Александр Ермак

Заговор рвачей

(роман)

Все имена людей, а также названия компаний в данной книге являются вымышленными, их возможное совпадение с реально существующими именами и названиями абсолютно случайно.

1

– Братьев Карамазовых расстреляли.

– Не может быть.

– Может.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Но вчера у младшего Карамазова был день рождения…

– Вот на дне рождения, когда все три брата собрались вместе, их прямо за праздничном столом и…

– А охрана? И ведь там же народу было полно, свидетели…

– А убийца и не скрывался. Подошел к имениннику, сидящему рядом со своими старшими братьями, поздравил. Открыл подарочную коробку и достал оттуда пистолет. В упор расстрелял всю обойму. На троих семи пуль за глаза хватило. Все братья наповал. Охрана ничего не успела сделать. Убийца к жертвам был ближе всех…

– Его взяли?

– Да. Отстрелявшись, он сразу же поднял руки.

– Что это за идиот?

– Это бухгалтер Карамазовых – Малькович.

– Малькович?

– Малькович…

Я откинулся на спинку кресла. Какая неожиданная развязка. Пол года я занимался делом Карамазовых – алюминиевых королей. Объездил два десятка городов в трех странах. Был на добывающих и обрабатывающих предприятиях, встречался с разными людьми – с менеджерами, бандитами, милиционерами. Собрал несколько томов документов – банковских проводок, финансовых отчетов, выписок из уголовных дел. А еще у меня на руках сотня часов записей разговоров с посвященными в дело Карамазовых. Оно было не таким уж сложным. Братья с помощью шантажа или угроз скупали по заниженным ценам интересующие их предприятия, выстраивая свою алюминиевую империю. Если кто-то из владельцев или их представителей отказывался от сделки, то пропадал без вести. Как правило, ни тела, ни каких-либо указаний на причины исчезновения не обнаруживалось. Это был фирменный почерк Карамазовых.

Людям, попадающим в поле зрения алюминиевых королей, не помогала ни собственная охрана, ни государственные правоохранительные органы. Старший Карамазов сам имел юридическое образование, прокурорский стаж и множество друзей в этих самых органах. Средний отмотал несколько сроков и хорошо знал криминальную среду. Младшенький же не прошел ни университетских, ни тюремных коридоров – старшие братья уберегли. Отсутствие образования давало знать – он не соблюдал ни человеческих, ни воровских законов: бил, убивал, нередко лично, и делал это с наслаждением. Но соблюдал все-таки одно правило, которое старшие братья еще в детстве вколотили в его бестолковую голову – «Не оставляй свидетелей,… не оставляй свидетелей»…

В этом-то и была трудность с официальным расследованием дела Карамазовых. Прямых свидетелей преступлений алюминиевых королей на поле бизнес-брани не оставалось. Косвенные же боялись, что их постигнет участь прямых. А все документы по переходу собственности были оформлены юридически правильно, по закону. И за каких-то семь лет братья построили действительно империю. В нее вошли предприятия, которые добывали и транспортировали сырье, заводы, которые его обрабатывали, выплавляли из него алюминий. А еще электростанции, снабжающие заводы необходимыми энергетическими мощностями. И еще фабрики, специализирующиеся на выпуске изделий из алюминия. В моих архивах было несколько таких: кусок авиационного профиля, катушка электрического провода и даже тюремная миска. На всех этих предметах красовалось клеймо «Братья Карамазовы». Кровавое клеймо. По моим данным в ходе сколачивания алюминиевой империи погибло более шестидесяти человек: владельцы предприятий, наемные менеджеры, члены их семей, а также охранники и рядовые работники, случайно оказавшиеся в момент преступления рядом с жертвой.

Официальное расследование карамазовского дела не раз открывалось, откладывалось, закрывалось и снова открывалось. И снова закрывалось. Оно не продвигалось ни на миллиметр. И из-за отсутствия свидетелей, и из-за связей старшего Карамазова. А они, чем дальше, тем все более становились обширными. Самый образованный из «соимператоров» дружил уже не только с бывшими однокурсниками и коллегами по прокурорской работе, но и с известными политиками. Он не стеснялся телекамер и даже слыл щедрым меценатом среди творческой элиты.

Безусловно, старший Карамазов был умен. Он прибирал к рукам не только предприятия, несущие прямую прибыль, но и те, что могли способствовать этому процессу. Он даже хотел купить газету, в которой я работал – лучшую, самую тиражную газету страны. Старший Карамазов лично, но, конечно, с толпой охраны, приходил в редакцию. Журналисты из всех комнат выглядывали в коридор, чтобы посмотреть на возможно своего будущего хозяина – толстого борова с маленькими хитрыми глазенками.

Переговоры не состоялись. Акционеры напрочь отказались продавать газету. И сразу же почувствовали серьезность намерений и аргументов Карамазовых. Во время отпуска, на охоте в джунглях Мозамбика, пропал заместитель главного редактора. А еще через неделю за городом нашли пустую машину так и не доехавшего до редакции нашего директора по маркетингу. Ни первого, ни второго тела обнаружить не удалось. Фирменный почерк Карамазовых…

А потом последовало новое вежливое обращение к акционерам уступить газету. Карамазовым. Недорого.

Вот тогда мне – одному из корреспондентов, специализирующихся на расследованиях, – и было поручено «дело Карамазовых». О том, кто именно будет заниматься им, главный редактор никому не сообщил, даже акционерам. Сам я официально уволился из газеты. Стал для всех независимым журналистом. На некоторое время мое имя не должно было иметь прочной связи с нашей газетой. Зарплату я стал получать через один из банков. И не на свое имя, а просто по кодовому слову. Называл его, и мне выдавали деньги без предъявления каких-либо документов.

Днем и ночью я копал, копал, копал на Карамазовых. Мы должны были устранить эту угрозу. Угрозу для нашей газеты и, по большому счету, угрозу для всего общества. Такие, как Карамазовы, сами никогда не останавливаются. Прибрав алюминиевую отрасль, они выберут себе следующую цель, а потом следующую, и следующую. А это значит – будут трупы, трупы, трупы.

Чтобы их не было, по крайней мере в нашей газете, на время моего расследования акционеры начали переговоры, торг с Карамазовыми. Проводились акционерные собрания, консультации с юристами, экономистами. Время шло. А я работал. Месяц за месяцем. Пол года. У меня не было таких ограничений, как у правоохранительных органов, и в моем архиве собиралось все больше настоящих свидетельств, которые легко связывались с официальными справками и отчетами. Не бывает так, чтобы по десяткам эпизодов уж совсем бы не было свидетелей. Просто люди очень боялись. Но они и ненавидели Карамазовых. И потому, хоть и не под протокол, говорили, рассказывали о виденном, слышанном. Мне удалось даже найти, сфотографировать и перепрятать часть останков жертв Карамазовых.

Я получил и копии материалов из официального, в очередной раз замороженного дела Карамазовых. Отстраненные, переведенные на другие дела следователи охотно делились со мной информацией:

– Может, хоть тебе удастся это безобразие на свет божий вытащить…

Я торопился. Чем дальше, тем больше старший Карамазов начинал нервничать и вот-вот мог вновь перейти на более привычные ему пути решения проблемы покупки бизнеса. Как ни старался я быть очень осторожным, но мой интерес к делу Карамазовых все же не мог оставаться незамеченным. Сначала на меня не очень обращали внимание – мало ли журналистов вьется вокруг алюминиевой империи: ходят на презентации, берут интервью, пишут статьи о значении алюминиевой индустрии в социальной жизни страны. Но по прошествии времени, видимо, моя активность стала уж слишком бросаться в глаза. И как-то в баре ко мне подошел совершенно незнакомый человек:

– Хорошее пиво?

– Ничего.

– Знаешь, друг, а не лез бы ты в дела Карамазовых. Зачем тебе неприятности? Пей себе пиво. Наслаждайся жизнью…

Совет этот я, конечно, проигнорировал. Но когда две недели назад прямо у дома демонстративно взорвали мою машину, мы с главным редактором решили, что мне необходимо перейти на конспиративное положение. У меня уже было достаточно материала и чтобы подготовить цикл публикаций об алюминиевой империи, и чтобы при необходимости отстоять свою позицию в суде. И я снял на чужое имя квартиру, перестал появляться в привычных для себя местах, засел за компьютер. Первая страница готова. Вторая. Третья… Пятнадцатая… Тридцатая…

Время от времени мы встречались с главным редактором в одном достаточно невзрачном на вид кафе. По электронной почте назначали время встречи и, убедившись в отсутствии слежки, приходили в «Дельфин». Мы никогда не называли место встречи. Только время. Это означало, что встреча состоится в «Дельфине».

Мой цикл статей по делу Карамазовых был практически готов. И я уже хотел назначить на завтра встречу с главным редактором, чтобы передать материал, как он сам вызвал меня.

– Братьев Карамазовых расстреляли… – я повторил это снова и переспросил – Малькович? Их собственный бухгалтер?

– Да, – снова подтвердил главный. – Как ты знаешь, Малькович ведь раньше был концессионером одного из месторождений алюминиевого сырья.

– Да, – кивнул я, – пока на его глазах не перебили всю его семью: жену, четырех дочерей. Официальное расследование ни к чему не привело, убийц не нашли. А средний Карамазов пообещал Мальковичу найти убийц, если тот незадорого уступит месторождение алюминиевой империи. И Малькович согласился. Он был готов на все, лишь бы отыскать, наказать тех, кто лишил его семьи. Он переуступил Карамазовым права на концессию. И средний брат выполнил свое обещание. Мальковичу предъявили двух парней, которым, дескать, заказал его семью некий грек, положивший глаз на месторождение. Пацанов этих – якобы профессиональных киллеров, – тут же в присутствии Мальковича и пристрелили, а самого его Карамазовы взяли на работу бухгалтером. Он ведь в этом деле неплохой специалист: отличное образование, колоссальный опыт…

Главный вспомнил:

– По твоим сведениям, на самом деле не было никакого грека.

– Ну, да, – подтвердил я. – Семью Мальковича расстреляли по заказу Карамазовых. Самого его младший Карамазов тоже хотел отправить на тот свет, но мудрый старший убедил оставить специалиста в живых. Чтобы использовать квалифицированные мозги на благо алюминиевой империи.

Главный кивнул:

– Так вот, Малькович, видимо, каким-то образом тоже узнал правду. Когда он стрелял в Карамазовых, то так и выкрикнул: «Это вам за мою семью! За мою семью!»

Я закрыл глаза и провел руками по лицу, потирая его:

– Значит, все кончено. Я могу возвращаться в редакцию и домой.

– Да, – подтвердил главный, – возвращайся к нормальной жизни. Не забудь написать официальное заявление о приеме на работу. Твое рабочее место ждет тебя.

– Хорошо. Вечером закончу материал о Карамазовых и принесу завтра в редакцию.

Главный потер руки:

– Отлично. Значит, сегодня же мы дадим и новость о смерти братьев Карамазовых и, заодно, анонс твоего цикла статей, раскрывающих закулисные дела этой алюминиевой империи. Думаю, интерес публики будет фантастическим, и мы еще больше поднимем тираж газеты. Ну а тебе – тебе, разумеется, вдобавок к зарплате гонорар по высшей ставке.

Я улыбнулся:

– Это, конечно, не помешает, – и от чего-то вздохнул.

Главный посмотрел на меня:

– Что-то ты мне не нравишься. Вид у тебя какой-то бледный…

Я лишь пожал плечами:

– Так побледнеешь с такой работой. Вокруг трупы. Да еще эти угрозы. Я в последнее время и спать-то стал в полглаза. Все ждал, когда на пороге Карамазов младший появится с закатанными рукавами…

– А знаешь, что, – задумался главный, – Завтра сдашь материал и поезжай-ка ты отдохнуть на курорт. В санаторий.

– В какой еще санаторий? – удивился я.

– В хороший. В Минеральске. На днях наша газета заключила рекламный договор с одной крупной фармакологической компанией. С очень крупной. Наверняка, знаешь такую – «Медоза».

Я подтвердил:

– Да, последнее время на слуху.

Главный продолжил:

– Так вот мало того, что договор у нас с ней на очень большие деньги, мы от них еще и небольшой бонус получили. У «Медозы» есть свой санаторий, и мы можем послать туда на отдых нашего журналиста. Не помню, насколько недель точно. То ли на две, то ли на три. Это надо уточнить… Мы как раз думали, кого бы отправить. Вот ты и поедешь.

Тут я насторожился:

– А писать об этом санатории потом нужно, расхваливать в газете?

На это главный махнул рукой:

– Нет, не беспокойся. Журналист от нашей газеты едет безо всяких перед «Медозой» обязательств. Ничего про них писать не надо… Так что оформляй документы и езжай – отсыпайся, отъедайся, отдыхай, одним словом. А потом спокойно приступай к своим обязанностям.

Да, с этими Карамазовыми я действительно вымотался, устал и морально, и физически. Так что мысль главного редактора – несколько недель повалять дурака на курорте – мне начала нравиться все больше и больше:

– Я согласен.

– Ну и отлично.

Следующим утром с готовым карамазовским материалом я был в редакции. И вечером – уже в поезде. Думал, что наконец-то расслабленный, убаюкиваемый вагонной качкой засну, как убитый. Но не спалось. Полудремалось, полубредилось. Я то смотрел в темное окно с неясными мелькающими тенями, то закрывал глаза. И видел Карамазовых. Сидящих в шикарных офисах. Прогуливающихся под ручку с элитными представительницами…

А вот их всех троих несут на кладбище. В блестящих алюминиевых гробах. Рыдают вдовы. Играет оркестр, которым руководит бухгалтер Малькович. В руках у него, вместо дирижерской палочки, пистолет с глушителем.

Я наблюдаю за похоронами из-за дерева. Вот гробы опустили в землю. И тут же взгромоздили на могилы огромный мраморный памятник. На нем нет фотографий, дат. Только клеймо, как на тюремной миске, здоровенное такое клеймо – «Братья Карамазовы».

Оркестр отыграл лезгинку. Родственники и почетные гости разбрелись по лимузинам. А когда на кладбище никого не осталось, на него въехал огромный бульдозер. Поднапрягшись, упершись сталью, он снес памятник. Уехал. И тут же на его месте оказался самосвал. На перепаханные гусеницами могилы он высыпал кучу красной алюминиесодержащей глины. И тоже уехал.

И больше никого и ничего. Нет даже привычных для кладбища птиц. Нет, я заметил, что в воздухе что-то летит, что-то кружится. Это ветер несет откуда-то газету. Прямо на меня. Бросает мне в руки. Да это же наша газета. С крупным заголовком на первой полосе: «Алюминиевая смерть».

Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул и обернулся. И открыл глаза – это был проводник:

– Приехали, уважаемый. Минеральск…

2

Главный врач санатория отрекомендовался Розендорфом и сразу взял быка за рога:

– Покажите язык, господин журналист… На что жалуетесь?

Я пожал плечами:

– Ни на что.

Главврач кивнул:

– Понимаю-понимаю… Снимайте рубашку. Дышите. Не дышите… Покажите живот… Дисбактериоз не беспокоит?

– А что это?

Главврач снова кивнул:

– Значит, не беспокоит… Жаль…

– В каком смысле жаль? – не понял я.

Розендорф улыбнулся и объяснил:

– Нет, это, конечно, прекрасно, что у вас нет дисбактериоза. Просто я занимаюсь этой болезнью уже длительное время. Так что мог бы вам существенно помочь, если бы оказалось, что она вас беспокоит…

– Спасибо, не беспокоит…

Главврач куда-то надавил, постучал:

– Что-нибудь чувствуете?

– Нет, – мне уже было неловко занимать время специалиста, и я сказал, – Наверное, не стоит меня осматривать. Я ведь, в общем-то, здоров.

Но тут главврач покачал головой:

– Это уж нам, докторам, решать: здоров – не здоров. Присаживайтесь…

Я послушно сел на стул:

– Ну, чего вам со мной возиться. У главного врача, наверное, других забот полным-полно.

– Полно, полно, – закивал Розендорф, – но без постоянной врачебной практики настоящему врачу никак нельзя. Каждый день хотя бы с одним больным нужно поработать.

– Да я же не больной.

– Может быть и не больной, – почти согласился главврач. – Выздоравливающий вам больше нравится? Или просто отдыхающий… Но все равно, как ни назвать, мы будем заниматься вами самым пристальным образом. Наверное, уже знаете, что кроме вас пока в санатории есть еще всего несколько человек. Мы же только-только открываемся. Вы у нас первые больные, в смысле, выздоравливающе-отдыхающие. Поэтому вам особые, – он улыбнулся, – честь и почитание. Вот будет здесь пара сотен человек лечиться-отдыхать, так вы еще записываться будете на прием к главврачу.

– Я не буду.

Розендорф продолжал улыбаться:

– Ну, разумеется, журналиста, да еще из такой газеты, да еще и по старой памяти я приму вне очереди…

– Читаете нашу газету?

– Конечно, – кивнул Розендорф, – На «Медицинском вестнике» свет клином не сошелся. Врачи, знаете ли, тоже люди. И им, как ни странно, хочется знать, что вокруг них в обычной жизни деется… Так, вот и давление у вас померили. В норме. Осталось только выписать вам направление на анализы…

Я возразил было:

– Да не нужно мне никаких анализов.

Но главврач строго посмотрел на меня:

– Не возражайте. Вам, может быть, и не нужно, но мне вот нужно обязательно.

– Зачем?

– А если с вами здесь случится что-нибудь? Кто будет виноват? Розендорф? Он не досмотрел? Угробил журналиста.

Я махнул рукой:

– Хорошо, выписывайте.

Розендорф сел за стол, взял в руки бумагу, ручку:

– Вот и договорились. Проверим вас, так сказать, всесторонне. Если нужно будет, подлечим. А пока попейте водичку нашу лечебную из источника – практически от всех болезней помогает, а также усталость снимает и нервы успокаивает. Даже у здоровых людей…

Я согласился:

– Попью непременно. Усталость снять и нервы успокоить – вот это мне подходит.

– Пейте-пейте на здоровье… – главврач принялся быстро чиркать по бумаге, – Ну, и процедуры вам всякие приятные назначим: массаж, ванны, душ опять же минеральный… Спите побольше, хорошо кушайте – у нас кухня замечательная. Шеф-повар будет рад появлению еще одного ценителя его кулинарного творчества… Гулять не забывайте на свежем воздухе. Можно в городском общекурортном парке. Или у нас на территории. Мы ее неплохо озеленили… Да, если вам по делу потребуется что-то из офисной техники или коммуникаций, то у нас в санатории есть собственный современный бизнес-центр…

– Замечательно.

Розедорф нажал кнопку на столе:

– Давайте я познакомлю вас со своей помощницей Инессой. Она покажет вам все на территории санатория…

– Спасибо, доктор.

Через минуту в коридор вошла невысокая, но стройная рыжеволоска в белохалатной обертке:

– Вызывали?

Розендорф кивнул:

– Покажите, пожалуйста, нашему гостю территорию санатория.

Инесса улыбнулась:

– С удовольствием.

И я с удовольствием вышел за ней. Ну, очень стройная фигурка…

По ходу нашей ознакомительной прогулки Инесса поворачивала свою головку то налево, то направо:

– Лечебные и процедурные кабинеты… Бассейн… Столовая… Бар… Теннис-корты… Вся территория хорошо охраняется… А вот там наш сад…

Я перевел взгляд с бедер Инессы на зеленый уголок:

– Да, сад у вас прелестный…

Инесса обернулась и сверкнула такими же белоснежным, как и халат, зубками:

– Нравится?

– Очень.

Она довольно продолжила:

– По генеральному плану сад должен был быть меньше, но я настояла его расширить. Ведь нашим пациентам будет так приятно уединиться в нем с книжкой или газетой. Покой очень способствует выздоровлению. Видите, здесь даже скамеечки все разных размеров. Те, что подальше от входа, для одного человека, ищущего уединения. Чуть ближе – для двоих. А на краю сада на скамейке целая компания разместиться может.

– Здорово придумано.

– Спасибо, – Инесса завертела головой, – Вот, пожалуй, пожалуй, это и… Да, я же вам еще бизнес-центр не показала. Пойдемте.

Она привела меня в большую, пахнущую свежим ремонтом комнату:

– Вот только что все работы закончили. Вдоль стены компьютеры с интернет-доступом… Вот факс, если вдруг потребуется… В углу копировальный аппарат. Он очень мощный, но его еще не совсем отрегулировали. Механик должен сегодня подойти и вроде бы уже совсем окончательно настроить. И всем этим вы можете свободно пользоваться в часы работы бизнес-центра.

Мы вышли в коридор. Над одной из дверей была табличка «ВИП-зона». Я поинтересовался:

– А там что?

– Там? – на мгновение задумалась Инесса, – Там… Там действительно «вип-зона». Территория для особо важных пациентов. Для высших чиновников, политиков, богатых бизнесменов…

Я поглядел по сторонам:

– Что-то ни одного пока не видел.

Инесса рассмеялась:

– И не увидите. Доктор Розендорф, наверное, говорил вам, что мы совсем недавно открылись. Вы один из наших самых первых клиентов. Совсем скоро их будет очень много. Но сначала мы проведем здесь съезд полномочных представителей всех дочерних предприятий нашей «Медозы». Подведем итоги, утвердим планы компании. Сами, конечно, отдохнем немного. Ну, а потом уже распахнем двери для гостей, пациентов…

Так вот почему нашей газете такой бонус выпал, наконец, понял я. Санаторий у них так и так пустой стоит. Чего бы журналиста из хорошей газеты не прикормить. Авось пригодится. Впрочем, мне-то что за дело – расслабляйся, отдыхай!

Мы попрощались с Инессой.

– Спасибо за экскурсию.

– Пожалуйста. Приятного отдыха.

– Надеюсь, мы еще увидимся.

– Конечно, – кивнула Инесса, – вы здесь со всем персоналом санатория будете по несколько раз в день сталкиваться…

– А мне не нужен весь…

Вернувшись в номер, я позвонил в Москву главному редактору:

– Добрался… устроился… все замечательно…

Позвонил и отключил телефон. Все. Больше меня нет. Ни для кого, ни для чего. Я отдыхаю.

Давно я не спал так крепко. Безо всяких тревожных снов. Просто ложусь и тут же засыпаю. А утром сладкомедленно просыпаюсь. Не торопимый. Никем. Ничем.

И днем мне никто особо не докучал. Розендорф после еще одной встречи оставил меня в покое. И слава богу. Мне совсем не улыбалось, чтобы врач изводил меня лекциями о всяких дисбактериозах, лекарствах, методах лечения и последствиях недооценки такового.

И чертовски замечательно, что из-за малочисленности отдыхающих в «Медозе» я сидел за столом в столовой один одинешенек. И очередей на ванны и массаж не было. И бассейн, когда я туда приходил, был в полном моем единоличном распоряжении. И только у общекурортного источника минеральной воды до меня доносились обрывки разговоров про сахар в крови, качество клизмы, цвет мочи. Вот, ведь, делать им нечего – лечат, лечат друг друга без устали:

– А я химии не доверяю, только натуральные средства…

– Значит, слушайте меня внимательно. Надо ранним утром, когда солнце только-только встало, сорвать лопух…

– Да не лопух, а зверобой!

– А еще лучше пижму!

– Не слушайте вы их! Только Золотой корень!..

С виду симпатичная тетечка… Вроде разумный дядька… А с этой девушкой можно было бы и роман санаторно-курортный закрутить, но и она тоже лечит:

– Я по себе знаю, что лучше крушины для этого ничего не подходит. Но настой нужно в правильной пропорции делать. Берем литр кипятка…

Я бежал от этих народных целителей, как от зачумленных. Лишь мимолетные встречи с рыжеволоской Инессой, снующей, видимо, по своим предсъездовским делам, приносили мне удовольствие. Пожалуй, хотелось бы видеть эту девушку почаще. И поближе…

Прямо рядом со своим санаторием в городском парке я нашел спортплощадку, где играли в волейбол нормальные, не зацикленные на болезнях люди. В веселой разношерстной и разновозрастной компании с удовольствием колотили по мячу:

– Блок! Блок ставь!

– Тащи!

– Наша взяла!!!..

Меня без проволочек приняли в самообразовавшуюся команду:

– С таким-то ростом…

Вечером после массажа, ванн, бассейна и волейбола, как и все отдыхающие, я прогуливался по аллеям парка. Немного отъевшись и отоспавшись, заглядывающийся на Инессу и на дефилирующих курортных я вспомнил об оставленной в Москве Веронике.

Вероника, Вероника… Мы жили вместе уже три года. Симпатичная неглупая девушка. Готовит замечательно. Порядок в моей квартире поддерживает. На выставки современной живописи выводит. Всегда под рукой. С ней все просто и очень удобно. Очень удобно. Но я почему-то никак не решался жениться на ней. Также как прежде на Зое, на Марине…

Вот и с Вероникой все тянул и тянул:

– Поговорим об этом позже…

…

– Месяц назад ты обещал поговорить…

– Вот закончу расследование…

…

– Ты обещал поговорить после того, как закончишь расследование…

– Вот отпишусь по командировке…

…

– Ты обещал…

– Я обещал. Но позже, позже, позже…

Мне не хотелось думать о нашем будущем. И я не думал о нем, и не говорил. А Вероника, похоже, подозревала, что у меня, кроме нее, есть кто-то еще. Я ведь постоянно задерживался в редакции, приходил домой ночь-заполночь, а то и вовсе не приходил сутками. А еще часто мотался по недельным командировкам.

Вероника не упрекала. Она просто плакала. Встречала с красными глазами. С опухшим личиком. Она терпела. Она ждала. Она надеялась. Месяц за месяцем. И уже год за годом…

И я все это время на что-то надеялся. На что?

Когда из-за проблем с братьями Карамазовыми пришлось перейти на конспиративное положение и сказать Веронике о том, что некоторое время нам лучше не видеться, она, видимо, решила сменить тактику. Вероника закатила мне грандиозный скандал:

– Ты… Я… Для тебя… Столько ночей… А ты… А ты… А ты…

А я, совершенно обалдевший от увиденного и услышанного, не нашел ничего лучше как указать ей на дверь:

– Прощай.

Вероника ушла. В слезах. Второпях что ли забыв в прихожей сумку с вещами…

Я и думать о Веронике не думал, когда работал над «Алюминиевой смертью» на конспиративной квартире. Жарил себе яичницу, грязные вещи просто бросал в кучу и писал, писал, писал.

И в поезде не думал. Но вот теперь, теперь я смотрел на попадающихся мне на аллеях и лавочках девушек-дамочек. Смотрел на них и думал о Веронике. Конечно, она была симпатичнее всех этих дефилирующих. Будь Вероника сейчас здесь, мы бы, вполне возможно, помирились. Нет, мы бы точно помирились: «Я виноват… Я виновата…Трам-пам-пам…»

Но Вероники под рукой не было. И отоспавшийся, приходящий в себя после столь продолжительного утомительного труда мужчина все пристальнее вглядывался в попадающийся в поле зрения женский пол. И не находил ничего лучше Вероники. И тогда задумывался: «Инесса? Взять и банально пригласить ее в кафе?»

При парке было одно очень симпатичное. Держал его Самсон – крепкий и, на первый взгляд, очень простой мужик:

– Проходи, дорогой. Покушать? Попить? Все очень вкусно. Все свежее, все здоровое. Брат с семьей все своими руками выращивает. Нигде такого не попробуешь. Только у Самсона. Садись. Вот сюда садись. На лучшее место садись…

Он не кривил душой, когда расписывал свое угощение. Действительно, готовили у него замечательно. В столовой «Медозы» все было более изыскано, но здесь – просто вкусно. Огурчики благоухали и хрустели, сочные помидорчики взрывались под зубами сладким соком. Верилось, что это было взаправдишное домашнее производство.

Кафе так и называлось «У Самсона». Я брал зелено-красное ассорти. Ну, и кружечку пива. Сначала с удовольствием хрумкал. Потом поцеживал горьковатый напиток и с профессиональным любопытством рассматривал окружающих. Замечал среди них уже знакомых мне людей, виденных где-то в здешних окрестностях днем-двумя раньше. Вот мужчина за соседним столиком, как и я, видимо, приходил сюда каждый вечер. Он никуда не спешил – с удовольствием распивал стаканчик сухого красного под шашлычок. Шуршал газетой. Или просто сидел о чем-то задумавшись.

Мы виделись с ним и в другом месте. На волейбольной площадке. Там, несмотря на свой солидный возраст – лет так 50–55, он был едва ли не лучшим. И подавал здорово, и принимал, и блоки ставил, и удары ему удавались на славу. Не мудрено, что его все время переманивали в противоположную команду:

– Запалин, переходите к нам!

– В следующий раз обязательно.

– А мы вам еще и не отдадим такого игрока…

Сегодня мы играли с ним в одной команде. Так что вечером в кафе, сидя за соседними столиками, поприветствовали друг друга уже как старые знакомые:

– Добрый вечер.

– Рад видеть.

Поглядывает на часы. Кого-то ждет. Я улыбнулся:

– За вас на площадке так болеют. Вы пользуетесь большим успехом у женщин. Даже завидно.

Он тоже улыбнулся:

– Сам себе завидую. Женщина, вино, шашлык, лепешка… Не так давно я об этом и мечтать не мог.

– Болели?

– Болел.

Мы замолчали. Очевидно, ему, в отличие от большинства санаторных окружающих, не очень-то хотелось говорить о своих болезнях. Так же, как и мне, о болезнях чужих слушать. Хотя сам этот человек, так непохожий на прочих «оздоровляемых», без сомнения был мне интересен. Профессиональное чутье подсказывало, что за Запалиным явно скрывается какая-то история.

Я прервал молчание:

– Выздоровели?

– Выздоровел.

И снова пауза.

– Вот и я тут отосплюсь, отъемся и тоже буду совсем здоров, годен к продолжению трудовой деятельности.

Он вежливо поинтересовался:

– А кем вы работаете?

– Журналист.

В глазах Запалина зажегся огонек интереса:

– Журналист… Знаете, а я вот промышленный дизайнер, но одно время думал о вашей профессии. Даже хотел переквалифицироваться. Но потом решил, что ради одной статьи едва ли стоит это делать…

– А какую статью вы хотели написать?

– Да я ее в общем-то и написал. Вот как раз о своем выздоровлении.

Вот ведь, ошибся я, что ему не хочется говорить о болезнях…

– Думаете, многим ваша статья будет интересна?

Запалин улыбнулся моему скептицизму:

– Видите ли, мне хотелось рассказать не столько о себе. Сколько о том, кто и как нас лечит. Или пытается лечить… Оказывается, человек подчас может вылечиться не благодаря врачам, а вопреки им… Моя история могла бы помочь многим больным и врачам их лечащим. Больно думать, что от точно такой же болезни совершенно безвинно кто-то страдает. И еще долгие годы будет страдать. Пока, наконец, какой-нибудь врач не разберется, не разложит все по полочкам, как это сделал я. А потом пока это опубликуют в научных журналах (если опубликуют). Пока доведут до уровня лечащих врачей (если доведут). За это время сколько людей потеряют здоровье или даже саму жизнь…

– И вы действительно думаете, что можете помочь им избежать страданий?

Запалин серьезно посмотрел на меня:

– Я всегда считал себя достаточно трезвым человек. Да, я не врач. Но в данном случае, возможно, этот факт и имел определяющее значение. Я не был в плену шаблонов. Ни на йоту не сомневаюсь, что кому-то вполне могу помочь избавиться от физических страданий. И еще кому-то помогу облегчить моральные муки – человеку должно быть по крайней мере понятно, что с ним происходит…

Я предложил:

– Может, стоит вашу статью в интернете выложить?

Запалин поморщился:

– Если так просто, на своей страничке или в своем дневнике опубликовать, то слишком мало людей прочитает. Знаете, сколько в интернете разных советов, рекомендаций, рецептов от всех болезней на свете… Нужен же еще и авторитетный источник информации. А вы в какой газете работаете?

Я назвал.

Он кивнул:

– То, что нужно. Большая, известная газета. Я хочу, чтобы это было обязательно опубликовано, – он протянул мне школьную желтую тетрадку, – Когда первую запись делал, то под рукой вот эта оказалась чистая… сына… Может быть, посмотрите?

Я вздохнул. Сколько за свою журналистскую жизнь мне пришлось перечитать и таких вот бумажных, и электронных писем, заметок, статей читателей. Страшно вспомнить. Редко, когда среди них есть действительно что-то стоящее, интересное. Ведь здравые люди очень редко пишут в газету. Большинство присылаемых материалов – это просто бред психически не совсем здоровых людей.

Я мысленно ответил Запалину: «Да, все хотят что-то свое опубликовать, только вот кому эта писанина интересна…»

Но я ничего не сказал. Не хотелось обижать хорошего, судя по всему, человека. Но и читать про какие-то болезни, так же, как и слушать, мне совсем не хотелось. Я колебался: взять или все-таки как-нибудь отговориться. Мол, некогда. Или, что доктор рекомендовал мне некоторое время утомленные компьютером глаза поберечь, ничего не читать…

И тут в кафе вошла девушка. Какая девушка! Высокая, почти в мой волейбольный рост. С очень достойной грудью. Какие изящные бедра! А вырез на длинном платье очень смел. Очень смел.

Девушка, не спеша, обвела кафе взглядом. Наши глаза встретились, и она задержала свой взгляд на мгновение. Тут же к девушке подскочил хозяин заведения:

– Проходи, красавица. Покушать? Попить? Все очень вкусно. Все свежее, все здоровое. Брат с семьей все своими руками выращивает. Нигде такого не попробуешь. Только у Самсона. Садись. Вот сюда садись. На лучшее место садись…

Я не отрывал от нее взгляда.

Самсон проводил девушку к свободному столику. Она заказала кофе. Поигралась с сумочкой и косметичкой.

Запалин что-то говорил, объяснял мне. Я делал вид, что слушаю. Но мне ничего не шло в голову. Я смотрел на эту девушку. На ее лицо. На аккуратный носик. На длинные дьявольски-черные волосы. На узкие ладони. На, без сомнения, нежные пальцы. На бедро, нахально озирающее из выреза.

Она, не спеша, помешала сахар в кофе. Аккуратно положила ложечку на блюдечко.

Она, не спеша, сделала первый глоток. Одобрительно кивнула. И я был с ней согласен. У Самсона подавали замечательный кофе.

Все также не спеша, она просмотрела меню. Чему-то улыбнулась. Самсон был тут как тут:

– Что-нибудь еще закажете? Все очень вкусно. Все свежее, все здоровое. Брат с семьей все своими руками выращивает. Нигде такого не попробуешь. Только у Самсона…

Она снова улыбнулась:

– Спасибо. Я выпью только кофе…

Алые, спокойные и такие волнующие губы. Легко, чутко прикасаются к маленькой кофейной чашке. Глоток. Губы сомкнулись. Пауза. Разомкнулись. Еще глоток. Пауза. Еще… Сомкнулись… Разомкнулись…

Я не мог удержаться. Я смотрел, да я во всю пялился на нее. Вероника-Инесса, гуд бай!

А она вновь, не спеша, осмотрела кафе. И вновь наши глаза встретились. И вновь она задержала взгляд на мгновение.

Кажется, я начал бессознательно приподниматься со своего стула, но тут мимо нас с Запалиным кто-то прошел. Прошел прямо к столику этой девушки. Подсел к ней. О чем-то заговорил. Она улыбнулась.

Она здесь не одна. Какая досада, Вероника-Инесса…

Она не просто улыбается. Она смеется. Какой приятный смех…

Я перевожу глаза на Запалина. Но какое-то движение за ее столиком возвращает мой взгляд обратно. Девушка машет рукой. Прощально. Тому, что подсел к ней. Эх, Вероника-Инесса…

А он, похоже, не очень-то хочет уходить. И я бы не хотел от такой девушки. Но она уже не улыбается и настойчиво указывает ему пальчиком в сторону. И бросает взгляд на меня. Точно на меня. Без сомнения на меня. И я напрягся. Я готов подскочить и в момент помочь ей освободиться от занявшего не свое место. Но он уходит. И она снова одна. Надолго ли?

Она отодвинула чашку. Достала из сумочки кошелек, деньги, пошла на выход.

Какой походкой! Застыл в дверях кухни Самсон. Присутствующие мужчины с дамами и без – все, как один, смотрели вслед. Плавным покачивающимся линиям. Белому гипнотически мелькающему сквозь разрез на длинном платье. В такт: раз-два, раз-два…

Я обратился к Запалину:

– Знаете, мне, кажется, нужно идти…

– Так вы посмотрите?

Я был согласен на все что угодно:

– Да-да, конечно…

Я выскочил из кафе, свернул на аллею. Она шла не спеша. Я легко догнал ее.

3

Я проснулся в шикарном настроении. Тело приятно ныло от массажа, от ванн, от волейбола. В голове приятно вспоминалось о прогулке с Анной. Ее звали Анна. Анна. Анна из санатория «Янтарь»…

Мы прошлись по главной аллее парка.

– Я из Москвы.

– И я из Москвы.

Мы прогулялись по боковым дорожкам.

– Я здесь еще всего несколько дней.

– Я тоже только начинаю осваиваться.

Мы еще прошлись и прогулялись. Выяснилось, что она уедет из Минеральска немного раньше меня. Но у нас есть время…

– Я журналист.

– Я знаю.

– Откуда?

– Такая у меня работа.

– Какая у тебя работа?

– Особая.

– Особая?

– Очень.

– Не хочешь ли ты сказать…

– Хочу.

– Правда?

– Конечно, нет.

Она смеется. И я смеюсь:

– Ты пошутила!

Она встряхнула своей черной гривой:

– Пошутила. Но мой брат действительно работает в особой службе, где знают все про всех. Вот я и навела справки о тебе.

– Так быстро. Ты же даже не знаешь моей фамилии.

Она достала из сумочки телефон со встроенной камерой:

– А я еще в кафе за столом незаметно сфотографировала тебя и переслала брату. Он пробил твои внешние параметры по банку данных и вот прислал мне обратно на телефон информацию по тебе. Вот тут так и написано: «Журналист.»

Но меня голыми руками не возьмешь:

– А в какой газете я работаю?

Она принялась разглядывать телефонный экранчик:

– Почему-то данная информация отсутствует.

Я кивнул:

– Значит, опять шутишь.

– Шучу. – бросила она телефон в сумочку.

И мы снова прошлись по главной аллее парка. И по боковым дорожкам.

Чудо, а не девушка. Не только красивая, но и умная. Не только умная, но и очень свободная, легкая. С ней было приятно болтать. С ней было приятно молчать. ка. ините, выход.

встретились и она задержала взгляд на мгновение. улировали…С ней было приятно просто быть. Рядом. Несмотря на дистанцию чувствуя тепло ее тела. Приятный аромат ее дерзких и одновременно неназойливых духов.

Я проводил ее до «Янтаря». Хотел поцеловать у входа в санаторий, но Анна остановила меня:

– До завтра…

До сегодня…

Я сладко потянулся в кровати. В мягкой огромной кровати, где слишком просторно одному.

Завтрак. Бассейн. Массаж. Вот и обед. И еще полдня до нашей встречи с Анной. У Самсона. На том же месте в тот же час.

Нужно скоротать время. Поиграть в волейбол, если на площадке кто-нибудь есть? Или просто погулять по парку? По тем аллеям, где мы были вчера? С Анной.

Я снял с вешалки свою летнюю куртку. Взялся было за ручку двери. Но не открыл ее. Сквозь тонкую ткань куртки пальцы нащупали что-то необычное. Во внутреннем кармане обнаружилась желтая тетрадка. Та, что мне вчера дал Запалин. На обложке четким красивым почерком выведено: «История одной болезни».

О, нет! Читать эту тетрадку совсем не хотелось. Мне это было явно не интересно. Особенно сейчас. У меня есть и о чем более приятном подумать. Я уже думаю. Я только и делаю, что думаю. Думаю. Об Анне. Об Анне…

Я вздохнул. Нет, обижать Запалина не хотелось. Тем более что у меня сейчас столько свободного времени. И я решил – почитаю немного и верну с чистой совестью, уже без всякого сомнения, что для публикации в нашей газете это не подойдет.

Я бросил куртку на кровать. Себя – в кресло. Вздохнув, раскрыл тетрадь на первой странице:

«Господи, что со мной?

Утром я чуть ли не бежал на работу: так живот прихватило на полпути. Влетел и сразу не к рабочему месту, а в туалет. И вроде полегчало. Да, пустяковое дело. Ну, с кем не бывает. Что-то, наверное, не то съел на завтрак. Хотя, надо же, в приличном магазине продукты покупаем, от приличной компании, с указанным нормальным сроком годности.

После обеда поход в туалет повторился. В нашей корпоративной столовой кормили вполне достойно. И ел я вроде все то же, что ем обычно.

Вечером дома я поужинал осторожно, и жена удивилась:

– Что-то ты не ешь ничего.

Результат все тот же…

Жена достала таблетки. Я послушно съел. Но лучше не стало. Ни на первый день, ни на второй. На третий жена вынесла вердикт:

– Иди к врачу.

Тянул еще несколько дней. Но лучше не становилось. И хуже особенно тоже. На скорую не тянуло – аппендицит у меня вырезали еще в школе, температуры не было, и ходил я на своих двоих, как вполне здоровый человек. Вот только стараясь не отдаляться от туалета…

Иди к врачу… Это же надо ломать привычный график, сдвигать все дела на работе. Но проблема сама собой явно не решается. Иду…

Отпросился с работы. Угрюмо вошел в поликлинику. Длинные коридоры. Очереди у кабинетов. Бабульки и дедульки, которым, видимо, по возрасту положено проводить в этих застенках свое свободное пенсионерское время. Немного молодежи с лицами, перепуганными напастью или подозрением на нее. На этих лицах так же, как и на моем, написано: «Я не больной! Это временно, это случайно…»

Вот и нужный мне кабинет: «Врач-гастроэнтеролог Егорова».

– Раздевайтесь до пояса.

Щупает, щупает мой живот. Читает историю моей болезни, хранящуюся в поликлинике. В ней вся моя жизнь: детские коклюши, ангины, прививки, электрокардиограммы и рентгеновские снимки, что-то из взрослого периода. Я и не помню всего, что там записано. Заходил по случаю в больницу и забывал потом, когда проблема решалась. Вот и сейчас мне помогут, и опять можно будет забыть про поликлинику с ее бабульками и дедульками, с ее отвратительным медицинским запахом.

– Что со мной?

– Колит.

– Колит? Почему? Отчего?

