул дверь и, угрюмо ворча что-то под нос, забрался внутрь. Тони, подгоняемый уже знакомым манером, последовал за ним. Всего их было семеро, а багаж состоял исключительно из четырех скрипичных футляров и портфеля-дипломата - несомненно, битком набитого патронами для скрипок. И вот, под дребезг и громкое рычание миниатюрной силовой установки, скрытой где-то между задними колесами, они тронулись в путь.

Ехали всю ночь. Для Тони, все еще истерзанного бессонной ночью и выбитого из привычного суточного цикла, все слилось в мутную полосу, но он ухитрился влить изрядную часть бутылки в себя, и кончилось тем, что он уронил голову на подбитое ватой плечо латиноамериканца и погрузился в сон. Он смутно осознавал мелькающие мимо огни, мчащиеся по шоссе машины, массу испанских ругательств и споров, когда сбивались с пути - такое случалось не единожды - и наконец серый рассвет, лишь самую малость разогнавший серый сумрак туманного утра. Пробудились и остальные спящие, испускавшие крики боли, пока водитель не остановил автобус у высокой изгороди, где все выстроились в ряд под моросящим на их головы мелким дождиком. И снова вперед.

– Глазго, - объявил водитель, когда дорога начала карабкаться на мост, перекинутый через свинцово-серую реку.

– Я голоден, - внезапно изрек Тони, как только его пробуждающийся желудок избавился от анестезии алкоголя и болезненно напомнил о себе.

– Мы не можем останавливаться, - отрезал полковник. - Большинство сидящих в автобусе числится в розыске. Потерпим голод во славу контрреволюции.

– Ко мне это не относится, - капризно возразил Тони. - Равно как и к вам, полковник, если уж на то пошло. Эта засвеченная банкнота еще не попала в банк, и никому не известно, что мы замешены.

– Вы правы, - по-военному мгновенно принял решение полковник. - Высади нас у Центральной станции, где мы затеряемся в толпе, и где на чужаков не обратят внимание, и вернемся через полчаса.

Что касается дисциплины, тут полковник держал экипаж корабля - а вернее, автобуса "Фольксваген" - в ежовых рукавицах; кроме зашевелившихся бровей, не последовало никаких жалоб на подобный оборот событий. Совершив целый ряд неправильных поворотов, водитель в конце концов высадил их рядом с мрачным импозантным викторианским строением. Хотя было только семь часов утра, жизнь на станции била ключом, здесь роились толпы шотландцев, равно как и приезжих, упомянутых полковником. Крепко взяв Тони за локоть, полковник вкрадчиво заговорил ему на ухо:

– Я отличный снайпер, а в кармане у меня револьвер с глушителем. Малейшая попытка к бегству - раздастся негромкий хлопок, и вы уйдете в вечность. Ясно?

– Ясно, ясно. Впрочем, за последнее время я слышал это уже не раз. Послушайте, полковник, может, купим какие-нибудь газеты, чтобы почитать за завтраком? Полагаю, развитие событий интересует вас не меньше моего.

Так оно и было. Они приобрели "Таймс" и "Скотсман" и вошли в огромный сверкающий буфет, напоенный ароматами печеной рыбы, жареного бекона, булькающей овсянки и прочих северных радостей гурмана. Позабыв о своих бедах, Тони приподнялся на цыпочки, чтобы, поглядев поверх плечей окружающих, сделать свой выбор. Плечи стоявшего прямо перед ним, широкие и облаченные и синее пальто, обернулись к нетерпеливо подпрыгивающему Тони, и он обнаружил, что смотрит прямо в удивленное лицо капитана Стерлинга Хейкрофта, пилота угнанного самолета.

7

– Какого черта вы здесь делаете, Хоукин? Мне сказали, что вы в Лондоне.

У Тони не нашлось готового ответа, но он нашел спасительный ход, эхом повторив тот же вопрос.

– Пузо сказал мне, что вы на самолете и отказываетесь уезжать.

– Он был прав. Но владельцы телеграфировали мне приказ помогать полиции и прислали охрану с полицейской собакой, какое-то местное охранное агентство под названием "Клыки и дубинки", так что я поступил, как велено. Просмотрел всю картотеку в Лондоне, а потом меня отправили сюда, потому что в местной полиции есть еще какие-то фотки. Ночной поезд только что пришел.

– Поезд?

– Разумеется. Не думаете же вы, что я полечу самолетом, когда не требуется? А вы?

Если у Тони не было на подхвате готового ответа, то у полковника имелся. Подавшись вперед, он заискивающе улыбнулся Хейкрофту.

– Позвольте представиться. Я Хуан Гарсиа, мексиканец, старый друг Тони. Когда я прочел о его прибытии в газетах, тотчас же пригласил его погостить в моем комфортабельном особняке. А дабы еще больше смягчить испытанное его нервной системой потрясение, привез его ради краткого автомобильного визита в Шотландию, навестить нашего общего знакомого, занимающегося в местном университете урологической хирургией. Рад познакомиться.

– Взаимно. Желаю вам хорошо отдохнуть. - Обернувшись, Хейкрофт подхватил поднос, очевидно приняв рассказ за чистую монету.

Как только полковник снова раскрыл рот, Тони ощутил чересчур знакомый тычок в бок.

– Возьмите поднос, дорогой друг, для нас обоих. У меня все еще болит рука после травмы, полученной во время крикета позавчера у лорда. - При всех своих недостатках полковник был наделен весьма плодовитым воображением.

Разлившийся в воздухе аромат бекона вернул Тони к более настоятельным нуждам. Хейкрофт нагружал свой поднос, и Тони последовал его примеру. Благообразная женщина за стойкой протянула ему миску с субстанцией, каковую Тони считал овсянкой, но она называла "порриджем", навязала ему кусок жареной рыбы - вы только попробуйте золотистую копченую селедку, красавчик, это отличный завтрак - тост и чашку чая, черного, как смола. Как только выяснилось, что полковник тоже не страдает отсутствием аппетита, она удвоила количество порций каждого блюда. Полковник расплатился, выудив деньги из кармана рукой, не пострадавшей во время крикета, и им не оставалось ничего другого, как последовать к столику вслед за Хейкрофтом. Аппетит Тони не смогло испортить даже шипение полковника, заверявшего, что он умрет мгновенно, если попробует выдать себя хоть чем-то. Некоторое время все в молчании уплетали за обе щеки; наконец, Хейкрофт откинулся на спинку стула, удовлетворенно отдуваясь, и закурил тонкую темную сигарку, добытую из лежавшей в кармане пачки.

– Да, шотландский завтрак - лучший способ не протянуть ноги с голоду. Он позволит продержаться мне весь долгий день, разглядывая кельтских уголовников. Что об этом деле пишут в газетах?

– Я еще не смотрел, - пробормотал Тони.

– Полиция узнала, как оружие попало на борт самолета. Во всяком случае, откуда. Из туалета. Я собственноручно запер один из туалетов в Карачи, там что-то испортилось. Оказывается, кто-то закоротил провода автоматики, и где-то после того, но до вылета оружие протащили внутрь и снова заперли дверь. Эта только гипотеза полиции, но, по-видимому, правильная. В восточных аэропортах при помощи небольшого подкупа можно добиться чего угодно.

– В моей стране подкуп - тоже стиль жизни, - полковник подался вперед, приняв тему близко к сердцу. - Взятку называют mordida, сиречь маленький кусочек. Девиз гласит "No hay reglas fijas", что можно перевести как "Устоявшихся правил нет", но смысл лучше передается другими словами: если это тебе по карману, то можешь добиться чего угодно. Допустимо даже убийство, свидетельство о смерти можно по случаю приобрести в полиции перед самой акцией, - а больше ничего и не надо.

– Я не усомнюсь в ваших словах ни на миг, мистер Гарсиа, ни на миг. Ну, мне надо бежать. Чем раньше я просмотрю фото бандитов, тем быстрее вернусь. - Будучи человеком слова, он поднялся и тут же ушел. Полковник пристально следил за ним, пока не убедился, что Хейкрофт покинул станцию, после чего жестом пригласил Тони подниматься.

– Некогда доедать, - распорядился он. - Он может проникнуться подозрениями и известить полицию прямо сейчас. Уходим.

Так и сделали. Как только они появились на улице, забрызганный грязью "Фольксваген", набитый хмурыми, небритыми и голодными кубинцами, забрал их и быстро рванул вперед, как только полковник поведал о случившимся. Тони счастливо рыгнул, и окружающие устремили на него испепеляющие взгляды. Теперь машину вел Хорхе; видимо, он уже бывал здесь прежде, потому что знал дорогу очень хорошо. Они пробирались по все более замызганным улицам, снова пересекли реку и устремились вперед по узкой дороге. Среди магазинчиков, выстроенных здесь, обнаружился один с обветшавшей вывеской, гласившей "ДЖ. ХАРДИ - ТАБАК". Обветшавший мужчина - возможно, Дж. Харди собственной персоной - снимал деревянные ставни, закрывавшие его окно. "Фольксваген" с рокотом пронесся мимо, свернул за угол и остановился.

– Видели лавку? - Осведомился полковник. - И человека перед ней? - Тони рассеянно кивнул, выковыривая языком застрявший между зубов кусок рыбы. - Вот это она и есть. Меня Харди знает, я там уже бывал, а больше никто в этом экипаже не говорит по-английски. За исключением вас. Поэтому в магазин отправитесь вы, а мы будем следить за вами, нацелив смертоносное оружие и пребывая начеку, и закажите десять "Игроков".

– Каких еще игроков?

– Это сигареты, их пакуют в пачки разных размеров. Вы скажите "Пачку в десять "Игроков", пожалуйста", потому что это пароль. Сразу же после этого добавьте "Да здравствует принц Чарли[36]!"

– А кто такой принц Чарли?

– Если ваше невежество в истории столь бездонно, мне нет смысла пытаться заполнить его. Ступайте - и не забудьте о пистолетах.

Тони вышел. Он намеревался идти и идти. Первым делом информация, надо попытаться получить ее, но тотчас же после этого ускользнуть от этих латиноамериканских головорезов. Холодный ветер сек его сквозь тонкий пиджак, будто тупой нож, принося сырой аромат надвигающегося дождя. Выглядывает ли здесь солнце хоть когда-нибудь? Как только Тони открыл дверь, над головой звякнул колокольчик, и из-за занавеса в глубине лавки вышла усталая женщина. Большинство полок в магазине были полупусты, а выставленные на них товары вроде бы и не интересовали никого. Пыльные трубки с крохотными чубуками, банки с этикетками, повернутыми так, что прочесть их было невозможно, загадочные конверты и пакеты. Единственным ярким пятном здесь была вертящаяся стойка на прилавке с разнообразнейшими открытками.

– Доброе утро, - жизнерадостно сказал Тони, закрывая за собой дверь. Смерив его с головы до ног совершенно равнодушным взглядом, женщина не проронила ни слова. - Однако, свежо.

Может, она немая? Тони подошел поближе и сверху вниз поглядел на патину, покрывающую стеклянный верх стойки, сквозь которую едва просматривались разложенные внизу сигареты.

– Пакет в десять "Майоров", пожалуйста. - Она не шелохнулась; и совершенно правильно. - Я хотел сказать "Игроков".

Видимо, это наладило какую-то тоненькую ниточку взаимопонимания, потому что она наклонилась, добыла откуда-то пачку сигарет и положила ее на разделяющее их стекло стойки. Как только она сделала это, Тони прошептал:

– Да здравствует принц Чарли!

Это вызвало восхитительно быструю реакцию. Резко вскинув голову, хозяйка лавки стрельнула глазами из стороны в сторону, затем громко бросила через плечо:

– Джон, сюда, Джон! - будто звала пса. Вместо этого сквозь занавес протиснулся сам обветшавший Дж. Харди.

– Аррр, - произнес он или что-то вроде этого.

– Джентльмен хочет десять "Игроков".

– Дай ему.

Она потрепетала ладонями, не зная, что еще добавить, и Тони пришел ей на выручку.

– Еще я сказал, что да здравствует принц Чарли.

Харди быстро бросил взгляд куда-то в сторону, потом снова на Тони и убрал сигареты с прилавка обратно в ящик. Голос у него был низкий и мерзкий.

– Тут ничего такого нет. Никаких "Игроков". Убирайтесь.

Тони принял информацию к сведению. Но возможность бегства с повестки дня пока не снята.

– Ладно, забудем об этом. У вас есть задняя дверь? Понимаете, я с друзьями, невинный розыгрыш, выйду сзади.

Колокольчик звякнул в тот самый момент, когда Харди проговорил еще громче:

– Никакой задней двери, выходите, выходите из передней и не задерживайтесь!

Все подскочили и обернулись, когда раздался голос полковника Хуареса-Седоньо.

– Пытаетесь бежать после всего, что я вам сказал? Вы пожалеете.

Тони пожалел тотчас же, потому что болезненный удар по почкам заставил его привалиться к стойке. Еще четверо кубинцев втиснулись в лавку и закрыли за собой дверь. В крохотном помещении сразу стало тесно. Полковник извлек из пиджака бумажник, гордо разложил по прилавку газетные вырезки, подвинул их вперед и улыбнулся стоявшим за прилавкам мужчине и женщине.

– Этот человек будет убит и брошен здесь. Вас, наверное, тоже убьют. Прочтите это, они по-английски. Обратите внимание на заголовок "Мясник Батисты бежит с Кубы" и мой превосходный портрет под ним. А это один из расстрелянных, и прочтите под ним заявление заключенных о непристойных пытках. Все это сущая правда.

Будто для акцента, он дал Тони крепкую оплеуху, заставив отшатнуться; крепкие руки снова прижали Тони к стойке. Учтивого джентльмена как не бывало, а его место занял бездушный палач. Должно быть, газетные сообщения правдивы. Тони признал это тотчас же. Как и табачник с женой, явно поверженные в ужас. Полковник холодно усмехнулся, увидев это признание его способностей, извлек из кармана пистолет и прижал его холодный ствол к виску Тони.

– Мне что, забрызгать мозгами этого человека всю вашу грязную лавчонку, чтобы убедить вас? Скажите, где мне найти людей, которые оставляли для меня записки.

– Мы не знаем… ничего, - голос Харди дрожал.

– Как раз напротив, знаете! Они велели вам заткнуться, прекратить всякую связь. Но вы знаете, где они, и скажете мне. Когда этот человек отправится на тот свет, я убью вашу жену.

Полковник взвел курок, боек зловеще клацнул.

– Погодите! - громко проговорил Тони. - Они мне кое-что открыли. По крайней мере, отреагировали, когда я назвал пароль. Оба бросили в ту сторону очень быстрый взгляд, но тут же отвели глаза.

Все присутствующие невольно обернулись. С той стороны не было ничего важного или интересного. Просто пыльный угол лавки и полка с открытками.

– Ну конечно! - полковник опустил пистолет. - Открытка. Место. Простейшая форма связи. Это ваш единственный шанс, Харди. Ваш единственный шанс, - вы поняли? Замешкаетесь на секунду, и я прикончу этого человека, дабы доказать вам, что слов на ветер не бросаю. Замешкайтесь еще на секунду, и ваша жена покойница. Нечего и говорить, что вы тоже отправитесь на тот свет. И все из-за ерунды. Чтобы защитить банду простачков. Ну, решайтесь и приготовьтесь.

В последовавшем кратком молчании он снова приставил пистолет к голове Тони. Державший Тони кубинец отступил в сторону, словно не хотел оказаться на пути пули. Это, как и все сказанное полковником, подтвердило опасения, что тот готов совершить хладнокровное убийство в любой момент.

– ДАЙТЕ МНЕ ОТКРЫТКУ! - командирским тоном взревел полковник. Тони подскочил, будто его уже подстрелили, чувствуя, что настал его последний миг на этом свете.

Харди схватил открытку с полки и швырнул ее на прилавок.

– Очень хорошо, - произнес полковник, опуская пистолет и пряча открытку в карман, даже не посмотрев на нее. - Пока мы не ушли, вы должны быть до глубины души уверены, что дали мне нужную открытку, потому что возвращаться и спрашивать снова я не стану. Если это не та, из тьмы прогремят выстрелы, и вы оба будете хладными трупами. Просто кивните головой, ничего не говорите. Это та открытка?

Напуганная чета одеревенело кивнула, и Тони возненавидел полковника за унижение, испытанное всеми троими от его рук. И поклялся в душе, что никогда этого не забудет, а когда выберется из этой передряги, если это вообще удастся, то уж позаботится, чтобы правосудие обратило свои взоры и в сторону полковника.

– Это было достаточно просто, - шагая обратно к автобусу, сказал полковник, снова став истым джентльменом. - Так я и думал, что они прозреют, когда увидят, насколько мало стоит предатель.

Он зверь, понял Тони, но зверь разумный и опасный. Все это было запланировано с самого начала, вплоть до попытки Тони бежать. Его обвели вокруг пальца, как кутенка. Даже сейчас полковник с насмешливой улыбкой смотрел на лицо Тони, в точности зная, какие мысли проносятся у него в голове. Отвернувшись, Тони поднялся в автобус.

– Ну, где же это? - полковник устроился поудобнее и поднес открытку к свету, вперившись в нее единственным глазом. - Рыбачьи лодки, гавань, весьма живописно. А название-то! Каррадейл - бриллиант Аргилла. Как поэтично! Найдите мне этот Аргилл на карте.

Последовал шелест бумаги, бормотание, искаженные на испанский лад названия. Наконец, нужную точку нашли.

– Вот, - гордо провозгласил Хорхе. - На этом полуострове у большого острова. Мы должны ехать по дороге восемьдесят два на север, затем по дороге восемьдесят три на юг. Ехать миль сто тридцать.

– Вот и поехали. Трогай.

– Но, полковник, голод терзает наши внутренности своими острыми зубами. Не могли бы мы сейчас перекусить?

– Возможно. Езжай. Остановимся у магазина, я куплю провизию. Вы можете поесть в дороге. Вот, останови у этого рынка, я о вас позабочусь.

Он вскоре вернулся с двумя большими сумками и, как только автобус тронулся, гордо продемонстрировал покупки.

– Свиной пирог, весьма вкусный, если есть с горчицей, и весьма питательный. Просто кусай и глотай. И колбасный рулет. Вкусу почти никакого, зато не менее питателен. Алкогольные напитки еще не продают, вы же знаете британскую эксцентричность в подобных вопросах, но вот молоко в бутылках, куда более полезное.

Кубинцы налегли на еду так, что за ушами трещало. Тони поглядел на них с вожделением, но ему ничего не предложили - видимо, из-за его недавней трапезы. Пошел дождь, и Тони совсем упал духом. Удастся ли выбраться из этой передряги живым и невредимым? Тут не угадаешь; а впрочем, тут и гадать нечего. Если полковник сочтет, что информацию лучше сохранить в секрете, Тони мигом получит пулю, тут и сомневаться нечего. Так что сейчас надо только выглядеть напуганным - для этого и притворяться не придется - и мгновенно соглашаться на сотрудничество, как только от него чего-нибудь попросят. С энтузиазмом и старанием. Но все это время бдительно высматривать малейший шанс бегства от этих опасных людей. Не явный шанс, потому что полковник пребывает начеку. На самом деле надо игнорировать все очевидные шансы, в надежде застать полковника малость врасплох. Тем не менее, надо держать глаза нараспашку, ушки на макушке, и не ослаблять внимание ни на миг, вглядываясь во все подряд. И когда возможность появится, за нее надо тут же хвататься и делать ноги.

Все эти пылкие мысли оказали слегка умиротворяющее воздействие на его дух, при появлении солнца взмывший из темных глубин. Дождь прекратился, тучи рассеялись, и косые лучи света устремились вниз, будто небесные персты. Дорога представляла собой узкую колею, вьющуюся между полями, огороженными каменными изгородями. Трава была настолько зелена, что резало глаз, и на этих лугах радостно паслись громадные, белые, бочкообразные овцы. Поднимая черные морды, чтобы поглядеть на проезжающий автобус, они продолжали безмятежно жевать жвачку, пребывая в полном согласии с миром. Этот мир жил в полном согласии с собой, и шайка вооруженных, отчаянных парней, мчавшихся сквозь него, звучала диссонансной нотой. Мимо пролетали посадки елей, на склонах холмов цвели лиловые и желтые цветы, из труб крохотных домиков сквозь кристально чистый воздух поднимались струйки дыма. При виде подобной красоты Тони забыл о своих невзгодах. Между холмов мелькал океан, над которым кружили чайки. Пейзаж был полон невыразимого очарования. Дорога взбиралась наверх, петляя среди холмов, устремлялась вниз сквозь крохотные деревушки, лишь затем, чтобы сразу за околицей начать восхождение на очередной склон. Все, кроме водителя, упивались пейзажем. Он же был слишком занят, ведя автобус вверх и вниз по холмам, постоянно переключая передачи, чтобы выжать максимум из натужно ревущего двигателя. Когда проезжали через Инверэри, дорога чуточку улучшилась, но вскоре после того вернулась к своеобычному петлянию и взмыванию.

Именно тогда первый из кубинцев, набивший живот мясными пирогами и молоком и терзаемый тряской, признался в возрастании внутреннего давления. Остальные единодушно поддержали его, и в конце концов убедили полковника, что необходимо сделать очередную остановку. Водитель замедлил ход, и после изрядной дискуссии на повышенных тонах о точном выборе места для данной функции, съехал на заросшую травой обочину там, где дорога огибала подножие небольшого холма. Здесь обнаружилась небольшая березовая рощица, белевшая стволами на фоне темного леса, взбиравшегося по крутому холму. Идиллическое местечко, тихое и спокойное, на фоне недвижных вод пролива Килбраннан, раскинувшегося сразу за дорогой. Тони с восторгом любовался им, пока полковник не подергал его за рукав.

– Вы тоже на выход.

– Но я что-то не чувствую…

– Это приказ, а не предложение, - отрезал полковник со своеобычной несносной любезностью.

Тони с ворчанием последовал за остальными по упругой траве к деревьям. Все находились поблизости, но оружия не было видно - и Тони понял, что надо делать. Подойти к опушке, еще чуть дальше, медленно-медленно. Но едва кто-то встревожено крикнул, как он сорвался на бег прямиком в гущу деревьев.

Этот незатейливый план имел то преимущество, что за застал кубинцев врасплох, и Тони, петляя, углубился еще глубже в чащу, прежде чем преследование началось. Единственная выпущенная пуля с глухим стуком врезалась в дерево неподалеку. Затем полковник приказал прекратить огонь. Тони нужен им живым. Он на это и надеялся; из чего следует, что они должны гнаться за ним пешком. Так и оказалось. Он продирался через кусты, подныривая под низко нависающие сучья, мчась во весь дух, а позади яростные вопли мешались с треском ломающихся ветвей. Ни один из головорезов не ожидал его бегства, и оно застало их без штанов в самом буквальном смысле слова.

Впереди выросла стена, сложенная из плоских камней, и Тони отчаянно принялся взбираться по ней, оскальзываясь на покрывающем ее мхе, затем стремглав бросился на луг по ту сторону, приземлившись чуть ли не на спину большой, толстой овцы. Она бросилась улепетывать, блея от ужаса, а сопровождавший ее ягненок мекал в унисон. Тони побежал через пастбище - вернее вверх по нему, потому что оно раскинулось на склоне холма и было достаточно крутым, чтобы затруднить восхождение. Что ж, если трудно ему, то так же трудно и террористам; ходу, ходу! Когда он достиг верхней стены, сердце грохотало как молот, взор застилала красная пелена изнеможения, легкие со всхлипами втягивали воздух. Тони чувствовал, что не в состоянии сделать больше ни шагу, но знал, что должен идти. Скрюченными, сбитыми в кровь пальцами он ухватился за верх изгороди, бросив взгляд назад перед тем, как тяжело перевалиться на ту сторону. Кубинцы несись по лугу неровной цепью, самый медлительный еще только перебирался через нижнюю изгородь, самый быстрый уже добежал до средины поля, а стоявший на стене полковник еще подгонял его и призывал всех собрать все силы. Надо прибавить ходу!

А надо ли? Разве старина Фред, гордость ФБР, не обеспечил его решением подобной проблемы? Обеспечил! Наклонившись, Тони сильно потянул за каблук - и ничего не произошло. Разве не в этом каблуке находятся мини-гранаты? А может, и в другом. Под пыхтение и сдавленные испанские проклятия по ту сторону изгороди Тони наклонился и схватился за второй ботинок. Каблук тут же открылся, и гранаты высыпались на траву.

Выдернуть чеку, правильно. Может, Тони и нужен им живым, но это чувство отнюдь не взаимное. Снова глянув через изгородь, он увидел, что первый из преследователей уже находится в каких-то тридцати футах от него. Резким рывком выдернул чеку и швырнул крохотную гранату по высокой дуге.

Но поодаль от преследователей. В последнее мгновение Тони понял, что не способен хладнокровно убить ни единого из террористов, хоть они и заслуживают этого в полной мере.

Несмотря на размер, граната солидно бухнула, послав комья земли во все стороны. В тот же миг все находившиеся на лугу простерлись ниц; далеко не один из них обнаружил, что овечье пастбище отнюдь не самое подходящее место для подобной деятельности. Вспрыгнув на верх ограды, Тони замахнулся очередной гранатой и яростно прокричал:

– Смерть контрреволюции!

Этот взрыв раздался даже ближе к кубинцам, осыпав некоторых землей, и реакция их оказалась весьма удовлетворительной. Не слушая приказов полковника, все ринулись вниз по склону, чтобы укрыться за оградой. Третья граната только подхлестнула их. Тони ссыпал остальные гранаты в карман, радостно ухмыляясь.

Низко пригнувшись, чтобы его не было видно снизу, Тони во всю прыть устремился обратно под сень сосен. Как только заросли стали достаточно густыми, выпрямился и во весь дух зашагал вверх по холму. Им не известно, что он скрылся, и когда они снова соберутся с духом, чтобы снова пересечь поле, от него уж и след простынет. Удача!

Только что же делать дальше? Пока что он просто бежал, повинуясь инстинкту. Теперь, оторвавшись от врага и намереваясь больше с ним не сближаться, Тони принялся разрабатывать план дальнейших действий. Жилья нигде не видно, а дорога тут только одна. Но это уже сама по себе достаточно хорошая подсказка - надо держаться подальше от дороги, хотя бы какое-то время, потому что они наверняка будут держать ее под наблюдением. Но куда же доберешься без дороги? Никуда. Наверное, можно оставаться в лесу, не высовываясь, пока они не откажутся от преследования и не уедут. Но это может наступить очень нескоро, и хотя в последнее время погода улучшилась, она может измениться. Словно напоминая об этом, вдали зловеще прогремел гром, и туча закрыла солнце. Нет, спасибо. Его одежда не подходит для подобных эскапад. Тоненький костюмчик становился все тоньше с каждой секундой, ветер продувал его насквозь, холодя потную кожу. Поежившись, Тони ускорил восхождение.

Когда он добрался до уступа, лес кончился. Пологий склон, поросший травами и кустами, плавно сбегал к долине и морю по ту сторону долины. Тони осмотрительно держался среди деревьев, но не мог ничего толком рассмотреть, пока не пригнулся и не пробрался ползком через кусты до края уступа. Далеко внизу, рядом с дорогой, виднелся аккуратный белый домик. К нему шли провода от столба у края дороги - несомненно, электричество, а может, и телефон. В лобных долях Тони будто что-то щелкнуло, и его рассудок выбрал позитивный курс действий.

Телефон. Надо позвонить в полицию, 999. Он даже запомнил номер, но это, вероятно, приведет к аресту за размен засвеченных денег. Из этого можно выкрутиться, ФБР найдет какой-нибудь выход; опять же, как ни паршиво отсиживаться за решеткой, это все-таки куда приятнее, чем рыскать по шотландским холмам, удирая от наступающих на пятки кубинских головорезов. Значит, в дом.

Тони начал было подниматься, - но тут же снова сел. Нет. Отчетливо, будто на киноэкране, он увидел себя идущим прямиком в нежеланные объятия полковника. Это чересчур очевидно, полковник только этого и ждет. Деревенский дом исключается. Требуется нечто более деликатное и трудное. Он не может, не должен прибегать к очевидным действиям. Надо продолжать двигаться шаг за шагом через лес до вершины, а потом спуститься с другой стороны. Любой другой путь равноценен капитуляции перед полковником.