– У вас же вот в истории болезни записано: «ЖКБ»

– ЖКБ?

– «Желчно-каменная болезнь»…

Точно, вспоминаю лет пять назад у меня заболел правый бок. И не эта Егорова, а какой-то другой врач сказал, что так дает знать о себе желчный пузырь. Выписали мне какие-таблетки, назначил диету. И все потом, как мне казалось, прошло. Значит, не прошло…

– И что теперь делать?

– Вот вам рецепты, принимайте препараты…

В аптеке выдали все, что прописали: антибиотики, пробиотики и еще какие-то «отики». Я исправно прошел курс лечения и пришел к Егоровой на повторный прием.

– Легче стало?

– Как вам сказать… Вроде легче, но, знаете, все равно как-то очень плохо.

– Вот вам новый рецепт.

Я послушно выпил и новые лекарства, но окончательно порядок в моем животе все никак не восстанавливался. Днем на работе я как-то меньше обращал внимание на внутреннее, только мне слышимое бурчание. Но вечером… Весь дом засыпал. Засыпали соседи, жена, дети. Лишь в моем животе полное бодрствование: что-то булькало, откуда-то куда-то перетекало, мешало расслабиться, забыться. И в голове крутилась одна и та же мысль: что же это такое случилось? Что со мной?…»

Я оторвался от тетрадки. Да уж, история, конечно, весьма увлекательная… Но до встречи с Анной еще столько времени…

«Снова идти к Егоровой не хочется. Она ведь мне так и не помогла толком.

Иду к другому врачу с прежним вопросом:

– Что со мной?

И ответ прежний. И ничего нового он мне не выписал. Тот же диагноз, те же лекарства «…отики,…отики,…отики» и те же рекомендации:

– Не есть жирного, жареного, копченого, дробное питание.

М-да, лишать себя стольких удовольствий…

– Это надолго?

– Это на всю оставшуюся жизнь…

А сколько это – вся оставшаяся жизнь?…

…

И вот прошел один месяц, второй, третий, а улучшений никаких. И общение с еще одним новым врачом оказалось все столь же безрезультатным. Здесь явно что-то не то, что-то не так. На дворе 21 век. Должно же быть какое-то лекарство от моей, наверное, не самой страшной болезни? Должен быть какой-то способ вернуть меня обратно к нормальному человеческому состоянию? Кто и как мне еще может помочь?…

…

Прочитал в интернете пару десятков разных статей и, в общем-то, представил себе свою напасть. И согласился с врачами, которые меня лечили:

– Похоже, выписали мне все лекарства правильно…

Но если все правильно, то почему же болезнь не отступает?

А вот по телевизору рекламируют капли, которые никто мне не выписывал. Может быть, это и есть то новое современное лекарство, которое врачи просто еще не успели внедрить на уровне районных больниц. Вдруг эти капли-то и помогут?

…

В первые дни, как стал принимать капли, почувствовал прилив сил. Мне показалось, что я начинаю выздоравливать. Но потом все стало как раньше: в животе крутит и вертит, и нет мне покоя…

…

И вот уже прошел год как я разболелся. И уже практически год как лечусь. И лечусь без толку. Столько времени и нервов на врачей потратил. И еще сколько денег на лекарства. И все без толку, без толку, без толку. Стало не только не лучше, но хуже. Теперь не только плохо засыпаю, но и сплю отвратительно. Просыпаюсь ночью и мрачно слушаю бурчания и переливы в моем животе.

Спокойно спит жена. Спят дети. Они не подозревают, что, возможно, через какое-то время меня с ними не… Наверное, уже совсем скоро. Господи, как же мне нехорошо! Господи, что же это со мной?…

А утром все кажется не так мрачно. Утром хочется жить, хочется бороться за себя. Утром верится, что может быть все не так уж страшно. И мысли приходят в голову более оптимистичные. Пью новые лекарства, каких-то особенных изменений в самочувствии не замечаю. В пору отчаяться…

…

Поехали с женой отдыхать на море. Оторвались от работы, от домашних будней. Так мне было хорошо от морского воздуха. И от запаха сосен в бору, куда мы ходили гулять. В голове стало меньше мрачных мыслей. Я засыпал быстрее. И спал крепче. Но стоило выпить кружку пива и так, блин, скрутило. Что со мной?…

…

Вернулись с моря загорелыми. Жена веселая, жизнерадостная. Строит какие-то планы по жизни. А у меня снова все мысли о животе, о желчном пузыре, о печени, о том, как тяжело придется моей семье жить без…

Долго думал, но сходил еще к одному врачу. Тот послушал, посмотрел, прописал. Все то же, что и предыдущие врачи. Что ж мне, так и жить весь остаток жизни? В пределах прямой видимости туалета…»

Я посмотрел на часы. Еще чуть-чуть почитаю и пойду:

«И вот уже два года, как я болею. А улучшений все по-прежнему никаких. Может, это просто возраст? Кто-то же из врачей сказал, что до 30 лет организм справляется со всеми нагрузками, а вот после начинают вылезать все болячки, наследственные предрасположенности. И может, мой желчный пузырь и есть эта самая предрасположенность. И может, действительно вся моя оставшаяся жизнь так и будет одним сплошным мучением?…

А все радуются новому лету. А мне не радуется, совсем не радуется. Вот и по мужской части что-то у меня не так стало. Как-то некомфортно начал себя чувствовать. И главное, с чего бы? Никаких левых контактов. Да, в общем и не помню, когда это началось. Обратил вдруг внимание. И пошел к врачу.

Сдал анализы. Все в порядке. Врач сказал:

– Ничего страшного: банальная инфекция. Вот антибиотик и мазь. Через десять дней должно все пройти.

Пропил выписанное лекарство. Промазался. Прошло. Вроде…

Через пару недель внизу та же история – некомфортно…

Опять пошел к тому же врачу. Тот пожал плечами:

– Давайте попробуем другое лекарство.

Попробовали. Прошло. Вроде…

И через пару недель внизу все та же история – некомфортно. Да, в конце-то концов не стоит на это и внимание обращать. Не самая страшная неприятность. Гигиену соблюдать, как и раньше до врача, буду, а все эти лекарства побоку. Улучшений от них нет. Наоборот – от всех этих процедур такое чувствительное место совсем ничего не чувствует. Чего ж себе уменьшать приятные ощущения. У меня их и так немного осталось. От еды уже удовольствия не получаю, потому что она мне одно расстройство причиняет. Сон, превратившийся в полубред, – тоже сплошное мучение. Только во время секса и отвлекаюсь от неприятных ощущений, от мрачных мыслей…»

Я закрыл тетрадь. Сунул в карман куртки. Конечно, все, как я и предполагал. Дневник больного человека. Но кому, кому он может быть еще интересен, кроме самого Запалина? Ну, разве что какому-нибудь психиатру? Все эти больные одинаковые психопаты, одержимые мыслью, что на них весь свет клином сошелся. Что их личность, их болезненные переживания интересует абсолютно всех.

Конечно, жалко, жалко было Запалина. Казалось бы, здравый человек, а туда же в писатели рвется…

Что ж, верну тетрадку. Из вежливости скажу, что прочитал. Что все это очень любопытно. Но, мол, тематика не нашей газеты. И напечатать, к сожалению, не сможем. Порекомендую ему обратиться в «Медицинский вестник» или в «Здоровье для всех». Отболтаюсь в общем. Как-нибудь. В конце концов не в первой.

Погуляв немного по аллеям, я все равно пришел в кафе немного раньше, чем мы договаривались с Анной. Немного раньше. Достаточно, чтобы вернуть тетрадь Запалину. И недостаточно, чтобы развить с ним разговор на больную тему.

Однако Запалина в кафе не оказалось. Я уже привык его видеть «У Самсона» за одним и тем же столиком. Но сейчас этот столик был пуст.

Не к спеху. Чем больше мы не видимся, тем больше Запалин будет уверен, что я действительно прочитал его историю.

Но вот и Анна! Боже, как же она хороша. Повезло мне. Ой, повезло!

– Самсон, дай нам лучшего вина твоего брата!

– Пожалуйста, дорогие! Пожалуйста, красивые!

Красное. Чуть терпкое. Мы пьем, потягиваем, смакуем его молча. Кажется, мы знаем, что нас ждет.

– Чудесная погода.

– Это ты верно заметил…

А напряжение с каждой минутой возрастает. И я не выдержал первым:

– Идем?

– Идем.

Она не спросила, куда и зачем. Я видел ответ в глазах посетителей кафе. Они провожали нас завистливыми взглядами.

Когда на выходе из кафе я пропустил Анну вперед, подошедший Самсон сказал мне на ухо:

– Шикарная девушка.

Я кивнул:

– Согласен.

Самсон отчего-то вздохнул.

До «Янтаря» было ближе, чем до «Медозы». И мы пошли к Анне. Шли молча. Держась за руки. Сжимая пальцы друг друга. Чем ближе к санаторию, тем крепче.

Открылась и закрылась дверь ее комнаты. Какое гибкое и страстное тело. Сбросив с него лишнее, я целовал все подряд. Я целовал ее всю.

Нежные и сильные губы Анны. Они целовали. Меня. Всего.

Мы не спешили, мы всячески растягивали наслаждение.

А потом был ее стон-крик. И мой. И мы лежим совершенно отрешенно. И я слышу свое сердце. И ее. И, кажется, еще чье-то. Очень громко:

– Бум-бум-бум… Бум-бум-бум…

И снова:

– Бум-бум-бум… Бум-бум-бум…

И голоса откуда-то из потустороннего мира:

– Что случилось? У вас все в порядке?

Анна шепнула:

– Здесь очень тонкие стены и двери.

Мы возбудили соседей:

– Что случилось? У вас все в порядке?

Анна, смеясь, уткнулась мне в шею.

– У нас все в порядке. У нас все замечательно.

И я постучал в стену:

– У нас все в порядке. У нас все просто распрекрасно…

4

И новый день был прекрасен. И новый…

Все свободное время я проводил с Анной. Да, ради нее я вообще бы не ходил ни в какой бассейн. Ни на массаж. Ни на ванны. Ничто и никто мне не были нужны. Мы болтали и ласкали друг друга. Ласкали и болтали. А потом я засыпал намертво. А проснувшись, искал рукой Анну. Но она не спешила отдавать мне всю себя:

– Пора, пора… У меня расписаны санаторные процедуры. Вот, посмотри график… И еще мне нужно поболтать с одной здешней приятельницей, а то она обидится. И заглянуть в местный магазинчик…

Я разводил руками:

– Ну я же не дождусь.

Она смеялась:

– Захочешь меня увидеть – дождешься.

Конечно, дождусь. Дождусь. Я покорно плелся на прописанные мне ванны и массаж. Без устали наматывал километры в бассейне. Сокращая время ожидания.

Наконец-то слышу:

– Ну, вот и я.

Бодрая, свежая, легкая, веселая. Я целую ее. Как дурманяще она пахнет. И как-то немного по-другому.

– Вот купила себе новые духи. Тебе нравятся?

– Мне все в тебе очень нравится…

Когда после утреннего расставания мы встречаемся вновь, я уже привычно спрашиваю:

– Куда сегодня?

И она привычно невинно смотрит в глаза:

– Ты решай.

– А хочешь покататься на лошадях?

– А хочу.

– Тогда вперед!

За территорией курорта была конюшня. Я думал, что Анна, как обычный городской житель, будет в восторге просто от того, что можно поглазеть на лошадей да еще их и погладить или покормить какой-нибудь морковкой. Но она тут же забралась в седло:

– Я хочу, я люблю, чтобы мчаться быстро-быстро… Быстро-быстро…

– Да, тебе тогда в автогонщики нужно. В пилоты гоночных болидов…

Анна смеется:

– Ага! Точно! – и так и норовит пришпорить, пуститься в галоп. – Догоняй!..

Она так здорово смотрится на лошади. Они так здорово смотрятся. Она и лошадь. Они гармоничны. В обеих – сила, гибкость, страсть. Две черные гривы развиваются по ветру.

Я любуюсь ими. И с восторгом принимаю в руки спрыгивающую с седла Анну:

– Не догнал! Не догнал!

Разгоряченная, с раздувающимися ноздрями, она крепко прижимается ко мне всем телом:

– Я хочу тебя…

– И я… Тебя… Очень…

Следующим вечером по рекомендации Самсона мы съездили осмотреть хозяйство его брата Георгия, поставляющего в родственное кафе фрукты-овощи. И это хозяйство оказалось немаленьким – несколько полей с пшеницей, кукурузой. А еще бесконечные грядки огурцов, помидоров, перцев, кабачков, морковки… Бахча с арбузами и дынями…

Георгий сам водил нас среди желтого, зеленого, красного и коричневого, гордо рассказывал про различные сорта, устойчивые к вредителям, засухе и заморозкам:

– Местные сорта. От отца к отцу передавались, и я своим сыновьям оставлю, – и еще добавлял, – И никаких здесь нитратов-химикатов. Все на натуральных удобрениях.

Анна зажимала нос, проходя мимо блеющих, мычащих и кудахчущих источников удобрений. Жена, четыре сына и две дочки брата Самсона смеялись:

– Приходите к нам работать – привыкните.

Во дворе Георгия стоял его рабочий грузовичок. Анне очень понравилась эта машина:

– А можно прокатиться?

– Конечно, можно, – великодушно позволил Георгий.

Анна тут же забралась в кабину, озорно глянула на меня:

– Поедешь со мной?

– Я тебя одну никуда не отпущу.

Анна лихо выкатила со двора на полевую дорогу. Насколько это было возможно, набрала скорость. Лихо прошла один поворот. Второй. Пыль так и вилась за машиной.

Я лишь качал головой:

– Ну, ты точно гонщик.

– Ага, – широко улыбалась крепко вцепившаяся в баранку Анна.

Мы остановились в поле. Побродили среди колосьев. И полежали…

Мы вернулись к дому Георгия в сумерках.

– Спасибо, – поблагодарила Анна, – зверь машина.

– Работяга, – похлопал по капоту грузовичка Георгий.

Прямо на улице, за столом под открытым небом мы поужинали с этими простыми, работящими, очень добрыми людьми.

– Господи, как же хорошо-то, – заглядывалась Анна в чистое звездное небо, – Такого в Москве не увидишь.

– Не увидишь, – соглашался я, – И такого вина не найдешь.

– Правду говоришь, – соглашался и Георгий, – Сами делаем. Никаких нитратов-химикатов. Лозу еще мой дед посадил. Мой отец растил. Я сейчас виноград собираю. Сам давлю. Сам выдерживаю. И сам с хорошими людьми пью. Давай еще налью.

– Наливай. Будьте здоровы. Будьте счастливы…

– И вы…

В тот вечер Анну я привез в санаторий совсем пьяную. Не столько от вина, сколько от всего этого вечера – теплого, доброго, какого-то очень настоящего. И я тоже был пьян и добр ко всей вселенной…

А еще мы поехали на какую-то местную экскурсию. Перед глазами мелькали таблички на домах, какая-то древняя утварь, обломки, развалины, люди, открывающие рты в песне и брыкающие ногами в танце…

Мимо сознания проскакивали слова экскурсовода:

– Посмотрите налево – здесь погиб величайший поэт… Посмотрите направо – этот роскошный замок принадлежит… принадлежал недавно расстрелянным братьям Карамазовым, ранее каждым летом отдыхавшим в наших краях… А прямо перед вами памятник древнего зодчества. Вы можете сфотографироваться на его фоне, а также купить сувениры и попробовать чинарики – вкусные семена самого крупного местного дерева…

Мы с Анной целовались. На фоне памятника древнего зодчества. И на фоне сувениров. И под чинарой. Предвкушая конец экскурсии…

И вот я вновь пришел в кафе несколько раньше Анны. Мне уже надоело в самый неподходящий момент натыкаться на желтую тетрадку в кармане. Нужно было наконец избавиться от нее. Вернуть хозяину.

Я таскал тетрадь с собой, надеясь встретить Запалина у источника, или на волейбольной площадке или на какой-нибудь экскурсии. Или все-таки в кафе. Но увидеть его все никак не удавалось. Уже несколько дней столик Запалина был то пуст, то занят случайными отдыхающими.

Занести тетрадь ему прямо в санаторий? Он ведь наверняка говорил мне, где живет. Но в тот вечер, когда мы с ним разговаривали о тетради, я глазел на Анну и как-то совершенно упустил переспросить название его санатория. Впрочем, есть человек, который здесь должен все и обо всех знать. Я спросил Самсона:

– Слушай, вот здесь за соседним столиком человек всегда сидел, Запалин его фамилия. Что-то давно его не видно.

Самсон вздохнул:

– Эх, беда у человека. Беда…

– Что случилось?

Самсон развел руками:

– В последний раз, когда он был здесь, то с тобой рядом сидел.

– Да, я помню. Мы разговаривали.

Самсон продолжил:

– Потом ты ушел, а к нему еще двое друзей подсели. Молодые парни.

– Молодые парни?

– Да, крепкие такие, как спортсмены-физкультурники. Один в бейсболке был. Другой – с такой длинной косичкой сзади…

Хотя такое описание мне никого не напоминало, я предположил:

– Наверное, ребята с волейбольной площадки.

Самсон пожал плечами:

– Наверное. Я в волейбол не играю. Знаешь, я футбол смотрю по телевизору.

– И что эти парни?

– Да, ничего. Сидели они вместе долго. Вина заказали. Говорили. А потом ему вдруг нехорошо стало. Побледнел так… Я даже хотел «скорую помощь» вызвать. Но друзья его под руки взяли и в санаторий отвели. Он же в «Пальмире» живет – это совсем рядом.

– Надо же, – не знал, что и думать я.

– Да, – грустно кивнул Самсон, – Наверное, совсем плохо человеку, раз сюда не приходит. Но ты не думай, я им хорошее вино подавал. То, которое ты пьешь. И брат Георгий его пьет. Я сам такое пью.

– Да я ничего про вино и не думаю. У тебя, правда, отличное вино…

Самсон развел руками:

– И что с ним такое? Хороший человек. Жалко…

– Жалко…

Да, до «Пальмиры» действительно был пять минут хода, и я мог вполне успеть вернуть тетрадь Запалину, а затем вернуться в кафе. До того, как придет Анна.

Администратор «Пальмиры» глянула на меня:

– Уехал ваш Запалин. Увезли его.

– То есть как это увезли? – не понял я.

– Да так вот, увезли, – она подняла брови, – Не знаю я подробностей. Если хотите, спросите у нашего главврача.

Тот подтвердил:

– Да, Запалина увезли в Москву. Знаете, на днях ему плохо стало в кафе. Привели его к нам сюда абсолютно пьяного. Он так шатался, что сам идти не мог.

Я покачал головой:

– Странно. Он ведь вроде не увлекающийся. Я не видел, чтобы он больше стакана вина выпивал.

Главврач снял и протер очки:

– Знаете, и мне было странно. Насколько я знаю от самого Запалина, он действительно относится к алкоголю очень спокойно. А тут напиться до такого состояния… Да еще сухим вином…

– Это ж сколько надо было выпить?

Главврач снова одел очки:

– Много. Очень много. Особенно, если учесть, что на утро он не мог вспомнить, что с ним было вчера. И даже то, что было позавчера. И вообще все, что было в его жизни.

Я недоумевал:

– Это как?

– Вот так – полная потеря памяти. Вызвали сюда его жену. Она приехала и забрала Запалина домой. Увезла в Москву.

Я покачал головой:

– Очень странно.

Главврач взял со стола какую-то бумажку:

– Именно очень. Очень странно. Так странно, что я на всякий случай взял анализ его крови. И, знаете, обнаружил еще одну странность.

– Какую?

– В крови Запалина присутствовали явные следы одного современного препарата… Название его, правда, вам ничего не скажет…

Я тут же поинтересовался:

– А что он делает, этот препарат? Для чего служит?

– Видите ли, он как раз воздействует на память. Самым негативным образом. А за одно еще и на вестибулярный аппарат…

Я хмыкнул:

– Им что, удобряют виноградники, и он потом попадает в вино?

– Нет, – закачал головой главврач, – это чисто медицинский препарат и в вине его быть не должно. К тому же он очень дорогой и удобрять им виноградники накладно выйдет. И получается он с медицинского склада по специальному разрешению…

– Интересно выходит…

Главврач подтвердил:

– Очень интересно.

Я вновь спросил:

– А память надолго пропадает?

– В лучшем случае не надолго.

– Что значит «в лучшем случае»?

Главврач развел руками:

– Как вам сказать… Вроде бы Запалин должен все или по крайней мере почти все вспомнить. Но будет вспоминать долго и мучительно. Вспоминать все, что с ним было за всю его жизнь. День за днем.

– И сколько у него на это уйдет?

– Месяца за три, а может за шесть, должен вспомнить.

Я почесал затылок:

– И три месяца – это немало.

– Да. И, главное, даже шесть не гарантировано.

Я в изумлении переспросил:

– Как это не гарантировано?

Главврач крутил в руках бумажку с анализом Запалина:

– Да видите ли, препарат хоть и сертифицирован, но уж больно новый. А все побочные эффекты, неожиданные последствия вылезают обычно через несколько лет не экспериментальной, как требуется для сертифицирования, а реальной практики. Так происходит с большинством лекарств. О многих побочных эффектах мы узнаем по статистике жалоб больных после длительного срока применения…

– Но шансы вспомнить себя, свою жизнь у Запалина все-таки есть?

– Есть, есть. – закивал главврач. – Есть. И очень большие. Я лишь говорю, что полных гарантий быть не может. Я и его жене сказал абсолютно то же самое. – Тут он пристально посмотрел на меня, – А вы, собственно, кто? По какому поводу?

– Я? Я – его здешний товарищ. Мы в волейбол вместе играли. Прогуливались. Беседовали. Я вот кое-что у него брал на время и хотел вернуть.

Глаза главврача сверкнули:

– Вы случайно у него не желтую школьную тетрадку брали?

Я чуть было не кивнул. Но отчего-то не стал торопиться с признанием. Взял паузу:

– Тетрадку?

– Да, да, – снова закивал главврач, – обычную желтую школьную тетрадку. Запалин мне ее показывал, даже почитать давал. Очень хотел опубликовать эти свои записи в каком-нибудь журнале или в газете. Так она у вас эта тетрадка?

– Нет, – отчего-то соврал я, – Про тетрадку он мне говорил и тоже показывал. Но мне читать было недосуг. Так что она не у меня.

Главврач искренне расстроился:

– Жаль, жаль, если тетрадь пропала…

– Почему пропала?

– Запалина из кафе привели двое друзей. И они спрашивали меня про тетрадь. Он вроде бы должен был им отдать ее как раз для публикации в каком-то «Вестнике». Они сказали в каком, но я не запомнил точно название. Не до того было.

– Так он не отдал им тетрадь?

– Нет, – покачал головой главврач, – они сказали, что он хотел отдать, но теперь не может вспомнить, куда ее дел. Они приходили и когда его жена приехала. Она специально искала тетрадь для них, но не нашла. Ни в комнате, ни в вещах. Его друзья очень расстроились. Говорили, что чуть ли уже не место для его публикации зарезервировали.

Я засомневался:

– Неужели то, что в этой тетрадке, действительно так уж интересно? Он и мне постоянно пытался разъяснить про какую-то болезнь. Но, если честно, я не большой любитель историй про болезни.

Главврач взмахнул рукой:

– Это понятно… Пока мы сами не заболеем, не очень-то нам нравится говорить о болезнях. Но тетрадка, скажу я вам, была интересная…

– Чем же?

– Видите ли, это очень любопытное описание одной очень серьезной и малоизученной болезни. Там, в тетрадке, знаете, есть очень неприятные упреки в адрес врачей. Но есть и интересные, очень интересные мысли. Я бы сказал глубокие научные мысли. Жаль, что я не догадался сделать копию. Не позаботился – больно уж мне не понравилось там то, что он про врачей говорит. Хотя, если честно, кое для чего основания на то есть… И я об этом и о самой тетради – в смысле о болезни – с другими нашими курортными врачами беседовал. Знаете, мы даже очень жарко некоторые моменты обсуждали. Очень. Особенно коллега из «Медозы» близко к сердцу высказывания Запалина принял.

У меня приподнялись брови:

– Розендорф?

У главврача тоже:

– Да. Вы его знаете?

Я улыбнулся:

– Как раз вот и живу в «Медозе».

Главврач хмыкнул:

– Вам повезло… Розендорф очень интересный, талантливый врач. И администратор тоже способный…

– Да, у меня от него самые приятные впечатления. А почему он близко к сердцу высказывания Запалина принял? Там есть упреки конкретно в адрес Розендорфа?

– Нет, – замахал руками главврач, – боже упаси. Я думаю, они и не знакомы вовсе. Но то, что Запалин пишет, в частности про дисбактериоз, не совсем согласуется с тем, как эту болезнь, скажем, видит доктор Розендорф. А он, без сомнения, один из виднейших специалистов по этой напасти.

Я задумался:

– Розендорф, значит, принял записки Запалина близко к сердцу…

– Да, – вздохнул главврач, – так же, как и я.

– Вы тоже специалист по этому, по… дисбактериозу?

– Нет, что вы, – замахал руками главврач «Пальмиры», – Я занимаюсь СРК.

Это мне ничего не говорило:

– СРК?

– Да, есть такая болезнь – синдром раздраженного кишечника.

– И про нее тоже есть у Запалина? – догадался я.

– Да, – подтвердил главврач и снова вздохнул, – Жаль, жаль, если тетрадь пропала… Хотя теперь я думаю, что, может быть, все-таки и не пропала. Возможно, жена Запалина нашла ее, но не отдала посторонним без разрешения мужа. Она знала, как эти записи дороги для него.

Я согласился:

– Конечно, может быть и такое…

Он повторил еще раз:

– Жаль, жаль, если тетрадка пропала…Вот ведь и копию не сделал. Не догадался. Не сообразил… Очень интересные мысли. Очень. Там материала, мыслей на несколько научных статей, если не диссертаций…

– Действительно?

– Определенно.

– Да, – посочувствовал я, – И мне жаль, если такой ценный труд пропал.

– Ценный. Без сомнения, ценный…

Мы попрощались.

– До свидания.

– Будьте здоровы.

Когда я был уже в дверях, главврач «Пальмиры» попросил меня:

– Если вдруг вам что-нибудь станет известно об этой тетради, сообщите мне, пожалуйста. Для меня это очень важно. Очень важно.

– Да-да, – пообещал я, – Конечно, если вдруг, то сразу…

Я вернулся в кафе. Анны все еще не было. И я раскрыл тетрадь, продолжив читать с того места, где остановился прошлый раз.

«Три года как болею… С ума сойти: мучаюсь уже три года! Лечусь, лечусь, лечусь и мне все хуже, хуже, хуже… У кого я еще не был? Какие лекарства еще не пил?

– А минералку пьешь? – в ответ на мои жалобы спросил приятель на работе.

– Нет.

– Напрасно, мне лично помогает. Выпью перед обедом бутылочку и хоть десяток свиных бифштексов могу проглотить…

Десяток свиных бифштексов. Мне хоть один бы…

Выпил бутылку минералки, которая, судя по этикетке, должна помогать моему организму. И, правда, стало лучше на несколько часов. Выпил еще, но уже, кажется, без такого результата…

На работе просто какой-то завал начинается. Ничего не успеваю, а еще новый начальник на нашу голову свалился не очень умный. Все психуют. И я со всеми…

Есть нормально не могу. Спать нормально не могу. И новая проблема по мужской части. Знакомый уже врач поставил диагноз:

– Воспаление…

Вот ведь напасть… Врач выписал антибиотик.

Пропил антибиотик, а лучше, по-моему, не стало. Пошел к другому врачу. Все повторилось.

…

И вот еще новая забота – сердце. Давит в груди так, что просто нехорошо себя чувствую. К врачу? А куда деваться?…

Пошел. Сняли кардиограмму:

– Вроде, все в порядке…

Посадили на велосипед и снова стали снимать показатели:

– Крутите педали.

Кручу. Сначала легко было. Потом они нагрузку увеличили, но кручу. Еще тяжелее стало, но кручу.

– Все, – говорят, – слазьте. Здоровое у вас сердце.

С одной стороны, конечно, прекрасно, что у меня сердце здоровое. Но с другой, если оно здоровое, то, что же оно болит? Что же это со мной?…

…

Снова пообщался с приятелем, который мне про минеральную воду говорил. Он посоветовал в санаторий в Минеральск съездить:

– И водичку там на месте попьешь свеженькую, и полное исследование здоровья пройдешь, и отпроцедурят тебя по полной программе. Вернешься другим человеком. По себе знаю…

И действительно, давно пора позаниматься своим здоровьем не между делом, не набегами на разных врачей, а серьезно, комплексно. Пусть врачи окончательно во мне разберутся и если не поставят на ноги, то, по крайней мере, укажут верную дорогу.

Решено. Еду в санаторий. Туда, где источник той самой нужной мне минеральной воды. Буду пить то, что надо, и так, как надо. И вернусь здоровым. Здоровым!!!

…

В санатории в который уже раз взяли все возможные анализы, провели исследования, сделали вывод:

– Да, у вас классическая желче-каменная болезнь. ЖКБ – диета «стол номер пять». Будете пить водичку…

Все-таки ЖКБ. Ничего нового… Но, может, свежая, не из магазинной бутылки водичка поможет?

Иду к источнику. К нему бредут десятки таких же озабоченных своим здоровьем. Как кони на водопой. Молодые и старые. Брюнеты. Блондинки. В цветах и в яблоках…

Говорят, что именно кони и открыли этот источник. Местные люди заметили, что, хотя река совсем рядом, кони ходят на водопой за десяток километров к ручейку. Заметили и подумали, чего бы это им к другой воде ходить, наверное, в ней что-то очень хорошее есть. Попробовали сами. Многим понравилось. Стали пить для здоровья.

А позже этой водой врачи заинтересовались. И подтвердили ее целебные свойства. Стали разрабатывать лечебные методики. Поначалу заставляли пациентов по десять литров в день выпивать. А так как за таким количеством не набегаешься, да и погода не всегда благоприятствует, то построили галереи. Барышни и господа надувались минералки и прогуливались по этим галереям, чтобы быстрее вода усваивалась. Заодно знакомились, беседовали. Так, на полный мочевой пузырь, завязывались знаменитые романы прошлых веков…

Сегодня, слава богу, не надо пить воду литрами – всего лишь стакан перед едой. Какой вкусной мне показалась эта вода! Значит, она – то, что надо моему больному организму, значит я на правильном пути! Не зря ехал за сотни километров на водопой!

…

Обнаружили воспаление в кишечнике. Может, именно в нем все дело? Лечат. Не самое, конечно, приятное дело. Но иначе зачем приезжал? Терплю. А хорошо, что здесь есть и приятные процедуры. Вот грязью намазывают проблемные места и лежишь, греешься, улыбаешься и надеешься, надеешься, надеешься…

Так и проходит весь день в процедурах и лечении. Между ними завтрак, обед, ужин. И только на выходные можно расслабиться и сменить обстановку. Езжу в горы, смотрю на снежные вершины. Купаюсь вместе с другими отдыхающими в горячих минеральных источниках. Вместе со всеми мажусь донной голубой глиной. Врачи говорят, что толку от этой глины нет. Но многие верят, что все-таки есть. Женщины мажут лица. Надеются что-то подтянуть. Мужики – у кого что болит. И я намазал себе живот. А до чего ж хороша троица невысоких пузатых и лысых мужичков. Вымазались с головы до пяток, стали гладкие и синие, как марсиане…

…

Но вот и закончился курс лечения. Еду домой со смешанными чувствами. С одной стороны, как-то определенно бодрее себя чувствую. С другой, в животе моем все по-прежнему бурлит и переливается…

С отдыха вернулись жена и дети. Днем все веселые, бодрые, дурачатся напропалую. Ночью спят, как убитые. Один я слушаю, как недовольно бурчит и бурчит мой живот. Как же я им завидую. Вот бы мне просто нормально заснуть. Просто видеть хорошие сны до утра. Не просыпаясь, не думая по полночи: «Что со мной?… Что со мной?… Что со мной?…»

Я оторвал глаза от тетради. Огляделся. Анна явно опаздывала. Процедуры? Поболтать с приятельницей? Магазинчик? Делать нечего, почитаю еще:

«Четыре года болезни… Вот какая ж дрянь ко мне привязалась. Ну, понимаю, захотела бы убить, раз бы и все. А то так, медленно изводит. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом…

А может, это мой организм такой сильный и не сдался сразу? И не сдается, борется. А я сам уже сдался? Раньше него?…

…

Пошел к еще одному врачу. Тот приговорил:

– Дисбактериоз.

Он же – дисбиоз. Он же – синдром избыточного роста кишечной микрофлоры. Он же – нарушение колонизационной резистентности. Он же – изменение состава нормальной кишечной микрофлоры…

Сдал анализы. Подтвердили дисбактериоз, в анализах обнаружили дефицит молочно-кислых бактерий. Придется для них есть больше клетчатки, отрубей, кефира. Вот как раз по телевизору рекламируют «Медоза-стронг» – чудо-кефир с нужными микроорганизмами. И пропью еще несколько курсов различных полезных бактерий, которые прописал врач…

Теперь-то уж точно выздоровею! Все-таки нашли, нашли основную причину моих несчастий!..»

Дисбактериоз… Знакомое слово… Да, это же название болезни, на которой специализируется главврач «Медозы» Розендорф…

– Вот и мы!

Я аж вздрогнул. Анна чмокнула меня в щеку:

– Что читаем?

Показал ей тетрадку:

– Так, муру какую-то.

Она удивилась:

– Муру? А зачем тогда читаешь?

Я свернул, сунул тетрадь в карман:

– Да вот, люди, когда узнают, что я журналист, подсовывают всякое. А отказать, знаешь ли, не всегда удобно.

Анна хитро посмотрела на меня:

– И мне ты тоже не сможешь отказать?

Я не понял:

– В каком смысле?

Она сняла с плеча сумочку:

– Ну вот, если у меня в этой сумочке сейчас есть что-то для газеты? Я тебе говорила, что должна была встретиться с приятельницей. Мы с ней одну очень важную тему обсуждали. И, надо сказать, очень плодотворно обсуждали. В результате даже кое-какие мысли записать решили.

Я недоумевал:

– Какие мысли?

Анна смотрела на меня уже совсем не хитро, а очень даже серьезно:

– Какие мысли? Ну, получилась, наверное, целая статья или, может быть, репортаж. Не знаю, как это у вас точно называется.

– О чем?

Анна заглянула в сумочку, что-то там полистала, что ли, и произнесла:

– О различном воздействии утренних и вечерних процедур на кожу молодых незамужних женщин.

Я не нашелся что сказать, лишь повторил:

– «О различном воздействии утренних и вечерних процедур на кожу молодых незамужних женщин…»

Анна кивнула и тут же рассмеялась:

– Испугался? Поверил?

Я окончательно растерялся:

– Испугался… Поверил…

А она шуточно пригрозила:

– Сейчас вот как достану из сумочки толстенную тетрадь со всякими статьями и репортажами.

Я, наконец, смог улыбнуться. Анна же действительно полезла в сумочку. Достала косметичку:

– Отвернись. Не смотри. Мне кое-что на себе поправить нужно…

Я запрокинул голову. Уперся взглядом в верхушку каштана и вернулся мыслями к желтой тетради. Странно, но в записях Запалина я не находил ничего похожего на то, о чем говорил главврач «Пальмиры». Ничего особенного. Какая там на фиг научная статья или диссертация. Столько шуму из-за обычных записей больного человека. Да, таких, наверное, тысячи пылится по прикроватным тумбочкам квартир и больничных палат.

И чего я так разволновался? Зачем наврал главврачу «Пальмиры», что тетрадь не у меня? Это, наверное, моя творческая фантазия взыграла. Отдохнувшая, уже соскучившаяся по работе головенка придумала, что во всем этом есть какая-то история. А ведь на самом деле нет никакой истории. Тетрадь интересует главврача «Пальмиры» просто как какой-нибудь дополнительный статистический материал.

А лекарство в крови Запалина? Да он, скорее всего, действительно элементарно напился. Так бывает, после долгого воздержания просто перебрал. Добрые люди довели его до дома. А потом главврач ошибся с анализами. Или какая-нибудь медсестра что-нибудь перепутала. Капнула, куда не надо, попавшийся под руку препарат. Бывает же такое.

Я вздохнул. Нет, конечно, всякое бывает, но уж слишком много допущений, связанных с одним человеком. В одно время. В одном месте.

Я прикрыл глаза рукой. Здесь явно что-то не так. Что-то не так…

– Что-то не так? – спросила Анна.

– Да, что-то не так, – я все еще был в своих мыслях, но тут же одернул себя, – Нет, ничего, все в порядке. Это я просто по работе задумался. Вспомнилось…

– А давай я тебя отвлеку.

– А давай.

– Закрой глаза…

И она меня отвлекла. Завлекла. Увлекла…

Несколько раз мы были у меня. Моя комната была больше, чем у Анны. И кровать тоже. Но до «Янтаря» было ближе.

Да, в «Янтаре» были тонкие двери стены. И чуткие к чужим удовольствиям соседи. Но Анна старалась не сильно их развлекать. Когда страсть накатывала на нее, она, чтобы не закричать, выворачивала левую руку и крепко закусывала ладошку в самом ее низу. Там теперь был постоянный тоненький синячек в виде подковки. Я поцеловал его:

– Идем?

Мы быстро добежали до «Янтаря»…

Когда в тебе не остается физических сил для движения телом, нет сил и для того, чтобы ворочать мыслями. Ты только глупо улыбаешься, глядя в потолок. Чувствуешь щекотливость волос Анны. Ее лежащую на твоем плече голову. Ее всю, прижавшуюся и грудью, и бедром, и животом. Всю. Всем.

Она шепчет мне в ухо. Что-то. Не важно. Мой мозг не работает. Я не понимаю. Я просто глупо улыбаюсь, глядя в потолок, чувствуя щекотливость волос Анны…

5

Утром на завтраке к моему столику подошла Инесса:

– Доктор Розендорф просил вас зайти к нему в кабинет.

– Хорошо, – кивнул я.

Инесса, однако, не отходила. Как будто хотела сказать что-то еще.

Я так и спросил:

– Что-то еще?

– Да, – с готовность подтвердила она. И тут же отрицательно мотнула головой, – Нет. Ничего. Потом…

И ушла.

Ну, ушла и ушла. Проводив ее взглядом, я, не спеша, доел завтрак.

Розендорф огорошил с порога:

– Я вас ревную.

Наверное, у меня вытянулось лицо:

– Что?

– Присаживайтесь, – пальцы рук Розендорфа, лежащие на столе, нервно постукивали по какой-то папке. – Вы были у наших конкурентов в «Пальмире». Вы были у другого врача. Вас не устраивает наше лечение? Я, как врач, вас не устраиваю?

Я совершенно искренне улыбнулся:

– Ну что вы, в самом деле… В «Пальмире» я был совершенно по другому, вовсе даже не лечебному поводу. И мне, кстати, в этом санатории сказали, что всем, кто попал в «Медозу», очень повезло, потому что здесь лучшее обслуживание, а вы – просто отличный врач. И я с этим полностью согласен.

Пальцы Розендорфа забегали быстрее:

– Но тогда, тогда зачем…

– Я просто заходил проведать знакомого. Но не застал его. Вот и все…

Пальцы Розендорфа не останавливались. Он пристально смотрел на меня:

– Вы заходили к Запалину?

– Да, а откуда вы все знаете?

Розендорф несколько натужно улыбнулся:

– Видите ли, наш курорт – это такая маленькая деревня, где все друг про друга все узнают моментально. В «Пальмире» вы говорили о желтой тетрадке. Она у вас?

Вот ведь тоже интересуется этой чертовой тетрадкой. Я частично подтвердил:

– Действительно, мы говорили и о тетрадке Запалина. Но, к сожалению, она не у меня. И, как я понял из слов главврача «Пальмиры», вообще неизвестно где.

Розендорф встал и прошелся по кабинету, остановился у стола:

– А что вы хотели вернуть Запалину?

Этот разговор начал меня раздражать:

– А почему я собственно…

Розендорф тут же смягчился, выставил руки перед собой:

– Не обижайтесь, не обижайтесь ради бога. Просто эта тетрадь…, эта тетрадь представляют для меня большой научный интерес. Вы же, как журналист, наверняка знаете, что ученые, исследователи, охваченные какой-нибудь идеей, в процессе работы, поиска нередко просто в безумие впадают и в общении становятся совершенно невыносимыми. Простите меня. Простите, пожалуйста…

В его голосе уже не было прежнего напряжения, но Розендорф все также пристально и выжидающе смотрел на меня. Нужно было развеять подозрения:

– Я заходил к нему по очень простому поводу.

Розендорф ждал.

Я улыбнулся:

– Со всяким такое хоть раз в жизни происходило.

– Да-да…

– Так вот, это было совсем незадолго до несчастья, которое случилось с Запалиным… Раз уж здесь такая маленькая деревня, то я думаю, вы знаете, что случилось с Запалиным?

– Конечно-конечно, – нетерпеливо подтвердил Розендорф, снова усаживаясь за стол, – Продолжайте.

– В тот день, в тот вечер мы виделись с ним. В кафе. Сидели за соседними столиками.

Он кивнул, как будто подтверждал. Как будто знал наверняка, что в тот вечер я действительно был «У Самсона» и виделся с Запалиным.

Я продолжил:

– Так вот, представьте себе, пожевал я там немного зелени. Есть как бы и не ел, так как был сыт после плотного и, безо всякого преувеличения, очень вкусного ужина в «Медозе»…

Розендорф снова кивнул.

Я задумался, как бы вспоминая:

– Да, пивка, конечно, выпил. И надо бы рассчитаться, а я, оказывается, портмоне свой оставил здесь в номере. С Запалиным мы были знакомы по волейболу, играли в одной команде. Вот он меня по знакомству и выручил, ссудил небольшую сумму, чтобы рассчитаться по счету. А потом я его долго никак встретить не мог. И не знал, что с ним такое несчастие приключилось, пока, наконец, не решил зайти в «Пальмиру» вернуть долг…

Розендорф покачал головой:

– И вам это не удалось.

Покачал и я:

– Не удалось. Теперь придется искать Запалина в Москве. Да, что ж я… Вот ведь не сообразил взять в «Пальмире» его адрес. Придется еще раз наведаться… Знаете, что меня беспокоит? В «Пальмире» мне сказали, что он совсем ничего не помнит. Возможно, и меня не вспомнит. И то, что деньги мне давал. Но ведь нужно же вернуть. Я-то помню…

– Конечно-конечно. Очень благородно…

Розендорф смотрел на меня в задумчивом сомнении. Кажется, не очень-то он поверил в эту историю с долгом. Или просто не хотел верить, что потерял надежду выйти на след интересовавшей его тетради.

Он встал:

– Извините, что, возможно, доставил вам несколько неприятных минут. Но поймите, мы, ученые,…

Я прервал его:

– Ничего страшного. Я все понимаю. Мы, журналисты, тоже не всегда бываем… как бы это сказать…

Главврач кивнул и спросил:

– Чем я могу загладить вину?

Я пожал плечами:

– Да ничем. Все в порядке. В «Медозе» я действительно очень доволен абсолютно всем. Бассейном, ваннами, питанием… Отношением персонала… Так что…

Я так же встал и направился к двери, но Розендорф остановил меня:

– Всем довольны, а ходите ужинать к Самсону.

Я рассмеялся:

– Так это не для наедания – для разнообразия. И здесь в санатории пока немного… пустовато, а там, знаете ли, встречаются такие шикарные девушки.

На лице Розендорфа так и было написано «Я знаю». Он легонько прихватил мой рукав:

– И все-таки, все-таки, чем еще могу быть полезным?

Было такое ощущение, что он не хочет со мной расставаться.

– Хорошо, – сдался я, – если мне потребуется консультация по каким-нибудь медицинским вопросам, то я, надеюсь, вы мне поможете?

Подумалось, что Розендорф сможет подробнее рассказать мне о том препарате, который был найден в крови Запалина. И в любом случае с моей-то профессией квалифицированный консультант-медик всегда может пригодиться.

– Конечно, – он все еще держал меня за руку, – Без проблем. Что именно вас интересует?

– Да пока ничего конкретного, – пожал я плечами, – но всякое может быть.

– Понимаю-понимаю, – все еще придерживал он меня за руку, – вам со многим приходится сталкиваться. Вы же специалист по расследованиям.

Я рассмеялся:

– Да, вы правы, не курорт, а настоящая деревня.

Розендорф потянул меня к столу. Одной рукой раскрыл лежащую на нем папку и вытащил оттуда несколько разных номеров моей газеты:

– Вот весь персонал санатория запоем читает вашу «Алюминиевую смерть». Во внерабочее время, разумеется. Но практически все – от садовника до Инессы. И я тоже, знаете, ни одного номера не пропустил. Очень, очень интересно и, главное, правильно пишете. Ваш главный редактор, наверное, очень вами доволен?

– Наверное, раз вот отдыхать к вам послал.

Розендорф снова спрятал газеты в папку одной рукой:

– Конечно, обидно, что в нашей стране такое творится. Так что, если я смогу внести свой посильный вклад в борьбу с еще какой-нибудь напастью, смело обращайтесь. Всегда помогу вам в вашей, наверняка, так же нелегкой работе. В любое время. И, заметьте, совершенно безвозмездно.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

Он наконец-то отпустил мою руку, и я покинул его кабинет.

– Уф, – потер лоб и недоуменно пожал плечами.

После разговора с Розендорфом я вернулся в номер и, сделав по нему пару шагов, остановился. Было такое ощущение, что кто-то побывал у меня в гостях. И это была не горничная, чьи аккуратные руки никогда не прикасались к моим личным вещам. А тут явно кто-то рылся в шкафу с одеждой, двигал сумку.

И кровать заправлена абы как. Я это заметил просто с полувзгляда. Когда-то живущая со мной Вероника пыталась научить меня по утрам тщательно заправлять кровать: подтыкать, натягивать, разглаживать… Вероника ушла, так и не добившись желаемого результата. Но я намертво запомнил, как выглядит кровать, заправленная заботливой женской рукой.

Кажется, и матрас несколько сдвинут со своего места. Искали под ним? Тетрадку? Хорошо, что она была со мной.

Я присел и задумался на несколько минут. Что это значит? Что делать с тетрадью?

На долгие раздумья времени у меня не было – мы договорились с Анной поиграть с утра в бадминтон – что-то у нее сегодня в графике процедур изменилось. Она обещала разгромить меня в пух и прах:

– Знаешь, как я в институте играла. Это тебе не волейбол, в бадминтоне все сложнее.

Я, конечно, с ней согласился:

– Да, разумеется.

Она хитро глянула на меня:

– А еще у меня такая спортивная юбочка…

– Так я тогда только на нее смотреть буду и точно проиграю.

– В сухую…

Пора идти.

На выходе из комнаты столкнулся с Инессой, держащей одну из рук за спиной. Она улыбнулась:

– А я к вам.

– Заходите.

Она мотнула головой:

– Да мне только пару слов сказать.

– Говорите.

– Должна, вот, вас предупредить, что у нас сегодня номера будут обрабатывать специальным противопожарным раствором. Извините, что не успели это сделать до вашего приезда. Но вы не беспокойтесь – это такая совершенно безвредная жидкость. Она моментально сохнет и практически не пахнет. И мы постараемся сделать эту обработку в ваше отсутствие в номере. Чтоб вас совсем не побеспокоить.

– Кажется, у меня эту обработку уже провели.

– Ой, – искренне расстроилась Инесса, – значит, я опоздала вас предупредить.

– Ничего страшного.

– И еще, – Инесса замялась.

– Да?

Она вытянула из-за спину руку. В ней была газета:

– Вы дадите мне автограф?

– Конечно.

– Напишите мне что-нибудь вот здесь. Рядом с «Алюминиевой смертью».

И я написал: «Инессе, ради которой хочется жить».

Мне показалось, что она несколько порозовела:

– Спасибо. У меня это первый автограф известного человека.

Я заметил:

– Но, думаю, далеко не последний. Вы же говорили, что в «Медозе» скоро будет полно министров, политиков. Так что у вас наберется прекрасная коллекция.

– Я надеюсь… Но…

– Но?

– Нет, ничего…

На том и расстались.

Я шел на свидание с Анной и по-прежнему думал о том, что делать с тетрадью. Куда ее спрятать? После того, как мои вещи обыскали, было ясно, что в номере оставлять ее никак нельзя. И носить с собой, наверное, тоже не стоило. В бассейне, на ваннах, на массаже, когда раздеваешься, то оставляешь одежду в шкафчике. Конечно, вряд ли что-либо украдут в таком солидном заведении. Но, с другой стороны, а почему бы и не украсть тетрадь. Ведь я сказал, что у меня ее нет. И соответственно я не смогу заявить о том, что пропало нечто, чего у меня не было.

Не доходя до парка, я неожиданно увидел Анну. Она стояла под огромной чинарой. Даже издали я узнал ее. Махнул рукой и прибавил шагу.

Чем ближе я подходил к Анне, тем более странной она мне казалась. На ней была какая-то очень необычная одежда. Цветастая блузка с узелком на животе. Целый ворох таких же цветастых юбок. На голове – яркий пестрый платок. Сюрприз для меня? Или что-то еще?

Я с любопытством приближался. Но только подойдя практически вплотную, догадался – это была не Анна. Цыганка, держащая в левой руке какую-то котомку.

Одного роста с Анной. Наверное, одного возраста. И фигура – один в один. Такие же черные длинные волосы. Карие глаза. Те же черты лица. Только цыганка все же несколько смуглее. Но с расстояния или на рассвете-закате немудрено перепутать. Ну, очень похожа. Если Анна нанесет на кожу какой-нибудь тонирующий крем, то точно не отличишь.

Цыганка улыбнулась мне:

– Не спеши, дорогой. Позолоти ручку, всю правду скажу.

У нее и голос похож. Прямо наваждение. Я аж остановился. Подумал и достал из кармана мелкую купюру:

– Спасибо, дорогая. Деньги возьми, но ничего говорить мне не нужно. Я и так все о себе знаю.

Вложив бумажку в ее правую руку, я собрался было идти себе дальше. Но цыганка, спрятав деньги, все той же правой рукой ухватила меня за рубашку. Черт, и чего это сегодня все меня хватают!

В отличие от Розендорфа, цыганка вцепилась очень крепко:

– Да, ты знаешь много про людей. Ты много где побывал. Ты много чего повидал. Но про себя самого не все знаешь.

Цыганские уловки. Нас этим не возьмешь.

Я улыбнулся:

– Верно. Кто ж про себя все знает.

Цыганка прищурилась, ну, совсем как Анна:

– И ты правду говоришь. И скажу еще другую: мысль тебя одна мучит и одолевает.

Я все еще улыбался:

– И не одна даже мысль.

Цыганка покачала головой:

– Но одна мысль особенная, беспокойная. Ты добрый человек и, хочешь, укажу я тебе, как от беспокойства этого избавиться?

Я махнул свободной рукой:

– Не от чего мне избавляться.

Но цыганка не отпускала меня:

– Есть у тебя вещь, которая тебе не принадлежит. Чужая вещь. Несчастия она приносит. Избавься от нее и беспокойства тебя покинут. И сердце твое успокоится. И с девушкой-красавицей из Москвы у тебя будет любовь большая и долгая.

Признаться, вот теперь я был несколько заинтригован:

– Какая вещь?

Цыганка тряхнула такими знакомыми черными длинными:

– Не знаю. Сказать могу только, что вредная это для тебя вещь. Через нее здоровье твое пострадать может. Избавься от нее пока не поздно. И помни – немного у тебя времени, немного…

– Немного это сколько?

Но тут цыганка как будто увидела кого-то за моей спиной. Она неожиданно отпустила меня и, не ответив, пошла прочь.

Я обернулся. Сзади ничего, никого особенного не было. Мимо проходили какие-то с вида совершенно обычные люди, старые и молодые…

Я крикнул цыганке вслед:

– Эй, постой. Ты не ответила! Давай, я тебе еще денег дам!

Она даже не обернулась.

Я с досады аж сплюнул. Вот ведь умеют эти цыгане настроение испортить. Все как-нибудь найдут, за что зацепиться. Про вещь чужую сказала. Да если подумать, то у кого нет какой-нибудь чужой вещи. Кто книгу брал у друзей почитать и все отдать забывает. Кто дрель на время мелкого ремонта у соседа позаимствовал и недосуг вот вернуть.

Врут они все, эти цыгане, врут. Но, конечно, умело. Нашлась и у меня чужая вещь. В кармане лежит. И ведь, правда, беспокойство доставляет. Мне бы отпуску нежданному, жизни курортной радоваться, Анне. А я все об этой желтой тетради думаю. Чем дальше, тем больше. И было бы в этой тетрадке хоть что-то ценное лично для меня. Нет, там только медицинское. Только для этого главврача из «Пальмиры» да для Розендорфа из «Медозы» и полезное…

Анна пришла на встречу не в обещанной спортивной юбочке. В платье, которое я уже как-то видел на ней.

– Переодеться не успела?

– Да нет…

Она была и без бадминтона.

– Снова планы изменились?

– Угу… Пойдем просто в парк погуляем. Посидим где-нибудь на скамейке.

– Пойдем.

Мы свернули в первую же боковую аллею. Нашли скамейку. Анна о чем-то глубоко задумалась.

Не нравилось мне ее настроение. И, чтоб поднять его, я рассказал Анне про встречу с цыганкой. О том, насколько они похожи:

– У тебя не было в роду цыган? Может, и ты тоже цыганка.

– Нет, – твердо ответила Анна, – Цыганских родственников у меня нет. Но, знаешь, однажды бабушка мне по большому секрету рассказала, что у меня была сестра-близняшка. И вот как-то раз, когда мы были совсем маленькими, мама гуляла с нами во дворе. Отошла со мной к кустикам, а когда вернулась к песочнице, у которой оставила сестру, то не нашла ее там. Моя сестра пропала. Очень долго ее искали всей родней. И соседи помогали. И милиция обшаривала соседние дворы, искала по всему городу, даже по всей стране. Но так и не нашли…

– Не нашли?

– Не нашли, – она вздохнула, – Значит, вот как оно вышла – ее украли и воспитали цыгане. Где ты ее видел? Вставай, пойдем скорее искать мою сестру!

Я ошарашенно встал было, но Анна неожиданно рассмеялась:

– Поверил?

– Поверил.

Вот теперь она была похожа на обычную Анну – веселую, жизнерадостную, игривую.

Она взяла меня за руку:

– Эх, дорогой, правильно, что поверил, мне не верить нельзя. Давай на твою ладонь погляжу красивую, на линию твоей жизни распрекрасную…

Я расслабился и тоже рассмеялся:

– Ай, погадай, черноволосая. Озолочу, коли правду скажешь.

Развернул ладонь вверх. Анна провела по ней пальцами. И улыбка с ее губ соскользнула:

– Ах, красивый, ждет тебя разлука скорая да дорога дальняя…

Она продолжала водить пальцами по моей ладони. Но вряд ли что-либо уже видела на ней. Она плакала. Слезы капали на землю. И мне в ладонь.

Я недовольно тряхнул головой. Ох, уж мне эти женщины, от грустного до смешного и от смешного до грустного – один миг. Да, наши счастливые дни летели незаметно. Да, курортный роман скоротечен. Да, уже и не так далек день, когда уезжает она. Да, потом уеду и я. Да, неизвестно, что будет дальше. Да, курортные романы редко имеют продолжение. Да, люди возвращаются домой и лишь не более, чем вспоминают все, что было. Да, да, да… Но нет, нет, нет – мне все еще было мало Анны…

А она утерла платочком слезы. Не поднимая головы, посмотрела на свою левую ладонь, провела пальцем по голубой подковке:

– И меня ждет разлука скорая да дорога дальняя. Туда же… К тому же…

Наша сегодняшняя встреча получилась печальной. Вот ведь, чертова цыганка, накаркала, все настроение испортила.

– О чем ты думаешь?

– Да так…

– О нас?

– О нас…

6

Тетрадь приснилась мне ночью. Желтая, как лицо ребенка с больной печенью. Я такие лица видел, когда занимался делом братьев Карамазовых. Один из комбинатов алюминиевой империи был построен рядом с жилым кварталом и просто вытравлял все живое вокруг…

Все утро я не мог выбросить тетрадь из головы. Даже в бассейне. И на массаже, когда бы самое время забыться. После обеда пошел прогуляться в парк. Без Анны. Так, походить и поразмышлять немного. Почитать эту чертову тетрадь в каком-нибудь укромном уголке. Так, чтобы в этой санаторной деревне никто не видел ее в моих руках.

Подыскивая местечко, я забрел в глухую, дальнюю тупиковую аллею парка. Свернул с нее прямо в высокую траву. Думал посреди нее найти где-нибудь полянку, на которой меня не было бы видно с аллеи. И упасть на нее. Читать ни кем невидимым, небеспокоимым.

Высокая трава на самом деле оказалась зарослями породистой крапивы. Ужалившись несколько раз и отругав себя за такую жгучую идею, я обнаружил то, что искал. И даже больше. Я вышел не к поляне, а к большому развесистому дереву. Под ним стояла заброшенная скамейка. Видимо, когда-то это место входило в «обитаемую» часть парка. Но отдыхающие не полюбили дальнюю тупиковую аллею, перестали заходить сюда. А следом и садовники отказались от напрасной работы, вернули это место природе. Расти крапива, расти клен. И местечко одичало, слилось с лесом, который начинался сразу же за деревом, за столбиками, обозначающими, видимо, конец территории парка. То, что надо.

А скамейка чудно сохранилась. Такая простоит долго. Старорежимная чугунная литая основа. Все еще крепкое крашеное деревянное сидение. Из какого-нибудь дуба сделана. На совесть.

Устроившись поудобнее, я вновь открыл желтую тетрадь:

«Пять лет болезни. Все без толку. Не помогают ни просто кефир, ни „Медоза-стронг“, который так рекламируют по телевизору. Не помогают и лакто-, и бифидобактерии, которых я выпил немеренно. Не помогают и клетчатка с отрубями. Как ни странно, после всех этих как бы укрепляющих кишечник средств, мне, кажется, становится только хуже. Врачи ничего толком не могут мне объяснить. А посему придется во всем разбираться самому. Другого выхода не вижу…

Начал выяснять, что же это за зверь такой дисбактериоз и наткнулся на весьма любопытные сведения: «Понятие дисбактериоза, который нужно лечить, заселяя определенные микробы, присуще только части медицины… Все выводы базируются на исследованиях, при которых следствие принимается за причину. По дисбактериозу якобы развившиеся вредные микробы вызывают болезнь, а не микробы развиваются в результате болезни… Большинство ведущих гастроэнтерологов осудило практику широкого использования диагноза „дисбактериоз кишечника“ как порочную, базирующуюся на субъективной оценке, а не на принципах доказательной медицины…В лучшем случае борьба с дисбактериозом выражается в длительном (и обычно бесполезном) назначении так называемых пробиотиков (лакто– и бифидумбактерина и др.), в худшем – в бесконтрольном применении антибиотиков с риском развития серьезных осложнений…»

Вот тебе бабушка и Юрьев день! Нет, на самом деле никого дисбактериоза. Это лишь симптом болезни, а не болезнь. И бороться с симптомами нет никакого смысла. Нет смысла пить эти бифидоки, кефиры и прочее? Так получается?

Но что же это все-таки у меня за болезнь? «Те симптомы, которые обычно приписываются дисбактериозу кишечника в действительности служат проявлением синдрома раздраженного кишечника…» Ищу в интернете этот самый синдром…

Вот: «Входит в группу наиболее распространенных заболеваний. Примерно 15–20 % взрослого населения Земли страдают от СРК, две трети из них – женщины… По данным Международного Сообщества по изучению функциональных гастроэнтерологических расстройств СРК является одной из основных причин невыхода на работу, уступая пальму первенства лишь простудным заболеваниям. Зачастую болезнь вызывает состояние дискомфорта, которое может проявляться от простого чувства неудобства до депрессии. Люди, страдающие СРК, боятся посещать массовые мероприятия, путешествовать, не могут успешно справляться со своими рабочими обязанностями…»

Так вот оно что у меня! СРК! Но что делать-то? Ответ не утешительный: «Ученые-медики не смогли установить органическую причину возникновения СРК…»

Снова и снова перечитываю: «Примерно 15–20 % взрослого населения Земли страдают от СРК…» Я не один. Нас много. Нас очень много.

И снова задумываюсь, что не может же быть такого, чтобы болезнь начиналась ни с того, ни с сего. Должны быть причины. И должно быть что-то не в порядке в организме: лишние бактерии, недостаток ферментов. Должно быть что-то, что можно исправить, вылечить.

Ищу, ищу, ищу информацию в интернете и натыкаюсь на форум по СРК. Я действительно не один такой. Какое – ни какое, а все-таки утешение. Читаю записи товарищей по несчастью.

Вера:

«Сколько себя помню, все время были проблемы. И в детском саду, и в школе. Утром, позавтракать бы перед уроками, а я – в туалет. Мама или папа дергают ручку двери и орут: „Сколько можно. Вылезай, давай“… А я, если не посижу нормально, потом с дороги в школу обратно возвращаюсь и пропускаю урок, или два, или вообще день. А если оставалась на уроках, то боролась за каждую минуту своего там пребывания. Неудобно перед классом, неудобно перед учителями. Раз вышла, второй, а третий просто не выдерживаю и отпрашиваюсь домой. По дороге слезы и желание просто прыгнуть под машину. А потом все то же самое в институте…»

Наташа:

«Перестала ходить на дни рождения, просто в гости. Подруга пригласила на свадьбу. Я так хотела пойти. Хотелось повеселиться, отвлечься от повседневных забот. Но свадьба в 13.00 в пригороде. Ехать на 9-часовой утренней электричке… Отказалась. Ревела три дня…

Казалось бы, дома всегда легче. Но вот приехали друзья, которых не видела тыщу лет. У меня радость, но мой живот… У себя дома, рядом туалет, а мне так плохо. И в голове одна только мысль – побыстрее бы они уехали… Теряю старых друзей. Новых не завожу. А мне ведь и любить хочется, встречаться с кем-нибудь. Я от природы достаточно симпатичная и мне часто предлагают пойти в кафе, в ресторан. А я комплексую. Что там будет с моим животом. Как-то раз пошла в кинотеатр с одним молодым человеком. Чуть со стыда не сгорела…»

Юля:

«Как подумаю о развитии наших отношений… Ведь не каждый парень поймет, что твоя девушка не может остаться у него на ночь и поехать с ним потом утром на работу лишь из-за того, что по утрам ее нереально пучит в течение нескольких часов. А что будет самой ночью? Тишина и посреди этой тишины раздается громкий звук моего живота? Я умру со стыда, честное слово умру! Значит, придется не спать всю ночь, контролировать себя… Какая ж это любовь. Сплошное мучение. Лучше я буду одна, хотя, конечно, грустно, что болезнь и страх взяли верх надо мной и над нашими отношениями. В общем, с симпатичными мне молодыми людьми встречаться не могу. А они не понимают, и думают, что неприятны мне…»

Марина:

«Я всегда носила обтянутые маечки, потому что у меня не полные руки, небольшая грудь, длинная шея, мне было хорошо. А теперь, чтобы скрыть свой постоянно раздутый живот, одеваюсь, как старая бабка. Мне только 22 года, хочется завести своего ребенка, а я уже чувствую себя уродливой развалиной. Только 22 года, а за ними и нет ничего. Разве что гора выписок и анализов с моей фамилией и возрастом: 15, 17, 19, 22… А что дальше? Я хочу жить нормальной жизнью… Как все люди моего возраста… Я хочу иметь возможность нормально общаться с друзьями, хочу любви. Но это невозможно… Господи, помоги мне, я просто больше не могу это терпеть!!!»

Галина:

«Говорят, что СРК одолевает умных, развитых, „глубоких“ людей. Лучше бы я родилась недоразвитой. Все, что назначали мне врачи, не помогло. Сижу дома и не знаю, что еще сделать, чтобы избавиться от всех этих ужасных симптомов. Я так боролась за свою жизнь. Я выдержала встречи со своим любимым человеком. Раскрылась ему о своей болезни, и он принял меня такой, как есть. Я была счастлива и, наглотавшись таблеток, вполне сносно пережила свою свадьбу. Мой муж патологически здоров. Очень трудно человеку, у которого никогда ничего не болит, понять постоянно жалующегося больного.

После рождения дочки, когда моя болезнь прогрессировала, отношения с мужем испортились. Я все-время плакала, просиживала в туалете, ходила по врачам. От него моральной поддержки не получала. Он все отдалялся и отдалялся от меня. Любой мужчина хочет здоровую жену, секс, ужин, чистую квартиру. А мне не до этого, добежать бы до туалета. Я постоянно чувствовала себя виноватой, что вечно уставшая, без настроения, все мысли о животе.

Неделю назад он сказал, что временно не будет ночевать дома, так как его маме плохо и он пока будет оставаться у нее. А позавчера, когда он якобы ухаживал за мамой, моя подруга видела его на концерте с… девушкой. Он не отпирался, сказал, что «у нас же давно нет отношений». Я, конечно, плакала, спрашивала – чем я плоха, ответ был один: «Устал от твоих слез». В общем, да, любой бы устал, но я думала, что он переживает вместе со мной и надеется, что я поправлюсь… а он просто решил свалить и завести себе другую, здоровую. Очень тяжело, больно, горько. Плачу двое суток…»

Татьяна:

«В школе, в институте можно прогулять. А в офисе или в цехе никто не станет терпеть сотрудницу, которая как что – так сразу домой или вообще не выходит. Первая работа у меня была очень тяжелая – разъездная по городу. Заранее составляла план расположения туалетов на маршруте. Ушла с нее, в конце концов. Потом была шикарная должность ответственного специалиста. Мне дали отдельный кабинет, и я там с таким комфортом работала – никому не было дела до моего кишечника. Но потом ко мне подсадили мужчину. Я думала, что инфаркт получу. Ушла. Хотя не хотели отпускать…

Мне знакомые такие роскошные варианты предлагали: и в центре, и зарплата высокая, и для карьеры все возможности. Но куда мне с моим животом… А они думают, что я просто нерешительная, уговаривают. В конце концов нашла надомную работу на компьютере. Платят, конечно, не очень. Зато я спокойна, туалет всегда рядом и свободен…»

Соня:

«Стараюсь как можно меньше выходить из дома. В транспорте или очередях я начинаю нервничать, и мне приходится выскакивать из трамвая или уходить из очереди. Боюсь ездить на электричках, поездах, автобусах и даже на лифте. Мысли о пробках или остановке лифта просто убивают. Предпочитаю час пройти пешком. А поехать куда-то далеко, конечно, хочется. Мои подруги постоянно зовут в разные поездки. Раз не удержалась и съездила в Париж. После еды в самолете из трех дней я сутки провалялась в номере. Шокировала персонал гостиницы, т. к. не пользовалась лифтом, а спускалась к завтраку по черной лестнице, по которой отходы выносят. Больше не рискую. Придумываю отговорки. А подруги не хотят даже ничего слушать… Ну, не верят они, что нормальный человек может отказываться от почти халявных поездок на отдых заграницу. Порой я уже готова сдаться, но как вспомню очереди на таможне, границе, самолет и дорогу до отеля…

Можно, конечно, в памперсе для взрослых ездить. Но морально тяжело пересилить себя и одеть его. Иногда лишь одеваю для подстраховки. Правда ни разу не воспользовалась им. Когда начинается приступ, все равно выбегаю из метро на улицу, выпучив глаза, и если рядом нет туалета, то просто сажусь там, где уже невмоготу терпеть. И мне все равно, что мимо проходят люди, потому как я понимаю, что если сейчас наделаю в штаны, то я уже не смогу поехать дальше…»

Оксана:

«Перед глазами страшная перспектива прожить всю жизнь в туалете, со слезами на глазах. Так и встают передо мной картины – вот моя дочь из школы приходит с подружками и говорит: „А вот моя мама, поздоровайтесь с ней через дверь туалета“, или пришла с женихом, а я все там же. А сегодня ночью мне приснился страшный сон, я проснулась в холодном поту – приснилось, будто дочь вышла замуж, я встаю утром – а туалет занят, там зять сидит и курит, и некуда пойти, и я мечусь по квартире…

Сижу дома и ничего уже не хочется. Я не вижу жизни – все проходит мимо. Мне уже тридцать, а я ничего не делаю, чтобы жить полноценно. Я как сорняк, овощ, никому ненужный, потому что меня как бы и нет. Вчера накатило по полной программе, и я решила: все, не могу больше бороться, надеяться, приспосабливаться. Была дома одна, заперлась на кухне, включила газ, просидела 20 минут. Но я не смогла, струсила. Я так устала от этой болезни. Эта зараза мне поломала всю жизнь. И как дальше жить – не знаю. Постоянно задаю вопрос Богу: «За что?»

Юрий:

«Пять лет доктора лечили, лечили и все без толку. Полное отчаяние. Бесконечное сиденье в туалете, невозможность ни работать, ни учиться. Живу я с мамой, она через год выйдет на пенсию. Ее уже саму надо поддерживать. А я как инвалид, хотя на вид совершенно здоровый парень. И мне всего-то двадцать пять…»

Сергей:

«Одно время думал о средстве, которое, как говорят доктора, излечивает мою болезнь кардинально. Операция по „экстирпации части или всего толстого кишечника и выведение стомы“. То есть у человека удаляется часть толстого кишечника или весь толстый кишечник полностью, а на живот выводится конец кишки, на который на клеевой пластине приклеивается калоприемник.

Вещь на первый взгляд жуткая, однако она хотя бы немного возвращает человека к привычной жизни. Под одеждой эта штука незамета, если верить врачам. Не издает посторонних звуков и запахов в силу конструкции и фильтра, приделанного сверху. А насчет трудностей в личной жизни и невозможности, к примеру, на пляже позагорать, так я и так вообще ничего не могу. Думаю только о туалете. Любимая девушка, театры и кино давно в прошлом. Раньше я еще как-то выбирался иногда в город, в магазин там, прогуляться, еще чего-нибудь. А последние пару месяцев сижу дома вообще безвылазно, как в зоне строгого режима.

И вот, сижу и думаю теперь о том, что лучше: повеситься или прыгнуть из окна. Кто-то скажет, что я слаб духовно, что нет силы воли. А, может, наоборот? Может быть сильны именно люди, спокойно выбравшие смерть бессмысленному существованию, люди, предпочитающие спокойно «уйти», вместо того, чтобы всю жизнь мучаться прикованными к туалету, как к инвалидной коляске. В конце концов, это всего лишь естественный отбор. Некоторые его проходят, некоторые – нет…»

Это было последнее сообщение Сергея. И хотя участники форума неоднократно обращались к нему, он больше не откликнулся…

Всего на форуме зарегистрировано более 118 000 сообщений. А сколько еще всего народа мучается этой проклятой болезнью! Огромная армия людей, брошенных врачами на произвол судьбы. И вот что интересно: более 118 000 сообщений больных и ни одного сообщения врача. А ведь наверняка заходят на этот форум из профессионального любопытства, читают. Только сказать им нечего в ответ на упреки. Молчат, соглашаясь с тем, что они некомпетентны, не пригодны для этой работы…»

Я закрыл тетрадь и задумался. Теперь, пожалуй, окончательно становится понятным тот интерес, что проявляют к этим запискам и Розендорф из «Медозы», и главврач «Пальмиры». Первому, конечно, не нравится то, что Запалин говорит о дисбактериозе, о болезни, которой, очень возможно, вовсе и не существует. Розендорфу не нужен лишний оппонент? И ему, наверняка, не хотелось бы допустить публикации вредных для него лично документов? Вместе с тем, не слишком ли болезненно Розендорф воспринимает записки некоего Запалина, не имеющего никакого отношения к науке? Не знаю…

Но очевидно, что у второго – главврача «Пальмиры» – совсем другие мотивы к стремлению заполучить желтую тетрадь. Описываемая Запалиным СРК – болезнь, которая не лечится, и от которой страдают «примерно 15–20 % взрослого населения Земли». Причину СРК «ученые-медики не смогли установить…» А Запалину, получается, в конечном итоге удалось? И в «Пальмире», хотят приобщиться к его открытию?…

Я отчего-то вздохнул. Да нет, не отчего-то. «Примерно 15–20 % взрослого населения Земли» – это много, это очень много людей. Они надеются, они ждут. И я правильно делаю, что читаю эту тетрадь.

Вновь огляделся вокруг: старый клен, высокая жгучая крапива. Без сомнения, редко какая отдыхающая птица залетит в этот укромный уголок. Что ж, у меня здесь будет рабочий кабинет. Тихо, спокойно. Никто не отвлекает, не мешает, и, главное, не видит. В целом это место даже гораздо лучше, чем, скажем, кафе «Дельфин», где в случае необходимости мы конфиденциально встречаемся с главным редактором. Очень, очень подходящее местечко.

Я еще раз осмотрел скамейку. С трудом приподнял ее литую чугунную основу и ощупал расширяющуюся к земле ножку. Да, снизу была подходящая полость. Вложил в нее тетрадку. И почувствовал облегчение. По крайней мере, за этот документ теперь беспокоиться не нужно. И сниться он мне, надеюсь, больше не будет. И я не буду вновь и вновь вспоминать страдающие желтушные детские лица…

Откинулся на спинку скамейки. Вдохнул ароматный травяной настой. Поднял взгляд вверх. Небо надо мной было зеленым. Это клен. По его ветвям весело прыгают солнечные лучики. Сбегаются-разбегаются. Розовые солнечные лучики.

Пожалуй, я засиделся в этом укромном уютном месте. Глянул на часы – точно, пропустил ужин. И уже опаздываю на встречу с Анной.

Чертыхаясь, я снова пробрался сквозь заросли крапивы. Повиляв по аллеям, вышел к кафе.

Анна уже сидела за столиком. Она недоуменно оглядела меня:

– Ты где валялся?

Я попробовал пошутить:

– А, может, с кем?

Я ждал, что она, как обычно, подхватит, продолжит шутку, но Анна молча и с серьезным видом принялась стряхивать с меня листочки-травинки, сдирать паутину. Я остановил ее руку, поцеловал низ левой ладошки:

– Извини, что опоздал, – и весело продолжил, – Исследовал окрестности на предмет построения шалаша.

– Шалаша для чего?

Как-то опять же уж очень серьезно она это сказала. Я пожал плечами:

– Может, переберемся жить на природу?

Она удивилась:

– Тебе не нравится твоя комната в «Медозе»?

– Отчего ж… Но сегодня мы снова пойдем к тебе…

С тех пор, как мои вещи перерыли, в «Медозе» мне стало как-то особенно неуютно. И я предпочитал проводить время с Анной у нее.

– Хорошо, – спокойно согласилась она, – как скажешь…

Мы выпили по бокалу вкусного самсоновского вина. Молча. Пошли. В «Янтарь».

7

В этот вечер я не остался у Анны. У нее разболелась голова, и мне пришлось уныло брести к себе в «Медозу».

На улице было уже темно. Пустынно. Я шел в раздумьях. Не спеша.

Пройдя почти половину пути, увидел перед собой знакомый силуэт. Анна? Здесь? Конечно, нет. Анна была у себя в «Янтаре». Значит, это цыганка. Появилась неизвестно откуда. Идет в том же направлении, что и я. Шуршит кучей своих цветастых юбок.

Я окликнул ее:

– Эй, красавица.

Цыганка не обернулась и прибавила шаг. И я тоже:

– Да погоди же. Ты мне прошлый раз не дорассказала.

Но она пошла еще быстрее. Не отвечая. Не оборачиваясь.

Я все же решил догнать цыганку. Но тут сзади послышался шум приближающегося автомобиля. Я обернулся. Мощные фары ослепили меня, и я снова повернул голову в сторону цыганки. Однако на освещенном теперь асфальте перед собой ее не увидел. Фары хорошо осветили дорогу. Цыганки не было. Вместо нее по дороге шел какой-то мужчина. Шел в том же направлении, что и мы с цыганкой. Но не превратилась же она в него? Сбежала.

Я пожал плечами и, пропуская машину, прижался к правой стороне дороги. За спиной раздался визг тормозов. Я мигом запрыгнул на бордюр:

– Пьяные что ли?

Машина по инерции проскочила мимо меня. Потом проехала еще немного и окончательно затормозила точно возле того мужчины, что шел впереди. Я увидел, как он остановился, обернулся, прикрыл глаза от света фар.

Автомобиль представлял из себя мини-фургон. Из него медленно вышли два крепких парня. В белых халатах. Они вплотную подошли к довольно щупловатому на вид мужчине. Тот, что повыше, громко сказал:

– Быстро бегаешь, еле догнали.

Мужчина, похоже, совершенно недоуменно смотрел на них:

– Не понял.

– Ты думал, что так все и останется?

– Ребята, о чем вы…

– Ты, сначала отдай то, что тебе не принадлежит!

– Ничего не понимаю.

В разговор вступил второй парень – тот, что пониже:

– Да что с ним разговаривать. Давай его в машину.

Мужчина пожал плечами:

– Никуда я с вами не пойду, чего ради…

Парни взяли его за руки и повели, потащили к машине:

– Давай-давай, не упирайся.

Мужчина кряхтел, пытался оттолкнуть парней:

– Чего привязались? Чего надо?

Но ребята были намного сильнее, чуть ли не приподняли его в воздух:

– Сейчас проедем. Вернешь то, что взял, и снова все будет хорошо…

– Эй, – крикнул я, приближаясь, – отстаньте от человека.

Парни остановились и, не отпуская мужчину, уставились на меня. Потом переглянулись, и тот, что пониже, посоветовал:

– Дорогой, шел бы ты своей дорогой.

– Я-то пойду. Но сначала вы отпустите этого человека.

Мужчина заизвивался в крепких руках:

– Да-да, отпустите меня. Опустите.

Кто-то из парней сказал:

– Ага, сейчас отпустим.

Однако они по-прежнему крепко держали его. Тот, что повыше, обратился ко мне:

– Уважаемый отдыхающий, пожалуйста, не мешайте нам работать. Мы – врачи местной психиатрической больницы. Этот наш пациент, сбежавший сегодня утром и прихвативший с собой ненужные ему, но важные для нас документы.

Мужчина снова безуспешно дернулся:

– Никакой я не пациент. Я такой же отдыхающий, как и все здесь. Ни откуда я не бежал и ничего не воровал. Отпустите меня!

Тот, что повыше, продолжал:

– Слушайте его, он вам и не такого наговорит. Скажет, в каком санатории, в какой комнате живет. Фамилию какую-нибудь придумает. Что-что, а с бредом у него все замечательно.

Я неуверенно спросил:

– Он, действительно, больной?

Мужчина начал было:

– Да, какой я…

Тот, что пониже, слегка толкнул его в бок:

– Ну, хватит уже…

Тот, что повыше, вздохнул:

– Замучил он нас. Мы его весь день искали. А главврач велел без него не возвращаться. Не смотрите, что он такой, на первый взгляд, безобидный. Он многое может натворить. Расскажи-ка, дорогой, как к нам в первый раз попал, – обратился он к мужчине.

Тот не смог ничего ответить. Парень повыше продолжил:

– Жил он себе жил спокойно. А потом раз и ночью всю свою семью перерезал кухонным ножом. Жену, пожилую мать и даже маленького ребенка не пожалел…

Мужчина возражал:

– Никого я не резал!

Тот, что повыше, похоже, не обращал на это никакого внимания:

– До суда дело не дошло. Психически больным оказался. И многим сегодня повезло, в том числе и вам, что у него обострение не началось. А то бы и до несчастия недалеко. Может быть, прямо здесь на этой дороге…

В своей журналисткой практике мне приходилось сталкиваться с психически больными. Действительно, от них можно было ожидать всего, чего угодно. Они проявляли великолепные артистические данные, придумывая себе вполне правдоподобные истории, детально воссоздавая свою в реальности несуществующую жизнь. И, наверное, нам с цыганкой, оказавшимся на этой ночной дороге в нескольких шагах от психа, действительно повезло.

Мужчина дергался в руках врачей:

– Да не слушайте их! Не слушайте! Я здоровый! Я совершенно здоровый!

Тот, что повыше, снова обратился ко мне:

– Не беспокойтесь. Сейчас у него это пройдет.

Он сунул руку в карман. Вытащил шприц и ловко, пальцами одной руки сняв защитный колпачок, воткнул иглу мужчине в бедро. Тот чуть ли не мгновенно обмяк.

– Вот и все. Теперь он безопасен. И вернется туда, где должен находиться, – сказал тот, что повыше, и затем бросил напарнику, – Взяли.

Они отвели молчащего, совершенно не сопротивляющегося мужчину к задней части машины. Открыв дверь, усадили его внутрь.

Тот, что повыше, сказал мне:

– Всего доброго.

Я автоматически ответил:

– Всего доброго, – и на всякий случай спросил, – А из какой вы, сказали, психиатрической больницы?

– Из первой городской. Хотите в гости зайти?

– Нет, спасибо.

– А то поедемте с нами прямо сейчас, – подал голос из кабины уже севший за руль тот, что пониже.

– Спасибо. Всего доброго.

– До встречи.

Машина тронулась. Основная часть светлого фургона была глухой, без окон. На машине не было никаких надписей или знаков, говорящих о медицинской принадлежности. Я глянул на регистрационный номер. Он хорошо читался. И запоминался.

Терзаемый сомнениями, я пошел по пустынной дороге дальше. Зачем-то повторяя про себя номер этой пропавшей в ночи машины.

Я шел, то ускоряя, то замедляя шаг. Все, вроде, эти врачи объясняли правильно. Но и псих говорил как вполне здоровый человек. А это отсутствие каких-либо опознавательных знаков на машине…

По крайней мере, надо было спросить у них документы. Номер телефона их больницы. Имя главврача.

– Вот недотепа, – ругал я себя, – и чего так растерялся?

Чтобы не мучить себя сомнениями, решил зайти в местное отделение милиции. Оно было недалеко от того места, где я проходил. Нужно было лишь свернуть к вокзалу. И пройти еще несколько сотен шагов. Я свернул.

Дежурный по отделению сидел за столом. На стене прямо за его спиной висел большой фирменный календарь с красивой девушкой в белом халате. Она улыбалась. А на ее нагрудном кармашке краснела вышивкой надпись «Медоза».

Заглядевшись на календарь, я даже забыл на мгновение, зачем пришел сюда. Дежурный сначала смотрел на меня выжидающе. Потом подал голос:

– Я вас слушаю.

– Да-да, – начал я, – понимаете, какая странная история. Я возвращался к себе в санаторий. Я живу в «Медозе». И вот по дороге догоняю цыганку. А меня сзади догоняет машина. Из нее выходят двое и, представившись сотрудниками первой городской психиатрической больницы, забирают мужчину с собой, увозят. Якобы, для лечения.

Дежурный не понял:

– Какого мужчину? Цыгана?

– Нет, – начал снова объяснять я, – цыганка сбежала. А вместо нее на дороге оказался мужчина. Такой, – вспоминал я, – такой щуплый, в клетчатой рубашке. Точно. По виду вроде абсолютно нормальный, здоровый, в своем уме. А они, эти из машины, сказали, что он больной. Что во время одного из припадков вырезал всю свою семью и сегодня утром сбежал из больницы.

– Из какой больницы?

– Я же говорил – из первой городской психиатрической больницы.

Дежурный пожал плечами:

– Минеральск очень маленький город и нет здесь у нас никакой психиатрической больницы. Ни первой, ни второй. У нас только санатории. И нам никто не сообщал, что на территории курорта может оказаться психически больной человек. Мы бы приняли меры.

Я вздохнул:

– Я так и знал…

– Что вы знали?

– Это похищение, – я посмотрел на погоны дежурного, – Сержант, совершено серьезное преступление. Это похищение человека. Без всякого сомнения

Лицо дежурного растянулось в улыбке:

– Серьезное преступление… Похищение человека… Ну, вы скажите тоже. У нас тут так тихо, что даже бытового воровства не бывает. Ну, расслабится иногда кто-нибудь из отдыхающих – выпьет больше меры, а чтоб похищение…

– Вы мне не верите?

– Ну… – поморщился сержант.

– Тогда проверьте.

– Что и как? – удивился он.

– Я запомнил номер машины. Пробейте его по вашей базе данных, установите владельца и через него выйдете на похищенного.

Сержант снова улыбнулся:

– А кто похищен?

– Мужчина. Лет сорока. Невысокий. Щуплый. В клетчатой рубашке. Я же говорил. Вы не записываете?

Сержант пожал плечами:

– А что записывать-то? Про пропажу человека еще никто не сообщал. А нет заявления – нет преступления. И потому, согласно инструкции, никаких машин я проверять не стану.