Взмокший от пота, промокший до нитки из-за внезапно разразившейся грозы, спотыкаясь от изнеможения, Тони вскарабкался на вершину холма, теперь разросшегося до масштабов Эвереста, и с порывистым вздохом опустился на подвернувшийся валун. Со всех сторон склон опускался, сквозь жидкую рощицу с трех сторон виднелись воды залива. Очевидно, холм высится на небольшом полуострове, вдающемся в море, а дорога только огибает его подножие. Чтобы удрать с полуострова, надо повернуть направо и идти по вздымающимся все выше холмам, в глубь суши. Это очевидный образ действий, единственный разумный, так что Тони отверг его. С той стороны наверняка затаились подручные полковника. Чтобы вести себя совершенно иррационально, он должен свернуть налево, вниз по холму до оконечности полуострова, бежать с которой можно только по морю или по дороге. Это план был настолько непрактичен, что Тони тотчас же понял, что надо воспользоваться именно им. Он не представлял, что найдет там - как, впрочем, и полковник. Другого пути просто нет. Если там не подвернется возможность бегства, запросто можно прятаться среди деревьев до сумерек, а потом попытаться выйти по дороге, поймать машину, найти каких-нибудь гостеприимных крестьян - словом, что угодно. Вот что надо сделать. Вот именно, так и надо поступить.

Спускаться по склону оказалось труднее, чем взбираться, и Тони часто приходилось останавливаться для передышки. Теперь он начал жалеть, что не вел в последнее время более здоровую жизнь. Надо было ходить каждый день в гимнастический зал, сбросить несколько фунтов, вести размеренный образ жизни, нарастить былые мышцы. Но он всего этого не сделал. Тяжело вздохнув, Тони ковылял дальше. Спустившись почти на три четверти, Тони вдруг вышел к скале, отвесно уходившей вниз. Увидел небольшое здание у обочины, до сей поры скрытое скалами, на самой оконечности полуострова - основательное, очаровательное, с вьющимися цветами на стенах и какой-то вывеской. Деревьев нет, но вполне можно укрыться в кустах, если не высовываться. Тони очень осторожно спускался по склону, пока не смог разобрать вывеску: "ГОРСКИЕ НАРОДНЫЕ ПРОМЫСЛЫ". Замечательно! Какой-то магазин сувениров, его работники привыкли к диковинным иностранным акцентам и наверняка располагают телефоном для коммерческой связи с окружающим миром. Но следует ли рисковать? Полковник не догадывается, что он пошел сюда через всю эту гору - ну, пусть не гору, а холм. Может, рискнуть?

И тут, будто услышав его безмолвный вопрос, полковник дал на него ответ. Вокруг подножия холма, тарахтя неукротимым тевтонским микродвигателем, проехал автобус "Фольксваген". Он мчался прочь на предельной скорости, визжа шинами на повороте. Промчался мимо магазинчика, даже не притормозив, снова свернул и скрылся из виду. Теперь пора, пока он не вернулся - если он вообще вернется. Очевидно, полковник проверил обе стороны холма и даже не подумал о дальнем конце. Спотыкаясь и оскальзываясь, Тони торопливо помчался к дороге. Отряхнув с одежды самые бросающиеся в глаза листья и веточки, подошел к двери и осторожно открыл. Внутри никого не было. Все так же осторожно, пребывая в готовности упорхнуть в холмы, будто вспугнутый голубь, Тони прокрался внутрь.

Его внимание тотчас же привлекли весьма соблазнительные полотна и гравюры на стене. Нет! В данный момент он агент ФБР, а не торговец живописью. И тем не менее Тони залюбовался ювелирными украшениями ручной работы, поделками из самоцветов и плетеными изделиями. У окна стоял стол, обращенный к дороге, а за столом сидела симпатичная женщина со светло-светло русыми волосами.

– Добрый день, - сказала она. - Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Обернувшись, Тони увидел телефон у ее локтя.

– Да, добрый день, несомненно, можете.

Победно улыбаясь, он зашагал через комнату среди удочек и витрин с украшениями, потирая руки. Удалось!

– Вы припозднились, - произнес сзади чей-то голос. - Я не думал, что ваша прогулка займет так много времени.

Дернувшись, будто марионетка, управляемая неумелой рукой, Тони развернулся лицом к улыбающемуся полковнику, стоявшему в алькове, где его не было видно ни от окна, ни от двери. Полковник читал книгу, и опустил ее ровно настолько, чтобы продемонстрировать Тони спрятанный позади револьвер с глушителем. После чего подошел и остановился рядом с Тони.

– Негодник. Вы же знаете, что нам пора ехать. Ладно, я знаю ваши вкусы и уверен, что вы хотите именно вот это. - Взяв с прилавка игрушечную овечку, он сунул ее Тони в руки. Тони воззрился на игрушку, уставившую на него пустые глаза-бусинки из-под рогов, сделанных из ершиков для чистки курительных трубок, покрытую кроличьим мехом, с черными деревянными ножками. - Я даже заплачу за нее. А теперь нам пора.

– До свидания, сэр, - жизнерадостно сказала продавщица, со звоном выбив чек. - Эти овечки очаровательны, не так ли? Их сделала местная девушка, она все делает сама.

Как только дверь за ними закрылась, полковник яростно вдавил ствол в больной бок Тони, в то самое место, куда уже столько раз вдавливали стволы.

– Вы круглый дурак. Не будь вы мне нужны, я пристрелил бы вас, не сходя с этого места. В следующий раз непременно так и поступлю… Мое терпение не беспредельно. А теперь шагайте по дороге, пока автобус не вернется за нами. Ваша жалкая попытка бегства не только ничего вам не дала, но еще и распалила мой гнев. Остерегайтесь! А теперь, когда нас не видно из здания, руки вверх - повыше. У вас есть еще гранаты? - пистолет придал вопросу большую весомость, и Тони решил, что о лжи не может быть и речи.

– В кармане, я сейчас…

– Ни в коем случае! Просто стойте, где стоите, пока не приедет автобус.

Автобус приехал чересчур быстро. Тони бесцеремонно, результативно обыскали, и гранаты перекочевали в один из скрипичных футляров. Осыпаемый ударами и оскорблениями, он поспешил обратно в "Фольксваген", и путешествие возобновилось. Дорога петляла через Тарберт, а через несколько миль они свернули на дорогу поуже, бегущую вдоль пролива до Каррадейла.

– Скоро приедем, и больше никаких дурацких игр, - изрек полковник, прослеживая курс по карте ухоженным пальцем. - Когда приедем, ты, Хорхе, поставишь автобус на стоянку и останешься в нем. Мы с этой тварью Хоукином прогуляемся в город, он будет разглядывать лица и оказывать мне всяческое содействие, или умрет ужасающей смертью еще до заката. Пока мы будем заняты этим, все остальные пусть тоже прогуляются, не упуская нас из виду, но держась поодиночке, будто простые туристы, приехавшие сюда на денек, бродячие музыканты с инструментами, готовые сыграть в любой момент. Все время прикрывайте мне спину и держите ухо востро при любых подозрительных обстоятельствах. Всегда помните о пистолете у меня в кармане, Хоукин. Если придется, я пущу его в ход.

Дорога перевалила через горбатый мостик и запетляла среди лугов и лесов, потом выпрямилась и развернулась вширь, добравшись до группы магазинчиков, образующих центр деревни. Полковник окинул их все взором своего единственного глаза, как Циклоп.

– Мясник, тут ничего, универмаг, почта… вот! Гостиница, там наверняка есть бар, в баре, возможно, находятся те, кого мы ищем. Останови рядом с ней.

– Нам придется заказать выпивку, чтобы выглядеть естественно, - намекнул Тони.

– Единственную порцию виски, не больше. Заходим.

Изнутри бар представлял собой длинную комнату с мишенью для дротиков в одном конце. Двое пожилых мужчин с подагрическими негнущимися пальцами трудолюбиво дырявили ее дротиками. Оба, заморгав, уставились слезящимися глазами на вновь прибывших, после чего вернулись к более интересному занятию, всаживая дротики в нужные числа с невероятной легкостью. Молодежь, напротив, влек автомат для игры в пинболл, неустанно звякавший и лязгавший под бдительным вниманием шмыгающего носом прыщавого подростка. Между этими крайностями пролегал бар, где с полдюжины мужчин осушали большие стаканы с пивом. Тони пригляделся к ним попристальней, но не узнал ни одного.

– Здесь нет, - пробормотал он.

– Два виски, - распорядился полковник, остановившись спиной к стене и не ни на миг не выпуская зал из виду. Немолодая, невероятно розоволицая девушка за стойкой взяла два винных бокала и по очереди подставила их под бутылку с шотландским виски, закрепленную вверх ногами на стене. Устройство с окошечком на горлышке отмерило бесконечно малое количество напитка в каждый бокал. Полковник расплатился, виски исчезло единственным крохотным глоточком, после чего оба снова вышли на дорогу.

– Пройдемся до гавани. Внимательно разглядывайте всех подряд.

Одну сторону круглой гавани перекрывал мол. К нему было привязано две лодки. Солнце ярким светом озаряло этот приятнейший пейзаж, крохотные коттеджики, приткнувшиеся вдоль берега, развешанные сушиться на шестах сети, магазинчик с выставленными в витрине веревками и такелажем. Полковник склонил голову в том направлении.

– Магазин, глаза нараспашку.

Внутри находились крупные мужчины в резиновых сапогах и толстых свитерах, с любопытством поглядевшие на вошедших. Тони не сомневался, что ни разу не видел их прежде.

– Чем могу служить, джентльмены? - осведомился мужчина за деревянной стойкой. Тоже незнакомец. Полковник быстро оглядел лебедки, банки с тавотом и свинцовым суриком - затем увидел полку с дешевыми книжками.

– Нам нужно что-нибудь почитать. - Он принялся не глядя перелистывать книги, не сводя глаз с Тони, быстро тряхнувшего головой. Полковник швырнул на стойку оказавшуюся под рукой книжонку. - Я возьму эту.

– Двадцать пять пенсов.

Шаря в карманах в поисках мелочи, полковник Хуарес-Седоньо передал книжку Тони. На обложке был изображен тусклый водянистый морской пейзаж с выходящей из бухты рыбачьей лодкой и заголовком под этой картинкой: "ФЛОТ и другие стихотворения" Иана А. Брауна. Полковнику никак не удавалось отыскать мелочь, и Тони от нечего делать раскрыл книгу. "Волоком". Недурное название для стихотворения:

Сельдь, ныряя по Лох-Фин, ест планктон морских глубин, а пойдет наверх гулять - сети ей не миновать; эта дюжинная рыба жареной вкусна на диво!

Очень миленькое стихотвореньице, заставившее слюнные железы Тони заработать на всю катушку. И вызвавшее ответное урчание интереса в желудке. Давненько он уже не ел. Полковник потянул его за рукав.

– Вдоль берега, разглядывайте людей на лодках.

Они неспешно зашагали вдоль кромки воды, а тем временем позади простые кубинские музыканты тоже прогуливались. Скрипичные футляры оттягивали им руки. На палубе ближайшей лодки мужчина потрошил рыбу, швыряя потроха в воду, где чайки с криком сражались за отбросы. Когда Тони с полковником подошли поближе, он поднял голову, и Тони узнал в нем водителя "Роллс-Ройса" - того самого, который помог Ангусу Макферсону забрать деньги. Отвернувшись, Тони вполголоса проговорил:

– Это один из них, водитель машины.

Полковник широко ухмыльнулся и извлек из кармана пистолет.

– Эй, ты, иди сюда, - приказал он.

Моряк отреагировал мгновенно, швырнув нож в полковника.

8

Несмотря на свое искусство палача, бойцом полковник оказался никуда не годным. Он не выстрелил и даже не попытался уклониться, а просто пронзительно заверещал, когда нож вонзился ему в бедро, раскинул руки в стороны и упал навзничь, а пистолет заскакал по камням мостовой. Визг оборвался, как только кубинец рухнул на землю; глаза его закатились, так что стали видны одни белки, а челюсть безвольно отвисла. От удара нож выпал из его ноги, а на месте попадания расплылось маленькое пятно крови. Пиджак распахнулся, и из внутреннего кармана выглянул бумажник, жизнерадостно зеленевший купюрами выкупа.

Второй раз подобный шанс представиться не мог, и Тони не упустил его. Чистильщик рыбы скрылся с лодки, пока ошарашенные кубинцы все еще копались с замками своих скрипичных футляров. Пора! Выхватив бумажник из кармана полковника, Тони во всю прыть помчался по булыжной мостовой в аллею около магазина. Там обнаружилась дорожка, круто подымавшаяся по склону холма. Сунув бумажник в карман, Тони принялся карабкаться по ней чуть ли не на четвереньках. В гавани у него за спиной царило гробовое молчание, и Тони рискнул впопыхах бросить мимолетный взгляд через плечо. Никого из кубинцев не было видно, - но метатель ножа с лодки поднимался вслед за ним.

Нет ничего более тонизирующего, чем вспышка страха, подстегнувшая надпочечники, и те выбросили в кровь адреналин, заставивший сердце работать сильнее. Тони взвился по крутому склону холма, размахивая руками и ногами как ветряная мельница, петляя среди домов к вершине с манящей по ту сторону дорогой. Вдруг из дома вышел коренастый молодой человек, поглядевший на него с интересом. Тони замедлил аллюр до ходьбы, пытаясь измыслить какую-нибудь небрежную фразу. Но не успел он и рта открыть, как его преследователь крикнул:

– Держи его, Брюс, это один из тех, с самолета!

Назвать реакцию Брюса мгновенной было никак нельзя. Он задумчиво нахмурился, когда Тони протискивался мимо, потом нехотя решился в самый последний момент. Протянув громадную ладонь, он сграбастал Тони за пиджак - и все. Тони отчаянно забился, но тщетно. Его неуклонно волоком потащили в дом, как пресловутую сельдь из Лох-Фин в стихотворении. Ухмыляющийся преследователь быстро приблизился, и вдвоем шотландцы без труда втолкнули Тони сквозь дверь в здание. За спиной у него раздался зловещий хлопок двери. Все трое оказались в просторной кухне с рельефно выступающими в потолке стропилами. Коротышка с соломенными волосами и в металлических очках с толстыми линзами поднял голову от стола, за которым потягивал чай из чашки.

– Что это? - негромко осведомился он.

– Это один из тех, с самолета, американский фэбээровец. Приехал в город с полной шайкой этих кубинцев. Один из них показал мне пистолет, а я проткнул ему ногу. Где Ангус?

– В гостиной с барыгой. Не стоит его сейчас беспокоить.

– А что делать?

– Ничего, пока не спросим Ангуса. Он скоро…

Резкий треск двух пистолетных выстрелов из-за двери прозвучал как многоточие в конце его предложения. И снова метатель ножа с лодки продемонстрировал скорость своей реакции; пока остальные глупо таращились, он метнулся вперед, всем телом ринувшись на дверь. Та громко затрещала, но выстояла. Когда он врезался в дверь во второй раз, на дороге у дома взревел мотор автомобиля, взвизгнули шины, и шум мотора быстро стих вдали. Дверь с грохотом распахнулась, и все увидели Ангуса Макферсона, лежащего ничком на полу, а чуть подальше - распахнутую парадную дверь.

В момент этой немой сцены Тони попытался вырваться на свободу. Но массивный Брюс оказался безупречным тюремщиком. Ему было приказано держать - он и держал, глазея в гостиную и почти не замечая трепыханий Тони. Все шотландцы с ошарашенным видом склонились над Ангусом.

– Он мертв, как камень, Вилли. Что нам делать?

– Не паниковать, - отозвался человек с соломенными волосами, задумчиво поглаживая заушины своих очков. - Закройте дверь на улицу. Соберите остальных здесь. Деньги пропали, не так ли?

– Клянусь Господом, да! Он убил беднягу Ангуса и забрал их все.

Подняв голову, Вилли обнаружили присутствие Тони и решительно ткнул пальцем в его сторону.

– Сейчас же уберите этого отсюда. Заприте его в кладовке.

Мускулистые руки протащили Тони через комнату и впихнули в низенькую деревянную дверь. Она с грохотом захлопнулась у него за спиной, и тут же с лязгом задвинулся массивный засов. Тони оказался в тесной клетушке, вдоль стен которой тянулись полки, по большей части пустые. Единственным источником света здесь было крохотное зарешеченное окошко в стене. Прижав ухо к двери, он обнаружил, что она слишком толста; единственное, что удалось расслышать - дразняще-невнятное бормотание голосов из другой комнаты. Ладно, а как насчет окна? Сейчас самое время улизнуть, пока замешательство достигло кульминации. Как только Тони встал на полку, его подбородок оказался на уровне окна. Стекла в нем не было, оно было закрыто ржавой ставней, отвалившейся, едва Тони к ней прикоснулся, - чтобы открыть толстые железные прутья, приваренные к сплошной металлической раме. И что теперь? Пока он раздумывал над этим, с улицы вбежал человек, прокричавший кому-то невидимому:

– Зеленый "Капри" вот! Номер 8463Y. Промчался мимо меня, будто летучая мышь из пекла.

Машина, что ж еще! Убийца и деньги. Какой там номер - 8463Y? Нипочем не запомнить. Пошарив в карманах, Тони не нашел ничего пригодного для письма, кроме стопки стодолларовых купюр в бумажнике полковника. На подоконнике лежал гнутый гвоздь, и Тони воспользовался им, чтобы нацарапать на краешке верхней купюры: ЗЛН-КАПРИ-8463Y. Сделано. Теперь надо выбираться отсюда. И средство для побега как раз приклеено на запястье. Будь благословен старый добрый фэбээровский всезнайка.

Когда Тони сорвал пластырь с запястья, тот унес с собой клочья кожи, вот уж действительно хороший пластырь, и с запястья свалилась проволочная пила Джигли. Тони не знал, сколько времени займет перепиливание прутьев, но чем раньше начнешь, тем раньше выберешься отсюда. Он осторожно перекинул один конец пилы вокруг центрального прута и вытащил его обратно. Петли на концах проволочной пилы оказались точь-в-точь впору его указательным пальцам, и Тони туго натянул пилу вокруг прута. Как только он начал двигать ею взад-вперед, пила мгновенно прогрызла слои краски и ржавчины и врезалась в крепкую сталь. Чудесно!

Тони быстро сделал с полдюжины движений туда-сюда, и пила сломалась пополам.

Глядя на болтающиеся куски проволоки, Тони ощутил лишь вздымающуюся в груди безмерную ярость. Она могла сделать свое дело - она обязана была сделать свое дело! Но сломалась. Почему? Почему вообще все, почему заварилась вся эта дурацкая каша? Желая выпустить пар, он пнул стену, но лишь ушиб пальцы. Все еще в объятиях ярости, схватился за прутья и рванул их изо всех сил. Те даже не шелохнулись.

Тони в сердцах оттолкнул их. Рама со скрежетом вывалилась из разбитого желоба в кирпичной стене, с тяжелым шлепком упав на землю снаружи.

Вот тебе и хитроумная фэбээровская техника. Не задаваясь лишними вопросами, Тони мгновенно принял этот поворот событий и головой вперед нырнул сквозь окно, крепко ушибив колено, а затем ободрав голень, пока протискивался через узкий проем, и соскользнул на землю снаружи. Вокруг никого не было видно, и Тони быстро заковылял, прихрамывая, вверх по дороге, пока не повыскочили новые орды мускулистых мужчин. Приближаясь к повороту в районе центра городка, он услышал знакомый визг кофемолки снизу, давший ему с лихвой времени, чтобы укрыться в глубоком дверном проеме, прежде чем трудолюбивый "Фольксваген" медленно протарахтел мимо. Изо всех окон выглядывали встревоженные лица, а под ними застенчиво поблескивали дула автоматов, взятых наизготовку. Но лица полковника среди них не оказалось - то ли соратники бросили его на мостовой гавани, то ли он все еще без чувств лежал на полу автобуса. Вот вам и наказание за излишнюю централизацию власти; все, на что его лакеи оказались способны - лишь отступить и перегруппироваться в ожидании, когда он снова не вернется к командованию. Надо же, сомлеть от страха, когда его чуточку поцарапали ножом! Воспоминание об этом согрело Тони, излив бальзам на его раны, когда он заспешил вверх по холму вслед за скрывшимся "Фольксвагеном".

Трус и забияка, не говоря уж о том, что садист, вот и все, что можно сказать о полковнике хорошего. Грозный и неукротимый при запугивании, каменеющий от ужаса, если роли меняются. Теперь, когда его маленький секрет раскрылся, он станет вдвое более остервенелым противником, - но знание этого секрета несомненно окупится. Тони от всей души возжаждал как-нибудь передать эту истину обветшавшему Дж. Харди и его жене.

Совершив последний головокружительный рывок, дорога в центре деревни пошла более-менее горизонтально. Все выглядело, как и положено; очевидно, новости о событиях в гавани и на склоне холма чуть пониже сюда еще не долетели. Дебелые домохозяйки выходили из магазинов с тяжело нагруженными плетеными корзинками, весело перекликаясь между собой; дюжие шотландцы выходили из бара, перекликаясь еще веселее. Один мускулистый мужчина в голубом комбинезоне - неужели в этом селении нет ни единого коротышки или доходяги? - протопал на стоянку к красному самосвалу и забрался в кабину. Проснувшийся двигатель зафыркал, машина сдала назад. "РОБИНЗОН, СТРОИТЕЛИ" - гласила надпись на дверце. Тони пришлось отступить, когда грузовик вывернул на узкую дорогу, медленно покатившись вдоль припаркованных у обочины легковушек, и на мгновение над Тони навис громадный задний борт кузова.

Порой намек заменяет подсказку, а тут и намек, и подсказка прямо-таки зазвенели в его ушах. Но Тони не нуждался, чтобы ему дважды повторяли намеки, подсказки или звонки. Быстро оглядевшись - никто в его сторону не глядел - он ухватился за грязный металл и единым рывком метнулся вверх, перевалился через борт и свалился на дно кузова. Впереди виднелась груда гравия, перекрывшая водителю заднее окошко кабины; борта были достаточно высоки, чтобы скрыть Тони от взора окружающих. Он поудобнее улегся на твердом стальном днище и принялся наблюдать, как зеленые ветки пролетают над головой.

Но не успел он проехать и четверти мили, как позади раздалось громкое, повелительное рявканье клаксона, и сердце Тони скакнуло, как кролик через изгородь. Неужели его обнаружили?! Грузовик притормозил, съехал на обочину.

Послышался перестук гравия, разбрасываемого колесами спешащего автомобиля. Тот нагнал грузовик и устремился вперед, а грузовик покатил следом. После этого ничего тревожного больше не происходило.

Когда самосвал вскарабкался на подъем и снова скатился вниз, а затем остановился, Тони попытался припомнить дорогу, виденную по пути сюда. Мимо протарахтел автомобиль, и грузовик двинулся вверх с разворотом. Перекресток и горбатый мостик, где сворачивали. Грузовик покатил налево; значит, он едет не назад, вслед за "Фольксвагеном", а направляется еще дальше по дороге вглубь полуострова. Куда? Тони смутно припомнил карту, но ярче всего ему помнилось, что полуостров скоро кончится, и дальше не будет ничего, кроме зеленых вод Атлантики. Может, морской порт? Перед его мысленным взором заплясали паромы. Или надеяться на такое - слишком большая наглость? Лучше всего подождать и посмотреть. Пока что он в достаточной в безопасности и относительном комфорте. Ну, по крайней мере, в достаточной безопасности. С неожиданной скоростью белые облака ринулись по небесам, чтобы закрыть солнце, затем затянуть небо плотной пеленой и перейти к извержению мелкой, холодной и пронизывающей измороси. Тони поплотнее стянул воротник вокруг шеи и задрожал; капельки секли его лицо. Легонький костюм, идеальная одежда для душной вашингтонской весны, почти не защищал от погоды - вернее, непогоды - этой северной широты. Тони совсем упал духом, припомнив слова учителя географии, что северные части британских островов, где он сейчас вне всяких сомнений и находится, расположены на той же широте, что и Гудзонов залив в Канаде. Пригодными для жизни их делает лишь благословенное присутствие Гольфстрима. И где же он, этот Гольфстрим, когда он так нужен? Сплошь снега да льды; в Гудзоновом заливе сейчас наверняка куда теплее.

Говорят, что только ад пребывает во веки веков, но даже пребыванию в чистилище приходит конец. После нескончаемого периода страданий над Тони начали проплывать сперва домики, а затем дома повыше из красного кирпича, и наконец гудение отдаленного клаксона провозгласило, что здесь имеется какое-то уличное движение. Тони не представлял, где находится, но пункт назначения близок. Годится любое место; надо выбираться из кузова. Когда грузовик остановился, Тони осторожно приподнял голову и увидел круглую зеленую клумбу с каменным крестом в центре и сверкающую сырую мостовую вокруг. Кузов под ним задрожал, когда самосвал, включив передачу, рванулся вперед. Тони перевалился через задний борт на дорогу, и через пару шагов оказался на траве. Пожилой водитель небольшой легковушки, катившей чуть ли не впритык за самосвалом, поглядел на него с подозрением, поэтому Тони развернулся и весело помахал вслед укатившему грузовику. Легковушка последовала за самосвалом, и обе машины скрылись из виду в переулке. Тони продолжал шагать, сделав вид, что разглядывает крест с огромным интересом, но на самом деле пытался разглядеть, куда занесла его судьба.

Волны разбивались о волнолом по другую сторону от дороги, а морские воды отражали свинцово-серые тучи, несущиеся чуть ли не над самыми крышами и попутно роняющие мелкий дождь. Никаких паромов, только рыбачьи лодки у причала чуть подальше, - а Тони вознамерился держаться от рыбачьих лодок подальше; нет уж, спасибо. Огибая крест, он разглядел что-то вроде проспекта. Вывески на проспекте рекламировали магазины всяческого рода - даже дешевая распродажа и супермаркет. Снова лоно цивилизации! Тони сделал было шаг с тротуара, но тут же поспешно отступил обратно. Нет, надо смотреть не ту, а в эту сторону. С этой стороны показались два автомобиля и три мотоцикла, катившие прямо на него, и Тони выждал, пока они проедут, после чего торопливо пересек улицу. Ближайшим заведением оказался магазин "Мужская галантерея Эркарт и К°". Вот это годится! Тони с опаской распахнул дверь и ввалился внутрь. Там было тепло, и улыбающаяся молодая дама, выйдя вперед, осведомилась, не может ли она ему чем-нибудь помочь. Тони окинул товары вожделеющим взором и указал на мохнатый твидовый берет на гипсовой голове.

– Берет, мне очень нравится этот берет.

– Вы знаете свой размер, сэр?

– Седьмой, что-то вроде того.

– Почему бы вам не примерить вот этот… Совершенно впору, сэр, и при том очень вам идет. Это хорошая покупка за девяносто пять пенсов.

Пенсов? Пенсов… Он и забыл, что это край фунтов и пенсов. Мимолетный взгляд в собственный тонкий бумажник выявил всего несколько купюр по доллару и одну-единственную дяситидолларовую, каковую он и протянул девушке с обворожительной улыбкой. Она поглядела на купюру, склонив голову к плечу, но без особого интереса.

– Извините, но мы не берем иностранных денег. Приказ директора. Но банк как раз через дорогу. Закрывается через пять минут, они вам обменяют ее.

Пять минут!

– Отлично, именно так я и поступлю, сейчас вернусь. - Тони открыл было дверь, и тут ее теплый голос с едва-едва уловимым намеком на колкость долетел ему вслед:

– А не собираетесь ли вы оставить берет, сэр? Я подготовлю его к вашему возвращению.

– Берет? Конечно, я и забыл. Вот, сейчас вернусь.

Он выскользнул из магазина, несмотря на холодный дождь покрывшись испариной, будто попался на горячем, как хитроумный похититель беретов. Быстро бросив взгляд в обе стороны, он убедился, что дорога свободна, торопливо пересек улицу и взбежал по ступенькам банка к человеку в синем мундире, как раз закрывавшему дверь. Несколько долгих секунд тот угрюмо взирал на Тони, потом на часы, стрелки которых не доползли еще целых две минуты до половины четвертого, вздохнул и неохотно открыл дверь, чтобы впустить Тони внутрь. Интерьер являл собой сплошь мореное дерево и бронзу, даже сам воздух был напоен чем-то от девятнадцатого века. Но телефоны все-таки работали, хоть их и приходилось заводить для этого торчащими сбоку рукоятками, и весть о деньгах из выкупа должна была уже разлететься. Не без трепета Тони приблизился к окошку с табличкой "ОБМЕН ВАЛЮТЫ", гадая, что же делать. На паре собственных долларов далеко не уедешь. Но если обменять немного денег из бумажника полковника, есть риск угодить в полицию. Ладно, пусть арестовывают! Может быть, удастся открутиться от обвинений, никому и в голову не придет, что он каким-либо образом связан с террористами. А если его арестуют - что ж, по крайней мере, он окажется недосягаемым для вездесущих кельтских и кубинских убийц. Главное, понаглее!

– Я бы хотел обменять сто американских долларов, - заявил он блеклому существу, заточенному за решеткой кассы. - Нет, две… три сотни.

От изменения суммы тяжесть преступления не меняется.

– Минуточку, если позволите, мне надо кое-что проверить.

Кассир отошел от окошка, чтобы переговорить с коллегой, а сердце Тони тут же вернулось к привычной работе отбойного молотка внутри грудной клетки. Работники банка изучили какой-то лист бумаги, печально покачали над ним головами, затем кассир вернулся. Список похищенных купюр? Кассир был прямо-таки убит горем.

– Вы понимаете, сэр, могут возникнуть осложнения.

– Осложнения? - Тони поймал себя на том, что голос его прозвучал очень тоненько. С чего бы это?

– Вы же знаете, как все обстоит, международные финансы и все такое. Ваш доллар, простите за выражение, скачет вверх и вниз, обычно вниз. Надо в точности знать текущий курс. Он снова упал, - добавил кассир с тщательно скрываемым удовлетворением.

– Как скажете, вот купюры.

Порядком построчив карандашом и быстро что-то подсчитав на карманном калькуляторе, кассир пришел к заключению и начал выкладывать купюры на стойку перед Тони. Он как раз добавлял к ним какие-то монеты, когда его коллега подошел и прошептал ему что-то на ухо, не сводя с Тони ледяного взгляда. Отбойный молоток заработал сверхурочно.

– Извините, сэр, - отнюдь не извиняющимся тоном сказал кассир. - Но он снова упал. - И вытащил несколько купюр из стопки, а остальные снова дотошно пересчитал.

Удалось! Швейцар, увидевший теперь, что Тони человек со средствами, несмотря на убогую одежонку, с улыбкой распахнул для него дверь. Пока Тони был в банке, ветер снова разогнал тучи, так что мокрый тротуар и лужи весело играли солнечными бликами. Как только Тони подошел, девушка в магазине одежды распахнула для него дверь, и Тони окинул взглядом полки и ящики у нее за спиной.

– У вас есть плащи? - поинтересовался он.

Услышав этот вопрос, она приподняла брови - есть ли в Сахаре солнцезащитные очки? - и указала на перегруженную полку.

– У нас богатый выбор плащей, сэр. Какого сорта вы предпочтете?

Эта возможность оттянуть пневмонию и улучшить свой внешний вид была чересчур хороша, чтобы упускать ее. Серый вязаный свитер, - неужели здесь весна? - чистая рубашка с твидовым галстуком под цвет берета, стопка носовых платков и смена белья. С каждой секундой жизнь казалась все привлекательнее.

– Мой багаж потерялся, - растолковал Тони. - Все никак не может меня догнать.

– С моей матерью в Эдинбурге такое тоже случилось.

Благодаря этому доброжелательному сочувствию Тони воспользовался примерочной кабинкой, чтобы переодеться, пока продавщица подсчитывала его покупки. Тони с радостью заплатил, исторгнув купюры из глубин своей водонепроницаемой шерстяной утробы.

– У вас, случаем, нету бритвы, мыла, ну, сами понимаете?

– Тут рядом, в аптеке, там имеется все, что вам необходимо.

– Спасибо за совет. И не могли бы вы мне сказать, может, это звучит смешно, но я как-то утратил счет времени, ну, знаете, понедельник день тяжелый и все такое, но… где я?

– В "Мужской галантерее Эркарт и К°", - отрывисто ответила девушка.

– Нет, я в смысле - в каком городе?

– Кемпбелтаун, Аргилл, - в голосе продавщицы не прозвучало ни единой теплой нотки. Затем, будто спохватившись, уже закрывая дверь, она бросила Тони вслед: - В Шотландии.

Зрачки ее расширились от страха, и она попятилась на шаг, увидев, что Тони придержал дверь ногой. Прижимая бумажный пакет со снятыми вещами к груди, он попытался дружелюбно улыбнуться.

– Я был совершенно уверен, что нахожусь в Шотландии. Я даже приехал сюда на машине с друзьями из Глазго. Но мне надо поторопиться обратно. Вы не могли бы мне сказать, где тут железнодорожная станция?

– Тут нет железной дороги вообще. Герцог Аргиллский никогда не любил поезда. - Она была напугана. - Но есть самолет до Глазго. Дневной рейс вылетает через десять минут.

Как только Тони убрал ногу, дверь закрылась крепко-накрепко.

Самолет! Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но в запасе всего десять минут - где же тут аэропорт? И как туда добраться? Тони принялся лихорадочно озираться и увидел медленно трюхающую в его сторону, будто в ответ на потаенное желание, угловатую черную машину с единственным словом ТАКСИ, сияющим на крыше. Он замахал рукой, и машина аккуратно подкатила к тротуару возле него.

– Вы можете отвезти меня в аэропорт?

Водитель в берете, очень похожем на берет Тони, взглянул на него из дебрей курчавой бороды, сливавшейся с кустистыми бакенбардами. Волосы росли у него даже на скулах. Он несколько раз мигнул глазами, обдумывая этот необычный запрос, и в результате изрек с кажущейся неохотой:

– Так.

– Вы можете довезти меня до туда за десять минут? - Рванув за ручку двери, Тони бросился на заднее сиденье. - Мне надо успеть на самолет до Глазго.

Это потребовало еще некоторых размышлений и, после долгой паузы, водитель произнес:

– Я не даю обещаний, - после чего включил передачу.

Поездка оказалась не очень долгой, и очень хорошо, поскольку годы этого автомобиля уже клонились к закату, и он мчался вдоль по дороге с изумительной скоростью в пятнадцать миль в час; Тони предпочел бы, чтобы в машине был форсированный двигатель, а не хрустальная ваза с цветами в пассажирском отделении. Со степенной величавостью они протрюхали из Кемпбелтауна среди полей вниз по дороге, неуклонно приближавшей их к авиабазе Королевских воздушных сил Макриханиш - и больше никуда. Но эта загадка разрешилась, когда перед самым въездом на базу дорога свернула и обогнула конец посадочной полосы, следуя по стрелкам, указывающим направление на терминал Британских европейских авиалиний. Еще поворот дороги вывел их к светофору, только что переключившемуся на красный свет, и такси затормозило. Десять минут наверняка истекли. Наверное, самолет уже отлетает! Тони постучал по стеклянной перегородке, потом, срывая ногти, приоткрыл ее.

– Поезжайте, я должен успеть на самолет! Тут нет никаких машин.

– Не могу. Не могу ехать на красный. И нет машин, потому что это не дорога. Это перекресток для самолетов.

Надо же, перекресток для самолетов; Шотландия еще не раскрыла всех своих секретов. Но это означает, что самолет улетает.

– Улетает! - вслух вскрикнул Тони. - Я опоздал!

– Нет, только прибывает. Малек припозднился. Порой такое случается.

После этих заверений Тони расслабился, откинувшись на спинку сиденья, прислушиваясь к реву двигателей приближающегося самолета и пребывая в полной готовности увидеть, как такси-левиафан воздушных трасс пролетит поперек дороги, олицетворяя собой восхитительный билет в безопасное место.

Двигатели ревели все громче, и вдруг, не далее как в дюжине футов от машины вперевалочку прокатился урод уродов среди самолетов.

Аэроплан напоминал железнодорожный вагон с крыльями. Бока были идеально плоскими, без малейшего намека на обтекаемость, а трехколесное шасси не убиралось, навечно закрепленное на своем месте. Концы единственного крыла, установленного на крыше вагона, были будто обрублены топором, как и вертикальные плоскости спаренного хвоста. В качестве тщетной попытки украсить это безобразие бока самолета были разрисованы обрывками британского флага. Весь этот невероятный аппарат, смахивавший на изделие из коробки от кукурузных хлопьев, приводили в движение два крохотных моторчика, трудолюбиво и шумно вращавшие пропеллеры. Это явление проковыляло прочь, и светофор переключился на зеленый.

– Что… что это? - хрипло спросил Тони.

Водитель, явно слышавший этот вопрос уже не однажды, причем заданный именно таким же тоном, угрюмо кивнул.

– Это называется короткий авиалайнер, но местные кличут его по-всякому. Вмещает пятнадцать пассажиров или двенадцать с багажом. Раньше отсюдова до Глазго летал большой красивый "Трайдент". Ох! Забрали, англичаны-то, и всучили вот это.

Он произнес слово "англичане", будто ругательство - наверно, таковым оно в этих краях и является. Тони подумал было, что водитель тоже может принадлежать к подпольной националистической группировке, но выбросил эту мысль из головы. Они подкатили к небольшому деревянному строению терминала одновременно с самолетом. Торопливо уплатив таксисту, Тони ринулся к кассе.

– Вам повезло, сэр, - сказала очаровательная кассирша: сплошь зеленые глаза, рыжие волосы, веснушки и жизнерадостная улыбка.- Осталось только одно место. Надеюсь, у вас нет багажа? - Ее улыбка угасла, а бровки слегка нахмурились. Помня предупреждение, Тони сказал, что нет, помахав бумажным пакетом со всеми своими пожитками. Улыбка вернулась, Тони получил билет и присоединился к веренице остальных пассажиров у выхода, ведущего на посадку.

Все это сильно смахивало на путешествие в крылатом дилижансе. Приехавшие пассажиры выбирались из самолета - кажется, чуточку торопливо сходя по ступенькам на внутренней стороне двери, откидывавшейся вниз на веревках. Стюард, затянувший ремешок своей форменной фуражки под подбородком, чтобы ее не унесло арктическим ветром, внезапно выскочил ниоткуда, прошел к плоской корме самолета, где у курьерского вагона располагалось бы багажное отделение - и открыл дверь багажного отделения. Затем отправляющихся пассажиров жестом пригласили проходить, и Тони поспешно зашагал вместе с остальными. В конце концов, эта колымага успешно добралась сюда из Глазго - значит, следует полагать, может вернуться тем же манером.

Его усадили у иллюминатора; Тони принялся гадать, стоит ли смотреть из него, или подобное скажется на нервной системе чересчур пагубно. Пристегивая ремень, он прижал пакет с вещами к себе. Диспетчер наземной службы забрался в самолет и передал стопку бумаг пилоту, явственно видневшемуся за отдернутым занавесом всего в нескольких футах перед Тони, а также передал ему радостную весть, что багажное отделение закрыто.

Вот оно, момент истины. Двигатели взревели, жутко завибрировав. Диспетчер покинул самолет и начал было закрывать дверь, но тут же открыл снова. Ему пришлось кричать во все горло, чтобы перекрыть шум:

– Здесь ли мистер Дункан Макмиллан?

Сосед Тони по сиденью - строгий мужчина в строгом черном костюме - обернулся и, что-то проворчав, покинул самолет. Но вернулся довольно быстро, дверь за ним закрылась, и он снова сел рядом с Тони, глазевшим через иллюминатор на траву, неистово метавшуюся под хлестким ветром.

И лишь когда самолет начал выруливать на взлетную полосу, Тони обернулся, чтобы взглянуть на соседа, и увидел, что строгий Дункан Макмиллан все-таки не вернулся. На его месте сидел Вилли - очкарик из дома в Каррадейле.

9

Если бы не привязной ремень, Тони взвился бы под потолок. Но вместо этого он лишь затрясся и начал метаться на месте, недоверчиво таращась на человека, лишь улыбнувшегося ему в ответ.

– Меня зовут Вилли Фрейзер, если вы не забыли, мы уже встречались однажды. - Он кивнул, будто подтверждая ответное молчание. - А вас зовут Антони Хоукин, полагаю. Посмотрите сюда, какое чудесное зрелище, идеальный день для полета.

Пока внимание Тони было поглощено соседом, двигатели самолета зажужжали, как безумные пчелы, и неуклонно потащили самолет в воздух. Шиферные кровли и синяя гавань Кемпбелтауна заскользили под крыльями энергично карабкающегося вверх самолета. Как только он над проливом, в поле зрения вплыл скалистый остров.

– Арран, - пояснил Вилли, заметив интерес Тони. - Весьма изрезанный ландшафт. Тамошний высочайший пик Гоут-Фелл достигает в высоту почти трех тысяч футов. Большая часть Шотландии похожа на него. - Откашлявшись, он процитировал: - "О, Каледония! Суровая и дикая", конечно, это сэр Вальтер Скотт. "Край бурых пустошей и серых гор, зеленых рощ и голубых озер". У нас чудесная страна, мистер Хоукин, так что, надеюсь, вы не попытаетесь сделать ничего такого, чтобы навредить ей.

– Я? Единственное, чего я хочу от Шотландии - просто покинуть ее. Я вовсе не рвался в Шотландию - равно как и в Англию, если уж на то пошло.

– Прискорбно слышать. Шотландия - весьма пристойный край, если знать его получше. Я с удовольствием посвящу вас в его историю, когда мы вернемся.

– И не уговаривайте, Фрейзер. Я направляюсь в Лондон и, держу пари, из Глазго самолеты летают туда то и дело.

– Совершенно верно. Но почту своим прискорбным долгом поведать вам, что вы не сядете ни на один из них. Там нас будет ждать автомобиль, и сегодня же вечером мы вернемся.

– Вы не заставите меня!

– Я?! Ох, нет. Моя епархия - слова, а не дела. Но нас будет ждать малек побольше парней. Я просто пришел сказать вам, чтоб вы не делали никаких глупостей.

– Очень мило с вашей стороны. - Тони поглядел из окна, за которым теперь виднелись одни лишь нескончаемые тучи. По стеклу забарабанил дождь. - В толк не возьму, зачем я вам нужен.

Вилли сухо хмыкнул.

– У вас, оказывается, есть чувство юмора. Но увы, ваш друг полковник с длинным именем сказал нам все. Он оказался весьма словоохотлив.

– Хуарес-Седоньо? - Вилли кивнул. - Он не сказал вам заодно, что вместе со своими мордоворотами похитил меня и силком заставил приехать в Шотландию?

– Он это изложил не совсем так. Как ни крути, масса свидетелей видели, как вы вдвоем разгуливали и выпивали вместе в Каррадейле. Теперь нам известно, что вы участвовали в заговоре с самого начала и также знали, как сбыть деньги…

– Он лжет! Или рехнулся… Или и то, и другое.

– Ой ли? Он сказал, что у вас часть денег из выкупа, и нам известно, что вы сегодня обменяли толику.

Рука Тони невольно метнулась к карману под бдительным взором Вилли. Тони зло отдернул ее.

– Это неправда. Вернее, не все правда. Я могу все объяснить.

– Мы надеемся, что вы все объясните, мистер Хоукин, как только мы вернемся.

– Я не поеду.

– Будет очень жаль, 6если вы не передумаете. Я не люблю насилия, поскольку я сам человек незлобивый. Но бывают времена, когда приходится прибегать к силе, цель оправдывает средства, и сейчас как раз один из тех случаев.

– О, вовсе нет. - Тони ухватился за подлокотники, когда самолет затрясся среди туч, как на припадочный. - Нет никакой цели - только средства. А ваши средства весьма грязны - сперва захват самолета, затем убийство.

– Я сожалею об этом ничуть не меньше вашего. Это все деяния Ангуса Макферсона, он был человеком злобным и кровожадным, да упокой Господь его душу. Кубинец погиб лишь в силу несчастного случая. Но многие люди отдали жизнь за Шотландию, и еще многие погибнут в будущем. С 1746 года наша страна оккупирована, находится под контролем иноземного правительства, это самая долгая оккупация в мировой истории. Но теперь мы начали давать отпор, и ни вы, и никто другой не сможет встать на нашем пути.

Грудь его порывисто вздымалась, очки запотели. Вилли снял их - взгляд его оказался удивительно кротким вопреки пламенной прокламации - и принялся протирать их носовым платком. Голос пилота громко проскрежетал через громкоговоритель:

– Мы вышли на заданную высоту тринадцать тысяч футов. Пожалуйста, не расстегивайте привязные ремни, потому что мы заходим на посадку в аэропорт Глазго.

Тони бросил взгляд на часы. Удивительно, пятнадцать минут карабкались на эту головокружительную высоту - и уже начали заход на посадку. В разрывах туч мелькали клочки земли, все ближе и ближе. И Тони принялся ломать голову, как выпутаться из этой передряги. Шотландцы захватили полковника - значит, его все-таки не было в "Фольксвагене" - и наверняка подвергли его допросу. А полковник врал как по писанному, постаравшись впутать в дело всех, кроме себя. Его готовность к сотрудничеству была фальшивой насквозь, а Тони ни капельки не хотел подвергаться перекрестному допросу объединенных шотландско-кубинских сил. Дома под крылом накренились, и самолет резко потерял высоту. Перед глазами промелькнула длинная посадочная полоса, самолет низринулся ей навстречу, взбрыкивая и вздрагивая от порывов ветра. Тони понял, что настал последний миг. Вот угораздило, умереть так далеко от родины!

Энергичными контрмерами пилот удержал небесный лайнер в небесах, приподняв крыло, пытавшееся вспахать землю, и заставив скачущую машину подчиниться воле человека. Последнее усилие плюхнуло ее на посадочную полосу в приемлемо горизонтальном положении, и колеса коснулись бетона. Остановленные и пущенные на реверс пропеллеры тут же затормозили самолет, медленно покативший к терминалу. Снова пошел дождь. Тони понял, что надо делать. Пока окружающие деловито расстегивали ремни, посреди суеты и сутолоки высадки, Тони втолкнул свой бумажник в промежуток между подушками сиденья.

Стюард в форменном мундире распахнул дверь и повел стайку пассажиров по вымытому дождем бетону к воротам прибытия. Тони сдерживал шаг изо всех сил, стараясь идти как можно медленнее, всем нутром чувствуя, как маячит сбоку Вилли, и пристально изучая планировку аэропорта. Терминал находится справа, от него тянется приподнятый крытый переход. С обеих сторон через равные интервалы идут лестницы; пассажиров ведут к ближайшей, обозначенной номером семь. Вероятно, выход наверху, в переходе, а у выхода наверняка ждут мускулистые друзья Вилли. Так что сейчас надо первым делом уклониться от выхода и этих никчемных патриотов.

Остальные торопились покинуть моросящий дождь, а Тони специально придерживал шаг и ухитрился пройти в дверь последним, стюард шагал по лестнице по пятам за ним. У вершины лестницы находился зал ожидания, билетная стойка, работники аэродромных служб и гудящая толпа за барьером. Дальше нельзя.

– Пропал, - сказал Тони, - хлопая себя по бедру и поворачиваясь к стюарду. - Бумажник пропал. Должно быть, выпал из кармана на самолете.

– Вы уверены, сэр?

– Определенно. Он был при мне во время полета. Должно быть, я сунул его в карман недостаточно глубоко. Я схожу поищу. - Оборачиваясь к лестнице, он почувствовал, как Вилли дергается туда-сюда у его бока; Тони лучезарно улыбнулся ему.

– Нет смысла нам обоим мокнуть под дождем, а, Вилли? Просто подожди здесь, пока я с ним вернусь.

Старший из работников аэропорта выслушал все это и кивнул в знак согласия.

– Ступай с джентльменом, Дональд, и помоги ему найти бумажник.

Вилли раскрыл было рот, чтобы запротестовать, но сказать ему было, в общем-то, нечего. Он был теоретиком, а не практиком, и не умел ничего придумывать на ходу. Тони задумчиво махнул ему и снова повернулся к лестнице. Этап номер один.

– А у вас тут всегда идет дождь? - поинтересовался он, спеша обратно к самолету.

– Так, - ответил Дональд, потом задумался. - То есть, когда не светит солнце. - Не следует отпугивать туристов. - Вы помните, на каком сиденье сидели?

Тони указал через открытую дверь.

– Вон то, передний ряд, справа у окна.

Дональд вскарабкался в самолет, ощупал сиденье и добыл бумажник.

– Вот он, никуда не денется, как дождь.

Пока они шагали обратно к выходу, Тони небрежно осведомился:

– А все эти остальные ворота тоже ведут к выходу?

– Так.

– А нельзя ли мне воспользоваться следующими? Они поближе к терминалу.

– Извините. Выход для этого рейса здесь.

– Я бы предпочел воспользоваться другим, никто не будет против.

– Это не тот выход, извините.

Крепкая ладонь легла Тони на поясницу, вежливо, но неуклонно направляя его к ожидающей двери. Тони распахнул руки, и пакет с вещами, подхваченный ветром, полетел в сторону Северного полюса. Тони сделал попытку перехватить его, но сумел промахнуться. пакет покатился по влажному бетону, бумага разорвалась, когда Тони сделал нерешительный шаг вслед за ним. У его сторожевого пса рефлексы были гораздо лучше, и он рванулся вперед, схватившись за бумажный мешок. Оба находились под переходом, вне поля зрения находящихся наверху. Тони развернулся и во весь дух бросился к следующему выходу.

Он едва успел одолеть полпути, когда сзади послышались гневные вопли и топот ног. Звукоизоляция не позволит находящимся наверху услышать это, так что надо всего-навсего не подпускать преследователя. Страх окрылил ноги Тони, он рывком распахнул дверь и тяжело затопал вверх по ступеням. Стойка наверху была абсолютно пуста, и Тони замедлил аллюр до быстрой ходьбы. Выходя через воротца, с огромной радостью увидел, что полпа у выхода номер семь повернута к нему спинами.

Но через миг ситуация изменилась. Разгневанный и ревущий преследователь вбежал сквозь дверь, и все головы тотчас же повернулись, как по команде. Сделав глубокий вдох, Тони рванул прочь по коридору. В его сторону шагали какие-то пассажиры, и он запетлял между ними, как на слаломе, грациозно как лань перескочив баррикаду чемоданов. Лишь единожды он рискнул бросить взгляд через плечо, уже распахивая дверь, ведущую в зал ожидания.

Дональд отказался от преследования - видимо, осознав, что в здании аэропорта преступление Тони перестает быть преступлением. Зато остальные не разделяли его мнения. Два крепко сложенных молодчика с топотом мчались следом за ним, а чуть подальше пыхтел Вилли. Ходу!

Через зал ожидания, бросая торопливые взгляды на стойки и магазинчики, впереди широкая лестница. Вниз, перескакивая по две ступеньки кряду, столкновение с большим псом на поводке. Пес флегматично заморгал, Тони свалился, проскользил по полу, перекатился через спину и вскарабкался на ноги.

– Извините, - бросил вытаращившемуся владельцу пса и всем телом ринулся на стеклянные двери, ведущие на улицу. И тут - благословенное зрелище, как спасательный катер для утопающего - ожидающее у обочины такси. Из последних сил Тони нырнул внутрь, и захлопнул за собой дверь.

– Глазго, - шумно выдохнул он. - На Центральную станцию. - Единственное известное ему место в городе.

Водитель неспешно завел двигатель, и включил передачу в тот самый миг, когда двое преследователей ринулись следом. Неловкими пальцами пошарив по двери, Тони ухитрился нажать кнопку запора в тот самый миг, когда они рванули за ручку дверцы.

– Шурин! - крикнул Тони в какой-то маниакальной вспышке вдохновения. - Думает, будто я дурно поступил с его сестренкой.

Такси медленно отъехало, водитель покивал головой: слова Тони явно задели какие-то чувствительные струны его души.

– Вам бы познакомиться с моими дерьмовыми шуринами, - угрюмо буркнул он.

Сквозь заднее стекло открывалось весьма приятное зрелище. Двое молодчиков пробежали несколько футов и остановились, потрясая кулаками вслед машине. К ним присоединился спотыкающийся от усталости Вилли, и один из громил поддерживал его, пока они совещались. Последний раз Тони увидел их, когда они взмахами подзывали следующее такси в очереди.

– Они преследуют нас на такси, - сообщил Тони. - Вы можете что-нибудь предпринять? У меня в запасе лишних пять фунтов, способные дать пищу вашей смекалке.

Водитель выжал акселератор до упора, и автомобиль рванул вперед.

– Шурины, - пророкотал он с остервенением, объединив всех шуринов, деверей и свояков мира в единую шайку, воплощающую в себе мировое зло. - Я просто сверну здесь, когда они не будут меня здесь видеть, и снова вернусь к въезду. Тогда мы окажемся позади, а не впереди, а им и невдомек будет.

План простой и мастерский. Тони мало-помалу отдышался, когда они в некотором отдалении последовали за другим такси, отъехавшим от аэропорта. Оно рванулось вперед по шоссе М8 в сторону Глазго, а они последовали чуть помедленней, пока не затерялись среди машин. Водитель радостно хмыкнув себе под нос, будто осуществил некую тайную месть, покинул шоссе еще до въезда а город, и больше они другое такси не видели.

Вместе с усталостью уходил и восторг Тони. Итак, он ускользнул. Ну так что ж? Он все еще в Шотландии, углубляется в чужой город, а всякий прохожий может здесь обратиться против него. Скрывающийся от закона, удирающий от кубинских палачей и шотландских убийц, небритый и усталый. Что же делать? Вернуться в аэропорт и полететь самолетом? Нет, это означало бы снова встать лицом к лицу с разгневанным Дональдом и законом, наверняка искоса поглядевшим на его галоп через аэропорт. Залечь на дно в Глазго, в каком-нибудь отеле? Неразумно, это только оттянет момент, когда придется выйти, позволив преследователям затянуть петлю потуже. Сейчас он в бегах, и надо бежать дальше, стараясь держаться на несколько шагов впереди. Итак, станция. Сесть на поезд и улизнуть.

Утвердившись в этом решении, он попытался расслабиться и немного отдохнуть на сиденье такси, пробиравшегося среди вечерней уличной сутолоки. Желудок, не знавший крохи пищи уже добрых двенадцать часов, посылал отчаянные призывы, заявляя, что пребывает на грани голодной смерти. Тони строго осадил его, старательно игнорируя манящий зов мелькавших за окнами ресторанов. Первым делом бежать, а еда подождет. Впереди замаячила знакомая громада Центральной станции, Тони отсчитал фунтовые банкноты, щедро уплатил загодя, еще до того, как счетчик был выключен, и помчался на станцию, едва такси остановилось. При виде табло отправлений ему пришлось немного помучиться, пересчитывая часы больше двенадцати в двенадцатичасовую шкалу, когда рядом остановился одутловатый мужчина, тоже принявшийся изучать табло.

– Вам было бы куда разумнее пойти со мной, мистер Хоукин, - вполголоса проронил мужчина.

Тони пришлось взять нервы в кулак, чтобы не подскочить на месте и не бросится улепетывать снова. Вместо этого он поспешил ко входу на перрон, откуда отправлялся лондонский поезд; до отправки оставалось еще десять минут. Конечно, они предупредили, чтобы на всех станциях его высматривали не головорезы, а искренне верующие. Но головорезы скоро поспеют и сюда.

– Билет, - потребовал кондуктор у входа на перрон, поднимая свой компостер и в надежде щелкая им перед носом у Тони.

– Я куплю его в поезде.

Надежда вспыхнула в его душе, но ее тут же погасили ведром холодной воды.

– Билетная касса вон там, сэр. Следующий. - Кондуктор принялся выбивать дырочки в картонных прямоугольничках, предъявляемых спешащими мимо пассажирами.

Что делать? В каком-то оцепенении Тони побрел прочь, чувствуя как сжимается вокруг кольцо врагов. Когда он проходил мимо цветочницы с плетеной корзинкой, та подалась вперед и прошипела вокруг своего единственного переднего зуба:

– За тобой придут, Хоукин.

Это уж чересчур! Он ринулся к окошечку кассы.