– Но…

– Но, даже если я по вашему настоянию нарушу инструкцию, то что получится? У машины могут просто оказаться фальшивые номера. Она также может оказаться в угоне, о котором, кстати, пока еще тоже никто не сообщал. И угонов у нас здесь на моей памяти так же, как и историй с фальшивыми номерами и похищениями людей, никогда не было…

– Похищение? – переспросил еще один милиционер, появившийся из-за какой-то двери. В руке у него была наша газета. Страж порядка читал не иначе как мою «Алюминиевую смерть» о братьях Карамазовых.

Сержант кивнул:

– Да, гражданин вот утверждает, что именно похищение.

Сказать им, что я – автор «Алюминиевой смерти», чтоб мне поверили?

Второй милиционер внимательно посмотрел на меня:

– А гражданин сегодня много выпил?

– Не пил сегодня, – возразил я, но потом вспомнил, что вместе с Анной выпил у Самсона в кафе бокал замечательного вина, сделанного его братом Георгием, – Ну, почти не пил.

– Вот, видишь, – обратился второй милиционер к дежурному сержанту, – гражданин почти не пил. А мы вот совсем не пили и должны теперь бросаться грудью на раскрытие особо опасного преступления. Которого, очевидно, не было…

– Но я же там был. Я видел…

Нет, они и в то, что это я написал «Алюминиевую смерть» не поверят.

Милиционеры переглянулись. Дежурный сержант мягко обратился ко мне:

– Хорошо. Мы ваши показания запишем. Во всем разберемся. Примем меры. Спасибо вам большое за бдительность и участие. Теперь вы можете идти и спокойно спать.

– Да-да, – добавил второй милиционер, – хорошенько поспать вам не помешает.

Спал я в эту ночь плохо. Не было рядом уже привычной, теплой, ровно дышащей Анны. Зато, как наяву, я видел перед собой спину цыганки и, кажется, кричал:

– Постой! Погоди!

Цыганка оборачивалась и оказывалась уже не цыганкой, а мужчиной в клетчатой рубашке. Его держали под руки два милиционера в белых халатах с вышивкой «Медоза». Оба они были без форменных фуражек. Один – в бейсболке, другой с длинной косичкой.

Я проснулся посреди ночи. А ведь один из тех двоих, как бы врачей в белых халатах, был в бейсболке. Тот, что пониже. А у того, что повыше была косичка. И почему я не обратил на это внимание сразу? Там же, на месте? Ведь главврач из «Пальмиры», когда рассказывал о несчастье с Запалиным, как раз говорил о двух парнях, которые привели его из кафе.

И я постарался вспомнить разговор с Самсоном, его рассказ о том злополучном вечере: «…ты ушел, а к нему еще двое друзей пришли. Молодые парни… крепкие такие, как спортсмены-физкультурники. Один в бейсболке был. Другой – с такой длинной косичкой сзади… Сидели они долго. Вина заказали. Говорили. А потом ему вдруг нехорошо стало…»

Один в бейсболке был. Другой – с косичкой… Абсолютно точно. И на дороге один был в бейсболке. А у второго точно были длинные волосы, заплетенные в косичку!

Я так хорошо вспомнил, представил себе этих как бы врачей. Я даже вновь услышал их голоса: «Ну, сначала отдай то, что тебе не принадлежит!.. Наш пациент… прихвативший с собой ненужные ему, но важные для нас документы… До встречи…»

Я вздрогнул. А не мне ли уж на самом деле все эти слова предназначались? Не для меня ли был разыгран этот спектакль с похищением? Мол, не отдашь тетрадь, то с тобой будет то же самое, что и с этим мужчиной.

Нет, как-то уж слишком… А может быть и не слишком. Но даже, если так, то кому я должен был отдать тетрадь? Им? Но я их не знаю. Не знаю, где их найти… «До встречи»… Они сами вновь выйдут на меня?

А вот почему, интересно, не стали реагировать на мое обращение в дежурной части? Не могут же быть в это дело впутаны милиционеры? Впрочем, почему не могут. В дежурной части на стене висит календарь «Медозы». А ведь Розендорф, которого очень интересовала тетрадь, как раз из «Медозы». Впрочем, мало ли у кого что на стене висит. У меня самого в Москве дома на кухне – календарь братьев Карамазовых. С очень красивыми быстрыми спортивными автомобилями, сделанными из теперь уже их бывшего алюминия.

Я снова вспомнил о том, что Карамазовых больше нет. Как там расстрелявший их бухгалтер Малькович? По вине кровавых братьев он потерял всю свою семью, а теперь из-за них поставил на кон и свою свободу…

Я не долго думал о Карамазовых и Мальковиче, мысли сами вернулись к делам дня сегодняшнего. А ведь тот мужчина в клетчатой рубашке так здорово, так по-настоящему упирался. И слова его были такими искренними: «Никакой я не пациент. Я такой же отдыхающий, как и все здесь. Ни откуда я не бежал и ничего не воровал. Отпустите меня!.. Никого я не резал!.. Да, не слушайте их! Не слушайте! Я здоровый! Я совершенно здоровый!..»

Я плохо спал в эту ночь.

8

После завтрака в коридоре «Медозы» я столкнулся с Розендорфом. Он внимательно посмотрел на меня:

– Что-то вы сегодня не очень хорошо выглядите. Плохо спали?

Я подтвердил:

– Да, не очень.

Было такое ощущение, что он знает о происшедшем вчера.

Розендорф покачал головой:

– Да, бурный роман – бессонные ночи…

– А вы и про роман мой наслышаны?

Он рассмеялся:

– Я же говорил, что наш курорт – это маленькая деревня. Да я и видел вас не раз уже с одной и той же дамой. Очень красивая. Она ведь и к нам сюда заходила. Верно?

Я кивнул:

– Да, было.

Он задумался:

– Но ваш вид мне определенно не нравится. А знаете что, давайте я вас таблетками одними снабжу. Они очень хорошие, успокоительные. После ужина выпьете парочку, и все наладится. Спать будете как младенец.

Я спросил:

– А девушка не обидится?

Он снова рассмеялся:

– Не беспокойтесь. Никаких побочных эффектов.

Я отказался:

– Нет, спасибо, конечно. Но все-таки попытаюсь без таблеток. Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья.

Розендорф развел руками

– Как хотите… Хотя я бы лично, как врач, весьма рекомендовал…

Нет уж, нет уж, нет уж… С детства не люблю таблетки. Лучше покупаюсь в бассейне. Схожу на массаж и ванны. И все наладится. Спать буду как младенец. Без побочных эффектов…

Так и сделал. Процедурился до обеда, а после уже знакомым путем пробрался в свой зеленый рабочий кабинет за крапивными дверями. Достал из-под скамейки тетрадь:

«Судя по сообщениям на интернет-форуме моих товарищей по несчастью, когда медиков припирают к стенке тем, что их лекарства, методики не помогают, то те подчас просто расписываются в своем бессилии, говорят:

– Привыкайте жить так…

Но чаще, правда, стараются переложить ответственность на плечи других врачей:

– Это к психотерапевту…

Но и там нет облегчения. Вот пишет Вика:

«Я ходила к психологу, с одной беседовали 6 раз по часу, со второй – 4 раза по 2 часа. Абсолютно безрезультатно, а после первой еще и хуже стало, мысли о самоубийстве появились. Может, мне плохие психологи попались, но я не понимаю – как может пройти кишечник от бесед типа „что вас не устраивает в жизни?“, „расскажите про свое детство“ и пр. Ну, рассказала, и что? Я вообще человек открытый, в себе ничего не держу, все время плачусь мужу, подругам. Ну, поплакалась еще и психологу – как от этого может пройти кишечник?! Неужели кому-то помогло?»…

Олег:

«Когда врач мне как-то от нервов назначил несколько препаратов, действующих успокоительно, я просто отуплялся, а проблемы не исчезали. За 4 года лечения ни на миллиметр не продвинулись в выздоровлении. Причем врач был кандидатом наук, не в шарашкиной конторе сидел, а в крупнейшем научном медицинском центре, опыт работы довольно большой, куча всяких дипломов, и терапия была регулярной… Думаю, что если бы в моем случае психотерапия была выходом, то уж наверное бы врач такой категории смог бы мне хоть чуть-чуть, но помочь… А денег потрачено немеренно и надежды какие на это возлагались – как на последний просто шанс вылечиться. У меня спустя годы осталось ощущение того, что мой врач все больше мне комплекс вины прививал, что я такой слабый и никчемный, что не могу победить или переступить свою „несуществующую“ болезнь…»

И судя по всему, когда и у психотерапевтов ничего не получается, они начинают обвинять самих больных:

– Больной СРК это, обычно, психастеник, ипохондрик, зацикленный на своей «неизлечимой» болезни кишечника. Такие люди мнительны. Они с удовольствием погружаются в размышления о смысле жизни и о возможности смерти. Но СРК – это вообще не болезнь! И поэтому не надо делать себе поблажек. Если сидеть безвылазно дома, то можно двинуться и без СРК. Надо найти себе какое-нибудь дело по душе, заняться спортом, образованием. Гулять почаще, на курорт съездить, с друзьями встречаться. Не нужно рисовать себе мрачных картин, надо наоборот – представлять себе, что все хорошо и замечательно. Тогда так оно и будет. Сразу про свой СРК забудете…

Вот только не получается у больных людей забыть о том, что их постоянно беспокоит. Они полностью разочаровываются во врачах. Как Катя: «Насмотрелась я на них за последние шесть лет своей жизни. Миллион раз рассказывать, что и как с тобой происходит, просто сил уже нет. Поначалу ты искренне веришь врачам, пытаешься все подробно рассказать, один раз, второй… десятый… А потом понимаешь, что все эти рассказы врачам рассказывать бесполезно… Если меня кто-то и спасет, то это будет точно не врач…»

А неврачей, добрых советников-консультантов в интернете – пруд пруди:

«Пейте структурированную воду…»

«Помогает правильная дыхательная гимнастика…»

«Пейте козье молоко…»

«Кефирный грибок…»

«Пейте урину 3 раза в день, и все решится в ближайшее время…»

«Ешьте белую глину…»

«Помогают сигареты, не знаю, что бы я без них делала…»

«Гомеопатия – великое дело…»

«Иглорефлексотерапия…»

«Сначала массаж, все болезни – от позвоночника…»

«Помогает глубокое промывание кишечника…»

«Есть чудесный нетрадиционный доктор биорезонансной терапии…»

«Гипноз может быть очень кстати…»

«Синий йод – просто спасение…»

«Йога…»

«Калланетика…»

«Пилатес…»

«Китайская медицина…»

Люди готовы на все: глотать синий йод, перекись водорода и даже испражнения – хоть собственные, хоть чужие. Лишь бы помогло. Но не помогает.

В отчаянии люди готовы поверить во что угодно. В любой бред, лишь бы, лишь бы помогло:

«В Питере есть человек. У него целебная вода, настоянная на его же буклетах…»

«Прежде всего надо снять порчу. Самое элементарное – приколоть булавку на себе в незаметном месте…»

«Поставьте защиту от вампиров. Можно на груди под одеждой носить маленькое зеркало для отражения атак…»

«Есть знахарь, лечит, вправляет „сорванный живот“…»

«Только Вуду-магия…»

«Может, слышали про икону Казанской Богоматери? Но только, чтобы тебе помогло, нужно в чудеса верить…»

«Надо верить в бога. В чудо. Молитесь: „Владыко, Вседержителю, Святый Царю, наказуяй и не умерщвляяй, утверждаяй низпадающыя и возводяй низверженныя, телесныя человеков скорби исправляяй, молимся Тебе, Боже наш, раба твоего (имярек), немоществующа посети милостию Твоею, прости ему всякое согрешение вольное и невольное. Ей, Господи, врачебную Твою силу с небесе низпосли, прикоснися телеси, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, буди врач раба Твоего (имярек), воздвигни его от одра болезненнаго и от ложа озлобления цела и всесовершенна, даруй его Церкви Твоей благоугождающа и творяща волю Твою, Твое бо есть, еже миловати и спасати, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь“.

Но разочаровываются люди и в нетрадиционном лечении, и в религии. Разочаровываются во всех, кто мог бы помочь. И остаются один на один со своей болезнью. Кто-то подсаживается на психотропные препараты. Кто-то – на алкоголь, как Алексей: «Мне только это и помогает. Пью каждый день. Наверное, уже алкоголиком стал. Желудок, правда, по утрам выворачивается, поджелудочная, печень болит. Зато, как выпью, так по городу по пробкам могу стоять спокойно, не ища судорожно все туалеты на своем пути…»

И я снова вспомнил последние слова Сергея: «И вот сижу и думаю теперь о том, что лучше: повеситься или прыгнуть из окна…». Нет, в большинстве своем больные все же находят в себе силы жить, приспосабливаться к болезни. Ограничивают себя в еде, в удовольствиях, в работе, в общении. И вроде как живут…

Но я так не хочу! И не буду! Я не сдамся свой болезни! Я узнаю о ней все. Я найду ее уязвимое место. Я справлюсь с ней. Я буду жить нормальной человеческой жизнью!..»

Тяжело, очень тяжело читать про страдания человека. Про болезни, к которым не имеешь никакого отношения. Но действительно ли не имеешь? Я уже, похоже, увяз в этой истории. Я уже имею к ней самое непосредственное отношение. А те сотни, тысячи, десятки тысяч людей, страдающих так же, как и Запалин? А те сотни тысяч, что еще не знают, что скоро, очень скоро будут страдать?…

Я вернулся к запискам:

«Вот, по телевизору рекламируют патентованное средство для нормализации работы кишечника „Медоза-форт“. Начал пить, хотя как-то уже с недоверием стал относиться к рекламе.

И, в общем-то, правильно я не доверял. Так стало плохо. Мой кишечник стал кровоточить. Я так перепугался, что сразу отменил это патентованное средство. Но даже так, как было до него, не стало. Еда теперь во мне вообще не задерживается.

Посмотрел в интернете и понял. Это язва толстого кишечника: «Лечение хирургическое». Здравствуйте, дожился… Следующая стадия – это рак…

Нет, все-таки к черту эти рекламируемые патентованные средства для кишечника, от которых только хуже. К черту и кефир, отруби, клетчатку. Я никогда в жизни их не любил. Кефир пил очень редко, добавляя в него сахар. Хлеб всегда ел с точки зрения медицины «вредный» – без отрубей, белый, высшего качества. И, наверное, это не случайно. Организм лучше знает, что ему надо. Буду возвращаться к своему обычному рациону. И еще буду чаще ходить в мою любимую баню. Хотя один из врачей и запретил «чрезмерно нагревать организм в помещении или под солнцем». Им лишь запретить…

…

С опаской, но сходил в баню. Так здорово пожарился на полке, похлестался веником. Какое блаженство…

Потом ждал расплаты. И не дождался. И вечером мне было хорошо, и утром. И на следующее день настроение было просто отличным.

…

Снова иду в баню. И снова мне хорошо. Вот так – врач запрещал ходить, а мне хорошо. И судя по всему, не спроста: «Издревле баня считается лучшим лекарством от всех болезней… Регулирует давление… Ускоряется обмен веществ в организме и мышцах… Вместе с потом из организма человека выходят все вредные вещества… Усиливает восстановительные процессы… Способствует выделению эндорфина – гормона радости… Отличное средство от стресса… Отличное средство для укрепления иммунитета…»

«Для укрепления иммунитета…» Может, в иммунитете все дело? И вообще, что это такое иммунитет, иммунная система? Для чего она нужна? Нахожу: «Иммунная система человека нацелена на то, чтобы отражать „нападения“ со стороны микробов и бактерий… Иммунодефицит, проще говоря, недостаток иммунитета, приводит к развитию смертельных для человека заболеваний, таких как рак, туберкулез и т. д… Одним из главных виновников иммунодефицита является неправильное питание… Недостаток витаминов и минеральных веществ приводит к серьёзным сбоям в организме… Развитие хронических заболеваний также ослабляет иммунитет, так как организм затрачивает большую часть сил на борьбу с „неполадками“ в одном очаге, и на другие у него уже не остаётся сил… Неблагоприятные факторы: прием антибиотиков, удаление аппендицита и миндалин, которые являются частью иммунной системы и призваны защищать организм…»

А у меня аппендицит удалили еще в детстве. И антибиотики я пил. Сначала по рецепту первого моего лечащего гастроэнтеролога Егоровой, потом по рецептам ее многочисленных коллег…»

Я оторвался от тетради. Да, ее надо беречь. Беречь и читать дальше. В ней обязательно должно быть что-то связывающее Запалина вместе не только с научными интересами Розендорфа и главврача из «Пальмиры», но и с его «друзьями» из некоего журнала, и еще с этой, так похожей на Анну, цыганкой.

Вспомнилось, с какой скукой я потрошил финансовые отчеты братьев Карамазовых. Десятки томов однообразных, сплошь из цифр документов. А ведь именно в них нашлись мотивы преступлений. Так и здесь я наверняка на что-то наткнусь. Прорвусь сквозь все эти медицинские термины и болезненные описания. Разберусь.

«На губах заметил белый налет. Герпес? Но мазь от него не помогает. Попробовал одно лекарство, второе… Без толку…

Обратил внимание на рекламу по телевизору – новое лечебное средство для полости рта «Медоза-комплит». Обещают изничтожить все, что угодно, но пополоскал пару раз и бросил. Стало не лучше, а еще хуже. Такое ощущение, что это средство только разъедает мои болезненные десны. И что же это еще за новая дрянь ко мне привязалась, что никакие лекарства не берут? Мало мне было других болячек…

…

Наткнулся на информацию, что белый налет на губах и языке – это признак молочницы, кандидоза. По телевизору крутят рекламу таблеток от молочницы. Судя по этой рекламе, это больше женская болезнь. Но, может, и у мужчин бывает? Попробую рекламируемое средство. В конце концов, ведь ничего не теряю…

Купил. В инструкции написано, что «достаточно одной таблетки». Выпил. Утром проснулся и сразу к зеркалу. Да, белого налета стало явно меньше. А это значит, что у меня действительно была молочница. Но почему же врачи ничего не заметили? Почему мне самому пришлось перерыть столько информации, чтобы понять, чем я болею?

Ладно, в конце концов, бог с ними. Главное, я убил эту гадость. Хоть одной, хоть маленькой проблемой станет меньше. Однако на следующий день посмотрел в зеркало и не поверил – на губах снова появился знакомый белый налет. Неужели эта гадость, не смотря на обещание инструкции, выжила?

А, может, лекарство не совсем помогает? Вот ведь на женском интернет-форуме какие жалобы: «Все аптеки завалены лекарствами против молочницы, неужели среди них нет ни одного, который бы вылечил эту дрянь?! Все приносят только временное облегчение… Даже буру, раствор соды пробовала. Сожгу там все напрочь, а как зарастет, так снова эта гадость вылазит… Ну, что же эта зараза ко мне прицепилась? В чем причина? Соблюдаю гигиену, один партнер… А вот меньше месяца прошло и снова рецидив! Я больше не могу, просто нет сил…»

Очень понимаю…

А, может, я не правильно все-таки пил? Читаю внимательно инструкцию. Похоже, что мне нужна не одна таблетка – длительный курс. Придется его пройти…

…

Пью лекарство от молочницы во рту и неожиданно обнаруживаю, что у меня живот стал проходить. Как странно…

…

Ну, вот и пропил лекарство. Белый налет на губах и языке исчез. И что еще более важно: перестал болеть живот. Я ем даже макароны! У меня отличное настроение. Меня не вытащить из-за компьютера. Я с таким удовольствием работаю!..

…

Прошло пару недель и ночью проснулся от знакомой боли в животе. Господи, неужели опять? Утром, посмотрел на губы. Не опять, а снова…

Изучаю врага: «Во всем мире отмечается увеличение заболеваемости кандидозом… На рубеже 20–21 веков в США грибковые инфекции заняли 7-е место среди инфекционных причин смерти… Летальность больных инфекциями, вызванными кандидами, составляет 40–80 %»…

Смертельная штучка…

«Наиболее часто развивается у детей, ослабленных лиц, пожилых людей, болеющих хроническими инфекционными заболеваниями, у носителей ВИЧ-инфекции или вследствие нерациональной антибиотикотерапии, снижения местного и общего иммунитета, гиповитаминозов»…

Я не ребенок и не пожилой. Судя по анализам – не носитель ВИЧ-инфекции. А вот иммунитет у меня, как я уже понял, снижен. И антибиотиков я пропил немеренно. Да, вот об этом стоит подумать отдельно: «Антибиотики наиболее широко назначаемых групп могут обусловливать возникновение кандидоза кишечника, который может явиться причиной системного кандидоза». Врачи, которые друг за другом назначали мне антибиотики, они что, совсем читать не умеют? Сволочи!..

«Особенности течения кандидоза кишечника недостаточно четко очерчены, недостаточно хорошо изучены и мало знакомы большей части практикующих врачей…»

«Мало знакомы большей части практикующих врачей»… Вот тебе и ответ. Практикующие врачи ленивы и нелюбопытны.

Только теперь, когда я многое узнал о кандидозе, понял в полной мере, какая же это страшная штука. Как гриб прорастает в почве тысячами корней своей грибницы, распыляя при этом вокруг себя миллиарды спор, так в организм прорастает и кандида. Внедряется в слизистые оболочки, захватывает их, продвигается по ним сантиметр за сантиметром. Проникает в кровь и разносится по организму. Ищет новые для внедрения участки – пищевод, носоглотку, легкие, печень… Она медленно и верно ставит под контроль весь организм, пожирает его. Как туберкулез, как рак…

Жутко, очень жутко осознавать, что во мне живет эта размножающая, пожирающая меня изнутри дрянь. Но все-таки теперь я уже знаю, что со мной: в результате снижения иммунитета на меня напала кандида. Что ж, теперь я знаю, чем ее лечить. Как ее лечить. И я буду ее лечить. До победного…

…

Пью, пью лекарства и вроде бы все прошло. И губы, и живот. И вот уже больше не пью лекарства. И пытаюсь радоваться жизни? Я вижу, что надо мной светит теплое солнце. Вокруг зеленые деревья. И люди. Здоровые, видимо. Многие, многие из них улыбаются. Общаясь друг с другом, читая книжки, думая о чем-то приятном…

…

Да, радовался жизни недолго. Все началось снова. Тот же налет на губах. То же бурчание в животе. Те же бессонные ночи…

Неужели я ошибся? Неужели все-таки правы те самые врачи, в которых я разочаровался? Ну, что, что это еще может быть? Что делать? По медицинской энциклопедии, которой пользуются врачи, нужно вот что: в период обострении подобных хронических болезней кишечника «назначают на короткое время антибиотики широкого спектра действия…» Но нет уж, ребята-гиппократы, спасибо. Антибиотики я больше пить не стану. Они убивают одних микробов, расчищая путь другим. Современные ученые пишут, что «золотой век» антибиотиков закончился. Они не оправдали надежды, которые на них возлагали. Вреда от применения антибиотиков обычно больше, чем пользы.

Начал снова пить свои старые проверенные лекарства. А настроение преотвратительнейшее. И не улучшается. Все хуже и хуже, хотя кажется, что хуже уже некуда. Постоянно нахожусь в каком-то странном, ранее не свойственном мне напряжении. Все время ощущаю чувство тревоги. А дошли ли дети до школы? Что-то жена с работы опаздывает. Постоянно проверяю, а закрыта ли на все замки входная дверь? Ночью стараюсь чутко спать: если придут воры, то врасплох меня не застанут…

Да я и не сплю почти. Лежу и думаю, думаю, думаю. Все почему-то только о плохом. О своем плохом здоровье. О своей плохой зарплате. О плохой погоде. О плохом начальнике. О плохом президенте. О плохих налогах… Если задуматься, то все вокруг настолько плохо. Плохо. Плохо. До отчаяния…

Утром ни свет, ни заря сажусь за компьютер и вместо того, чтобы поработать над новым проектом, ищу, ищу в интернете, что со мной. Что со мной?!

«При длительном течении хронического воспаления кишечника возникает астеноневротический синдром… Отмечается слабость, повышенная физическая и умственная утомляемость… Постепенно происходит сужение круга интересов, человек „уходит в себя“…»

Да, все это, похоже, обо мне… «В центре внимания больного лишь личные ощущения, связанные с болезнью – лекарства, лечение, диета. Он постоянно прислушивается к работе кишечника. Может часами рассказывать о своих проблемах… Жизненная активность существенно снижается… Развивается мнительность… Почти две трети страдающих хроническим энтероколитом оценивают свое состояние как более тяжелое, чем оно есть на самом деле»…

Точно обо мне. Хотя куда ж это состояние еще тяжелее оценивать…

…

Нашел новое лекарство от кандиды, действующее несколько иначе, чем все предыдущие. Пропил и так хорошо стало. Впервые за пять лет я стал ходить в туалет, как нормальный человек, не уделяя этому процессу особого времени и внимания.

Хочу встретить Новый Год совсем здоровым. Главную болезнь мы победили, теперь надо только восстановиться после стольких лет страданий, поглощений огромного количества лекарств. Теперь-то уж точно выздоровею!

…

Выпил шампанского на Новый Год и что-то мне с утра так не хорошо…

Да, все по-новой. Во рту грибы, в животе, судя по бурлению и переливам, та же плантация. Что же я не так сделал?

…

Ой, как мне нехорошо. Заметил какой-то шум в ушах. Это еще что такое?

…

В целом мое состояние ужасное. Живот все также болит. Десны кровоточат. Голова трещит. В правом боку тянет. К ногам как будто гири привязали. Ногти утратили глянец, на них множество продольных полосок. Стал хуже видеть вблизи, глаза покраснели. Я здорово похудел.

Страшная, страшная слабость. Не могу делать ни умственных усилий, ни физических. Конечно, куда деваться, я работаю. Но как! С каким трудом мне дается теперь работа. Сколько времени и сил уходит на привычные операции. То, что я раньше делал за день, теперь делаю за неделю.

Настроение – хуже некуда. Хоть ложись и умирай. Хотя со стороны, наверное, кажется, что человек все себе придумал. Хожу нормально, разговариваю. Но на самом деле я скорее не живу – существую, глотая лекарства. В жизни не осталось никаких удовольствий: нет радости секса, нет наслаждения от еды, вина, от сна, от физической нагрузки, от работы, от общения с другими людьми. Мне ни с кем не хочется общаться, мне ничего не хочется делать. Ох-ох-ох, что ж я маленький не сдох…

…

Слюна течет просто, как у бешенной собаки. Губы потрескались. А еще нос заложило. Такая простуда? Но меня беспокоит что-то новое: изжога, постоянный кислый вкус во рту. Это очень похоже на эзофагит – воспаление пищевода…

Продолжаю искать информацию о том, что же со мной. И, как понимаю, теперь у меня не только вызванный кандидой колит (воспаление толстого кишечника). И не только энтерит (воспаление тонкого кишечника), при котором наблюдается снижение массы тела. И не только энтероколит, когда «в патологический процесс включается весь кишечник…» Теперь у меня полный гастроэнтероколит – «одновременное воспалительное заболевание всего желудочно-кишечного тракта…» От входа до выхода… Вот такой вот неслабый наборчик…

Если фармацевтические препараты не берут мои болезни, то, возможно, помогут народные средства?

Почитал разных статей. Судя по всему, мне поможет зверобой. Попробовал и, вроде, помогает эта трава. Как-то меньше стало в животе бурчать…

…

Заканчиваю первый курс… Повторный курс… Да, надо констатировать, что кардинально ничего не изменилось.

М-да… Интересно с этой травой. Пока пьешь, вроде помогает. Перестанешь – и все как прежде. Это как с минеральной водой. И так же: сначала надежды, какие-то первые результаты и в конце концов разочарование…

…

Во мне окончательно умер мужчина. Совсем не хочется секса. И вообще женщины не волнуют. Я просто перестал замечать их как представителей другого пола.

Продолжаю пить лекарство. Лучше не становится. Что же делать?…»

Я закрыл тетрадь. Нужно подумать. Вот, Запалин пишет о некоей неизученной бактерии – кандиде. Может быть, как я ранее предполагал о СРК, ему удалось найти неизвестный способ борьбы с кандидозом? Может быть, может быть… Это весьма вероятно… Это вполне возможная версия…

На ужине, как всегда один за своим столиком, я что-то жевал, не замечая вкуса. Наверное, шеф-повар «Медозы» вновь приготовил что-нибудь особое, изысканное. Но мои соответствующие рецепторы ни на что не реагировали.

От размышлений меня оторвала подошедшая к столу рыжеволоска Инесса:

– С вами хотел бы поговорить доктор Розендорф.

– Спасибо. – машинально ответил я, – зайду.

Потом вспомнил, что мы с ним уже говорили утром, когда ему не понравился мой болезненный вид. И я решил, что информация Инессы просто запоздала. Так что не стоит заходить.

Впрочем, продолжал я жевать и думать, а почему бы и не зайти. Розендорф – очень любопытный человечек в белом халате. И мне кажется, у нас с ним теперь есть масса общих тем для обсуждения. Он же обещал мне быть безотказным консультантом. Можно его порасспрашивать про болезни и лекарства, которые описывал Запалин. Про то, что он думает о таких больных, и, кстати, про таких вот врачей из желтой тетрадки.

С каждой минутой я все больше и больше утверждался в мысли, что надо зайти к нему. Прямо сейчас. И я, закончив с ужином, пошел было в сторону коридора, в котором находился кабинет Розендорфа, но вспомнил про Анну. Посмотрел на часы. Она сегодня обещала прийти в кафе раньше обычного. А я что, выходит, опоздаю?

Решил, что поболтать с Розендорфом всегда успею. Свернул к выходу.

Я шел на встречу с Анной какой-то сам не свой. Меня пошатывало. Все вокруг виделось как-то очень необычно контрастно. Вокруг деревьев, зданий, столбов были небольшие переливающиеся радуги. И хотя солнце было на закате, теряющим силу, оно больно било в глаза. Я щурился до самого кафе. Позже я наткнулся в кармане на солнцезащитные очки. И почему же не надел сразу, а продолжал щуриться?

Чувствовал я себя, в общем, как-то не очень. Однако при этом был чрезвычайно весел. И мне неукротимо хотелось болтать. С кем угодно. О чем угодно. Обидно, но по дороге никто подходящий как-то под руку не попался.

У кафе я встретил Самсона и, как не спешил к Анне, а решил переброситься с ним парой десятков слов. О погоде. О его детях. В ответ на мои вопросы Самсон жаловался:

– Дочку хочу. У меня пять сыновей. Двое вот уже здесь помогают. Остальные подрастают. Другие отцы о мальчике мечтают. А я дочку хочу. Девочку красивую. Я б ее на руках носил. Я бы ей такие наряды покупал…

Я согласился:

– Дочка – это хорошо. Женщины, женщины – это, – я увидел укоризненно глядящую на меня из-за столика Анну, – это наше, наше все… Прости, Самсон, но меня ждут.

– Конечно-конечно, дорогой.

Я подошел к Анне и опустился перед ней на одно колено:

– Здравствуйте, богиня.

Анна была чрезвычайно удивлена:

– Вставай, ну что ты, в самом деле, вставай…

Я встал:

– Как скажете, прелестное создание.

Глаза Анны просто округлились:

– Что с тобой?

– С тобой?… Я с тобой. Всего лишь я с тобой. Слушайте, ваше высочество, а вы любите стихи?

Изумление не сходило с лица Анны:

– Стихи? Ну, не все. Не всегда…

Я махнул рукой:

– А если сейчас? А вот такие?

Я сел за столик. Закинул ногу на ногу. Сосредоточился и выдал:

– Я искал Вас под звездами

и на рассвете

Я заглядывал в лица

И взглядом молил

В толпе нам подобных

Я б узнал Вас,

томимую ожиданием

столь

Согласную звездам,

С рассветом в душе…

Нравится?

Анна была просто поражена:

– Нравится… Но что с тобой сегодня?

– Так, – пожал я плечами, – Прекрасный вечер. Прекрасная ты. И знаешь, мне хочется, хочется так много рассказать тебе.

Я говорил громко и, видимо, привлекал внимание людей с соседних столиков. Даже Самсон, проходя мимо, приставил к губам указательный палец:

– Тс-с…

Анна занервничала:

– Пойдем отсюда.

Теперь искренне удивился я:

– Зачем? Куда?

– Пойдем ко мне.

– А…, – это была неплохая идея, – Я и надеяться не мечтал. Но сначала давай поболтаем. Нам ведь есть о чем поговорить, Анна. Мы ведь еще так многое друг другу не сказали…

– Подожди, помолчи, – Анна достала из сумочки кошелек. – Сейчас я заплачу за свой кофе и пойдем, пойдем отсюда скорей.

Она за руку вытащила меня из-за столика.

Я не сопротивлялся, лишь посмеивался:

– Ну, куда, куда ты так спешишь…, – и подмигивал посетителям кафе, людям, попадающимся нам потом по дороге. – Ну, куда, куда она так спешит…

9

Я проснулся у Анны. Голова моя побаливала. Во рту было сухо.

Анна сделала мне кофе:

– Вчера ты вел себя очень странно.

– Странно?

Она была вся какая-то притихшая:

– Ты напугал меня.

– Напугал?

– Да.

– Чем?

– А ты не помнишь?

– Ну, как тебе сказать…

Анна запустила руку в мои волосы:

– Ты еще никогда не рассказывал мне так много о себе.

Я задумался:

– Может быть, просто наступило время?

– Может быть…

Мне стало интересно:

– Так о чем я тебе рассказывал?

– Ты не помнишь?

– А ты помнишь?

Она кивнула:

– Конечно. Ты рассказывал о своей семье, о бабушке в деревне…

Я поморщился вспоминая:

– О бабушке, которая поила меня противным полезным козьим молоком…

Анна тут же вступилась за бабушку:

– Да, и каждый вечер давала конфетку…

Тут уж я улыбнулся:

– Да, шоколадную, между прочим…

Анна продолжала:

– А еще рассказал, о том, как учился в школе. О том, как начал писать…

Я снова улыбнулся:

– В школьную газету… Да, это было мое первое в жизни расследование. Пропажа хомячка из школьного зооуголка…

Анна покачала головой:

– Никогда бы не подумала, что учитель может украсть хомячка у собственных учеников.

Я развел руками:

– Как оказалось, и такое в жизни случается…

– Потом про другие уже взрослые свои расследования рассказывал. Особенно неприятное, конечно, про братьев Карамазовых. Ну, про которых как раз сейчас твоя газета статьи публикует. У нас в «Янтаре» все читают. Моя местная приятельница каждый номер с «Алюминиевой смертью» покупает. Просится с тобой познакомить. А я не тороплюсь. Она, ведь, такая симпатичная…

Мне как-то не шутилось:

– А что еще я тебе рассказывал?

– Про своего главного редактора. Какой он замечательный деловой мужик.

– А еще?

Анна снова кивнула:

– А еще…, еще о своей первой любви. Это очень трогательная история.

Я вздохнул:

– О Лизе?

– О Лизе.

Сколько лет прошло… Я закрыл глаза и, как наяву, увидел ее:

– Две косички. Зеленые сережки… Целых два первых класса мы сидели за одной партой, а потом ее перевели в другую школу. В другом районе…

– Туда нужно было ездить на автобусе. – Анна легонько стукнула пальцем меня по носу, – И ты, лентяй, забыл ее.

Я открыл глаза:

– Я влюбился в другую.

– Ты рассказывал. Она была без косичек.

– С кудряшками…

Как же много я рассказал…

Анна словно услышала меня:

– И это не все. Еще ты рассказал о том, как соседка по дому лишила тебя девственности.

– Было дело.

– А еще про то, что у тебя есть девушка Вероника…

– Есть. Теперь уже была. Была. Разве я не сказал, что была?

– Сказал… Она замечательно готовила.

– Да, что было, то было… О чем еще я поведал?

Анна задумалась, вспоминая:

– А еще болтал про желтую тетрадку. Про какие-то страшные болезни. Жуть. И зачем ты мне про всю эту медицину рассказывал?

Я пожал плечами:

– Наверное, хотел тебя немного попугать этим страшным, жутким миром.

– Но зачем?

Что я мог ей сказать:

– Чтобы не было скучно.

– Спасибо. Мне было очень нескучно, – Анна вздохнула. – Я всю ночь не спала. Думала обо всем, что ты сказал, рассказал… Ты, наверное, вчера был болен, бредил. И эта желтая тетрадь. Ты просил о ней никому не рассказывать. Говорил, что это очень важно.

– Почему?

– Я точно не поняла. Но прямо посреди ночи ты мне хотел ее показать. Предлагал пойти в парк. Она у тебя там где-то спрятана. Потом передумал…

Я погладил Анну по спине:

– Это я так шутил.

Она кивнула:

– Я так и подумала… Ты не заболел?

Я поморщился:

– Да нет вроде. Хотя, если честно, мне как-то не очень хорошо.

– Зайди к доктору. У вас же в «Медозе» лучшие на курорте врачи.

– Хорошо, – согласился я, – если лучше не станет, то зайду.

– Да, – как будто решилась на что-то Анна, – Откровенность за откровенность. Я тоже хочу, чтобы ты знал обо мне все. Чтобы полностью доверял мне.

Я остановил ее:

– А, может, не надо?

– Надо. Раз ты начал, давай продолжим, – она вдохнула в себя побольше воздуха и вылила на меня целый поток информации. – Родители мои, слава богу, живы и здоровы. Но я живу отдельно. Снимаю квартиру. Работаю в одной фирме… И ты знаешь, я почти была замужем.

– Почти?

– Да, почти. Мой бывший жених – испанец, работал в Москве по контракту. Нас познакомила подруга. Мы ходили большой компанией на презентацию какой-то культурной программы в их посольстве. Он такой необычный оказался: и надежный очень, и постоянно веселый, жизнерадостный. Казалось, с ним рядом всегда будешь такой же веселой, жизнерадостной, счастливой. И он стал первым в моей жизни мужчиной… Практически сразу же я забеременела. А ему уже нужно было возвращаться в свою Испанию. Он предложил мне выйти за него замуж, переехать к нему в Мадрид. Он был очень хороший человек, и я согласилась. Он улетел. А потом к нему вылетела я. И на том же самолете вернулась обратно…

– Вернулась?

– Да. Он был хороший человек. Очень хороший. Это был первый мужчина, которому я смогла настолько довериться, доверять. Я верила в него, в наше с ним будущее. Но подлетая к Испании, думая о нас с ним, поняла вдруг, что не люблю его. Не люблю и все. А жить всю жизнь под одной крышей с нелюбимым мне показалось не очень хорошим решением. И я вернулась в Москву…

– А ребенок?

– Пришлось сделать аборт. Я не хотела, чтобы у моего ребенка не было отца. Да еще и не от любимого его матерью человека… Потом постаралась забыть обо всем. Много работала.

– А он?

– Он… Он хотел все вернуть, все наладить. Он звонил и… продолжает звонить. На днях он должен был прилететь в Москву. Но я не хотела встречаться и объясняться. Это очень тяжело. А если он снова увлечет меня или хотя бы просто убедит, что я его люблю? А потом опять пройдет немного времени и я снова решу, что нам не стоит быть вместе? В общем, после того, как он сообщил, что приезжает специально повидаться, поговорить со мной, я решила сбежать из Москвы. Да, я просто струсила и сбежала. Взяла путевку в первый попавшийся санаторий и вот оказалась в «Янтаре»…

– И «У Самсона» в тот вечер…

– Да, и «У Самсона» в тот вечер… Мне хотелось сбежать не только из Москвы, но и от самих мыслей о ней. И о нем… Я решила закрутить курортный роман. Легенький такой романчик. Развлечься…

– И тут подвернулся я?

Анна улыбнулась:

– В тот вечер ты подвернулся далеко не первым.

– Да, я помню, какой-то тип подсаживался к тебе в кафе.

– Но пока я шла по парку от санатория к кафе, знаешь, сколько таких типов клюнуло на разрез моего платья?

– А почему я?

Она ответила:

– А почему я? На курорте полным полно и других свободных симпатичных девиц…

Я не знал, что ей сказать. Я просто поцеловал Анну. Ее губы ответили…

Весь день я отмокал в бассейне и ваннах. И небезрезультатно. К вечеру почувствовал себя намного лучше. Да, точно я стал таким же, как и обычно. Идти к врачу не было никакой необходимости.

Но вечером после ужина все повторилось. Опять ко мне подошла Инесса. С теми же словами:

– С вами хотел бы поговорить доктор Розендорф.

И я так же ответил:

– Спасибо. Зайду.

Вновь, чуть пошатываясь, я шел по санаторию. Только в этот раз не на выход, а по коридору, к кабинету Розендофа.

Главврач как будто ждал меня. Стоял на пороге и качал головой:

– И сегодня вы мне определенно не нравитесь.

Я весело заметил:

– Если бы вы знали, как я сам себе не нравлюсь.

Розендорф почему-то оглянулся по сторонам:

– Ничего-ничего, я думаю, мы в состоянии вам помочь. – Он приглашающе отступил в кабинет. – Заходите. Я вас осмотрю. Померим температуру, давление. Поболтаем. Вам не хочется просто поболтать со мной?

– Хочется, – ответил я с готовностью.

Действительно, я был готов идти за ним хоть в кабинет, хоть на край света. Кто не мечтает пообщаться с таким собеседником. Отличный врач, замечательный человек. Он так заботится обо мне. Сейчас мы с ним обсудим многое, очень многое. Сначала поговорим о моей работе. Думаю, и об Анне с ним можно поговорить. И о Запалине с его желтой тетрадью…

Хотя об Анне едва ли стоит. Вон она стоит в конце коридора. Смотрит на меня. Ждет. Она пришла за мной.

Я уже перенес было ногу за порог кабинета, но тут же «забрал» ее обратно:

– Извините, доктор, в другой раз. Видите, меня ждут. Вы должны понять…

Только что я думал о своей беседе с Розендорфом. Но тут вдруг страстно захотел поговорить с Анной. Рассказать ей о том, какая она замечательная. Как мне хорошо с ней. Какое прекрасное будущее ждет нас.

Я рванул к ней. И услышал сзади голос вышедшего за мной в коридор Розендорфа:

– Вы о ком? Здесь же никого нет.

Да, когда я дошел до конца коридора, то Анны там не оказалась. Значит, просто уже вышла на улицу и ждет меня там. На свежем воздухе.

Я выбежал из санатория. Но и на улице ее уже не было. Пошла в кафе? И я – туда же. Иду, улыбаюсь. И все встречные улыбаются мне, как будто я с ними знаком.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Как поживаете?

– Отлично.

– Как здоровье?

– Превосходно.