– Дайте мне билет до Лондона.

– Простой или обратный? - Увидев недоуменное выражение Тони, кассир, наверняка привычный к придурковатым иностранцам, тут же перевел: - В один конец или туда и обратно? - Мимолетный взгляд на небритую челюсть и одежду Тони. - Второй класс. - На сей счет никаких вопросов.

– В один конец, простой, да.

Тони уплатил, отошел с билетом в руке, поглядел на поезда, и в душе его вновь забрезжила надежда. Если попытаться сесть на лондонский поезд, тут уж преследователи наверняка будут встречать его, когда тот придет к месту назначения. А что ж еще делать? На соседнем пути стоял поезд, отправлявшийся в Эдинбург - согласно табло, через одну минуту. На платформе уже звучали гудки, хлопали двери, кондуктор положил руку на калитку входа. Какой-то опоздавший дал Тони необходимую подсказку. Он бросился вперед, размахивая билетом - и кондуктор махнул рукой, позволяя пройти. Нет времени на доброе старое щелк-щелк.

А разве все размахиваемые билеты не похожи, как две капли воды?

Неспешно шагая враскачку, как Тони надеялся, излучая ауру расслабленности и покоя, он направился к лондонскому поезду. Остальные пассажиры проталкивались вперед, поскольку он не торопился; но уголками глаз Тони следил за соседней калиткой с предельной сосредоточенностью. Прозвучал еще гудок, кондуктор бросил взгляд через плечо и начал закрывать барьер.

– Мой поезд! - вскрикнул Тони, проталкиваясь к нему и размахивая билетом.

– Слишком поздно, - строго бросил кондуктор, но позволил ему пройти. А поезд уже тронулся. Тони побежал. Поравнявшись с последним вагоном, он принялся гадать, как же быть дальше, как тут открывается дверь? Он уже начал уставать, а поезд все набирал ход.

Тут дверь распахнулась, и широкое черное лицо поглядело на него, не менее черная ладонь сграбастала его руку, с силой рванула к себе, и дверь за ними захлопнулась. Прозвучал гудок поезда, набравшего скорость и ринувшегося прочь от станции.

– Спасибо, - пропыхтел Тони своему спасителю.

– Пустяк, чувак, пустяк.

Тони рухнул на сиденье напротив чернокожего, благожелательно улыбнувшегося ему. Пальто на нем было потрепанное, ботинки обтерханные; на коленях уютно покоился измятый бумажный сверток. Щедрая улыбка озарила его лицо, растянувшись пониже широкого сломанного носа, достаточно широкого с самого начала, а теперь покрывшего добрую половину лица. С заговорщицким видом негр оглянулся, чтобы убедиться, что в купе пусто, что и подтвердилось, затем с гордостью продемонстрировал янтарную бутылку с длинным горлышком, спрятанную в пакете.

– Настоящий ямайский ром, прямиком с родины. Хлебни, вмиг полегчает.

– С удовольствием, - пропыхтел Тони, беря бутылку, и порядком отхлебнул из нее; жидкость прожгла тропу радости прямиком по ссохшемуся пищеводу. Новоприобретенный друг сочувственно покивал и тоже сделал изрядный глоток, после чего, смакуя, облизнул губы. Затарахтела дверь купе, отодвинутая кондуктором, и бутылка мгновенно исчезла.

– Билеты.

Компостер щелкнул раз, затем кондуктор обернулся к Тони, взял протянутый билет и оценивающе взглянул на него.

– Это билет до Лондона, а вы на эдинбургском поезде.

– Должно быть, перепутал.

– В нашем поезде этот билет недействителен, но вы можете пересесть в Эдинбурге. Но вам нужен билет, чтобы добраться туда.

– Я могу приобрести у вас, не так ли?

Разумеется, ответ был утвердительным, кондуктор извлек из кармана бланки и билеты, трудолюбиво проделал вычисления, принял деньги и вернул квитанцию. Уплатив требуемую сумму, Тони спрятал билет в карман и с облегчением посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Я ж вижу, что ты американец, - сказал его попутчик. - А это и мой уголок мира, выпьем за это. - Они выпили. - Тедди Бьюкенен, - добавил он, улыбаясь будто в благословение.

– Что? О, да, я… Джордж Вашинг. - Тони сумел проглотить "тон". Да, имя достаточно американское; а что тут еще придумаешь?

– Рад познакомиться, Джордж. Я люблю потолковать, выпить с чуваком, от этого поездка куда быстрее. Тутошние люди не как в Ямайке, не любят этого. Вот.

И вот последовал глоток жидкого огня. Голова Тони пошла кругом от удара практически чистого спирта по пустому желудку. Еда поправила бы положение, да-да, еда, давным-давно пора подкрепиться.

– В этом поезде можно что-нибудь съесть?

Тедди утвердительно кивнул.

– Отличный вагон-ресторан, я тебе покажу. Я езжу тут каждую субботу, повидать жену приятеля, она в больнице в Глазго. Я говорю с ней, веселю ее, иной раз даю капельку рома, когда медсестра не путается под ногами. Жизнь хороша, если ты счастлив, правда?

Кивнув, Тони едва удержался, чтобы не икнуть, когда они затопали по коридору. Жизнь определенно хороша, когда ее озаряет такое улыбающееся лицо; Тони уже почувствовал себя лучше. В будущем замаячил Эдинбург, и прибудет он туда довольно скоро. Но эту проблему надо будет решать по прибытии, заодно с проблемой группы встречающих, с которыми лучше не встречаться, наверняка ожидающих его на станции. Сперва поесть, проблемы на потом! В этом отношении ему повезло, потому что вагон-ресторан оказался весьма цивилизованным заведением, с культурными столиками и своеобразным камбузом посредине, где распределяли замечательные вещи всяческого рода. Кофе и свежезаваренный чай, пакеты с пирожками и пирогами, сэндвичи и картофель-фри. Батареи крепких напитков, безграничное разнообразие спиртных и безалкогольных напитков в банках.

– Сэндвичи? - с надеждой поинтересовался Тони.

– Сыр с помидорами, яйца с кресс-салатом, ветчина, лосось.

– Да.

– Простите?

– По одному каждого вида. И то же самое для моего друга. - Тони отмахнулся от протестов. - В одиночку кусок в горло не идет. И пиво.

С полными охапками пищи они отыскали пустой столик, где тут же перешли к делу. Тэдди, не менее серьезный едок, чем изголодавшийся Тони, ел свои припасы с большим вкусом. Тарелки опустели чрезвычайно быстро, и Тони сходил за виски, чтобы поспособствовать пищеварению. Виски было разлито в крохотные бутылочки, так что он купил порядочный запас, чтобы не бегать взад-вперед.

– У тебя теплое сердце, - провозгласил Тэдди. - Так что выпьем за него. Очень жаль, что мы скоро будем в Эдинбурге, и конец такой доброй вечеринке.

Эдинбург! Тони как-то выбросил это обстоятельство из памяти, чтобы предаться минутным удовольствиям; он упал духом, лицо его вытянулось. Что делать?

– Ты хорошо знаешь город?

– Я там почти два года. Зимы ужасно длинные. Но весной маленько получше.

– Станция, куда мы прибываем, большая? В смысле, если кто-то не хочет встретить кого-то еще на этой станции, есть ли там дополнительный выход или что-то вроде того?

– Я понял в что же миг, как тебя увидал, что ты драпаешь от полиции.

– Нет, вообще-то…

Тэдди прижал громадный палец к губам в знак молчания, издав звук "тс-тс".

– Моя мамуля всегда говорила мне, что чего не видит глаз, о том не скорбит сердце. По-моему, тоже и про ухо, что не слышит. Лягаши будут ждать тебя?

– Нет, не полиция, гарантирую. Просто кое-какие люди, которых я не хочу встречать.

Тони осушил бутылочку виски без отрыва, чтобы дать смазку своим мыслям, сморщился и возвел глаза к небу в поисках вдохновения.

– Никакого заднего прохода, все проходят барьер, чтобы сдать билеты. Думаю, твои друзья будут ждать там. Оттуда много путей, но они все едино последуют. Можешь взять мотор?

– Они могут увязаться следом.

– Моторы скверная идея, да и дорогая. - Виски не пробудило никаких новых идей, так что Тэдди плеснул себе в стакан немного рому, теплой родной стимуляции из более благословенных краев. - Итак, есть, она самая, идея. Там есть гостиница прямо на макушке станции, "Северо-британский отель", а прямиком напротив поездов - коридор, что ведет к частному лифту, подымающемуся в гостиницу. Длинный спокойный коридор, сворачивает за угол. Ты просто садишься в лифт до гостиницы, выходишь на Принс-стрит и пошел. Пока они обегут кругом, тебя и след простыл.

– Но что им помешает войти со мной в лифт?

– Я, - тепло улыбнувшись, Тэдди сжал черный кулак размером с суповую миску. - Я человек мирный, но не люблю глядеть, как моих друзей утюжат.

– Я не могу просить тебя о подобном.

– Ты не просишь, я сам предложил, насколько помню. Их будет больше, чем пять?

– Сомневаюсь, один или два от силы, но…

– Что ж это будет забавно. Значит не надо драться. Просто поговорю с ними по-доброму чуток, пока лифт не уйдет.

Тони протестовал, но тщетно. В мире Тэдде друг - это друг, новый или старый, а для чего ж еще нужны друзья, если не для того, чтобы помогать друг другу? Он нахмурился лишь тогда, когда Тони упомянул о деньгах.

– Ну, Джордж, с чего это ты вдруг такое базаришь?

– Нет, не для тебя… Я думал о… жене твоего друга, - торопливо сымпровизировал Тони; улыбка Тэдди тотчас же вернулась. - Если ты хочешь помочь мне, почему я не могу помочь ей? Если ты дашь ей десять-двадцать фунтов от меня, держу пари, есть масса вещей, на которые она может их потратить.

– Ты вовсю прав. Мой друг работает всего на полставки на верфи, тут особо не зажиреешь. Она будет рада.

Купюры исчезли. Выпили за дружбу. За окнами мелькали темные пейзажи, время от времени оживляемые огнями одинокого дома или машины на дороге. Вскоре дома начали кучковаться, появились уличные фонари, развернулись пригороды большого города. Поезд прогрохотал по стрелкам и замедлился, мотаясь из стороны в сторону.

– Въезжаем на станцию Вейверли, - объявил Тэдди, приканчивая последнюю бутылочку. - Ты должен повидать меня снова, ежели когда вернешься в Эдинбург… Дай-ка я тебе дам свой адресок. - Он записал адрес, медленно и тщательно, на одной из салфеток, и Тони спрятал ее в карман. - Давай не будем торопиться. Все, кто пользуется гостиничным лифтом, приезжают первым классом, а нам надо, чтобы они очистили дорогу.

Они оказались в числе последних пассажиров, покинувших поезд. Сдавая билет, Тони обшаривал взглядом толпу. Быть может, нет никакого комитета по встрече? Не может этого быть. Когда они пересекали станцию, держась поодаль от основной толпы пассажиров, трое мужчин, одетых в одинаковые плащи, небрежной походкой зашагали следом.

– Твои друзья? - поинтересовался Тэдди, жизнерадостно ткнув пальцем в их строну. Тони кивнул. - Никаких проблем - развлечение выйдет на славу.

Коренатый уроженец Ямайки имел несколько иные представления о развлечениях, чем Тони. Они вошли в переход, ярко украшенный железнодорожными фресками, с поворотом у дальнего конца.

– Лады, - объявил Тэдди, беря Тони за руку. - Был рад познакомиться, иначе поездка на поезде была б долгой и скучной.

Он слегка пожал Тони руку, от чего у Тони тут же онемели пальцы, похлопал его по плечу, отправляя вперед, после чего бережно поставил свой драгоценный пакет у стены, чтобы тот как-нибудь не пострадал, после чего обернулся лицом к преследователям.

– Беги, - сказал он, и Тони послушался.

Последнее, что Тони видел, сворачивая за угол, это массивную фигуру человека, уткнувшего кулаки в бедра и широко расставившего ноги, преграждая дорогу мчащимся головорезам.

Конечно, лифта на месте не оказалось, хотя серебристо-седая женщина с легким оттенком голубизны на кончиках волос и носа, дожидалась перед закрытой дверью. Из-за угла донеслись громкие голоса - сначала возмущенные протесты, затем мягкое, но непреклонное возражение. Женщина с испуганным видом ткнула в кнопку. Тони, насвистывая, любовался настенными росписями, не замечая ничего. Послышалось шарканье ног и резкие шлепки. Пошла в ход неделикатная речь. Двери лифта открылись, женщина ринулась внутрь, Тони за ней по пятам. Оба одновременно ткнули в кнопку ВЕСТИБЮЛЬ; послышался рев боли, быстро стихший вдали, за закрывшимися дверьми. В медленно поднимающемся лифте царило замкнутое молчание. Тэдди с лихвой сдержал свое слово. Но дальше-то что?

Не терять времени, все, что угодно, только бы не терять времени. До сих пор Тони представлял себе лишь один способ бегства: выйти из отеля и затеряться в субботней вечерней сутолоке. Однако в вестибюле ни малейшего намека на толпу. Тепло поблескивающие деревянные панели, ковры под ногами, где-то неподалеку играет струнный квартет. Попутчица по лифту свернула налево, так что Тони повернул направо, к замаячившей вдали двери-вертушке. Главное - не подпускать преследователей. Вниз по коридору, мимо парикмахерской, все еще открытой, дела идут ни шатко, ни валко, сам парикмахер стоит у двери, с надеждой поглядывая на проходящих. Тони придержал шаг, заглянул, поразмыслил. Парикмахер, не способный заняться собой из-за сверкающей лысины, принял колебания за реальный интерес и зазывно поманил Тони внутрь.

– Вы следующий, сэр, - как будто Тони стоял первым в бесконечной очереди, протянувшейся за горизонт. Может, рискнуть?

– Мне нужно побриться?

– Весьма и весьма, сэр.

А почему бы и нет! Тони сложил плащ и берет на стуле, чтобы их не было видно из дверей, невзирая на попытки парикмахера повесить их, и рысцой припустил к креслу. Ноги на подставку, полосатую простынь вокруг шеи, мгновение тревожного ожидания, и наконец лицо покрыто пышной пеной. После этого Тони ощутил безмерное облегчение. И вскоре испытал острейшее удовольствие, увидев, когда парикмахер отступил в сторонку подточить бритву, как один из троицы дюжих молодцев со станции промчался по коридору, держась за челюсть и прихрамывая, уделив парикмахерской лишь мимолетный взгляд на ходу. Удалось!

К восторгу парикмахера, Тони воспользовался всеми услугами, которые предлагало заведение; грязевая маска для смягчения раздражения после бритья, стрижка и укладка, массаж скальпа вибратором. На все это ушло порядком времени. Парикмахер уловил праздный настрой Тони и, подровняв ему брови и срезав пару волосков с носа, смог лишь отступить на несколько шагов и вздохнуть, исчерпав все свои ресурсы. Оставалось только почистить одежду; он сделал из этого настоящее представление и принял плату, как справедливое вознаграждение за труды.

Но и Тони времени в кресле зря не терял. Он раздумывал, отвергая один план за другим, пока наконец не нашел выглядевший самым удовлетворительным. Поскольку уловка с парикмахерской сработала так удачно, преследователей отсюда как ветром сдуло. Пожалуй, разумнее всего оставаться здесь же, в отеле наверху. Ошеломительная усталость подкинула еще аргумент в пользу этого предложения. В новой одежде и цирюльничьем великолепии он выглядит достаточно опрятно для этой роли. Проскользнуть наверх под фальшивым именем, лечь на дно до утра, - а после подумать, как улизнуть в Лондон. Безопасное логово в данный момент - слишком большая роскошь, чтобы отказываться от него. Оно придется очень кстати.

Молодой, скучающий клерк, устало покивал, когда Тони спросил номер.

– У вас есть броня, сэр?

– Нет, планы изменились, ночку переночевать, сами знаете, как это бывает…

– Думаю, мы можем вас поселить. Одноместный с ванной на одну ночь. Вы не будете любезны заполнить формуляр?

Успех! Нацелив ручку на бланк, Тони гадал, как бы подкорректировать старину Джорджа Вашинга для регистрации, когда в его раздумья ворвался голос клерка:

– Будьте любезны, ваш паспорт…

10

– Паспорт, паспорт? - поцарапанная пластинка с голосом попугая.

– Да, сэр. Видите, здесь в регистрационной форме есть графа для номера паспорта. По закону все иностранцы должны указывать номера своих паспортов.

И тут в памяти Тони неистовой волной взмыли воспоминания о бескрайних просторах Империи, о тесных связях Содружества.

– Но я вовсе не иностранец, не совсем иностранец. Канадец. - Сцены из военных фильмов, виденных недавно по телевизору, замелькали перед глазами. - Не спрашивали же вы паспорта у старых приятелей, когда мы навещали вас после налета на Дьепп.

Он принялся лихорадочно строчить на бланке. Французский канадец, вот оно как, легкая поправка. Жан Огюст Доминик Энгр - имя заученное для экзамена по истории искусства настолько давно, что покрылось прахом, собственный вашингтонский адрес за отсутствием лучшего, Квебек, Канада. Правильно ли он написал "Квебек"? Слишком поздно тревожиться; он широким жестом подвинул бланк обратно через стойку.

Появился ключ, победа на его стороне, сражение при Дьеппе оказалось победоносным даже спустя столько лет.

– Десять фунтов, двадцать пять с завтраком. Имеется ли у вас багаж, мистер Эн-гир?

– Нет. Поэтому, полагаю, вы не будете против, если я уплачу вперед?

Не последовало ни малейших возражений. Замшелый коридорный, явно разменявший восьмой десяток, явился, чтобы сграбастать ключ и зашаркать налево. В нужном месте он отпер дверь, включил свет, распахнул окно, задернул шторы и проделал остальные традиционные манипуляции, напоминающие гостям о присутствии коридорных, живущих на чаевые. Тони извлек монеты.

– Вы не знаете, будут ли поезда до Лондона завтра утром?

– У главного портье есть расписание.

– Я малость подустал, чтобы идти к старшему портье. Правду говоря, очень устал. Если я дам вам немного денег - как по-вашему, вы могли бы выяснить, когда идет поезд, купить мне билет и принести утром? - Зашелестели купюры. - Это для вас.

С какой стати он заказал билет, когда один уже есть? Должно быть, с устатку.

– Конечно, первым классом, сэр? Простой?

– Конечно. Конечно.

Как только средства бегства были обеспечены, изнеможение навалилось на Тони непомерной тяжестью. Не прошло и минуты, как постель приняла его в свои пуховые объятья, и на Тони снизошло блаженное забвение. Следующее, что он осознал - деликатный стук в дверь, извлекший его из глубин сна, моргающего и пытающегося припомнить, где он и что здесь делает. Лязгнул замок, и ветхий коридорный прошаркал в комнату с подносом. Рывок за бечеву - и ослепительный солнечный свет обжег Тони глаза; ко времени, когда его зрение прояснилось, на прикроватном столике стояла чашка чаю, а рядом лежал конверт.

– На десять четырнадцать, сэр, отличный поезд. Масса времени на завтрак перед отправкой.

Чай - более крепкий, горячий и куда более качественный, чем Тони доводилось пробовать до сих пор - заставил кровь вновь неспешно побежать по его жилам, и Тони отправился в душ, чтобы смыть остатки сна. Это оказалось невозможным: "комната с ванной" означало именно комнату с ванной, так что он вынужден был ограничиться долгим отмоканием, каковое во многих отношениях оказалось куда лучше душа. Ванны со времен Архимеда всегда были местом размышлений, а Тони предстояло о многом поразмыслить.

Пункт первый: шотландские освободители все еще идут по его следу и наверняка будут следить за всеми поездами. Сесть ему удастся довольно легко, - но как ускользнуть без лишнего риска? До тех пор, пока они вверят, что Тони замешан в дело с исчезновением выкупа, они будут преследовать его по пятам.

Пункт второй: полиция наверняка разыскивает его после обналичивания маркированных купюр. От полиции надо бегать точно так же, как от шотландцев.

Пункт третий: чтобы выпутаться из этого бардака, надо отыскать деньги и человека, похитившего их из дома в Каррадейле. У Тони имелись кое-какие мысли и подозрения на сей счет, но чтобы прейти к действиям, необходима помощь.

Пункт четвертый: единственная помощь, до сих пор оказанная ему на Британских островах, исходила от жизнерадостного Тедди Бьюкенена - да благословит его Господь! - и еще одной гостьи из более теплых краев.

Торопливо пошарив в бумажнике, Тони извлек карточку, и, после небольших лингвистических недоразумений с телефонисткой, услышал звонок телефона за много миль отсюда, в далеком Лондоне.

– "Кондитерская Кона".

– Луковый рогалик.

– Ну, таки луковый рогалик? И чего насчет лукового рогалика?

– Послушайте, мне было сказано позвонить по этому номеру и сказать "луковый рогалик", а потом что-то произойдет.

– Таки наверняка чего-то произойдет, я скажу вам выпасть в осадок… - Послышались сердитые голоса, трубка громко затарахтела обо что-то, а потом в ней прозвучал голос другого мужчины:

– Привет. Что вы сказали?

– Луковый рогалик, вот и все, просто луковый рогалик!

– Верно. Извините насчет этого, у нас новый пекарь. Вы Хоукин?

– Да, конечно. Эстер там?

– Нет, но она сказала, что если вы позвоните, мы должны вам помочь. Что мы можем сделать?

– Я в Шотландии. Но я возвращаюсь в Лондон на поезде в десять четырнадцать из Эдинбурга сегодня утром. Не знаю, во сколько и куда он прибывает, но, по-моему, это достаточно легко выяснить. Моя проблема заключается в том, что либо на поезде, либо на станции в Лондоне меня будут ждать люди, которые захотят забрать меня с собой. Я не хочу отправляться с ними. Можно ли что-нибудь?..

– Нет проблем, мистер Хоукин, ни малейших проблем. Подобную услугу мы предоставим с удовольствием. Увидимся на станции.

Так, об этом позаботились. Теперь, прояснив планы на ближайшее будущее, отдохнув и вымывшись, Тони почувствовал, что аппетит разыгрался. Натянул свитер поверх рубашки, придется так, поскольку пиджак остался в аэропорту Глазго. Но не встретил ни одного возмущенного взгляда, когда вошел в ресторан, обшитый деревянными панелями, хорошо освещенный, с рассыпающей блики батареей серебряных ножей и вилок у каждого места, с успокоительной белизной скатертей. Тони сделал заказ с ужасающей тщательностью. Сперва апельсиновый сок, чтобы дать знать желудку, что все еще только начинается, затем порридж, - больше никакой овсянки, он схватывает все на лету, - дабы обосновать фундамент. После этого нечто, обозначенное в меню как "яйца, бекон и помидоры", оказавшееся аппетитно поджаренным помидором, сочным беконом и яйцом, изжаренным в горячем сале, тост со специальной металлической полочки, сконструированной так, чтобы остудить его до нужной температуры, немного апельсинового мармелада на остаток тоста и смыть все чашкой чаю. Жизнь наладилась окончательно, по крайней мере, с точки зрения желудка. Времени осталось как раз в обрез, чтобы поспеть на поезд. За несколько минут до отправления Тони выписался, купил несколько газет и журналов в киоске в вестибюле, - и наконец сошел на станцию в самый последний момент. Не глядя ни направо, ни налево, поспешил на платформу и едва успел найти свое купе, когда поезд тронулся. На сиденьях, чуточку более просторных и покрытых более качественным колючим бархатом, чем во втором классе, лежали белые салфеточки. Кроме него, в купе находился только тощий мужчина в армейском мундире с воротничком священника, читавший церковные ведомости и в упор не замечавший Тони, даже когда тот, входя, наступил священнику на ногу, рассыпавшись в извинениях. Ром и улыбки родом из иной части света. Чувствуя настоятельную необходимость сменить обстановку, Тони получил информацию у кондуктора, предъявляя билет.

– Вагон-ресторан подцепят в Карлайсле через час, когда к нам подцепят поезд из Глазго.

Карта Британских железный дорог на стене объяснила это обстоятельство. Очевидно, поезда отправляются из Глазго и Эдинбурга одновременно, затем встречаются в Карлайсле и становятся единственным поездом на весь остаток путешествия на юг. То ли рок, то ли шотландские обычаи еды и питья, повелели, чтобы вагон-ресторан находился именно в поезде из Глазго. Силком лишенный выпивки Тони вдруг ощутил себя узником неистовой жажды, еще более усугубленной мыслями о вечности, навеянными безмолвным падре. Тони попытался отвлечься чтением, но заголовки лишь напомнили ему о собственной прискорбной участи. Не без злорадства он отметил, что делит свои беды ни с кем иным, как с правительством США. Судя по всему, все арабские страны сдержали обещания и выставили деньги за выкуп - за единственным исключением. Страна не была названа, но отпускались неясные намеки, что ее опорочат перед всем миром, если она не выставит обещанные двести тысяч долларов. Весьма любопытно. Остальные новости касались забастовок, инфляции, повышения цен на продукты - с равным успехом можно было почитать и газету на родине. Журналы Тони не заинтересовали, поскольку мысль о большой стопке виски то и дело отвлекала его внимание, так что, отшвырнув чтиво прочь, он вышел в коридор, считая минуты и гадая, уже не в первый раз, как его занесло в эту передрягу.

Карлайсл в конце концов потихоньку выплыл из-за горизонта, поезд протарахтел по стыкам и въехал на сортировку. Потом несколько раз сдал назад и рванулся вперед, пока обе секции не сцепили. Тони уже топтался у двери, когда ее отперли, и прошел первым. В вагоне-ресторане дела шли полным ходом, - пассажиры из Глазго опередили Тони на час, - и он постарался быстренько нагнать их. По каким-то резонам, ведомым лишь британским железным дорогам, в этом поезде продавались и большие бутылки шотландского виски, так что Тони купил одну вместе со стаканом, крохотный осколочек льда и банку тепловатой содовой воды. Имелись и сигары, так что он купил голландскую панетеллу[37] и вовсю предался греховным удовольствиям. Все было просто замечательно, пока Тони не заметил, что пейзаж за окном снова поехал, - но совершенно в противоположном направлении, чем прежде.

– Мы едем не туда! - вслух сказал он.

– Ох, так, на юг, - подтвердил мужчина за стойкой, угрюмо полируя стакан, и все клиенты закивали в знак согласия.

Тони понял, что с мощью шотландского национализма нельзя не считаться. Кто-то доброжелательно растолковал, что на сортировочной станции вагоны развернули, и они действительно идут в Лондон, а не обратно в Шотландию. После этого Тони уже включился в общую беседу, услышал весьма запутанные предания о футболе, а в ответ выдал несколько ответов на вопросы об Америке. После двенадцати он ощутил легкий приступ голода, но свежие сэндвичи сняли эту проблему. И чересчур скоро они въехали в Лондон, так что Тони пришлось поспешить обратно в купе, чтобы забрать плащ и берет. Военный священник, должно быть, нашел в своих газетах какую-то сокровенную истину, ибо накрыл ими лицо и мощно храпел под этим покровом. Тони выскользнул обратно и одним из первых сошел с поезда под сводами чудовищной, напоминающей пещеру станции. И теперь, к несчастью, знакомый сонм знакомых горских лиц замаячил перед ним - в целом четыре человека, все незнакомцы, но все схожие между собой в неуклонной решимости. Большая красная ладонь крепко сграбастала его за локоть.

– Если вы не доставите нам проблем, мы не доставим проблем вам. На площади перед вокзалом ждет машина, мы садимся в нее.

– Тони! Как замечательно увидеть тебя здесь, - окликнул более ласковый голос. Эстер Бен-Альтер широкими шагами подошла к нему - само очарование в ярко-алом приталенном плаще - и поцеловала в щеку. Четверо потенциальных конвоиров выстроились позади Тони, не зная, что делать, но не теряя решимости. Эстер выразительно посмотрела на каждого из них по очереди.

– Будет лучше, если вы оставите этого джентльмена в покое и потихоньку уйдете. Двое очаровательных молодых людей, стоящих рядом с вами, на самом деле специалисты по боевым искусствам и от всей души не хотят причинять вам вреда.

– Отойдите, мы вооружены.

– Ну, а мы безоружны, но это не играет ни малейшей роли.

И действительно, едва говоривший попытался выхватить из кармана пистолет, оборачиваясь, как последовало какое-то молниеносное движение, он остановился посреди поворота и медленно осел на землю, а его компаньон поспешно подхватил обмякшее тело. Двое других тоже попытались запротестовать, но последовало еще несколько молниеносных движений, большей части которых Тони не разглядел, и очень скоро все четверо уселись на тележку носильщика - двое смежили веки, а двое других балансировали на грани беспамятства.

– Я рад вас видеть, - сказал Тони.

– Чувство вполне взаимное, - заверила его Эстер. - Мне надо рассказать тебе целый ряд любопытных вещей, надеюсь, и у тебя найдется, что мне порассказать. А пока что познакомься с моими коллегами - Иноном и Исаем.

Тони на ходу тряхнул две крепких смуглых ладони.

– Яков Гольштейн сказал нам, что вы его хороший друг, - произнес один из них. Который это? Они выглядели чуть ли не близнецами. - Он сказал, что мы должны помогать вам при всякой возможности.

– Поблагодарите Джейка от моего имени, когда увидите. Я искренне благодарен за вашу помощь.

Они взяли такси из вереницы поджидавших перед станцией, двое мускулистых сабра[38] сели на откидных сиденьях лицом друг к другу, безмолвно сложив руки, будто почетный караул. Никто не хотел говорить в машине, так что поездка прошла во всеохватном молчании. Тони любовался двухэтажными красными автобусами и мелькающими мимо машинами, витринами магазинов и парками. Пунктом их назначения оказался угол улицы в довольно невзрачной части города. Но до конца путешествия было еще добрых три квартала. Вечная бдительность - соль жизни секретного агента. И путь их оказался отнюдь не прямым. Сперва они спустились по лесенке к знаку, сулившему вход в подземку. Поездов не было видно, просто переход под улицей. Весьма загадочно. Как же они называют подземку? Наверно, "тоннель" или что-то вроде того. Далее последовали узкие переулки между зданиями, вход в офисное здание с выходом на другую улицу и, наконец, место назначения. Оно оказалось темным, облупившимся зданием с большой вывеской над входом "Мармион", и табличкой поменьше под ней, обещавшей "постель и завтрак". Все плотно закрытые окна давно нуждались в мытье, каждый камень источал насыщенный аромат разложения. Тони поглядел на дом с подозрением; Эстер перехватила его взгляд.

– С виду тут глядеть не на что, и это далеко не случайно. Некоторые номера по-настоящему шикарны. Сюда все время въезжает и выезжает масса людей, что обеспечивает отличное прикрытие. Мы предоставим тебе здесь комнату, если хочешь, то есть, если ты тревожишься, что террористы все еще преследуют тебя. - Тони с сомнением склонил голову к плечу. - Gefilte рыба[39] на завтрак, - добавила она, заметив его колебания, чтобы новым искушением подтолкнуть его к решению.

– По-моему, это как раз то, что мне надо, спасибо за предложение, я с удовольствием остановлюсь здесь. Но сперва мне надо сделать еще кое-что. - Тони заметил, что Эстер приподняла брови. - Нет, в самом деле, мне надо выяснить кое-что, и это может быть опасно. Телефонный звонок, вот и все. Я сделаю его откуда-нибудь из другого места, и сразу вернусь. Даю слово.

– Как скажешь, - с улыбкой похлопала она его по руке, - дверь всегда открыта.

Тони мысленно отметил, что пансион находится на Лэмб-стрит, сиречь улице Агнцев, достаточно легко запомнить, для идущего на заклание в самый раз - и что навело его на эту метафору?! - и стремительно зашагал за угол, где увидел неспешно катящееся такси.

– Пиккадилли, - сказал он водителю. Единственное место, известное ему в Лондоне, кроме Скотланд-Ярда; нет уж, спасибо! Надо раздобыть карту, сориентироваться. Надо узнать, где находятся культурные центры, посмотреть полотна в Национальной портретной галерее, навестить галерею Тейта[40]… его дух штопором низринулся во мрак. О чем он таком думает?! Все на свете, за исключением нескольких евреев, обратились против него. Да вдобавок его разыскивает полиция; впрочем, может статься, и не разыскивает. Вот это и надо выяснить, по этой-то причине он и ускользнул от своих израильских спасителей. Надо выяснить, какую позицию занимает Скотланд-Ярд по отношению к засвеченным деньгам, которые он пустил в оборот. А также позвонить в посольство Соединенных Штатов, чтобы выяснить собственное положение.

Когда Тони расплачивался на Пикадилли, перед ним легко выплясывал Эрот. Скотланд-Ярд подальше в том же направлении, там же отель, где его личность уже известна, так что Тони быстро повернулся к ним спиной и зашагал прочь от обоих. Дорога привела его к тесному переулку, забитому мчащимися такси. В переулке мужчина в белом фартуке как раз отпирал какую-то дверь и поднимал металлические ставни. Как только он сделал это, стеклянная вывеска над дверью вспыхнула, показав зеленые буквы на белом фоне, гласившие "Ирландский дом О'Флагерти". Дверной проем и незатейливая вывеска не походили ни на что виденное Тони прежде, но почему-то затронули алкогольную струну в его душе. Давненько он уже не употреблял спиртного, как минимум час, и организм негромко скулил, требуя возжечь внутренний пламень.

– Вы подаете тут напитки? - спросил он у мужчины в фартуке, закреплявшего ставни в открытом положении.

– Само собой, и кабы нет, вышло б, что я занимался не своим делом уйму годов.

Получив это заверение, Тони спустился по лестнице в полуподвальный салон. За ним по пятам в заведение с той же целью устремились двое других мужчин. Стены зала были выложены туалетным кафелем, как нью-йоркский метрополитен, местами потрескавшимся и облупившимся, но все еще не утратившим блеска. Будто остров в море жажды, в центре комнаты высился овальный бар красного дерева, окружающий полки со стаканами и подвешенными наверху бутылками, с торчащими из-под прилавка пивными кранами.

– Половину "Гиннеса", - сказал первый прибывший краснощекому бармену, с виду тянущему лет на четырнадцать. Тотчас же отвернувшись, парнишка принялся качать деревянно-бронзовую рукоятку, а его место занял другой бармен, того возраста и телосложения.

– Половину "Гиннеса" и "Пэдди", - попросил второй. Перед каждым из них появилась кружка с темной жидкостью, а также стаканчик с золотистым напитком. Не желая отставать, схватывающий все на лету Тони заказал пинту "Гиннеса" в дополнение к своему "Пэдди".

Проба подтвердила мудрость выбора. Как и следовало ожидать, "Пэдди" оказалось выдержанным ирландским виски, безмятежно влившимся в полуночную усладу темного варева, воистину густого и питательного, как бульон, да и могло ли быть иначе?

– "Гиннес"? - осведомился сидевший рядом у стойки мужчина в ответ на запрос информации. - Ах-х, "Гиннес".

Он возвел очи горе, будто в поисках вдохновения - коротышка в пыльной шляпе-дерби, давненько не бритый, в рубашке без воротника, вроде тех, что рисовали на старинных рекламах магазинов галантереи. Реликт его юности - а может, рубашки без воротников все еще выпускают в каких-то уголках мира?

– Да, "Гиннес", - изрек он, снова поглядев на Тони, как только получил инструкции свыше. - Какой вопрос, этот лучший напиток на зеленой Божьей земле, вызревший на берегах Лиффи, хотя не из нее вод в наши дни, да снизойдет на нас Его милость, эта вода цвета самой смерти. Крепкое, да, член пивного семейства, а все ж возносящееся над разливанным морем разных сортов, как исполинское дерево возносится над лугом, поросшим крапивой. Помнится, я не раз слыхал, как его называют материнским молоком, я и сам его так заказывал, ибо сие есть воистину материнское питание. Кружка "Гиннеса", или бокал, как его кличут в этом уголке света, - лекарство для души и печени, для какового не требуется докторского рецепта. Ежели его принять с глоточком виски, что ж, возносишься до вершин чистейшего удовольствия, ведомого более ангелам, нежели человечеству. Это, ваша честь, и есть "Гиннес". - Он благоговейно опустил глаза к бокалу.

– В общем, да, спасибо, я и не догадывался…

– Я должен добавить, что с глоточком, как вы, оно творит чудеса для внутренностей, а также для души пьющего. Будучи бедным человеком, в отличие от вас, я редко, если вообще когда-нибудь, позволяю себе подобную комбинацию…

Слова сошли в безмолвие, упав на стойку между ними, будто сухая листва, ожидающая благодатной ответной влаги.

– Ну, не согласитесь ли составить мне компанию, а?

– С удовольствием. - Бокал собеседника требовательно застучал по дереву. - Патрик, мальчик мой, по большому "Пэдди" для нас обоих, и один для тебя, а то вид у тебя больно жаждущий. В моей кружке дыра, и в кружке моего друга, и он настаивает, чтобы их наполнили.

Что и было сделано достаточно проворно. Пробормотав слова благодарности, юный бармен осушил свой стаканчик, живо приняв деньги Тони. Сдача оказалась влажной, на стойке бара быстро растекались лужи, купюры промокли.

– Разумеется, есть и другие вещи про "Гиннес", каковые вам следует знать. Это благородное дополнение к еде, делающее всякую трапезу пиршеством, но особливо известное за свою совместимость с дарами моря, и из всех этих тварей, особливо с устрицами - поглядите сюда, и поймете, что я имею в виду. - В указанном направлении обнаружился выложенный кафелем альков, занятый небольшой стойкой, загруженной банками с устрицами. Третий бармен-подросток проворно, профессионально вскрывал их одну за другой. Не совершив ни малейшего сознательного усилия, Тони обнаружил себя и своего новоприобретенного друга у этой стойки. Крепко сжимая бокал в руке, он взирал на две тарелки с теми самыми устрицами. Расплатился. Сочетание оказалось действительно вкусным, и он не запротестовал, когда появилась очередная дюжина. Сбыть с рук промокшие купюры иным способом было просто-напросто невозможно.

На полпути через очередную пинту "Гиннеса" воспоминания о миссии вдруг всплыли из бурых пивных волн.

– Здесь есть телефон?

– Телефон? Вон там. Через дверь рядом с трясиной, не прозеваете, просто идите чутьем.

Порядком пошелестев толстым телефонным справочником Лондона, Тони отыскал номер посольства. Далее следовал длиннейший список инструкций по звонку с таксофона, и Тони внимательно прочел их, то и дело смаргивая окрашенный "Гиннесом" туман, застилавший взор. Номер можно набрать, не опуская монету, и более того, имелись строжайшие предупреждения и металлические задвижки, долженствующие воспрепятствовать этому. Нажать нужную кнопку, набрать номер, деньги, кнопка - Тони в конце концов добился успеха, неудачно проделав это упражнение пару раз, и достучался до ожидающего голоса, заверившего его, что это американское посольство, уже закрытое на ночь.

– Но я должен связаться… - С кем же связаться?

– Если вы оставите свою фамилию, я постараюсь что-нибудь для вас сделать…

– Хоукин…

– Антони Хоукин? Да, сейчас я переключу вас на другой аппарат, пожалуйста, не кладите трубку. Соединяю.

После каких-то шорохов и механических тресков в трубке зазвучал знакомый голос:

– Это вы, Хоукин?

– Да, но это?.. - нахлынули ностальгические воспоминания. - Не вы ли это, не вы ли Росс Соунз?

– Конечно.

– Но вы же в Вашингтоне!

– Нет. Я здесь, занимаюсь координацией по поводу денег. О чем как раз и хотел поговорить с вами…

– Скотланд-Ярд гонится за мной, вот что вы хотели сказать.

– Очень плохо слышно, Хоукин. Приезжайте сюда сейчас же.

– Полиция разыскивает меня, так почему бы вам так и не сказать это напрямую?

– Хоукин, в чем проблема? Я хочу поговорить с вами сами знаете о чем. Не по публичному телефону. Полиция сюда никоим образом не замешана.

– Разумеется, что ж еще вы могли сказать, Соунз. - Тони слышал, как голос фэбээровца буквально источал неискренность. Что ж, есть простой способ выяснить это.

– Послушайте, Соунз, я не могу говорить сейчас. Я тут в чем-то вроде ресторана, и мой заказ как раз доставили. Я не ел два дня, я должен поесть, но у меня кончилась мелочь для телефона. Послушайте, вот номер этого телефона. Перезвоните мне через двадцать минут, я буду здесь, и скажите, что должен сделать. До свидания.

Здесь, как же! Сунув мокрые монеты и купюры поглубже в карман, Тони вышел быстрой походкой, помахав на прощанье новым друзьям, и по лестнице вскарабкался на улицу. Не далее двадцати метров обнаружилось заведение, чьи витрины выставляли на обозрение очаровательную подборку картонных букингемских дворцов, игрушечных стражников, пепельниц с мостом Тауэра и прочими сувенирами, дорогими сердцу туриста. Остановившись при входе между обеими витринами, Тони сделал вид, что восторгается этими сомнительными предметами, но на самом деле в то же самое время, оставаясь незаметным, сквозь окна следил за входом в "Ирландский дом".

Многие спустились внутрь, никто не вышел, будто уходили прямиком в преисподнюю, и менее чем через пять минут его терпение - и подозрения - были вознаграждены.

Двое полицейских в высоких шлемах и мундирах с бронзовыми пуговицами, воплощение суровой длани закона, протопали сквозь дверь вниз и скрылись из виду.

11

Вспомнив предосторожности, предпринятые израильтянами, Тони попробовал пройти тот же путь. Покинул такси в нескольких кварталах от "Мармиона", и остаток пути проделал крадучись. Один из агентов, Инон или Исай, сидел на ступеньках, попивая зеленую парижскую газировку из бутылочки, и даже не поглядел на проходящего Тони. Однако, должно быть, передал какой-то сигнал, потому что Эстер вышла встретить Тони в полутемном вестибюле.

– Нет ли тут места, где мы могли бы спокойно поговорить? - осведомился Тони.

– В столовой, там нас никто не побеспокоит. Не хочешь ли перекусить? Выпить?

– Нет, да. То есть, нет, нет. Разве что у вас есть здесь кофе, чай или что-нибудь вроде того.

Воспоминание о "Гиннесе" и "Пэдди" все еще посылали одуряющие миазмы в его лобные доли; надо завязывать с выпивкой.

– Чудесный стакан чая. Сейчас вернусь.

Всю столовую занимал единственный длинный стол, уже накрытый для завтрака, с банками варенья, солонками и перечницами. У одной стены покоился приземистый темный комод, ощетинившийся выдвижными ящиками и ручками, с журналами и старыми газетами на верхней доске, а над ним - портрет, оживлявший обстановку: сплошь сигара и бульдожьи сдвинутые брови Черчилля. Эстер принесла чай, и они уселись в дальнем конце стола, у окна. Торчавшая в стакане ложка чуть не выколола Тони глаз, но он ухитрился увернуться от нее и с хлюпаньем втянуть в себя живительный настой, смывший из горла темные остатки "Гиннеса".

– У меня небольшие неприятности, - небрежно обронил Тони.

– Не это ли называется американским преуменьшением? Когда мы впервые встретились, в твоей комнате находился головорез Фатаха, пытавшийся отдубасить тебя. Теперь ты возвращаешься в Лондон, а тут уже поджидает взвод шотландских дуболомов. Одного этого достаточно, чтобы любого преследовали кошмары.

– Да, но это лишь половина. Меня умыкнула из Лондона под дулом пистолета команда кубинских террористов, заключивших союз с шотландскими националистами, и они подстроили так, чтобы все подумали, что я разменял маркированные банкноты из выкупа, а позже я и в самом деле сделал это, но, словом…

– Тебя преследует еще и полиция?

– Да, - уныло кивнул он, - но ты не сдашь меня, правда?

– Никогда! Будучи шпионкой, я и сама чуточку не в ладах с законом. Не говоря уж о том, что Яков убьет меня, если я позволю хоть волосу с твоей головы упасть. Ты порядком наследил, пробыв в стране всего пару дней. А как ты ладишь с пакистанскими секретными службами?

– Ты это о чем? Это не шутки…

– Извини, я и не думала, выпей еще чаю. Я только спросила. Они тоже заинтересованы захватом самолета, поскольку смахивает на то, что банда погрузила оружие в Карачи. Вот я и подумала, что они тоже могли увязаться за тобой.

– Что ж, пока что мне удалось с ними разминуться, большое спасибо.

– Извини, - успокоительно проговорила она. - Я просто спросила. А к твоим кубинским бедам, случаем, не имеет отношения полковник Хуарес-Седоньо?

– Уж будь покойна, этот клоун распоряжался всей операцией. Много ли тебе известно?

– Капельку, но я с радостью поведаю тебе все. Но сначала, пожалуйста, расскажи мне, что с тобой стряслось после того момента, когда я покинула тебя в отеле.

Тони поведал о невзгодах, обрушенных на него полковником, упиваясь сочувствием, под цоканье языка излившимся на него. Миля за милей проследил он эпопею до Глазго, а оттуда до Каррадейла и Кемпбелтауна. Когда он летел в Глазго, Эстер подлила ему чаю и, увидев, что он нуждается в чем-нибудь покрепче, чтобы добраться до Эдинбурга, отыскала бутылку виски, подкреплявшую его до самого конца путешествия. "Олд Морталити", весьма и весьма подкрепляющее шотландское, позволило ему продержаться всю дорогу до Лондона, вплоть до встречи на станции.

– Ты и вправду времени зря не терял, - с профессиональным одобрением заметила Эстер. - Конечно, тебя вынудили разменять эти стодолларовые купюры, чтобы бежать, но позднее в полиции это будет легко доказать. Нет смысла сдаваться, пока не подберешься поближе к истине.

– С этим я согласен. А теперь расскажи, что тебе известно о полковнике.

– Не очень много. Мы впервые узнали о его существовании, когда проследили путь агента Аль-Фатаха до его дома. Он имел с ними какие-то дела время от времени уже не один год, вероятно, торговля оружием и боеприпасами. В любом случае, в твоем кондуите он числится "вероятно враждебным". А еще мы открыли тот факт, что он член одной из анти-кастровских группировок в Англии. Так что, как только мы услыхали, что кубинцы связаны с захватом самолета, организовали слежку за его домом. Сожалею, что мы оказались недостаточно оперативными, чтобы поспеть туда, когда тебя похитили, но с того момента он находится под постоянным наблюдением. Таким образом, мы уверены, что на шаг опережаем полицию, еще не увязавшую полковника с захватом самолета. Есть еще капелька разведданных, наверняка представляющих для тебя интерес. У полковника была гостья, молодая дама, прибывшая вчера и все еще находящаяся там. Мы не знаем, по доброй ли воле она осталась, но пришла она туда явно сама. Египетская девушка по имени Жасмин Сотираки.

– Стюардесса с самолета!

– Она самая. Сеть интриг становится чрезвычайно запутанной, но, развивая аналогию, все ниточки тянутся в одну сторону.

– Ну, если ты можешь выудить из всего этого какой-то смысл, тогда будь добра, поделись со мной. Какое отношение Жасмин имеет к остальным?

– Она давным-давно находится в числе сочувствующих Аль-Фатаха, так что мы вынуждены были заключить, что они тоже замешаны в это дело. В конце концов, один из его агентов заявился к тебе в отель.

– Ты хочешь сказать, что это шотландско-кубинско-аль-фатаховский заговор?

– Смахивает на то. Случались вещи и более странные.

– О, вовсе не случались! Этот случай ставит рекорд по запутанности, если не по чему-нибудь еще. Если позволишь мне посчитать на пальцах, на мой медлительный индейский манер, манер историка искусств…

– Сперва хлебни еще шотландского.

– Почему бы и нет? Дальше это дело уже не затемнишь даже виски. Ладно. Имеется большой Ди-Си-10, принадлежащий куче арабов, часть из которых имеет отношение к Аль-Фатаху. Где-то вдоль этой цепочки Аль-Фатах спутывается с людьми из шотландского самоуправления, связанными с кубинскими контрреволюционерами. Они стряпают план захвата самолета, и план удается. Потом что-то не заладилось, когда шотландцы решили, что все деньги нужны им одним, и захватили их. Так что все остальные, заодно с полицией, гонятся за шотландцами, которые, прежде чем им дали время предпринять нечто конструктивное, дабы сбросить английское иго, подверглись терракту в свою очередь, их главарь Ангус Макферсон шлепнут при грабеже, и деньги исчезли во второй раз. Вот такое положение сложилось на данный момент, верно?

– Верно, но с одним существенным дополнением. В доме в Каррадейле ты слышал, как этот человек, Вилли, говорит, что кто-то был с Ангусом как раз перед тем, как его убили. Ты помнишь его точные слова?

– Не совсем, что-то насчет барыги.

– У тебя безупречная память. Это жаргонное выражение, означающее перекупщика краденного.

– Значит, наверное, это перекупщик вырубил Ангуса, чтобы получить засвеченные банкноты, не платя?

– Определенно смахивает на то. Что дает нам крепкую ниточку. Твой преследователь Вилли может знать, кто этот перекупщик. Надо попытаться допросить его.

– Погоди! Не только он, дай-ка подумать. - Тони бездумно сделал порядочный глоток из своего стакана, поперхнулся и закашлялся от крепкого пойла. Обойдя вокруг стола, Эстер крепко стукнула его по спине, вышибив кашель, а заодно, видимо, растормошив память. - Стопка банкнот, которую я взял у полковника, была принесена ему Рамоном с самолета. И я слышал, как он говорил, что они для перекупщика. Полагаю, образцы для заключения сделки. Может, это тот же самый перекупщик?

– Может, да, может, нет. Но это ниточка, и, наверное, единственная, имеющаяся в нашем распоряжении.

– Ладно, тогда по ней и последуем. Если нам удастся найти перекупщика, которого планировали использовать кубинцы, он может оказаться убийцей и человеком с деньгами. Если нет, он скорее всего знает других перекупщиков, способных провернуть подобную сделку.

– Существует весьма высокая вероятность, что ты прав. Но нет ли каких-либо других улик, указывающих на личность этого перекупщика? Может, кто-нибудь еще видел его? Должно же быть описание внешности.

– Может быть, но о нем мы должны спрашивать Вилли или еще кого-нибудь из тех, кто тогда находился в доме в Каррадейле. Все, что мне известно, это тип его автомобиля и номер.

Эстер медленно подняла глаза, полные темных глубин, способных утопить любого мужчину, и встретилась с Тони взглядом. Одухотворенные средиземноморские глаза, очень напоминающие египетские глаза Жасмин, - хотя вряд ли разумно говорить об этом Эстер. Взгляд этих глаз тщательно изучил Тони, затем изящная рука протянулась к его стакану и налила малую толику "Олд Морталити". Залпом опрокинув стакан, Эстер вздохнула.

– Тони, ты подкидываешь сюрприз за сюрпризом. Почему ты не упомянул об этом раньше?

– Потому что забыл, честное слово. Я просто не успевал оглянуться, знаешь ли. Я слышал, как кто-то прокричал о машине, и нацарапал информацию о ней на стодолларовой купюре, чтобы не забыть. Вот. - Он выхватил бумажник из кармана - и побледнел. - Я разменял купюру с записью!

Тони быстро зашелестел банкнотами, переворачивая каждую и поднося к свету, и наконец вздохнул всей грудью.

– Нет, не разменял. Извини за переполох. Для надежности я сунул ее в средину пачки. Вот она. ЗЛН, это должно означать зеленая, затем КАПРИ и номер 8463Y. Записала?

– Да. Прости меня, я на минуточку, посажу Исая на телефон. У нас есть кое-какие знакомые в департаменте полиции, которые уладят нам это дело, как обычный запрос на информацию.

Она вернулась через минуту с весьма задумчивым видом.

– Мы только что получили рапорт от нашего наблюдателя у дома полковника. Очень грязный автобус "Фольксваген" остановился возле дома, и в дом вошли пятеро кубинцев. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Несомненно. На этом драндулете мы и ездили в Шотландию. Это, должно быть, Хорхе и остальные вернулись с поджатыми хвостами, потому что шотландцы захватили полковника. А без него они не знают, что делать.

– А Хорхе не один ли из тех, с самолета?

– Верно, заместитель командира кубинских террористов.

– Может, он знает перекупщика?

– Весьма и весьма возможно.

– А если не знает он, то эта Жасмин может знать. Или кто-то еще из присутствующих в доме. По-моему, настало время отправиться переговорить с ними. Не хочешь ли поприсутствовать, пока мы будет беседовать с ними? Должна предупредить тебя, это абсолютно противозаконно и может быть опасно.

– Поехали, - глухо рассмеялся Тони. - Если мы не узнаем, у кого деньги, я буду преступником в бегах до скончания своих дней. Одним обвинением больше, одним меньше - какая разница?

– Вот это сила духа! Из тебя выйдет отличный международный агент, если ты только сам захочешь.

Воодушевленный этим сомнительным комплиментом, Тони отхлебнул еще глоточек шотландского, пока шестеренки организации раскручивались в подготовке к рейду. Появился ряд неряшливых пансионеров, при ближайшем рассмотрении оказавшихся вполне опрятными. Инон и Исай организовали все очень быстро. Через двадцать минут все было готово, и атакующие отбыли, а Эстер и Тони остановили такси и последовали за ними чуточку помедленнее.

– Мы дадим им пару минут для начала, - сказала Эстер. - Мы прибудем, когда фейерверки угаснут. Мы не хотим, чтобы ты пострадал.

Тони быстро зашевелил бровями, ткнув большим пальцем в сторону водителя, чьи крупные, красные уши кокни находились прямо за открытой загородкой. Типичный лондонский таксист, толстошеий, с мощной челюстью, непоколебимый, как Гибралтар, англичанин до мозга костей.

– Шалом, - сказала Эстер.

– Шалом, Эстерля, - отозвался таксист. - Как поживает папочка?

– Радуется жизни в киббуце. Выращивает апельсины и очень гордится ими.

– Апельсины, да. Mishugganah[41] арабы, нет. Пусть так и продолжает. Передай привет, когда увидишь.

Все, что проделал ударный отряд израильских агентов, было проделано очень быстро. Такси прокатило по полутемным улицам и остановилось перед знакомым домом, позади еще более знакомого автобуса "Фольксваген" - шикарного террористического транспорта. Как только Тони и Эстер поднялись по ступенькам крыльца, парадная дверь распахнулась, и Инон, а может, Исайя, взмахом пригласил их войти.

– Как воды напиться, - провозгласил он. - Большинство спало, когда мы ворвались. Мы их собрали в чем-то вроде конференц-зала на первом этаже.

Единственным свидетельством применения силы были сколы от долота рядом с замком парадной двери и пансионер "Мармион, постель и завтрак", покачивающийся на кушетке в холле с автоматом "Брен" на коленях; он радостно помахал им, пока они поднимались по лестнице.

– Это больше смахивает на пентагонский зал военного совета, - заметил Тони, когда они вошли в просторную комнату, где собрали захваченных в плен. Обширный блестящий стол в окружении стульев занял почти все помещение. Задернутые шторами окна занимали одну длинную стену, а противоположная была завешена огромной картой мира. Как на гиперболизированных картах и открытках, продаваемых туристам в великом штате Техас, Куба здесь была преувеличена, чтобы соответствовать размеру сердец ее пребывающих в изгнании сыновей. Она маячила, большая и зеленая, близ берегов блеклых Соединенных Штатов, рядом с усохшей Центральной Америкой - грандиозный, процветающий остров размером с две трети Африки. От нее зеленые стрелки - даже красный карандаш не допускалась в этот бастион антикоммунизма - вели к главным столицам мира. На случай, если эта гипертрофия простого Карибского острова до статуса мировой державы будет неправильно понята, стену в дальнем конце занимал один чудовищный портрет в золотой раме и траурном обрамлении, изображавший хмурого индивидуума в мундире главнокомандующего галактической армии или кого-то в том же роде, смахивающего на покойного, но незабвенного Фульхенсио Батисту. Намного ниже на той же стене - конечно, левее - находился куда более миниатюрный, криво повешенный портрет Фиделя Кастро. Им пользовались в качестве мишени, и сейчас он напоминал подушечку для булавок - утыкан дротиками, покрыт рядом пулевых отверстий и пробит охотничьей стрелой со стальным наконечником.