– Отлично… Превосходно… Замечательно…

Ба! Да, это же это главврач из «Пальмиры». Так же приветствую:

– Здравствуйте.

Отвечает:

– Здравствуйте. Знаете, я хочу вам что-то сказать.

Я улыбаюсь:

– Как поживаете?

– Спасибо. Хорошо.

– Как здоровье?

– Спасибо. Не жалуюсь. Но послушайте, послушайте меня.

Мне тяжело слушать кого-либо. Мне все время хочется говорить самому. Но я сдерживаюсь:

– Да, доктор.

Его лицо очень серьезно:

– Помните, вы заходили, интересовались здоровьем Запалина?

– Да, конечно. У нас была очень интересная беседа. Мы говорили о желтой тетради.

– Да, она, если помните, пропала.

– Вы ее нашли? – отчего-то хихикнул я.

– Нет, – доктор не терял своей серьезности, – Я ее не нашел. Но хотел вам сказать, что теперь пропали еще и результаты анализов крови Запалина. Вместе с его санаторной картой.

– Да, что вы говорите? – я махнул рукой, – Ну и ничего страшного.

– Как ничего страшного? – не понял доктор.

Я махнул рукой:

– Да, найдутся они – эти анализы. Никуда не денутся. Кому они нужны эти чужие эритроциты с лейкоцитами? – я внимательнее посмотрел на главврача «Пальмиры», – А чего это мы здесь стоим? Доктор, а пойдемте со мной в кафе. Там посидим, выпьем вина. Знаете, какое потрясающее вино у Самсона. Домашнее. Это его брат Георгий делает. «Никаких нитратов-химикатов…»

Доктор покривился:

– Я веду здоровый образ жизни и алкоголя не употребляю. Вообще.

– Ну, тогда просто посидим, поговорим, поболтаем, как люди. Про Запалина, про его санаторную карту, про желтую тетрадь. Да, я вас с такой девушкой познакомлю, обалдеете…

Доктор пристально посмотрел на меня сквозь свои стекляшки на носу:

– Да вы, по-моему, и так уже немного выпимши… Что ж, извините, что побеспокоил. До свидания.

Меня шатнуло, но я отрицал:

– Нет, я еще не пил, не выпил. Не выпил. Куда вы? Но раз уж так хотите, то до свидания, друг мой, до свидания…

Меня снова шатнуло, но я устоял и продолжил свой путь к кафе.

Люди шли и шли мне на встречу. Сколько же людей на этом курорте. И сколько, сколько знакомых. Вот опять же такие узнаваемые пестрые юбки и платок. Цыганка. Она прошла мимо и улыбнулась. И я ей:

– Эй, пойдем, посидим с нами. Научишь Анну гадать…

Цыганка остановилась было, но потом глянула куда-то мимо меня и отвернулась. И исчезла. Я повернул голову в ту сторону, куда она смотрела. Да, ведь это те самые парни из первой городской психиатрической больницы. Один в бейсболке. Другой – с косичкой. Мне же есть о чем с ними поговорить, и я крикнул им:

– Эй, приятели, узнаете меня? Ну-ка, предъявите ваши медицинские документы.

Но парни решили, видимо, ничего не предъявлять. Не дождавшись, пока я подойду поближе, они молча растворились в знакомой машине. Или машина растворилась в них. Нет, они растворились вместе с машиной. С этим чертовым светлым фургоном, у которого глухой без окон кузов.

– Ешкин кот!

Я смотрел на урну и глазам не верил. Вокруг нее на крошечной метле летал маленький Розендорф. Полы его халата так и полоскались по воздуху.

Я присмотрелся. Он был в мотоциклетном шлеме. И он был не один. За спиной Розендорфа, крепко обняв его руками сидела Инесса. Она послала мне воздушный поцелуй. И что-то сказала. Я не расслышал. Какие у нее большие, огромные губы. Они тянутся, тянутся ко мне…

Я отшатнулся от урны. Я понял, что со мной что-то не так. Глаза видели то, чего не могло быть. Я мотнул головой. Не могло быть.

На лбу выступила испарина. Я прислонился к дереву… Здесь меня и нашла Анна:

– Я вышла тебе на встречу. Я ждала, ждала. Тебя не было столько времени. Ты такой бледный. Что с тобой?

Я потрогал ее. Провел пальцами по ее лицу. Да, это была Анна. Не цыганка, не рыжеволоска Инесса, не Розендорф в мотоциклетном шлеме. Я присел прямо у дерева:

– Слушай, я хочу рассказать тебе страшную тайну.

Но Анна потянула меня вверх:

– Ничего, ничего не говори мне. Мне страшно за тебя. Пойдем отсюда. Пойдем к тебе в санаторий. Пойдем к твоему врачу.

– Только не ко мне. Только не к моему врачу.

И тут что-то случилось. Неожиданно сознание яркой вспышкой вернулось ко мне. И еще внутри меня с какой-то просто яростью вспыхнул, взорвался мужчина. Я почувствовал мягкую плоть, прижавшейся ко мне Анны. Мои ноздри жадно вдыхали ее запах. Боже, как я хотел ее. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но я сдержался:

– Идем к тебе. Только быстро. Очень быстро.

Я схватил Анну за руку. Я чуть ли не бежал, таща ее за собой. Но мне казалось, что мы еле передвигаем ногами. Ну, вот, наконец, и «Янтарь». Номер Анны. С такими тонкими стенами и чуткими соседями. Да и черт с ними!

Я был с Анной как будто в первый раз. Все было очень необычно и ярко. Я сливался с Анной снова и снова. Снова и снова. Снова и снова…

Потом я провалился в черный, густой, как смола, сон.

Я проснулся среди ночи. В окно падал свет от уличного фонаря, и я увидел, что кто-то осторожно ходит по комнате. Время от времени наклоняется, как будто что-то рассматривает. На столе. На подоконнике. Я догадался: явно что-то ищет. Не иначе, как желтую тетрадку! Что же еще!

Я тихо сполз с кровати на пол. Протер сонные глаза. Вгляделся.

Знакомая фигура. Длинные волосы. Да, это же цыганка прокралась в номер. И пока мы с Анной спим, она хочет найти, украсть записи Запалина.

Я подполз, подкрался к воровке сзади и схватил ее за ноги. Она вскрикнула. В стену тут же недовольно застучали:

– Ну, дайте же, наконец, поспать. Угомонитесь уже.

Я свалил цыганку на пол. Зажал ей рот рукой. Приказал:

– Лежать! Молчать! Не двигаться!

Она подчинилась.

Свободной рукой я на всякий случай обшарил цыганку. Странно, что на кражу она вышла абсолютно голой. Чтобы отвлечь внимание, если что?

А какое у нее знакомее тело. Бедра и грудь прямо как у Анны. Точь в точь.

Я дотянулся до торшера и щелкнул выключателем. Подо мной лежала перепуганная Анна. Я убрал руку с ее губ. Она зашептала:

– Что с тобой? Что ты делаешь?

В голове мелькнуло: «Так это Анна решила украсть желтую тетрадь». Я же сказал ей, что записки Запалина у меня. Но она не знает, где именно в парке спрятана тетрадка. А сейчас, пока сплю, Анна решила проверить, не взял ли я в этот раз записки Запалина с собой?

С одной стороны, это бред. Но с другой, почему бы и нет? На самом деле я ведь так мало знаю об Анне. Она совсем немного рассказала мне о себе. Что именно? В голове пронеслось: «Родители… живы и здоровы… Снимаю квартиру. Работаю в одной фирме… почти была замужем.» Не густо…

Но я ведь и не спрашивал ее о большем. Мы скоро расстанемся. Что мне еще нужно знать об Анне? Что и зачем?…

А случайна ли была наша первая встреча в кафе? Почему зайдя в тот вечер в это заведение она остановила свой взгляд именно на мне? Не потому ли, что я держал в руках желтую тетрадь, которую мне только что дал Запалин?…

Нет, нет, нет. Я не мог, я не хотел в это поверить. Просто не может быть, чтобы она была замешана в этом деле с желтой тетрадью…

Я встал и помог Анне подняться. Обнял ее:

– Прости. Не знаю, не понимаю, что со мной. Просто какое-то наваждение…

Она усадила меня на кровать:

– Сейчас вернусь, – принялась снова что-то искать по комнате.

– Что ты ищешь?

Анна ответила:

– Бутылку с водой. Так хочется пить.

Я понял, что и у меня в горле все пересохло:

– Мне тоже.

Утром я проснулся с уже знакомой головной болью. И не только головной. Болело все тело. Анна удивлялась:

– Что это вчера на тебя нашло?

– Не знаю. Только у меня все болит. Абсолютно все.

Анна улыбнулась:

– У меня тоже. Все. Ты же мне спать не давал всю ночь. Ты пил какое-нибудь специальное лекарство?

Я чуть не тряхнул отрицательно больной головой, но вовремя остановился:

– Нет, но чувствую себя так, как будто мне действительно вкололи лошадиную дозу какого-то препарата для головной боли.

Так же, как и в предыдущий день, после бассейна и ванн я опять пришел в себя. А после обеда уснул, как провалился…

10

Я проспал ужин в санатории. Но это было не страшно. Можно было поесть и у Самсона.

Мы поужинали вместе с Анной. Она тоже пришла голодной:

– У нас в «Янтаре» сегодня какие-то макароны. Кисель. А хочется похрустеть чем-нибудь зелененьким.

Я подозвал Самсона:

– Дама желает чего-нибудь зелененького. Ну и, конечно, дай нам твоего домашнего красного – «От Георгия». И шашлычок не забудь.

– Сейчас все сделаем, красивые мои.

Мы хрустели перчиками-огурчиками. Впивались в сочное мясо. Поцеживали замечательное терпковатое красное…

Потом гуляли по парку. И все, вроде бы, было так чудесно. Но я никак не мог расслабиться. Внутренне был очень напряжен. Я все ждал, что вчерашняя и позавчерашняя болезнь ко мне вернется вновь. Напряжена была и Анна. Но все было в порядке. Меня не шатало. Никаких радуг и летающих Розендорфов вокруг. И Инесса не тянулась ко мне фантастически огромными губами…

И болтать совсем не хотелось. Как и раньше, нам было хорошо просто держаться за руки. Молча.

Я заснул у Анны. Она у меня на груди.

И утром не болела голова. Я снова был в полном порядке.

– Вот видишь, и не надо мне ни к какому врачу, – расцеловал я Анну, – я здоров. Здоров как волчебык! Нет, как быковолк!..

На завтраке в «Медозе» официантка спросила меня:

– Вы вчера не ужинали. Вам что-то не понравилось?

– Нет, что вы. Все замечательно. Просто не получилось. Не успел.

Она улыбнулась:

– Надеюсь, сегодняшний завтрак вам понравится.

Я придвинул к себе тарелку. Похоже на какую-то кашку. Запах такой приятный. Наверное, действительно очень вкусно.

Я отодвинул тарелку. То, что было со мной два дня подряд, случалось в одно и то же время. После ужина. После ужина в «Медозе». Оба раза я чувствовал себя очень необычно. И самое главное: и в первый, и во второй вечер я становился очень говорливым. Мне хотелось рассказывать, рассказывать что-либо всем подряд, первому встречному. А оба раза первым, кого я встречал после ужина, был Розендорф. И оба раза Инесса приглашала зайти к нему после ужина. Именно к нему…

Вчера я ужинал не в «Медозе» и был в полном порядке. Я тут же вспомнил, что по информации главврача из «Пальмиры» Запалину у Самсона подмешали в вино какой-то препарат, воздействующий на память. Это, очевидно, сделали двое «его друзей», которые привели затем Запалина в санаторий. Теперь они знакомы и мне – один в бейсболке и другой – с длинной косичкой.

Может ли быть такое, что и мне в «Медозе» подмешивают что-то для того, чтобы я стал более разговорчив, болтлив? А почему бы и нет? Такое лекарство весьма вероятно существует. И оно вполне может быть у того же Розендорфа. Врач такого уровня наверняка имеет доступ абсолютно к любому препарату.

Судя по всему, два дня подряд мне давали одно и тоже лекарство, которое давало и побочные эффекты в виде галлюцинаций. И почему бы им не попытаться разговорить меня в третий раз?

Я посмотрел на кашку. Вдохнул ее вкусный запах. Почувствовал, что побежали слюнки. А может, я просто становлюсь слишком подозрительным? Может, за эти дни всего лишь переболел каким-нибудь летним гриппом, который усиливается к вечеру? И поэтому чувствовал себя не очень хорошо? Но я еще никогда не слышал, чтобы болтливость сопутствовала какому-нибудь обычному заболеванию.

Я не стал завтракать в «Медозе». Но чтобы не вызывать подозрений, я покопался ложкой в каше, раскрошил бутерброд, поковырял ножом в тарелочке с маслом.

Этим утром Инесса не подошла ко мне. Но на выходе из столовой меня поджидал сам Розендорф:

– Зайдемте ко мне.

– С удовольствием.

Зайду. Нельзя же постоянно избегать его приглашений. И к тому же, сейчас я себя полностью контролирую, ничего лишнего не разболтаю.

В кабинете Розендорф пригласил присесть в кресло, спросил:

– Вы не ужинали вчера?

Я улыбнулся:

– Не получилось. Вы же знаете, красивые девушки иногда могут помешать своевременному приему пищи.

Он кивнул:

– Да-да, конечно. И все-таки жаль. Наш шеф-повар очень огорчается в подобных случаях.

Я сделал несколько тревожное лицо:

– Не хотелось бы его обижать, он готовит прекрасно. Это девушки виноваты.

Розенфорд снова кивнул:

– Понимаю-понимаю, – оглядел меня, – и как чувствуете себя сегодня?

– Честно говоря, не очень. Наверное, вчера немного перебрал с алкоголем.

Главврач предложил:

– Может быть, дать вам что-нибудь для поправки? Тогда вы скорее в себя придете.

Я отказался так же, как и в предыдущие дни, когда он предлагал таблетки:

– Думаю, не стоит. Надеюсь, после бассейна мне станет легче.

– Что ж, как хотите. Но тогда, может, на всякий случай измерим вам температуру, давление. И поболтаем о чем-нибудь интересном нам обоим. Думаю, у нас есть общие для обсуждения темы…

Да, он уверен, что я позавтракал и «принял» его лекарство. Думает, что меня уже распирает желание поделиться с ним всем, что я знаю.

Я с готовностью согласился:

– Да-да, с удовольствием. Измерим температуру, померим давление, поболтаем…

Я приготовился прикинуться очень болтливым. Настолько, чтобы Розендорф начал задавать интересующие его вопросы. По ним я бы, наверное, смог бы понять, что именно интересует главврача «Медозы» в тетради Запалина. Мне этот разговор был нужен так же, как и ему. Но тут в дверь постучали. Розендорф бросил:

– Войдите.

На пороге возникли двое крепких мужчин в униформе. С пистолетами на боках. В руке одного из них был кожаный портфель:

– Доктор Розендорф?

– Да, – откликнулся врач.

– Вам пакет.

– Давайте.

– Предъявите, пожалуйста, документы и распишитесь в получении.

Розендорф похлопал себя по карманам:

– Минуточку, – полез в сейф.

Я рассматривал гостей в униформе и с пистолетами. Специальная курьерская почта. Это тебе не фигли-мигли и даже не хухры-мухры. Что же такого особенного в пакете, который эти ребята доставили?

Ничего путного по этому поводу в голову не приходило. Там ведь может оказаться все, что угодно. Что-то даже очень, очень простое. Например, новый прейскурант на услуги санатория, присланный из Москвы. Или новые технологии по лечению и реабилитации отдыхающих. Какая-нибудь финансовая документация опять же из центрального офиса компании…

Размышляя о специальной курьерской почте, я вспомнил курьезный случай. В одной из крупных компаний работали вместе супруги. Достаточно высокие должности занимали. Он часто ездил в командировки. Уехал в очередную. И вот ведет переговоры с важными партнерами. В это время прибывают такие же вот специальные курьеры в униформе и с пистолетами на боках. Командировочный наш при всех вскрывает пакет, думая, что там какие-то срочные, как раз по этим идущим переговорам, документы. А из пакета вываливаются теплые носки и презервативы. Заботливая супруга прислала. Забыла сразу с собой дать…

Розендорф, наконец, нашел свои документы, расписался. Курьеры вышли.

Главный врач «Медозы», переключивший свое внимание на пакет, судя по всему, ожидал теперь, что выйду и я. Но мне некуда было торопиться. Очень хотелось узнать, что же в этом пакете, доставленном такой вот суперспециальной почтой. Теплые носки с презервативами или действительно какие-то очень важные документы? Если документы, то очень хотелось бы с ними ознакомиться. Чем дальше, тем больше «Медоза» интересовала меня. У этой компании договор с нашей газетой. Она упоминается в записках Запалина. Ее главврач ищет эти записки. Ее календарь висит в дежурной части милиции…

Нет, я определенно не торопился:

– Доктор, вы знаете, а может быть это вовсе и не алкоголь на меня так подействовал? Я припоминаю, что не только вчера, но и позавчера не очень хорошо себя чувствовал. Может, мне действительно на всякий случай температуру померить, или давление, или еще что-нибудь. И, может, я напрасно отказывался от ваших лекарств?

Розендорф должен поверить. Ведь он знает, что мне позавчера действительно было плохо. И то, что не спешу уйти, не поболтав, тоже очень правдоподобно.

Да, похоже, очень любопытные документы. Розендорфу явно стало не до меня, но он все же сделал усилие и вежливо согласился:

– Хорошо, сейчас я дам вам термометр. Подержите, а потом и давление измерим…

Он положил пакет на стол. Достал термометр и указал мне за перегородку. Там была кушетка, на которую я и присел.

Было понятно, почему он загнал меня сюда. Из-за перегородки не видно Розендорфа. Но я слышу звук вскрываемого пакета, шуршание каких-то бумаг. Все-таки документы? Очень, очень бы хотелось на них взглянуть.

Тишина. Время от времени ее нарушает шуршание перелистываемых страниц. Розендорф, видимо, что-то бегло читает. Потом он нажал на кнопку селектора:

– Инесса, зайдите ко мне.

Не прошло и минуты, как в дверь постучались:

– Это я, доктор.

– Заходите, Инесса… Как там у нас идет подготовка к съезду наших представителей? Времени остается все меньше и меньше…

– Все вроде бы по плану, по графику… Все необходимые помещения готовы… Оборудование установлено… Договор на поставку продуктов и напитков заключен… После завершения деловой части будет небольшая культурная программа…

– Хорошо, Инесса, отслеживайте график и дальше. И вот еще что…

– Да?

– Вот документы к съезду наших представителей. Нужно сделать копии для всех участников. Точно по количеству присутствующих людей – ни больше, ни меньше. Затем пронумеруйте, пожалуйста, копии. За каждым из участников съезда представителей «Медозы» должен числиться определенный экземпляр. Имейте в виду: и исходные документы, и копии вы никому не имеете права показывать. Храниться они должны только в моем сейфе.

– Хорошо. – ответила Инесса, – я все сделаю… Только можно начну завтра с утра?

– Вы очень заняты сегодня?

– Я – нет. Но сегодня к нам еще раз должен зайти механик. Он обещал, уже вроде бы окончательно, отрегулировать в бизнес-центре наш большой копировальный аппарат. Помните, с ним были проблемы, он иногда портил копии…

Розендорф на мгновение задумался:

– Ах, да-да, припоминаю. Хорошо, договорились.

– Все, завтра прямо с утра я зайду к вам и возьму документы.

Инесса вышла. И снова тишина. И снова Розендорф нарушил ее, зашуршав бумагами. Он, похоже, напрочь забыл про меня, упрятанного за перегородку.

Я подал голос:

– Доктор, а градусник уже можно вынимать…

– Градусник? Да-да, конечно…

Розендорф скрипнул дверцей своего огромного сейфа. И, очевидно, закрыл его на ключ. Звякнул связкой, бросаемой в карман. Наконец зашел за перегородку, посмотрел на градусник:

– Нормальная у вас температура.

Я жалобно спросил:

– А давление?

Он померил и давление:

– Практически нормальное.

Я улыбнулся:

– Значит, я симулянт.

Розендрорф покачал головой:

– Нет, просто вы обладаете достаточно молодым организмом, который пока еще может очень быстро приходить в себя. Желаю вам пребывать в таком состоянии долгие лета.

Я не торопился встать с кушетки:

– А может, что-нибудь еще померим? Мне кажется, что ранее я не уделял достаточного внимания своему организму. Честно говоря, до приезда сюда я даже и не подозревал, что у меня столько таких важных органов: желудок, почки, печенка, селезенка, желчный пузырь, простата…

Розендорф остановил меня:

– Да-да, конечно, нужно серьезно относиться к своему организму. И следующий раз мы поговорим об этом очень подробно. А сейчас извините, мне нужно срочно поработать… Вы, по-моему, собирались в бассейн?

Я встал с кушетки:

– Да, собирался. Что ж, если вы так заняты, то я, пожалуй, побегу. Спасибо, что осмотрели меня.

– На здоровье.

– Доктор, я зайду к вам как-нибудь еще. Вы не поверите, но мне так хочется поговорить с вами о своем здоровье.

– Да-да, конечно. Обязательно поговорим…

Розендорф был задумчив и, очевидно, не настроен на беседу, ради которой меня собственно и пригласил в кабинет. А может, вообще забыл о намеченном со мной разговоре. Что же это за документы такие?

Весь день я думал, как бы мне добраться до этого прибывшего спецпочтой пакета. Без всякого сомнения, там было что-то очень важное. Очень важное…

Анна пришла на встречу с цветами. Теперь уже я, занятый своими размышлениями, был не очень внимателен к тому, что говорит мой собеседник. Собеседница.

Анна вертела букет в руках:

– А почему ты не спрашиваешь, откуда у меня цветы?

Я автоматически спросил:

– Откуда у тебя цветы?

Она игриво потупила взор:

– Лучше не спрашивай.

– Лучше не спрашивай?

– Да, – притворно вздохнула она, – мне подарил их один мужчина…

– Один мужчина…, – повторил я, продолжая думать о своем и не особо улавливая смысла сказанного Анной.

– Да, – подтвердила она, – Можно сказать, поклонник…

– Какой еще такой поклонник?

– Фу, – положила Анна цветы на столик, – ну, наконец-то, ты, кажется, начал замечать мое присутствие и обращать внимание на то, что я говорю.

– Извини, – я поцеловал голубую подковку на ее левой ладошке.

– Я подумаю, – не торопилась прощать меня Анна.

Я настаивал:

– Ну, извини и расскажи, расскажи про своего новоявленного поклонника.

Анна не долго мучила меня:

– Ладно уж, так и быть… А поклонник у меня не новоявленный, но очень странный. Сегодня он у нас из «Янтаря» выписался, домой поехал. Этот мужчина в последние дни сам не свой был. Говорят, ни с того, ни с сего целую ночь просидел на лавочке возле санатория. Все давно привыкли, что он такой живенький, веселый, ко всем подряд женщинам пристает. Я тебе не рассказывала, потому что это у него так, в шутку, происходило. А женщинам, конечно, всем приятно было, что на них внимание обращают. Все с ним как бы понемножку заигрывали. Но вот с той самой ночи на лавочке у санатория он стал какой-то не такой…

Я переспросил:

– Какой-то не такой?

– Да, – кивнула Анна, – какой-то пришибленный что ли. Никто в санатории ничего понять не мог. Мы и у врачей в нашем «Янтаре» спрашивали. А они, по-моему, просто отговариваются: «Депрессия у человека». А что-почему непонятно. Мы, конечно, его самого расспрашивали. Может, какое-нибудь несчастие случилось? А он ничего объяснить не может. Да, и такой неразговорчивый стал. Отвечает через силу. Странный, очень странный… Думали, так и уедет из Минеральска в таком состоянии. Но сегодня вот он вроде отошел, повеселел. Женщин конфетами угощал. А мне даже цветы подарил. Единственной из всех, между прочим…

– Красивые цветы…, – неясная мысль пришла мне в голову, – Говоришь, целую ночь просидел возле санатория.

– Да, вроде бы так…

Эта история с «поклонником» начинала становиться мне все более интересной:

– А я видел этого мужчину раньше? Может, сталкивался с ним у вас в санатории, когда приходил к тебе?

Анна понюхала букет:

– Может, и сталкивался. Хотя вряд ли…

Я показал руками:

– Он крепкий, коренастый, плечи широкие.

– Что ты, – улыбнулась Анна. – Щуплый такой. Толкни и упадет.

– А что он обычно носит? Джинсовый костюм?

Анна покачала головой:

– У него как-то с костюмами не очень. Да и вообще, по-моему, с одеждой. Он все время чуть ли не в одной и той же клетчатой рубашке ходит.

Я так и знал:

– В клетчатой рубашке?

– В клетчатой рубашке.

Я аж хлопнул себя по коленке. Анна удивилась:

– Что с тобой?

– Так, ничего. Одну важную вещь вспомнил.

Без сомнения, это был тот мужчина, которого у меня на глазах увезли в «первую городскую психиатрическую больницу». Значит, в ту ночь это действительно был спектакль для меня.

И мужчина не артист. Он не подыгрывал. Он просто оказался случайной жертвой. Тогда на дороге ему вкололи какое-то очень сильное успокоительное. От которого он, кажется, слава богу, отошел. И еще до отъезда домой. Можно только порадоваться, что для него все обошлось так легко. А мог бы и, как Запалин, память потерять…

Я взглянул на Анну, занятую букетом. Цветы, которые мужчина подарил Анне, действительно были хороши. И я мысленно обругал себя: «Вот, идиот…» Я-то ведь еще ни разу не дарил Анне цветов. Никаких. Но я еще подарю. Подарю…

Да, это точно был тот самый мужчина с ночной дороги. Мужчина, которого увезли в светлом фургоне без опознавательных медицинских знаков. В фургоне, который не захотела искать милиция…

Чем больше я понимал это, тем больше мне становилось не по себе. Совершенно определенно, кто-то очень сильно интересуется мной, пытается заставить меня избавиться от тетради Запалина.

Это, конечно, не парни. Те, что один в бейсболке и другой – с косичкой. Они просто исполнители.

И это, разумеется, не цыганка. Ее, скорее всего, просто за деньги попросили заговорить со мной на улице, погадать мне и, как бы между прочим, уговорить меня отдать тетрадку, что называется, по-хорошему. А вот когда я не понял тонкого намека, то стали действовать грубее. У меня на глазах ввели первому встречному лекарство, увезли его в неизвестном направлении. Мол, и с тобой может случиться так же. И когда я опять же не понял, то от намеков и угроз перешли к прямым действиям – подсыпали мне в еду препарат, «разговаривающий» человека.

Розендорф. Без всякого сомнения, это он. И он уверен, что тетрадь у меня?

И что будет дальше? Что будет со мной? Это, наверное, зависит от степени важности информации, содержащейся в желтой тетради…

11

Утром, уходя на процедуры, Анна вздохнула:

– Ну, вот уже и совсем скоро…

Я поцеловал ее в щеку. Да, ей пора возвращаться в Москву. Но я думал о другом. Я очень торопился снова забраться в свой зеленый кабинет.

Парк. Аллея. Клен. Достаю из тайника записки Запалина:

«Случайно наткнулся на материал о поджелудочной железе. Похоже, она тоже имеет самое прямое отношение к моим бедам… Причинами воспаления могут быть нарушения обмена веществ, злоупотребление алкоголем, длительный прием лекарственных препаратов, прежде всего некоторых антибиотиков…»

Я человек выпивающий. Но, как говорится, по праздникам, так что выпивка в моем случае ни причем. Но вот в какой уже раз отмечаю, что антибиотиков я по рецептам врачей съел немеренно. «При развитии воспалительного процесса возникает латентно текущий сахарный диабет…» Только диабета мне не хватало…

Но почему врачи в моей проблеме не разобрались раньше? И на это есть ответ: «Своевременная диагностика и терапия заболеваний поджелудочной железы являются одной из наиболее сложных проблем клинической гастроэнтерологии… Нередко сопровождается диагностическими ошибками…»

Так, если у меня развилась еще и скрытая форма диабета, то, как подсказывают отдельные лекари, стоит попить цикорий. Попробую, это же не антибиотики…

…

А что, этот цикорий – вкусная штука. И от него мне явно становится лучше. Значит, я на правильном пути. А вообще его потреблять просто приятно. Тем более что ни кофе, ни чая я уже не пью. Нашел замену. Да, говорят, раньше его действительно пили как заменитель кофе…

…

И мне точно лучше!

…

Мне значительно лучше! Возвращается работоспособность. Улучшается настроение…»

Я очень внимательно читаю записи Запалина. Я многое понимаю с трудом. Осознаю, что плохо учил некоторые предметы в школе. Но вот, похоже, пришло время пройти курс биологии. И, очевидно, прав был врач главврач «Пальмиры» – это не записки больного человека, а, действительно, научный поиск – практически диссертация.

И еще подумалось, что да, конечно, я не разбираюсь в биологии. Но зато я неплохо разбираюсь в людях. И чем дальше, тем больше поражаюсь настойчивости Запалина. Далеко не каждый способен так бороться. Даже за свою собственную жизнь…

«Продолжаю курс лечения. Чувствую себя все лучше и лучше. И, кажется, все больше и больше понимаю, что же со мной произошло. Сначала на фоне нервотрепки на работе случилось воспаление напряженного, неосвобождающегося от застаивающего секрета желчного пузыря. Затем воспалительный процесс перекинулся на кишечник. Оттуда – на весь организм. Выписываемые врачами антибиотики расчищали путь не восприимчивой к ним кандиде и били, били по поджелудочной железе.

Вместо полезных элементов в кровь стали поступать споры расселяющейся по организму кандиды, а также продукты распада жизнедеятельности других плохих бактерий. Токсикоз. Организм стал сам себя отравлять. Еще больше возросла нагрузка на очищающую кровь печень и опят же на сверхчувствительную ко всем ядам поджелудочную железу. Развился латентный диабет. А еще – астенический синдром…

Стал падать иммунитет, организм начал пасовать перед старыми и новыми инфекциями. Всего за несколько лет я приобрел целый букет болезней. Хорошо хоть теперь я понимаю, что произошло со мной, и что происходит, и что делать.

…

Вроде все делаю правильно. Я учувствую, я верен, что снял латентную форму диабета. Убил кандиду. Но тем не менее полностью здоровым себя не ощущаю…Что-то во мне есть еще. Что-то есть еще…

…

Сдал анализы из ротовой полости. Обнаружили клебсиеллу – «бактерию-возбудитель пневмонии и местных гнойных процессов у человека… Обитает на слизистой оболочке носа, рта и кишечника здоровых людей… Устойчива ко многим антибиотикам и дезинфицирующим средствам… В последние годы частота этим заболеванием возросла в связи широким использованием антибиотиков, изменяющих нормальное соотношение микроорганизмов в организме…»

Да, определенно, у меня еще клебсиеллез, у меня же не все в порядке как раз и в животе, и в носу, и во рту. И снова удивляюсь тому, сколько же болезней в целом я насобирал.

Судя по всему, летальный исход мне не грозит, не все так запущено. А значит прогноз благоприятный!

Интересно, что согласно некоторым научным наблюдениям, клебсиелла и кандида, это часто эдакая «сладкая парочка». И клебсиелла резко пошла в рост именно тогда, когда я прижал кандиду. Воцарилась на освободившемся месте. Но, что ж, и эту гаду тоже вылечим!!!

Антибиотики, которые обещают замочить клебсиеллу во всем организме пить не буду. Но тогда, чем лечиться?

…

Да, непросто найти лекарство от этой гадости. Все врачи говорят опять же об антибиотиках…

…

Нашел! Есть не антибиотик, иммуностимулирующее средство, которое прописывают при легочной форме клебсиеллы. Но это лекарство должно помочь и мне. Пью!

…

Закончил первый курс от клебсиеллы, и результат на лицо. Да, лечение идет очень эффективно. Когда знаешь, что лечишь и чем это нужно лечить…

И вот к какому главному выводу я прихожу – не существует таких болезней как дисбактериоз, СРК, НЯК (неспецифический язвенный колит). Они – лишь симптомы, проявления инфекционного заболевания. За каждым гастритом, колитом, энтеритом стоит конкретный возбудитель – кандида, клебсиелла или еще какой-нибудь протей со стафилококком. И болезнь нужно лечить не антибиотиками «широкого действия», а препаратами для конкретного возбудителя.

Вместе с тем просто убить вредителя мало. Нужно лишить его подходящей среды. Ведь плохие микроорганизмы появляются именно в определенной среде, чаще всего в кислой среде. И при этом получается круговорот: плохие бактерии окисляют организм, а кислая среда создает условия для плохих бактерий. Можно бороться с бактериями, но они будут развиваться снова и снова. Поэтому у меня были рецидивы кандидоза. Нужно менять условия, среду. Не разорвав этот замкнутый круг, вылечиться невозможно. Убьешь бактерий, но они снова будут размножаться в подходящей среде. Снизишь кислотность, но она снова поднимется новыми бактериями. Значит, нужно действовать одновременно.

…

Я точно на верном пути. Оказывается, «основные жизненные среды организма (кровь, лимфа, слюна, межклеточная жидкость, спинномозговая жидкость и др.) имеют слабощелочную реакцию». Кислый лишь желудочный сок.

«Для организма предпочтительнее состояние, приближающееся к легкому ощелачиванию, т. к. в этих условиях более активно протекают процессы энергообразования, синтеза белков и липидов, минеральный обмен и др… При избыточном кислотном рационе питания большое количество магния, кальция, калия и других нейтрализующих кислоты элементов постоянно истощается, изымается из тканей… Сдвиг равновесия в сторону повышения кислотности системы является одной из основных причин многих заболеваний. Организм с трудом удаляет избыток кислот… В кислой среде интенсивно размножаются многие вирусы и бактерии, вызывающие различные заболевания, в щелочной же среде они, как правило, погибают. Плохо усваиваются витамины и микроэлементы, возникают заболевания сердца, сосудов, суставов, крови и многие другие патологические состояния организма, в том числе онкологические. Избыточная кислотность приводит к расстройству пищеварения…»

Да, да, да!!! Все правильно, за время болезни я окислился. Действительно, нет таких болезней, как дисбактериоз, СРК, НЯК. Есть конкретные первопричины, возбудители и, совершенно очевидно, такая штука, как дефицит щелочных минералов или минералодефицит.

И еще, исходя из собственного опыта, мне кажется, что с научной точки зрения роль витаминов в поддержании иммунитета сильно преувеличена. Роль же минералов недооценена. Особенно об этом задумываешься, когда узнаешь, что большинство витаминов синтезируются самим организмом, а вот минералы в него поступают исключительно извне. То есть без многих витаминов, которые нам навязывают фармацевты, прожить можно, а вот без минералов никак. Без них, в конечном итоге, и собственные витамины не будут синтезироваться.

Без сомнения, при лечении таких тяжелейших болезней как рак, туберкулез, СПИД, а также при курении, алкоголизме, в любой послеоперационной период, в любых затяжных стрессовых ситуациях необходима поддерживающая минеральная терапия. Ведь при дефиците минералов организм для поддержки особенно ценных органов начинает «отбирать» их у менее ценных. Во имя работы мозга, нервной системы в жертву приносятся «второстепенные» слизистые оболочки, железы, легкие и т. д. Интересно, что мужское бесплодие тоже зачастую результат окисления организма – сперматозоидам, попадающим в «кислое» влагалище просто не хватает щелочного щита…

Но как бороться с окислением? Можно ли все вернуть вспять? Можно: «Когда система организма ощелачивается и возвращается нормальный кислотно-щелочной баланс, человек начинает выздоравливать…»

Будем ощелачиваться естественным путем. Всеми возможными способами. Кальций, магний, калий, марганец и прочие щелочные элементы можно получить через воду, через еду и через воздух.

Так, прежде всего лекарства. Нужно отказаться от тех, что окисляют, и принимать те, что ощелачивают. Например, нельзя употреблять пектин, длительный прием которого прописал мне один из врачей. Да, он выводит токсины. Но он же и окисляет среду! Убивая одних плохих бактерий и развивая других.

При повышенной кислотности желудка рекомендуется целый ряд лекарств, но некоторые врачи оговариваются, что все эти препараты вредны для печени и назначаются, как правило, для курсовой терапии. Хотя вот «Медозу-антацид» врачи советуют принимать перед каждым приемом пищи.

Нет, зачем пить антацидные лекарства на алюминии или соду, когда для организма более свойственно накопление и «автоматизированная» по мере надобности подача кальция. Начал принимать препарат кальция.

В среднем обычная питьевая вода имеет нейтральный или слабощелочной характер. Нельзя постоянно пить хлорированную водопроводную воду. Нельзя все время кипяченую воду. Надо свежую. Когда-то люди пили из колодцев, из родников. Теперь детям города в лучшем случае что-то похожее на нормальную питьевую воду можно найти только в супермаркете.

Полезно молоко. В нем масса микроэлементов. Но пить именно сейчас мне его нельзя. На лактозе развиваются молочно-кислые бактерии, которые выделяют вредную в данной ситуации молочную кислоту, а ей питается клебсиелла. Пока компенсирую молоко тем же препаратом кальция.

Хороша еще щелочная минералка. Только не газированная, не раздражающая слизистые. И – нет газировке, сокам в пакетах – в них в качестве консерванта используется опять же кислота.

Также не на пользу все растворимые напитки. И кофе, и чай, и даже вроде бы полезный цикорий. В растворимом виде все они становятся кислотными.

И больше даже не взгляну на рекомендуемые врачами и навязываемые рекламой кисло-молочные продукты типа «Медоза-стронг». В нынешней ситуации они мне со своими молочно-кислыми бактериями просто как яд. Хотя об этом ни одни врач, ни одна реклама, ни одна сволочь не предупреждает…

Есть нужно тоже по возможности щелочные продукты. Ведь исторически человек питался именно такими – свежей растительной пищей, нежирным мясом диких птиц и животных. По одной из теорий, щелочных продуктов должно быть в рационе не меньше двух третей всей пищи. Но это соотношение все больше и больше меняется в кислотную сторону. Сначала человек стал есть все больше зерновых, жирного «домашнего» мяса. А затем и вовсе начал переходить на полностью «кислотные» продукты – рафинированные, сублимируемые, консервированные. Натуральные свежие щелочные продукты просто исчезают из нашего рациона. Те, что остаются и добираются до нас, содержат все меньше и меньше нужных элементов. Одни и те же обрабатываемые почвы просто-напросто истощаются. Само количество культивируемых и соответственно потребляемых овощей и фруктов снизилось в разы. Сколько раньше человек ел всяких грибов-ягод? Сколько из них сегодня можно найти на полках супермаркета?

Организм для усвоения природной щелочной еды адаптировался тысячи лет, а переход на продукты из супермаркета произошел всего лишь за несколько десятилетий. Наши дети едят не то, что ели их родители. Да и сами родители с грустью вспоминают, что не могут найти на прилавках того, что им так нравилось в детстве. Нет уже многих овощей и фруктов, нет многих вкусных продуктов из натуральных ингредиентов.

Мы тысячи лет привыкали к тому, чем нас снабжала природа. Теперь должны за десяток лет привыкнуть к тому, что нас вынуждают есть производители продуктов?

Пищеварительная система человека в частности, и весь организм в целом, к таким быстрым переменам не готовы. А тут еще все ускоряющаяся цивилизация обрушивает окисляющие стрессы, синтетические лекарства, антибиотики, табак, алкоголь. Современный человек все время себя окисляет, отравляет, испытывая все увеличивающийся дефицит щелочных элементов. И, как результат, нарастающий вал заболеваний…

По большому счету, нам нужно даже не лечиться, а просто есть пищу, соответствующую сформировавшемуся в процессе эволюции потреблению, и еще при этом учитывать особенность региона проживания и каждого человека в отдельности. Но магазины впихивают нам глобальные, единые во всем мире «кислые» продукты: чипсы, сосиски, долгохранящиеся тортики, сладкие энергетические напитки… В этих продуктах не просто окисляются естественные щелочные ингредиенты, они просто оттуда изымаются, замещаются некой субстанцией «идентичной натуральному продукту». Нет, больше газировки на натуральной фруктовой основе. Нынешнее пиво – это, скорее, некий напиток «со вкусом пива». И в современных, готовых к употреблению продуктах только «вкус креветок,… грибов,… курятины…». Интересно, что согласно пищевым нормам в пятидесятых годах 20-го века 100 килограмм сосисок делали из 120 килограмм мяса, в шестидесятых, – из 100 килограмм, в семидесятых – из 80. Сейчас говорят лишь о 5–7 килограммах мяса на 100 килограммов сосисок. То есть более 90 процентов съедаемого – это «заменитель» мяса (смесь жира, соя, крахмал и т. д.)…

Современный рацион супермаркетов представляет угрозу для человека. Может быть, поэтому никто про щелочность и не говорит? Никто не подвергает сомнению «безобидность» содержания в продуктах и напитках таких основных консервантов, как лимонная, молочная кислота, на обязательное для пищеварения ощелачивание которых, организм должен тратить свои все уменьшающиеся минеральные резервы. Врачи, торговцы замалчивают. Чтобы человечество не остановилось есть кислые продукты. Чтобы не остановилось их покупать…

Дудки, я буду стараться есть щелочные, нейтральные или по крайней мере низкокислотные продукты. Так, без мяса-рыбы нельзя – в них белок, ценные вещества, которых нет в других продуктах. Так что будем их есть в нужных количествах. А чисто щелочные продукты – это свежая зелень, овощи, часть фруктов, коренья, клубни… Их ни жарить, ни печь нельзя. В процессе высокотемпературной обработки овощи меняют щелочность на кислотность. Но можно тушить, варить в воде и на пару, когда процесс приготовления идет при более низких температурах. И еще можно делать пюре. С помощью соковыжималки из фруктов-овощей легко делать свежие соки. Пить их нужно в течение 15 минут, пока не окислились. Да, на готовку щелочного сока уходит немало времени. Но жить-то хочется…

С щелочной водой и едой ясно… Еще воздух. Как мы пьем и едим не то, что пили наши предки, так же в городах и уже во многих более мелких населенных пунктах мы дышим не тем воздухом, которым дышали они. И так же, как мы потребляем закисленные продукты и воду, мы потребляем закисленный же воздух. Машины, заводы, современные строительные, бытовые, мебельные материалы, созданные нашими же собственным руками, отравляют, убивают нас.