Израильтяне в расслабленных позах стояли по углам комнаты, а на стульях вокруг стола для совещаний сидели шестеро небритых, красноглазых, хмурых мужчин и единственная столь же хмурая женщина. Как только Тони переступил порог, Хорхе поднял голову, осклабился и отчетливо проговорил:

– ЎNo te arrugues cuero viejo que te quiero para tambor[42]!

– Заткнись, - предложил Тони. - В комнате присутствуют женщины, а подобные речи придутся им не по вкусу. Привет, Жасмин.

– Svinja, cochon, merde[43]…

– А если подумать, некоторым они очень даже по вкусу. Когда закончишь свой урок словесности, Жасмин, я хочу, чтобы ты поведала мне, что ты тут делаешь в компании террористов с твоего самолета.

– Я не скажу тебе нишего.

– О-о, да ты маленько говоришь по-английски, - медоточиво улыбнулась Эстер.- Это мило.

Обе женщины быстро смерили одна другую взглядами с головы до пят - действенно, источая подозрительность, ненависть, отвращение - и все это при помощи бровей, ноздрей и без единого слова. Эстер добавила презрительно приподнятое плечо, после чего повернулась спиной, признавая соперницу недостойной внимания. Жасмин молча прикусила губы. Тони укоризненно покачал головой.

– Знаешь, одно время я искренне жалел тебя. Как тебе вмазал этот жуткий террорист! Все выглядело очень реалистично, должен признать. Но он вмазал тебе, чтобы ты осталась на самолете, потому что ты участвовала в заговоре с самого начала. В чем состояла двоя работа - протащить это оружие на борт в Карачи?

Отвернувшись от него, Жасмин не ответила. Вместо нее заговорил Хорхе, отчетливо вполголоса забарабанил barrio[44] оскорбления, заставившие остальных кубинцев ухмыльнуться украдкой, - искусно, в семь этажей с прибором описав родственниц Тони до седьмого колена.

Усталость, возбуждение, диковинные переживания и еще более диковинные напитки без его ведома заставили Тони напрячься до точки срыва. Он редко терял самообладание, подобное ему никогда не нравилось, но уж когда доходило до этого, сто поколений чистокровных апачей подымали свои головы и хором издавали воинственный клич. Одним скачком он пересек комнату, сграбастал Хорхе за грудки, швырнул со стула на пол и замер над ним, стиснув кулаки. Хорхе вытаращился на него, разинув рот. Ярость пошла на убыль, и Тони принялся гадать, что же делать с распростертым террористом, когда память подкинула ответ. Ведь это Хорхе с радостью держал его, когда полковник прижимал пистолет к его виску и грозил нажать на спусковой крючок, так ведь? Именно так, он играл вторую скрипку, насколько Тони помнил.

– Вы двое, поднимите его, - приказал Тони, взмахом подозвав двух израильтян. Он даже не заметил их колебаний и быстрого кивка Эстер в их направлении. Они вздернули Хорхе на ноги.

– Пистолет! - крикнул Тони, протянув руку, все еще испепеляя взором перепуганного кубинца. Перепуганного? Хорошо, так и продолжать. Эстер плюхнула пистолет в ладонь Тони, и он прижал дуло к виску Хорхе. - Ну, тебе известно, как это делается. Ты ответишь на мой вопрос. Вы двое - держите его, но отступите в сторонку, не стойте позади, отлично. Я хочу знать имя перекупщика, которому полковник собирался передать банкноты из выкупа. Мне нужно его имя и место, где его найти…

– Я не знаю!

– Меня это не волнует, если не знаешь, ты покойник. Если знаешь, скажешь, пока я не сосчитал до трех, или я нажму на спуск, и тебе конец. Подумай об имени, приготовься. Раз, два…

– Дядюшка Том! - хрипло взревел террорист.

– Что? Ты шутишь на смертном одре?

– Нет, клянусь честью, имя, магазин, ломбард, недалеко, в Вулвиче. Я дам адрес, это на Пламстед-Комон. Вы найдете.

Тони медленно опустил пистолет и отвернулся, чувствуя себя совершенно опустошенным. Взяв у него пистолет, Эстер негромко проговорила:

– Он все время стоял на предохранителе. Ты бы нажал на курок?

Пожав плечами, Тони отошел и выдернул один из дротиков из портрета Кастро.

– Не думаю. А если бы и нажал, то скорее всего, промазал бы. Я скверный стрелок. - Он метнул дротик в Батисту, пронзив ему левую мочку. - Даже с дротиками. Я целился ему в сердце.

– Ты удивительно отважный человек, а в мире с лихвой хватает убийц, так что ты должен радоваться, что не принадлежишь к их числу. Куда важнее быть отважным, а тебе отвага еще пригодится.

– Что ты имеешь в виду? - Сердце ушло в пятки.

– Я думала, это очевидно. Кто-то должен зайти к этому дядюшке Тому с американскими банкнотами, прикинувшись кубинцем, пытающимся продать их, способным говорить по-испански и все такое. А кто ж способен на такое, кроме тебя?

12

Все аргументы были на стороне Эстер, и Тони оставалось лишь залепетать жалкие возражения. Дно общества, коварные перекупщики с хитроумными головорезами встали у него за спиной. Для него все это всегда было закрытой книгой и, будь воля Тони, таковой бы ей и оставаться вовеки веков. Но вопреки его природным инстинктам, разум не мог не признать, что доводы Эстер совершенно безупречны. Она пересчитала их по пальцам, водя его из комнаты вверх по лестнице. Дядюшка Том - их единственная ниточка. Сомнительно, что информацию можно выжать из дядюшки Тома силой, так что если и можно что-то вызнать у него, то лишь хитростью. Тони представится кубинцем, принесшим деньги из выкупа. Эстер и ее компетентные компаньоны будут ждать неподалеку, в готовности вмешаться в случае осложнений. И, в конце концов, это именно Тони в беде, его разыскивает полиция, он стремится обелить свое доброе имя. Они окажут ему всевозможную помощь, но только он сам может зайти к перекупщику под нужной личиной.

– Но что нам делать с террористами? - поинтересовался Тони, быстро возводя еще одну оборонительную баррикаду. - Едва мы уйдем отсюда, Хорхе свяжется с дядюшкой Томом, и я кончу свой путь в Темзе в бетонных сапогах.

– Это не проблема. - Она распахнула дверь в конце темного коридора и пригласила его зайти. Выключатель находился на стене снаружи. - Эту комнату нашел Исай. Очаровательно, как по-твоему?

Комната оказалась то ли мастерской полковника, то ли комнатой для забав, где он отдыхал после трудов терроризма. Толстая металлическая дверь покрыта изнутри мягкой обивкой, как и стены. Никаких окон; воздух проникает сквозь крепкие металлические решетки в потолке. Со всех стен свисают кандалы, а в дальнем углу - по-домашнему уютная подставка для зонтиков, забитая кнутами разнообразных размеров и форм. Эстер неодобрительно огляделась.

– Трудно избавится от старых привычек. Полагаю, никто не скажет нам, пользовался ли полковник этой прелестной камерой, но он определенно держал ее наготове для использования, когда пробьет час. Весьма недобрый человек, и мы должны позаботиться, чтобы упечь его куда-нибудь подальше, чтоб с ним не случилось чего-нибудь плохого. А пока что можем притащить всех остальных сюда, они будут в полной безопасности. Уж не сомневайся, отсюда не выбраться, когда дверь заперта. Но мы проверим на всякий случай. Как только ты закончишь свою беседу с дядюшкой Томом, мы пришлем сюда кого-нибудь, чтобы отпер дверь. Они довольно ужасные люди, разве нет?

Почему-то комната убедила Тони. Она напомнила ему о полковнике и торговце табаком в Глазго, существенно укрепив его решимость.

– Правильно. Поехали, пока я еще крепок духом.

– Ты удивительный человек, Тони Хоукин, - совершенно искренне проговорила Эстер, обнимая его за плечи своими изящными руками и запечатлевая теплый, долгий поцелуй на его изумленных устах. - Очень жаль, что ты не еврей, - шепнула она ему на ухо, легонько прикусив мочку.

– Я собрат по оружию, - отозвался Тони, с энтузиазмом возвращая поцелуй. - Я всего лишь американский индейский фэбээровец, подпольно работавший на Израиль в Мексике.

– Тс-с-с, - прижала она палец к его губам. - Эта информация все еще засекречена, и я не хочу ничего об этом знать.

– Вы двое закончили? - спросил Исай (или Инон?), остановившись на пороге и баюкая автомат, приподняв бровь с выражением всепоглощающей скуки. - Туземцы внизу беспокоятся.

– Тащи их сюда и запри. Мы должны повидать дядюшку Тома.

Источающих угрюмых взглядов и ворчливых жалоб террористов заперли в комнате полковника для забав. Жасмин протестовала против заточения в компании такого количества мужчин, и Эстер одарила ее понимающим взглядоа, говорившем кромче слов. Дверь оказалась в самом деле звуконепроницаемой, запиралась на мощные засовы, так что, обеспечив тылы, еврейско-апатчский экспедиционный корпус убрал оружие в портфели и хозяйственные сумки и удалился даже тише, чем вошел.

– Мы тоже поедем "Фольксвагеном", - сообщил Инон (Исайя?), показывая ключи. - Я конфисковал их у вашего друга Хорхе.

– Но этот транспорт взят в прокат, - по какой-то неведомой причине запротестовал Тони.

– Тогда им придется заплатить за дополнительный пробег, - с несокрушимой женской логикой возразила Эстер, и они забрались в автобус. С точки зрения Тони поездка прошла уж чересчур быстро. Час пик уже прошел, и они смогли пересечь Темзу по мосту с башенками совершенно без помех. После этого дорога повела на восток, Эстер показывала все достопримечательности, пока автобус не затормозил перед большим зеленым сквером, плотно окруженным зданиями.

– Пламстед-Комон, - объявила Эстер. - Ломбард с другой стороны.

– А это что? - спросил Тони, указывая на озаренные желтым светом окна с красочным гербом над ними.

– Паб, как ты, наверное, догадываешься.

– Я догадываюсь. Я намереваюсь пригласить тебя туда на стаканчик, пока твое войско займет позицию, а потом ты проводишь меня до двери и скроешься. По рукам?

– Ты весьма отважен. По рукам.

Дверь легко распахнулась от толчка ладони, открыв взорам помещение с низким потолком, заполненное гулом голосов, крепким табачным дымом, заставившим Тони тут же закашляться, и забитое людьми, сидящими чуть ли не плечом к плечу. Но за крохотными столиками на периферии обнаружилось несколько женщин, по большей части уже не первой молодости; все они были заняты оживленными беседами, но в целом в заведении доминировали мужчины, единообразно одетые в бурые дождевики, покрытые одинаково расположенными пятнами, и поношенные кепки, надвинутые на самые глаза или заломленные на затылок. Ведя Эстер за руку, Тони протолкнулся через толпу и сумел прорваться к деревянной стойке, где, ухватившись за ее округлый край, изо всех сил старался привлечь внимание одного из хлопотливых барменов. Оба мускулистых бармена в белых рубашках трудолюбиво давили на рукоятку пивных кранов, отправляя клиентам неиссякаемый поток полных бокалов. Один из них наконец заметил яростно махавшего Тони: наверное, устал качать пиво, хотя такое казалось и невозможным, и подошел к посетителям с мокрой тряпкой, при помощи которой развез по стойке пивные лужи, слившиеся в озерцо, покрывающее все стойку.

– Дгрхм? - сказал он, или что-то вроде того; Тони решил считать, что он готов к услугам; громкий гул голосов делал беседу почти невозможной.

– Мы бы хотели заказать что-нибудь выпить. Чего ты хочешь, Эстер?

– Джинтоник, - громко сказала она, и бармен кивнул.

– Виски. Большое виски. Я имею в виду два больших виски в одном стакане.

– Голландская доблесть? - небрежно прокричала Эстер. Тони продемонстрировал зубы в конвульсивной ухмылке.

– Нет, просто желание хорошенько выпить, потому что у меня уже давненько во рту не было ни капли, а в следующий раз такая возможность представиться очень нескоро.

– Извини, на самом деле я хотела просто пошутить. Наверно, после этого ужасного дома чувство юмора покинуло меня.

– Меня тоже. Мне не следовало срываться. Для секретного агента в тебя чересчур легко влюбиться.

– Что? Я не слышала, шумно.

– Я сказал шалом. Разве не это вы говорите? Я так и не узнал до сих пор, что это означает.

– Это означает мир. Как трубка мира.

– Я выпью за это.

Они выпили, и бокалы опустели чересчур быстро, после чего они снова оказались на выстуженной улице, еще более охлажденной назойливым моросящим дождем, прошелестевшим над дальними трубами и мягко прокатившимся к ним по траве. На следующем углу обнаружилось заведение со стеклянными витринами, выставлявшими на обозрение самые невероятные предметы, проглядывавшие сквозь крепкие жалюзи и пыльные стекла.

– Здесь, - известила Эстер. - Вроде бы закрыто.

– Конечно, закрыто, - ответил Тони, остывший под дождем и донимаемый приступами усталости, - но он, по-видимому, живет над магазином. Колоти в дверь, пока он не откликнется. Я уверен, что он делает большую часть своего теневого бизнеса в сумерках.

Эстер скользнула прочь. Глубоко вздохнув, Тони шагнул вперед, приблизился к темному входу и тихонько постучал. Дверь тотчас же распахнулась, и кто-то шипел на него, пока он не вошел. Загорелся приглушенный свет.

– Вы не Стенли. Кто вы?

– Нас не подслушают? - с сильным кубинским акцентом прошептал Тони, подозрительно озираясь. Они находились в полутемном торговом зале, забитым хламом и невостребованными обломками бесчисленного множества семейств. Под ногами звенели подставки для дров и гнутые кочерги, кушетка вываливала свою набивку на крикливые репродукции скверных полотен в облупившихся рамах. Набор побитых клюшек для гольфа, половина наверняка отсутствовала, лежал на крышке расстроенного пианино рядом в парой покоробившихся гитар. Неисчеслимое множество внушающих уныние предметов исчезало во мраке наверху и со всех других сторон, милосердно укрытое мраком. Каким бы бизнесом тут ни занимались, но уж наверняка не торговлей этими невостребованными отбросами. Владелец ломбарда выглядел таким же невостребованным, как и его товары - седовласый, сморщенный старикашка неопределенного возраста; кожа крупными складками болталась на его костлявой фигуре, как будто снятая с чужого плеча и принесенная в ломбард в числе прочих товаров. Брюки с пузырями на коленях, жилет болтается на плечах, как на вешалке, прикрывая невероятно смятую рубашку, очки в стальной оправе держатся на самом кончике острого носа; при таком потрепанном и жалком облике он просто обязан был быть невероятно богатым.

– Послушайте, кто вы? Говорите или выметайтесь.

– Я ищу дядюшку Тома.

– Что ж, вы его нашли. Мы работаем с девяти до пяти, в более поздние часы по предварительному уговору, а теперь выкладывайте.

– Но я здесь по уговору насчет dinero[45], кое-чего зеленого и шуршащего, по приказу одного полковника, который останется безымянным, если вы не захотите узнать его имя.

Эта новость слегка ошарашила дядюшку Тома, он все еще хранил безмолвие и неподвижность, только глаза по-птичьи окидывали фигуру Тони взглядом с головы до ног, да двигался один указательный палец, почесывая бок - видимо, сгоняя с места какого-то нежелательного сожителя. Но прежде чем он успел придти к какому-либо заключению, раздался едва слышный стук в дверь.

– Вон в тот угол, и держи пасть на замке. - Дядюшка Том поспешил ко входу, а Тони устроился в неудобном кресле, набитом конским волосом, со сломанной пружиной, пробивавшейся вверх в надежде сделать кому-нибудь внутримышечный укол. Дверь открылась и быстро закрылась, и под кругом света из-под абажура появился небольшой человечек со свертком. Дядюшка Том подозрительно осмотрел его, после чего они переговорили, просторечно глотая слоги и употребляя необычные дифтонги.

– У тя?

– Арр. Первый класс, пятерка миниум.

– Гальваническое покрытие, побитые, даю три.

– Ад дерьмовый, я луче потоплю их. Чтыре.

– Три фунта пятьдесят, по доброте сердечной.

– В задницу, нет у тебя серца, дядек. По рукам.

Пакет сменил владельца, зашелестели банкноты. Дядюшка Том убрал пакет в темный угол, где уже хватало таких же, и шипением призвал Тони из его угла. Но не успел он и рта раскрыть, как вдали принялся трезвонить телефон. Ворча под нос, хозяин заведения, безошибочно пропетлял среди груд хлама и поднял трубку. Беседа, состоявшая с этой стороны в основном из односложных хмыканий и уханий, оказалась благословенно краткой. Тони уже начал нервничать из-за ожидания и помех. Разговор возобновился с того же места, где прервался.

– Ладно, как его зовут? - вопросил дядюшка Том.

– Кого?

– Кого? Полковника хренова, вот кого.

– Полковник Хуарес-Седоньо.

– Арумм. Но он сказал, что все дело капельку откладывается, надо обождать.

– Ожидание кончилось.

– Добыли капустку, а? Почему он не сказал?

– Я говорю от его лица, поскольку он в деловой поездке в Шотландии. Так вы хотите видеть их или нет?

– Не знаю, очень большая сделка, я с самого начала был не в восторге. - Старик быстро-быстро заморгал, уши у него зашевелились, когда Тони извлек стопку стодолларовых купюр и с шелестом пролистал их. - К свету.

Тони пролистал стопку снова, затем вытянул одну из банкнот и передал ее собеседнику. Дядюшка Том извлек из своего жилетного кармана ювелирную лупу, ввернул ее в глаз и тщательно изучил сквозь нее купюру с обеих сторон, а затем сверху, снизу и по бокам. Помял ее, понюхал, попробовал кончиком языка и вернул.

– Настоящие, будь спок, но маркированы восемью разными способами. - Вот тебе и теоретическая необнаружимость. - Такие нелегко сбыть.

Телефон зазвонил снова, и дядюшка Том зашаркал прочь. Тони убрал деньги и принялся вертеть пальцами в воздухе, пока продолжался очередной разговор, состоявший из урчания и бурчания, пока перекупщик не вернулся.

– Не нравиться мне это, - дядюшка Том уставил на Тони рыбий глаз, подозрительно моргая. - Это слишком крупное дело, чтобы я провернул его в одиночку. Их надо вывезти из страны, а этим занимается только один тип. Повидайся с ним, спроси чего скажет, и если скажет, что годится, то я скажу, что можно.

С трудом продравшись сквозь синтаксис, Тони извлек из его заявления узловые крохи информации.

– Кого я должен повидать?

– Человека по имени Массуд. Он заправляет рестораном на Портобелло-Роуд, называется "Тадж-Махал". Рядом с "Грязной уткой", не прозеваешь. Повидайся с ним и посмотри, чего он скажет.

Больше информации не поступило, потому что во время этой тирады дядюшка Том положил ладонь Тони на поясницу, подогнал к двери и выставил за порог. Тони запротестовал, но не придумал, что еще сказать, позволил выпихнуть себя и тотчас же услышал щелчок замка за спиной. Дожидавшаяся за углом Эстер кивнула, выслушав его информацию.

– По-моему, я знаю это заведение. "Грязная утка" - распространенное прозвище любого публичного заведения под названием "Черный лебедь". Надо идти, но сначала выработать план. Это в противоположном конце Лондона, и добираться туда минимум полчаса. Я поеду первым автомобилем, быстрым, а ты последуешь в арендованном драндулете. Я буду обедать там вместе с Исаем, и мы друг друга не узнаем. Если возникнут проблемы, мы будем наготове. Остальные могут вернуться в "Мармион".

– Но уже одиннадцатый час, ресторан закрыт, - с надеждой заметил Тони, но надежда была тут же развеяна во прах.

– Это самый подходящий час для индийского ресторана. Мы будем ждать твоего прибытия.

От козней рока не ускользнешь. Тони сел рядом с Иноном - должно быть, с ним, поскольку Исай с Эстер, - управлявшим автобусом на обратном пути, и был вознагражден увлекательными рассказами о полночных налетах на логова диверсантов, о спортивных восхождениях на высоты Масада в стоградусную жару, о дружеских ночах вокруг костра в киббуце, верховых поездках на рассвете среди голых холмов, а также прочих полезных для здоровья и утомительных израильских затеях. Все это внушало такой энтузиазм, что будь Тони евреем, он иммигрировал бы тотчас же; только кровь апача спасала его от счастливой жизни киббуцника. Лондон пролетал за окнами, и слишком уж скоро Тони предстояло снова стать двойным - или уже тройным? - агентом.

– Удачи, - крикнул Инон ему вслед, когда Тони зашагал по дороге к манящей вывеске ресторана. - И шалом.

"Вот уж действительно, шалом", - пробормотал Тони себе по нос; если и есть где-то на свете шалом, то не в его положении. Он прошел мимо алкогольных искусов "Черного лебедя" и остановился, чтобы изучить меню, вывешенное в окне "Тадж-Махала". Там была перечислена бесконечная вереница диковинных блюд с указанием цены каждого, а в конце обнаружилась короткая приписка: бифштекс, курица и яйца с жареной картошкой - уступка консервативному британскому едоку. Над входной дверью был установлен круглый вытяжной вентилятор, исторгавший в напоенный бензиновым перегаром ночной воздух роскошные волны ароматов пряной восточной кухни. Они были совершенно незнакомы Тони, но, несмотря на это, удивительно привлекательны, так что его слюнные железы, всегда пребывающие в состоянии полной боевой готовности к подобному случаю, быстро наполнили ему рот жидкостью, демонстрируя собственный интерес. Набрав в грудь побольше воздуху, он вошел.

За дверью обнаружился единственный большой зал с многочисленными столиками, некрытыми белыми скатертями. Стены и потолок покрывали затейливые обои из бархатной бумаги, у столиков бархат протерся, где за него задевали локти энергично трудящихся едоков. Желтые лампы озаряли тусклым светом полдюжины клиентов, атаковавших исходящие паром блюда и сияющие груды риса. Двое израильтян находились в их числе, и Тони скользнул по ним взглядом так же небрежно, как и по остальным посетителям. Появившийся невесть откуда смуглый официант жестом пригласил его к столику.

– Вы желаете отобедать, сар?

А что, почему бы и нет? Прошли уже добрые сутки с тех пор, как он ел по-настоящему, и если вкус пищи не уступает ее аромату, она окажется восхитительной. Израильтянам она определенно понравилась. Затем суровый долг опустил свою тяжелую длань на плечо Тони, и он внутренне вздохнул по упущенной возможности.

– Нет, я здесь, чтобы повидаться кое с кем по имени Массуд.

– Сожалею, но в данный момент он деловито занят, однако я скажу ему, что вы здесь. Если вы подождете здесь, это займет сколько-то минут. Быть может, чаю или чего-нибудь выпить, пока вы ждете?

Отсрочка!

– Выпить, да, но я хочу и чего-нибудь съесть. - Тони уселся за ближайший столик, поставив локти на желтые пятна на скатерти, и схватил меню. Оно оказалось совершенно невразумительным. - Что вы порекомендуете сегодня вечером?

Стандартный гамбит невежды.

– Мадрасский бифштекс весьма хорош, но весьма обжигает, если вы любите горячую пищу.

– Я люблю горячую пищу, которая горяча caliente[46] и горяча picante[47]. Вы имеете в виду, что она горяча от специй, а не от духовки?

– Совершенно верно, от красного чили.

– Беру.

– Мадрасский бифштекс с бринджал пикули парата лук баджи тарка дал рисовыц пилафом и бомбейская утка для закуски.

– Я не люблю уток. У вас есть пиво?

– Бомбейская утка - рыба. И один лагер.

Вот это больше подходит. Лагер оказался стаканом теплого пива, каковое Тони начал прихлебывать с пищей, тут же начавшей поступать на его стол, блюдо за блюдом. Все они были хороши, и Тони залил их еще порцией лагера, совершенно позабыв о своей миссии в этом неистовом приступе аппетита. Он насквозь взмок, и как раз вытирал с тарелки последние капли соуса кусочком параты, когда к его столику подошел сбоку высокий мужчина.

– Я Массуд. Вы хотели видеть меня? - Золотые зубы тепло засияли на фоне его кофейной кожи, но взгляд оставался холодным и непроницаемым, будто змеиный. Тони поспешно смыл последний глоток пищи остатками пива.

– Да, если можно.

– Наверху имеется отдельный кабинет, сюда, будьте любезны.

Полутемная лестница находилась позади буфетной стойки, с которой официанты продолжали забирать из подвальной кухни готовые блюда, выкрикивая невразумительные команды вниз по шахте. Этажом выше они миновали двери с табличками LADIES и GENTLEMENS - в английском не счесть лингвистических ловушек - и направились к двери в самом конце коридора.

– Сюда, пожалуйста, сейчас включу свет.

Массуд замер на пороге, щелкнув выключателем, и при свете Тони узрел, что тесная комнатка уже набита народом - сплошь знакомые знакомые лица, а два самых знакомых, сидя за столом, приветливо улыбались ему. Как?! Кто?..

Вилли Макгрегор и полковник Хуарес-Седоньо.

13

Ситуация кошмарная, из числа случающихся лишь во сне, после чего следует счастливое возвращение к действительности. Вот только на сей раз Тони не спал, и пробуждение не последовало. Он рефлекторно отшатнулся от омерзительной парочки, натолкнувшись спиной на локоть Массуда. "Прочь!" - вопили все его инстинкты, да и трезвому рассудку идея бежать прочь казалась вполне здравой. Массуд попытался сцапать его, но Тони увернулся от растопыренных пальцев, поднырнув под руку, пронесся по коридору и стремглав слетел по лестнице, перескакивая разом по три-четыре-пять ступенек, рискуя всем во имя спасения. Желудок, набитый мясом и рисом, тяжко подпрыгивал, будто засунутый за пояс шар для боулинга, сдерживая движения Тони, но не так уж и сильно. Главное - прочь отсюда, и Тони несся прочь.

У подножия лестницы он споткнулся, едва не упал, мельком заметил вытаращившихся официантов и заинтересованных посетителей, напуганный взгляд Эстер.

– Уходим! - крикнул. - Наверху полковник!

Подавая достойный пример, затопал к выходу, но двое посетителей, сидевших недалеко от двери, поспели к ней первыми. Дюжие молодцы в мохнатых твидовых костюмах, остановившись у выхода, обернулись к нему. Что это болтается у них в кулачищах? Велосипедные цепи? Тони с галопа перешел на рысь, остановился, а там и вовсе рухнул в кресло. На столе перед ним обнаружился графин с водой, Тони наполнил стакан и осушил его до капли. Дело обернулось не так, как он рассчитывал. Спустившись по лестнице, Вилли поманил его согнутым пальцем.

– Ну, если вы покончили с этими глупостями, можете снова подняться. Вы двое тоже. - Он ткнул коротким тупым пальцем в сторону Эстер и Исая. Те медленно встали. Исай небрежно опустил руку в карман пиджака, и Вилли гаркнул: - Бросьте это. Последний настоящий посетитель удалился десять минут назад.

Он не соврал. Официанты поднимались из кухни с мясницкими ножами, следом появился повар с тесаком, а оставшиеся псевдоклиенты обратили на израильтян холодные северные взоры, извлекая из карманов велосипедные цепи.

– Они управляются с этими штуками весьма проворно, - предупредил Тони. - По-моему, вам лучше послушаться его, Исай.

Долгое мгновение израильский агент свирепо озирал надвигающихся противников, будто пересчитывая их по головам, подсчитывая патроны и прикидывая разность. Ответ оказался не в его пользу. В конце концов он улыбнулся, пожав плечами, и швырнул на стол маленький автоматический пистолет. Им тут же завладел ближайший цепной мордоворот. Вилли кивнул.

– Так-то лучше. А теперь - все наверх.

В кабинет наверху набилась изрядная толпа, но никто не жаловался. Вилли и полковник снова уселись за стол, а Тони и двое израильских агентов встали перед ними в ряд, словно подсудимые перед трибуналом. Индийцы, шотландцы и единственный затесавшийся среди них сконфуженный кубинец Хорхе выстроились вдоль стен. Вот уж воистину нежданная встреча.