Надо чаще выезжать на природу. В рабочий период хотя бы на выходные. И хотя бы раз в неделю гулять в парке. И обязательно в отпуск уезжать из города. К морю. В лес. И дышать, дышать, дышать! И не отступать от задуманного. Выдержать. Или ты убьешь болезнь. Или она убьет тебя…»

Любопытные вещи пишет этот Запалин. Не знаю, как там точно с его болезнью, но что касается современного питания, то в этом с ним трудно не согласится. Вот и я предпочитаю простую еду Самсона затейливой еде от от шеф-повара «Медозы». Первая-то прямо с грядок доставляется и «без нитратов-химикатов». И вода, кто будет спорить из родника, конечно, вкуснее водопроводной. И воздух, например, здесь в удаленном от заводов Минеральске гораздо приятнее, скажем, московского…

Читаю дальше:

«Принимаю препарат кальция, ем „щелочную“ еду и сумасшедшими темпами иду на поправку. Забавно, что, перебрав массу всего, нашел для себя нужные, очень простые лекарства.

Действительно, все просто, до обидного просто. Зачем я перепил столько дорогих, бесполезных и токсичных лекарств? Когда нужно было просто вернуть организм в естественные для его существования условия…

…

Да, я иду на поправку. Исчезла тяжесть в ногах, шум в ушах, отступают энтерит с гастритом, начал нормально дышать нос. Особенно заметно прояснилась голова. Мозг, видимо, сдается последним и выздоравливает первым. Головная боль отступила. Моя голова работает!

Появляется драйв. Я уже почти нормально работаю. По несколько часов провожу над эскизами. Меня уже не так утомляет физическая работа. И на меня вновь стали обращать внимание женщины. Это верный признак того, что я выздоравливаю – у них чертовское чутье на здоровых мужчин. И что особенно приятно, я снова стал обращать на женщин внимание. Во мне вновь проснулся мужчина. Как это здорово!

…

Приснился забавный сон. Я играю в какой-то молодежной рок-банде и пою:

«Все врачи скептично смотрят мне в след:

Клебсиелла сдохла, а я еще нет!..»

…

День без признаков энтерита…

…

Два дня без признаков энтерита…

…

Неделя без признаков энтерита. Я начал набирать вес…

…

Две недели полного покоя в животе. И какое у меня чудесное настроение все это время!

…

Месяц нормального состояния.

…

Три месяца позади и я стал себя чувствовать практически здоровым человеком. Вот что значит правильно поставить диагноз и назначить правильное же лечение. Еще семь лет назад все это могла сделать гастроэнтеролог Егорова. Но она, назначив мне антибиотики, начала меня медленно, но верно убивать.

Потом к процессу подключились и другие врачи. И за семь лет я насобирал кучу болезней и диагнозов: дисбактериоз, кандидоз, холецистит, бронхит, панкреатит, проктит, неспецифический язвенный колит, стоматит, ринит, гастрит, эзофагит, баланопостит, уретрит, эпидидимит, синдром раздраженного кишечника, астенический синдром… И как только выдержал мой бедный организм? Как выдержала моя психика? И не займись я сам собой, сколько бы еще протянул? Слабеющий, разрушающийся организм окончательно добила бы какая-нибудь элементарная мощная инфекция – та же кандида или клебсиелла. И стояла бы уже моя могилка, украшенная венками от друзей и близких. Вот только не было бы на этой могилке венка от гастроэнтеролога Егоровой. На всех угробленных ею людей ее зарплаты едва ли хватит…

…

Постепенно эйфория улеглась. Но я действительно здоров. Я нормально работаю. Получаю от этого удовольствие. И от общения. И от секса. И от еды. Конечно, всю оставшуюся жизнь придется соблюдать диету и ограничивать себя в алкоголе. Но это после стольких лишений кажется просто ерундой. Главное, не забывать себя ограничивать. Ведь когда ты здоров, все предосторожности тотчас улетучиваются из головы. Но я-то уже не забуду. Семь лет по направлению к могиле забыть трудно. Я научился быть дисциплинированным…

…

Я здоров! Да, я лечился «неправильно», по наитию, и во время этого процесса сделал немало ошибок, но главное, главное – я здоров! Я здоров! Здоров!

…

Боже, сколько в жизни удовольствий! Театр! Кино! Каток! Лыжня! Лес! Море! Моя семья!..

…

На носу очередной Новый год. Сколько приятных забот. Подарки, елка. Мы встретим его вместе, всей дружной и – тьфу-тьфу-тьфу – здоровой семьей. И я буду весел. Я буду шутить. Как семь лет назад…

Здравствуй, Новый Здоровый Год!

Здравствуй! Как много в этом слове…»

Улыбнувшись, я прервал чтение. Мне было приятно, очень приятно за Запалина. Какой же молодец. Все-таки добился своего. Выздоровел, несмотря и вопреки. Дай ему бог и память после медозовского лекарства восстановить.

Я посмотрел, что там в тетради дальше. Непрочитанными остались еще несколько страниц…

12

Чем дальше я читаю желтую тетрадь, тем больше думаю о «Медозе». Дело явно не в одном лишь увлечении Розендорфа теорией дисбактериоза. Препараты, продукты «Медозы» несколько раз упоминаются в записках Запалина. Однако трудно представить, что именно из-за этих упоминаний сотрудники компании так хотят заполучить эти записи. Так хотят, что даже способны пойти на преступление. Отравить Запалина. Похитить на ночной дороге случайно подвернувшегося человека. Подсыпать мне в еду психотропный препарат.

Но может быть, все заварилось не только из-за упоминаний продуктов «Медозы»? Вдруг в тетради есть что-то еще очень важное. Важное для «Медозы» и не замеченное, или не понимаемое мною?

Я вздохнул. Мне явно не хватает информации. И, прежде всего, видимо, информации о «Медозе». Когда я вернулся к себе в номер, то на глаза мне попался фирменный буклет компании. Он лежал на столике. Сомнительно, конечно, чтобы в нем оказалась какая-то особо полезная мне информация. Но я все-таки полистал страницы:

«Международная фармацевтическая компания „Медоза“ основана в…

Выросла из небольшой лаборатории, занимающейся исследованиями в области гастроэнтерологии…

Сегодня в ней работают такие профессионалы, как…» И несколько десятков ничего не говорящих мне фамилий. Впрочем, одна мне достаточно знакома – «Розендорф»… «Доктор Розендорф – известный специалист по дисбактериозу…». Главный врач санатория «Медоза» – известный специалист по болезни, которой не существует…

Читаю дальше:

«За годы своего существования „Медоза“ значительно выросла и на сегодняшний день входит в число ведущих фармацевтических компаний…

Компания «Медоза» занимается разработкой, производством и продажей рецептурных препаратов, активных биологических добавок, а также косметических средств…

Вся продукция компании «Медоза» отвечает международным производственным и фармацевтическим стандартам…

Имеет более шестидесяти крупных предприятий и представительств…

Компания «Медоза» стремится внести свой вклад в укрепление здоровья и повышение качества жизни граждан…

Компания «Медоза» участвует в многочисленных социальных и благотворительных проектах…

Является основателем фонда помощи детям-инвалидам…

Принимает активное участие в жизни медицинского и фармацевтического сообщества,… в образовательных проектах,… в важнейших исследованиях здоровья…

Выступает генеральным спонсором…

Является стратегическим партнером…

Имеет награды и премии за развитие фармацевтической отрасли… Дипломы и благодарственные грамоты Министерства Здравоохранения, Ассоциации «За честный фармацевтический бизнес»… Тысячи благодарственных писем от покупателей и пациентов»…

Да, такой вот официальной информации для меня маловато. Но что можешь найти в красивом буклете, кроме слов самовосхваления. У меня дома валяется буклет алюминиевой империи братьев Карамазовых. Там то же самое: «участвует в многочисленных социальных и благотворительных проектах… Является основателем фонда… Принимает активное участие в образовательных проектах… Выступает генеральным спонсором… Является стратегическим партнером… Имеет награды и премии, дипломы и благодарственные грамоты…» И ни слова о нарушениях техники безопасности на производстве, о желтушных лицах детей, отравленных компанией, о горе трупов, убитых во имя процветания бизнеса…

Я попенял себе, что не взял в Минеральск свой переносной компьютер. Специально оставил дома в Москве, ведь на отдых ехал. Сейчас бы подключился к интернету и, глядишь, выцепил там что-нибудь полезное.

Потом подумал, что на курорте должны же быть интернет-кафе. Но шлепнул себя ладонью по лбу и рассмеялся. В «Медозе» был бизнес-центр с копировальным аппаратом и компьютерами. Мне же это помещение Инесса еще в первый день показывала. Я тогда как-то на него особого внимания не обратил. Не думал, что может на отдыхе пригодиться. А пригодился ведь.

Я спустился в бизнес-центр, сел за компьютер и залез в интернет. Но и там полезных сведений о «Медозе» – кот наплакал. Обнаружил лишь общий пресс-релиз, чуть ли не слово в слово повторяющий информацию из уже изученного мною ранее буклета.

И еще публикации о выходе новых продуктов компании. Эти сообщения мало чем могли мне помочь: «…новое лечебное средство для полости рта „Медоза-комплит“, „…средство для нормализации работы кишечника „Медоза-форт“, „…иммуноподдерживающий кефир „Медоза-стронг“, «…средство от повышенной кислотности желудка «Медоза-антацид“. Плюс упоминания десятков наименований различных антибиотиков, пробиотиков, зубиотиков «Медозы“…

И еще научные статьи разных врачей о научно доказанной пользе тех или иных продуктов «Медозы»…

И еще различные интервью с представителями компании. Ничего интересного – общие слова о работе компании на благо общество, о профилактике болезней, о здоровом образе жизни…

Всего этого мне мало. Очень мало. А из головы все не идет тот пакет, что получил Розендорф со спецпочтой. Как бы мне с ним ознакомиться? Как бы до него добраться? Не попросить же почитать…

Я серьезно задумался. А что, ведь есть, есть варианты. Например, кража со взломом. Почему бы и нет? Пожалуй, стоит попробовать…

И вот вечером мы, как обычно, гуляем с Анной по парку. И, как обычно, я остаюсь у нее. Для того, чтобы алиби мое было как можно крепче, мы долго стоим у входа в «Янтарь». У всех на виду. Ну, а ночью я уж постарался, чтобы в соседних комнатах заметили мое присутствие. И вот стук в стену не заставил себя ждать:

– Ну, дайте же, наконец, поспать.

Отлично, алиби есть…

Когда Анна крепко засыпает, я тихо лезу в окно. Опускаюсь на землю и ищу в кустах купленную и припрятанную заранее днем фомку. Крепкую. Из закаленной стали.

Осторожно прошмыгиваю мимо дремлющего охранника «Янтаря». Никем не замеченный пересекаю ночной, крепко спящий курорт.

А вот в «Медозе» охранник не спит. Но он, как обычно, увлечен кроссвордом. Я слышу, как охранник говорит сам собой:

– Одно из чудес света. Из пяти букв. На «П» начинается. На «А» заканчивается…

И Вероника очень любила кроссворды… Дожидаясь меня из редакции или из командировок, она целые вечера проводила не у телевизора, а за кроссвордами. И когда я отписывался дома по какому-нибудь расследованию, то нередко слышал что-нибудь типа:

– Восемь букв по вертикали… Четыре по горизонтали…

Вероника говорила, что кроссворды развивают эрудицию, память. Хотя мне всегда казалось, что человек за кроссвордами просто коротает время или пытается убедить себя в том, что он не так уж глуп. Но Вероника – умная девушка. Она разбирается в искусстве. Значит, у нее было слишком много свободного времени. Или ей очень не хватало меня. На кухне лежала аккуратная стопка журналов с полностью отгаданными ею кроссвордами. Вероника обычно все доводила до конца. Когда она ушла, то забыла в прихожей сумку со своими вещами…

А охранник все продолжает мучиться:

– Одно из чудес света. На «П» начинается. На «А» заканчивается… Из пяти букв…

Есть такое чудо. Очень красивое место. Город, вырубленный в скале. Там я еще не был. Но обязательно съезжу. Возьму вот и как-нибудь мотану туда. Очень может быть вместе, вместе с Анной…

– На «П» начинается. На «А» заканчивается… Из пяти букв…

Так и хочется подсказать: «Петра». Но сдерживаюсь. И буквально проползаю у охранника под носом.

В главном коридоре «Медозы» пусто. В ответвлении, ведущем к кабинету Розендорфа, тоже. Замечательно.

Я вынимаю фомку из-под полы, осторожно засовываю ее острый конец в пространство между дверью и косяком. Наваливаюсь всем телом. Дверь негромко заскрежетала, поддалась и пошла, пошла, родимая. Открылась.

Осторожно вхожу в кабинет. Заглядываю за перегородку. Не спит ли там случайно Розендорф? А может, он сидит и сторожит меня? Нет, на кушетке никого нет. Кабинет пуст. В полном моем распоряжении.

Осматриваю сейф. Да, такой обычной фомкой не взять. Вот не догадался: надо было дрель купить с высокопрочным сверлом. Тогда можно было бы замок с засовами элементарно высверлить.

Знаю, что еще такой сейф открыть можно, если его просто сбросить с высокого места на бетон или асфальт. От сильного удара он должен раскрыться, расколоться, как орех.

Но хватит ли мне сил дотащить этого монстра до окна, выпихнуть через подоконник на улицу? А сколько будет шума. Да, и не так уж здесь высоко, чтобы сейф раскололся. Не получится, не получится у меня взять этот сейф…

В отчаянии сажусь в кресло Розендорфа и на всякий случай шарю по ящикам стола. Бумажки. Бумажки. Канцелярские принадлежности.

Замечаю на вешалке халат Розендорф и вспоминаю звук опускаемой в карман связки ключей. Снимаю халат – какой тяжелый. Встряхиваю его, и что-то бряцает. Сую руку в карман – ключи. Ключи!

Достаю связку и пытаюсь найти, подобрать ключ, который подходит к сейфу. Наконец мне это удается. Ключ входит в щель и проворачивается. Раз, два. Дверца сейфа открывается. Я вижу пакет. Протягиваю руку. И в это время звенит сирена! Я застываю у сейфа. Что делать? В дверь? В окно?

А в коридоре уже шаги. На пороге взломанной двери охранник. И из-за его плеча выглядывает Розендорф:

– Здравствуйте, ночной гость. Опять вас алкоголь подвел?

Нет, так не пойдет…

Я, может быть, действительно, справлюсь с дверью кабинета, но вот Розендорф вряд ли сделает мне подарок и оставит ключи в кабинете. А чтобы без ключей открыть сейф, мне попросту не хватит навыков, которыми обладают профессиональные воры-медвежатники. Уроки же брать и не у кого, и некогда. И если у сейфа, да или вообще у всего кабинета действительно есть сигнализация, отключать которую умеет лишь сам Розендорф? А в учреждении такого уровня наверняка она есть. Не зря же у охранника в дежурной комнате размещается целый пульт с разноцветными мигающими лампочками. Нет, для того, чтобы добраться до интересующих меня документов, нужно придумать что-то другое.

И я думаю, думаю…

А может, перекупить тех ребят – одного в бейсболке и другого с длинной косичкой. Судя по всему, они из тех, кто способен взяться за такое не очень законное дельце, как вскрытие чужого сейфа. Но вот возьмутся ли они? Денег, которые у меня есть с собой, вряд ли хватит на согласие этих ребят подрядиться на разовую работу, пожертвовав постоянной. Нет, не подходит…

Но я придумываю гораздо лучший вариант.

Рано утром я уже на ногах. Прохаживаюсь по коридору возле бизнес-центра. Ведь именно сюда, взяв документы у Розендорфа, должна прийти его помощница рыжеволоска Инесса. И вот она уже идет. Да, в руках папка. Папка не иначе как с теми самыми документами.

Предстаю перед нею:

– Доброе утро, Инесса. Выглядите просто потрясающе.

– Спасибо, – улыбается она.

Я развожу руками:

– Так жаль, что вы сейчас на работе. При исполнении так сказать…

Она продолжает улыбаться:

– Что же делать. Нужно работать. А почему жаль?

Я как бы мнусь:

– Вы знаете, я так долго собирался вам сказать… Все не решался. Но мне уже совсем скоро уезжать. Это, можно сказать, последний шанс.

– Последний шанс? – она явно заинтригована и, кажется, уже совсем забыла о своей важной и срочной работе.

– Да, видите ли…

– Говорите. Я слушаю, – подбадривает она меня.

И я выпаливаю:

– Я хотел бы пригласить вас на чашечку кофе. Пойдемте куда-нибудь… Мне хотелось бы вам кое-что сказать. Кое-что очень важное для меня. И, может быть, для вас. В общем, для нас обоих.

Она во все глаза смотрит на меня:

– Для нас обоих?

Она не замужем, а я журналист известной газеты.

Подтверждаю:

– Да, для нас обоих. Это очень серьезно. И нужно решить это сегодня. Прямо сейчас. Я не могу ухать отсюда, от вас, от такой…

– От такой какой…

Я как бы смущаюсь, путаюсь:

– Вы знаете, мне так сложно говорить об этом. Тем более здесь, в коридоре. Пойдемте…, пойдемте в сад. В тот сад, что вы мне показывали в первый мой день в «Медозе». Я до сих пор помню эту чудесную прогулку вместе с вами…

– Вы помните?

– Да, словно это было вчера…

И она сначала как бы задумывается, смотрит то на папку, то на меня, но в конце концов соглашается, соглашается:

– Пойдемте, только не надолго. У меня…, мне нужно…

Заверяю ее:

– Надеюсь, я не задержу вас надолго. Или может быть наоборот.

– Наоборот, это как?

Я не отвечаю. Я веду ее в сад. К тем удаленным затененным скамейкам для двоих. За развесистыми кустами нас совсем не видно из окон санатория.

Я усаживаю Инессу, беру ее за руку, имитирую дрожь:

– Я так волнуюсь.

Чувствую, что и она тоже подрагивает:

– Я от чего-то тоже.

– Значит, мы одинаково чувствуем… Инесса, я вам так много хочу сказать, но лучше пусть все расскажет мой поцелуй.

От неожиданности она не знает, что и сказать. А потом, когда я впиваюсь в ее губы, все мысли оставляют ее. Только чувства…

Она не возражает. Она не вырывается. Ее губы отвечают моим. Ее глаза закрыты. Это то, что мне нужно.

Выскользнувшая из ее руки папка с документами лежит рядом. Я дотягиваюсь до нее. Крепко сжимаю пальцами, заношу руку за спину Инессы. Расстегивая ее бюстгальтер одновременно развязываю тесемки папки. Одной рукой ласкаю ее грудь. Другой переворачиваю бумажные листы. Целую, ласкаю, читаю. Читаю, читаю…

Целую, ласкаю, читаю. Целую, ласкаю, читаю. Бред, бред, бред…

Инесса достаточно дисциплинирована и вряд ли отложит свою работу ради сомнительного разговора со мной. И нравлюсь ли я ей – это большой вопрос. Несмотря на то, что она брала у меня автограф, Инесса, по-моему, куда с большим восторгом смотрит на Розендорфа. Тот вроде бы тоже холост. И у них обоих гораздо больше общих интересов… А уж чтобы ласкать ее в санаторском саду… Целовать и читать серьезные документы одновременно… Ну, ты парень загнул!

И все-таки, все-таки я нашел реальный выход на документы «Медозы».

Утром я постарался опередить Инессу и зайти в бизнес-центр первым. Ей ведь особо спешить было некуда, так что это мне вполне удалось. В руках у меня была газета с моей статьей. Я как бы хотел сделать копию своей «Алюминиевой смерти». Во рту – жевательная резинка. Операцию по добыче интересующих меня документов я так и назвал «Жевательная резинка».

В бизнес-центре никого не было. Я спокойно открыл кожух большого аппарата, выдвинул несколько рабочих блоков. Сначала нашел один ролик, по которому при копировании протягиваются листы бумаги. Затем для страховки – еще один, ближе к выходному отверстию готовых копий. И на первом ролике, и на втором подальше от видимого края прилепил по небольшому, не бросающемуся в глаза кусочку жевательной резинки.

Это так просто. Но это должно было сработать. Однажды я видел, как в нашей редакции механик чинил похожий копировальный аппарат. Проблема с работой машины заключалась в том, что нормальные копии выходили через раз. То есть, один раз выйдет нормальная копия, другой – частично пропечатанный лист. А иногда полностью готовые копии и вовсе застревали внутри аппарата.

Механик тогда долго возился, а я ждал. Мне нужно было срочно сделать копию с одного важного документа – с договора о передаче прав на разработку алюминиевого месторождения. Концессионер Малькович отдавал бизнес братьям Карамазовым по явно заниженной цене. Этот факт указал мне тогда на одно из направлений моего расследования дела алюминиевой империи.

И вот я стоял у копировального аппарата, ждал. От нечего делать наблюдал за тем, что делает механик. А тот возился достаточно долго. Также вот выдвигал рабочие блоки, прокручивал ролики. И нашел, в конце концов. Оказалось, что все проблемы с работой аппарата происходили из-за маленького кусочка липкой ленты от упаковки бумаги. Она вместе с каким-то листом попала внутрь аппарата и там приклеилась к одному из протягивающих роликов. И вот, когда листы бумаги попадали на эту ленту, то они немного приклеивались к ней, притормаживали. Затем часть листов успевала отклеиться и пройти дальше, а часть сминалась в гармошку, и аппарат тогда автоматически останавливался. Приходилось открывать его кожух, искать внутри блоков испорченные копии, ну и выбрасывать их в мусорную корзину. А что такое испорченные копии? Это измятые листы бумаги иногда с полностью пропечатанным текстом, иногда только с его частью. Для меня внешний вид бумаги не имеет никакого значения. Главное – текст, который останется на смятых листах.

Еще раньше я заметил, что мусор из коридоров и бизнес-центра убирают вечером. А это означало, что все оказавшееся за день в мусорной корзине можно будет до вечера свободно осмотреть или даже забрать. Кто обратит внимание на пропажу части испорченных бумаг из мусорной корзины? И что очень важно: такая работа копира не вызовет у Инессы подозрений. Ведь его, по ее же словам, уже несколько раз регулировали. Регулировали, регулировали и все еще не дорегулировали…

Я погладил аппарат:

– Ну, милый, не подведи…

Иду к Анне.

13

Утром я оставил Анну завтракать в ее «Янтаре». Сам пошел к «Самсону».

Уже завтра Анна уезжает, и мне бы не торопить время, но я со смаком похрустываю сочным перчиком с нетерпением поглядываю на часы. Вот сейчас Инесса входит в бизнес-центр. Вот делает первую копию. Вот та застревает. Инесса открывает кожух, находит испорченный лист. Выбрасывает в мусорную корзину. Снова запускает аппарат. Следующая копия проходит нормально. И еще одна. И опять лист застревает…

Она долго, очень долго будет делать свои копии. Я снова и снова поглядывал на часы. Надо занять себя чем-нибудь. У Анны в ее санатории сейчас начнутся процедуры. А я, я пойду дочитывать записки Запалина. Там осталось всего несколько страниц и я, наконец, полностью разберусь в том, что же это здесь за страсти такие курортно-санаторные.

Медленно прошелся по аллеям парка. Когда на всякий случай убедился, что за мной никто не следит, свернул в нужную сторону. И вдруг показалось, что в кустах мелькнула пестрая одежда цыганки. Я остановился, вглядываясь, вслушиваясь. Но больше ни одного движения. И ни одного звука с той стороны.

Показалось. Именно показалось… Снова привиделась мне цыганка. А это, наверное, просто бабочка пролетела, сверкнула пестрыми крылышками на лучике солнца. Только и всего. Я пошел дальше.

Вот и моя крапива. Мой клен. Моя скамейка. Тетрадь на месте:

«Проболел семь лет. И вот уже несколько месяцев, как чувствую себя нормальным, достаточно здоровым человеком. Наслаждаюсь по-новому открывшейся жизнью. Хочется забыть мучительные годы болезни. Но, но, но… Они почему-то упорно не забываются.

Из головы никак не идут некоторые мысли. У выздоровевшего меня остались вопросы. Даже и не знаю к кому. К врачам? К обществу? К себе?

Был ли у меня шанс вылечиться раньше, чем за семь лет? Без сомнения был. Но кто виноват, что этого не произошло?

Вина врачей однозначна. Подавляющее большинство тех, к кому я обращался, ставило неверный диагноз или назначало неправильные лекарства. Чего стоили антибиотики Егоровой и иже с ней врачей. А вредный мне пектин. А неправильная диета в санатории. А бесполезное лечение проктита, баланапостита, эпидедимита, а также таких несуществующих болезней, как синдром раздраженного кишечника и дисбактериоз, которые на самом деле являются лишь симптомами, следствием других болезней – желчекаменной, панкреатита и т. д., осложненных иммунодефицитом, а еще точнее – дефицитом щелочных минералов. В организме во время болезней, нервных перегрузок образуется дефицит кальция, и нужно просто дать очень дешвый препарат, а врачи назначают токсичные лекарства и… убивают.

Врачи лечат частные проявления общей болезни. И тем самым только усугубляют ее. Станочник на заводе штампует детали. А они штампуют диагнозы и рецепты. Не обращая внимание на отклонения:

– Почему болит справа? Не берите в голову. Этого не может быть, это вам кажется. Такое бывает…

Бывает…

Врачи выписывают ненужные лекарства. Это могут быть просто новые или модные лекарства. А могут быть и те, что им настойчиво рекомендовала та или иная фармацевтическая компания. И врачи в благодарность за бесплатные семинары, за мелкие подарки в виде блокнота и авторучки, но иногда и за процент от рецепта, выписывают, выписывают ненужные, бесполезные, не самые эффективные, но, как правило, весьма дорогостояшие лекарства.

Но и это не так страшно – страшнее, когда они проводят ненужные операции. Великий хирург Мечников предлагал удалять прямую кишку для поддержания здоровья и долголетия. И в 20-м веке такие операции проводились. В Великобритании «только один хирург крупного медицинского центра В.А. Лейн между 1900 и 1920 годами удалил толстую кишку у сотен англичан с запорами».

Вырезали и вырезают невоспаленный аппендицит или желчный пузырь, которые могли бы еще поработать на здоровье хозяина. Женщинам на раз удаляют вены на ногах, мужчинам в паху.

Мучающемуся эзофагитом курильщику проводят хирургическую операцию. Казалось бы логичным убедить его бросить курить. Нет, проще «откорректировать» ему скальпелем пищевод, добавив новых мучений и не решив основную проблему.

Резать легче, чем лечить. И в хирургической медицине всегда можно сказать «операция прошла успешно». То есть человек жив, а то, что хотели вырезать, вырезали. Но вылечили ли при этом?

Врачи, ведомые новыми идеями, опасны. Но все-таки есть шанс, что идея может оказаться здравой. Куда более опасны врачи, которые просто не знают, что делать. Так одной женщине при проблемах с кишечником вырезали яичники. В лучшем же случае, когда залезают внутрь человека и не находят подтверждения своему диагнозу, отрезают небольшой кусочек чего-нибудь подвернувшегося и трясут потом перед носом больного:

– Вот удалили воспалившийся участок…

И он, глупенький, верит. Верит на слово. Верит в налагаемые ограничения: «Не купаться, не загорать. В баню не ходить. Избегать сквозняков. Питаться в одно и тоже время строго следующими продуктами…»

Кто выдержит все эти ограничения? Это ведь будет не жизнь. Зато врач может оправдаться:

– Вас же предупреждали. Вы не соблюдали предписанное вам лечение…

Врачебный девиз – ограничить и перестраховаться так, чтобы не уличили в неграмотности. И еще нужно запутать, запугать пациента, затруднить ему понимание. Вообще как можно меньше ему объяснять. А вдруг поймет, что врач-то не такой уж и грамотный. Троечником он был в своем медицинском институте. Если не двоечником…

Если врач не учился хорошо в институте, то он тем более не будет обновлять свои знания, развиваться в ногу со временем на своем рабочем месте:

– Некогда… Устал… Да и так сойдет…

Мимо пройдут научные журналы, лекции и семинары для практикующих врачей. В интернете он будет искать информацию совсем не по медицинским темам…

Зачем такие люди пришли в медицину? Одни – по семейной традиции. Другие – надо же было куда-то идти. Третьи – за деньгами. Четвертые – за властью. Это же так здорово любого человечка заставить делать все, что хочешь, – одеться, раздеться, морить его процедурами, допрашивать. Сказать ему:

– Выпейте литр воды и подождите в коридоре…

И заставить его ждать час.

– Зачем?

– Я просто хотел оценить проходимость почек…

– Целый час?

– Да с другими больными завозился, забыл про вас…

Сам ведь, когда приспичит, в туалет побежать не забудет…

Попробуйте возразить врачу, и он тут же заткнет вам рот:

– Кто из нас врач? Я знаю, что это – именно то, что нужно…

Он знает, а страдать-то вам…

Я вспоминаю всех врачей, с которыми мне пришлось столкнуться. Были среди них те, кто помог или по крайне мере не повредил? Да, был хороший уролог. Да, был хороший зубной врач. Да, был неплохой проктолог. И все. Три врача на несколько десятков…

Является ли спасением частная медицина? Нет, у меня по полису был врач-уролог лучше, чем в платной специализированной клинике, хотя в последней врачам платили значительно больше. А если учесть, что в частных клиниках врачи посылают по кругу, по другим врачам, заказывают массу ненужных исследований, чтобы побольше человек оставил денег…

Так стоит ли в целом доверять врачам? Конечно, да. Но, доверяя, видимо, всегда следует помнить, что все врачи – прежде всего обыкновенные люди. И очевидно, что врачи могут быть некомпетентными, нечестными. Точно так же, как и представители других профессий. Как, скажем, продавцы или официанты. Мы доверяем себя таксистам, летчикам, которые держат в руках наши жизни. Но они едут, летят вместе с нами. Врачи же ничем не рискуют… Даже военные отвечают за посылаемых на смерть солдат, а врачи нет. До суда врачебные дела доходят очень редко. И полным-полно новостных сообщений:

«Врач неправильно определил метод анестезии и продержал трехлетнюю девочку без дыхания слишком долго, что привело к остановке кровообращения головного мозга…»

«Хирург настояла на проведении операции по исправлению 20-летнему юноше носовой перегородки, но вместо этого переломила основную кость и разорвала внутреннюю сонную артерию, после чего спасти юношу было уже невозможно…»

«Из-за халатности и бездействия врачей маленькой девочке пришлось ампутировать руку…»

«После рядового анализа в крови больного был обнаружен вирус гепатита. Сообщили ему об этом лишь через 2 года, когда болезнь значительно прогрессировала…»

«Один человек умер и двое стали инвалидами из-за того, что по неосторожности пациентам вместо новокаина вкалывали нашатырный спирт»…

«При операции на черепе скончался пациент. Трепанацию должны были сделать его соседу по палате, но медицинский персонал перепутал документы»…

«После операции по искусственному оплодотворению женщине сообщили, что перепутали пробирки со спермой. Через пару недель она поняла, что беременна непонятно чьим ребенком…»

Да, врачи часто работают в экстремальных условиях. Да, у них не всегда есть время на то, чтобы тщательно обследовать пациента. Да, эта работа очень трудна. Но на нее ведь никто не гонит насильно. Не можешь работать, брать на себя ответственность – не иди.

Но идут. И еще как идут. В медицинские вузы огромный конкурс. И среди тех, кто решил искренне посвятить свою жизнь врачеванию, существенная масса будущих палачей и убийц. И они знают, что практически безнаказанны. Добиться сколько-нибудь адекватной компенсации вреда, причиненного врачом, в любой стране достаточно сложно. Цеховая порука стоит на страже интересов людей в белых халатах. Очень редко назначаются действительно значимые компенсации. Врачей, в отличие от представителей других профессий, не сажают. Строителя, нарушившего технологию при постройке рухнувшего дома, будут судить по всей строгости закона. А врач, по недосмотру убивший пациента, отделается выговором.

Все, что могут оскорбленные, униженные, умирающие от моральных или физических мук люди, так это потрясти у врача перед носом данной им клятвой Гиппократа:

«Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае необходимости помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и безо всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно также я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами. Что при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

Каждый человек боится своего врача, держащего его жизнь в своих руках. Не боятся только те, кто уже испытал полное отчаяние, побывал на грани смерти. Это они могут предъявить претензии к врачу. Но таких немного. Одни еще не дошли до такого состояния, другие просто умерли и никаких претензий предъявить не могут.

Имеет ли врач право на ошибку? Конечно, да, как и представитель любой другой профессии. Должен ли он отвечать за свои ошибки? Конечно, да, как и представитель любой другой профессии.

И еще. Если подумать, то только ли сами врачи виноваты в наших бедах? Виноваты и управленцы, создающие неподходящие условия для работы врачей. Часто их труд регламентируется множеством документов, ограничивающих или даже не позволяющих иметь независимое врачебное суждение относительно здоровья и болезни пациента. Врачей нередко принуждают лечить именно отдельно взятую болезнь, а не пациента.

Боже, как горько читать: «У Всемирной Организации Здравоохранения нет сомнения относительно роли противодиарейных препаратов: "В настоящее время не имеется лекарств, которые могут безопасно и эффективно прекращать диарею…» Большинство лекарств против диареи либо бесполезны, либо вредны… Более 20 лет антимикробные препараты применялись в качестве основного лечения при диарее. Сейчас, однако, существует авторитетное мнение против их использования при всех инфекционных заболеваниях, за исключением нескольких особых видов… Согласно ВОЗ, "Антибиотики неэффективны против большинства организмов, вызывающих диарею. Они редко помогают, и могут даже в конечном итоге ухудшить состояние некоторых людей. Их необоснованное использование может увеличить резистентность некоторых организмов-возбудителей к антибиотикам. Кроме того, антибиотики стоят дорого, так что деньги тратятся зря. Все это говорит о том, что антибиотики не должны использоваться в качестве стандартного вида лечения». Всемирная Организация Здравоохранения знает, а лечащие врачи – ни уха, ни рыла…

Кроме врачей виноваты и медицинские институты. Отстающие от жизни. Выдающие дипломы прогульщикам и разгильдяям. Вручающие в их неумелые руки людские жизни.

Виновата наука. До сих пор нет точной диагностики и эффективных схем лечения агрессивной кандиды, клебсиеллы. Не уделяется достаточного внимания изучению поджелудочной железы, процессов окисления и ощелачивания в организме. Кальций до сих пор рассматривается, как средство для укрепления костей и зубов, хотя они лишь «склад» для хранения этого минерала, необходимого для всего организма – для нервной системы, для крови, для пищеварения… Если костям и зубам не хватает кальция, значит весь организм испытывает его дефицит.

На одно наука не обращает внимание, зато на другое… Вот и есть мнимые болезни вроде дисбактериоза, а также разные «продвинутые» методики типа гидроколонотерапии, во время которой из организма «удаляются» несуществующие каловые камни…

Виновата и фармацевтика. Придумывают лекарства, которые в лучшем случае не лечат, а в худшем – колечат. Многие биологические добавки, пробиотики безвредны и… бесполезны. Синтетические витамины часто не просто не усваиваются и не помогают, но и приводят к каменобразованию в почках. А лекарства от несуществующего СРК (синдрома раздраженного кишечника) могут послужить причиной развития рака. Свыше 80 % продуктов на фармацевтическом рынке не дают эффекта в лечении острой диареи, при этом от данной болезни умирает четыре миллиона детей ежегодно…

Фармацевты пропагандируют несуществующие болезни. Они раздувают незначительные проблемы до уровня хронических заболеваний, для которых требуется интенсивное медикаментозное лечение. Так, в США активно рекомендуют «подсаживать» на таблетки детей «страдающих гиперподвижностью». Ну, чтобы резвящиеся дети не мешали дома родителям, не мешали учителям на уроках, их таким образом «лечат», превращая в сомнамбулов.

Фармацевты давят на врачей – вынуждают, заманивают выписывать свои новые бесполезные и дорогие лекарства. Спрос на них вымывает из аптек дешевые эффективные аналоги. И аптекам так тоже выгоднее.

Кроме самой медицины виноваты и те, кто напрямую к ним, казалось бы, не причастен – производители и продавцы продуктов. В погоне за прибылью они производят заранее вредную продукцию. И нет выбора у потребителя в супермаркете. На полки попадают только те продукты, которые наиболее выгодны магазину – дешевые за счет дешевого сырья и обработки, а также удобные в длительном хранении. И вредные покупателям своей «кислотостью», наличием разных искусственных добавок. При избыточном кислотном рационе питания большое количество магния, кальция, калия и других нейтрализующих кислоты элементов постоянно истощается, изымается из тканей…

В погоне за прибылью продавцы подкупают фармацевтику, науку, врачей, чтобы рекламировать обычные продукты как лечебные, полезные для здоровья…

Виновато и само общество. Страдая, оно не обращает на здравоохранение должного внимания. Такого, как скажем, на ту же армию. А ведь болезни – это тоже враг общества и государства.

Но может быть виноваты и мы сами? Со времен тотального шаманства прошли сотни лет, а мы по-прежнему обожествляем врачей. И не отстаиваем своих прав. За царапину на машине готовы лезть в драку, таскаться по судам. За перечеркнутую же жизнь лишь ворчим, жалуемся, плачем в подушку. Оставляя возможность врачам-недоумкам калечить и убивать, калечить и убивать…

Очевидно, что полностью доверять врачам нельзя. Конечно, стоит надеяться, что попадешь действительно к болеющему за твое здоровье специалисту. Но следует ожидать также, что нарвешься на исследователя-карьериста, относящегося к тебе всего лишь как к подопытному кролику. А еще можешь попасть к властолюбцу. Или к деньголюбцу. Или просто к равнодушному человеку, которому лишь бы еще один день спокойно пережить, а там – выходные, отпуск, спокойная пенсия…

Мы доверяем продавцам, таксистам. Но, доверяя, проверяем сдачу, вес, маршрут, оцениваем внимание, вежливость. Такой же оценке должны подлежать и врачи. Те их них, кто уверен в себе, в верности выбранной профессии, будут не против. Таким специалистам нечего бояться. И они не будут бояться ответственности так же, как не боятся ее высокопрофессиональные представители других профессий. Те же, кто явно не нашел себя, будут протестовать, стараться сохранить себя как касту неприкасаемых белых халатов.

Определенно, обществу нужно, нужно что-то делать… Может быть стоит начать с того, что повесить над входом в больницы табличку:

«Спасение недомогающего – в первую очередь дело рук самого недомогающего».

Очевидно, что во многом виноваты и мы сами. Виноваты в своей слабости при преодолении болезней. Люди не бросают курить, когда у них эзофагит, язва желудка, туберкулез, сердце. Продолжают обжираться на грани смерти. Злоупотребляют алкоголем при больной печени и панкреатите. И т. д., и т. д., и т. д.

Безусловно, мы виноваты и за свое слепое доверие к врачам. В первую очередь за свою жизнь действительно отвечаем мы сами и не нужно перекладывать эту ответственность на врачей, на науку, на фармацевтику, на общество. Хочешь быть здоровым – занимайся своим здоровьем. А врачей используй лишь как помощников, консультантов. Своя рубашка ближе к телу – внимательнее, чем ты сам, к тебе относиться никто не будет.

Не нравится врач, ищи другого. И еще одного, и еще одного. И проверяй их. Дополняй их знания. Их ведь учили, как минимум пять лет назад тому, что наука узнала еще раньше. Современные болезни, лекарства, технологии могут быть им просто не известны. Мир так быстро меняется.

Слава богу, есть интернет, благодаря которому лично я и выжил. И, наверное, он еще спасет многих. Он изменил взаимоотношения врачей и больных. Теперь у медиков нет монополии на знания. Их можно контролировать. У пациентов теперь есть выбор, оценка методов, лекарств. По крайней мере пока. Пока никто из врачей не бросил клич: «Запретить публиковать медицинские сведения в открытом доступе. Больные могут заняться самолечением…

Выздоровев, мне бы забыть неприятные годы. Но не могу – семь лет вычеркнуто из жизни… И еще я не могу не думать о том, что «примерно 15–20 % взрослого населения Земли страдают от СРК…», и о том, что «ученые-медики не смогли установить органическую причину возникновения СРК…»

Неужели я единственный человек, который справился с этой болезнью? Если это так, то я не вправе оставить других больных мучиться. Мне нужно обязательно рассказать о том, что произошло со мной, о том, к каким выводам мне удалось прийти в процессе борьбы одновременно и с болезнью, и с врачами. Я должен опубликовать свои записи. Они сберегут многие, многие жизни…»

Я закрыл прочитанную тетрадь. Очень, очень неожиданным оказался конец записей Запалина. И я, наконец, понял, о каких упреках в адрес медицинских работников говорил мне главврач «Пальмиры».

Да, позиция Запалина была очень жесткой. Но справедливой? Или несправедливой? Мне трудно судить. Не довелось еще как-то сталкиваться с врачами по серьезным проблемам. А Запалину вот довелось. И по крайней мере с одним из его размышлений я, пожалуй, был согласен. Вспомнил, как однажды у своего зубного врача в шутку спросил:

– Слышал, что изобрели какой-то раствор. Попалоскаешь рот, и все там само зарастает. Это правда?

Врач, неплохой человек, на это мне угрюмо сказал:

– Может и правда. Вот только мы тогда зачем будем?

Да, уж, зачем врачи без болезней? Без болезней, без пациентов, которые научились лечить себя самостоятельно, врачей не бывает…

Я снова задумался. Конечно, охота за тетрадью Запалина идет не из-за этих горьких, выстраданных им упреков. Ведь жалоб на врачей и без него хватает. Тогда что же, что же в этой уже прочитанной мною тетради так возбудило «Медозу»?

Я не жалею времени, я забываю про обед, я снова и снова листаю тетрадь. И снова, и снова не нахожу ответа. Как тщательно я не изучаю записи Запалина, но ключик к разгадываемой мною загадке явно не здесь…

Смотрю на часы. Ну, вот, пожалуй, и пора – до закрытия бизнес-центра осталось не так уж и много.

Иду в «Медозу». Дохожу до дверей бизнес-центра. Заглядываю внутрь. Никого. И все получилось! Мусорная корзина – полным-полнешенька.

Я быстро выбрал отличающиеся друг от друга листы с текстом. Сунул их под рубашку. Расшевелил в корзине оставшиеся листы, и она стала вновь выглядеть полной. Как будто я из нее ничего и не брал. Конечно, вряд ли кто-нибудь обратит внимание на бумажную убыль в корзине. Но все-таки, все-таки.

Мне не торопилось рассмотреть свою добычу, прочитать, наконец, страницы так интересующего меня документа. Но делать это в номере я не хотел. На улице и в кафе тоже. Я вновь со всеми предосторожностями забрался в свой зеленый кабинет. Стал раскладывать по скамейке листы, пытаясь соблюсти их последовательность.

Уже в процессе этой подготовительной работы я убедился в том, что в руках у меня документ «Медозы». Без сомнения тот самый, что получил Розендорф спецпочтой. Я усмехнулся: ох, и намучилась, наверное, Инесса с этим заедающим копиром…

Это явно был какой-то отчет. Или план. Или и то, и другое вместе. После сортировки, я собрал все листы вместе. Да, набралось приличное количество неповторяющейся информации. Здесь явно было, что почитать. И, наверное, над чем подумать. Вот только, как ни хотелось мне немедленно приняться за изучение документов, пришлось отложить это занятие на завтра. В парке уже темнело. И даже если бы у меня был фонарик, зажигать его здесь вряд ли стоило. Мало ли какой курортный мотылек залетит на свет в глухом уголке парка.

Я спрятал материалы в другую ножку скамейки. Дотерплю уж как-нибудь до завтра. Тем более, что сегодня мне нужно торопиться к Анне. Сегодня наш последний вечер, наша последняя ночь вместе. В Минеральске…

14

Ночь прошла… После обеда – поезд Анны. И я разрываюсь мыслями о ней и о спрятанных, непрочитанных материалах.

Мы завтракаем вместе. Анна спокойна. На вид очень спокойна:

– Так, я еще на процедуры схожу…

– А я, я тоже…, – только и нахожусь ей сказать.

Расходимся. Быстро иду по аллеям парка и замечаю, что за мной следят. Знакомый парень в бейсболке следует буквально по пятам.

Я подошел к нему:

– Как дела в первой городской психиатрической больнице?

Он пожал плечами:

– Почем я знаю?

Я усмехнулся:

– И вы меня, конечно, не узнаете и, вообще, знать не знаете?

– Конечно…

Почему они стали следить за мной? Вряд ли из-за документов «Медозы», копии которых я получил. Они ведь не знают о провернутой мной операции под кодовым названием «Жевательная резинка».

Может быть потому, что я перестал есть в «Медозе»? Ведь теперь они не могут незаметно подсыпать или подлить мне полезный для них препарат. И вот решили вновь надавить психологически?

Да, это действительно неприятно, когда за тобой постоянно наблюдают. Это безусловно действует на нервы. Может быть, в другой ситуации я бы и не обращал на хвост столько внимания, но как раз сейчас мне наблюдатели были ни к чему. В зеленом кабинете меня ждали копии документов «Медозы». Я столько усилий приложил, чтобы их добыть, а прочитать вот не могу. Смешно просто.

И еще я беспокоился, как бы позднее Анна сама не обнаружила слежку за мной-нами и не начала переживать по этому поводу. Надо что-то придумать.

Пока Анна была на своих процедурах, я вместе с «хвостом» мотался по аллеям парка. Бейсболка и не думала отставать. Путь к зеленому кабинету, к материалам «Медозы» был заказан.

А вот уже и время обеда. Нашего прощального обеда.

Я встретил Анну у входа в кафе. Она покачала головой:

– Что-то аппетита нет. Может просто погуляем здесь еще немного.

Бейсболка брела за нами. Потом ее, наверное, сменит длинная косичка.

Когда мы с Анной присели на одну из скамеек, я сказал ей:

– Тут двое парней так завидуют мне. Из-за тебя.

Анна, конечно же, сделала вид, что приятно удивлена:

– Так уж и из-за меня?

– Да, ты им очень понравилась.

– Обоим сразу?

– Угу.

Она сделала вид, что очень заинтересовалась:

– Как здорово. А они симпатичные?

– Ничего, – я вспомнил, как они затаскивали в машину мужчину в клетчатой рубашке, – мускулистые.

– А покажи мне их.

– Ты действительно хочешь посмотреть на них?

– И еще как!

Я притворно вздохнул:

– Да не надо далеко и ходить. Вон под деревом стоит один. В бейсблоке.

Анна посмотрела в сторону указанного мною дерева:

– А да, действительно ничего так.

Я согласно кивнул:

– Ничего… И есть еще один – с длинной косичикой. Они по очереди следуют всюду за мной по пятам. Видимо, чтобы действовать на нервы. Надеются, что мне надоест, что я занервничаю, приревную тебя, и мы рано или поздно поругаемся. Не дождутся!

Она засмеялась:

– Но ты уже нервничаешь.

Я подтвердил:

– Да. И ревную, между прочим.

Она демонстративно, на виду у следопыта поцеловала меня:

– А мы на них не будем обращать внимания.

Я поцеловал ее:

– Не будем.

– И тогда нам ничто не надоест.

– Ничто не надоест.

Она вдруг серьезно посмотрела на меня:

– А я тебе могу надоесть?

И я серьезно ответил:

– Не можешь…

И это была правда. Пожалуй, впервые в жизни мне было так легко с женщиной. Вот уже сколько дней. И я понимаю, что мне не хочется, не хочется расставаться.

А наша разлука тем не менее приближается. И теперь уже не с каждым днем. С каждым часом. С каждой минутой. Со скоростью мчащегося к Минеральску скорого поезда.

Анна все чаще поглядывает на часы. Я – тоже. И вот Анна уже печально улыбается:

– Ну, что, пойдем за моей сумкой?

– Пойдем.

В голове мелькнула мысль: а не отправить ли с Анной в Москву желтую тетрадь и копии документов «Медозы». Там они будут более надежно сохранены. Вдалеке от санатория «Медозы».

Однако парни вряд ли дадут мне возможность незаметно приблизиться к тайнику даже ненадолго. И еще: стоит ли посвящать Анну во все происходящее, нагружать ее ненужными проблемами?

В «Янтаре» мы заказали такси. Сумку – в багажник. Себя – на заднее сидение. Еще несколько минут вместе. Рядом. Приехали.

Мы вышли из машины на привокзальной площади. В одной руке я сжимал сумку Анны, в другой – ее руку. Мы молча шли к перрону.

– Извините. Можно вас? – сбоку вынырнул уже знакомый мне сержант милиции. Это с ним я разговаривал, когда ночью приходил в дежурное отделение из-за похищенного мужчины в клетчатой рубашке.

Мы с Анной переглянулись:

– А в чем дело?

Сержант объяснил:

– Сегодня по всей железной дороге проводится проверка пассажиров в целях обеспечения безопасности.

Анна сказала было:

– Но мы простые отдыхающие…

На это сержант настойчиво покачал головой:

– Мы должны вас проверить.

– Что ж, – пожал я плечами и спросил, – предъявить документы?

Сержант снова покачал головой:

– Не только. Мы должны осмотреть вашу сумку.

Анна недоуменно глянула на меня:

– Я похожа на преступницу или террористку?

– Извините, – спокойно продолжил сержант, – это наша работа. Мы проверяем абсолютно всех.

«Абсолютно все» тем временем проходили рядом безо всякой проверки.

– Надо, так надо, – вновь пожал я плечами. – Открыть сумку?

Сержант указал рукой:

– Пройдемте в отделение.

Мы зашли в знакомое мне здание. На стене над столом по прежнему висел фирменный календарь «Медозы».

Сержант очень тщательно осмотрел, прощупал сумку. Взглянул на легкую блузку и короткую юбку Анны, которые плотно облегали ее тело. Ничего, кроме четких контуров крепких бедер и груди с выпирающими от возбуждения сосками, он не увидел.

– Вы и обыскивать нас собираетесь? – поинтересовался я.

Сержант глянул и на мои легкие брюки, на светлую полупрозрачную рубашку с коротким рукавом:

– Нет необходимости. Извините, вы свободны, – и взял под козырек. – Счастливого пути!

Мы вышли из отделения. Анна была в шоке:

– Меня досматривали впервые в жизни. Даже на границе всегда так прохожу, никто в моей сумке не роется, белье не перетряхивает, – она брезгливо поморщилась, – грязными руками.

Я пытался ее успокоить:

– Когда-то это же должно было случиться в первый раз.

В отличие от нее, я не возмущался. Я был уверен, что знаю, в чем тут дело. Они явно подозревали, что я могу попытаться отправить тетрадь с Анной. Как хорошо, что я не решился на этот вариант…

Мы стояли на перроне. Крепко сжимая руки. Курортный роман был окончен…

Мимо шли пассажиры. О чем-то переговаривались проводники.

Анна встряхнула головой:

– Ой, с Самсоном забыла попрощаться.

– Ничего. Я передам от тебя «До свидания»…

– И скажи ему, что он, он просто замечательный. И его брат тоже. И их семьи…

– Хорошо…

У меня был номер ее телефона, но я зачем-то спросил вдруг:

– Оставь мне и свой домашний адрес.

Анна достала из сумки листок бумаги. Адрес на нем был уже записан.

Мы обнялись. Я провел руками по ее шее, спине, бедрам, вспоминая эту упругость, эту гибкость. Вспоминая. Запоминая.

Я вдыхал в себя ее запах. Запах волос. Запах кожи. Я хотел…

Время. Занес ее сумку в купе и в коридоре боковым зрением увидел, как парень, видимо, тоже из уезжающих, с большим интересом посматривает на Анну. Я усмехнулся. Мне не было до него никакого дела. Потому что я знал, что и Анне нет до него никакого дела. Не знаю почему. Но знал наверняка.

Я вышел на перрон и остановился у окна напротив ее купе. Через минуту поезд тронулся. Анна смотрела на меня сквозь стекло. Закусив левую ладонь. Из ее глаз текли слезы…

С вокзала я шел пешком. Ноги сами привели меня к кафе «У Самсона». Здесь я впервые увидел Анну. Здесь мы встречались каждый день. Каждый день…

Сейчас я не хотел думать о ней. Или скорее – о нас. И я прошел мимо кафе, махнув рукой Самсону и его брату. Они что-то обсуждали у ящиков с перцем и огурцами. Их, видимо, только что-то привез Георгий из своего хозяйства. «Никаких нитратов-химикатов…»

Я прошелся по нескольким аллеям парка, проверяя, продолжают ли следить за мной. Нет, никакого хвоста не было. Видимо, они успокоились, после того как проверили багаж Анны. Решили, что все-таки тетради у меня нет. Ну, и замечательно. Я свернул в «свою» алею и через пару минут с нетерпением читал копии документов «Медозы», вернее доставшиеся мне отрывки текста из этих копий:

«…За отчетный период прибыль компании увеличилась на 74 %. Основную прибавку дало внедрение новых продуктов. Ожидается, что даже при сохранении нынешних темпов продаж в следующем финансовом году только при имеющейся линейке продуктов прибыль компании увеличится еще на 90–95 %…»

Хорошенькие цифры. Очень выгодным делом занимается «Медоза», очень выгодным.

«Продолжаются исследования влияния современных продуктов на здоровье человека. В зависимости от влияния на те или иные органы, на те или иные функции жизнедеятельности, ведутся разработки лекарств…»

Грамотные ребята. Они следят за тем, как на нас влияет то, что мы едим. И заранее готовятся предложить лекарства, потребность в которых еще только начинает возникать…

«В случае невозможности решения тех или иных медицинских проблем предполагается выпуск препаратов по типу „плацебо“… безвредных лекарств, польза от которых неочевидна. Но заявлять которую вполне возможно…»

Очень интересный ход. Они собираются продавать пустышки – лекарства, которые на самом деле ни от чего не лечат…

А ведь есть такая категория людей, которым помогает вера. То есть с помощью таких пустышек часть людей действительно может вылечиться. И эти люди будут благодарны «Медозе». Которая получит прибыль на пустом месте.

«Увеличить выпуск синтетических витаминных комплексов…»

Еще одна пустышка. Еще одна возможность шального заработка – продажа витаминов, которые, по Запалину, в лучшем случае бесполезны…

«Запустить линию по производству Биологически Активных Добавок из отходов фрукто-овощепереработки, таких как жмых клюквы, подсолнечника, дыни, тыквы, моркови,… косточки смородины, цитрусовых…

Разработать научное обоснование оздоровительного эффекта по каждому продукту из производимой линейки БАДов…

Подчеркнуть преимущества и уникальность действенности каждого продукта из производимой линейки БАДов…»

Это прямо какая-то алхимия: берем отходы и превращаем в золото. И ведь будет у них научное обоснование. С помощью латинских терминов и данных «независимых» экспертиз убедят медозовцы людей в том, что это очень полезно – есть отходы. Тем более, что с натуральными ягодами-фруктами столько возни – они портятся, их мыть надо. А тут съел из кармана таблетку и получил нужные «высокоэффективные действующие вещества» в концентрированном виде. Так ли уж эти БАДы полезны – это уже другой вопрос.

Черт, какую же прибыль будет получать «Медоза» на обходящихся ей в копейки отходах производства…

«Необходимо и дальше развивать сеть диагностических экспресс-лабораторий по дисбактериозу… Необходимо увеличить сбыт старых препаратов для лечения дисбактериоза… Наладить выпуск новых…»

Дисбактериоз… Запалин утверждал, что такой болезни не существует. А «Медоза» наращивает темпы по борьбе с ней. Наверное, тоже очень выгодно.

«В связи с планируемым значительным увеличением спроса разработать и начать в промышленных масштабах производство различных моделей памперсов для детей, юношей, взрослых… по росту, полу, цвету, цене…»

Очевидно, что «Медоза», как коммерческая компания, в первую очередь планирует не лечить людей, а увеличивать сбыт своей продукции, увеличивать прибыль. Если обыватели потребляют мало лекарств, то нужно убедить их в том, что они болеют. А еще лучше сделать их больными. «Медозе» ведь так выгодно, чтобы люди болели. На диагностике дисбактериоза заработали – раз! Потом на ничего не вылечивающих таблетках от этой несуществующей болезни – два! А потом еще и на покупаемых от безысходности памперсах – три!

«Особое внимание уделить перспективным продуктам… Согласно утвержденному графику приступить к производству препарата „Здоровый сон“… Привлечь ведущих медиков с целью убеждения потенциальных покупателей, что слишком крепкий сон (СКС) вреден для здоровья. Консультанты должны озвучить версию, что при слишком крепком сне человеческий мозг может отключаться на непродолжительное, но важное для здоровья время, за которое в организме могут начаться необратимые процессы, такие как: преждевременное старение организма в целом, и в частности появление морщин, общее одрябление кожи, снижение четкости зрения, ранняя глухота и т. д.»…

А это, видимо, совсем уж новая несуществующая болезнь СКС – «слишком крепкий сон». И скоро десятки тысяч людей, обнаружив, что спят слишком крепко, ломанутся в аптеки за «Здоровым сном». Напринимаются и будут потом проводить ночи в полубреду. Приходить на работу не выспавшимися, вялыми. Но, судя по имеющимся у меня документам, тут как тут для них эликсир – «Бодрота» от «Медозы»:

«Убедить потенциальных покупателей в том, что эликсир „Бодрота“ совершенно безвреден. Особо важно постоянно подчеркивать: „В отличие от других препаратов“…»

Похоже, они свои лекарства просто комплектом собираются продавать. И от существующих болезней, и от несуществующих. И, как я понял далее, продавать в будущем они собираются не только лекарства:

«…Предусматривается новая концепция развития. Необходимо взять под контроль весь потребительский цикл. Покупатель на каждом этапе потребления должен покупать исключительно продукцию компании „Медоза“…

…продолжать создавать дочерние компании по производству новых продуктов. При их производстве должны быть использованы дешевые ингредиенты, ускоренные технологии, что обеспечит низкую себестоимость и высокую норму прибыли…»

И про это было у Запалина. Дешевые продукты, ничего общего не имеющие с тем, что действительно нужно организму – «ароматизаторы, идентичные натуральным», «вкус мяса», «вкус персика»… Вредные для человеческого организма, но в интересах «Медозы» обеспечивающие «высокую норму прибыли…»

«Начата программа создания потребительской розничной сети „Медоза“, для которой скупаются старые популярные магазины, а также строятся новые супермаркеты…

Лучшие места на витринах должны предоставляться исключительно продукции «Медозы». Конкурентные товары будут допускаться в супермаркеты «Медозы» только в том случае, если они уступают по качеству или по цене…

Заключать только долгосрочные договоры и только с оптовыми поставщиками…»

То есть чужих, более вкусных и дешевых продуктов в «Медозе» просто не будет. И, судя по тому, что написано дальше, таковых вскоре у нас – покупателей не будет вообще:

«Принять меры по дискредитации местных магазинов и рынков. Необходимо создать негативный образ этих торговых мест, как потенциальных источников болезней… добиться в конечном итоге закрытия этих торговых точек, как не отвечающих санитарным нормам…»

Чужие магазины, магазинчики и рынки, куда попадают местные, а также сезонные продукты, под надуманным поводом закроют, и людям, кроме как в магазинах «Медозы», просто негде будет покупать продукты. Мы будем приобретать не те продукты, которые хотелось бы. А те, какие есть в супермаркете. Те, которыми выгодно торговать «Медозе». Ловко.

Читаю дальше и понимаю, что ребята из «Медозы» не просто ловкачи, а очень лицемерные, изощренные ловкачи:

«Уделять большое, особое внимание рекламе. Реклама продуктов „Медозы“ должна постоянно присутствовать в поле зрения потенциальных покупателей… Главный упор делать на то, что продукция „Медозы“ исключительно полезна для здоровья… укрепляет иммунитет, улучшает самочувствие, работу отдельных органов…

Внедрить программу воздействия на все социальные и возрастные группы населения…

Провести в утвержденные сроки глобальную рекламную кампанию «Начни и закончи день с Медозой!»…»

Глобальная рекламная кампания… Они и соответствующие рекламные материалы уже разработали. По крайней мере, по одному из продуктов у меня в копиях есть страницы сценариев теле и радио роликов:

«Главный герой собирается на свидание и выпивает что-то из бутылочки с надписью „Обычный кисло-молочный продукт“. Затем, изменившись в лице, открывает не выходную дверь из дома, а дверь туалета.

Девушка ждет, видимо, его в кафе. К ней подсаживается другой веселый парень. У него в руке зеленая бутылочка «Медоза-стронг»:

– Что будешь пить?

Девушка гладит себя по животу:

– Конечно, «Медоза-стронг».

Экран делится на две части. Слева – дверь в туалет. Справа счастливая парочка. Титры и голос: «Как и где ты хочешь проводить время, зависит лишь от тебя самого. Когда ты с „Медоза-стронг“, ты весел и счастлив».

И еще один:

«Мужчина средних лет:

– Меня повысили в должности, и мы с женой решили завести еще одного ребенка. А потом, может быть, еще одного. Работа не утомляет меня, я живу полноценно, в удовольствие.

Его жена:

– Скажу по секрету, так было не всегда. Но с тех пор, как появилась «Медоза-стронг»…

Они скрываются за дверью спальни»…

И еще:

«Палуба океанского лайнера. На ней в креслах сидит пожилая пара.

Бодренький старичок:

– Вот выиграли приз от «Медозы».

Бодренькая старушка:

– Сначала боялись ехать так далеко. Хватит ли здоровья?

Старичок заглядывает за кресло. Там ящик бутылочек:

– Но поехали, ведь с нами «Медоза-стронг».

Старушка:

– Попробуйте. Если не будет эффекта, они вернут вам деньги. Но эффект будет. И может быть, вас тоже отправят в путешествие, как нас.

Старичок:

– Да, поторопитесь: через месяц этот лайнер возьмет на борт новую партию победивших в викторине «Медоза-стронг»!

«Медоза» рекламирует свой кефир, как полезное для всех средство. А Запалин писал в своих записках, что кисло-молочные продукты подходят далеко не всем и не всегда. Я, кстати, лично тоже кефир как-то не очень-то. Ни рекламируемый «Медоза-стронг», который, конечно, не мог не попробовать еще после их прежней рекламы, ни какой-либо другой.

Я думаю о «Медозе» и вновь прихожу к выводу, что эта компания хочет не просто зарабатывать на продаже своих товаров людям. Она хочет заработать на них многократно. Один раз убедить людей потреблять вредную им пищу. Второй раз убедить их же покупать лекарства и услуги от тех недугов, для которых сама «Медоза» и создала предпосылки. Интересно, как это называется у бизнесменов в маркетинге – «Полный цикл обувания наивных потребителей»?

Читаю другие страницы:

«Укреплять связи с правоохранительными органами…»

На этой странице удалось прочитать всего несколько слов. Что они имеют в виду под укреплением связей с правоохранительными органами? Чтобы те закрывали глаза на делишки «Медозы», как это было в деле братьев Карамазовых? Или даже иногда откровенно помогали в тех или иных ситуациях, как я это также описал в «Алюминиевой смерти»?

Этого я не знаю. Но знаю то, что кое-чего в деле «укрепления связей с правоохранительными органами» «Медозе» уже определенно удалось добиться. Нет, все же не зря в местном отделении милиции города Минеральска висит календарь этой компании. Ведь не случайно, при «проверке пассажиров в целях обеспечения безопасности» среди «абсолютно всех» милиция остановила свой выбор именно на мне и моей спутнице…

Читаю дальше. На следующей странице сохранилось больше слов:

«В рамках общей стратегии продаж и рекламы необходимо вести работу со средствами массовой информации: телевидением, радио, газетами, журналами и интернет-порталами. У журналистов должно складываться благоприятное впечатление о „Медозе“, как о компании современной, заинтересованной в здоровье потребителей…

Особое внимание уделить популярным и специализированным изданиям, пишущим о медицине и здоровье, прежде всего таким как «Медицинский вестник», «Здоровье для всех»…

Конечно, пресса должна им помогать. И тут я еще раз подумал о том, почему меня здесь в Минеральске принимают. Почему вдобавок к рекламному договору с нашей газетой «Медоза» выделила еще и место в санатории для журналиста. Чтобы «складывалось благоприятное впечатление». Наверняка они в этом санатории облагодетельствуют еще не одного журналиста.

И далее очень важные строки:

«Продолжать всячески пресекать попытки попадания в прессу негативной информации о „Медозе“ или ее продуктах. Особое внимание уделить этому на этапе подготовки к глобальной рекламной кампании…»

И вот теперь-то становится окончательно ясно, почему они «пресекли» Запалина. Он же хотел опубликовать свои записки. По времени как раз на «этапе подготовки к глобальной рекламной кампании». Если я правильно помню наш разговор с главным редактором, эта кампания, в которой задействована и наша газета, начнется примерно через месяц. Очень не вовремя объявился Запалин со своей желтой школьной тетрадкой. Да еще стал всем ее показывать, говорить, что хочет ее опубликовать.

Они «пресекли» Запалина. Затем попробовали «пресечь» меня. Но теперь оставили журналиста в покое. Видимо, решили, что я не опасен. Ведь тетради с упоминанием «Медозы» в невыгодном им контексте у меня нет – ее не обнаружили ни в моем номере, ни в багаже Анны, ни под нашей одеждой.

Ошибаетесь, господа! Опасная для вас тетрадь здесь. У меня.

Продолжаю читать:

«Необходимо создать свой собственный пул средств массовой информации: телевидение, радио, печатное и интернет-издание, посвященное исключительно вопросам медицины и здоровья…

Общее наполнение должно носить видимость объективного характера… Необходимо ввести передачи, в которых будут выступать ведущие признанные специалисты. При этом в эфир должны выходить информативные блоки или целые передачи, косвенно пропагандирующие препараты, услуги, стиль жизни «от „Медозы“…»

… больше публикаций, как кто-то лечился самостоятельно и серьезно заболел или даже умер. После них следует рассказывать о том, как в подобной ситуации эффективно помогли продукты и технологии «Медозы»…»

Вот этого я не ожидал. «Медоза» создает собственное телевидение, которое будут смотреть заботящиеся о своем здоровье граждане. Будут смотреть и покупать… продукцию «Медозы». Очень, очень неглупые люди работают в этой компании. Умные и циничные.

«Необходимо усилить непосредственную работу с врачами на всех уровнях: от терапевтов и узких специалистов поликлиник до главврачей многоцелевых больничных комплексов… Как минимум каждый десятый рецепт должен включать в себя наименование продукции „Медозы“… Необходимо проводить обучающие семинары для врачей, разъяснять для них преимущества лекарств и технологий „Медозы“… Подготовить необходимую литературу, сувениры для врачей… Предусмотреть гонорарный фонд для врачей, особо отличившихся в распространении влияния „Медозы“…, турпоездки, имитирующие научные стажировки с необременительным посещением зарубежных клиник, санаториев, курортов…

Особое внимание уделять работе с министерством здравоохранения, с закупочными организациями… При закупке оптовых партий препаратов «Медозы» также предусмотреть гонорарный фонд для соответствующих сотрудников…»

И об этом писал Запалин. Который в данный момент, однако, ничего не помнит.

«Продолжить развитие по всей стране санаторной сети „Медоза“. Сеть должны стать крупнейшим игроком на курортно-санаторном рынке и приносить значительный доход акционерам компании…

Обеспечить все условия для частных клиентов, а также для клиентов страховых компаний…»

Они хотят взять все возможные в этой сфере деньги. Получить и с тех, кто может позволить себе купить лишь бутылочку «Медоза-стронг», и с тех, кто может оздоравливаться в шикарном, современно оснащенном санатории «Медоза».

И вот еще очень любопытно:

«Продолжить работы по лоббированию интересов „Медозы“ на высшем медицинском и политическом уровне…

Необходимо добиться снижения налога на прибыль для компаний, занимающихся выпуском медицинских препаратов, оказанием платных услуг в области здравоохранения. А также вообще всех услуг и товаров, способствующих сохранению здоровья…

Добиться принятия закона о публикации медицинских материалов только в специализированных средствах массовой информации… Под предлогом борьбы с вредным для здоровья «самолечением» запретить или существенным образом ограничить, подвергнуть цензуре публикации в интернете соответствующих материалов…»

Все прямо-таки по Запалину. Знали бы в «Медозе», что у меня и его тетрадь, и эти документы…

В голове было столько мыслей. И я понял вдруг, что теперь уже мне нет никакого смысла оставаться в Минеральске. Здесь нет Анны. Нет нормального санаторного отдыха. И у меня есть материалы для публикации. Для очень громкой публикации! Дело «Медозы» всполошит читающую публику не меньше, чем дело братьев Карамазовых. Мой главный редактор будет очень доволен! И люди, обычные граждане узнают правду. Правду о том, как на них зарабатывает «Медоза». Правду о том, что едва ли не половина продающихся в аптеках лекарств, в лучшем случае, ничего не лечат…

Так, сначала нужно еще раз перечитать, хорошенько проанализировать материалы «Медозы», записи Запалина. Потом сопоставлю их с данными из открытых источников, для чего следует просмотреть обороты фармацевтических компаний, обороты продовольственных торговых сетей, цены в аптеках, в магазинах. А затем, как обычно, у меня в голове сложится общая картина и появятся выводы, важные для нашего здоровья выводы.

Я вновь ощутил привычный в такой рабочей ситуации азарт. Да, я напишу о «Медозе». О том, как она создает конвейер по производству потребителей для своей продукции. О том, как она делает человека больным и затем как бы лечит его. О том, какое же это стабильное, гарантированно суперприбыльное производство!

15

Утром уже прямо с собранной сумкой я зашел к Розендорфу:

– Уезжаю.

Тот поднял брови, покопался в бумажках на столе:

– У вас же еще несколько дней отдыха.

Я развел руками:

– Срочно вызывают в Москву. Дела.

Он понимающе кивнул, вышел из-за стола:

– Дела – это дела… Что ж надеюсь, вы здесь отдохнули, уезжаете бодрым и… довольным нашим сервисом.

– Да, да, да, – подтвердил я. – Я всем очень, очень доволен.

Розедорф снова кивнул:

– Буду рад, если это действительно так. И мы с удовольствием будем вновь ждать вас в гости.

– Большое спасибо за отдых. За приглашение. До свидания.

Мы крепко, очень крепко пожали друг другу руки. Розендорф как-то задумчиво посмотрел на меня, на мою сумку:

– А вы прямо сейчас уезжаете?

– Да.

Розендорф, видимо, продолжал думать о чем-то своем:

– А мы как-то и не подготовились к вашему отъезду. Никакого подарка не придумали такому гостю…

Я улыбнулся:

– Ничего мне не нужно.

Розендорф покачал головой:

– Нет, так нельзя, – он вернулся к столу, открыл один ящик, другой, вытащил какой-то предмет. – Вот возьмите хотя бы это на память.

Он протянул мне ладонь с лежащей на ней авторучкой в виде человеческой что ли кости. Разумеется с фирменным логотипом «Медоза».

– Спасибо, – поблагодарил я. – Такой ручки у меня в коллекции еще не было.

– Теперь будет, – сказал Розендорф. – Смотрите на нее и не забывайте о вашем здоровье.

– Постараюсь, – пообещал я и протянул было руку за подарком.

Но Розендорф сам вложил пишущую «косточку» в нагрудный карман моей рубашки.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил я.

– Не за что, не за что…

Розендорф проводил меня до дверей кабинета, и мы вновь пожали друг другу руки. Главврач напутствовал:

– Здоровья вам. Берегите себя.

– И вы тоже…

Закинув сумку за спину, я зашагал по коридору.

Мне показалось, что Розендорф вышел из кабинета и смотрит вслед. Но я не обернулся.

В холле столкнулся с Инессой. Она глянула на мою сумку:

– На экскурсию едете?

Я покачал головой:

– Нет, отдых мой закончен. Совсем уезжаю.

Ее лицо изменилось, как будто она весьма расстроилась из-за этой новости:

– Как уезжаете? У вас же еще, кажется, срок отдыха не закончился…

Я подтвердил:

– Не закончился. Но нужно…

Она растеряно залепетала:

– Очень жаль. А я вам хотела показать, хотела показать, что еще хочу сделать в саду. Там будет еще лучше, еще красивее…

Она так посмотрела на меня, что подумалось – вариант по добыче документов «Медозы», предусматривающий соблазнение Инессы, был вполне реален. Похоже, ошибся я насчет ее видов на Розендорфа. И если б не Анна…

Я взял рыжеволоску за руку:

– В следующий раз, Инесса, вы мне покажите уже воплощенные планы.

– А вы приедете еще?

Я вздохнул и отпустил ее руку:

– Да, но боюсь, к следующему разу вы меня забудете. Ведь здесь побывает так много важных людей – политиков, чиновников, бизнесменов…

Она тряхнула своей головкой:

– Я обещаю вам…

– А я обещаю вам…

На том и расстались. Не знаю, искренне ли говорила она. Но я, конечно же, нет. Абсолютно точно – никогда не вернусь сюда, и вообще не заверну ни в какое либо другое заведение «Медозы». И продукты их покупать не буду. И сделаю все возможное, чтобы и другие люди поступали так же.

Инесса догнала меня на выходе:

– Вызвать вам такси?

Я улыбнулся:

– Не нужно, у меня сумка легкая. Прогуляюсь на прощание по парку.

– Счастливого пути!

– До свидания, Инесса.

Я вошел в парк. Сделал небольшой контрольный зигзаг по аллеям. Как и утром, никого за собой не обнаружил. Да, они окончательно уверились, что тетради у меня нет. Нырнул через крапиву в свой кабинет.

Я хотел сразу же достать бумаги, бросить их в сумку и – на вокзал. Но, боже, как здесь было замечательно! Зеленая тень, кузнечики, аромат травы. Раньше у меня не было времени насладиться этим местечком. А сейчас до очередного поезда, следующего на Москву через Минеральск, его полно.

Я сидел на лавочке, откинувшись на спинку, забросив руки на ее верхнюю перекладину. Я дышал. Смотрел вверх, в ветви клена с бегающими солнечными лучиками. Как же здесь здорово. Чудесное место. Чудесное. Жаль, не удалось показать его Анне. Очень жаль…

Что-то щелкнуло. В мгновение мои руки оказались пристегнутыми к верхней перекладине наручниками. Я был словно распят на этой скамейке. Из-за спины вышли двое. Старые знакомые – один в бейсболке и другой с косичкой. Выследили все-таки.

У того, что повыше, в руках был какой-то прибор. Он указал на него тому, что в бейсболке:

– Видел, как современная техника работает. Забери у него маячок, пока не забыли.

Тот, что в бейсболке, вытащил у меня из кармана авторучку в виде косточки. Ту самую, что подарил мне Розендорф. Они элементарно запеленговали меня с помощью прибора географического определения координат.

Ах, Розендорф, ах, хитрая бестия, можно сказать, косточку от троянского коня мне в карман подложил.

Тот, что повыше и с косичкой, посмотрел на меня, вокруг:

– Так вот ты где себе нору устроил. Где тетрадка, гаденыш?

Я покачал головой. Так я вам и сказал:

– Что происходит? О чем вы?

А тот, что в бейсболке, как будто прочитал мои мысли:

– Ты нам все равно скажешь.

Тем временем тот, что повыше, взялся за мою сумку:

– А может, и говорить ничего не придется.

Мои вещи полетели на скамейку, в траву. Я попытался остановить их:

– Что вы делаете? Какая тетрадь? Зачем вы меня пристегнули? Освободите меня! Оставьте мою сумку в покое!

Тот, что с косичкой усмехнулся:

– Сама невинность.

Тот, что в бейсболке, скривился:

– Может дать ему разочек?

Его напарник покачал головой:

– Док же сказал не бить. На теле не должно быть никаких следов насилия.

Бейсбольный согласился:

– Сказал, так сказал.

«Док…» Без сомнения речь идет о Розендорфе. Теперь, после истории с авторучкой в виде косточки, уже абсолютно точно можно сказать, что эти ребята работают на него. Они следили за мной, они пугали меня, они схватили меня по его указанию. И что, в конце концов, Розендорф решил сделать со мной их руками? Наверное, узнаю уже очень скоро.

Я по-прежнему протестовал:

– Освободите меня! Немедленно!

Они молча стали копошиться в моих разбросанных вещах.

– Нет, ее здесь нет.

– Нет, так нет.

Тот, что с косичкой, подосадовал:

– Надо было сразу у дока чемоданчик взять. Сейчас бы вкололи ему дозу и все дела.

Его напарник пожал плечами:

– Давай смотаюсь быстренько в филиал. Фургон же недалеко.

– Тебе же док больше не доверяет лекарства. Ты тогда в кафе перепутал очередность и вколол тому сначала для потери памяти. А надо было после. И теперь без особого указания дока никто тебе ничего не даст…

Тот, что в бейсболке, предложил:

– Ну, поехали вместе. Ты же эту машину водить не любишь…

– Конечно, она, как и ты, без тормозов.

– К ней просто приспособиться надо. Так едем?

Тот, что с косичкой заколебался:

– А этот?

– А куда он денется. Хорошее место выбрал. Кричи – не докричишься. А лавку эту он на себе не утащит.

Верно сказал. Я уже попенял себе, что выбрал настолько глухое место. Кричать из этих зарослей было бесполезно. Через двадцать шагов никто ничего не услышит, а до обитаемых аллей отсюда метров двести. И монументальную скамейку действительно не утащить на наручниках.

Тот, что в бейсболке, продолжил:

– Ну, пошли что ли.

Тот, что с косичкой, согласился:

– Пошли, – посмотрел на меня, – Сиди смирно. Мы скоро. И не волнуйся, больно не будет. Мы тебе просто один укольчик поставим. Для начала. И ты нам все совершенно добровольно и с большой охотой расскажешь. Все, что нам нужно. Ну, и отдашь то, что мы ищем. А чтоб тебя потом мысли всякие не мучили и на подвиги не призывали, мы после нашей беседы тебе еще один укольчик поставим. Другой. От него ты про все неприятности в своей жизни забудешь.

Тот, что в бейсболке, осклабился:

– И про приятности тоже.

Второй согласно кивнул:

– И про приятности тоже.

Тут я понял смысл одной из ранее оброненной парнем с косичкой фразы «в кафе перепутал очередность». Видимо, когда эти ребята встречались с Запалиным в кафе «У Самсона», то так же, как и в моем случае, собирались сначала с помощью одного укола разговорить его, узнать, где тетрадь. И уже потом с помощью другого укола они хотели заставить его про все забыть. Но этот в бейсболке, получается, перепутал шприцы, и Запалин забыл все прежде, чем успел что-либо рассказать. И они не знали, не знают наверняка, что тетрадь-то все это время была и есть у меня.

Не знали, но скоро узнают. Они получат то, за чем охотятся…

Запалин про все забыл. И я забуду про все. Про желтую тетрадку. Про работу. Про санаторий. И, самое обидное, про Анну…

Они ушли. Но затем тот, что в бейсболке, вернулся. Нашел среди моих вытряхнутых вещей майку. Крепко завязал мне рот:

– На всякий случай.

Ушел.

Я услышал, как за кустами парни о чем-то громко заговорили, заспорили что ли. Я не мог разобрать о чем. Голоса их удалялись. Но скоро ребята-докторята вернутся…

Вот и кончилась вся эта история, все это беспокойство. Один укол и я все забуду. Забуду Анну. Нет, этой мысли я допустить не мог. Но что можно было сделать в сложившейся ситуации? Отдать им тетрадь? И они отпустили бы меня? Журналиста, который прочитал ее, который так же, как Запалин, стал опасен для «Медозы». Нет, так просто они меня не отпустят. Убивать, конечно, не станут. Это не братья Карамазовы. Они умнее. Им лишнего шума не нужно. Они не пытают, не убивают. Они просто ставят уколы. Раз – и нет проблем…

Так все, видимо, и будет. Сначала с помощью одной инъекции они разговорят меня, узнают все, что нужно Розендорфу, «Медозе». Потом с помощь другой заставят все забыть. Я напрягся, и наручники врезались в запястья. Я не хотел забывать Анну. Не хотел. Только вчера на перроне я держал ее в руках. Я старался запомнить ее всю в подробностях. Изгибы тела. Ее запах. А теперь раз – и все забуду…

Я закрыл глаза. Я думал о нас с Анной. Я старался быстро-быстро пережить наши с ней встречи еще раз. Все. Успеть до возвращения ребят Розендорфа…

Сзади за спиной что-то хрустнуло. Как будто кто-то наступил на сухую ветку. Ну, вот и все. Как же быстро они обернулись. Да, тут же все так близко…

Нет, похоже, это были не они. Больше ни звука. Ко мне никто не приближался. И я вновь хотел было закрыть глаза, вернуться к мыслям об Анне. Но на щеку прямо под глазом сел комар. Деловито проколол своим хоботком кожу. Стал набухать, наливаться кровью. Я моргнул, дернул щекой. Бесполезно. Извиваюсь, пытаясь посильнее тряхнуть телом, головой. Но комар сидит на щеке как приклеенный. И продолжает зловеще набухать, наливаться кровью.

Вдруг перед глазами появилась чья-то рука. Чьи-то пальцы легким прикосновением сминают комара. Другая рука поглаживает мою бедную головушку, и я узнаю, узнаю эти нежные, нежные пальцы. Уж не брежу ли я?

Майка стянута с моего рта, и я выдыхаю:

– Анна…

Она рассмеялась и вышла из-за спины.

Это была не Анна. Цыганка:

– Говорила, ведь, я предупреждала, что ждут тебя неприятности из-за чужой вещи. Оставил у себя, не избавился.

Значит, не бабочку я видел на днях в парке. Тогда в кустах у аллеи, ведущей к моему «кабинету», действительно мелькнула одежда цыганки. Да, без сомнения, это была она. Цыганка следила за мной?

Конечно, она заодно с этими медозовскими мерзавцами. Им, видимо, просто лень идти за своим чемоданом. Они сделали вид, что ушли, а сами тихонько вернулись и сидят сейчас за кустами. Ребята ждут, что я сейчас раскроюсь перед своей спасительницей, скажу, где тетрадь.

Я нахмурился:

– Что тебе нужно здесь?

Ее левая рука забинтована. Пальцами одной правой она развязала узел на майке, бросила ее мне на колени:

– Травку одну искала да корешки разные, а вот нашла тебя.

Я с подозрением попросил:

– Позови кого-нибудь на помощь.

Она вопросительно посмотрела на меня:

– Милицию?

«Ту, у которой на стене фирменный календарь „Медозы“?», – мелькнуло в голове. Ответил:

– Нет.

– А кого?

– Не знаю. Кого-нибудь, кто сможет отстегнуть меня.

Она усмехнулась:

– Давай я попробую.

Я стал перебирать в памяти все, что могло бы оказаться полезным в подобной ситуации:

– У тебя есть пилка для ногтей? Или шпилька для волос?

Цыганка сунула правую руку под юбки. Я смотрел на ее левую:

– Что у тебя с рукой?

– Порезала. Травка одна есть с очень острыми листочками. На цыганском «нежность» называется…

Она вытащила из юбок какую-то тряпочку, развернула ее:

– И пилка есть, и шпилька есть…

– Давай, попытайся открыть.

Она, однако, не торопилась использовать ни пилку, ни шпильку:

– Но, думаю, лучше всего здесь подойдет ключ.

И она поднесла к моему лицу ладонь, на которой лежал маленький ключ от наручников.

– Откуда это у тебя?

Она гордо тряхнула черными Анниными волосами:

– Мы цыгане свободу любим. И от нее ключи всегда с собой носим.

Цыганка ловко отстегнула меня:

– Уходи, они скоро вернутся.

Я замялся. А все-таки, если эти двое действительно сидят за кустами. Наблюдают и ждут.

Видя, что я не двигаюсь с места, цыганка улыбнулась:

– Хорошо, я уйду первой…

Уходит. А может, она действительно была здесь одна? Я тихонько выкрикнул вслед:

– Спасибо тебе.

Цыганка, дойдя до кустов, обернулась:

– Пожалуйста, дорогой, пожалуйста…

И исчезла в зарослях. Тихо, так же, как и появилась.

Получается, что она уже видела меня здесь на скамейке. Цыганка видела, как я читаю тетрадь? Видела, где ее прячу?

Я бросился к ножкам скамейки. Слава богу, все было на месте: и желтая тетрадь, и копии документов. Я облегченно вздохнул. Значит, цыганка не видела, куда я прячу тетрадь. И может быть она, вообще, никак не связана с «Медозой»? Но связана с кем-то другим? Или вообще ни с кем?…

Впрочем, мне сейчас не до раздумий. Бросаю тетрадь и материалы в сумку, закидываю их сверху собранными со скамейки и из травы вещами. И прочь отсюда!

Я рванул в сторону противоположную той, в которую ушли те двое. В сторону от «Медозы». Мимо Запалинской «Пальмиры», мимо Анниного «Янтаря»…

Обращаться в местную милицию нельзя. Но куда, куда бежать? Как только эти мерзавцы вернутся и увидят, что я исчез, они первым делом бросятся искать меня на железнодорожном вокзале. Автовокзала и аэропорта здесь нет. Куда же мне податься?

Ноги сами вывели меня к кафе Самсона. Он был на месте:

– Садись, дорогой, покушай.

– Спасибо, но некогда. Очень спешу.

Он понимающе кивнул:

– К своей девушке? – и тут же удивился, – Она не придет сюда?

Самсон привык, что его кафе стало местом нашей встречи.

Я отрицательно покачал головой:

– Она уже не придет. Она уехала.

– Эх, – всплеснул он руками, – с такой девушкой не попрощался.

– Не переживай, – попытался успокоить его, – это я виноват, торопил, чтоб на поезд не опоздала. Ты уж извини. Она на вокзале тоже переживала, что с тобой не попрощалась. Велела сказать тебе от нее лично: «До свидания». Тебе, Георгию, и вашим семьям. «До свидания» и «Большое спасибо»…

Самсон улыбнулся:

– Ладно. Значит, еще раз приедет.

Я придвинулся к нему поближе:

– Самсон, у меня огромная просьба к тебе.

– Слушаю, дорогой.

Я оглянулся и перешел на шепот:

– Вывези меня на трассу. На Москву…

Самсон не понял:

– Вызвать такси?

– Нет. Вывези сам. На своей машине. И если кто вдруг что-нибудь про меня будет спрашивать, ты меня не видел.

Самсон тоже заговорил шепотом.

– Хорошо, понял. Когда тебя отвезти?

– Прямо сейчас.

Он задумался:

– Хорошо…

Через пять минут Самсон позвал меня:

– Садись в машину.

– Лучше лягу, – забрался я на заднее сидение.

– Так серьезно? – спросил Самсон, глядя на меня, растянувшегося ниже окон машины.

– Так серьезно, – подтвердил я.

Мы отъехали от кафе. Прощай моя курортная жизнь. Прощай отдых. Но здравствуй, здравствуй Анна. Как здорово помнить тебя, думать о тебе. Знаешь, я хочу сказать тебе…

Самсон ни о чем не спрашивал, говорил о своем наболевшем:

– Совсем плохо стало последнее время. Всем вроде нравится у меня кушать, вино мое пить. Но дорого, говорят, к тебе, Самсон, ходить. А как я могу дешево? Семья брата все своими руками делает: сажает, поливает, пропалывает, убирает. А они «дорого», говорят. К гамбургерам уходят, к сандвичам. У них и дешево, и быстро. Слушай, а куда торопиться? На тот свет? А тем более, если на курорт приехал. Раз приехал отдыхать, то не торопись: кушай, пей, наслаждайся жизнью. Правду я говорю?

Я согласился:

– Правду.

Самсон повернул ко мне голову:

– Как думаешь, может и нам с братом начать новый бизнес с новыми продуктами? Ему давно предлагают современные сорта, которые никакие вредители не берут. Заботы меньше и дешевле получается. Но он все отказывается, говорит: «Что это за овощ-фрукт, который ни одна букашка-букарашка не ест. Тогда и человеку это кушать не надо». А они говорят, что отстал Георгий от жизни. Мол, вся современная еда такая, что не портится долго и вредители ее не едят. Так, может, правда перейти нам на новые сорта? Тогда точно дешевле станет. А то все «дорого» говорят. К гамбургерам уходят…

Я вздохнул:

– Не торопись, Самсон. Пройдет немного времени, люди разберутся, и у тебя отбоя от клиентов не будет. Станут к тебе приходить именно за настоящей здоровой пищей, за настоящим вином. Будут салаты разные да еще овощные соки требовать.

«Овощные соки», похоже, произвели на Самсона особое впечатление:

– Овощные соки? Таких у меня нет. Таких не делаем.

– А, поверь мне, будут такие требовать. И чтоб из натуральных продуктов. И чтоб прямо на глазах было отжато. Так что готовься.

Самсон снова обернулся ко мне:

– А ты откуда знаешь?

– Разговаривал тут с одним профессором, он сказал, что скоро их всем прописывать начнут, как лекарственное средство, – немного соврал я.

Самсон покачал головой:

– Овощные соки? Из чего? Из кабачков? Из морковки? Из перца сладкого?…

Я не смог ему ничего подсказать:

– Не знаю точно. Я же не такой специалист в питании, как ты.

– Надо подумать.

– Подумай.

Он почесал затылок:

– И с братом посоветоваться.

– Посоветуйся.

Самсон заметно повеселел:

– Значит, не менять мне бизнес?

– Не меняй. Не торопись.

– Подожду еще. И брат еще подождет.

Он глянул в заднее зеркало. Нахмурился и глянул еще раз:

– Слушай, нас фургон один догнал и все время за нами едет, не обгоняет.

Может случайность. Я спросил:

– Темный?

– Да, нет, – ответил Самсон, – Светлый…

Не случайность. И я подтвердил:

– Тогда точно за нами. За мной… Что же делать-то?

Самсон задумался и махнул рукой:

– Мы тебя по-другому вывезем.

– По-другому это как?

– Брат поможет.

Не доезжая несколько километров до трассы, мы свернули на грунтовую дорогу. Через полчаса были у дома Георгия.

Остановились. Самсон скомандовал:

– Ты лежи пока. Не вылезай. Фургон сзади метров в пятидесяти на дороге стоит. А я сейчас быстренько все улажу.

Он, видимо, зашел в дом. Вскоре вышел вместе с братом. Они прошли мимо машины. Георгий на ходу бросил:

– Конечно, поможем, какой разговор.

Я услышал звук заводимой машины. Она подъехала вплотную к нашей, и я увидел, что это тот самый грузовичок, на котором, немного пугая меня, гоняла по полям Анна. В тот раз, когда мы были здесь вместе. В гостях у радушного Георгия, у всей его работящей семьи…

Щелкнул замок и открылся багажник. Самсон засунул в него пару ящиков помидоров. Сказал мне:

– Вылезай по-тихоньку через правую дверь. Потом осторожно перебирайся в кузов грузовика. Там посреди ящиков будет место. Садись туда. Мы с братом тебя другими ящиками заставим, чтоб не видно было со стороны. Так Георгий тебя на трассу и вывезет.

Я перебрался в грузовик с ящиками. Георгий подмигнул мне, замуровывая в помидорах:

– Немного потерпи. Быстро доедем. Можешь пока помидоры покушать…

Конечно, мне было не до помидор…

Вскоре тронулись.

Меня, очевидно, не было видно со стороны, но я сквозь разные щели мог разглядеть достаточно много. И мне показалось, что когда с грунтовой дороги мы вновь выехали на обычную асфальтовую и поехали в сторону федеральной трассы на Москву, нас медленно обогнал светлый фургон. С глухим кузовом. Значит, они не поехали снова за Самсоном.

Подумалось: «Сейчас подрежут и остановят. Полезут в кузов…» Но грузовик крепкого в плечах Георгия все ехал и ехал. Я начал успокаиваться. Уже совсем скоро должна была быть трасса.

И тут грузовик притормозил и остановился. Я глянул по щелям и понял в чем дело. Перед выездом на трассу был пост дорожной милиции. Наверное, остановили для формальной проверки документов?

К машине, однако, подошел не постовой дорожной службы, а обычный милиционер:

– Документы на машину. Что везете?

Георгий ответил через окно:

– Помидоры везу на заготовительную базу.

И тут я милиционера узнал. Это тот самый – второй, который был в отделении милиции в ту ночь, когда похитили мужчину из «Янтаря». Это он спрашивал меня: «А гражданин сегодня много выпил?» И потом еще сказал дежурному сержанту: «Вот, видишь, гражданин почти не пил. А мы вот совсем не пили и должны теперь бросаться грудью на раскрытие особо опасного преступления. Которого, очевидно, не было…»

А за спиной милиционера маячили еще двое очень знакомых личностей: один парень с косичкой и один в бейсболке – ребята Розендорфа.

Милиционер заглянул в кабину, в кузов. Георгий вышел из машины, предложил:

– Попробуй помидор. Вкусный. Без нитратов-химикатов.

Милиционер сунул руку в ящик, достал спелую помидорку. Надкусил, пожевал, довольно согласился:

– Ага, вкусно.

Георгий гордо сказал:

– А я что говорил, – и поинтересовался, – Случилось что-нибудь? Меня же с братом здесь все знают. Никогда не останавливали.

Милиционер вздохнул и кивнул на двух других моих знакомых:

– Да вот, у них больной психический сбежал. Обычный отдыхающий был. Молодой парень из Москвы. Журналист. Когда приехал, так вроде нормальный был. А что-то нашло на него вдруг. Представляешь, за девушкой одной здесь ухаживал, ухаживал, а потом взял и задушил. Может, из ревности. А может, из хулиганства. А может, в больной голове причудилось ему что-то. Кто ж знает… Так что ты осторожнее на дороге, если выйдет к тебе такой, не сади его к себе ни в коем случае. Не дай бог придушит, или еще чего сделает. Как такого где увидишь, ты сразу нам в милицию сообщай. Мы быстро приедем.

Я обмер. Когда у меня на глазах эти ребята забирали с дороги случайного человека, назвав его психически больным, я им поверил. И Георгий вполне может поверить, что я сумасшедший. Так складненько они про меня все придумали.

Я начал прикидывать, что делать, если Георгий сейчас укажет на ящики, и они все скопом набросятся на меня. Ни справиться с ними, ни убежать шансов, похоже, нет.

– Хорошо, – сказал Георгий, – буду внимательный. Если что, то сразу вам сообщу. И брату накажу, чтоб за посетителями приглядывал. А то зайдет псих такой к нему в кафе, такого наделает…

– Правильно, – сказал милиционер, – и брату сообщи, – махнул рукой. – Счастливого пути!

– Спасибо. И тебе, чтоб без других происшествий!

Свернув на трассу и проехав по ней еще несколько километров, грузовик остановился. Георгий оттащил в сторону несколько ящиков:

– Они за нами не поехали, – подал руку, – Вылезай. Выбрались-таки…

Не отпуская руку Георгия, я крепко пожал ее:

– Спасибо тебе, – и не удержавшись спросил, – А ты не поверил, что я псих и девушку свою убил?

Георгий серьезно так на меня посмотрел:

– Почему не поверил? Поверил. Но это же твоя девушка. Что хочешь, то и делаешь…

У меня, наверное, в изумлении вытянулось лицо. А Георгий рассмеялся во весь голос:

– Да, пошутил я. Пошутил. Конечно, не поверил. Ты же у меня дома был. Со мной, с моей семьей кушал, вино пил. И я помню, как ты девушку свою за руку держал. Я знаю: ты ее никогда не обидишь. И другим обидеть не дашь.

– Это точно, – улыбнулся и я. – Еще раз спасибо тебе и Самсону. И всей твоей замечательной семье. Не только от меня, но и от моей девушки тоже.

Георгий кивнул:

– Обязательно передам. Счастливо добраться до дома!

Грузовичок фыркнул и умчался прочь. А я через несколько минут уже сидел в кабине попутного трейлера. Думал о «Медозе». И еще, конечно, об Анне.

Нас обогнала шикарная легковая машина с откидным верхом.

– Эх, какая, – сказал водитель трейлера то ли о машине, то ли о барышне, сидящей за рулем.

Боже, длинные черные Аннины волосы развивались по ветру. Она обернулась и глянула на нас. На шее знакомый пестрый платок. Я так и обомлел:

– Цыганка? Не может быть…

Водитель трейлера пожал плечами:

– А что такого? Цыгане тоже современные люди и красивые машины любят…

16

В Москве, не заезжая домой, я сразу же позвонил своему главному редактору:

– Есть материал.

Тот удивился:

– Ты уже в Москве? Так заходи, я на месте в редакции.

– Есть очень серьезный материал…

– Хорошо, – понял главный, – встретимся через два часа…

Он не сказал где. Но мы оба знали о месте встречи. Когда мы обсуждали важные дела, о которых не стоило говорить в редакции, мы всегда встречались в «Дельфине».

Я почти дошел до этого кафе, когда наткнулся на цветочный магазинчик. Остановился у витрины. Подумал и вошел. Розы, тюльпаны, орхидеи, флоксы, нарциссы…

Я ткнул в пестрый, как цыганский платок, букет:

– Мне, пожалуйста, вот этот.

– Вам с собой? Или доставить по адресу?

– Доставить по адресу, – я достал из кармана листок с адресом Анны.

Заплатил за цветы и зашел в «Дельфин». Сижу, коротая время за газетой. Но вот и главный. Он пожал руку и с ходу поздравил:

– Молодец. Здесь такой шум был с твоим циклом по братьям Карамазовым. В министерстве юстиции, в главной прокуратуре специальные отдельные заседания прошли. Немало голов полетело.

Я поинтересовался:

– Надеюсь, виноватых голов?

Главный подтвердил:

– Да, из тех, что Карамазовых сверху прикрывали. Кое-кто, конечно, отмазался. Но в целом, наказали, кого нужно.

Я вспомнил о бухгалтере Карамазовых, собственно и поставившем точку в их деле:

– А Малькович?

– Несчастный Малькович… Скоро суд будет. Но скорее всего много ему не дадут. У него известный и очень опытный адвокат. Думаю, тот докажет, что Малькович в состоянии аффекта был, когда в братьев стрелял. Все представят так, как будто бухгалтер прямо перед днем рождения младшего Карамазова узнал, что именно братья – настоящие убийцы его семьи. И он, как бы тут же, под впечатлением, ринулся их убивать. Присяжные заседатели явно будут на стороне Мальковича…

– Дай-то бог…

Главный нахмурился:

– Так, а у тебя что стряслось? Телефон который день не отвечает.

Я отмахнулся:

– Да, выключил я его. Отдохнуть ведь хотел от всех этих дел. А потом и батарейка села и зарядить ее все недосуг…

Главный кивнул:

– Я в целом так и подумал. Да, и не хотел тебе звонить, беспокоить. Но тут вот твоя подруга весьма тебя домагалась…

– Анна? – удивился я.

– Нет, – почти не удивился главный, – Вероника. Она даже адрес санатория спрашивала, чтобы к тебе приехать. Я как-то подумал, подумал и не дал. Сказал, что точно сам не знаю, куда ты забрался.

– И правильно.

Я как представил себе, что вот иду по аллее парка рука об руку с Анной, а тут на встречу Вероника. Какая досада для всех троих…

Главный снова кивнул:

– Ну, а теперь, раз сюда позвал, рассказывай, что там у тебя стряслось.

Я достал из сумки желтую тетрадь, копии материалов «Медозы» и начал свой некороткий рассказ о Запалине, о Розендорфе, обо всем, что случилось со мной на курорте.

Главный внимательно слушал. Когда я, наконец, выложил все, что хотел сказать, задумался:

– Да, это не шутки… Значит, говоришь, начался процесс слияния фармацевтической отрасли с торговлей пищевыми продуктами?

Я подтвердил:

– Именно так. С помощью собственного производства и торговых сетей «Медоза» порождает болезни и, соответственно, спрос на лекарства от них.

Главный покачал головой:

– Да, эти парни, видимо, учуяли, что современное общество уже насытило себя едой и одеждой, что оно сегодня озабочено здоровьем и будет тратить на лекарства все больше и больше. С каждым днем все больше и больше… Лихие, лихие ребята работают в этой «Медозе»!

Я согласился:

– Именно лихие. И, насколько я понимаю, для того, чтобы мы тратили на лекарства все больше и больше, они всех нас хотят загнать в один общий большой санаторий.

– В санаторий? – переспросил главный.

– Ну, да, – подтвердил я, – это же очевидно. Если раньше люди были здоровыми, и за лекарствами обращались очень редко, то теперь с подачи «Медозы» постоянно чувствующие себя больными они будут постоянно же потреблять лекарства. Все время лечиться, оздоравливаться, как в санатории. Утром, чтобы чувствовать себя бодрым, – одна таблетка, перед или после всех приемов пищи – еще пригорошня, в конце дня – еще, а на ночь – еще. И еще перед серьезным разговором с родителями или начальством, перед сексом, перед выходом на улицу в плохую погоду… В «Медозе» хотят, чтобы мы постоянно потребляли их лекарства и услуги. Чтобы если уж не болели, то, по крайней мере, чувствовали себя больными. Чтобы мы рождались, жили и умирали в их глобальном платном санатории.

– Правильно рассуждаешь, – согласился главный, – Только ты одно упустил. Мы уже живем в этом санатории. Просто пока еще не все и не везде. Знаешь, сколько уже моих знакомых на разные таблетки подсели…

Я предположил:

– Наверное, «Медоза» пока еще только тестировала свои продукты, пробовала собственные силы, отслеживала результаты. А вот теперь с их глобальной рекламной кампанией они, похоже, начнут настоящую тотальную борьбу за своих потребителей. За нас. И еще… Вполне, может быть, «Медоза» – это только первая такая вот «крупномасштабная» ласточка. Получиться у нее нас дурачить, и следом десятки фармацевтических компаний тем же займутся. За наши кошельки и внутренности возьмутся по полной…

Главный сказал:

– Верно ты заметил, процесс пошел, набирает силу…, – и неожиданно как-то грустно улыбнулся, – Мне тут с оказией из деревни привезли настоящего молока. И что ты думаешь: сын отказался его пить. Говорит, пахнет не очень хорошо. Мол, из пакета вкуснее. Представь себе, нынешнее молодое поколение ни гороха, ни кукурузы, ни даже огурцов натуральных не пробовало. Все из банок, пакетов, в лучшем случае из промышленных теплиц, где все растет на искусственных удобрениях, под искусственным же светом… Может, действительно, поэтому у них поголовно гастриты, язвы, невралгии… Говоришь, это от дефицита минералов?

Я кивнул плечами:

– По крайней мере так утверждает Запалин. И делает он это вполне убедительно…

Главный посмотрел на меня:

– Я вот что думаю. Материал, конечно, очень интересный. Даже слишком интересный. Слишком…

– Слишком интересный? – не понял я. – Это как?

– А так, газета с таким материалом, конечно, влет будет расходиться. Уж точно не хуже, чем с «Алюминиевой смертью». Да, только эту бомбу мы опубликовать не сможем.

Я опять не понял:

– Почему?

Главный потер шею:

– Ты знаешь, что у нас очень крупный рекламный контракт с «Медозой». Очень крупный. Тот самый, по которому заодно мы тебе и отдых у них в санатории устроили.

– И…

– Так вот, по этому контракту часть денег от «Медозы» уже поступила. Если мы расторгнем договор, то налетим на такие штрафные санкции…

Я по-прежнему не понимал:

– Ну и что страшного? Материал привлечет большое внимание читателей. Мы компенсируем потери по этому контракту за счет увеличения тиража, за счет дополнительной рекламы, в конце концов.

Главный поморщился:

– Так-то оно так. Но единолично разрешить публикацию с такими финансовыми последствиями я не могу. Это решение нужно будет согласовывать с генеральным директором. А еще, видимо, с председателем совета акционеров издательского дома. Согласятся ли они? Это большой вопрос – слишком серьезная сумма фигурирует. Но уже сейчас можно абсолютно точно сказать, что пока они будут думать-размышлять, советоваться там с юристами и финансовыми консультантами, в «Медозе» о готовящейся публикации, наверняка, станет известно. А уж эти ребята, как я понимаю, постараются не допустить выхода твоего материала в газете.

Я согласился:

– Постараются.

Главный покачал головой:

– И тогда, коли речь идет о больших для газеты деньгах и при этом безо всяких на нее собственнических посягательств, конечное решение совета акционеров может быть не в нашу с тобой пользу. А это значит, что очень скоро мы с тобой вообще можем потерять свои рабочие места. Как сотрудники, не поддерживающие стратегическую финансовую линию нашего акционерного общества…

Я не мог поверить:

– Но неужели…

– Ужели, мой друг, ужели…

Мы заказали и выпили по рюмке водки. Я поморщился. Главный спросил:

– Что, курортник, отвык от крепких алкогольных напитков?

Я кивнул:

– Да уж… А какое я в Минеральске домашнее красное вино пил. Просто – вах! Настоящее, – и добавил, сымитировав голос Георгия, – «Без нитратов-химикатов».

Главный позавидовал:

– Мог бы и привезти на пробу.

Я растерялся:

– Не получилось. Я вообще на попутках добирался…

– Извини.

– Ничего. Но что же делать? Отдать материл о «Медозе» в другую газету?

Теперь поморщился главный:

– Конечно, конкурентам такую бомбу отдавать жалко. Но даже если бы мы им предложили, они ее не возьмут.

Я удивился:

– Как это? Да с руками отхватят. Я в журналистских кругах человек достаточно известный… Материал, ты же сам сказал, просто бомба.

Главный покачал головой.

– Все это так. Но насколько я знаю от других главных редакторов, за последнюю неделю все крупные издания, а также ведущие телевизионные и радио каналы заключили договоры с «Медозой». Точно такие же, как наш. Мы были первыми, но не единственными. И теперь, как ты догадываешься, так же, как и в нашей газете, все серьезно подумают, расторгать ли очень выгодные контракты из-за твоего материала.

Я всплеснул руками:

– Но надо же в конце концов остановить «Медозу».

Главный согласился:

– Надо. Конечно, надо остановить. И надо подумать как…

Мы выпили еще по рюмке водки. Мне ничего путного в голову не приходило. Но вот главный размышлял недолго:

– Так, до начала рекламной кампании «Медозы» остался месяц с небольшим. Сколько тебе требуется, чтобы полностью подготовить материал?

Я прикинул:

– Все-таки не маленькая вещь получится. Как и с Карамазовыми, тоже целый цикл выйдет. Но, думаю, если поднапрягусь, то за неделю управлюсь.

Главный снова потер шею:

– Семь дней… Вот что. Мы не будем поднимать на уши всю нашу верхушку и не станем публиковать этот материал в газете.

– Не станем? – разочарованно протянул я.

Главный усмехнулся:

– Не станем. В нашей газете не станем. Но мы выпустим твой материал в виде книги. В нашем же разумеется издательском доме. И тогда все у нас получится в лучшем виде. И до людей нужную информацию доведем. И «Медозе» все планы сорвем. И при этом договор с ней сохраним. В нем ведь говорится о совместном сотрудничестве только на страницах нашей газеты. А про книги нашего издательства нигде ничего не упоминается…

Я был ошарашен:

– А правда так может получиться?

Главный кивнул:

– Юридически все абсолютно чисто. Получится, если успеем.

Я спросил:

– А успеем?

Теперь уже главный начал прикидывать:

– Если ты уложишься в неделю, то до начала рекламной кампании «Медозы» должны успеть. Я заранее, сегодня же договорюсь с типографией, с редакторами, с корректорами, с верстальщиками. И, главное, с распространителями. – Он поморщился. – С этими будет труднее всего. Но я человек все же авторитетный в этой области и не без влияния на них. Постараюсь убедить их, что эта книга – беспроигрышный бестселлер, на котором они смогут здорово заработать.

Я не сомневался:

– Да так оно все и будет.

Главный продолжил:

– И тогда книжные распространители-продавцы уж постараются, они-то за свою выгоду умеют работать. Только раньше времени не нужно никому говорить, о чем эта книга. Для «Медозы» это должно оказаться полной неожиданностью. Очевидно, слишком мощные у них ресурсы и в экономической, и в политической сферах. Если я не ошибаюсь, в их правление входит даже какой-то бывший министр, несколько бывших замминистров, и еще кого там только нет. Они и правящей партии на последних выборах помогали. Так что понимаешь, если захотят, то даже и книгу нам могут помешать выпустить.

– Могут пойти на крайние меры?

Главный кивнул:

– Вполне. Что для них типографский склад или издательский офис? Как мы в таких случаях пишем: «Причиной возгорания стала неисправность электропроводки. Версия о поджоге полностью исключена…». Эти ребята из «Медозы» делают все то же самое, что и твои братья Карамазовы, только намного тоньше, умнее, интеллигентнее, если хочешь. И они точно нас всех на горшок посадят, если мы их не остановим.

– Посадят, – согласился я. – Намертво в туалете запрут. Насколько я понимаю, медозовцы на полпути не остановятся. На все пойдут, чтобы превратить нашу жизнь в прибыльный для них санаторий.

– И вот что, – посмотрел на меня главный, – ты поосторожней будь. У Карамазовых цена жизни – одна пуля, а у этих, как ты сам говорил, один укол. И я не хочу, чтобы тебя нашли, как твоего Запалина, где-нибудь совершенно без памяти. Или вообще без сознания. Или вообще без признаков жизни. Не хочу писать в твоем некрологе что-нибудь типа: «Скончался в результате острого сердечного приступа, спровоцированного напряженной журналисткой работой…».

Я вздрогнул:

– И я не хочу.

Главный покачал головой:

– Ты правильно сделал, что сюда меня вызвал. Вот что: домой не езжай. Та конспиративная квартира, где ты над материалом по Карамазовым работал, еще в твоем распоряжении?

Я пожал плечами:

– Не знаю точно. Но даже, если нет, то найду еще что-нибудь подходящее.

Главный одобрил:

– Хорошо. Значит, забирайся от всех подальше и пиши. Пиши и не высовывайся, пока не передашь мне рукопись.

– Договорились.

– Название для цикла публикаций в газете ты, конечно, успел придумать?

Я кивнул:

– «Заговор рвачей»…

Главный на мгновение задумался:

– Да, иначе как рвачами этих медозовцев – торгашей-фармацевтов и не назовешь…«Заговор рвачей»…Что ж, и для книги название вполне сгодится, – и он тут же переключился на другие мысли, зачиркал авторучкой по салфетке, – Да, думаю, редактура, корректура, типография вполне успевают… И если распространители не подведут, то за неделю – дней за десять до начала глобальной рекламной кампании «Медозы» твоя книга будет на полках магазинов, в киосках, в общем, в руках у читателей.

Я предположил:

– А если вдруг не успеем?

Главный вздохнул:

– А если вдруг увидим, что не успеваем, то тогда не будет смысла даже и выпускать книгу из типографии. На фоне мощной рекламной кампании «Медозы» ее попросту не заметят. Но вот если «Заговор» выйдет первым, то он, безусловно, вызовет такой общественный резонанс, что потом при одном только упоминании «Медозы» люди будут просто вздрагивать и отворачиваться от ее продуктов.

Я согласился:

– Да, вариантов у нас немного. Или сначала реклама «Медозы» выйдет в эфир, и нераспространенный тираж моей книги пойдет под нож. Или все-таки «Заговор» успеет оказаться в руках читателей до начала рекламной кампании, и тогда «Медозе» придется отменить ее и вообще изменить все свои планы…

17

Я весь ушел в работу. Привычно корпел, строчил на конспиративной квартире. Первая страница «Заговора рвачей» готова. Вторая. Третья… Пятнадцатая… Тридцатая…

Также как я не думал о Веронике, когда работал над «Алюминиевой смертью», так и теперь не думал об Анне. Вернее старался не думать. Потому что не мог не думать совсем. В перекурах и перекусах я брал в руки отключенный телефон. Смотрел на номер абонента «Анна». Всего лишь нужно нажать клавишу и я услышу ее. Но я не мог нажать. Главный редактор сказал: «Пиши и не высовывайся, пока не передашь мне рукопись». И он был прав. Пока не закончена работа над «Заговором» нельзя ни с кем ни встречаться, ни созваниваться, ни списываться. Исключение – сам главный, с которым мы в таких ситуациях обмениваемся сообщениями по электронной почте с чужих адресов под чужими именами и с чужих компьютеров. Для этого приходится идти то в одно интернет-кафе, то в другое, но безопасность превыше всего. Работа должна быть закончена.

Я верчу в руках телефон. Абонент «Анна». Я не могу позвонить ей. У меня серьезные противники и они могут легко вычислить мое местонахождение по одному единственному звонку. И я только смотрю на номер телефона абонента «Анна».

Она, без сомнения ждет моего звонка. Да, я ничего ей не обещал. Но, как она вглядывалась в меня сквозь стекло вагонного окна. Уезжая из Минеральска. Закусив левую ладонь. Из ее глаз текли слезы…

Анна, я позвоню. Я обязательно позвоню. Вот только закончу это дело. И я продолжаю корпеть, и я продолжаю строчить.

«Примерно 15–20 % взрослого населения Земли страдают от СРК… Огромная армия людей, брошенных врачами на произвол судьбы.» Не отчаивайтесь! Скоро, скоро выйдет книга. Скоро вы ознакомитесь с тем, что открыл для вас Запалина. И, значит, у вас будет шанс выздороветь. А у многих здоровых людей появится шанс не заболеть.

День-ночь. День-ночь. Я смотрю на календарь. Я в графике.

День-ночь. День-ночь. День-ночь. Я успеваю.

День-ночь. День-ночь. День-ночь. День-ночь… И вот она, наконец, поставлена окончательная точка. Я засылаю текст по электронной почте главному и спрашиваю:

«Теперь уже можно подъехать в редакцию?»

Тот немилосерден:

«Материал отличный, но, думаю, выходить из подполья рановато. Придется еще подождать. Так будет лучше. Отсыпайся пока и готовься работать дальше с редактурой. Ну и потом, как обычно, еще будет верстка, корректура. На свободу выйдешь, когда книга появится в магазинах. Пока…»

Пока-пока… И я снова верчу в руках телефон…

Сплю напропалую одни сутки, вторые. Мне снится то цыганка в своем пестром платке, то Розендорф у разбитого сейфа. Куда-то спешат-бегут два милиционера. Один с длинной косичкой. Другой – в бейсболке. А я бреду по парку и что-то ищу. Кого-то ищу? Анну?…

Но вот и пошли, наконец, отредактированные главы книги. Я снова работаю. Соглашаюсь с редактором и меняю слова, послушно переписываю целые абзацы. Или не соглашаюсь, помечая «Оставить как есть».

Настал черед верстки. Мой текст укладывается в страницы будущей книги. Рублю и вытягиваю «хвосты», чтоб было красиво и удобочитаемо…

Корректура. Исправляем последние найденные ошибки и описки.

Короткое письмо от главного: «Книга пошла в печать…»

Хожу вокруг да около телефона.

«Книга вышла из печати. Жди…»

Сколько же еще можно ждать?!

«Можешь позвонить мне…» Это не Анна, это главный. Звоню.

– Поздравляю! – кричит он в ухо, – Книга в магазинах. И уже пошли продажи. И самое, самое главное: представители «Медозы» были в редакции. Они сняли свою рекламу…

– Сняли, – я верю, и не верю.

– Сняли, сняли, – подтверждает главный – Причем в тихую. Безо всякого скандала.

– Здорово.

А главный продолжает:

– И еще вот что: я переговорил кое с кем из коллег в других газетах и на телевидении. Так вот «Медоза» сняла рекламу повсеместно. Они полностью свернули свою рекламную кампанию.

Я и так был достаточно взволнован, а тут у меня чуть дыхание не перехватило:

– Мы победили! Все получилось!

– Действительно все получилось. Все и даже больше.

– Как это больше? – не понял я.

Главный объяснил:

– На выход твоей книги и на одновременное приостановление рекламной кампании «Медозы» тут же отреагировал фондовый рынок. Мы с тобой надеялись, что после прочтения «Заговора» люди не захотят, не станут покупать продукцию «Медозы».

– Ну, да…

– Так вот, все идет к тому, что скоро им просто не у кого будет покупать. Акции «Медозы» на бирже практически обесценились.

– Здорово!

– Здорово, – согласился главный и снова продолжил, – Самое потрясающее то, что инвесторы избавляются не только от акций «Медозы», но и от акций всех предприятий, связанных с фармацевтикой. Считают эту отрасль в сложившейся ситуации слишком рискованным местом для финансовых вложений. Ведь теперь никто не знает, как люди в дальнейшем будут покупать лекарства, биологические добавки, косметические средства. А нет благоприятных прогнозов, нет и инвестиций.

Определенный скепсис, однако, не покидал меня:

– Надолго ли?

– Кто знает? – размышлял главный, – Конечно, фармацевтика не умрет. Люди всегда болели и будут болеть. Они лечились и будут лечиться. Но может быть народ все же станет осмотрительнее и заставит медицинские компании работать более честно.

Что я мог сказать, кроме как:

– Надеюсь.

На что главный вздохнул:

– Я тоже.

Мне вспомнился Запалин:

– А главное, главное, что мы спасли тысячи больных и еще здоровых людей. Теперь, используя записи Запалина, людям смогут оказывать реальную помощь.

– Да, – улыбнулся главный, – мы неплохо поработали.

И тут до меня дошло:

– Так это… я уже свободен? Я могу вылезать из своей конспиративной конуры?

– Конечно, свободен. И тебе нужно не просто вылезать, а ехать сюда в редакцию. Сегодня будет большая пресс-конференция.

– Пресс-конференция?

– Ну, да. – начал объяснять главный, – Прошлый раз, когда ты в санатории, можно сказать, нежился…

– Можно сказать…

– Так вот мы за твою «Алюминиевую смерть» отдувались тогда перед всей честной общественностью без тебя. А теперь вот будешь сам отвечать на вопросы интересующихся граждан и органов.

Я конечно поинтересовался:

– А именно?

– Ну, во-первых, будут наши коллеги по цеху: газетчики, радийщики, телевизионщики – не меньше двух-трех десятков наберется. Потом из министерства здравоохранения несколько чиновников подъедут. И, как всегда, люди в погонах – из прокуратуры. Не исключено, что для «Медозы» все одним лишь падением акций не закончится.

– Уголовное дело?

– Скорее всего. И по нескольким статьям. Прокуратура на нашу помощь очень рассчитывает.

– Поможем…

Я услышал, как главный параллельно заговорил еще с кем-то. Потом он снова обратился ко мне:

– В общем давай, приезжай.

– Во сколько?

Главный обозначил время пресс-конференции. Я глянул на часы. У меня еще есть время. Сейчас, сейчас же я позвоню Анне. И уже скоро, очень скоро увижу ее. Набираю, а в ответ: «Абонент временно недоступен». Я снова набираю. И снова: «Абонент временно недоступен».

Я звоню, и звоню, и звоню. И с снова, и снова. «Абонент временно недоступен»

В конце конов я просто еду. Ведь у меня есть ее адрес. Вот она та бумажка, что дала мне Анна на перроне Минеральска, когда я сажал ее в поезд.

Дом. Подъезд. Дверь в квартиру приоткрыта. Странно. Звоню.

Женский голос приглашает:

– Открыто, входите…

И я вхожу. В абсолютно пустую прихожую. Потом в большую комнату, которая выглядит так, как будто в ней собираются делать ремонт. Мебель есть, а вот всякая житейская мелочевка вроде ковриков, подушечек, картинок на стенах отсутствует напрочь. Я не сразу замечаю стоящую в углу возле окна женщину – не Анну. Она смотрит на меня и качает головой:

– Вы всегда так опаздываете?

Ничего не понимаю:

– Я?

Женщина продолжает качать головой:

– Мы с вами насколько договаривались? Вы же хотели снять именно эту квартиру, правильно? Говорили, что вам до работы очень близко. А если б я не стала дожидаться и сдала эту квартиру кому-то другому? Поверьте, на нее найдется еще немало желающих.

Кажется, начинаю понимать, в чем тут дело. Эта женщина – представитель риелтерского агентства. Она приняла меня за клиента, желающего снять квартиру. Подыгрываю:

– Я верю, верю вам. Извините. Так получилось.

– Хорошо. – женщина-риелтер указала рукой за окно, – Как я вам и говорила по телефону, помимо прочего здесь очень хороший вид. И еще здесь очень тихо…

– Да-да, – как бы соглашаюсь я и спрашиваю, – А можно я пройдусь по квартире, осмотрюсь.

– Да, конечно. – разводит она руками.

Я медленно обхожу квартиру, принюхиваюсь. Не сохранился ли где аромат духов Анны, ее запах. Это ведь должна быть ее квартира. Или не ее? Не ее адрес?

Кухня… Здесь должно быть Анна что-то ела, что-то пила. Без меня.

Спальная комната. Должно быть ее кровать. Здесь Анна отдыхала после рабочего дня. Снился ли я ей, как снилась мне она?

А меня приглашают пройти дальше:

– А вот здесь прекрасный небольшой кабинет. Очень удобно для вашей работы. Вы же говорили, что вам много приходится работать на дому.

– Да-да, – отрываю я взгляд от кровати и иду в кабинет.

На рабочем столе в обезвоженной вазе стоят цветы. Засохшие. Толи гербарий, толи колумбарий… Несмотря на то, что цветы потеряли окраску, изменили форму, я узнал их. Это был тот самый букет, что я отправил Анне по приезду в Москву. Она хранила их. И даже уезжая, не выбросила. Просто оставила. В одиночестве.

Я вздохнул. Я снова вспомнил Минеральск, перрон, ее в окне вагона. А мои глаза тем временем шарили по кабинету, искали еще что-либо связанное с Анной.

На другом конце стола обнаружилось несколько журналов. Автоматически беру верхний и читаю название:

– «Медицинская промышленность сегодня». Медицинская промышленность…

Беру следующий журнал:

– «Проблемы здравоохранения». Здравоохранения…

Следующий:

– «Новости фармацевтики». Фармацевтики…

Анна имела отношение к медицине? Я снова вспоминаю, что она рассказала мне о себе в Минеральске: «Родители мои, слава богу, живы и здоровы. Но я живу отдельно. Снимаю квартиру. Работаю в одной фирме…» В одной фирме. В какой фирме? Почему она не сказала, в какой именно?

А почему я сам не спросил? Боялся ответа?

Но может, может все-таки я ошибся. И это не ее квартира. И это не ее журналы. И это не мой букет.

Я указываю на журнал стоящей рядом женщине-риелтору:

– А мужчина, который жил здесь раньше…

– Мужчина? – удивляется та, – здесь жила женщина.

Женщина. Все-таки женщина… Продолжаю:

– Эта женщина, видимо, имела отношение к медицине. Врач, наверное?

Риелторша жмет плечами:

– Может быть и врач. Честно говоря, я даже и не знаю. Когда она снимала эту квартиру, то документы оформлял другой человек. А когда Анна съезжала, мне было не до расспросов.

– Анна?

Она подтвердила:

– Да, Анна… Я ее как-то и не подумала расспрашивать о работе. Тем более, что она очень сильно торопилась. Анна позвонила вчера утром и сказала, что хочет уже вечером съехать. Я сразу посмотрела на заявки клиентов и связалась с вами. Видите, она действительно съехала, и вы можете заселяться хоть сейчас.

– Хоть сейчас, – отозвался я эхом. Анна…

– Извините, – женщина-риелтер полезла в сумочку, – заговорили вот о медицине, о врачах, и я вспомнила, что не выпила с утра свои лекарства. Витамины…

– Здоровье укрепляете?

Она закивала:

– Да, мне доктор выписал целый комплекс. Сказал, что с моей-то нервной работой надо каждый день принимать.

К месту ли, не к месту, но я вспомнил желтую тетрадь, записи Запалина:

– А ваш доктор не предупредил, что синтетические витамины провоцируют образование камней в почках.

– Нет. – удивленно посмотрела риелтерша на меня.

А я продолжал:

– Но может быть он обратил ваше внимание на тот научный факт, что большинство витаминов синтезируются в нашем собственном организме, а стало быть их прием извне бесполезен. И потому покупать витамины не стоит – это пустая трата денег.

Женщина была просто поражена:

– Ничего такого доктор мне не говорил. А вы, вы тоже врач?

– Нет. – покачал я головой.

Она облегченно вздохнула, сунула в рот витамины и запила их водой из бутылочки:

– У меня врач очень хороший. Я ему доверяю. Раз сказал, что надо купить, значит надо…

– Что ж на здоровье…

Какой еще реакции можно было ждать от нее? Если бы я не читал записок Запалина, не изучал материалы «Медозы», то точно также был бы уверен в непогрешимости докторов, в том, что медики и фармацевты пекутся исключительно о нашем благе… Посоветовать ей купить «Заговор рвачей»?

– Так говорите, не знаете, кем работала бывшая хозяйка?

Риетлтерша снова жмет плечами:

– Действительно не знаю. Но на вид Анна – такая современная и, как мне кажется, деловая женщина.

– Одинокая?

– Тоже не знаю. Я ее видела одну… – смотрит на меня, – А зачем вам это?

Я оглядываюсь вокруг:

– Так, знаете ли… Чтобы знать историю квартиры. Не убивали ли в этих стенах кого-нибудь. Не было ли здесь подпольного притона…

– Что вы, что вы. – замахала женщина руками, – Мы работаем только с приличными клиентами. Не волнуйтесь, история квартиры вполне благополучная.

Спрашиваю еще:

– А старый хозяин, хозяйка почему отсюда съехал, съехала? Все-таки что-то не устроило, не понравилось?

На это риелтерша отвечала уже спокойно:

– Нет, никаких претензий не было. А почему съехала, мне не сказала. Знаете ли, разное в жизни бывает. Может, внезапно хорошую работу в другом месте предложили. Или личные обстоятельства изменились.

– Личные обстоятельства?

– Ну, да, люди ведь, приходит время, женятся или замуж выходят. А потому съезжаются вместе. И им больше не нужно две кухни, две спальни – две квартиры…

– Ясно-понятно…

Женщина смотрит на часы:

– Так вы довольны историей и вообще квартирой? Ну, посмотрите, посмотрите же на вид из окна. Никаких других домов. Видно парк, небо.

– Да-да, – подхожу я к окну. Смотрю на парк. На небо.

А по небу летит самолет. Может быть, он летит в Испанию. И на нем улетает от меня Анна, на столе которой медицинские журналы оказались совершенно случайно. Она летит к своему заграничному жениху, который убедил-таки ее выйти замуж. Именно за него…

Уж лучше пусть будет так. Счастливого полета, Анна! Будь счастлива!

Ничего не говоря риелтеру, я иду в прихожую. На выходе из квартиры сталкиваюсь в дверях с растерянным мужчиной:

– Извините, что так опаздываю. Я на осмотр. Но как-то заблудился в новом для меня районе.

Пропускаю его мимо:

– Проходите, вас ждут.

Я иду прочь от этого дома. Мне нужно в редакцию. Меня ждет моя работа. Пресс-конференция. Ее последствия. И какое-нибудь новое журналистское расследование – за главным редактором не заржавеет.

Я выхожу на большую улицу, и мой взгляд упирается в огромный щит. На нем нет ничего кроме надписи: «Здесь могла бы быть ваша реклама». Вполне возможно, что здесь могла быть реклама «Медозы». Но нет ее. И я надеюсь, никогда не будет.

Content

Александр Ермак
Заговор рвачей
(роман)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17