– Ну, - Вилли сложил пальцы домиком на столе перед собой на манер классного наставника, поблескивая очками в металлической оправе. - У меня имеется несколько вопросов к вам, мистер Хоукин. Полковник клянется честью, что вы знаете, где находятся деньги.

– Он лжец.

– В самом деле? Вы уже говорили мне это однажды, однако же все это время при вас имелась некая толика денег из выкупа. Да, все еще здесь? Дядюшка Том сообщил об их существовании. Так-то лучше, просто медленно опустите руку в карман и отдайте их нам. Доброе начало, - итак, где же остальные?

– Понятия не имею. Это все, что у меня есть, да и то, я взял их у полковника.

– Трудновато поверить. Если вы столь невинны, с какой стати вы навестили нынче вечером дядюшку Тома, предлагая ему продать остальные деньги? Лишь по чистой случайности мы вмешались вовремя. Мы с полковником зашли в тупик и заключили своего рода соглашение. Посему нынче вечером чуть пораньше мы вернулись в Лондон и были шокированы, обнаружив, что все люди полковника заточены в его собственном доме. Хорхе поведал о вашем интересе к дядюшке Тому, и мы забрали его с собой…

– Второй телефонный звонок.

– Совершенно верно. Поскольку присутствующий здесь Массуд должен участвовать в транспортировке денег, а также уязвлен тем, что его обжулили, мы договорились, что соберемся здесь всем миром. Итак, все заинтересованные стороны собрались и с нетерпением ждут итога. Я спрашиваю вас снова - в последний раз - где деньги?

Последовало напряженное молчание, нарушаемое лишь поскрипыванием несмазанной велосипедной цепи, и Тони окинул комнату взглядом. Где же деньги? Похоже, все заинтересованные стороны и в самом деле собрались в этой комнате. Агент Аль-Фатаха, организовавший доставку оружия, шотландцы и кубинцы, угнавшие самолет, скупщик, который должен был позаботиться о деньгах, агент ФБР, доставивший деньги, израильские агенты, помогавшие фэбээровцу, доставившему деньги…

Прервав рассуждения, Тони тряхнул головой. Вроде бы все - или не все? Одного фрагмента головоломки все еще недостает, одной крохотной детальки. Какой?

Затем шестеренки интуиции с лязгом пришли в движение, катящийся стальной шарик воспоминания провалился в лузу логики, и все лампочки вспыхнули. Ну конечно!

Снова окинув комнату взглядом, Тони любезно улыбнулся сердито глазеющей аудитории. Поднес руку к глазам, внимательно осмотрел ногти и принялся полировать их о рукав.

– По-моему, я могу ответить на этот вопрос. Но сперва я хочу получить от вас пару обещаний.

– Я обещаю перерезать твою свинскую глотку от уха до уха, - намекнул полковник.

– Велите ему заткнуться, или замолкну я, - сказал Тони, повернувшись к Вилли. - Он лжец, и я могу это доказать. Стопку денег, которую я взял у него, принес ему с самолета Хорхе, они были позаимствованы из чемодана до того, как Ангус его умыкнул. Я слышал, как Рамон сказал ему, что деньги для скупщика. Валяйте, спросите Хорхе, правда ли это.

– Он не говорит по-английски.

– Тогда пусть его спросит полковник. А я послушаю, правильные ли вопросы полковник задает. Давайте, полковник.

Хуарес-Седоньо метнул в Тони истекающий ядом взгляд, но выбора у него не было, поскольку велосипедные цепи начали угрожающе насвистывать. Хорхе, уловивший собственное имя, побледнел от страха и с огромной охотой утвердительно закивал, как только услышал вопрос. Тони тоже кивнул.

– Отлично. Итак, мы знаем, что полковник лгал, и денег у меня нет. Позволительно ли мне спросить, какого рода соглашение вы заключили?

– Простое, - сообщил Вилли. - Мы оба сошлись в том, что Ангус слегка пожадничал, пытаясь мобилизовать все деньги на дело скоттов, как ни благороден был его порыв. Принято решение, что мы вместе занимаемся возвращением денег, а затем делим их согласно первоначальному договору пятьдесят на пятьдесят. Хотя теперь в мою душу закрадываются сомнения, уж больно полковник изворотлив.

– Мы же договорились, руки пожимали, - возмутился полковник.

– Договорились, и я намерен придерживаться договора, поскольку я человек чести, даже когда имею дело со змеей. Продолжайте, Хоукин.

– Ладно. Единственная наша зацепка - то, что вор и убийца был одной и той же личностью, скупщиком. Я слышал это из ваших собственных уст, Вилли. Вот почему я отправился повидать дядюшку Тома. Эта зацепка подвела меня - сразу во многих отношениях. Так что у нас остается только одна зацепка: номерной знак автомобиля, на котором удрал убийца.

– Так, мы все еще занимаемся этим. Это нелегко.

– А для нас это достаточно легко, - чистый голос Эстер ясно прозвучал в душной комнате, заставив всех присутствующих повернуть к ней головы. - У нас контакты получше ваших. Полиция. У нас есть друзья. Мы не сказали, зачем нам это, просто попросили проверить номер по картотеке. Ответ пришел совсем недавно - после того, как мы расстались, Тони, - с улыбкой повернулась она к нему. - Все просто. Такой номер на Британских островах не числится.

На забитую народом комнату будто опустилась черная тень; след почти совсем затерялся во мраке.

– У нас есть и еще ниточка, - подал реплику Тони. - Кто-нибудь видел убийцу, когда он только-только приехал?

– Все мы видели, - проворчал Вилли. - Мужчина, по-моему, насколько можно судить. Черные брюки, черные ботинки, макинтош, черная шляпа, лицо замотано шарфом, черные очки, средний рост, средняя комплекция, укутан, как капуста, ничего не разберешь. С равным успехом это могла быть королева собственной персоной.

– Тогда давайте исключать подозреваемых. - Тони принялся загибать пальцы. - Это не Вилли, потому что я сидел в комнате по соседству с ним. Полковник упал в обморок в порту, а остальные кубинцы улепетывали из города во весь дух. Израильтяне о Шотландии еще не знали.

– А как насчет нее? - вскричал полковник, ткнув пальцем в сторону Жасмин. - Она вполне могла это сделать.

– Ни за што! - опешила Жасмин. - Я весь день провела в салоне красоты.

– Слабое алиби, - раздувая ноздри, полковник устремил на нее испепеляющий одноглазый взор.

– Но правдивое, - ласково поведала Эстер. - Мы следили за этой египетской телкой, и, как это ни прискорбно, именно там она и была.

Подождав, пока визгливый поток брани иссякнет, Тони продолжал:

– Таким образом, исключаются все присутствующие, кроме Массуда.

– Я готовил банкет! Спросите счастливых клиентов, которых я обслуживал. Это не мой стиль, я подобными вещами не занимаюсь, я принимаю, расплачиваюсь наличными, продаю, я простой бизнесмен.

– А может, другой перекупщик? - предположил Вилли.

– Никогда! Мы не делаем подобного, и никто об этом не знал, кроме дядюшки Тома и меня. А больше никто в этой стране даже пальцем не прикоснется к подобному, никто не знал…

– Я склонен согласиться с Массудом, - поддержал его Тони. - Это не он. Это кто-то другой. И мне кажется, я знаю, кто. - Теперь-то он завоевал внимание аудитории, о да, на все сто. Так чего ж он так взмок? Тони прекрасно понимал, отчего потеет. Если этот номер не пройдет, последует посвист велосипедных цепей, рявканье пистолетов… Только не думать об этом! - Я сказал, что мне кажется, что я знаю, кто, но скажу лишь после того, как мы заключим сделку…

– Никаких сделок! - взревел полковник Хуарес-Седоньо. - Если он и вправду знает, я могу вытянуть это из него. Дайте мне пистолет или хотя бы кнут!

По знаку Вилли один из шотландцев толкнул шумно брызгающего слюной полковника обратно в кресло.

– Какого рода сделка вам нужна?

– Доля, малюсенькая доля, вот и все. Эти деньги были предоставлены правительством Соединенных Штатов под обещание ряда арабских государств выплатить их. Они заплатили - все, кроме одного, так что США недосчитываются двухсот тысяч долларов. Вот и все, что мне нужно из этих двух миллионов; остальное можете поделить между собой. Я верну их Штатам, чтобы наш баланс сошелся, а об остальных деньгах пусть болит голова у кого-нибудь другого. Сомневаюсь, что мое начальство одобрит подобный уговор, но я и не собираюсь их посвящать. Вы, наверное, тоже. Это строго между нами, между мной и вами, Вилли. Даю вам слово открыть вам все, что знаю, и привести вас к деньгам - если вы пообещаете мне мою долю.

Мгновение поразмыслив, Вилли кивнул.

– Звучит достаточно разумно - если вы располагаете информацией. Даю вам слово.

– Меня это вполне устраивает. Теперь я задам вам важный вопрос. Кого мы не учли? Кого недостает? - Оглядев их недоумевающие лица, он назидательно поднял палец. - Мы слишком зациклились на том, что злоумышленник был скупщиком, потому что нас намеренно ввели в заблуждение. С чего вы взяли, что в тот день приезжал скупщик, Вилли?

– Как с чего - Ангус сам мне сказал.

– И Ангус же в первую голову и втянул вас в эту затею. А еще втянул полковника и, держу пари, именно он поддерживал связь с Жасмин. Вы знаете Ангуса очень хорошо, так вот, считаете ли вы, что он был человеком, способным измыслить хитроумный международный заговор вроде этого, а затем провернуть его?

– Ну, он был добрым шотландским патриотом.

– Ничуть не сомневаюсь. Но при всем при том полиция считает его смутьяном мелкого пошиба. Быть может, он просто служил ширмой еще для кого-то? Для тайного заправилы, породившего весь этот план. Вероятно, Гарсия тоже знал, кто он такой, потому-то Ангус и убил его. Затем сам Ангус был убит, дабы унести этот секрет с собой в могилу. Что же это за личность? Это становится более-менее очевидно, если припомнить, что в день убийства в Шотландии был еще кое-кто. Некто, очень тесно связанный со всем этим террактом…

– Me lleva a la tisnada[48]! - замолотил кулаками по столу полковник; Тони благосклонно улыбнулся ему.

– Видите, полковник все помнит, и теперь корит себя за то, что не сообразил раньше…

– Пилот самолета! - простонал полковник.

Тони одобрительно обозрел разинутые рты всего огорошенного собрания.

– Позвольте растолковать. Рано утром в день убийства мы с полковником завтракали в компании капитана Хейкрофта на вокзале в Глазго. Увидев там меня, он чуточку опешил, а говорить с полковником и вовсе не хотел. Быстро поел и поспешил прочь. У него было предостаточно времени, чтобы добыть автомобиль и какие-нибудь липовые номерные знаки, наверняка заказанные заранее, и добраться до Каррадейла раньше нас. И знаете, чем он объяснил свое появление в Шотландии? Якобы он должен был посмотреть полицейскую картотеку на случай, если он сможет узнать кого-либо из террористов. Сказал, что его направила туда полиция. Но я-то видел куда больше участников похищения денег из автомобиля, а Скотланд-Ярд попросил меня посмотреть только лондонскую картотеку. Из чего следует, что Хейкрофт врал.

– Это возможно, весьма возможно, - согласился Вилли. - Капитану был известен маршрут самолета, он мог позаботиться обо всех приготовлениях. Он мог осмотреть покрытие летного поля, чтобы проверить, выдержит ли оно вес самолета. Затем отыскал его и успешно посадил машину. Ему легче всех было тайком организовать все это дело и надзирать за его ходом, даже вовлечь собственную стюардессу, чтобы приглядывать за ней.

– Это он! - взвизгнула Жасмин, подскакивая на ноги. - А прикидывался таким благородным, cochon[49]! Мне было велено пронести оружие в запертый туалет, вот и все, так я и поступила. Но это ведь капитан обнаружил, что сантехника неисправна, и запер его собственноручно. Мы должны схватить его, заставить выдать деньги, Аль-Фатах получит свою долю - мы сделали свою часть работы, нам было обещано.

– Мы поделим деньги, как только они будут у нас в руках, - принял Вилли соломоново решение. - А где капитан сейчас?

– Там, - указала Жасмин куда-то в зашторенное окно, - при самолете. Торчит там, надзирая за работами по транспортировке самолета оттуда. Я могу показать дом, где он остановился, - за нашу долю.

– Это мы обсудим в частном порядке, то же касается и вас, Массуд. Полагаю, вы все еще хотите отмыть деньги?

– Вы с ума сошли! - Массуд попятился, обеими руками отталкивая воображаемые деньги. - Я к ним даже пальцем не притронусь! О них знают все без исключения - ФБР, Израиль, об этом скоро будут трубить на каждом углу, я ухожу из дела раз и навсегда, постскриптум, чудесный восточный ресторан продается за гроши, поскольку я сегодня же ночью возвращаюсь в Калькутту…

– Ладно, не кипятитесь, - принялся неискренне утешать его Вилли. - Просто держите рот на замке, и мы поступим точно так же. Сейчас мы уходим, отправляемся в Кент, чтобы нанести визит капитану. Предупреждаю, никаких этих ваших арабо-еврейско-кубинско-американских штучек. Мои мальчики, всей душой преданные делу благословенной Шотландии, не спустят с вас глаз. - На эти слова мальчики эхом забормотали свои "охи" и "таки", лязгая велосипедными цепями. - Тогда ладно, все ясно. Уходим, маленькими группами, а по пятам за каждым из вас пойдет пара парней.

Тройка за тройкой они без спешки покинули "Тадж-Махал", и каждого съежившегося иностранца пасли двое сынов Каледонии со стальными взорами и чугунными кулаками. Появление такого множества бугрящихся мускулами скоттов в самом центре Лондона объяснилось, когда у обочины неподалеку от ресторана обнаружился длиннющий, элегантный, сверкающий одноэтажный автобус на огромных колесах. На борту его красовалось выписанное жирными буквами название "ЛОХ-ЛОМОНД ТУР (ШОТЛАНДИЯ) ЛТД.". Когда все принялись усаживаться, водитель беззубо ухмыльнулся и показал Вилли большой палец. Но все равно Вилли глядел мрачнее тучи.

– Все из-за денег, - признался он Тони. - Хоть Сэнди и предоставил нам коммерческую скидку на аренду автобуса, все равно, поездка обходится нам чертовски дорого. Но мне нужно, чтобы у меня за спиной были все эти парни, я работаю интеллектом, а не кулаками. Вы не врете мне, а, Хоукин? Или, видит Бог, вы горько раскаетесь.

– С какой стати мне врать? Это единственный выход для всех для нас - найти босса, стоящего за этим террактом и забрать у него деньги. Что ж еще нам остается?

Судя по всему, ничего. Как только все ушли, Массуд запер ресторан и поспешил прочь, пряча взор - видимо, не собираясь возвращаться. Сэнди закрыл дверь за последним пассажиром и вывел автобус на залитые светом фонарей улицы полночного Лондона. Видимо, чисто рефлекторно он щелкнул выключателем, и они тронулись в путь под баюкающее магнитофонное причитание волынок. Тони пересел к Эстер.

– Прости, что втянул тебя в эту передрягу.

– Не глупи, уж такова моя работа. А еще я обещала приглядывать за тобой, но пока что не очень справляюсь.

– Тут уж ты не виновата, и, прости за любопытство, как столь очаровательную девушку угораздило заняться подобным делом?

– И не спрашивай. Чистейшее стечение обстоятельств. Мои детство и юность прошли в Лондоне и Нью-Йорке, мой отец - корреспондент большой тель-авивской газеты, так что английскому я училась по обе стороны Атлантики, и выучилась вроде бы недурно.

– Ты говоришь безупречно.

– Ты очень любезен. В общем, я училась здесь в университете, а нашим нужна была кое-какая помощь, меня попросили - и я помогла. Никто не догадывается, что я израильтянка, если я только сама не скажу, так что я могу бывать повсюду, слушать разговоры, говорить с людьми. Словом, ввязалась, а дальше пошло само собой. Вместо того, чтобы исполнять свой долг перед родиной на службе в армии, я осталось в Лондона, а где одно, там и другое. Теперь я работаю в отцовской газете, вот и все. А теперь поведай мне, как ты попал в ФБР. Ты не похож на киношных фэбээровцев.

– Да я не похож и на фэбээровских фэбээровцев!

Тони обеими руками ухватился за бесценную возможность поделиться своими бедами хоть с кем-то. Учеба, армия, снова учеба, Национальная галерея, призыв в ФБР, мексиканская миссия, в самых волнующих местах Эстер крепко стискивала его руку, снова ФБР и, наконец, захват самолета. Пока Тони рассказывал, Лондон и пригороды остались позади, и автобус вырвался на залитое лунным светом шоссе. Тони едва-едва успел покончить со всеми любопытными подробностями, когда автобус притормозил и вырулил с шоссе в бензиновое пекло, озаренное оранжевыми огнями, забитое ревущими трейлерами и чудовищными бензовозами. Все это механическое действо было сосредоточено вокруг стеклянного павильона под гордой вывеской "ЕДА НАПИТКИ БЕНЗИН" - видимо, поступающих из одного источника. Вилли, внезапно взявший на себя роль гида, встал в передней части салона с микрофоном в руках, обращаясь ко всем через громкоговоритель:

– Это закусочная для дальнобойщиков, остаток ночи мы проведем здесь. Аэродром в Тилбери-Хилл всего в часе езды отсюда, а ехать туда на этой колымаге в столь поздний час неразумно. Никому не выходить, кроме моих парней. Если кому-то из остальных необходимо воспользоваться удобствами, его проводят. Предлагаю поспать; будет выставлена охрана, так что без фокусов. И никаких разговоров, чтобы желающие могли поспать. Вот и все.

Тони и Эстер пошептались еще пару минут, пока забитый разноплеменной публикой автобус успокаивался, потом гортанное шиканье заставило их примолкнуть. Тони еще немножко поглазел из окна, гадая, что принесет ему утро, и сопротивляясь искушению грызть ногти, но в конце концов тоже погрузился в сон.

14

Серый рассветный туман протянул свои щупальца в открывшуюся дверь автобуса, разбередив бронхи пассажиров, и те огласили салон хоровым кашлем, будто адский барак для заядлых курильщиков. Это доханье взахлеб в сопровождении усиленного электроникой голоса Вилли разбудило Тони, наконец-то погрузившегося в некое подобие спокойного сна. Уж больно все это смахивает на армию, не хватает только крика "Выходи строиться!". Обошлось без построения, но организовано все было по-военному четко. Пленники и охранники маршировали взад-вперед, в туалет и обратно, совершая водные процедуры, утробно кашляя от густого месива из тумана и выхлопных газов. Вскоре появились и исчезли в желудках чай, кофе и сладкие пирожки, начистившие зубы едоков до блеска не хуже щетки. Несмотря на упорные понукания Вилли, все это заняло изрядную часть часа, и когда автобус с ворчанием пробудился и снова выкатил на шоссе, оранжевый шар солнца уже выкатился из-за холмов, разогнав туман.

Зеленая Англия сперва мелькала за окнами, но затем подступила ближе и поплыла медленнее, как только автобус свернул на местную дорогу. С каждым поворотом дорога становилась все уже, и в конце концов автобус перекрыл ее целиком от обочины до обочины, задевая листву растущих вдоль нее деревьев. На лугах паслись коровы, вокруг цвели сады, целые акры покрывал хмель, вьющийся вокруг шестов. С предельной аккуратностью длинный экипаж переполз через узкий древний мостик, проследовав по направлению стрелки, сообщавшей, что до Тилбери-Хилл осталась всего одна миля. Стоя рядом с водителем, Жасмин подсказывала дорогу, и наконец взволнованно указала на совершенно незаметный домик на отшибе, покрытый неброской серой штукатуркой; табличка на воротах гласила "СДЕСЬ НЕ ШЛЯЦА".

– Вот, тут капитан Хейкрофт и остановился.

Совершив последний рывок по проселку, неповоротливый автобус остановился за поворотом. Вилли и двое его тяжеловесов быстро выбрались и зашагали по дороге назад. Когда они поспешно вернулись минуты через три и забрались в автобус, все взгляды были прикованы к ним.

– Женщина говорит, уже ушел на аэродром. Там идет какое-то строительство. Возьмем его там.

Под шипение пневматических тормозов они тронулись дальше. Этот отрезок был размечен весьма основательно, хотя знакам было никак не менее тридцати лет… воспоминания о полыхающих выхлопах в ночи и гуле моторов бомбардировщиков, вылетавших бомбить Германию. Уже полустершиеся воспоминания. И все же старый аэродром снова пробудился к жизни. Автобус нагнал цементовоз, величественно громыхавший по дороге, попутно вращая массивную бетономешалку в пеструю полоску. Ворота широко распахнулись, пропуская его, но перед автобусом захлопнулись снова.

– Никаких автобусных экскурсий, - строго сказал преградивший путь массивный охранник в синем мундире, наверняка представитель упомянутой капитаном Хейкрофтом фирмы "Клыки и дубинки". Дубинки поблизости не наблюдались, зато клыки определенно наличествовали на конце короткого поводка, который сжимал в правой руке охранник, в виде напружинившегося низкорослого и грозного полицейского пса. Своей жирной - а может, мускулистой - фигурой он весьма напоминал хозяина, до отказа заполнявшего свой просторный мундир. Вилли спустился на землю, с опаской поглядывая на пса.

– У меня дело к капитану Хейкрофту.

– Извините, сэр, насчет вас никаких приказов не было. - Кротость тона охранника тут же опровергло отвратительное животное; зевнув, пес продемонстрировал невероятное множество острых желтых зубов. Двое мускулистых шотландцев, сойдя с автобуса, остановились позади Вилли.

– Я вынужден настаивать, - заявил Вилли, в присутствии помощников почувствовавший себя увереннее. - Я должен повидать капитана по совершенно неотложному делу.

Охранник, храня на лице профессионально бесстрастное выражение, не обмолвился ни словом, только отпустил поводок еще фута на три. Пес, упорно рвавшийся с короткой привязи, тут же метнулся вперед, ощерив многочисленные клыки. Вилли отшатнулся, взвизгнув от ужаса, налетел спиной на своих компатриотов, и все трое повалились, как кегли. Тони тоже поспешил покинуть автобус, пока не дошло до худшего, на ходу извлекая из кармана бумажник.

– Доброе утро, офицер, отличный денек для работы под открытым небом. Я Хоукин из ФБР, вот мои документы. Вы наверняка читали в сводках новостей, что я прибыл на этом самолете и все еще занимаюсь этим делом. Я должен повидать капитана.

– Да, сэр, проходите. - Оттащив зверя, охранник приоткрыл ворота ровно настолько, чтобы протиснулся один человек; Вилли ткнул Тони пальцем в спину, напоминая о себе.

– Эти трое джентльменов - частные детективы из Шотландии. Они располагают информацией для капитана.

Дубинки холодно смерил их взглядом, а Клыки гортанно зарычали.

– Если вы ручаетесь за них, сэр, они могут пройти, но больше никто. Я буду признателен, если автобус отведут на обочину, вот-вот подъедут грузовики.

– Хорошо, офицер, - обернувшись, Тони махнул, чтобы автобус сдал назад, и вполголоса промолвил Вилли: - Переговорим с Хейкрофтом, а после остальные тоже смогут войти.

– Так.

Ворота с лязгом захлопнулись за ними, и смешанная четверка зашагала по аэродрому, куда более оживленному, чем в день их приземления. Грузовики направлялись к дальнему концу летного поля, где рабочие прилежно трудились на взлетно-посадочной полосе. Ди-Си-10 стоял на прежнем месте, но теперь облик его разительно переменился. Все его большие люки стояли нараспашку, а под ним стоял грузовик, высоко поднятый на домкратах. Крылья опирались на огромные домкраты и стальные подпорки, одну из стоек шасси сняли. Когда Тони со спутниками миновал ажурное хитросплетение стоек, стоявший там мужчина в комбинезоне пристально взглянул на них.

– Привет, Хоукин. Что это вы делаете на месте преступления? - окликнул мужчина, оказавшийся вторым пилотом Пузо Уотербери. Лицо его было перепачкано смазкой, а в руке он сжимал большой фонарик.

– Все еще занят расследованием, Пузо. А где капитан?

– В салоне, в дерьмовом настроении. Удачи. - Пузо снова сунул голову и фонарик в недра крыла.

Теперь к открытой двери самолета вел одолженный трап с надписью АВИАЛИНИИ "ТРАНС-САХАРА", так что подняться туда оказалось совсем несложно. Грандиозный салон оказался ошеломительно пустым: большинство кресел исчезло, рабочие как раз выносили последние через дверь в дальнем конце, чтобы погрузить в кузов поднятого грузовика. Капитан Хейкрофт, стоя спиной к вошедшим, зорко наблюдал, как выгрузка заканчивается, и грузовик медленно опускается, скрываясь из виду. Услышав оклик Тони, капитан обернулся.

– Хоукин, что привело вас сюда? Я думал, вас ищет полиция…

– Это уже улажено, - поспешно перебил Тони. - Послушайте, здесь Жасмин и еще кое-кто, но охранник у ворот их не пропускает.

– И совершенно правильно, тут так и роятся туристы и зеваки. Я напишу охраннику записку.

– Просто дайте разрешение пропустить автобус, - встрял Вилли.

– А вы кто, черт возьми? - резко осведомился Хейкрофт. Окидывая взглядом Вилли и его дюжих компаньонов, он даже бровью не повел, будто не видел их ни разу в жизни.

"Весьма хладнокровен", - подумал Тони, а вслух сказал:

– Все в порядке, они со мной. Пожалуйста, дайте записку.

Хейкрофт еще немного угрюмо поглазел на них, затем вытащил из кармана блокнот, нацарапал записку, вырвал листок и вручил его Тони. Один из шотландцев поспешил с запиской прочь.

– Что тут происходит? - поинтересовался Тони, озираясь, ухватившись за нейтральную тему в ожидании прибытия остальных. Капитан сердито фыркнул - вопрос явно задел его за живое.

– Что происходит? Все, вот что. Ни разу в жизни не видел такой неразберихи. Все тут перебывали - страховщики, правительство, авиационное начальство, - даже правительственная комиссия по расследованию. Выясняется, что поднять этот самолет будет не так просто, как посадить, хотя и посадка прошла не так уж гладко. Предлагали какие-то дикие планы, поверьте, но все до единого непрактичные. Даже если разобрать самолет на тысячу кусочков, вывезти их по дороге все равно невозможно. Да и достаточно крупного вертолета, способного поднять эти куски, тоже нет. Так что остается только взлетать. Но как? Вы же видели, что стало с ВПП, когда мы садились. Тут заявились инженеры, не дававшие покоя своим логарифмическим линейкам и калькуляторам, и выдали этот смехотворный план. На его воплощение уйдет пара сотен тысяч, но страховая компания предпочитает выложить эту сумму, чем платить за все и продавать самолет на металлолом. Поглядите-ка сюда.

Все послушно посмотрели по направлению вытянутого указательного пальца сквозь распахнутые двери, на вспаханную взлетную полосу, в конце которой трудились машины и люди.

– Сперва они залатают всю полосу. Когда с этим будет покончено и бетон схватится, его покроют стальными листами вроде тех, какими пользовались на временных аэродромах во время войны. Покрытие перераспределит вес самолета, но этого будет маловато. Поэтому они потрошат самолет - вытаскивают кресла, печи, шкафы, унитазы - словом, все, что не понадобится. И все топливо тоже сольют, кроме того, что потребуется, чтобы дотянуть до аэропорта Хитроу. Затем ВВС одолжит шасси от Си-5А с восемью колесами каждое. Убрать я их не смогу, зато они снизят нагрузку на каждое колесо. Теоретически всего этого должно хватить, чтобы поднять машину в воздух, не закопавшись в полосу снова и не вмазавшись в пасущихся на том лугу коров.

– А это сработает на самом деле? - спросил Тони.

– Я знаю ничуть не лучше вашего. Длина полосы вполне достаточна, чтобы взлететь, если только колеса не провалятся опять. Мне предложили премию в двадцать кусков, если я поведу машину, и Пузу то же самое, но мы требуем по сорок на нос. Такой вот способ подзаработать. Что за черт, цирк, что ли?

Пассажиры автобуса, остановившегося у самолета, неспешной вереницей поднимались по трапу. Хмурая египтянка, угрюмые кубинцы, суровые шотландцы, спокойные израильтяне один за другим входили в дверь и становились полукругом перед капитаном. Вслед за ними в дверь заглянул Пузо, помахал фонариком и весело крикнул:

– Послушай, Хейкрофт, если ты водишь по самолету экскурсии, я хочу получить свою долю с продажи билетов.

– Хоукин! Что означает это окаянное нашествие в мой самолет?

– Ой, какие мы сердитые! Капитан, вы это всерьез? Держу пари, вы знаете всех присутствующих.

– У вас ровно шестьдесят секунд на объяснения, какого черта вы тут городите, а после я дам вам под зад и спущу вместе с вашими приятелями вниз по трапу. Жасмин, ты можешь мне растолковать, что это значит?

– Свинйя! - плюнула она в его сторону.

– Подождите, пожалуйста, - попросил Тони. - Давайте не будем терять самообладания. Хейкрофт, мы здесь по поводу выкупа. Я уверен, что не поведаю вам ничего нового, но я хочу, чтобы вы знали, что мы все знаем. Видите ли, игра закончена. Началась она в Карачи, когда вы заперли задний туалет под предлогом, что он якобы не в порядке…

– Якобы! Насос сломался, и он был полон до краев!

– Пожалуйста, дайте мне закончить. Затем Жасмин загрузила в самолет оружие Аль-Фатаха и заперла его в туалете. Кубинцы и ваш бывший дружок Ангус отсиживались в зале ожидания в Лос-Анджелесском аэропорту. Они сели в самолет и угнали его при помощи спрятанного оружия, а вы привели самолет сюда. Затем террористы расселись в две машины, - но коварная игра еще не закончилась. Ангус и его люди устроили засаду на кубинцев и утащили все деньги, попутно убив Гарсию - наверняка потому, что он знал слишком много. Мы уже подбирается к концовке, потому что вскоре после того Ангус тоже лишился денег и был убит по той же самой причине, что и Гарсия. Он слишком много знал. Ему была известна личность таинственного хозяина, дьявольски извращенный ум, стоявший за всем этим планом, человек, организовавший все это, а в конце вдруг возжаждавший прикарманить все денежки самолично. Разве не так было дело, а, Хейкрофт?

Пока Тони говорил, Хейкрофт медленно пятился, перебегая взглядом по лицам разношерстной компании.

– Хоукин, - хрипло проговорил он, - по-моему, ваша возлюбленная крыша поехала. Не будете ли вы добры собрать своих друзей и удалиться?

– Не пойдет, капитан. Потому что мы знаем. Знаем, кто этот тайный главарь. Вы были в тот день в Шотландии, помните? Я видел вас на железнодорожном вокзале и слышал вашу липовую историю насчет просматривания картотеки. Что ж, я не такой дурак, Хейкрофт. Я знаю не только то, что это враки, но и то, что тайный главарь - вы! Где деньги? Давайте их сюда, и побыстрее, потому что это отчаянные люди - и мужчины, и женщины.

Хейкрофт замер у открытой двери, где раньше стоял грузовик, и не мог ступить дальше ни шагу, припертый к двадцатифутовой пропасти. Лицо его хранило спокойное, сдержанное выражение, голос оставался ровным, как у всякого профессионального пилота в критической ситуации. Но лоб покрылся крупными каплями пота.

– Чудесная теория, да, очень хорошая. Вы подниметесь в ФБР на вершину служебной лестницы, если будете продолжать в том же духе. Все складывается очень ладно, от начала и до конца - за исключением того, что это не моя работа. Я тут ни при чем. Я весь день проторчал в полиции, а потом меня подвезли прямиком к обратному поезду. Позвоните в Скотланд-Ярд, и вам подтвердят это через две минуты. Так что вы преследуете не того.

– Нет! - возразил Тони. - Это наверняка вы.

– Простите, - раздался вдруг новый голос. - Но он тут ни при чем. Капитан совершенно прав. Он провел в полиции Глазго весь день.

Будто вслед за виртуозным ударом в неком невидимом теннисном матче, все взгляды стремительно обратились ко входу, где стоял инспектор Смиви из Скотланд-Ярда, держа плотно свернутый зонт и прочно нахлобучив на голову свой котелок.

– Кто вы такой? - громогласно осведомился Вилли. - Лучше не мешайте нам сейчас.

Инспектор лишь усмехнулся, подходя к первому ряду оставшихся кресел, и с комфортом устроился в одном из них.

– Кое-кто из вас знаком со мной. Я инспектор Смиви из Скотланд-Ярда.

С громким топотом все единодушно ринулись к выходу, так что инспектору пришлось крикнуть во все горло:

– На вашем месте я бы не стал этого делать. Последний настоящий рабочий покинул аэродром полчаса назад. Все без исключения здесь присутствующие - обратите внимание, они окружают вас со всех сторон - полицейские. Посему я прошу вас попридержать свое стремление прочь отсюда и задержаться, пока мы не придем к определенному разрешению сложившейся ситуации. Продолжайте, Хоукин. Пока я не вмешался, вы справлялись весьма недурно.

– Но… вы же сказали, что капитан тут ни при чем.

– Именно так, все верно. Но остальные ваши рассуждения были весьма логичны и безошибочны до самого последнего момента. Некто породил этот план, в точности как вы сказали, и совершил все эти убийства и правонарушения именно в названном вами порядке. Но, боюсь, ваша встреча с капитаном в Глазго навела вас на ложный след. Вместо того, чтобы идти по этому следу, вам следовало воспользоваться ниточкой, способной вывести вас на убийцу, ниточкой, имевшейся в вашем распоряжении с самого начала. Машина, на которой убийца скрылся из Каррадейла.

– Без толку, такого номера нет. Его проверил… э… кое-кто из полиции, такого номера просто-напросто не существует.

– Весьма лояльно с вашей стороны. Но Мисс Бен-Альтер связалась по поводу номера со мной, избрав наиболее благоразумный образ действий. - Кубинские, шотландские и египетские очи послали полные ненависти взоры на израильтянку. Внезапно оказавшаяся в центре внимания Эстер с улыбкой сделала реверанс. - Будь у нас номер и информация раньше, мы бы сработали быстрее, но это лишь так, к слову. Достаточно сказать, что мы приступили к делу без отлагательств. Прежде всего, мы знали, что номера фальшивые. Проделать подобное в законопослушной Британии достаточно легко, поскольку автовладельцы не обязаны пользоваться официально выданными номерными знаками, а могут купить свои собственные, продающиеся на каждом углу. Но какого рода автомобилем воспользовался бы этот тайный глава? Отправляться в дальнюю поездку на угнанной машине слишком опасно, слишком многим представителям власти попадется она на глаза, причем вооруженным свежайшим списком машин, числящихся в угоне. Будь это личный автомобиль, тогда другое дело, вряд ли нам удалось бы вычислить его настолько легко. А вот если это прокатный автомобиль… -Инспектор одарил слушателей улыбкой, с радостью отметив, что захваченная аудитория чутко ловит каждое слово. Чувствуя нарастающее напряжение, он неспешно раскурил старинную трубку, выпуская целые клубы дыма.

– Тогда все схвачено. Проверить все автомобили Британии, взятые в прокат в определенный день, нелегко, но вполне возможно. На тот день брали целый ряд "Фордов Капри", и определенный процент среди них приходится на зеленые. Однако не слишком много, и по тщательном изучении квитанций мы сделали потрясающее открытие. Не забывайте, чтобы получить в прокат автомобиль, стоящий не одну тысячу фунтов, необходимо представить весьма солидные документы, и вот тут-то, боюсь, наш криминальный маэстро допустил единственный промах. Он взял автомобиль на свое собственное имя. Не так ли, Уотербери?

Моргнув, Пузо выпучил глаза, не вынимая рук из карманов своего замасленного комбинезона.

– Вы рехнулись, инспектор? Я все это время был здесь. Может, кто-то воспользовался моим именем…

– Сожалею. Вы воспользовались собственным паспортом и расписались собственной рукой. Поспешили в Шотландию, убили Ангуса, схватили деньги и вернулись в тот же день. Мы сняли показания спидометра, и расстояние в точности сходится. Ну, что вы на это скажете?

– А просто вот что. - Выхватив из кармана пистолет в кожаной кобуре с золотым тиснением, Пузо вытащил из нее пистолет. - Я слишком много вытерпел, и теперь не позволю, чтобы меня оставили с носом. Кто шевельнется - умрет на месте, это я вам обещаю.

Не оборачиваясь, он с шарканьем пятился до двери, где нашарил рукоятку аварийного выхода и дернул за нее. Раздалось громкое шипение сжатого воздуха, но надувной трап, не разворачиваясь, вывалился бесформенной грудой. Сунув руку в отсек трапа, толстяк извлек чемодан.

– Деньги! - выдохнул Тони, выступая вперед. Пузо тотчас же нацелил пистолет на него.

– Не глупите, Пузо, - невозмутимо проронил инспектор. - Вам не прорваться через кордон полиции.

– Пузо! - заверещал Пузо. - Пузо, Кабан да Жиртрест, вот как меня всегда называли, а я всегда улыбался. Старина Пузо, друг всем и каждому. Вечно насмехались, но теперь смех всем боком выйдет, о да! Я ухожу, и всякий, кто встанет на моем пути, встанет на пути пули. Если ваши легавые попытаются остановить меня, я прикончу ее!

С этим словами он сграбастал Эстер, неуклюже притянул к себе - движения его сковывал оттягивающий руку чемодан - и приставил пистолет к ее шее.

– Отпусти ее, - потребовал Тони, делая еще шаг вперед.

– Ни с места, Хоукин, или она покойница, я не шучу!

– Еще бы, Пузо, - Тони изобразил презрительную усмешку. - Жирные мальчики всегда большие герои по части избиения беззащитных девочек.

– Остановись, Тони, пожалуйста, - взмолилась Эстер, увлекаемая толстяком через дверь на верхнюю площадку трапа, но Тони не отставал ни на шаг.

– Валяй, жирный боров! Если ты такой крутой, почему бы тебе не пальнуть в меня, а не в беспомощную девушку? Потому что если ты меня не застрелишь, я вышибу из твой жирной шкуры двадцать фунтов сала.

Пузо Уотербери затрясся от ярости, нащупывая подошвами ступеньки и пытаясь пропускать оскорбления мимо ушей. Но когда вдруг Тони двинулся вперед, Пузо возопил нечто невразумительное, вскинул пистолет и выстрелил. Эстер взвизгнула.

Но Пузо заверещал еще громче, потому что пистолет в его руке взорвался с приглушенным хлопком. Ошеломленный пилот раскинул руки, Эстер упала на колени, а чемодан перелетел через перила трапа.

– Ты не ранена? - спросил Тони у Эстер, отталкивая плечом невнятно лепечущего, трясущего окровавленной рукой Пузо.

– Нет, я в полном порядке, просто испытала легкий шок. Ты так отважен, ты рисковал ради меня, тебе не следовало так поступать.

– Ну, не так уж я и отважен. Хотя и опасался, что он нажмет на курок слишком близко от тебя и поранить тебя. У него был мой пистолет, наверное, взятый у Ангуса, забравшего его у Рамона, забравшего его у меня, или что-то в том же духе. Узнав его, я вспомнил, что с ним помудрили, чтобы он взорвался, если кто-то попытается выстрелить.

– И все равно, это очень отважный поступок, я буду любить тебя за это до конца дней своих.

– Dyma Cymru[50]! - вдруг донесся победоносный вопль с земли, и тотчас же вслед за ним зафыркал мотор мотоцикла. Инспектор, уже застегнувший наручник на здоровой руке Пуза и перевязывавший его раненную руку большим красным платком, испуганно вскинул глаза.

Из-под крыла верхом на тарахтящем мотоциклете вылетел бледнолицый, черноволосый коротышка, взгромоздивший чемодан на руль. Проезжая мимо них, он погрозил кулаком, выкрикнув:

– Свободу Уэльсу! - снова ухватился за руль и начал выписывать по аэродрому стремительные кренделя.

– Я его знаю! - взревел инспектор Смиви. - Это Джонс, субъект из "Вольного Уэльса", вечно донимает мою жену на предмет пожертвований, потому что знает, что она родилась в Свонси. - Он заскрежетал зубами. - Она говорила с ним, рассказала об этом деле, вот что привело его сюда. - Поглядев на Тони, он изогнул губы в неискренней улыбке. - Но мы ведь не станем поминать об этом, правда, Хоукин? Он далеко не уйдет, я собрал вокруг аэродрома половину констеблей всего Кента. - Добыв из кармана свисток, он издал пронзительную трель. - Это их растормошит. Лучше заберем-ка всю эту компанию, пока не стряслось еще чего-нибудь.

15

– В общем и целом удачная операция, - резюмировал агент Росс Соунз, перелистывая разложенные на столе бумаги, постукивая карандашом по зубам, поправляя очки в позолоченной оправе и оглаживая лысину. - Началась скверно, но все хорошо, что хорошо кончается, как кто-то сказал.

– Шекспир.

– А это еще кто, Хоукин, кто-то из замешанных в деле, кого вы еще не упоминали? Я вижу, тут хватает осложнений.

– Нет, сэр, ничего, по-моему, у вас все схвачено.

– Не совсем. Этот скотланд-ярдовец Смиви хочет, чтобы вы сделали заявление. Вы могли бы заскочить туда сегодня во второй половине дня?

– Да, конечно, но если уж речь зашла Скотланд-Ярде, встает вопрос, не дающий мне покоя. Почему вы навели их на меня? Это нелояльно по отношению к ФБР.

– Вы что, перебрали крепкого пива? Я видел в вашем личном деле пометку, что вы питаете слабость к выпивке, а это может быть опасно. Я никогда не стучал на вас местной полиции.

– Вот как? Тогда каким же образом получилось, что после моего звонка, когда я дал вам свой телефонный номер, в бар - в ресторан - где я якобы находился, заявились двое легавых?

– Откуда мне знать, зачем явились легавые, почему бы вам не осведомиться у легавых? Может, на них напала жажда. Единственное, что мне известно, это когда я перезвонил, вас там не оказалось, зато оказался кто-то пытавшийся всучить билет Ирландского тотализатора. Почему вы ушли?

– Разве полиция не разыскивала меня за употребление террористских купюр?

– Насколько мне известно - нет. Если хотите знать правду и если не будете трепать языком, признаюсь, что мы не получили тут должного взаимодействия, на которое обычно рассчитываем. Ну, прежде всего это не их вина, возникли сложности с доставкой номеров купюр сюда, агент со списком оказался на самолете с неисправным двигателем, провел сутки в Исландии и только после этого смог доставить список. Затем обычная бодяга: кому его вручить? Разрешение, канцелярщина, официальные печати, заинтересовать Английский банк, дело нелегкое. При всем при том вчера мы передали номера в банки и получили от них четыре недостающих стодолларовых купюры, и получили дешево, позвольте признаться, доллар снова съехал вниз, так что нам пришлось уплатить всего триста восемьдесят шесть зеленых. Прибыль в четырнадцать долларов будет очень выгодно смотреться в балансовом отчете. Недоставало только этих четырех купюр, остальные были в пачке у этого шотландца и в чемодане…

– Погодите минутку! Значит, полиция не искала человека, обменявшего эти банкноты?

– Сейчас ищет. Если вы сообщите, что это сделали вы, это прояснит дело, а я замолвлю словечко. Полагаю, у вас имелись веские основания. Чтобы все было чисто, скажем, что при ведении этого дела у вас возникли накладные расходы в сумме четырехсот долларов, распишитесь в этой ведомости, и дело закрыто.

Ошарашенный Тони написал свою фамилию, чувствуя, что жизнь обвела его вокруг пальца.

– А вы не будете любезны ввести меня в курс? Последнее, что я видел, как всех увозили в "черных мариях[51]", а меня доставили сюда. Скажем, где Эстер Бен-Альтер?

– Дожидается в приемной, когда вы освободитесь. А остальные? Дайте-ка загляну в список. Полковник со своей сворой контрреволюционеров. Тут все довольно ясно. Они угнали самолет, а его признали главарем. Состоится скорый суд, после чего они все угодят в тюрьму на много лет.

– Здорово. Я знаю чету в Глазго, которая тоже порадуется этой вести. Как насчет Вилли и его шотландских патриотов?

– Ими занимается Скотланд-Ярд, да оно и к лучшему. Единственный террорист, чья причастность к угону самолета доказана - это Ангус, ныне покойный. Полиция пытается выяснить, кто еще из шотландцев замешан в этом деле, но это трудновато, они народ неразговорчивый и не слишком дружелюбный.

– Ни одна страна мира не находилась в оккупации так долго.

– Не сомневаюсь, что это имеет какое-то отношение к происшедшему. Но нас это уже не касается, слава Богу, хотя Скотланд-Ярд и хотел бы, чтобы вы попытались опознать среди них участников изъятия денег из автомобиля.

– Трудновато, - заявил вдруг Тони в приступе солидарности горца с горцем. - Шотландцы как индейцы - все на одно лицо.

– Наверное, вы правы. Просто изложите полиции все, что вам известно, и подпишите показания. Кто там у нас еще? Эту египтянку взяли как соучастницу, а также какого-то головореза Аль-Фатаха, пытавшегося удрать за границу.

– Правосудие свершится.

– Вот и все. Удачно загребли всех причастных, ряд скорых судов, гласные и негласные приговоры, все деньги возвращены. Вот ваш паспорт, вы так и не забрали его. Я забронировал вам на завтра вечерний рейс.

– Подождите минуточку! Мне придется идти в Скотланд-Ярд, давать показания, побриться и переделать кучу всяких других вещей. Нельзя ли мне задержаться здесь ненадолго… если вычесть эти дни из моего отпуска?

– Насколько мне известно, в вашем заведении возникли какие-то осложнения. Что-то насчет шоколадных ручных гранат.

– Потерпят без меня еще пару дней. Ну же, дружище Соунз, будьте другом, а? Мы ведь прошли вместе огонь и воду, Мексику и Англию, Вашингтон и, словом, все на свете. Придумайте какую-нибудь отговорку, раздобудьте мне недельку. Я сам все оплачу, честное слово.

Соунз погрузился в раздумья, втянув щеку и пожевывая ее изнутри.

– Что ж… не вижу, что тут может помешать. Вас могут оставить для дачи дополнительных показаний, если инспектор Смиви подаст официальный рапорт, у вас появятся вполне веские основания. Как по-вашему, он пойдет вам навстречу?

– Несомненно. - В его памяти ярко вспыхнули воспоминания о движении "За свободу Уэльса". - Я получу у него письмо для вас сегодня же.

– Тогда все чисто, Хоукин. Я возвращаюсь сегодня вечером с деньгами спецрейсом на самолете ВВС с вооруженной охраной, нечего судьбу испытывать. Как только вернусь, подам рапорт. Это дело украсит ваш послужной список, да, определенно. Могу сказать вам сейчас же, совершенно конфиденциально, после той операции в Мексике я постоянно в вас сомневался. Но вы настоящий труженик, Хоукин, находка для Бюро. Очень жаль, что стреляете вы плоховато. Выходя, закройте за собой дверь.

Но сперва Тони пришлось открыть дверь - и тут же столкнуться нос к ному со Стокером, дюжим агентом казначейства. Даже большущий, очень знакомый чемодан, оттягивающий Стокеру руку, вовсе не казался обузой, нисколько не сковывая его движений и нисколько не влияя на его рефлексы; невероятно проворно выхватив обрез, сделанный из автоматической винтовки, Стокер нацелил его на Тони.

– Полегче! - воскликнул Тони, отступая. - Будьте добры, поаккуратнее со своей артиллерией. Вы разве забыли, что это я вернул вам деньги?

Стокер нехотя сунул обрез в один из своих оттопыривающихся карманов, битком набитых оружием и боеприпасами, как Тони уже довелось убедиться однажды, и насупился, уставив на Тони кровожадный взор.

– Знаю про это, но вы возились жуть как долго. Да притом иные с банкнотов замусолены, исписаны…

– Бросьте, Стокер, от этого они ни капельки не обесценились. Неужто у вас не найдется доброго словца для тех, кто выручил деньги?

Очевидно, в арсенале Стокера не нашлось ни единого доброго слова; не промычав даже дружелюбного междометия, он двинулся вперед, а двое его востроглазых коллег по пятам за ним. Тони отступил в сторонку, пропуская их, а после вышел в приемную, где дожидалась Эстер, глядя из окна на зелень деревьев Гросвенор-Сквайр, частично загороженных статуей Франклина Делано Рузвельта. Услышав шаги Тони, она поспешно обернулась.

– Ты возвращаешься, - проронила она, старательно выхолостив из голоса малейшие оттенки эмоций.

– Скоро. Но сперва я хотел бы задать тебе парочку вопросов, если ты не против.

– Я ждала этих вопросов, - потупилась она.

– Ты с самого начала знала, что полиция вовсе не разыскивает меня за употребление этих купюр. Более того, смахивает на то, что ты работала в одной упряжке с полицией. Почему ты мне не сказала?

– Я хотела, поверь. Но инспектор стоял на том, что тебе надо позволить продолжать в том же духе. Ты так хорошо справлялся, да притом так увяз в тенетах террористов, что ни одна живая душа не сумела бы распутать это дело так же быстро и эффективно, как ты. Ты должен понять, для нас это было очень важно. Полиция была не так уж благосклонна к нам, а сотрудничество с ней помогло нам раскрыть истину в этом деле с угоном самолета. Мы не претендуем на почести, но полиции известно, что мы способствовали успеху. В будущем она не станет тревожить нас. Пойми, пожалуйста, я связана по рукам и ногам целым рядом обязательств. Что ж еще мне оставалось? Я хотела сказать тебе, и…

Отвернувшись, она закрыла лицо крохотным платочком. Повернув ее обратно, Тони бережно расцеловал ее солоноватые глаза.

– Я ни капельки тебя не виню. Как говорит знаменитый шекспировед Росс Соунз, "Все хорошо, что хорошо кончается". И уезжаю я не сейчас. Может, у меня в запасе будет целая неделя. Не хочешь ли показать мне местные достопримечательности?

– Не хочу ли я?! - Она рассмеялась. - Во-первых, Тауэр, Британский музей…

– Я предпочел бы музеи изобразительного искусства, это по моей части. Ты не против?

– С радостью. Фактически говоря, в Королевской академии сейчас как раз проходит выставка кубинского революционного плаката…

– Может, позже, намного позже. Сперва куда-нибудь вглубь благословенного шестнадцатого столетия, потом потихоньку-полегоньку доползем до двадцатого. Потом обед. Тебя это устроит?

– Лучше и быть не может, согласна всей душой.

Рука в руке, со смехом они сбежали они по лестнице навстречу чахлым, промозглым радостям лондонской весны. Сверху сеялись разбавленные радиоактивные осадки от французских ядерных бомб, в недосягаемой для взора высоте грохотал непомерно дорогой сверхзвуковой авиалайнер "Конкорд", в дальних краях люди самых разных племен и вероисповеданий яростно стреляли друг в друга, но в данный момент ни Тони, не Эстер не думали об этом.

Дверь паба зазывно распахнулась им навстречу, и они вошли, все так же смеясь, дабы узреть, какие еще радости сулит им грядущее.

Примечания

1

Читатель, уже знакомый с приключениями Тони, заметит сходство названий романов о нем. Первый из них назывался "Месть Монтесумы" и впервые увидел свет на русском языке в книге издательства "Эксмо" в 1999 году. Для американца слова "Месть Монтесумы" означают только одно: разновидность дизентерии, погубившей немало конкистадоров. Хотя название второго романа не столь очевидно, как первое, рискну высказать гипотезу: в данном случае подразумеваются натянутые отношения, существовавшие между великой империей, над которой никогда не заходило (в те времена) солнце и только-только завоевавшими независимость американскими колониями. Узнать об этих разногласиях побольше - а заодно ознакомиться еще с одной гранью творчества Гарри Гаррисона - можно из романа "Кольца Анаконды", опубликованного в 1998 году.

2

Хаджи - мусульманин, совершивший паломничество (хадж) в Мекку.

3

Добрый день, сеньор Хоукин. Как поживаете? (исп.).

4

А, да, спасибо, я чувствую себя очень хорошо, надеюсь, и вы тоже. Вы говорите по-испански безупречно. Почему бы вам не отправиться на самолет?.. (исп.).

5

Пусть водитель отойдет назад как можно дальше. (исп.).

6

Все в порядке, водитель уже отошел. (исп.).

7

Лоренс Арабский - Лоуренс, Томас Эдуард (1888-1935), британский солдат, искатель приключений и писатель, один из вождей восстания арабов против турецкого правления (1916-1918), впоследствии описавший свои приключения в книге "Семь колонн мудрости" (1926), по мотивам которой Д. Лин поставил в 1962 году кинофильм.

8

Как видите, я ничего не собираюсь делать, я просто смотрю. (исп.).

9

Скажи, что я прикончу всякого, кто будет мне досаждать. (исп.).

10

Как прикажете (исп.).

11

Иди сюда, полицейский, да не забудь проклятые наличные. (исп.).

12

Дерьмо (фр.).

13

Идиоты (фр.).

14

Греховодники (араб.).

15

Вели ей заткнуться, это уже чересчур. (исп.).

16

Висельники! (шведск.).

17

Дерьмо собачье! (гр.).

18

Да здравствует контрреволюция! (исп.).

19

Смотрите! - Что это у нас здесь? - Слышь, Рамон! (исп.).

20

Скажи этой суке, что если она будет причинять нам беспокойство или разевать рот, я ее прикончу. Скажи. (исп.).

21

Проходимцы (фр.).

22

Боже мой (фр.).

23

Поднимайтесь и принесите чего-нибудь поесть. Девчонка покажет тебе, куда идти. (исп.).

24

Педераст, кочет, онанист. (исп. жарг.). Любопытно, что в ряде европейских стран, в том числе и в нашей, американский "Форд" марки "Монтеро" продают под названием "Pajero" (читается "пахеро"), что многим испанцам и португальцам кажется уморительно глупым.

25

Хватит болтать. Выметайся отсюда. (исп.).

26

Говорить (исп.).

27

Никто (исп.).

28

Вели ему заткнуться. (исп.).

29

Небольшой кошель, подвешиваемый к поясу килта, традиционный элемент шотландского национального костюма.

30

Еще один традиционный элемент шотландского национального костюма.

31

Свиньями (фр.).

32

Луг в юго-восточной Англии на Темзе к западу от Лондона, где король Иоанн Безземельный подписал Великую хартию вольностей в 1215 году.

33

Городок в центральной Англии к юго-востоку от Бирмингема, где родился и умер Уильям Шекспир. Ныне место паломничества туристов.

34

Имеется в виду левостороннее дорожное движение, озадачивающее в том числе и наших соотечественников, впервые оказавшихся в Англии или Австралии.

35

Мошенника (идиш).

36

Принц Чарли Красивый командовал войсками шотландцев во время последней битвы кланов с англичанами в 1746 году. Национальный герой Шотландии.

37

Длинная тонкая сигара.

38

Сабра - израильтянин, рожденный на территории Израиля.

39

Мелко нарубленная рыба, обычно сиг, щука или карп, смешанная с сухарной крошкой, яйцами и приправами и отваренная в бульоне в виде шариков или котлеток, как правило, подаваемая с пряным соусом. (идиш).

40

Художественная галерея, основанная Генри Тейтом, экспонирующая работы британских художников-классиков.

41

Дикие (идиш).

42

Раздвинь-ка щелку, я буду любить тебя в мягкое место. (исп.).

43

Как видим, Жасмин владеет еще и русским языком. Два другие слова прозвучали по-французски: свинья и дерьмо.

44

Здесь: уличные (исп.).

45

Деньги (исп.).

46

От тепла (исп.).

47

От пряностей (исп.).

48

Ну и болван же я! (исп.).

49

Свинья (фр.).

50

Даешь Уэльс! (валлийск.).

51

"Черная мария" - жаргонное выражение, в точности соответствующее нашему "черный ворон", "воронок".

Content

Гарри Гаррисон
Возмездие королевы Виктории

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания