Арина Холина

Магия на каждый день

Глава 1 Дом, покрытый мраком

— Кто, блин, выкрал мой вибратор? — откуда-то сверху послышался недовольный женский голос.

— Зачем он тебе нужен? — закричали снизу. — Можно подумать, ты им пользуешься!

— Тебе есть дело? — возмутился первый голос.

— Ты все-таки моя внучка! И, между прочим, это я тебе его подарила!

— С какой, интересно, целью?

— Не с целью, а с намеком!

— Бабушка — ты воплощение Зла!

— Милая, ты, как всегда, права! Ладно, я его взяла! У нас миксер сломался!

Тучная пожилая женщина, укутанная в серую шаль, остановилась у калитки, поставила на землю хозяйственную сумку, перевела дыхание и с неодобрением посмотрела на Дом, из которого доносился непристойный диалог. Вообще-то, Дома почти не было видно — за деревьями угадывались лишь мансарда и небольшой кусок стены.

Женщина фыркнула — ей не нравилось, когда обитатели скрывались от любопытных глаз прохожих. Приятно ведь: идешь, смотришь на особняки, на цветочки там всякие, на машины… А здесь только сосны, липы, яблони, рябины и кустарник. Женщина знала: с другой стороны Дома находится газон, на котором стоят качели, шезлонги, беседка и совсем нет ни огородика, ни цветочков — ни хризантем, ни гладиолусов, ни лилий, ничего-ничего! — только разросшиеся кусты шиповника, сирени да кипарис. Да еще гараж, ворота которого выходят на противоположную улицу.

Женщина опять фыркнула — с еще большим высокомерием — и отворила наконец калитку.

Ее звали Зинаида Максимовна — она покупала продукты и убирала в Доме по вторникам и четвергам. А еще каждое утро она заносила свежее молоко (только «Можайское» в бутылках), горячие булочки, овощи, яйца и творог. Огурцы-помидоры Зинаида Максимовна выращивала сама, яйца брала у соседки и презирала людей, которые аж на двадцати сотках не могут вырастить хотя бы петрушку.

— Ну, вот еще! — возмутилась хозяйка, когда Зинаида намекнула насчет петрушки. — Я ее даже не ем, петрушку вашу! Чтобы я стояла попой кверху и ковыряла ногтями, — она помахала в воздухе длинными ногтями с тонким узором и стразами, — грязную землю со всякими там червяками, только чтобы сэкономить десять рублей? Ха-ха-ха!

Но Зинаиде Максимовне хорошо платили, и она сдерживала негодование до встречи с соседкой (той, что продавала яйца), и тогда уж они от души чихвостили странных, если не сказать подозрительных, хозяек дома, где работала Зинаида Максимовна, которые — ну где это видано?! — не могли даже сами в магазин сходить. «Она ж носит шпильки в десять сантиметров, куда уж ей на них до магазина добраться», — хоть и ехидно, но все-таки завистливо комментировала соседка.

Зинаида Максимовна проковыляла по выложенной камнями дорожке и выбралась к старому кирпичному особняку с огромными, в пол, окнами. С красно-оранжевой черепичной крыши на землю спускался плющ, скрывая потрескавшуюся штукатурку цвета слоновой кости и обвивая широкие деревянные лакированные рамы.

Зинаида Максимовна потянула широкую застекленную дверь, которая скрипела так, что хотелось зажать уши руками (лучше всякой сигнализации!), просунула внутрь сначала голову, зачем-то принюхалась и только после этого осторожно, бочком зашла в дом.

— Зина! — слева послышался звонкий голос старшей хозяйки, Амалии. — Иди сюда!

Зинаида Максимовна не отозвалась: она сняла туфли и надела войлочные тапочки, которые принесла с собой. Так она протестовала против безобразия, что здесь творилось, — по Дому ходили прямо в обуви или босиком.

Шлепая безразмерными тапками, Зинаида Максимовна прошла в кухню. В дальней части просторной комнаты располагалась собственно кухня: лакированные дубовые шкафы поднимались до потолка, вся стена между ними и столом была увешана медными и латунными кастрюлями, а широченная стойка с ящиками и полочками служила разделочным столом и отгораживала кухню от столовой.

Столовая была и гостиной: на двадцати пяти метрах устроились длинный стол из широких досок, диваны, кресла, этажерки, горка с хрусталем, полочка с книжками, а стены сплошь были завешаны фотографиями, картинками, расписными тарелками, поделками из керамики и прочей ерундой.

— Зина! Доброе утро! — весело приветствовала Амалия, вставая с дивана.

Она выхватила у домработницы сумку, открыла ее, сунула туда нос и с наслаждением вдохнула.

— Как пахнет! — восторженно заявила она, унесла добычу на кухонную половину и принялась выкладывать булочки на красивое старинное блюдо.

Зинаида Максимовна недовольно косилась на нее: женщина была одета в черный бархатный халат с легкомысленным декольте, русые волосы уложены в свободный пучок, из которого во все стороны торчали пряди, в руке с покрытыми черным лаком ногтями дымилась сигарета, втиснутая в мундштук из золота с гранатами, а на ногах были босоножки на высоких каблуках. Навскидку женщине можно было дать лет около пятидесяти. Приглядевшись, можно было бы сказать, что пятьдесят ей уже стукнуло, и с восхищением добавить, что для своего возраста она потрясающе выглядит. Но Зинаида Максимовна точно знала, что Амалии недавно исполнилось шестьдесят пять. И, надо же, ни живота, ни пигментных пятен, и даже грудь осталась на месте! Да еще она носит кружевное белье — это в ее-то годы! Сама Зинаида Максимовна давно уже перешла на прочное трикотажное бельишко, надевала хлопчатобумажные толстые колготы, а одежду покупала по возрасту — то есть серо-буро-малиновые вязаные кардиганы, фланелевые платья «без затей» и ортопедические туфли — для удобства мозолей.

— Зинаида! — воскликнула Амалия, насыпав в джезву кофе. — Ты себя губишь!

— Так уж прям… — откликнулась Зинаида Максимовна, открывая дверцу холодильника.

— Да-да-да! — настаивала Амалия. — Аглая! — закричала она. — Ну, скажи, что Зина себя губит!

В гостиную вошла заспанная женщина лет сорока пяти. Женщина отличалась невероятной, просто завораживающей красотой: прямой нос с острыми, узкими ноздрями был чуть длиннее необходимого, но это, как ни странно, ее лишь украшало, выразительные карие миндалевидные глаза, чувственные, идеальной формы губы, высокие скулы, широкая челюсть и пышные, невозможно пышные волосы ниже лопаток — темно-коричневые, почти черные. Выделялись высокая грудь и стройные ноги (по мнению Зинаиды Максимовны, слишком голые — черное кимоно было очень уж коротким).

Невестка Зинаиды Максимовны, Лидочка, никогда бы не надела такое кимоно. Правда, Лидочка при росте метр шестьдесят пять весила семьдесят кило — располнела после родов, да так за двадцать лет и не сбросила вес. Лидочка носила бежевые просторные брюки, широкие белые футболки, длинные бежевые свитера с большим горлом и уютные домашние тапки-кролики. Лидочка бы никогда не стала ходить по дому разодетая, как проститутка, да еще и краситься прямо с утра, как Амалия.

— Чего вот ты разукрасилась? — как-то раз спросила Зина Амалию, с которой иногда позволяла себе фамильярничать на правах подруги детства. — Кто тебя утром видит-то?

— Понимаешь, — сказала тогда Амалия. — Я вот подхожу к зеркалу, смотрю, какая я красивая, и прямо дух захватывает! Такое упоение…

Зинаида тогда хмыкнула, но так и не поняла — всерьез Амалия говорила или, как обычно, ерничала.

Вошедшая в комнату Аглая уставилась на Зинаиду Максимовну так, словно видела первый раз или словно ей надо было точно знать, не ее ли, Зинаиду, она видела выбегающей из банка с автоматом Макарова и ручной гранатой.

— Губит! — в конце концов отрезала Аглая и протянула матери изящную фарфоровую кружку.

Амалия разлила по чашкам кофе, разбавила молоком, поставила на стол булочки, масло, апельсиновый джем, выложила в массивную серебряную конфетницу шоколад, помадку и орешки кешью.

— Сейчас девочки спустятся, — сообщила она. — Зина, выпьешь с нами кофе?

Как обычно, сердце замерло в груди у практичной и рассудительной Зинаиды Максимовны.

«И чего ты туда шляешься?» — с хорошо скрываемой ревностью вопрошала соседка, Дарья Евгеньевна, — та, что с яйцами. Зинаида отвечала ей, что лишние деньги никому не мешают, но, понятно, дело было не в деньгах. Сын Зинаиды Максимовны хорошо зарабатывал. У них просторный современный дом, две машины на семью, лето проводят в Турции, Греции или на Кипре, а Зинаида Максимовна каждый год в июне ездит в Крым. Одним словом, в деньгах она не нуждалась. По официальной версии, Зинаиде Максимовне скучно было сидеть дома — внук подрос, дети весь день работают. Но на самом деле она просто-напросто очень хотела попасть в Дом. Каждый раз в течение того года, когда ушла прежняя домработница и Зинаида напросилась к Амалии, она шла в Дом со смешанным чувством тревоги, страха, неприязни и удивления, трепета, восхищения.

Она до сих пор помнила, как пятьдесят пять лет назад к Дому, в котором лет двадцать никто не жил, подъехал черный «ЗИЛ» — длинный, блестящий, красивый до невозможности, из него вышел шофер в черном костюме, распахнул дверцу и помог выйти даме в длинном черном кружевном платье и огромной черной шляпе. За дамой выскочила девочка лет десяти — в черных лаковых туфельках, в черном бархатном берете с пайетками и в черной же юбке из тафты с пышной подкладкой.

Девочка осмотрела улицу большими карими глазами, уставилась на Зину, на которой были резиновые калоши и зеленый ситцевый сарафан в цветочек, скорчила рожицу и пробормотала что-то на французском. Это была Амалия, которая вместе с матерью вернулась из-за границы.

Где-то через полгода к ним присоединилась тетка Амалии — высокая, грациозная дама лет тридцати с девочкой — ровесницей Амалии и Зинаиды. Жили они закрыто, таинственно и, видимо, богато: к Дому то и дело подъезжали представительные «Чайки», «ЗИЛы», «Мерседесы», «Форды» и «Кадиллаки». Из машины вылезали закутанные в меха дамочки, мужчины в сшитых на заказ пальто — роскошная публика, которая, по мнению Зины, благоухала богатством и успехом.

В местную школу Амалия не ходила — ее возили в Москву, но Зиночка все-таки подружилась и с ней, и с ее сестрой. Впрочем, вряд ли это можно было назвать дружбой, но они брали ее с собой на прогулки — Зина носила корзинку для пикника, — приглашали пить чай в беседку, дарили старые вещи — восхитительные вещи, пахнувшие французскими духами.

Всю жизнь Зина не могла их понять, всю жизнь она, как и остальные жители городка, билась над загадкой — кто же они такие? Амалия говорила, что у нее «дело» — косметика или что-то в этом духе, но меньше всего она походила на деловую женщину.

В двадцать лет Амалия родила дочку — Аглаю, а спустя месяц ее двоюродная сестра произвела на свет девочку, Анну, и пропала. Зина как-то раз поинтересовалась, куда делась непутевая мамаша, но Амалия так на нее посмотрела, что охота задавать вопросы исчезла без следа.

Была еще одна странность: в Доме никогда не было мужчин. Местные сплетницы переживали: ведь не может такое быть, чтобы ни у одной из женщин Лемм не было мужа. Пусть бы хоть какие-нибудь, пусть бы самые невзрачные были, или, наоборот, один, но такой, что стоит десятка, мужчина должен был объявиться. Но хотя за Амалией, а потом и за Аглаей, и за ее сестрой Анной часто заезжали пижоны на дорогих машинах, в дорогих костюмах и, наверное, увозили их в какие-то шикарные рестораны, о которых Зина и понятия не имела, ни один мужчина не находился в Доме больше часа.

— Может, у них там притон? — веселилась подруга Зины, Маруся. — А что, очень удобно — загородный дом, полная секретность…

Притон — это, конечно, была удобная идея, которая все объясняла. Но предположить, что в Доме находится бордель, для Зины было равносильно тому, чтобы признать, будто Гагарин не летал в космос.

В маленьком городке, население которого можно запросто усадить на большом футбольном стадионе, о Доме сплетничали больше, чем об Алле Пугачевой. Слухи ходили самые противоречивые и фантастические, но Зинаида сердцем чувствовала — что бы ни говорили, все неправда. Только раз, когда одна заядлая сплетница в сердцах бросила вслед Амалии: «У-у… ведьма!», у Зинаиды что-то екнуло, как будто прорвалась какая-то мысль, но тут же исчезла…

— Зина, почему ты делаешь эту омерзительную химию? — отчитала ее Амалия. — У тебя ведь голова похожа на веник!

Зинаида Максимовна очнулась и пододвинула к себе чашку с кофе, от которого пахло так, что кружилась голова. Амалия всегда делала ей замечания и уговаривала попробовать какой-то там новый крем, который сама придумала, но Зина отказывалась, страшась разочарования.

Все женщины в Доме с утра выглядели так, словно отлично выспались после ночи бурного секса, приняли ванну Клеопатры, тщательно уложили волосы и надели халаты, которые стоили больше, чем весь гардероб самой Зинаиды Максимовны, ее сына Сережи и его жены Лидочки. От них пахло коктейлем из ароматных гелей, кремов, духов и еще разными травами, запахом которых был наполнен весь Дом, — мята, прополис, липа, корица, пачули, иланг-иланг… Все это было так необычно, все создавало настолько противоречивую, одновременно возбуждающую и расслабляющую обстановку, что, казалось, в дом заходила одна Зинаида Максимовна, а выходила совсем другая — непривычная и особенная. И особенной Зинаиде очень не хотелось думать, что Амалия, возможно, всего лишь предприимчивая дамочка, торгующая заурядной косметикой в дешевых пластмассовых банках — такой, какую покупает сама Зинаида Максимовна, когда вспоминает, что она все-таки женщина.

— Доброго вам утра, — поздоровалась Настя. — Ой! — Девушка споткнулась и налетела на столик с серебряной вазой.

Аглая с Амалией так на нее посмотрели, словно она громко пукнула, и тревожно переглянулись.

— С ней так уже неделю… — нахмурившись, сообщила Амалия Зинаиде.

— Это просто невыносимо! — пожаловалась Аглая.

— Глаша, с ней творится что-то неладное, — заметила Амалия.

— Тетя! Бабушка! — воскликнула Настя. — Я здесь! Вы меня, наверное, не заметили! О чем разговор? Не обо мне, надеюсь?

— С такой любовью — только обо мне, — за спиной у Насти послышался хрипловатый голос.

Саша, дочь Аглаи, отодвинула кузину, схватила со стола булку и плюхнулась на диван, вытянув ноги.

— Я не понимаю, к вам что, подростковый возраст вернулся? — съязвила Аглая. — Гормоны шалят? Хотите доказать бесчувственным взрослым, что вы тоже имеете право пить пиво, курить и носить лифчик?

— По крайней мере, мы не встречаемся с мужчинами младше нас на двадцать лет! — отрезала Саша.

— Да ты обнаглела! — крикнула Аглая. — Конечно, ты ведь встречаешься с мужчинами на двадцать пять лет старше. — Умная, наверное, стала! Поиски утраченного отца, да?

— Вы чего тут орете? — зевая, полюбопытствовала взлохмаченная женщина, облокотившаяся на дверной косяк.

На ней был черный шифоновый пеньюар, отороченный гагачьим пухом.

— Ма-а-ма… — простонала Настя. — Ты выглядишь, как падшая женщина…

— Зато ты выглядишь, как монашка! — отрезала Анна. — И вообще, какого черта я должна выслушивать хамство от собственной дочери?!

— Да с того, что ты, моя мать, похожа на девочку по вызову!

И тут понеслось…

— Да вы все чего, охренели?! — заорала Саша.

— Ненавижу вас всех! — вопила Настя.

— Неблагодарные мерзавки! — кричала Аглая.

— Немедленно уезжаю из этого дома! — топала ногами Анна.

— Как вы все мне надоели! — в сердцах взывала Амалия.

Перепуганная Зинаида Максимовна переводила взгляд с одной женщины на другую, помешивая сахар в чашке, а когда наконец сообразила, что уже минут десять стучит по хрупкому фарфору, вынула серебряную ложечку, хотела положить на блюдце, но от растерянности промахнулась, и ложка со звоном упала на пол.

Пять женщин замолчали и обернулись к Зинаиде Максимовне.

— Ну, достаточно, — Амалия хлопнула в ладоши. — Зина, закрой рот. — Амалия подошла к домработнице, облокотилась на стол и улыбнулась. — Мы раз в неделю выпускаем пар — устраиваем безобразную сцену и говорим друг другу все гадости, которые накопились за семь дней. Когда делаешь это нарочно, то обижаться вроде как не на что. Понимаешь?

Зинаида Максимовна не понимала. Обижаться она привыкла основательно, глубоко, долго потом припоминала обидчику его недостойное поведение, а чтобы вот так нарочно ругаться… Это было выше ее разумения. Но так как в гостиной восстановилась дружелюбная атмосфера, Зинаида подняла ложку, которую у нее тут же выхватила Анна и швырнула в раковину. Промахнулась, ложка опять зазвенела по полу. Зина подвинула к себе остывший кофе, но Амалия тут же его вылила и скоро подала новый — горячий и терпкий, пахнущий орехами.

— Зин, в конце концов, давай я тебе подарю маску для волос и для лица! — Амалия стукнула чашкой о блюдце. — Сколько можно ходить как пудель?

— Зинаидочка Максимовна, ну, пожалуйста! — заканючила Аглая. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Да, Зинаида Максимовна, вы хотя бы попробуйте, — посоветовала Настя.

— Зинаида Максимовна, и ведь правда — у вас уже внук взрослый, самое время пожить для себя, — попыталась убедить ее Саша.

Потупив глаза, Зинаида согласилась принять крем. Амалия тут же вскочила и притащила из кладовой две баночки из толстого дымчатого стекла с фарфоровыми крышками и такую же бутылочку. На них были кремовые этикетки с золотым тиснением, где стояло имя Амалии — «Амалия Лемм» — и были описаны свойства каждого косметического средства.

Девушки покончили с кофе раньше всех и тут же куда-то исчезли — то ли пошли гулять, то ли отправились в Москву, по магазинам.

Зинаида Максимовна перемыла посуду, убрала со стола и забрала стирать шторы — тончайший шифон с набивным рисунком, доставшийся Амалии от матери.

Анна с Аглаей ушли на задний двор ловить последнее, все еще теплое сентябрьское солнышко, Амалия спустилась в подвал, а Зинаида, перед тем как выйти из дома, зачем-то перекрестилась и тяжело вздохнула.

Глава 2 Тот еще крем

Прежде чем вернуться домой, Зинаида Максимовна зашла в магазин, обсудила небывалый урожай яблок с продавщицей из хозяйственного, заглянула на рынок, где ничего не купила, и направилась к своему дому длинной дорогой — и все ради того, чтобы оттянуть момент, когда она попробует подаренную косметику. Вообще-то, ей больше всего на свете хотелось побыстрее отвинтить с нее крышечки, но отчего-то Зинаида никак не могла набраться решимости: нарезала круги, любовалась незрелыми яблоками у соседей, вспоминала, что не спросила в аптеке насчет массажера-бабочки, которым интересовалась Лида, и чуть было даже не собралась вернуться в центр городка. Но все ж одумалась и наконец открыла калитку родного Дома.

В прихожей Зинаида бросила сумки, сдернула блузку и бросилась в ванную, где немедленно вскрыла бутылочку с шампунем. В нос ударил запах свежего коровьего молока и липовой пади. Каждый запах существовал отдельно от другого — любой можно было различить, но в то же время они складывались в единый, сильный и пряный аромат.

Зинаида включила воду, намочила голову и вылила на макушку немного шампуня. Кожу приятно освежила мята, а по затылку вдруг разлилась такая дивная легкость, что Зина чуть было без причины не рассмеялась. Смыв шампунь, она вскрыла баночку с бальзамом, и теперь чудесный запах земляники и ромашки разбежался по ванной. Втирая крем в волосы, Зинаида могла поклясться, что буквально чувствует, как он мгновенно впитывается, отчего ее жесткая шевелюра делается нежной и послушной. Женщина закрыла глаза и словно перенеслась в лес, на солнечную поляну, где алела земляника — настоящая, лесная, пахнущая травой, землей и солнцем.

С трудом вернувшись в действительность, Зинаида Максимовна смыла бальзам, обернула голову полотенцем и открыла последнюю склянку — с кремом для лица. Запах ее разочаровал: она ожидала чего-то особенно приятного, а из баночки пахнуло скользкими морскими водорослями и сырой осенней листвой. С недоверием подцепив крем на палец, женщина плюхнула его на лицо и без воодушевления принялась втирать в щеки.

На полпути она остановилась, поставила банку на стиральную машину и уткнулась носом в зеркало. Пористая, с серым оттенком, с сизыми ниточками сосудов кожа Зинаиды Максимовны на глазах менялась. Сосуды начисто пропали, поры затянулись, а цвет… цвет кожи стал ярким, телесным, без малейшей бледности и серости — ровный, насыщенный и здоровый! Щеки словно подтянулись, одутловатость под глазами пропала, а в них появился блеск, сияние какое-то.

Зинаида Максимовна быстро нанесла крем на все лицо, на шею и сорвала с головы полотенце.

— Мамочки! — воскликнула она, снова глядя на себя в зеркало.

Химия ее развилась, пошлый рыжий отлив исчез — короткие, чуть ниже ушей, волосы Зинаиды Максимовны выглядели так, словно ей вновь пятнадцать. Пышные каштановые, а главное, естественные кудри лежали крупными буклями, в которых даже при самом пристальном рассмотрении не обнаружилось седины.

— Боже ж ты мой… — тихо простонала Зинаида Максимовна. — Что ж делается то? Ну, Амалия… Волшебница!

Зинаида Максимовна бросилась в спальню сына и невестки и обрадовалась, обнаружив на туалетном столике кое-какую косметику. Подвела глаза, прошлась по лицу прозрачной пудрой, подкрасила губы. Перерыв гардероб Лиды, выудила вполне уместные для своего возраста джинсы, облегающий белый пуловер, которой Лиде подарила подруга и который невестка так ни разу и не надела. Переоделась, высушила волосы и обнаружила в зеркале привлекательную женщину неопределенного возраста.

— Мама, ты дома? — позвал Зинаиду Максимовну сын, вернувшись с работы. А увидев ее, выронил из рук портфель с ноутбуком.

Лидочка подпрыгивала у него за спиной, силясь разглядеть, что же такое произошло.

— Зинаида Максимовна… — прошептала она, отодвинув наконец мужа в сторону и тоже увидев свекровь.

— Ничего, что я взяла твои вещи? — спросила Зинаида. — Ты все равно их не носишь.

Лидочка переглянулась с мужем, бросила взгляд в зеркало, отразившее синие слаксы, черные мокасины и просторную бежевую ветровку чуть выше колена, и опять уставилась на мать своего мужа, которая сейчас едва ли выглядела старше ее, сорокатрехлетней женщины.

— Давайте как-нибудь сходим в ресторан? — предложила Зинаида Максимовна. — Ужас как надоело готовить!

* * *

В три часа пополудни к Дому подъехал ярко-синий «Мерседес»-купе. Дом имел два входа: один — парадный, для новичков, и второй — для постоянных гостей, оставлявших машину в гараже. Гараж на четыре места выходил на параллельную улицу и находился не внутри ограждения, а как бы за ним — чтобы не портить сад.

Из «Мерседеса» вышла женщина в огромных черных очках, в платке, намотанном на голове, и в глухом черном плаще.

Нервно оглянувшись по сторонам, женщина позвонила в звонок и вернулась обратно в машину. Скоро ворота гаража поднялись, машина заехала внутрь, а женщина вышла в сад и прошла через заднюю дверь в Дом.

— Добрый день, Лерочка, заходите, — пригласила Амалия.

— Вы одна? — спросила женщина.

— Уверяю вас, нам никто не помешает, — успокоила ее хозяйка. — Но если вам так удобнее — разденьтесь у меня в кабинете.

Гостья кивнула и прошла за Амалией в большую комнату с окнами, занавешенными зеленым тюлем и зелеными же бархатными портьерами. В кабинете стояли старинное трюмо, инкрустированное тончайшей работы цветами, секретер из карельской березы, полки с книгами в старинных кожаных переплетах, длинный низкий стол, а вокруг него кресла, двухместные диваны, пуфики, стулья — сиденья на любой вкус.

— Выбирайте, где вам будет удобнее, — пригласила Амалия.

Лера сняла плащ, сорвала с головы платок и устроилась на стуле с подлокотниками.

После короткой паузы Амалия произнесла:

— Я очень уважаю ваш талант. Вы замечательная певица. Рада принимать вас у себя.

Женщина вздохнула и сняла очки.

— Это же строго конфиденциально? — поинтересовалась она.

— Только если вы сами никому не скажете, — усмехнулась Амалия.

— Конечно, мне нечего стыдиться, просто не хотелось бы, чтобы обо мне лишний раз трепались… — пояснила гостья. — Э… понимаете… — Она задумалась. — В общем, я не могу себе позволить выглядеть на свой возраст. Все-таки сцена, поклонники… А пластические операции делать не хочется, потому что… В общем, мне рассказали о вас, ну и… Говорят, вы просто творите чудеса!

И она посмотрела на Амалию так, словно ни в какие такие чудеса не верила, но очень хотела, чтобы хозяйка ее разубедила.

— Вы уверены, что удобно сидите? — спросила Амалия.

— Вполне, — кивнула Лера.

— По-моему, вам лучше пересесть вон туда. — Амалия кивнула в сторону низкого кресла с широкой спинкой, расположенной под углом к сиденью.

— Не стоит, мне и здесь вполне… — отнекивалась Лера.

— Тогда я настоятельно прошу вас пересесть. — Амалия встала и прошла к шкафу со стеклянными дверцами.

Лера пожала плечами и перебралась в кресло.

— Ой! — воскликнула она. — А вы были правы! Здесь намного удобнее.

Амалия тем временем налила в крошечный флакончик жидкость с резким лимонным запахом, выставила на стол множество пузырьков и из каждого добавила во флакон по несколько капель ароматических масел.

— Так… — произнесла она, подойдя с готовой смесью к Лере. — Снимите туфли, положите руки на подлокотники, закройте глаза и постарайтесь ни о чем не думать.

Амалия смазала руки коктейлем из ароматных настоек, подошла к гостье сзади и легко провела ладонями по ее лбу.

— Ой… — простонала Лера. — Как хорошо…

Массаж длился минут двадцать, Лера заснула, не дождавшись окончания сеанса. Завершив свои манипуляции, Амалия укрыла ее пледом и вышла из комнаты. Через час певица наконец открыла глаза, с удивлением осмотрелась, словно не понимая, где находится, но тут в комнату вошла Амалия с подносом, на котором дымился чайник.

— Выпейте, — предложила она гостье. — Это бодрит.

— Слушайте, — прямо-таки с подобострастием сказала Лера, поднося ко рту чашку. — Я так отлично не отдыхала уже лет пять.

— В том-то вся и беда, — кивнула Амалия. — Давайте договоримся — вы работаете, а я думаю о том, как сделать вас красивой. С этой минуты все заботы о вашей внешности ложатся на мои плечи. Договорились?

— Ну… — промямлила Лера.

— Вставайте! — велела Амалия. — Берите чашку и идите сюда! — Она указала на трюмо.

Лера послушно устроилась на низком стульчике с необычайно мягким, удобным сиденьем.

— Значит, так, — начала Амалия. — Вы хотите иметь кожу, как в двадцать лет, здоровые пышные волосы и упругое тело?

— Да после родов у меня растяжки, и никакой лазер не помогает… — засуетилась было Лера, но Амалия приложила палец к губам.

Хозяйка взяла небольшую баночку с кремом и показала гостье.

— Это образец, — сообщила она. — Закрывайте глаза.

Крем был прохладный, пах карамелью и черникой — от него кожу покалывало, но было приятно. Потом Лера почувствовала, как Амалия втирает в кожу вокруг глаз что-то очень легкое, как взбитые сливки.

— Смотрите!

Лера открыла глаза и чуть не свалилась со стула.

На нее смотрела молодая — очень молодая! — женщина с восхитительной, персиковой, румяной и бархатистой кожей, без всяких морщин под глазами, без усталых складочек возле губ. О, молодость, молодость!

— Черт побери! — радостно воскликнула она.

— Попробуйте еще это, — Амалия протянула ей бутылочку со спреем. — Втирайте в свои растяжки.

Лера сорвала майку, брызнула средством и растерла по груди.

— О! О! — Она почти задыхалась от восторга. — Этого не может быть!

Растяжки, которые не проходили ни от лазера, ни от невероятно дорогих кремов, на глазах исчезали! Кожа разглаживалась, пропадала дряблость, которую до сих пор невозможно было ни сделать упругой ежедневными упражнениями в спортзале, массажем и кремами, ни скрыть пудрами.

Амалия вырвала у Леры крем, схватила за руку, усадила на жесткий диван с прямой спинкой и, глядя той прямо с глаза, строго сказала:

— Слушайте меня внимательно. То, что вы сейчас попробовали, обладает очень сильным действием. Если желаете, я продам вам банку, — при этих словах Лера энергично закивала, но Амалия бросила на нее такой взгляд, что гостья сжалась. — Я продам вам банку, но не больше. Для того, чтобы эффект был не только косметический, но и терапевтический — то есть если вы хотите навсегда, я повторяю: на-все-гда, избавиться от морщин и никогда больше не задумываться о пластических операциях, я предлагаю массаж в течение трех месяцев, особые маски, которые я никогда никому не продаю, — их можно попробовать только здесь, и особую диету на основе трав и чаев.

— Я согласна! — воскликнула Лера.

— Вы отдаете себе отчет… вас не шокирует стоимость моих услуг?

— В каком смысле? — насторожилась Лера.

— В прямом, — отрезала Амалия. — Вот. — Она протянула Лере кожаную папку, которая открывалась наподобие меню. — Вот эта страница. — Она ткнула пальцем в кремовый глянцевый лист бумаги. — Кстати, учтите, что с моими средствами, в отличие от пластической хирургии, у вас не будет ни отеков, ни синяков, а эффект — на всю жизнь.

— Двести пятьдесят тысяч долларов? — ахнула Лера и даже отшатнулась от Амалии.

— Без учета стоимости крема. Он стоит восемьдесят пять тысяч рублей, — Амалия кивнула на баночку на трюмо. — Но после его воздействия первые возрастные изменения произойдут у вас лет в шестьдесят, — спокойно продолжила Амалия. — Разумеется, ни пигментных пятен, ни глубоких морщин, ни провисшей кожи не появится, но все-таки вы заметите кое-какие приметы возраста. Конечно, вы можете каждый год летать в Америку на подтяжки, что обойдется вам в сто двадцать тысяч за каждый раз, но учтите: с возрастом наркоз переносится хуже. Вы творческая женщина, и… дело, конечно, ваше. Вы должны мне верить. Если не верите, я не стану уговаривать.

Лера опустила голову и задумалась.

— Я вас оставлю, — сказала Амалия. — Если решите уйти, кнопка, открывающая ворота гаража, слева от входа.

Когда через час Амалия вернулась в кабинет, Лера допивала чай.

— Я согласна! — воскликнула она, едва завидев вошедшую.

— Замечательно, — кивнула Амалия. — Деньги переведете вот сюда… — Она протянула гостье бумагу с реквизитами банка. — А это вам сувенир. — Хозяйка Дома улыбнулась и поставила на стол флакон со спреем от растяжек.

— Спасибо! — Лера схватила пузырек и прижала к сердцу. — Большое спасибо!

Амалия посмотрела ей вслед, усмехнулась, собрала с туалетного столика баночки, ватные тампоны и пузырьки на поднос и вынесла из комнаты. Спустившись по широкой удобной лестнице в подвал, включила свет и оглядела просторное помещение с каменными стенами, посреди которого располагался огромный деревянный стол, заставленный пиалами из тончайшего фарфора, грубыми керамическими мисками, тяжелыми латунными ступками, кувшинами из тяжелого темного серебра, банками с травами, с водорослями, с корнями непонятных растений, заспиртованными в мутных растворах…

С кожаного дивана спрыгнул большой черный кот, лениво подошел к хозяйке и потерся блестящим боком о ее ногу.

— Ну, что, Зевс, поколдуем немножко? — спросила Амалия у кота, на что тот радостно замурлыкал.

— Мам! — раздался громкий, на весь дом, голос Аглаи. — Не шуми сильно, ко мне гости!

Аглая с грохотом захлопнула дверь в подвал и понеслась открывать дверь полному мужчине в черном пальто, которое ему шили на заказ в Лондоне. Пару минут назад мужчина выбрался из серебристого джипа «Вольво» с государственными номерами, дал указания водителю, уверенно открыл калитку и тяжелой, но решительной походкой прошел по дорожке.

Аглая встретила его в черных брючках-капри, черном кашемировом свитере и черном платке с люрексом.

— Почему вы всегда одеваетесь в черное? — спросил мужчина, снимая пальто.

— Хорошая примета, — Аглая пожала плечами. — Вас это смущает?

— Да нет, — хмыкнул мужчина. — Просто интересно, отчего такая красивая женщина одевается… ну, как бы это сказать… Ваше сердце не разбито? — хихикнул он.

Аглая выразительно подняла одну бровь и сказала с легким, едва уловимым оттенком презрения:

— Дорогой мой Евгений Дмитриевич! Если бы я позволяла себе влюбляться и страдать, в вашем гороскопе было бы непростительное количество ошибок. Так что в ваших интересах не допускать, чтобы мои мысли текли в ином направлении, кроме расположения планет.

Евгений Дмитриевич откашлялся, скрывая смущение — сегодня он собирался пригласить Глашу в ресторан, — и, втянув голову в плечи, как мальчишка, которого отчитала учительница, поплелся за ней. Аглая распахнула тяжелые двери кабинета и впустила посетителя в небольшую светлую комнату, завешанную картами планет, заставленную странными круглыми предметами, заваленную книгами по астрономии и астрологии.

— Вот ваш гороскоп… — Она протянула гостю толстую пачку листков, прошитую, как книга, и в обложке из голубого бархата.

— А чего там, вкратце? — Евгений Дмитриевич присел за столик и налил себе кофе из фарфорового кофейника.

— Евгений Дмитриевич, меня угнетает ваша привычка знакомиться с собственной судьбой по верхам. — Глаша подсела к нему на диванчик, налила себе кофе, а гостю пододвинула вазочку с домашним печеньем. — Пока вы не прочитаете весь гороскоп целиком, я вас не отпущу. Иначе зачем вы мне платите?

— Кстати, — засуетился мужчина, — вот… — И он протянул Аглае конверт.

Аглая заглянула в него, провела пальчиком по купюрам и с удивлением посмотрела на гостя.

— Но здесь три тысячи, — сообщила она. — В два раза больше.

— Это… — раскраснелся Евгений Дмитриевич. — С «Уралнефтью» вы очень верно все сказали в прошлый раз. Я теперь очень богатый человек, — хвастливо добавил он.

— Но вы и были богатым, — заметила Аглая.

— Вы не представляете, сколько у меня теперь денег! — с гордостью воскликнул тот. — Аглая! — Он со страстью посмотрел на женщину и, набравшись смелости, взял ее за руку. — Неужели вы не поедете со мной в Нью-Йорк? Я забронировал столик у Дюкасса…

— Не в этот раз, — улыбнулась Глаша. — Но я обещаю подумать. При одном условии…

— Каком? — оживился посетитель.

— Если вы пройдете курс оздоровления и похудения у моей матери, — заявила Аглая.

Евгений Дмитриевич с удивлением, словно видел впервые, осмотрел собственный живот, удачно скрытый хорошим костюмом, но не ставший от этого меньше, притронулся пальцами к полным розовым щекам и с расстройством уставился на Аглаю. А Глаша в ответ с ухмылкой разглядывала Евгения Дмитриевича — его узкие, заплывшие жирком, хитрые глазки ловкого коммерсанта, влажные красные губы, веселые морщинки у глаз, образовавшиеся от многочисленных увеселений в бане, пухлые ляжки в эксклюзивных брюках и простецкие руки человека, начавшего с самого низа.

— Я готов, — пожал он плечами. — Хоть прямо сейчас.

— Прямо сейчас не выйдет, — улыбнулась Аглая. — Я попрошу маму записать вас. Это будет стоить… — Аглая запнулась на долю секунды и назвала цену в два раза больше обычного: — Двадцать тысяч долларов.

— Отлично! — неизвестно чему обрадовался Евгений Дмитриевич. — Но вы обещаете сходить со мной в ресторан, когда все закончится?

— Клянусь!

Аглая протянула гостю руку, которую тот поцеловал, страстно прижавшись губами к ладони.

— Ну, полно, полно, Евгений Дмитриевич, — свободной рукой Аглая похлопала его по плечу. — Я вас оставлю, а вы ешьте печенье и читайте все очень внимательно. Вам предстоит бурный месяц.

Глава 3 Скелеты в комоде

Двести лет назад в тридцати километрах от современной Праги в небольшом поместье жила некая Милена Лемм. Ее мужу польская фамилия досталась от деда, который женился на чешке и переехал в Йичин, а потом уже перебрался вместе с семьей в местечко недалеко от столицы. Длинный старинный каменный дом не был ни особенно уютным, ни особенно красивым — крупные серые камни стен торчали друг над другом, словно случайно сюда свалились. Напротив дома, всего метрах в пятнадцати, стоял здоровенный амбар, за ним располагалась конюшня — приятности в таком виде не было никакой, зато Лемм очень гордился, что в хозяйстве есть все необходимое.

Но поместье стояло у подножия пологого холма, который от оползней уберегала высокая стена из того же серого камня, что и дом, а широкие каменные ступени вели в бесконечный грушевый сад.

Поместье некогда принадлежало отцу Милены, но тот, в отличие от бережливых деда и прадеда, все доходы спускал на удовольствия, поэтому, скончавшись довольно молодым от удара, оставил дочери и жене в наследство только прохудившуюся крышу, грязную конюшню и запущенный сад. Франтишек Лемм, ставший после смерти помещика старшим управляющим, довольно быстро наладил хозяйство, а вскоре сделал предложение Милене, которая, как говорили сплетники, вышла за него совсем не по любви. Но сплетники заблуждались. Нельзя сказать, чтобы Милена влюбилась во Франтишека — за короткую жизнь отец умудрился избаловать и жену, и дочь: нанимал лучших учителей, покупал модные наряды, приучил семью есть с фарфоровых тарелок и пользоваться серебряными приборами. Но Франтишек был красивый, толковый и энергичный, а Милена, в отличие от капризной и высокомерной матери, — рассудительной и практичной. Она решила, что при нынешнем положении Лемм — превосходный жених, а материальное благополучие важнее снобистских замашек, — и согласилась. Франтишеку же очень хотелось стать настоящим хозяином поместья, которое он искренне полюбил. К тому же Милена была довольно миловидной, и ему нравилось, что у жены завышенные требования — раз она не тратила слишком много денег «на булавки», он готов был мириться с тем, что супруга не желает принимать участия в ведении хозяйства. Так они прожили пять лет. Нельзя сказать, что подобные браки — счастливые: если с самого начала мужчина и женщина не любят друг друга так страстно, что не могут разлучиться ни на минуту, то навряд ли через много лет они будут смотреть друг на друга с обожанием. Но Франтишек и Милена мирно уживались в одном доме — и даже претензии тещи не мешали им получать удовольствие от той жизни, которую они выбрали.

Но вот однажды, когда Лемм уехал на ярмарку в Пльзень, в ворота постучали. Милена спустилась со второго этажа, прошла по солнечной полянке перед домом, подошла к тяжелым деревянным воротам и распахнула окошко у калитки.

С той стороны, на улице, стояла молодая и настолько красивая женщина, что Милена даже нахмурилась — тем более что незнакомка походила на цыганку. Выглядела, правда, она довольно опрятно, и кожа у нее была белая, а не оливковая, как у пр*!*о*!*клятого народа, но пышная юбка, свободная блуза, распущенные волосы очень уж напоминали наряды вороватых цыганок из табора, который каждый год по пути неизвестно откуда и неизвестно куда останавливался у кромки леса. И еще: цыганка была беременной, видимо, на последнем месяце.

— Пустишь меня? — спросила она.

— Еще чего! — хмыкнула Милена. — Тебе чего надо? Денег?

— Я ребенка принесла, — ответила цыганка.

— Что?! — Милена задохнулась от возмущения. — Ты что, сумасшедшая? Детьми торгуешь? Иди отсюда, юродивая!

Но девушка просунула руку в окошко, не давая его захлопнуть. Милена не была настолько жестокой, чтобы треснуть по пальцам беременную девушку да еще сумасшедшую.

— Послушай, я хочу уйти со своими, — пояснила девушка. — А ребенок не от наших — меня с ним не возьмут. Я тут у вас в трактире у Яна пела, нагуляла и вот… Мне бы только родить.

— Послушай, — как можно убедительнее произнесла Милена. — Родить ты можешь у доктора.

— А ребенок? — повторила девица.

— Да что мы будем делать с твоим ребенком? Зачем он нам нужен? Почему ты вообще сюда притащилась? — Милена вышла из себя, так как очень разозлилась, что вся эта глупость происходит именно с ней. — Убери руку!

— А ребенок-то Франтишека, — заявила цыганка. — Он жаловался, что у вас детей нет, и обещал позаботиться. Мне жалко его в приют сдавать. А другого выхода нет.

— Другого выхода нет? — уже просто заорала Милена. — Другой выход — растить младенца самой! Да как ты вообще смеешь говорить, что мой муж… что мой муж…

Милене хотелось выскочить за ворота, схватить нахалку за плечи, встряхнуть ее как следует, крикнуть, как, мол, она смеет осквернять доброе имя ее мужа, утверждать в лицо его жене, что Франтишек посмел дотронуться до грязной потаскухи, до цыганки… как эта дрянь вообще…

— У него на ноге шрам в виде креста, а на заднице красное родимое пятно, — заявила вдруг, перебив ее мысли, цыганка. — И если ты меня не пустишь, я оставлю в приюте записку, что ребенок от Лемма, все равно обо всем станет известно.

Милене хотелось придушить негодяйку, но публичный скандал — а из приюта новость уж точно разнесется по всей округе — убьет ее мать, это во-первых, а во-вторых, все будут тыкать в них пальцем.

Милена распахнула калитку, грубо схватила цыганку за руку и втащила во двор.

— Иди за мной, — процедила она.

— У меня уже воды отошли, — предупредила цыганка.

Милена провела ее на кухню, поставила кипятить воду, после чего перебила всю коллекцию пивных кружек, которые собрал ее муж, сорвала с окна шторы и разорвала их голыми руками, порезала ножом его одежду и только потом разрыдалась.

— Скотина… — взвыла она. — Какая скотина…

Девушка попыталась погладить Милену по голове, но та лишь закричала:

— Отойди от меня, проститутка! Иди в спальню, только сними свои лохмотья.

Одежду девушки трудно было назвать лохмотьями, но та подчинилась и устроилась на кровати.

Спустя пять часов на свет божий появилась девочка, которую Милена чуть было не обварила кипятком — с трудом сдержалась, убедив себя, что ребенок ни в чем не виноват.

Наутро цыганка исчезла, а вместе с ней снялся и табор.

На следующий день после возвращения Франтишека Милена уехала к родственникам в Мариенбад, Франтишек нанял сиделку (местным сказали, что троюродная сестра Милены скончалась при родах), и девочка стала расти. Пока она была совсем маленькой, Милена, все-таки простившая мужа, почти полюбила ребенка, но с годами девочка все больше походила на мать: те же пухлые губы, те же карие глубокие глаза. А прямые русые волосы достались ей от Франтишека. Потом Милена неожиданно родила — да еще сына, — и девочка всех перестала интересовать. В четырнадцать лет ее отослали во Францию, в пансион при монастыре, где учились дочери небогатых помещиков, и больше о ней в местечке не слышали. Сначала девочка писала, а потом пришло официальное письмо от аббатисы, что Ева в шестнадцать лет забеременела и сбежала с военным. Милена вздохнула с облегчением и забыла про эту обузу — приемыша, дочь цыганки. Франтишек сожалел чуть дольше, но он к тому времени расширил дело, наладил поставки зерна в Румынию, так что скоро тоже забыл о дочери, которая, видно, пошла в беспокойную мать.

Военный оказался честным человеком и женился на Еве, но, несмотря на порядочность, это был грубый, некультурный человек, который к тридцати годам растерял всю свою красоту, отрастил пузо, стал сильно пить и колотить жену. Скоро по городу, где жил отставной майор, поползли нехорошие слухи: стоило ему напиться, по дороге из пивной домой с ним обязательно что-то случалось: то упадет и сломает ногу, то нападут лихие люди, то заснет в сугробе и заболеет, то свалится в реку и едва не утонет… Его странной жены, которая одевалась не как добропорядочная дама, а скорее как цыганка, и смотрела так пристально, что от ее взгляда становилось жарко, стали побаиваться. Говорили, что это она насылает на мужа проклятия, и принялись жалеть спившегося майора, а его жену избегать и обзывать ведьмой — сначала за глаза, а потом и в лицо.

В конце концов Ева пропала — уехала вместе с дочкой.

Под девичьей фамилией Лемм она устроилась в дом одного пражского холостяка средних лет, с которым и прожила до конца жизни. Холостяк, который успел хорошо пожить, страдал от ревматизма, цирроза печени и слабого сердца, но стоило Еве появиться в его доме, как он вдруг ожил, похорошел, поздоровел. Правда, тогда он снова захотел вернуться к старому — потянуло его к уличным девкам, в казино и в трактир. Но стоило ему один-единственный раз заночевать у «мадам» с двумя девицами, японкой и пышнотелой полячкой, как все его болячки вернулись и он приполз к Еве разбитым и несчастным, и только мольбы и клятвы, что подобное не повторится, вернули его к жизни.

После смерти матери дочери Евы, Магде, достался дом, а также небольшой капитал, на который девушка открыла магазин, где продавала румяна, помаду и желе для волос. Магазинчик пользовался успехом: дамы утверждали, что румяна необыкновенно и, главное, естественно оживляют лицо, а помаду просто хочется съесть — так вкусно она пахнет. Но в двадцать пять лет Магда влюбилась в атташе при русском посольстве — некоего графа, который отличался лишь тем, что его отец был очень богат и влиятелен в России, а также умением с шиком транжирить деньги.

Он обещал жениться на Магде, и она продала лавку и дом, поехала за ним в Петербург. Там он проиграл все, что мог, Магда рассчиталась за его долги, а он в знак признательности бросил ее одну в незнакомом городе. Но вскоре его отца отправили в ссылку, дом сгорел, последние деньги он в один миг проиграл и уехал в деревню, а там какая-то девка заразила его сифилисом, отчего он и умер в тридцать три года.

Магда, которой пришлось очень туго, ночевала с отверженными под мостом и клялась, что никогда больше не полюбит мужчину. Она обещала себе, что ни она, ни ее дочь, ни ее внуки — ни одна женщина из фамилии Лемм никогда не выйдет замуж и не будет страдать от неразделенной любви. Много ночей она проклинала весь мужской род, много ночей твердила одно и то же, и наконец ее клятвы стали проклятием — таким страстным и таким сильным, что оно сбывалось до наших дней.

Магда твердила тогда, что, если женщина из рода Лемм полюбит мужчину и назовет его своим единственным, сила, унаследованная от безымянной девушки-цыганки, у нее исчезнет. Но Магда тогда не знала, что проклятия такой силы оборачиваются против того, кто проклял, — в этом есть закон высшей справедливости, лазейка, с помощью которой Добро и Зло уравновешивают друг друга.

Голодную и грязную Магду подобрала одна дама, увлеченная идеей «блаженны нищие духом». Сначала Магда, которую дама окрестила и назвала Анной, жила в ее доме, в подвале, потом перебралась на кухню, потом приготовила хозяйке румяна, сочинила крем для отбеливания кожи, а уже через несколько лет ее магазин на Литейном славился на весь Петербург.

Александра, прапраправнучка Магды, еще до революции уехала в Париж, но потом все же вернулась, купила дом в Истре, где и поселилась с дочкой, которую по сложившейся традиции называть девочек Лемм на А (после того, как Магду переименовали в Анну) окрестила Амалией.

* * *

Все девочки Лемм (а мальчиков в семействе не рождалось) наизусть знали эту легенду — матери рассказывали ее своим дочкам на ночь, в то время как другие, обычные матери и бабушки, читали обычным детям «Золотого петушка» и «Карлсона». Никто не мог подтвердить ее достоверность, но был один неоспоримый факт — все женщины имели Дар. Одни дамы Лемм преуспевали в гадании, другие — в омоложении, но способности к этому определенно передавались по наследству и не имели ничего общего с практической медициной и заурядной астрономией.

Аглая, например, с закрытыми глазами, сидя в бункере с бетонными стенами, могла сказать, что Юпитер сегодня усилился, а влияние Марса ослабело — и только по внешнему виду человека определяла, для кого это важно, а для кого не особенно. Она чувствовала звезды, как обыкновенный человек ощущает порывы ветра и тепло солнца, и могла сообщить, глянув на полумесяц, где в это мгновение произойдет стихийное бедствие или авиакатастрофа.

Амалия же по морщинам на губах, по тоненьким жилкам сосудов, по заусенцам на пальцах могла написать биографию человека, рассказать, сколько у него любовниц и где он с ними встречается. Она читала душу по коже и приводила в порядок и то и другое.

Знания передавались из поколения в поколение — и не было такой женщины, которая бы не умножила семейный опыт. Кроме одной — Ангелины, которая, родив Анну, сбежала с ее отцом и назвала его единственным. До этого случая в семье так привыкли к легенде, что никто особенно не верил в то, что в этой сказке есть доля правды. Женщины Лемм считали, что с мужчинами у них не складывается не из-за старого — и сомнительно, существовавшего ли, — проклятия, а из-за их собственного характера и обстоятельств. Они уже привыкли иронически относиться к противоположному полу, к романтическим отношениям. На первом месте у них всегда была работа, и никто особенно не задумывался — почему так. Но Амалия, которая очень любила сестру, нашла Ангелину и узнала, что отличавший ее замечательный Дар предсказывать будущее, ясно видеть через время в самом деле исчез. Ангелина стала обычной женщиной — отказалась от черного цвета, немного располнела и была вполне счастлива тем, что работала в метеобюро, готовила мужу-автомеханику пышные котлетки и читала романы Барбары Картленд.

— Иногда в полнолуние я не могу заснуть, — призналась она Амалии, с которой сидела на крошечной, всего пять квадратных метров, кухне. — Смотрю на луну, и здесь, — она положила руку на сердце, — что-то ноет. Тянет меня куда-то, и делается тоскливо, и душа трепещет… Но потом это проходит. Я сама выбрала путь. Винить некого.

— Неужели ты ни разу не жалела о том, что сделала? — спросила Амалия, которой было грустно и обидно, что мужчина с большими рабочими руками лишил ее сестры.

— Жалела?.. — задумалась Ангелина, которую муж, кстати, называл Анжелой. — Да. Тебе я могу сказать честно — жалела, и еще как. Но… Я не такая, как вы. Вы все сильные. А я слабая. Та жизнь не для меня. Я бы не справилась. Я не могу быть, как ты, как мама, как бабушка, — красивой, всегда на каблуках, всегда с макияжем. Не могу быть такой блестящей и уверенной в себе. Мне вовсе не хочется быть лучше тех женщин Лемм, которые жили до меня, не хочется думать о чести семьи.

— Знаешь, а я никогда об этом и не думала! — воскликнула Амалия. — Просто мне казалось, что так и надо, что именно наша жизнь — нормальная жизнь.

— В том-то и разница между нами! Для меня всегда было вопросом: почему с утра обязательно надо принять ароматическую ванну, наложить маску, припудриться, накраситься, уложить волосы, надеть тесный бархатный халат, а не махровый и теплый до пола?.. И еще во мне не было этой вашей уверенности в себе… Я даже, когда гадала, боялась: мне казалось ужасным, противоестественным заглядывать в будущее! Понимаешь?

Амалия накрыла ее руку своей, и они замолчали.

Это была самая сильная боль, которую Амалия испытала за свою жизнь. Больше всего ей хотелось наслать все существующие проклятия на голову подлого автомеханика, заколдовать Ангелину, заставить ее разлюбить мужа, вернуть (пусть и без Дара) обратно, но… Она понимала, что с ними сестра будет несчастна. Она еще несколько раз навещала ее и все-таки обиделась, когда Ангелина наотрез отказалась везти мужа к родственницам в Истру. Она не сказала почему, но Амалия все прочла в ее глазах — она боялась и того, что подумают родственницы, и того, как ее простой автомеханик отреагирует на странных одиноких женщин, которые расхаживают по дому в босоножках от Кристиана Лабутена.

И Амалия почувствовала самую настоящую ярость — не за то, что сестра сделала такой странный и, если уж на то пошло, глупый выбор, но за то, что та имеет наглость стесняться своей семьи, стесняться их традиций, стесняться всего того, чему большинство людей на этой планете завидует самой что ни на есть черной и алчной завистью.

В следующий раз она увиделась с сестрой через десять лет. Амалии было чуть за тридцать, она носила платья от Диор, ездила за границу, дружила с Пугачевой и зарабатывала такие деньги, что каждый месяц могла бы покупать две новые машины. А Ангелина к тому времени родила парочку туповатых мальчишек, набрала еще пятнадцать килограммов и понятия не имела, кто такой Джим Моррисон.

Амалия наслаждалась тем, какая она модная, шикарная, светская и успешная, а Анжела тщилась убедить сестру, что счастье возможно и без магазина «Шанель», в чем, разумеется, ничуть не преуспела. На прощание Амалия предложила сестре чудесный крем для лица и средство для похудения, но Анжела так искренне от него отказалась, что Амалия поставила на сестре крест.

«Мужчина… — думала она, разгоняя красный „Мерседес“ по Волоколамскому шоссе. — Неужели работу, десятки поклонников, знаменитых друзей, театры, выставки, блестящие приемы можно променять на какого-то одного мужчину?! Что за чушь!»

Глава 4 Ответ на все вопросы

— Ба! — окликнула Саша Амалию. — Зачем ты Зинаиде отдала дорогой крем? У тебя приступ человеколюбия?

— Александра, — строго ответила Амалия. — Мое чувство прекрасного страдает, когда я вижу дешевую химическую завивку и жуткие тряпки, которые незаслуженно называются одеждой.

— То есть ты действовала из эгоизма? — уточнила внучка.

— Дорогая моя, — усмехнулась Амалия, — благими намерениями вымощена дорога в ад.

— А как же поговорка «Насильно мил не будешь»? — настаивала Саша. — Может, ты Зине жизнь сломала?

— Я ей плачу, — пожала плечами Амалия. — Она же у меня не за спасибо убирается. Так что пусть на работе появляется в приличном виде.

— Может, ее устраивает ее жизнь? — Настя, которая зашла на кухню с пустой чашкой, присоединилась к кузине.

— Меня настораживают ваши странные вопросы, — Амалия отложила рогалики, которые намазывала маслом и джемом, и села за стол напротив сестер. — Если человека все устраивает, значит, он уже умер.

— Амалия! — Настя всплеснула руками. — Ты всех сравниваешь с собой! Но не все же такие целеустремленные и решительные.

Амалия приняла грустный вид:

— Зря. Очень зря. Кстати, вы подготовили платья?

Тринадцатого сентября Аглае исполнялось сорок шесть. В день рождения, который у всех женщин был тринадцатого числа (у Амалии в мае, у Аглаи в сентябре, у Анны в декабре, а у девочек в октябре), родственницы особенно торжественно наряжались — в бальные платья, накрывали стол в настоящей гостиной — не той, что вместе с кухней, а той, которую иначе как на Рождество, Новый год и дни рождения не открывали.

— Я, наверное, надену черное платье с бисером, — глядя в окно, заявила Саша. — То, что я привезла из Лондона.

— Ты рехнулась? — грубо отчитала ее бабушка. — Я же тебя попросила съездить к Люсе, она привезла несколько платьев от Шанель! Тебе же еще его подогнать надо!

— Бабушка… — Саша положила голову на стол и ухватилась за нее руками. — Ну скажи мне, зачем подгонять платье от Шанель, если оно стоит десять тысяч долларов?

— Затем, дорогая моя, что платье за десять тысяч долларов обязано идеально сидеть на твоей фигуре! — отрезала Амалия. — Это Зинаидины шмотки по сто рублей имеют право висеть на ней, как на вешалке, а платье от Шанель должно сидеть так, словно ты в нем родилась!

— Я вообще не хочу ничего, что стоит десять тысяч долларов, — вмешалась Настя. — Я принципиально против.

Амалия бросила на нее такой взгляд, что Настя немного испугалась — все-таки это была ее бабушка, и она точно знала, что кого-кого, а уж ее-то лучше не злить — пощады не будет.

— Ты что, дорогая, новости смотришь? Откуда взялось это «принципиально против»? — передразнила Амалия. — Значит, так… У моей дочери день рождения, так что будьте любезны, сделайте ей приятное — наденьте то, что ей хочется на вас видеть. На ваш собственный день рождения я куплю вам пару джинсовых комбинезонов и приглашу в «Макдоналдс». Договорились?

И, не дожидаясь ответа, она вышла, особенно громко стуча каблуками.

Аглая сидела у себя в комнате на втором этаже и листала книгу Вильяма Лили, астролога Чарльза Первого.

— Мам, это все так наивно! — воскликнула Глаша и, захлопнув книгу, бросила ее на стол. — Такую ерунду человек пишет!

— Слушай… — Амалия взяла со стола золотой портсигар в форме сигаретной пачки, на котором бриллиантами было выложено золотое сечение. — С девочками что-то происходит.

— Что значит «происходит»? — переспросила Аглая.

— Во-первых, они отказываются от платьев Шанель, — сообщила Амалия с таким видом, словно застукала Сашу со шприцем в вене.

Любая обыкновенная женщина рассмеялась бы и пошутила насчет того, что неприязнь к нарядам от Шанель — это действительно катастрофа, что Сашу надо показать врачу, может, даже принудить к стационарному лечению и каждый день заставлять через «не хочу» покупать несколько вещей от кутюр — тогда, возможно, появится хоть призрачная надежда на выздоровление… Но Аглая выпучила глаза и срывающимся голосом произнесла:

— Ты что, серьезно?

— Совершенно серьезно, — кивнула Амалия.

— Что же делать?! — возопила Глаша.

В их доме Шанель почиталась, как святыня. Наряды от Шанель были произведениями искусства, которые женщины имели честь носить. Ни одно платье, ни один костюм, купленный у еще молодой Коко, не износился — все они висели в гардеробе в бархатных чехлах, свежие, как в первый день, и до сих пор «выходили в свет».

Шанель — это был фирменный стиль фамилии Лемм, и добровольный отказ от него вызывал самые худшие подозрения.

— Вы о чем? — поинтересовалась Анна, заходя в комнату. — Девочки сказали, что у вас тут заговор.

Анна была самой странной представительницей семейства — она была писательницей. Пока она подрастала, Амалия за нее боялась — мать ее бросила, да еще таким варварским способом, вдруг девочка пойдет по ее стопам? И действительно, сначала Анна почти не проявляла интереса к магии, и Амалия заранее готовила себя к тому, что девочка будет «не такая». Но Анна умудрилась найти занятное решение. Она стала автором книг, о которых критики писали в том духе, что «магия ее романов даже самого скептического читателя заставляет поверить в чудо» и «восхитительное сочетание простоты сюжета и эмоциональной насыщенности — необычное, смелое сочетание на фоне повального цинизма и MTV-зации». Книги и правда были, казалось бы, незатейливые: она его любила, он ее предал, другой ее полюбил, но она долго не могла его оценить… Однако имелось в них что-то особенное. Нечто, что не позволяло оторваться от книжки, пока не заканчивались страницы. А после надолго задерживалось послевкусие, которое можно сравнить лишь с ароматом приторного северного меда, насыщенного мятой, цветами и запахом сочной луговой травы.

Анна была невероятно популярной писательницей — она получила кучу премий, наград, писем читателей, которые на пятнадцати страницах расписывали свою судьбу и сравнивали ее с жизнью героинь из романов Анны Смирновой (в качестве псевдонима Анна Лемм взяла фамилию отца, чтобы при виде ее имени у читателей не возникало ассоциаций со Станиславом Лемом). Амалия с Аглаей сначала посмеивались над ее творчеством и сожалели о растраченном впустую Даре, но потом привыкли и зауважали писательницу, которая так хитро сочетала семейный Дар с вполне человеческой профессией.

— Твоя дочь не хочет носить Шанель! — Глаша накинулась на Анну.

— Твоя тоже! — одернула ее Амалия.

— Она что, озверела? — изумилась Анна.

— Представь себе! — фыркнула Аглая.

Внизу раздался какой-то шум.

— Глаша! — послышался крик Насти. — К тебе тут… ворвались!

— Подождите меня. — Глаша сорвалась со стула и бросилась вниз.

В холле напротив Саши и Насти стояла высокая худая женщина со всклокоченными волосами, которая визжала, топая ногами:

— Где она, я вас спрашиваю?

У женщины была истерика. Видно было, что она все еще считает, будто сдерживает себя, но на самом деле давно перешагнула границы приличий и вела себя как вздорная баба.

— Девочки, идите к себе, — велела Аглая, а затем обратилась к визитерше: — Что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы ты отвалила от моего мужа! — закричала дамочка.

— А ваш муж, он кто? — поинтересовалась Аглая.

— А то ты не знаешь! — взвизгнула незваная гостья.

— Понятно, — кивнула Аглая. — До свидания.

Она развернулась, вошла к себе в кабинет и заперла дверь изнутри.

Женщина, открыв рот, смотрела ей вслед, а потом с жутким воплем бросилась на дверь и принялась колотить по ней кулаками.

— Открой, сука, немедленно!

— Пошла вон! — крикнула ей из-за двери Аглая. — И пока не успокоишься, не возвращайся!

Женщина еще некоторое время била в дверь кулаками, ногами и даже головой, но в конце концов присмирела, склонила голову к груди, в изнеможении сползла по стене на пол и, уже сидя, разрыдалась. Когда она утирала последние слезы, дверь кабинета приоткрылась и Аглая вышла наружу. Она села перед женщиной на корточки, взяла ее холодные руки в свои и спросила:

— Полегче?

Женщина помотала головой.

— Ну, пойдемте, расскажете мне все, — Аглая подцепила женщину под локоть, рывком подняла и чуть ли не на себе поволокла на кухню.

— Женя — подонок! — всхлипывала дамочка. — Он трахает своих секретарш, шляется по баням и снимает шлюх в стриптизе! Сукин сын, как я его ненавижу! — Она стукнула кулаком по столу.

— Вас как зовут? — поинтересовалась Глаша.

— Вика.

— Вика, мы ведь говорим об Евгении Дмитриевиче? Я правильно поняла? — уточнила Аглая.

— Да, мы говорим об этом засранце! — кивнула Вика.

— Послушайте, а зачем же вы с ним живете? — изумилась Аглая.

Вика вскинула голову и тоже с удивлением посмотрела на Глашу.

— Видите ли, я двадцать лет не работаю, у меня нет детей, я привыкла одеваться в Милане, и я не хочу от всего этого отказываться, — отрезала она. — Но я хочу быть счастливой! Мы раньше были счастливы, понимаете? А потом все изменилось!

— Идите сюда. — Аглая взяла Вику за руку и вывела в коридор.

Включила свет и подвела женщину к большому, во весь рост, зеркалу в тяжеленной резной раме.

— Смотрите, — приказала она.

Вика вгляделась и увидела, что зеркало, как высококлассная фотография, отражает все детали: все поры на лице, каждый волосок, выросший не на месте, и каждое пятнышко на коже стали абсолютно очевидны. В своем отражении Вика увидела измученную женщину с воспаленной, несмотря на усилия косметологов, кожей, с черными кругами под глазами, с тусклыми глазами, с острыми, как порез бритвы, морщинами… Женщину, обессиленную, уставшую и несчастную.

— Я же красилась… — пробормотала она, испуганно глядя на Аглаю.

Та пожала плечами:

— Мое зеркало показывает все, что есть на самом деле.

— Как это? — насторожилась Вика.

— Вы что, не знаете, кто я? — усмехнулась Аглая.

— Ну, астропрогнозы составляете, — Вика скривилась. — Я, в принципе, наверное, тоже могу их составлять. Все, кому не лень, гороскопы составляют.

Аглая расхохоталась. Она щелкнула пальцами, и свет погас.

— Ой! — воскликнула Вика. — У вас что, сенсорные выключатели?

— Сюда идите! — позвала Глаша.

Они проследовали на кухню, Аглая налила в кастрюлю холодной воды, поставила на стол и подняла руки над водой. Скоро вода забурлила, покрылась пузырьками, а потом и закипела.

Вика, не говоря ни слова, смотрела на хозяйку. А та взяла свечу, дунула на нее, и на фитильке заплясало пламя.

— Ну и еще один фокус… — усмехнулась Глаша.

Она вынула из корзины яблоко, накрыла ладонями, и скоро фрукт стал покрываться инеем. Постепенно на яблоке намерзал лед, как в морозильнике, и, только когда льдинки начали падать на пол, Аглая положила яблоко в раковину и дотронулась до Вики. Руки у нее были теплые.

— У меня глюки, — грустно сказала Вика.

— Нет у вас никаких глюков, — успокоила ее Аглая. — У вас всего лишь невроз, а галлюцинации бывают в лучшем случае у шизофреников. Гипноз, например, не может вызвать видения.

— Ну да… — все так же печально буркнула Вика.

— Не хотите ли, чтобы я вам помогла? — спросила Глаша.

— Если все это мне кажется, то хочу. Ведь все равно это тогда будет понарошку, — согласилась Вика.

— Амалия! — закричала Аглая. — Ванну Нефертити!

И в доме началась суета.

Тем временем смеркалось, день сменили лазоревые сумерки, природа тоскливо, но вкусно пахла осенью, а в воздухе как бы парила странная, блестящая мошкара, отчего казалось, что все кругом искрится.

Женщины Лемм носились по всем этажам дома, переругивались, хлопали дверьми.

— Обожаю ванну Нефертити! — сообщила возбужденная Настя, убегая из кухни с огромным, но, видимо, легким мешком в руках.

— Это стоит тысячу долларов, — сообщила Аглая.

Вика безропотно открыла сумочку, выложила на стол толстую пачку денег, отсчитала десять купюр и передала Глаше.

— На всякий случай ношу, — пояснила она, кивнув на пачку. — Если вдруг одолеет непобедимое желание убить мужа.

Где-то через час на кухню пришла Амалия и сообщила:

— Пора.

Вику раздели до нижнего белья, накинули ей на плечи черный махровый, но отчего-то шелковистый на ощупь халат и проводили вниз. Внизу, в подвале, был небольшой холл с двумя дверьми — одна вела в лабораторию Амалии, другая — в ванную комнату с круглым джакузи.

В джакузи бурлило нечто белое, в чем плавали розовые лепестки. В помещении стоял тяжелый запах эфирных масел, меда и молока.

— Это что? — нахмурившись, поинтересовалась Вика.

— Козье молоко, — ответила Амалия. — Девочки! — обратилась она к родственницам. — По местам!

Четыре женщины сели так, что образовали вокруг джакузи квадрат, взяли в руки тонкие книжки в золоченом переплете и приготовились.

— Вон там переоденьтесь, — Амалия указала Вике на ширму.

Вика зашла за красивую японскую ширму и обнаружила полупрозрачное белое неглиже — комбинацию и шортики.

Одевшись, вышла к хозяйкам, которые зажгли, казалось, штук сто свечей всех мастей — крошечных, длинных и толстых, круглых, в форме звезды, розовых, прозрачных, из чистого медового воска…

— Становитесь сюда. — Амалия затащила Вику на пушистый круглый коврик. — Закройте глаза. Поднимите немного подбородок.

Вика почувствовала, как теплые сухие руки втирают ей в лицо и плечи что-то приятное, пахнущее шиповником, отчего уходила тяжесть из висков и возвращалась давно забытая, простая человеческая радость от жизни — независимо от Евгения Дмитриевича, то есть подлеца Женьки, от поездок в Милан, от количества кредитных карт в сумочке и от желания (или нежелания) стюардессы первого класса угодить богатой клиентке. Неожиданно Вика вспомнила, как в детстве на даче шла с подружками на речку — сначала по пыльной песчаной дороге, потом по высушенному солнцем лугу, мимо соснового бора, а потом уже не шла, а бежала — к воде, к пресной воде, от которой так приятно пахло и которая обещала быть такой теплой и прозрачной… И никаких в ней нет пиявок, никаких ужей — только счастье до посинения, только солнце и нежное песчаное дно с ракушками!

В это время Амалия подвела Вику к джакузи, помогла устроиться в ванне, и вода — или что там в ней бурлило — обволокла ее тело, которое стало таким легким, что ей показалось, будто сейчас она взлетит к потолку. И вдруг по рукам и ногам Вики разлилась нега. Скрюченные от постоянной нервотрепки мышцы расслабились, и тепло проникло внутрь. Пять голосов тихо читали что-то на непонятном языке, и от их бормотания Вике делалось еще лучше — она чувствовала, как из души уходят боль и отчаяние. Она не знала, сколько времени провела в этой странной ванне, — что-либо понимать начала лишь тогда, когда ощутила, что джакузи пусто.

И вдруг на Вику обрушился шквал холодной воды. Она зафыркала, завизжала, но, даже несмотря на шок, почувствовала, сколь необычна эта вода на вкус — сладкая и ароматная.

На Вику снова надели черный халат, усадили ее за туалетный столик, намазали кремами, от которых кровь быстрее забегала по жилам женщины. Затем уложили ее волосы, подкрасили и отвели пить чай.

Вика чувствовала себя молодой, счастливой, сильной и независимой — наверное, первый раз после того, как вышла замуж. «И что это я вдруг расхлюпалась? — оптимистично думала она. — На меня ведь записаны три дома и молочная фабрика! Никуда этот козел не денется! Да я его авторитетом задавлю, мерзавца!» Вика ощущала, что ее сил хватит сейчас на то, чтобы голыми руками тащить по МКАД «КамАЗ», груженный бетонными плитами.

— А что это было? Ну, то, чем вы меня обливали… — поинтересовалась она, попивая жасминовый чай.

— Роса, — ответила Амалия.

— Роса? — словно не поверила Вика.

— Ро-са, — по слогам повторила Анна. — Это такая вода, которая ночью бывает на траве.

— Ну, да, знаю, — согласилась Вика. — Только как вы ее собрали?

— У нас свои секреты, — усмехнулась Настя.

— Да, кстати… — слишком бодро произнесла Глаша. — Я вас немного обманула. На самом деле ванна, которую вы сейчас принимали, стоит пять тысяч. Просто я не думала, что вы мне поверите. Но теперь-то вы понимаете, что одна роса тянет на…

Вика жестом прервала ее, отсчитала еще сорок бумажек, положила на этажерку и с улыбкой безгранично довольного человека спросила:

— Девочки, а можно я иногда буду к вам приезжать? Просто так. Не по делу. Думаю, как-нибудь мне захочется лишний раз сказать вам «спасибо».

— Конечно! — воскликнула Саша. — Будем рады.

В холле Вика снова заглянула в то зеркало. И теперь увидела в нем совсем, видимо, другую женщину. Какую именно, Аглая не стала спрашивать, но глаза Вики сразу как-то особенно заблестели. И, вообще, вид у нее был такой, словно она сейчас начнет петь.

— Ладно, до свидания, — кивнула Вика. — Еще раз спасибо. Если что — обращайтесь.

И она протянула Аглае визитную карточку. Но едва гостья ушла, Глаша швырнула ее, не глядя, в плоскую серебряную вазу в прихожей. Затем Аглая поднялась к себе, а Настя в это время вытащила визитку из вазы и спрятала в кармане.

Где-то через час Вика, несмотря на протесты метрдотеля и увещевания охраны, ворвалась в кабинет знаменитого французского ресторана, обозрела пьяненького мужа, окруженного шестнадцатилетними моделями, велела официанту принести морковный фреш — для нее, лимонад и кофе — для Евгения Дмитриевича и выпроводить девушек.

— Я не понял, ты чего творишь, жопа? — спросил как обычно ласковый и вежливый наедине с женой Евгений.

— Сейчас я тебе все объясню… — пообещала Вика. — Сейчас, урод, ты получишь ответ на все свои вопросы…

Глава 5 К черту колдовство!

— Они просто… ну, в общем, повернулись на этой своей Шанели! — воскликнула Саша, с недовольством разглядывая свое отражение в винтажном платье.

— Эй! Повежливее! — одернула ее Настя. — Это все-таки наши родственницы, так что выбирай выражения, когда говоришь о том, что они давным-давно двинулись на своей гребаной магии!

— Тебе не нравится магия?! — Саша сделала большие глаза.

— А тебе? — усмехнулась Настя.

Саша вздохнула, села на стул, закурила сигарету и сказала, смотря Насте в глаза:

— Мне не нравится Шанель, мне не нравится магия, мне не нравится Истра, и мне надоело жить в доме с тремя — тебя не считаю — взбалмошными, капризными, самовлюбленными ведьмами.

Настя села на один стул с Сашей, вынула у сестры изо рта сигарету, затянулась.

— И что делать-то?

Саша пожала плечами.

— Я чувствую себя в западне, — сказала она. — Все эти традиции: мужененавистничество, черный цвет, обязанность называть дочерей на А… Мне иногда бывает душно — буквально, кажется, что не хватает воздуха, что я разучилась дышать. Я, знаешь, чувствую себя, как эта Вика, которая не может жить без шопинга в Милане. Хочется и рыбку съесть, и с горки прокатиться…

— Да-а… — протянула Настя. — Наши дамы загребают страшные деньги. Если я буду актрисой, о черной икре на завтрак придется забыть.

— А ты будешь?

— Не знаю. Нам ведь уже почти двадцать пять.

По традиции, в двадцать пять каждую женщину Лемм посвящали в ведьмы — это была торжественная церемония, на которой девушка объявляла, какой именно магией намерена заниматься.

— Они будут об этом говорить? — с тревогой поинтересовалась Настя.

— Непременно! — кивнула Саша.

— Блин! — расстроилась Настя. — Дело в том, что я вообще не хочу пока никакого посвящения. Я не готова.

— Понимаю, — усмехнулась Саша. — Но, к сожалению, наших дорогих родственниц сие не волнует.

— Знаешь, — Настя затушила сигарету в пластиковом стаканчике с водой, — это, конечно, глупо звучит, но я… я их не понимаю. Даже маму. Она пишет свои книги, но… Они как бы не совсем честные, ее книги, — она же что-то такое делает, отчего все хотят читать именно их, и получается, что не талант писателя работает, а магия. А все эти женщины, которые благодаря бабушке выглядят чуть ли не на пятнадцать? Им же на самом деле за сорок, а многим и за шестьдесят!

— И что? — Саша развела руками.

— Это… нечестно! — Настя опустила голову. — Понимаешь, если бы они лечили смертельные заболевания или работали над безопасностью — ну, там предсказывали бы вероятность авиакатастроф, то я бы могла их понять. Но они занимаются совершенно бессмысленным делом — потакают чужим слабостям. Для них главное, чтобы в доме всегда было шампанское «Кристалл», чтобы кредитки лежали в кошельке от Шанель и чтобы зимой можно было укутаться в соболиную шубу от Ярмак. Они выбрали легкий путь: потворствовать греху всегда проще, чем насаждать добро…

— Настя! — воскликнула Саша. — Ты когда успела превратиться в зануду?

— Я не зануда! — надулась Настя.

Дверь скрипнула, и в комнату зашла невысокая загорелая женщина лет сорока — Люся. Женщина была закупщицей модной одежды: она покупала для частных клиентов наряды в Париже, Лондоне и Милане — многие так доверяли ее вкусу, что отправляли одну, когда срочно требовалось платье для особого случая.

— Ну, как, мои девочки счастливы? — спросила Люся, широко улыбаясь. И тут же возмутилась, уставившись на Настю: — Что это такое?! Ты еще не померила платье?

— Сейчас… — Настя лениво поднялась со стула и сняла с плечиков узенькое, облегающее платье без рукавов с юбкой-трапецией.

— Оно восхитительно! — Люся захлопала в ладоши. — К нему нужны пояс-цепочка, шелковые сапоги до колен и… — Она задумалась, нахмурив брови. — И черный жемчуг на шею! Я позвоню вашей бабушке. Если нет черного жемчуга, нет смысла надевать это платье. — Взгляд у Люси стал мечтательным. — Сказать вам, дорогие мои, почему я так люблю Шанель?

Девушки кивнули.

— Шанель — это настоящая роскошь. Любое платье Шанель — только начало, лишь основа, фон… для бриллиантов от Тиффани, для «Астон Мартина», для яхты… Разве можно сравнить Шанель с этим мальчишкой Готье? Любая его вещь самодостаточна — купил пальто и напялил его с джинсами и кроссовками. Да хоть и с бейсболкой!

— Шанель тоже надевают с джинсами, — пробурчала Саша.

— Несчастные люди, — содрогнулась хозяйка. — Они обречены.

— А чем вам не нравится Диор или Ланвин? — поинтересовалась Настя.

Люся прищурилась.

— Понимаешь, дорогая… Мне и Готье нравится. Но он не жил в то время, когда платье можно было сравнить с картиной Моне или книгой Толстого. Тогда в одежду вкладывали душу и ожидали, что ее будут носить до конца жизни. Как ты считаешь, хорошо ли шили костюм, который отец завещал сыну, а? Я люблю и Диора, и Ланвин — Кристиан был такой вежливый юноша, а Жанна такая элегантная! — но… В Коко, кроме невообразимой изысканности, какого-то просто болезненного вкуса, удивительной дотошливости и требовательности, было что-то… животное. Порочное. Какая-то нечистая сила. Наверное, именно поэтому ее наряды — не просто верх элегантности, а… магия, сексуальность, нечто… запретное.

— Вы так говорите, как будто знали ее лично, — усмехнулась Саша.

Женщина мрачно на нее посмотрела.

— А ты как думаешь? — спросила она, развернулась и ушла.

— Она серьезно? — растерялась Саша.

— Да черт их знает, этих бабушкиных подружек! — всплеснула руками Настя. — Ладно, берем манатки и едем домой.

Они забрали дорогие портпледы с нарядами, выслушали пожелания насчет обуви, расцеловались с Люсей и сели в черный «Крайслер Круизер». Каждый раз, садясь в машину со стороны пассажира, Настя ощущала вину. И каждый раз это выводило ее из себя. И сквозь чувство вины прорывалось возмущение: а, собственно, почему она должна водить машину, если это не она придумала жить в тридцати километрах от города, то есть от Москвы? В Москве можно ездить на такси, в крайнем случае — на метро, и никто не обязан управлять автомобилем, как того требуют Анна, Аглая и Амалия. Конечно, Настя умела водить — но каждый раз самостоятельная поездка доводила ее до истерики.

— Ты любишь водить машину? — спросила Настя у сестры, которая сидела на водительском сиденье.

— Обожаю! — воскликнула Саша.

— Я не настоящая Лемм, — загрустила Настя. — Я — фальшивка!

— Значит, ты быстро выдохнешься! — расхохоталась Саша. Поймав удивленный взгляд Анастасии, пояснила: — Ну, как поддельные духи…

— Очень смешно! — фыркнула Настя и отвернулась к окну.

В Доме было тихо. Амалию красила визажистка, Аглаю массировали, Анна отдыхала с маской на теле и лице.

Саша прошла к себе в комнату и обнаружила, что ее ждет ванна. У каждой жительницы Дома была своя ванная комната — с рождением новой девочки, по мере ее взросления, они переделывались по вкусу хозяйки. Сашина была темно-синяя, с украшениями из цветного стекла в виде морских звезд, русалок и водяных. На этот раз в просторной ванне была вода, судя по запаху, морская. И она светилась! Крошечные звездочки сияли в голубоватой воде, дно было устлано водорослями, а где-то тихо шумел прибой и пищали чайки. Несмотря на мрачное расположение духа и на обострение неприязни к семейным устоям, Саша не могла не восхититься. Она сбросила одежду, зажгла свечи, пахнувшие весенними южными ароматами, погрузилась в воду и почувствовала на губах солоноватый вкус. Кожу приятно обвивали гладкие водоросли, вода была в меру горячей, и прибой так естественно шумел, что все Сашино недовольство вдруг куда-то подевалось. Девушка закрыла глаза и позволила себе получить удовольствие от того, что живет в очень особенной семье, в очень особенном Доме и принимает такую ванну, что королева английская и та обзавидовалась бы.

А Настя пошла в солярий — самый занятный солярий в мире. Находился он в небольшом подвальном помещении, куда входить надо было со двора. Ничего похожего на заурядные пластмассовые машины, в которых живой человек сам себе кажется гамбургером и ему мерещится, что вот сейчас придет какой-нибудь великан-людоед и слопает этот гамбургер, здесь не имелось. Пол в комнате был усыпан толстым слоем розового песка — теплого, так как пол был с подогревом. Одна стена представляла собой изумительный вид морского побережья. В комнате стояли пальмы в кадках, а лампа для загара откидывалась от стены и нависала над тем, кто грелся в песочке. Можно было нажать на кнопку и обрызгаться прохладной водой, заказать сильный ветер, расслабляющий или бодрящий запах, музыку или шум волн. Настя растянулась на песке, включила блюз — настоящий новоорлеанский блюз 20-х годов — и на время забыла о том, как трудно ей, бедной-несчастной, жить в таких невыносимых условиях.

К половине десятого все женщины собрались в большой квадратной комнате, которая была разделена на две части: в одной стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, а в другой вокруг низкого столика теснились диваны и кресла.

Пока приглашенные официанты накрывали в столовой, женщины устроились на диванах с бокалами коктейлей в руках.

— За нас! — провозгласила Амалия.

— Ура! — подхватили все.

— Ну, — Анна толкнула Аглаю в бок, — рассказывай, что у тебя с этим писателем!

— У меня с ним ужас! — расхохоталась Аглая, хватившая стакан «Яблочной Маргариты». — Вы же знаете, как я люблю талантливых мужчин! Он меня приглашал в рестораны — его там все узнавали, просили автографы, я отогревала свое холодное сердце в лучах его славы, а потом он пригласил меня домой, и тут я почувствовала — что-то не так. Понимаете, у талантливого мужчины совершенно особенная аура — даже если он подонок и мерзавец. Они… они горят, как костер, и тебя тянет на это тепло, и хочется хоть на пять минут устроиться поудобнее, уставиться на пламя и пригреться… Ух! В общем, никакого пламени я не ощутила. Так — угольки.

— Ты про секс, что ли? — уточнила Анна.

— Про секс, конечно, тоже, — кивнула Аглая. — Но одно вытекает из другого. Не было у него этой ауры. И секс был какой-то бездарный: как бы по протоколу, без души. Я лежала и думала: почему у соседей приемник так громко играет, и вообще, чего они Распутину завели — озверели, что ли? А он, понимаете, — тыр-пыр, никакого вдохновения… И мне все время было его жалко — так он пыхтел и старался… и все лез мне шею кусать, как будто его кто-то напугал: не будешь кусать женщин в шею, не видеть тебе ни денег, ни счастья… Ну, вот, а потом он размяк и признался… что за него пишут «негры». Представляете?! Я-то запала на талант, а он, оказывается, давно уже не пишет, только редактирует. Нет в нем этого источника, нет божьей искры!

— И что, ты с ним рассталась? — спросила Настя.

— Разумеется! — вспыхнула Аглая. — Ты еще спроси, не купила ли я сумку «Гермес» на рынке! У меня все настоящее, и любовники в том числе!

— Кстати, я до сих пор не понимаю, зачем вам «Биркин»! — вмешалась Саша. — Что такого в этой сумке, отчего она стоит четыре тысячи долларов, а?

— Магия! — хором ответили старшие женщины.

— Ну какая магия в сумке? — простонала Саша.

— Детка, — с легкой издевкой ответила Анна, — это как с девственностью — физически ты ее не ощущаешь, но очень хочешь ее лишиться. То же и с «Биркин», только наоборот: на первый взгляд ничего особенного, но ты не можешь без нее жить.

— Пойдемте за стол, — прервала спор Амалия.

Ко второй смене блюд все немного перебрали шампанского и ввязались в страстное обсуждение вуду.

— Мне кажется, — уверяла Аглая, излишне энергично размахивая фужером, — что это фантастическая религия! В черных есть что-то особенное — сила, физическая красота, затаенная злость и… как это сказать… мощь попранного народа!

— Что?! — вздрогнула Саша.

— Ну, ты понимаешь, — засуетилась Аглая, — в Африке они все бедные, а в Америке еще в пятидесятых не было общих туалетов для черных и белых. Они униженные и оскорбленные, только ощущение такое, словно они с какой-то неясной целью терпят до поры до времени — и не знаешь, чего от них ждать… Ты меня поняла?

— По-моему, Глаша запала на мощного черного парня, у которого нет денег! — расхохоталась Анна.

— И у которого есть только большой мощный член! — засмеялась Настя.

— Признавайся! — воскликнула Амалия.

— Если я признаюсь, вы сдохнете от зависти! — выкрикнула Аглая.

— Ой, ну прям… Давай колись! — настаивала Анна.

Послышался удар часов.

— Девочки! — прикрикнула Амалия. — Уже без четверти! В сад!

Все выбежали в сад, захватив шали, — к полуночи посвежело. Ровно в двенадцать над садом взвилась ракета: ба-бах! Она разорвалась и превратилась в птицу. Вторая оказалась одалиской, третья — хризантемой, четвертая — морской звездой, пятая — дельфином, четвертая — фирменным знаком Шанель… А последняя, двенадцатая, стала голой ведьмой на метле, которая, казалось, не распалась, как предыдущие, на золотые стружки, а улетела за облака.

— Мама… — прошептала Аглая и поцеловала Амалию. — Только ты так умеешь. Спасибо.

— Нас всех ждут подарки, — сказала бабушка, обняла Глашу за талию и увела в Дом.

Новорожденная получила кольцо с большим квадратным желтым бриллиантом, Анне достались фантастической красоты серьги с рубинами, Амалия продемонстрировала браслет с изумрудом неприличного размера, а Настя и Саша обнаружили в коробках кулоны с лунным камнем, черными бриллиантами и черным жемчугом на толстых золотых цепочках.

Девушки переглянулись. Кулоны могли значить только одно.

— Девочки, вы заметили, что у нас сегодня нет гостей? — спросила Амалия, внимательно глядя на внучек.

— Трудно было не обратить внимания, — сообщила Саша.

— А все потому, что вам через месяц исполняется двадцать пять, — продолжила бабушка. — И нам надо серьезно поговорить. Теперь вы готовы к тому, чтобы продолжить дело нашей семьи. Эти кулоны, — она указала на украшения, которые девушки до сих пор держали в руках, — будут защищать вашу силу и предупреждать об опасности. Наденьте их, девочки, так как вы практически стали взрослыми и через месяц станете одними из нас.

Девочки с кислыми лицами слушали Амалию, а когда она договорила, Настя положила кулон на стол и откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

Все родственницы уставились на нее, даже Саша. Никто не произнес ни слова, кругом, даже на улице, казалось, замерли все звуки. Когда тишина стала почти невыносимой — от нее, как от высокого давления, заложило уши, — Настя наконец заявила:

— Я не хочу быть одной из нас. Я хочу быть обыкновенной.

Если бы она заявила, что собирается поменять пол и уехать на Кубу строить коммунизм, ее слова не произвели бы такого действия. Но женщины молчали — Настя не дождалась ни охов и ахов, ни расспросов.

— Я все обдумала, — сообщила она, подливая в свой бокал шампанское, — и поняла, что мне придется всю жизнь врать, если я буду такой, как вы. Я хочу быть актрисой…

— Настя, ну, кто ж тебе мешает… — встряла было Анна, но Амалия так на нее зыркнула, что та стушевалась и замолчала.

— Я хочу быть честной актрисой. Хочу, чтобы люди полюбили мой собственный талант, а не мои способности задурить всем голову…

На этой фразе ноздри у Амалии так широко раздулись, что, казалось, вот-вот лопнут.

— Мне стыдно, бабушка! — воскликнула Настя. — Я смотрю на актеров и понимаю, что они стараются, вижу, как много они работают, чтобы прославиться, и я не могу легким движением пальцев сделать так, чтобы все смотрели на меня, а не на них. Не могу! Мне стыдно! Я хочу уехать из Дома, хочу жить в Москве, хочу, как все, снимать квартиру. Хочу быть обычной женщиной, а не ведьмой!

Некоторое время Амалия равнодушно смотрела на нее, но вдруг сжала руки в кулаки, воздела их к потолку и издала нечто среднее между стоном и рычанием — звук был такой силы, что хрусталь на люстре будто бы лопнул — бесчисленные висюльки разлетелись на миллионы частей, в тонкую пыль.

Потом она села, налила в бокал для шампанского коньяк, залпом опустошила его и спокойно произнесла:

— Идиотка.

Анна нервно закашлялась.

— Ты не хочешь сделать пластическую операцию? — спросила Амалия.

Обескураженная Настя покачала головой.

— Странно, — ехидно заметила Амалия. — А то мне кажется, что ты намного красивее других, у тебя есть преимущество перед остальными, не столь симпатичными претендентами на «Оскар».

— Бабушка! — отмахнулась Настя.

По комнате пробежал ветерок. Хлопнули окна, остатки люстры закачались, а волосы Амалии, казалось, зашевелились на голове. Света в комнате не было, но глаза у бабушки сверкали, а сама она, казалось, излучала какое-то синеватое свечение, от которого в гостиной сделалось холодно.

— Ты моя внучка, и я люблю тебя, — сказала она громко и отчетливо. — Но я не буду тебя уговаривать. Это ты должна была просить научить тебя всему, что я знаю. Живи так, как тебе хочется, но не отрекайся от нас, пока у тебя есть время подумать. И, пожалуй, единственное, о чем я тебя попрошу, — надень все же медальон. Это ни к чему не обязывает, просто я буду уверена, что с тобой все в порядке. Ладно, ты выпала из обоймы, но у нас пока есть Саша — будет кому передать опыт.

— Э-э… — промямлила Саша, которая все это время завидовала мужественной сестре. — Дело в том… э-э… что я тоже хочу жить без всего этого…

— Что?! — заорала Аглая. — И ты? Дура! Ой, какая же ты дура! Бестолочь!

— Тихо! — прикрикнула на дочь Амалия. — Ты же знаешь: мы никого не заставляем. — Затем она повернулась к внучке: — Ладно, дорогая. Но… у тебя-то какая причина?

Саша затравленно оглянулась по сторонам.

— Я хочу влюбиться, — испуганно ответила она, но глаза у нее стали томными. — Хочу найти моего единственного.

Глава 6 В Москву!

— Смотри, куда едешь! — закричала Настя и чуть не набросилась с кулаками на Сашу, которая в очередной раз затормозила так, что машина чуть не перевернулась.

С заднего сиденья вперед полетели туфли, майки, сумки и колготки. Когда девушки уезжали из Дома, сиденье в «Крайслере» пришлось откинуть назад: пространство за водителем и пассажиром превратилось в багажник, под завязку набитый спрессованными и скомканными вещами.

— Черт! — воскликнула Саша. — Я, кажется, забыла сумку от «Прада»!

— Зря мы набрали столько барахла, — пробурчала Настя, уставившись на бардачок. На дорогу, которая со скоростью сто шестьдесят километров в час летела под колеса, она смотреть избегала. — Я все равно завтра же куплю новые тряпки: розовые, голубые и белые!

— А я нет! — заявила Саша. — Я передумала насчет черного: хочу выглядеть как стерва!

— И для этого надо было уезжать из Дома? — удивилась Настя.

— Обязательно! — кивнула Саша. — Одно дело, когда тебе что-то навязывают, и совсем другое, когда у тебя есть выбор.

— И как же ты найдешь своего единственного, если будешь похожа на стерву? — хмыкнула Саша.

— Буду искать такого, которому это понравится… Кретин! — заорала она в адрес водителя «Газели», который притормозил прямо перед ней.

Дернув руль влево, Саша прорвалась в крайний ряд, бессовестно подрезав «Фольксваген».

— Саш, а что ты будешь делать с моим телом? — спросила Настя.

— В каком смысле? — поразилась Саша.

— В таком, что меня сейчас удар хватит! — воскликнула сестра. — Я умру от страха! Не могу ехать на такой скорости! Ты куда-то опаздываешь? И вообще, куда мы едем?

Разговор, начатый Настей во время праздничного застолья, закончился неожиданно. Внимательно, а главное, спокойно выслушав Сашу и Настю, Амалия некоторое время размышляла. Заметно было, что она борется с собой. В то мгновение, когда ее лицо просветлело, девушки вздохнули с облегчением, но Амалия открыла рот и гаркнула:

— Вон из моего дома!

Аглая и Анна бросились к ней, умоляя не принимать решения прямо сейчас, но с Амалией происходило нечто особенное: девушки первый раз в жизни поняли, что их бабка и правда ведьма. Ее лицо почернело, лоб изрезали глубокие морщины, пальцы на руках, казалось, вытянулись и скрючились, а ногти заострились. Глаза пожелтели, а зрачки стали узкими, как у кошки.

Аглая с Анной быстро выставили дочерей из комнаты, предупредив, что будет только хуже, а те с невероятной скоростью растолкали по сумкам первые попавшиеся под руку вещи, бросили багаж в машину и поспешно уехали. Саша, севшая за руль, так гнала, что Настя была уже уверена — еще один такой финт сестра выкинет на дороге, и она поседеет.

— Прости, Насть, — виновато произнесла Саша, немного снижая скорость. — Но мне кажется, что, чем быстрее мы удаляемся от Амалии, тем лучше.

— Ты видела ее когда-нибудь такой?

— Помнишь, когда мне было восемь, нянька прочитала мне «Ганса и Гретель», и я сказала бабушке, что все ведьмы — плохие и их надо жечь в печке?

— Смутно. — Настя пожала плечами.

— В общем, зрачки у нее стали такие же, но не было этих ногтей, и рук, и всего такого… Как ты думаешь, она так на самом деле выглядит?

— Да кто ж ее знает… — Настя покачала головой. — Я в этом ничего не понимаю. А куда мы все-таки едем?

— Вперед, — ответила Саша.

— Это все, что ты можешь предложить?

— Могу предложить немедленно уехать из страны.

Настя задумалась. Минут через пять ее осенило: она бросилась назад, нырнула в вещи и после непродолжительной возни в ворохе одежды выволокла брюки, замотавшиеся вокруг халата, в котором запуталась сумка. Кое-как расцепив этот ком, Настя вывернула карманы брюк и торжественно помахала найденной визиткой.

— Что это такое? — Саша бросила жадный взгляд на визитку.

Вместо ответа Настя достала мобильный, набрала номер, подождала немного, кусая губы, после чего сжала руку в кулак, подняла его вверх, а потом резко опустила — типичный американский жест для выражения радости от победы. И одновременно заговорила в трубку:

— Вика, извини, это Анастасия Лемм. Не разбудила? Нет? Отлично! Слушай, как дела? Ага… Ага! Ага… Вот это да! Все? Круто!..

Приблизительно таким образом она общалась с собеседницей чуть ли не полчаса. Во всяком случае, Саша успела доехать до Пушкинской и припарковать машину. Наконец Настя перешла в своем разговоре к сути:

— Слушай, у нас тут кое-какие проблемы… Ну, семейные… В общем, нам с сестрой надо где-то пожить. И у нас для тебя подарок. Да. Где? Когда? Супер. Все, до встречи.

Она повернулась к Саше, которая умирала от нетерпения.

— Вика прижала-таки своего Евгения Дмитриевича — он оставил ей две квартиры, три машины и супермаркет. Так что она теперь богатая одинокая женщина и готова сдать нам за символическую плату шикарную квартиру на Тверской!

— Офигеть! — восхитилась Саша. — Ты молодец!

Через полчала подъехала Вика. Она отвела девушек в восьмиэтажный старый дом напротив Центрального телеграфа и показала красивые апартаменты. В квартире были гостиная, спальня и еще одна комната с большой кроватью, гардеробом и письменным столом.

— В ванной теплый пол, на кухне тоже, консьерж никого не пускает без звонка. Обычно я сдаю ее за две с половиной, но для вас — тысяча, — тараторила Вика.

— Это тебе, — как-то странно глядя на Вику, сказала Настя, протягивая ей флакон, похожий на бутылку от рижского бальзама. — Три порции по крышечке в любой напиток — и мужчина твой с потрохами, пока ты не скажешь: «Ты мне больше не нужен».

— Что, правда? — У Вики загорелись глаза.

— Правда. Только в водку и в воду лучше не добавляй — у прозрачных напитков появляется ржавый оттенок. И еще: не спеши посылать мужика подальше — следи за речью.

— Слушайте, девочки, — засуетилась Вика, — первый месяц бесплатно…

— Слушай, за тысячу мы и так будем жить почти бесплатно, — отказалась Настя. — Это подарок. Будь счастлива.

Бормоча благодарности, Вика поспешно убежала.

— Откуда у тебя снадобье? — не без зависти поинтересовалась Саша.

— Мама всучила. Но дело не в этом. — Она внимательно посмотрела на сестру.

— А в чем? — растерялась Саша.

— Неужели тебе никто не говорил, что от ведьмы нельзя принимать подарки? — усмехнулась Настя. — Иначе ты никогда не можешь сделать ничего, что могло бы ей навредить.

— Да ну?! — восхитилась Саша. — Кстати, не думала, что ты будешь использовать свои возможности в жизни. Ты же хотела от всего отказаться.

— Но ты ведь передумала насчет черного цвета, — заявила Настя. — У меня тоже есть свои слабости. К тому же это ты хочешь найти единственного, а я всего лишь собираюсь стать настоящей актрисой, а не ведьмой, которой приспичило заполучить славу.

— Ну-ну… — буркнула Саша.

— Отметим? — спросила Настя.

— Давай! — обрадовалась Саша.

Порылись в куче тряпья, выудили туфельки от Кристиана Лабутена и с тоской уставились на высоченную шпильку.

— Завтра же куплю кроссовки и туфли без каблука! — пообещала Саша.

— Кстати, а у нас есть деньги? — обеспокоилась Настя.

— Ну, мой папаша завещал единственной дочери, то есть мне, кучу денег, — успокоила ее Саша. — Они только мои — наша семейка не имеет к ним никакого отношения.

— Гениально! — одобрила Настя. — Хорошо, что твой папа был известный художник.

— Иначе бы Глаша с ним не общалась! — расхохоталась Саша.

Спустя пятнадцать минут они сидели в мексиканском ресторане и пили текилу.

— Я вообще считаю, что все это семейное проклятие — чушь! — немного заплетающимся языком продолжала разговор на «больную» тему Саша. — Известно ведь: проклятие имеет силу, когда в него веришь. А если я не верю, то оно и не сработает!

— А почему это ты не веришь? — Настя слегка окосела от четвертой порции текилы, но держалась бодро.

— Ну, понимаешь, все наши родственницы боялись любви. А у страха глаза ве-ли-ки! Чего боятся люди, у которых авиафобия? В большей степени они боятся страха, от которого могут упасть в обморок, а не, собственно, катастрофы, которая может произойти, а может и не произойти. Но они не летают на самолетах, поэтому и не узнают — случится с ними что-то или нет. Так и наша бабка, которая замужем за автомехаником, — она просто поверила, что у нее теперь нет силы, и даже не пытается ее использовать!

— В общих чертах я твою мысль уловила, — кивнула Настя. — То есть ты думаешь, что ты вот такая крутая, разрушишь семейное проклятие и будешь счастливой ведьмой с мужем и детьми?

— Да!

— По-моему, это бред!

— А быть заурядной актрисой, выйти замуж за бизнесмена и сниматься в дурацких сериалах — не бред?

— Откуда ты знаешь, заурядная я актриса или нет? — обиделась Настя.

— Без нашего Дара мы все заурядные! — выдала Саша. — Амалия права! Разница в том, что я готова стать заурядной, а ты — нет.

— Только что ты собиралась перевернуть весь уклад нашей семьи! — поддела ее Настя.

— Я и правда не верю в проклятия — это раз, а во-вторых, я готова проиграть. Главное, найти богатого мужа, который подарит мне сказочную жизнь. Вот и вся магия.

— Как Евгений Дмитриевич? — усмехнулась Настя.

— Как Павел Буре! — хихикнула Саша. — Молодой человек! Еще текилы!

— А, по-моему, ты все-таки боишься потерять силу, — заявила Настя. — А значит, веришь в проклятие. Так что, дорогая, когда я буду играть Морковку или Снегурочку, приходи посмотреть вместе с мужем… если, конечно, сумеешь оттащить его от гаража.

* * *

Амалия немного пришла в себя — только ногти до сих пор были острыми и длинными, а глаза — желтыми, а не карими.

— Паршивки… — бормотала она.

— Мама, успокойся, — говорила Глаша, подсовывая Амалии напиток на основе валерьянки.

— Убери эту мерзость! — вознегодовала Амалия. — Аня, принеси бренди! И три бокала!

Анна пулей сгоняла за вишневым бренди, разлила его по стаканам с толстым днищем и раздала родственницам.

— Какие глупые девки! — возмущалась Амалия, прихлебывая напиток. — Это надо же!

— Ну, может, все еще образуется… — попыталась утешить ее Анна.

— Конечно! Все должно — просто обязательно! — образоваться. Ты разве не понимаешь, что мы можем лишиться последних представительниц из рода Лемм? Ведь, если они лет через десять приползут к нам зализывать нанесенные жизнью раны, они к тому времени потеряют веру в себя. А без веры какое колдовство — все коту под хвост! Лучшее, на что они смогут рассчитывать, — снимать сглаз и возвращать неверных мужей. О-о-о! Все насмарку! Я знала, знала, что скоро проклятие обернется против нас… И вот, полюбуйтесь!

— Мама, ну они ведь все равно твои внучки и наши дочки, — урезонивала ее Глаша. — Зря ты их выгнала.

— Я передумаю, — кивнула Амалия. — Но не сейчас. Да они пока и сами не захотят вернуться. Поверь, дорогая, надо немного подождать. Так будет лучше.

Анна с Аглаей переглянулись — в их взглядах было неодобрение, желание пообщаться наедине и намек на то, что Амалия перегибает палку.

— Ладно, идите, — велела та. — Мне надо подумать.

Глаша и Анна вышли в сад и сели в шезлонги, благо вечер был теплый.

— Думаю, мы должны им помешать, — без предисловий начала Анна.

— Здравая мысль, — согласилась Аглая. — Хотя есть в ней какая-то каверза, не пойму какая…

— Только Амалии не надо ничего говорить, — предупредила Анна.

— Говорить, понятное дело, мы ничего не будем, — кивнула Аглая. — Только она все равно пронюхает.

— Ты уверена? — заволновалась Анна.

— Совершенно уверена, — подтвердила Глаша. — Но не бойся — вмешиваться Амалия не будет.

— Слушай… — Анна запнулась и робко посмотрела на Глашу. — А ты хочешь, чтобы твоя дочь стала ведьмой?

— Я понимаю, о чем ты, — усмехнулась Глаша. — Ты всегда была немного иной, чем все мы. Как и твоя мать. Хочу ли я, чтобы Саша стала ведьмой? Очень. Но я понимаю, что не каждая может с этим справиться. Работать как лошадь, не иметь крепкого мужского плеча, на которое можно опереться, управлять людьми… Все это нелегко, но мне это действительно нравится. Я счастлива.

— Неужели ты никогда не хотела влюбиться? — тихо поинтересовалась Анна.

— А я влюблялась! — рассмеялась Аглая. — Еще как! Только вот ни одного мужчину не хотела назвать единственным. Не из-за проклятия — просто мне никогда не хотелось разделить свою жизнь с кем-то еще. Люди боятся жизни, а ведьмы — нет, в этом и разница. Люди даже смерти боятся, хотя живут много лет, а умирают за мгновение. Нет, мне нравится быть ведьмой!

— А я сомневаюсь, — покачала головой Анна.

— Сомнения — бич человечества, — мрачно произнесла Аглая. — И только мы помогаем людям с ними справляться.

— И бог, — добавила Анна.

— Он далеко, а мы — рядом. И в этом его преимущество, — улыбнулась Аглая.

— Не поняла, — нахмурилась Анна. — Почему преимущество?

— Вырастешь — поймешь, — съязвила сестра. — Ладно, идем спать.

— Почему преимущество? — повторила Анна, когда они поднялись на второй этаж.

— Потому что издали лучше видно перспективу, — сообщила Аглая и хлопнула дверью.

* * *

— Как ты думаешь, что там наши делают? — поинтересовалась Саша, сидя на балконе, который выходил на Тверскую.

— Что, уже соскучилась? — усмехнулась Настя из комнаты.

— Они от нас отстанут? — спросила Саша.

— Черт их знает… Амалия вроде серьезно рассердилась. Вычеркнет нас из завещания, наверное!

— А наши с тобой мамы?

— Я не читаю мысли на расстоянии. Вообще-то, это у тебя мать ясновидящая, тебе лучше знать.

— Думаю, мамаши нас в покое не оставят. — С дымящейся сигаретой в руке Саша вернулась в комнату.

— Мне наплевать! — отрезала Настя. — Я люблю свою маму, но решения не изменю.

— Ты забываешь, что они ведьмы, — напомнила Саша.

— Мы тоже! — буркнула Настя и погрузилась в журнал мод, из которого выписывала адреса магазинов.

Глава 7 Жизнь в розовом цвете

— Вы кто? — набросилась Саша на незнакомую женщину, которая по-хозяйски зашла в квартиру.

— Саш, алле, это я, твоя сестра Настя! — Женщина сняла солнечные очки и распахнула объятия.

— Какой ужас… — пробормотала ошарашенная Саша.

На яркой блондинке были надеты бледно-розовое пальто, белая блузка, заправленная в пышную юбку из серебристого шелка, и ярко-розовые сапоги с вышивкой. Она втащила в коридор кучу бумажных пакетов и прямо в коридоре принялась вытаскивать из них разноцветные вещи.

— Вот, смотри, никакая не Шанель, а как здорово! — восхищалась она.

Саша с недоверием разглядывала вещи, но в конце концов была вынуждена признать, что они отлично сделаны — даже несмотря на то, что не черного цвета.

— Черт! — Она села на банкетку. — Никак не могу привыкнуть к тому, что ты блондинка.

— Понимаешь, мне, как актрисе, это поможет. — Настя устроилась рядом и закурила.

— Ты, случайно, не собираешься к тому же накачаться силиконом и превратиться в Памелу Андерсон? — насторожилась Саша.

— Да о чем ты?! — вспылила Настя. — Саш, пойми, у меня слишком благородные черты лица! Настолько благородные, что я гожусь только на роли всяких там Сонечек из «Войны и мира» — смиренных героинь второго плана!

— Извини меня, наивную девушку. — Саша приложила руку к груди. — Я думала, успех зависит от таланта, а не от внешности… О боже, как я заблуждалась!

— И от внешности тоже, — возразила Настя и потащила пакеты в свою комнату.

Саша еще некоторое время оставалась в задумчивости в коридоре, после чего пошла к себе и разобрала гардероб. Отложила кожаный пиджак с короткими рукавами, шелковую майку с блестками и капюшоном, юбку выше колен с рюшами и замшевые сапоги. Взяла мобильный, вызвала абонента и лениво произнесла в трубку:

— Марат, привет. Не хочешь сегодня уйти в загул?

Марат согласился. Саша выслушала все предложения, выбрала одну частную вечеринку, договорилась приехать к Марату к восьми и взялась за выщипывание бровей.

— Я ухожу! — крикнула Настя из коридора.

Она вышла на улицу, нацепила большие дымчатые очки и внимательно пригляделась к тому, как прохожие реагируют на ее новый образ. Все было отлично: мужчины выныривали из тяжких дум и провожали ее глазами, женщины с головы до ног осматривали прическу, одежду, сумочку, туфли… Настя немного прошлась по Тверской — для закрепления эффекта — и только потом поймала такси, чтобы отправиться на Маросейку.

Молодой интеллигентный режиссер ждал ее в узбекском ресторане. Месяц назад Настя прошла кастинг, но режиссер сомневался — у него были еще две кандидатки на роль героини сериала о молодой девушке, у которой сначала ничего не получается, а потом получается все. Вообще-то, сюжет был довольно банальный, но сценарий написала известная писательница, на фильм выделили большую сумму денег, а режиссер был из известной кинематографической семьи… Это был заранее успешный проект, а для молодой актрисы со скромным опытом работы в театре — золотой шанс стать знаменитой и востребованной.

В режиссера Гайсинского можно было смотреться как в зеркало — такой он был лощеный и холеный. Ощущались долгие годы самоотверженного ухода за собой: отличная кожа, маникюр, первоклассная стрижка, стильные вещи, купленные не только в дорогих магазинах, но и на знаменитых лондонских рынках… В Гайсинском сразу угадывалось происхождение — непринужденные манеры, взгляд не только успешного, но и глубоко образованного человека, привычка ко всему лучшему, включая и общество, с детства…

Насте он нравился — она любила людей с историей, с корнями.

— О… — приветствовал ее режиссер, — вы покрасили волосы…

— Что, так заметно? — Настя сделала круглые глаза.

— Э-э-э… — не сразу понял он, что девушка шутит. — Ну, да, заметно. В том смысле, что я по-другому видел Лизу. Понимаете…

— Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, — перебила его Настя. — Вначале Лиза такая забитая, серая, никакая, но очень, конечно, умная и добрая. И только потом она расцветает и все такое. Но неужели вы не задумывались, что современная девушка из Санкт-Петербурга, которая приехала в Москву работать в глянцевом журнале, просто не может выглядеть как старый валенок? Вам не кажется, что проблема вовсе не в том, что миру нужны красивые и яркие, а хорошие, но невзрачные никому не интересны? Дело в том, что симпатичным и энергичным гораздо тяжелее жить, чем тихим дурнушкам, — слишком много мужчин дурят им мозги! И красивой девушке, когда ей за предоставление выгодной работы предлагают расплатиться постелью, бывает точно так же обидно, как той малопривлекательной, которой отказывают в работе, так как не хотят с ней спать. А? Как вам такой поворот? — почти выкрикнула Настя, которая сейчас была готова убить любого, кто дурно отзовется о ее новой прическе. Можно сказать — о ее новой жизни.

Режиссер некоторое время молчал, а потом погрозил Насте пальцем и произнес задумчиво:

— Хм… Все это очень интересно… Я… Но давайте сделаем заказ.

Ближе к десерту режиссер отложил вилку и заявил:

— Я вас беру!

Настя вилку выронила.

— Берете?

— Да. Когда вы можете подписать контракт?

— Да хоть сейчас! — обрадовалась Настя.

— Лучше в среду, — попросил режиссер.

— Отлично!

Они еще некоторое время обсуждали сценарий, позже режиссер отвез ее домой, и разомлевшая Настя почти даже не рассердилась, когда обнаружила страшный бардак в ванной и груду косметики на столе в гостиной.

Зазвонил мобильный.

— Да, мама! — ответила Настя. — Представляешь, меня берут в сериал по сценарию Устиновой. Режиссер Гайсинский!

— О! Как я за тебя рада, дорогая! — Казалось, Анна обрадовалась вполне искренне. — Моя дочь будет популярной актрисой! Чудесно!

— На этот раз обошлось без чудес, — уточнила Настя.

— Ну, да, ну, да, — согласилась Анна. — Ладно, милая, надеюсь, вы с Сашей хорошо устроились. Пошли мне адрес — я заеду, когда буду в городе.

Повесив трубку, Анна мрачно посмотрела на Аглаю.

— Гайсинский… — пробормотала Аглая. — Вуду?

Анна пожала плечами:

— Пусть будет вуду.

* * *

— Что ты там делаешь? — Саша колотила в дверь ванной.

— Подожди, у меня тут «Плейбой» с голой Джоли! — кричал Марат из ванной.

— Марат, ты же педик! — Саша перекрикивала шум воды.

— С помощью Джоли я становлюсь ближе к Бреду! — орал Марат.

— Ты извращенец!

— Я всегда тебе говорил!

Еще через полчаса Марат вышел из ванной и закопался в шкафу.

— Ну? — в очередной раз спросил он.

— Все! — воскликнула Саша, взглянув на часы. — Приятно было провести время под дверью твоей ванной, но, увы, уже скоро рассвет, так что я, пожалуй, пойду спать.

— Ну, Шура, ну, не сердись… — заныл Марат. — Я уже почти одет!

— Почти?! — взвилась Саша. — Что тебе еще надо сделать? Подобрать трусы под цвет ботинок? Или они должны сочетаться с цветом глаз?

Марат закатил глаза и быстренько выбрал фиалковый джемпер с короткими рукавами и брюки в узкую полоску.

— Из-за тебя я буду выглядеть как гой!

— Какая разница? Ты же на самом деле не еврей!

Наконец они вышли из дома, и Марат уверенно направился к темно-синему «Мерседесу»-такси.

— Мы что, поедем на такси?! — возмутилась Саша.

— Конечно, — Марат был невозмутим. — Мы же собираемся напиться.

— Странно, что ты не заказал самолет, — бурчала Саша, когда они устраивались на заднем сиденье.

— Деревенщина! — фыркнул Марат. — Ты меня, кстати, познакомишь со своей бабушкой? Я тоже хочу выглядеть на двадцать!

— Кто тебе растрепал? — опешила Саша.

— Кто надо! — торжествовал Марат. — Признавайся, твоя бабка — ведьма?

— Ведьма, — кивнула Саша.

— Что она сделала с Ларисой! — восхищался Марат. — Это шедевр!

Саша же отвернулась к окну и повторяла про себя: «Заткнись! Заткнись! Заткнись!» — пока Марат наконец не сменил тему на не менее острую и не завел о повальной моде на черный цвет в нынешнем сезоне.

Минут через сорок они подъехали к высокому забору с видеокамерами по периметру.

— Тусовочный миллиардер, — пояснил Марат.

Они вышли из машины, вошли в распахнувшиеся ворота и увидели огромный современный дом из стекла и бетона. Вокруг дома был разбит ухоженный сад, справа виднелся просторный бассейн, а за особняком находился теннисный корт.

— Не слабо, — кивнула Саша.

— А ты думала! — хвастливо заявил Марат, словно это был его собственный дом.

Они прошли к бассейну, у которого толпилось человек двести — все те, кто хоть что-то собой представлял в городе. Модели, режиссеры, певцы, продюсеры, художники, актеры, спортсмены, бизнесмены, писатели…

— Ух, ты! — восхитилась Саша.

— Посмотри! — зашипел ей в ухо Марат и, не справившись с нахлынувшими чувствами, больно ущипнул спутницу за локоть.

Саша повернулась туда, куда он указывал, и заметила высокого накачанного мужчину — известного телеведущего.

— Да он не такой… — усмехнулась она.

— Еще какой такой! — воскликнул Марат. — Ну, дорогуша, прости, я пошел на абордаж…

И он ускользнул. Саша осмотрелась по сторонам, нашла стол с закусками и взяла стакан с коктейлем.

— Отличные сапоги! — произнес мужской голос, пока она прикладывалась к махито.

Саша обернулась и пристрастно оглядела высокого загорелого мужчину с мускулистым торсом. Он надел майку на стильную полосатую рубашку, тертые джинсы были обрезаны, на ногах — дорогие кеды из крокодиловой кожи.

Но главное, он был невыносимо сексуален! Скуластое лицо с широкой челюстью, прямой нос, голубые глаза с длинными, как у девочки, черными ресницами…

— Рада, что они вам понравились, — улыбнулась она. — Анна Молинари, коллекция 2002 года, куплены в «Харродсе».

— Э-э-э… Я всего лишь имел в виду, что они здорово тебе идут, — растерялся тот.

— Ну а тебе отлично идут кеды из крокодила. И все остальное тоже.

— Как тебя зовут? — спросил он и подошел так близко, что это было почти неприлично.

Едва сдержавшись, чтобы не прислониться к нему, не положить руку ему на талию и не прикоснуться губами к его лицу, Саша выдохнула и ответила:

— Александра.

— А я Игорь. Пойдем, Александра, покажу тебе розарий.

— Это же не твой дом? — Саша сделала вид, что испугалась.

— Нет. Это дом моего друга. Тебе здесь не нравится?

Саша пожала плечами:

— Неплохо. Но лично я не люблю, если дом похож на станцию метро.

Он взял ее под локоть и увел в сад, где среди восхитительных разноцветных роз стояли удобные скамейки с подушками.

— Однажды Миша — это хозяин — влюбился, срезал все розы и подарил девушке, — сообщил Игорь, усаживаясь на скамейке. — Получилось около тысячи штук.

— Ничего себе! — удивилась Лиза. — И что девушка?

— Через месяц изменила ему с его же шофером, — усмехнулся Игорь.

— Правда? — ужаснулась Саша.

— Нет! — рассмеялся Игорь. — Выяснилось, что она спит с тренером по фитнесу. Это уже правда.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовалась Саша.

— Я бизнесмен, — расплывчато сообщил он.

— То есть на работу ты ходишь в костюме и галстуке? — Саша демонстративно осмотрела его с ног до головы.

— Мне невероятно идут костюм и галстук, — усмехнулся Игорь. — По крайней мере, так считают моя секретарша, бухгалтерша и весь отдел кадров.

— Везет им, — заметила Саша.

— Но в костюме я хожу редко, — продолжал Игорь. — У меня своя киностудия.

И тут Саша начала что-то смутно вспоминать: светская хроника, программы «Синемания», «Большое кино»…

— Маска, я тебя знаю! — объявила она. — Игорь Плотник?

— Он, — кивнул Игорь.

Неожиданно они замолчали, и в этом молчании сверкали вспышки и метались электрические заряды. Саше казалось — стоит ей прикоснуться к Игорю, ее ударит током, и она не могла решиться, пока, словно намагниченные, они не притянулись друг к другу.

Он был идеальный: его губы были сухие и горячие, они целовали ее уверенно и нежно, его руки обнимали ее за талию и гладили бедра — именно так, как надо: не быстро и нервно, не сжимали до синяков, а тяжело и крепко прикасались к ее телу. Саша одной рукой залезла под майку с рубашкой и обнаружила твердые мускулы, каменный живот и гладкую-гладкую, шелковую кожу, а другой обнимала его за шею, от которой пахло чем-то свежим и горьким. Когда она обвила его бедра ногой, он отстранился, посмотрел на нее с улыбкой и спросил:

— Мы с ума сошли?

Саша кивнула:

— Да нет, я всегда сплю с мужчинами, не успев толком познакомиться. Это, знаешь ли, мое хобби.

— Ну, так далеко мы не зашли, — хмыкнул он. — Послушай, давай пойдем еще выпьем и подумаем, созданы ли мы друг для друга.

— Надеюсь, где-нибудь здесь не бродит твоя девушка? — насторожилась Саша.

— У меня нет девушки. — Он встал и протянул Саше руку. — И жены тоже. Просто здесь не самое подходящее место для… гм… создания семьи.

— Хорошо, — согласилась Саша, и они в обнимку пошли к людям.

Весь вечер Саша чувствовала себя очень и очень странно: стоило ей прикоснуться к Игорю, как в прямом смысле у нее начинала кружиться голова и подкашивались ноги. Она могла целый час просто смотреть на него, не говоря ни слова, и даже не замечала, как общалась, острила, говорила с другим людьми — все время думая о нем. То, что она сейчас ощущала, не было обыкновенным сексуальным желанием — Саша чувствовала себя выше этого. Она вообще ощущала себя выше всех, а заодно выше собственной головы и, разумеется, выше предрассудков и глупого ломания.

— Ты далеко живешь? — на ухо спросила Саша Игоря.

— В соседнем доме, — тихо ответил Игорь.

— Пойдем к тебе?

Он кивнул и повел ее в особняк через дорогу. Завидев в гостиной первый же диван, Саша поволокла на него Игоря. Они упали на широкую тахту и принялись стаскивать друг с друга одежду. Только прижавшись к нему обнаженным телом, Саша почувствовала некоторое облегчение: она даже не стала его разглядывать — и так знала, что он совершенство. Они так страстно целовались, что он как-то совсем незаметно оказался внутри ее, но только Саша это почувствовала, как поняла, что большего уже может не быть — вот оно, физическое блаженство! Ему не надо было быть опытным, страстным, внимательным, нежным — то, что он просто был, заполнял ее, казалось высшим, неземным счастьем. Такие чувства она ни разу не испытывала — ни с одним мужчиной ее тело не было таким открытым, ни с кем она не забывала обо всем настолько, чтобы ни одна посторонняя мысль не прокралась в голову. Саша даже не могла подумать: «Ах, как хорошо!» — она могла только чувствовать это.

Они не могли остановиться несколько часов: не останавливаясь, не передыхая, занимались сексом снова и снова — и все казалось мало. Наконец, когда в очередной раз все закончилось, у Саши предательски затряслись поджилки с внутренней стороны бедра. Игорь расхохотался и отполз в сторону.

— Может, сходим в душ? — предложил он.

— Не уверена, что могу встать, — еле выговорила Саша.

Но он только рассмеялся и потащил ее за собой — в огромную современную душевую кабину, где Саша забыла, что заниматься сексом в ванной — несусветная глупость, так как всегда неудобно и скользко. Оказалось, настолько удобно, что они проделали все два раза, а то, что сверху на них падала теплая вода, было особенно приятно. Саша даже не вспоминала, что всегда считала вот такой секс под душем пошлостью и фантазиями кинорежиссеров, — ей было просто здорово.

— Слушай, ты, сексуальный маньяк, — вяло произнесла Саша, когда они все-таки помылись и завернулись в халаты. — Откуда я могу позвонить в 911 и сказать, что меня уделали до смерти?

— У меня целых пять адвокатов, — предупредил Игорь. — Ты еще и виноватой окажешься.

— Сестру надо предупредить, что я сегодня не ночую, — пояснила Саша.

Игорь принес трубку, Саша разбудила Настю, все ей объяснила, за что получила дозу упреков и подробный рассказ о том, как Гайсинский предложил Насте роль.

— Вот видишь, без всякой магии можно быть особенной, — торжественно объявила Настя.

— Согласна! — подтвердила счастливая Саша и повесила трубку.

— Саша, — серьезно обратился к ней Игорь.

— Да, дорогой, твоя сексуальная рабыня к твоим услугам, — Саша устроилась у него в ногах.

— А ты не хочешь пожить у меня?

— То есть?

— Знаешь… — Он задумался. — Мне кажется, нам пока не стоит расставаться.

— Ой! Это… В общем… — растерялась Саша. — В том смысле, что я согласна.

Игорь просиял, затащил Сашу к себе в кресло и поцеловал в ключицу.

— Только не секс! — взмолилась Саша. — Пожалуйста, давай не будем заниматься сексом в ближайшие… десять минут.

— Как скажешь. — Игорь пожал плечами. — Может, я тогда успею вызвать девочку?

— Только чтобы я ничего не знала, — ответила Саша, прижимаясь к нему, так как представить, что можно находиться поблизости от такого сексапильного мужчины и не заниматься с ним любовью, было совершенно невозможно.

Глава 8 Магия против кино

— Когда любишь, жизнь становится такой полной, такой яркой! — Саша стояла в углу крошечного балкона, который выходил на Тверскую, и декламировала оды в честь своего нового возлюбленного.

— Саш, я рада за тебя, но не забывай, что любишь ты всего несколько часов, — заметила Настя. — И пока вас ничего не связывает, кроме отчаянного секса. Ты меня понимаешь?

— Да, я понимаю и ценю твое беспокойство! — возбужденно ответила Саша. — Но! Дай мне насладиться последствиями отчаянного секса, который не был бы таким отчаянным, если бы я думала, что это просто секс, без чувств, — секс с человеком, который нужен только для секса, а не для души.

— Есть разница? — оживилась Настя.

— Грандиозная! — воскликнула Саша и повернулась лицом к улице: — Я люблю вас, люди!

С шестого этажа было очень удобно обращаться к народу — достаточно высоко, тебя мало кто замечает, но все-таки не так далеко от земли — люди отсюда не казались муравьишками, можно было разглядеть лица.

— Ты, кстати, в курсе, что у нас шестой дом, шестой этаж и квартира шестьдесят? А ноль отвалился.

— Число зверя? — расхохоталась Саша. — Что-то должно случиться?

И тут зазвонил дверной звонок.

— Та-ак… — Настя поднялась со стула. — Почта? Вика? Соседи?

— Дьявол? — предположила Саша.

— Очень мы ему нужны… — Настя закатила глаза и пошла к двери. — Мама?! — воскликнула она, посмотрев в «глазок». — Черт!

— А-а!!! — заголосили в унисон Аглая и Анна, переступив порог квартиры. — Что за кошмар на тебе?!

— Мама, тетя, это всего лишь свитер! — увещевала их Настя, в то время как родственницы сбились в кучу и замерли в дверях.

— Детка, милая, но почему он розовый? И что это за жуткие цветочки? — Анна ткнула пальцем в вязаные розочки, пристроившиеся на горловине.

— Мама, Аня, вы заходите, свитер не кусается, и он не заразный, честное слово, — усмехнулась Саша.

— Ну, ладно… — нехотя согласились дамочки и, с опаской косясь на свитер, прошли в гостиную.

— А тут ничего… — сообщила Аглая, осмотрев комнату. — Вполне пристойные апартаменты.

— Как вы нас нашли? — удивилась Саша.

— По номеру телефона, — Аглая пожала плечами. — Настя звонила вчера вечером с домашнего, а мы посмотрели телефонную базу. Никаких чудес.

— А-а… — Девушки переглянулись.

— Вы же нам рады? — насторожились гостьи.

— Очень! — воскликнула Саша. — И будем еще больше рады, если вы не будете появляться здесь каждый день.

— Мило, — кивнула Анна.

— Я не то хотела сказать… — смутилась Саша.

— Понятно. — Аглая пожала плечами. — И как твои поиски единственного? Начались?

— Еще как! — восторжествовала Саша. — Я уже его нашла!

— Что?! — расхохоталась Анна.

— Детка, это что, сейчас можно купить в магазине? — опешила Аглая. — Прошло ведь всего двое суток…

— Мне везет! — ликовала Саша.

— Извините, мне надо в ванную. — Аглая выбралась из кресла.

— Я провожу, — вызвалась Настя. — Кто будет чай, кофе, сок, лимонад, вино, ром, шампанское?

В ванной Аглая тщательно заперла дверь, включила воду и оглянулась по сторонам. Обнаружив на раковине щетку для волос, размотала несколько темных прядей, аккуратно уложила в пакетик. Заметила на полу пластырь с еще красным пятном засохшей крови, подхватила и спрятала в бумажник. После чего помыла руки, спустила воду в туалете, освежила макияж и вернулась в комнату, где хозяйки уже накрыли завтрак.

— Поверьте, у нас все чудесно! — убеждала Саша. — Вы просто предубеждены! Быть человеком — здорово!

— А люди, вообще-то, считают, что быть ведьмой намного лучше! — взорвалась Аглая.

— Глаша… — Анна успокаивающе похлопала ее по плечу.

— Ну, уж нет! — рассвирепела Аглая. — Не могу это слушать! Мы умнее, талантливее, глубже людей! Мы владеем знаниями, о которых все твое человечество и понятия не имеет, мы…

— А самолеты? — усмехнулась Настя. — Или Интернет? Что ты можешь противопоставить техническому прогрессу? Люди не так глупы, как тебе кажется!

— Самолеты? — мрачно повторила Аглая.

Она раскинула руки параллельно земле, встала на мыски и взмыла в воздух.

— Потолок! — предупредила Анна.

— Ой, мама… — пробормотала Саша. — Ты умеешь летать? Но почему… мы…

Аглая спустилась на пол.

— Потому что, дорогая, вам было рано, — пояснила она. — Если бы вы вдруг начали летать над Истрой — а по незрелости вы вряд ли смогли бы удержаться, — нас бы не то что сожгли — нас бы разорвали на части. Ты еще многого не знаешь. И, что грустно, не хочешь узнать. Пока у вас есть только сила, но нет представления, как ею пользоваться. Но вы решили быть ближе к людям! Что, милочка, ты, я вижу, хотела бы полетать? — Она набросилась на Настю, которая смотрела на тетку во все глаза.

— Ма, а ты тоже так можешь? — обратилась Настя к Анне.

Анна хмыкнула, чуть напряглась и поднялась вверх вместе с креслом, в котором сидела.

— Дочка, любовь моя, передай мне «Рокфор», — попросила она и расхохоталась.

— Не жалеете? — поинтересовалась Аглая.

Саша посмотрела на Настю, Настя задрала голову и взглянула на Анну, но опомнилась и энергично замотала головой.

— Ладно. — Аглая развела руками.

Она заговорщицки подмигнула сестре и вежливо-вежливо поблагодарила хозяек за гостеприимство.

— Думаю, нам пора, — объявила Аглая. — Ань, спускайся.

А через пару минут, уже в лифте, она воскликнула:

— Ну, засранки! Мы им покажем, что такое настоящее колдовство! Никуда они не денутся!

— А может… — засомневалась Анна.

— Не может! — заорала Аглая. — Мы должны вернуть этих идиоток в семью! Род Леммов не прервется!

— Ты сейчас похожа на Амалию… — сообщила Анна и немного отодвинулась от разбушевавшейся сестры.

— Вот и прекрасно! — Аглая сверкнула узкими, как у змеи, зрачками.

Такое двоюродная сестра видела не первый раз в жизни.

* * *

— Я не читаю женские романы! — заявила высокая пепельная блондинка с роскошными зелеными глазами. — Не выношу все эти сантименты, розовые сопли…

Блондинка совершенно точно считала, что она — королева вечеринки. И не только вечеринки — королева жизни: самая остроумная, самая красивая, самая успешная.

Блондинка вела ток-шоу на телевидении, развлекательную музыкальную передачу, появлялась на самых известных вечеринках и постоянно украшала собой светскую хронику.

Ее звали Елена, и она действительно была хороша: над волосами поработал лучший в городе колорист, платье лично для нее шил Чапурин, туфельки она купила в бутике Майкла Корса, а украшения ее не оставляли сомнений — это был чистой воды Булгари.

Саше не было никакого дела до блондинки: она могла даже облить свои роскошные пепельные волосы водкой и поджечь, могла признаться в связях с Аль — Каидой или в том, что спит с президентом, — ничто не могло отвлечь Сашу от Игоря. Но, когда заговорили об успехе женщин-писательниц, Саша сказала, что ее тетка — Анна Смирнова, что и побудило Елену скорчить презрительную мину.

— Моя тетя пишет не женские, а просто романы. И в них больше секса, чем сантиментов, — заявила Саша.

— Зачем читать о сексе? — делано рассмеялась блондинка. — Лучше им заниматься! Никогда не читаю все эти глупые журнальные статьи и глупые женские романы! Я даже «Секс в большом городе» не видела.

— Моя тетя не пишет глупые романы, — с нажимом повторила Саша.

Она не совсем понимала, зачем ввязывается в нелепый спор с этой надутой стервой, но вдруг обуявшая ее гордость за семью, в которой, в отличие от Елены, никто никогда не делал ничего глупого и бездарного, не дала поразмыслить. Чувства захлестнули, и Сашу прорвало:

— Не помнишь, какая последняя тема была на твоей передаче? Интимные стрижки — миф или реальность? Так, кажется? Глубоко интеллектуальная задача, лучшие умы бились над ее решением! Конечно, я не смотрю такие пустые, никчемные программы, но, раз уж мы заговорили о женской глупости, позволь заметить, что к твоему цвету волос совершенно не идет лиловый бархат.

Все это Саша произнесла спокойно, с дружелюбной улыбкой на устах.

Елена, открыв рот, посмотрела на нее, а остальные гости захихикали в кулак.

— Игорь… — промямлила наконец Елена. И не закончила начатую фразу.

Саша уставилась на блондинку во все глаза, и Елена почувствовала, что забывает слова. Забывает потому, что на нее накатывает мигрень — страшная, до тошноты (которая пройдет, едва Елена переступит порог своей квартиры). Кое-как попрощавшись, Елена ушла, и стоило ей скрыться из поля видимости, как весь стол разразился аплодисментами.

Саша хохотала вместе со всеми, выслушивая истории о том, какая Елена стерва и дура, и не заметила, что из ее сумочки выпал толстый черный жучок, пробрался на кухню, вылетел через окно и помчался в сторону Волоколамского шоссе.

* * *

— Хорошо, что он известный человек, — говорила Анна, вырезая из журнала фотографию Сергея Гайсинского.

— Дай сюда свечи! — потребовала Аглая.

Свечи должны были быть из настоящего пчелиного воска — это усиливало магию. А еще, по-хорошему, следовало вылепить похожее на объект лицо и сделать некое подобие внутренних органов.

Фигурка получалась довольно большая — сантиметров пятьдесят. Аглая постаралась — даже приделала восковому Сергею член и мошонку.

— Сделать побольше или поменьше? — хихикнула она.

— Не отвлекайся! — прикрикнула на двоюродную сестру Анна.

Ближе к полуночи все было готово: восковая фигурка покоилась на серебряном подносе; на зеркале, лицом вниз, находилась фотография Гайсинского, а посреди обеденного стола на кухне лежала тонкая старинная книга, раскрытая на странице с красно-золотой пентаграммой.

С первым боем часов, предвещавшим начало нового дня, Аглая устроилась с одной стороны стола — там, где лежало зеркало, Анна села с другого конца — напротив фигурки. Она протянула руки над восковым человечком и зашептала:

— Ты мягкий, как воск, ты теряешь волю, твой разум принадлежит мне, слушай, что я тебе прикажу…

С каждым словом она вставляла в голову фигурки длинные, не меньше десяти сантиметров, иголки.

— Отражение, открой нам грядущего дверь, не смотри назад — там лишь прошлого тень, во мраке свет увидал — на судьбу посмотри, и в пустые глаза ее загляни, ты увидишь там славу, богатство и лесть, ты про гордость забудь, за дверьми оставь спесь…

Скоро слова перешли в неразборчивое бормотание: ведьмы склонились над столом, и от их жаркого шепота в комнате, казалось, поднималась температура — фигурка плавилась, а фотография обугливалась по краям. Когда последний кусочек журнальной вырезки превратился в прах, а восковой человечек — в лужицу, Аглая дунула что было сил, и пепел легким облачком перенесся на поднос. Аглая быстро перемешала его эбонитовой палочкой с растопленным воском, после чего ведьмы взялись за руки и воззвали:

— Сделай так, как мы велим!

Затем Анна вылила в поднос голубую жидкость из высокой пузатой бутылки, и воск испарился.

Аглая взяла книгу, провела пальцем по пентаграмме и объявила:

— Колдовство закончено!

Часы пробили последний удар — время, казалось, замерло, а теперь вновь оживало. Анна открыла окно — со свежим воздухом в комнату влетел большой черный жук и рухнул на плечо Аглае. Аглая подмигнула сестре, и женщины расхохотались.

* * *

Настя лежала на диване и смотрела передачу про моду, когда в гостиной запел мобильный.

— Алло! — произнесла она, с неохотой выбравшись из-под теплого пледа.

— Настя, это Сергей! — поздоровалась трубка голосом Гайсинского. — Извини, но давай встретимся в четверг, а? Мне позвонили инвесторы — хотят что-то обсудить. Теоретически я могу отложить с ними встречу, но, если честно, лучше этого не делать.

— Ну, что ты! — выдохнула Настя. — Без проблем! В четверг, так в четверг. Спасибо, что позвонил.

* * *

— Не понимаю, — отрицала Настя в четверг в двенадцать часов десять минут.

— Настя, Настя! — взывал Сергей. — У меня безвыходное положение!

— Не бывает безвыходных положений, — чужим голосом произнесла Настя.

— Да, выход есть: я могу снять малобюджетный сериал. И это будет очередной позор! Но пойми: у меня есть шанс сделать высококлассное кино — как «Место встречи изменить нельзя»!

— Твой шанс — снять какую-то бездарную клюшку, которая трахается с деньгами, только потому, что тебя шантажирует ее кредитная карточка? Он что, правда, может не дать денег? — Настя откинулась на спинку стула и вынула из сумочки сигареты.

— Здесь нельзя курить… — простонал Сергей.

— Да пошел ты… — ответила Настя и закурила.

— Вообще-то, она не бездарная клюшка, — мстительно сообщил Сергей. — Она начинающая актриса, снималась уже в двух фильмах и сериале.

— Да ну? — Настя подняла брови.

— Ну, да… — кивнул Сергей. — Так что извини. Решение окончательное. Я обязательно приглашу тебя в следующий проект.

Но правда заключалась в том, что, конечно, Гайсинский не очень-то хотел снимать какую-то там начинающую актрису, и инвестор не то чтобы давил, а, скорее, намекал… Но еще со вчерашнего вечера, когда инвестор пригласил его вовсе не на судьбоносные переговоры, а всего-навсего на обед, Сергей уже мучился, и страдал, и не находил себе места. В ночь со вторника на среду его одолело беспокойство, причину которого он искал всю ночь — метался, пил виски, курил вишневый табак… И нашел!

Анастасия!

Сама мысль о ней доставляла нравственные мучения — она терзала, давила и угнетала его! Конечно, Сергей был разумным человеком и попытался доказать себе, что все это глупости, что он, возможно, каким-то невероятным образом умудрился в нее втрескаться, но… Чем добрее и рассудительнее он старался быть, тем больше ему хотелось ворваться к Насте и наорать на нее за то, что она появилась в его жизни…

И когда ему, измученному, инвестор в очередной раз намекнул, что его, инвестора, протеже неплохо бы пристроить, и лучше всего на главную роль, нервный и невыспавшийся Сергей прогнулся. И мгновенно почувствовал облегчение — никаких Анастасий, никогда и ни за что!

Настя сидела, опустив голову. Ей так хотелось наслать на проститутку Гайсинского какую-нибудь старую добрую порчу, но она ведь была обыкновенной девушкой, а не ведьмой.

Да, не ведьмой, не ведьмой, не ведьмой! Черт, черт, черт!

Не говоря ни слова, она встала и вышла из кабинета режиссера, который, разумеется, что-то бубнил ей вслед, но, впрочем, не очень настойчиво.

Выйдя из здания, Настя сделала странную вещь, объяснить которую не могла и не желала: она сняла розовые дымчатые очки от Диор, швырнула их на тротуар и растоптала. После чего зашла в первый попавшийся магазин, купила глухие черные очки, немедленно нацепила их на нос и почувствовала себя куда более уверенно и удобно.

Глава 9 Как приготовить измену

Елена неохотно подошла к интеркому.

— Кто? — спросила она.

— Я по поводу Игоря Плотника, — ответила женщина в роскошной шляпе с широкими полями.

— И в чем дело? — грубо спросила Елена.

— Вы не хотите спуститься? — поинтересовалась женщина.

— Не хочу, говорите так, — отрезала Елена, которая, во-первых, никогда не отличалась вежливостью, а во-вторых, побаивалась поклонников и жен некоторых бизнесменов.

— Говорить «так» я не собираюсь, — не менее резко ответила незнакомка. — Я пью капуччино в кафе внизу, так что у вас есть минут десять, чтобы застать меня там.

И интерком отключился.

— Ха! — сказала Елена и пошла обратно в постель.

Но телевизор не смотрелся, апельсиновый фрэш не пился — женщина застряла в мыслях у Елены и не давала покоя. Дело в том, что Игорь Плотник был очередным проектом телеведущей — очень важным стратегическим проектом. Она уже вволю намучилась с дурацкими миллионерами, которые не хотели разводиться с женами, с глупыми бизнесменами, которые только и ждали, чтобы променять ее на какую-нибудь Жанну Фриске или Анастасию Цветаеву. Актрисы, мать их, певицы! Певицы, по мнению миллионеров, были намного лучше «говорящей головы» Елены, и это, признаться, больно ранило самолюбие хозяйки ток-шоу. Елена хотела, чтобы ее любили. И не просто любили, а обожали, преклонялись! Но отчего-то никто не сходил по ней с ума и не терял чувства меры, презентуя часы за миллион баксов. Не то чтобы часы были ей очень нужны, но ведь если Собчак дарят такие часы и Цейтлиной тоже дарят, то с какой стати ей, самой красивой женщине на телевидении, никто до сих пор не предлагал ничего подобного?

Елена много думала над этим вопросом и решила, что просто-напросто ей нужен мужчина другого типа. Богатый, но из творческой среды. И красивый — чтобы лучше выглядеть в светской хронике. К тому же красивые творческие союзы очень популярны у журналистов — их будут снимать для «7 Дней», для «Домашнего очага», для «Hello!» и прочих популярных журналов. Игорь Плотник был отличным, замечательным кандидатом, и все так здорово складывалось, пока он не подцепил эту мочалку…

Елена сорвалась с кровати, напялила джинсы, накинула пальто и выскочила на улицу.

В кафе, бросившись к даме в шляпе, Елена упала на стул и брякнула:

— Ну?

— Насколько я понимаю, вас не очень устраивает, что Игорь встречается с… некой Сашей?

— Какое вам дело? — насупилась Елена.

Шляпа отвернулась и решительно крикнула:

— Счет!

— Ну? — повторила Елена.

— А что, мы продолжаем разговор? — Дама подняла брови.

— То есть? — опешила Елена.

— Слушайте, милочка, беседовать с вами в таком тоне я не собираюсь, даже несмотря на то, что эта встреча — и в моих интересах, — отбрила ее шляпа.

Елена слегка присмирела.

— Но я же вижу вас первый раз в жизни… — все же привычно возразила она.

— Хорошо, — кивнула дама, — минутку… — Она достала мобильный и позвонила. — Борис, дорогой, это Аглая Лемм. Да, все замечательно. Да, я тебя жду в пятницу. Послушай, ты можешь сказать одной милой девушке несколько слов обо мне? Нет, это не клиентка. Это личное. Спасибо милый, передаю трубку.

Елена, внимательно глядя на женщину, взяла трубку, резко бросила в нее:

— Слушаю! Елена Ульянова… — И тут же сменила тон: — Да, Борис Николаевич… Конечно, Борис Николаевич… Понимаю, Борис Николаевич… Ну, разумеется. Спасибо, большое. Было очень приятно с вами пообщаться… — Она в растерянности нажала на «Отбой» и протянула трубку хозяйке. Хотела было что-то спросить: — А…

Но Аглая ее перебила.

— Об этом разговоре никто не должен узнать, — предупредила она. — Ни один живой человек!

Елена послушно кивнула. Аглая порылась в сумке и вынула три пузырька.

— Запоминай, — приказала она. — Когда я позвоню, поезжай домой к Игорю. Скажи, что тебе надо поговорить. Вот этим, — Аглая взяла пузырек с наклейкой 1, — ты надушишься за час до встречи. Вот это, — у нее в руках оказался флакон с надписью 2, — выпьешь перед тем, как войти к нему в дом. А третий выльешь ему в чай, или в кофе, или в вино. Разумеется, чтобы он не видел.

— А что я ему скажу? — смутилась Елена.

— Пока он будет готовить чай, тяни время, а потом он сам все скажет, — усмехнулась Аглая.

— Хорошо, — кивнула Елена и сгребла склянки. — И что будет?

— Ты его получишь, — Аглая развела руками.

— А вам это зачем нужно? — насторожилась Елена.

— Не твое дело! — отрезала Аглая и встала из-за стола. — Жди звонка.

* * *

Саша проснулась и поняла, что сегодня у нее настроение для шопинга. Она сладко потянулась и решила, что потратит кучу денег на самые модные тряпки, — не спеша, весь день, с перерывом на обед в хорошем ресторане, проведет в магазинах.

Она повернула голову и нашла на подушке записку: «Любовь всей моей жизни! Уехал на работу — там пожар (в переносном смысле). Буду звонить. Целую твой идеальный живот».

Саша улыбнулась. Как здорово кого-то любить! Ну, разве не скучно заниматься сексом просто так, одеваться, уезжать домой и не чувствовать на первый взгляд беспричинную радость — просто оттого, что у тебя есть человек, особенный человек? Саша положила голову на его подушку, вдохнула запах его парфюма, вспомнила, как всего пять часов назад он лежал здесь — такой голый, такой загорелый, такой мускулистый и теплый… Она вспомнила, как у них началось вчера в третий раз: они отдыхали, обессиленные и сонные, а он провел рукой по ее бедру — с внутренней стороны, и от одного этого движения она так завелась, что и не заметила, как они уже снова крепко целовались и по губам словно бежал ток. Она ощущала каждое его прикосновение, и даже взгляд ощущала — то, как на нее смотрят его глубокие синие глаза. Их разрез, морщинки вокруг, выгоревшие брови — все это тоже распаляло… Когда он был в ней, она задыхалась от чувств — это было так же невыносимо, как щекотка, только приятно. Так приятно, что хотелось кусать его и, если бы было возможно, съесть…

Саша наконец поднялась с кровати, спустилась на кухню — современную кухню, без всяких там медных кастрюль, с микроволновкой (Амалия, Анна и мама ненавидели микроволновки), с огромным холодильником, навороченной электрической плитой и кофеваркой. Сделала кофе, намазала булочку джемом и отлично провела утро — в майке Игоря, а не в шелковом халате!

Составила план действий: покупки, обед, СПА-массаж, стрижка, маникюр и педикюр. Оставила записку: «Мужчина моей жизни! Буду часов в десять — навожу красоту. Уже скучаю», — крикнула домработнице, что уезжает, и вывела машину из гаража.

* * *

— Еще раз повторите… — попросила сонная Настя.

— Алексей Епифанцев приглашает вас на пробы в новый фильм, который выпускает студия СТВ. Сегодня на студии «Золотой век» в три. Вы приедете?

— Конечно! — заорала Настя. — Ну, конечно!

Епифанцев! Гений! Сумасшедший питерский гений, снимающий только хиты! Ура!

Настя сбросила одеяло, с которого полетели обертки от конфет, крошки, журналы и пульт. После разговора с Гайсинским Настя улеглась в кровать и съела, как ей казалось, килограммов двадцать шоколада, батон хлеба с соленой форелью и штук сто… или, может, даже тысячу ирисок «Сливки с клубникой». Включив воду в ванной, Настя перетряхнула гардероб и остановилась на фантастическом платье с зап*!*а*!*хом: темно-синее, в белый и зеленый горох — настоящие шестидесятые, сексуально и просто. За час Настя уложила голову, накрасилась, стерла макияж, заново накрасилась, осталась наконец довольна, к платью надела синие сапоги-чулки, посомневалась и все-таки взяла черную сумочку от Биркин из крокодиловой кожи — подарок Амалии на двадцать три года, накинула кожаное пальто и, чрезвычайно довольная собой, отправилась на студию.

Работать с Епифанцевым очень хотелось. Говорили, он большой чудак, не может сам поймать такси, боится выходить из дома, может уволить негодного актера посреди съемок и под это переписать сюжет… Но он был лучший!

— Мы сегодня небольшим составом — приехали буквально на день, но, вы знаете, Алексей увидел вас в базе и очень захотел с вами познакомиться, — тараторила ассистентка.

В небольшой комнате Настю ждали: молодой стройный мужчина в джинсе — как выяснилось позже, сценарист, — грузная дама в пончо и с ручной камерой — помреж, и сам Епифанцев — с длинными, до плеч, тонкими волосами, с лысиной на макушке и в каких-то невразумительных тряпках коричневой гаммы.

Глянув на Настю сквозь очки, Епифанцев произнес тихим, как будто срывающимся голосом:

— Будьте любезны, прочитайте нам вот это. — Он протянула ей листок.

— Я могу подготовиться? — поинтересовалась Настя.

— Не надо готовиться! — с раздражением ответил режиссер. — Ну, прочитайте там сначала про себя, а потом уже нам… Хотелось бы приблизительно понять, на что вы способны. Я буду произносить реплики за партнера.

Настя пожала плечами, пробежала глазами отрывок сценария. Это была сцена, в которой герои — девушка Марина и молодой человек Денис — заблудились в катакомбах.

Настя подошла к стене, кивнула, помреж хлопнула в ладони и громко крикнула: «Поехали!»

Настя прислонилась к стене, одной рукой схватилась за грудь, наклонилась и положила вторую руку на колено.

— Денис… — хрипло проговорила она.

— Что? — откликнулся Епифанцев.

— Мне… нехорошо… — прошептала она.

— Что случилось? Что? Марина? — разволновался Епифанцев.

— Сердце… стучит часто-часто… — промямлила Настя и сползла на пол. — Мне… страшно! — Она обхватила голову руками. — Мы не выберемся отсюда… — простонала она. — Останемся здесь навечно и сожрем друг друга…

— Этого нет в сценарии! — возмутился сценарист. — Ничего такого про «сожрем»! И вообще, это истерика!

Режиссер выставил вперед ладонь.

— Погоди! Так даже лучше.

— Понимаете, у нее паника, ком в горле от страха, руки леденеют, тело как будто ватное — это такая безнадежность, что Марина уже не может, скажем, орать или биться в истерике… — обратилась Настя к автору.

— Настя, продолжай, все нормально! — одернул ее режиссер.

Настя доиграла сцену, вернула листок Епифанцеву и, не сдержавшись, спросила:

— Ну?

Епифанцев снова осмотрел ее сквозь мутные очки, вздохнул и сказал:

— Нормально.

Настя расстроилась. «Нормально»? «Нормально» годится для сериалов, которые показывают в четыре часа дня, — вот там, если актриса умеет минут двадцать подряд ломать руки и завывать, значит, она хорошая актриса. Но вдруг Настя уловила, что помреж и сценарист как-то особенно на нее смотрят — едва ли не подобострастно, и подумала, что, возможно, в понимании Епифанцева «нормально» значит «гениально».

— Нам бы еще вот этот эпизод, — засуетилась дама в пончо.

— Да, давайте попробуем другую сцену, тут у нас любовь… — Режиссер покопался в сценарии и выудил листочек.

Настя изобразила любовь, на что Алексей даже сказал: «Хорошо». После чего засопел, откинул с лица засаленную прядь и сообщил:

— Знаете, Анастасия, я доволен. Но мы вам еще позвоним — надо как следует все обсудить… — Он с неудовольствием посмотрел на помрежа и добавил: — Вы мне нравитесь.

— Спасибо! — Настя даже подпрыгнула на каблуках. — Спасибо большое!

— Вы водку пьете? — с тоской поинтересовался вдруг Епифанцев.

Настя с удивлением посмотрела на режиссера.

— Нет. Только текилу.

Алексей расцвел.

— Очень хорошо.

В коридоре Настя бросилась на ассистентку, сжала в объятиях, расцеловала и вприпрыжку помчалась по длинному холодному коридору, который в данный момент казался ей самым красивым, элегантным и уютным местом на земле.

* * *

После изнурительного, но блаженного дня в магазинах, после вечера в салоне СПА и замечательного обеда в рыбном ресторане для гурманов Саша ехала домой, к Игорю, и ощущала себя живой на двести процентов. Ей даже нравилось, что сейчас рано темнело. В отличие от других женщин Лемм, которые больше других времен года любили осень и зиму, Саша обожала весну и лето — как все нормальные люди. Дамы Лемм, конечно, с удовольствием загорали на курортах (самое меньшее, пять раз в год), но голая, белая, неуютная зима и сырая, меланхоличная осень будили в их душе особенные чувства. Осенью Аглая предсказывала вплоть до того, где и когда заболит зуб, зимой Амалию посещало вдохновение, и она придумывала невероятные настойки и бальзамы, а Анна в ноябре — декабре выпускала всем бестселлерам бестселлер. А Саша по осени хандрила, зимой же иногда погружалась в такое уныние, что по две недели не выходила из дома.

Но сейчас… Душа ее пела, сердце трепетало, и Саша радовалась даже тому, что похолодало, даже темноте, и тучам, и грядущим дождям… Главное — что в уютном, элегантном и просторном доме ее ждет Игорь.

* * *

— Лена? — Игорь с удивлением уставился на изображение в интеркоме.

— Ты меня пустишь, или так поговорим?

— Н-да… — буркнул Игорь и открыл ворота.

Елена оставила машину на дороге, зашла в дом и замялась. Она долго думала, что надеть для этого визита, и остановилась на простых джинсах, кашемировой майке поло, кожаном пиджаке и кроссовках. Просто, но мило.

— Ты по делу? — поинтересовался Игорь.

— Не совсем… — загадочно ответила Елена.

— Э-э-э… — промямлил Игорь, который не особенно стремился к тому, чтобы Елена встретилась в его доме с Сашей.

— Я ненадолго, — пояснила Елена. — Только умоляю, сделай мне чаю.

Он ушел, а предприимчивая телеведущая быстро вылила в стакан Игоря с виски пузырек, который дала ей Аглая.

«Красивая женщина, — неожиданно для себя подумал о Елене Игорь. — Красивее Саши. И такая яркая…»

Когда он принес поднос с чаем, Елена показалась ему еще лучше — ей шли спортивная одежда и прическа «конский хвост».

— У меня очень личное дело, — неуверенно начала Елена, которая, по совету Аглаи, не подготовила речь и теперь не знала, о чем говорить. — Давай… — Она подняла кружку с чаем и поднесла ее к бокалу Игоря.

Тот поднял стакан, чокнулся и одним глотком выпил виски.

— Когда мы с тобой познакомились, — осторожно начала Елена, — я подумала, что ты самый интересный мужчина из всех, кого я знаю…

Игорь вдруг с грохотом поставил стакан на стол и метнулся к Елене на диван. Он схватил ее за руки и с горячностью произнес:

— Лена! Прости! Я давно хотел сказать, но не решался… Ты — звезда, у тебя столько возможностей, столько мужчин, что я не хотел быть одним из многих. Но вот ты здесь, рядом, в моем доме, и у меня просто нет сил сдерживать себя! Ты лучшая женщина в мире! Ты — идеал! Мечта! Я так хочу тебя… — прошептал он едва слышно.

Елена ликовала. Но нельзя было выдавать торжество — Елена лишь откинулась на спинку дивана, сделала вид, что находится в полуобморочном состоянии (это был призыв), и прошептала:

— Игорь…

Он жадно накинулся на нее, одним движением сорвал с нее пиджак, майку, лифчик…

— И что это тут у нас такое? — услышали они пронзительный женский голос и оторвались друг от друга.

Посреди комнаты стояла Саша с пакетом из супермаркета в руках, из которого торчали хлеб и бутылка вина, и в полнейшем изумлении таращилась на полуголую парочку.

— Я люблю ее! — Игорь вскочил и указал пальцем на Лену. — Все, что было между нами, — ошибка!

— Ах ты… — проговорила Саша, которая даже не пыталась скрыть ярость.

Она вынула из пакета бутылку вина, швырнула ее в стену, и та разлетелась тысячей красных капель и осколков.

— Саша, не устраивай базар, — высокомерно произнесла Елена, поспешно натягивая майку.

— Да? С какого это перепуга? — закричала Саша, схватила Елену за волосы и долбанула головой об стол.

— А-а! — завопила Елена, которая первым делом подумала о синяках и о скором эфире. К счастью, она ударилась головой, а не лицом!

— Что ты делаешь? — разъярился Игорь, бросился к Саше, но получил кулаком в глаз и от неожиданности рухнул на пол.

— Какой же ты, оказывается, жалкий, ничтожный, дешевый самец! — довольно спокойно произнесла Саша, видимо, отчасти удовлетворив кровожадность. — Чтобы-я-тебя-в-жизни-больше-не-видела-а-то-пожалеешь! — повернувшись к Елене, отчеканила Саша. — Я тебя предупредила!

С этими словами она резко развернулась и покинула дом.

Саша гнала в Москву, не разбирая дороги, не слыша гудков, которыми ее сопровождали водители, не обращая внимания на светофоры. И только на МКАД машина, очевидно, вконец перепугалась и перестала ехать.

— Глупая, тупая, дурацкая машина! — Саша пинала колеса ногами. — Какого черта ты не едешь?! Я тебя спрашиваю!

И только сейчас, положив голову на крышу и накрыв ее руками, она разрыдалась — так отчаянно, как только могла. Зазвонил телефон. Саша вынула трубку из кармана, посмотрела, увидела, что звонит Настя, включила «Прием» и сказала хрипло, но твердо:

— Я еду домой. Мы расстались с Игорем. Он мне изменил.

Глава 10 Предложение, от которого нельзя отказаться

— Ты с ним знакома всего несколько дней! — убеждала Настя сестру, которая валялась на диване с видом человека, пережившего автокатастрофу. — Ты просто поддалась на его сексуальные уловки!

— Какие уловки? — произнесла Саша с интонациями привидения из мультфильма.

— О боже! — Настя воздела руки к небу. — Ты что, не слышала, как Амалия раз двадцать на дню повторяла, что нельзя путать секс с чувствами? Это самая типичная ошибка! Как думаешь, сколько женщин влюбляется во всяких идиотов, только потому, что у них круглосуточная эрекция?

— Одна? — предположила Саша. — Две?

— У-у-у! — разозлилась Настя. — Саша! Я волнуюсь, а ты издеваешься!

— Куда уж мне… — вздохнула Саша. — И, кстати, у нас вовсе не был секс без чувств. Это были чувства с сексом! Ты не понимаешь…

— Чего я не понимаю? — взвилась Настя. — Объясни мне, своей недоразвитой сестре, которая не способна испытать глубокие, искренние чувства!

— Ну… — Саша присела и облокотилась на подушки. — У меня была в жизни целая куча секса, и, поверь, я знаю, что такое впасть в эйфорию на тему «Мы сделали это пять раз подряд, потом выкурили по сигарете, продолжили — и так неделю».

— Сколько у тебя было мужчин? — перебила ее Настя.

— А что?

— Интересно, — стараясь сохранять равнодушие, ответила Настя.

— Примерно… — Саша задумалась. — Скажем, сорок пять.

— А?! — опешила Настя.

— А у тебя? — поинтересовалась Саша.

— Ну-у… В общем… — Настя затравленно посмотрела на сестру. — Девять.

— В общем, я сразу поняла, что Игорь — настоящая моя любовь, — Саша быстро перевела разговор со скользкой темы подсчета партнеров. — Это такое состояние… Ты еще ничего не понимаешь, а чувства толкают к нему…

— Слушай, если чувства толкнули тебя к сорока пяти мужчинам… — строго начала Настя, но договорить ей не удалось.

— Это не то! — воскликнула Саша. — Не то! Я совершенно отчетливо понимаю, когда просто хочу мужчину. Даже если хочу безумно! Игоря я даже не хотела — просто мы так много испытывали друг к другу, что надо было как-то выплеснуть это, поэтому и возник секс. Да, я могла ему отказать, могла встречаться с ним неделю, месяц, хоть год и не иметь секса, но это бы ничего не изменило! Я просто не понимаю, как он мог прикоснуться к этой тупорылой, мерзкой самке! Она же мерзкая, и он сам это понимал! До того, как начал ее лапать…

Настя пожала плечами.

— Урод, — заявила она.

— Не знаю, — Саша покачала головой. — Как-то все не сходится… Ладно, давай спать, мне завтра в автосервис, у меня машина сломалась.

Проснулась Саша около двух. Заварила кофе, посмотрела какое-то ток-шоу, подошла к шкафу и натянула джинсы, простенькую маечку и кожаный плащ.

Кое-как собрав волосы в пучок, нацепила черные очки, намазала губы гигиенической помадой и отправилась в автосервис, который, если судить по названию, находился на набережной.

Она плохо помнила, как вчера очутилась дома: она там все стояла, на МКАД, возле своей забастовавшей машины, а потом рядом остановилось какое-то авто, и из него вышел мужчина, открыл капот ее машины, потом нашел трос и поволок ее в город. В конце концов притащил в какой-то ангар, где ей всучили бумажку с адресом, а затем, кажется, тот же мужчина отвез ее домой. Все было как в тумане — Саша помнила только, что все время мечтала о том, как окажется дома и ляжет в кровать, а еще как она вцепилась в пакеты с одеждой и отказывалась оставить их в машине.

И вот Саша отыскала тот вчерашний ангар.

— С вашей машиной все в порядке! — бодро заявил мастер.

— А что было-то? — полюбопытствовала Саша.

— А ничего! — радостно воскликнул тот.

— Что значит «ничего»? — нахмурилась Саша. — Она ведь не заводилась!

— Ну, может, электрика заглючила… — Механик развел руками. — Только мы ничего не трогали — все в полном порядке.

— Странно…

Мастер отдал Саше ключи, велел идти на стоянку за ангаром, получил за беспокойство пару-тройку сотен рублей и ушел. Саша поплелась за машиной и тут вдруг услышала вопрос:

— Ну и как ваш «Круизер»?

Только пройдя несколько шагов, догадалась, что спрашивают ее, обернулась и заметила незнакомого мужчину, который с улыбкой смотрел на нее.

— Машина в порядке, спасибо, — ответила Саша и вдруг догадалась, что он — тот самый благодетель, который вчера с ней возился. — Простите! Я что-то задумалась! — извинилась она и подошла к нему.

Вчера Саша не обратила внимания, как тот спаситель выглядит — ну, мужчина, и мужчина. Но сегодня заметила, что мужчина-то — довольно интересный тип. Крутая фетровая шляпа, дорогой замшевый пиджак, камуфляжные брюки, состаренные ботинки и дорогой шарф — в некотором роде наряд слишком хипповый, но на нем смотрится потрясающе. Саша заметила умные карие глаза, смуглую кожу, коричневые волосы до плеч — просто голливудская внешность!

«Ой!» — подумала она про себя и попыталась прогнать две навязчивые мысли: радость от того, что вчера ее умная, замечательная машина сломалась в нужное время в нужном месте, и вопрос: вдруг он женат или, например, обожает трахать тупых блондинистых телевизионных звезд?

— А… вы… что здесь делаете? — промямлила Саша, кляня себя на чем стоит свет за то, что поленилась одеться понаряднее.

— Меняю масло, — признался он. — Вы спешите?

— Ну… я… то есть… в общем, не то чтобы очень, — опять занервничала Саша.

— Может, съездим куда-нибудь, поедим? — предложил он. — Вы нас повезете, а я угощу вас обедом.

— Л-ладно, — продолжала запинаться Саша.

— Меня, кстати, зовут Федором, — представился благодетель.

В ресторане он снял куртку и остался в тонком кашемировом свитере, сквозь который просвечивали мускулистые руки. Во время еды Федор закатал рукава, и Саша, позабыв о сашими из гребешка, уставилась на его крупные вены, тянувшиеся от запястий к локтю, на стальные (даже на взгляд!) мышцы предплечий, на длинные пальцы и изящные, хоть и довольно крупные, кисти.

«Какой мужик!» — похотливо подумала она и тут же перевела взгляд на тарелку. Ей отчего-то показалось, что он — и не только он, а весь ресторан! — угадал ее мысли.

— Чем ты занимаешься, Саша? — поинтересовался Федор.

— Ищу мужа, — ляпнула Саша, которая от волнения совершенно растерялась и забыла, как следует вести себя с мужчинами.

— Богатого? — расхохотался он.

— Конечно! — Саша с удивлением посмотрела на него. — Я против мезальянсов. Зачем мне муж, которого придется содержать?

— Ты богатая наследница? — улыбнулся он.

— Пока еще да, — ответила Саша.

— Как это понимать?

— Меня могут лишить наследства за плохое поведение, — усмехнулась Саша.

Ее собеседник изобразил недоумение, но, видимо, решил, что у девушки какое-то особенное чувство юмора, и спросил в тон:

— А кто твои родители? Нефтяные магнаты? Политики?

— Мой отец умер, он был знаменитым художником. А моя мать — ведьма.

Федор уставился на Сашу, забыв прожевать ролл «Филадельфия». Но скоро очнулся, проглотил кусок и расхохотался:

— Настоящая ведьма? Как ведьма из Блэр?

Саша скорчила презрительную гримасу:

— Ведьма из Блэр — деревенщина. Кстати, ты ведь не сомневаешься, что она существует на самом деле?

Федор то ли поперхнулся, то ли чихнул — выдал нечто нечленораздельное.

— Я тебе объясню, как было дело. Студенты, кассеты, убийства — все это было, но только они все пошли в архив ФБР, а те, кто снял фильм, сделали вроде как римейк — по рассказам местных жителей.

Федор отложил палочки, сглотнул, нервно оглянулся, после чего рассмеялся:

— Ты меня подловила! Я поверил!

— Круто! — усмехнулась Саша. — Да, отвечаю на твой вопрос: мы не такие.

Неожиданно ей понравилась эта игра: конечно, Федор не верит, но в том-то и суть — ты говоришь чистую правду, а все считают, что ты оригинально остришь!

— Ну… — Федор задумался. — Может, тогда вы как иствикские ведьмы?

Саша задумалась.

— Может быть, — неуверенно ответила она. — Только там, понимаешь, все замешено на сексуальной революции: оргии, мужчина как дьявол, женщины как жертвы предрассудков… Ведьмы довольно давно научились не выделяться — большинство тех, кого сжигали на кострах, либо необразованные идиотки, вроде твоей любимой ведьмы из Блэр, либо обычные женщины, которым не повезло.

— Ну, да… — Федор покачал головой. — А меня ты… приворожила?

Саша вылупила глаза, но вдруг расхохоталась. Если бы он только знал всю историю… И вдруг она отчетливо вспомнила: вот она рыдает, прижавшись к автомобилю, вытирает слезы, машет руками проезжающим машинам — и думает, думает, думает о том, что в одной из этих красивых, дорогих машин наверняка едет умный, интересный мужчина, который мог бы стать ее единственным…

«Не может быть! — похолодела Саша. — Это же не… колдовство… Я ведь просто… была в отчаянии…»

— Что с тобой? — забеспокоился Федор.

— Кхе-кхе! — закашлялась Саша и вскочила, похлопывая себя по груди — вроде как подавилась.

Она побежала в туалет, включила воду, для конспирации громко откашлялась, оперлась руками на раковину и уставилась в зеркало.

«Я не могу, не хочу найти свою любовь с помощью магии! — думала она. — Я колдовала? Или это была случайность? Чертовы ведьмы!»

Она села на унитаз, обхватила голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, прошептала:

— Хочу быть нормальной! Хочу жить нормально! Не хочу быть ведьмой, хочу стать человеком!

* * *

— За что они так с нами? — спросила Анна Аглаю. — Честное слово, я просто не могу понять — почему?

— Мне кажется, у тебя больше шансов ответить на этот вопрос, — пробурчала Аглая. — Это твоя мать добровольно отказалась от семьи Лемм. И, между прочим, именно ты выбрала странную для нас профессию…

— Странную?! — рассердилась Анна. Она вскочила с дивана и, размахивая руками, встала напротив сестры. — Об этом и речь! У нас столько предрассудков, суеверий и нерушимых традиций, что мы уже покрылись пылью и мхом! Значит, тебе интересно, почему я стала писательницей? Да потому, что мне с самого детства внушали, что я буду придумывать эти чертовы кремы, и надо мной постоянно висел груз нашего наследия! Я должна была стать очередной Лемм, а мне хотелось стать самой собой!

— Ты просто хиппи… — произнесла несколько растерявшаяся Аглая.

— Ты, Глаша, счастливая женщина — ты всегда принимала мир таким, каков он есть. Не задумывалась, не спорила, не осуждала. А я хотела стать… ну, не знаю… стать даже бедной, что ли, но только чтобы не быть такой шикарной и безупречной, как Амалия. Да, я понимаю свою мать, понимаю, от чего она бежала. От предопределенности и высокомерия семейства Лемм! Наверное, мне повезло — я популярна, богата, знаменита, и, скорее всего, надо благодарить гены, но… Иногда мне хотелось чего-то добиваться, как обычные люди. Мне хотелось страдать, ощущать свое ничтожество и рваться вперед. Понимаешь? — Она села в кресло и судорожно сцепила пальцы.

Глаша кивнула:

— Понимаю тебя. Но… А вот лично мне все нравится. Нравится носить дорогую одежду, нравится моя работа, нравится получать много денег… Но я согласна — у нас слишком много условностей.

— Думаю, из-за них девочки и сбежали, — с грустью подвела итог сестра.

— Но, черт побери, это же не повод! Можно было поговорить…

— С Амалией?! — взвизгнула Анна. — Не смеши мою задницу!

В дверь постучали.

— Да! Войдите! — тоном светской дамы предложила Аглая, испуганно взглянув на сестру.

Дверь скрипнула, и в комнате показалась Амалия. На ней было элегантное кожаное пальто, сапоги на толстых каблуках, черный платок с блестками и черная «Биркин».

— Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась Анна, строя догадки — слышала тетка разговор или нет.

— Да, — сухо ответила Амалия. — На Кубу.

— На Кубу?! — воскликнули сестры.

— Мне надо подумать, — заявила Амалия.

— Э-э… — сглотнула Глаша. — Ма, а долго ты будешь думать?

— Пока вы со всем не разберетесь.

— С чем?

С улицы послышался гудок.

— Такси ждет, — ответила Амалия. — Пока, девочки. Вы достаточно взрослые, чтобы решить все проблемы.

— Но… — начала было Анна.

— Мама, а как же… — запротестовала и Аглая.

Но Амалия уже развернулась и затопала каблуками по лестнице.

— Не провожайте меня! — скорее приказала, чем попросила она.

Однако спустя минуту она все же крикнула с улицы:

— Глаша!

Сестры поспешно распахнули окно и высунулись наружу.

— Вам придется нелегко! — предупредила Амалия. — Будьте осторожны!

— В каком смысле? — завопила Анна, но Амалия уже спешила к машине.

— Вот так так… — протянула Аглая.

— Дела… — Анна пожала плечами.

Но они не сдержали ликующих взглядов: даже теперь, когда им было за сорок, отъезд Амалии, а значит, восхитительная, пьянящая, потрясающая свобода не могли не радовать!

— Сплетни, выпивка, мужчины! — воскликнула Аглая.

— Ура! — Анна захлопала в ладоши, и они бросились вниз, к бару.

* * *

Спустя полчаса Настя затосковала. Премьера скучнейшего фильма «Блеск» продолжилась банкетом — все уже налились шампанским, раскраснелись, пожилые режиссеры трепали за руки молоденьких актрис, модные актеры снисходительно беседовали с поклонницами, примы делали вид, что не замечают конкуренток, а маститые звезды кино с умным видом беседовали о последствиях Венецианского фестиваля.

Настю тоже несколько раз сфотографировали. Пару раз ей пришлось резко отшить пьяненьких мэтров, которые почему-то считали, что она здесь для того, чтобы престарелые плейбои трогали ее за талию потными ладонями. Причем мэтры-то были потрепанные, их слава осталась в лучшем случае в восьмидесятых, и там же остались их волосы, зубы и приличные галстуки, но, видимо, надежда в них еще жила… В конце концов, когда Настя уже пробиралась к выходу, время от времени останавливаясь, чтобы перекинуться парой острот со знакомыми, к ней подошел наголо бритый мужчина в потрепанных джинсах и простой белой майке. Настя беседовала с подругой Ольгой, студенткой Щукинского, которая получила первую роль в сериале и теперь страшно ругала сценарий, режиссера и собственную героиню.

— Я вас знаю, — сообщил вдруг мужчина.

— Кого? — уточнила Оля.

— Вас я тоже знаю, — улыбнулся ей мужчина. — Вы внучка Ерохина.

— Ну, да, — нехотя согласилась Оля, которая очень переживала, когда ее воспринимали только как внучку известного актера, а не как самостоятельную личность.

— Вы играли в сериале «Мир не прост». — Мужчина обратился к Насте.

Она закатила глаза: эпизодическая, но постоянная роль в прайм-таймовом сериале принесла ей некоторую узнаваемость, но не более того. Настя играла глупую злодейку, вздорную жену главного героя, с которой тот в конце концов развелся.

— Да, — подтвердила она, — это была я.

— Роль Маши вам очень удалась, — заявил лысый.

Настя в панике воззрилась на собеседника. Она играла не Машу, а Лизу! Маша — главная героиня!

— Я не… — начала было она.

— Шутка, — сообщил лысый. — Вы играли Лизу, и это было здорово. Меня зовут Паша Кравиц, я владелец студии «Масс Арт».

Настя и Оля замерли. Они должны были его опознать! «Масс Арт»! Ни фига себе! Самая агрессивная московская студия, которая просто задавила всех питерских, а с ними и телеканалы! И это только за последний год! Кравиц был легендой — о нем ходили самые скандальные слухи, но точно было известно одно — денег у него хоть отбавляй. Три хита за год — это не шутки!

Настя подумала: она точно видела его в журналах, но там он, кажется, был с волосами…

— Сбрил волосы, — сообщил Паша, погладив себя по лысине. — Теперь никто не узнает. Очень удобно.

— А над чем вы сейчас работаете? — встряла Ольга.

— Над очень перспективным сериалом, — сообщил Паша.

— Над сериалом? — ахнула Ольга. — А вы что, снимаете сериалы?

— Тут такая история… — начал Кравиц. — Мне нужны звезды. Но… сначала я делаю сериал — очень, кстати, сейчас у меня удачная тема, просто хит, — всего двадцать серий, если, конечно, не пойдет продолжение. Беру совершенно неизвестных актеров, к концу показа они становятся звездами, запускаю с ними пять фильмов, отбиваю деньги и рву этот рынок.

— Здорово! — восхитилась Ольга.

Настя лишь закашлялась.

— Мне сценарии писали звезды Голливуда, — похвастался Паша. — Лучшие сценаристы. Кино в России — непаханое поле. Сюда сейчас надо вливать деньги. И быстро отбивать, пока другие жадничают. Так вот, — он повернулся к Насте. — Будете играть у меня в сериале? А потом в кино? Контракт подписываем сразу на все, условия — выше самых смелых ваших ожиданий.

— Э-э… — только и могла промямлить Настя, уворачиваясь от завистливого взгляда Ольги. — Сколько же вы на все это денег потратили?

— Меньше, чем Абрамович на «Челси», — хохотнул тот. — Ну, что, будете со мной работать?

— Я… — Настя замешкалась и сказала совсем не то, что собиралась: — Я подумаю.

— О’кей, — не стал уговаривать Паша. — Вот моя визитка. Звоните, если решитесь.

И он ушел.

— Ты что, ненормальная?! — шепотом заорала Ольга. — Да я тебя сейчас покусаю! Ты больна?

Настя слушала подругу и жевала губы. Она не могла объяснить, отчего тут же не бросилась на шею Паше с воплями, что готова с ним спать, гладить ему шнурки и вылизывать языком его автомобиль — только бы попасть в его проект века… Но что-то вдруг ее кольнуло. Может быть, это было предчувствие или, если хотите, какая-то смутная тревога, которая легла на душу тяжелым грузом и не дала спокойно, уверенно, радостно согласиться на лучшее предложение в ее жизни.

— Лучше бы я тебя возненавидела от зависти, чем смотреть на то, как некогда нормальная и честолюбивая актриса на моих глазах превращается в откровенную дуру! — бушевала Ольга.

— Тут что-то не так… — пробормотала Настя.

— Не так? — уже почти в голос закричала Ольга. Заметив, что на них оглядываются, она оттащила Настю в угол. — Знаешь сколько раз я слышала это от друзей мамы, от друзей дяди… от кучи людей? Ты не в курсе, что даже, казалось бы, амбициозные люди, бывает, боятся славы? Годами мечтают о признании, а когда находят его, забиваются в угол и скулят: «Это не для меня, я так не могу, уберите все это подальше, оставьте меня в покое…» Ты такая?

— Ну, Оль, ты передергиваешь… — Настя наморщила нос.

— Идиотка! Кретинка! — Ольга трясла кулаками. — Клянись, что позвонишь ему завтра же! Нет, лучше прямо сейчас найди его и соглашайся буквально на все, включая анальный секс!

— Ой! И это говорит девушка из приличной семьи! — отшутилась Настя.

— Ладно, отменяем анальный секс, пусть будет обычный, — кивнула Ольга. — Настя, неужели ты не понимаешь, что это шанс из шансов?

— Понимаю, — согласилась Настя. — Но Епифанцев хочет меня пригласить…

— Епифанцев! — Ольга закатила глаза. — Я тебя умоляю… Да кто такой сейчас Епифанцев? Он уже выдохся, этот твой Епифанцев, он агонизирует…

— Слушай, дорогая! — перебила ее Настя. — Если бы я десять минут назад сказала тебе, что снимаюсь у Епифанцева, ты бы описалась от зависти!

— А ты снимаешься? — насторожилась Оля.

— Почти, — смутилась Настя.

— Вот видишь — почти!

— Оль, я тебе обещаю очень серьезно, без всяких комплексов, подумать обо всем этом. А пока извини, у меня голова раскалывается, — соврала Настя, отодвинула подругу и пошла к выходу.

Спину ее жег чей-то горячий взгляд, но Насте хватило выдержки не обернуться, и скоро она очутилась в провонявшем бензином такси на пути к единственному спокойному месту — своему дому. Но и здесь она ошибалась.

Глава 11 Большая любовь: дубль второй

Жуки прилетели поздно вечером. Их заждались: Анна с Аглаей схватили насекомых и принялись жадно выслушивать то, что разузнали шпионы.

— Ничего себе наши девочки! — удивилась Анна. — Шустрые какие!

— Порода! — гордо сообщила Аглая. — Ой! — Она опрокинула хрустальный бокал с красным вином, который не только не разбился, но и не выплеснул вино — особая магия Амалии.

Аглая подняла бокал, залпом опустошила и призналась:

— Я пьяная в дым! Ух, как же это здорово — иногда как следует напиться!

— Что делать будем? — поинтересовалась Анна.

— Что-нибудь, — ответила Глаша. — Только не сейчас! Мы же едем в гости!

— Возьмем машину Амалии?

— Конечно! — рассмеялась Аглая.

«Астон Мартин» Амалии с тонированными стеклами был под строгим запретом, но сейчас-то хозяйка не могла схватить их за хвост. Сестры пошли в гараж, Аглая села за руль, завела мотор и произнесла громко — голосом матери:

— В Аксиньино!

Машина некоторое время подумала, но все-таки зафырчала, загудела и поехала.

— Руки хоть на руль положи! — прикрикнула Анна.

— А здорово я ее голос подделываю? — хвастливо поинтересовалась Глаша.

— Гениально! — восхитилась сестра.

— Ладно, — кивнула Аглая, доставая из сумки бутылку вина. — Пусть наши дурочки погуляют еще пару дней.

— Да! — поддакивала Анна. — Все-таки родные дети!

Они расхохотались и погнали на вечеринку, которую устраивала известная балерина, — отличную частную вечеринку на деньги мужа-банкира, куда приглашены только самые-самые из самых талантливых, богатых, красивых и знаменитых.

* * *

— Что здесь происходит? — спросила разъяренная Настя.

Еще на лестничной площадке она услышала шум. Стоило открыть дверь — на нее буквально обрушилась музыка, которую заглушали крики.

Саша, Вика, подруга Саши Вера и две незнакомые девицы слушали Глорию Гейнер, пили шампанское («Кристалл», между прочим) и, судя по всему, танцевали.

— У нас девичник! — заявила Насте Вика. — У меня сегодня развод! Я свободна и богата! Ура!

— Я Катя. Я Даша, — представились незнакомки.

— Это мои подруги! — заявила Вика.

— Почему здесь, а не в ресторане? — нахмурилась Настя.

— У нас круто! — заявила Саша.

— А ты чего такая мрачная? — полезла на Настю Вика. — Шампанского!

— Я сегодня с Кравицем познакомилась, — буркнула Настя.

— С Кравицем? — ахнула Катя.

— С Пашей? — уточнила Вика.

Настя кивнула.

— Это мой кумир! — простонала Вика. — Я с ним раз двадцать трахалась… правда, в мечтах. Какой мужчина!

Настя подумала и решила, что Паша в самом деле хорош. В меру мускулистый, поджарый, но не сухой, а такой, вполне крупный, просто без лишнего жира. Сексуальная задница, хорошая кожа, волевые черты лица: чем-то похож на Гая Цезаря, насколько можно судить по мраморным бюстам. Глаза очень выразительные… Даже не выразительные, а наглые — с выражением: «Рано или поздно, детка, мы встретимся в одной постели…» Подобные мужчины Насте никогда не нравились — по крайней мере, ей хотелось верить, что не нравились. Она всегда была против тех, кто увлекался всякого рода психопатами, а потом рыдал на груди у подруг. Если уж совсем честно, то Настя была солидарна с родственницами: мужчины и карьера несовместимы. «Зачем, — думала она, — влюбляться, если я хоть каждый день могу изображать любовь на сцене?» И не влюблялась — особенно в плейбоев, разгильдяев и прочих самоуверенных типов, от одного взгляда на которых становилось жарко и которым отчего-то хочется доказать, что они просто не встречали женщину с большой буквы — такую, как она.

— И что он? — напирала Вика.

— Предложил контракт: роль в сериале, а затем в кино — все по сценарию голливудских сценаристов, — сообщила Настя. — У него контракт с какой-то американской студией, прокат в США обеспечен.

Она смотрела на девушек, которые и не пытались скрыть не то чтобы удивление, а шок. Даша даже выключила музыку! Так они на нее и смотрели — в полной тишине.

— Сейчас она скажет, что отказалась, и мне придется выкинуть ее с балкона, — первой не выдержала Саша.

— Ты же не… — Вика покачала головой. — Ведь если ты подпишешь контракт, то сможешь затащить его в темный угол и там затрахать до смерти…

— Ну, что вы все ко мне прицепились? — заорала Настя. — Я сказала: ПОДУМАЮ! ПО-ДУ-МА-Ю! И я не собираюсь с ним спать! — Она повернулась к Вике: — Он не мой тип. Вас что-то не устраивает?

— Нет, — призналась Саша.

— Это все равно, что отказаться от наследства в миллиард долларов, — с издевкой произнесла Вика.

— Дайте мне шампанского, в конце концов! — возмутилась Настя, схватила бутылку и стала жадно пить прямо из горлышка.

Выпив, смягчилась, развалилась в кресле и милостиво выслушала Сашины восторги.

— У меня завтра свидание! — сообщила та. — С новым парнем! Он потрясающий!

— Не забудь выпить бабушкину настойку от похмелья, — шепнула Настя на ухо сестре.

— Уже не забыла! — подмигнула Саша.

— Трудно будет отказаться от таких полезных и приятных мелочей, — поддела Настя сестру.

— Как только найду единственного, забуду о шампанском! — расхохоталась Саша. — Буду носить вещи из «Фамилии», сравнивать цены «Метро» и «Ашана» и построю на даче огромную баню!

— Ну, да, это про тебя, — кивнула Настя, дернув сестру за юбку от Альберты Ферретти. — Сколько человек могут жить на эту юбку в течение года?

— Двадцать? — со смехом предположила Саша.

В дверь позвонили.

— Кто это? — почему-то испугалась Настя.

— Сюрприз! — Катя и Даша бросились к дверям.

Вернулись они с молодым человеком, который был похож на мистера Олимпию.

— Бэтмен! — возвестили девицы. — Лучший стриптизер в городе!

Остальные, даже Настя, завизжали и бросились к сиди-плееру — поставить диск Бэтмена. А потом плюхнулись на диван и приготовились аплодировать и улюлюкать.

* * *

— А чем ты, собственно, занимаешься? — поинтересовалась Саша.

Они сидели в первом ряду на показе мод в честь презентации обновленной корейской малолитражки. Презентацию обставили с шиком: подиум в лепестках роз, модели в кисейных нарядах, на закуску — устрицы, суши, отменный паштет из гусиной печенки и шампанское «Моэ». На шампанское Саша взглянула с содроганием, но все-таки взяла стакан, а потом и второй.

— Да я, вообще-то, модельер, — признался Федор.

— Модельер?.. — с плохо скрываемым разочарованием отозвалась Саша.

Модельер! Вот почему он так стильно одет! И что ей, скажите, пожалуйста, делать с модельером? Наверняка имеет пару магазинчиков в непрестижных торговых центрах, устраивает какие-нибудь жалкие показы мод вроде этого и мечтает к пенсии построить загородный домик… Фу! Однако, вспомнив давешние свои обещания одеваться в «Фамилии», Саша немного смягчилась, но так и не справилась с разочарованием.

— У меня марка «Траффик», — сообщил Федор.

Саша постаралась не выдать удивления. Она была уверена, что новомодную, чертовски стильную и страшно популярную марку — в последнее время все о ней только и говорят! — придумали англичане. Магазины во всех «Моллах», бутики в центре, филиалы во многих городах… Сколько девушек носят «Траффик»? А сколько мечтает?

— Я думала, это иностранный лейбл, — промямлила Саша.

— Нет, — Федор покачал головой. — Просто мы, пока не завоевали доверие покупателей, не светили, что все сделано в России. Знаешь, вещи стоят не то чтобы дешево, а у нас существует некоторое предубеждение против русской моды. Вот.

— Круто… — выдохнула Саша.

— Когда я сказал, что модельер, у тебя было такое лицо, словно я признался в том, что я гей, а с тобой дружу потому, что нам вдвоем весело, — усмехнулся Федор.

— Ну, что ты… — Саша отвела глаза, мечтая провалиться сквозь землю.

После показа она бросилась в туалет — поправить макияж и прическу, а когда вышла, столкнулась в коридоре с наглым типом, который бесцеремонно оглядел ее с ног до головы и как будто — взглядом — произнес: «Отличные буфера!» Саша закатила глаза, фыркнула, задрала подбородок, но не выдержала и оглянулась: конечно, нахал смотрел ей вслед! Если бы это был какой-нибудь толстый мордатый нахал, Саша, возможно, даже осадила бы его чем-то вроде: «Нечего пялиться!», но, увы, нахал был даже слишком хорош — этакий красавчик а-ля Джордж Клуни в фильме «От заката до рассвета». Очень привлекательный… хам. На всякий случай Саша смерила его презрительным взглядом, развернулась и отправилась на поиски Федора.

Они попали на прием для избранных: только самые великие — звезды спорта, кино, эстрады, несколько известных политиков, красотки-модели, цвет бизнеса… Казалось, Федор знал всех. Он представил Сашу такому количеству людей, что она при всем желании не могла бы запомнить, как кого зовут, если бы не знала заранее — о любом в этом зале много раз писали в журналах и показывали по ТВ.

— А я смотрю, ты модный парень, — прошептала Саша ему на ухо.

— Быть модным — моя работа, — с шутливой строгостью ответил Федор.

Его лицо было совсем близко: Саша смотрела на него глаза в глаза — они были такие карие и такие живые, его губы были рядом — очень и очень соблазнительные губы, и он был такой… соблазнительный, такой сексуальный, что у нее голова закружилась — так ей захотелось поцеловать его прямо сейчас…

Саша даже позавидовала девушкам, которые никогда не испытывают такого искушения — броситься на почти незнакомого мужчину только потому, что он вызывает совершенно непобедимое желание прикоснуться к его телу. И Саша решила, что она, возможно, больна, потому что в такие мгновения ощущала аффект или, как это называют романисты, «всепоглощающую страсть» — влечение на грани безумия, эйфорию…

И он отвечал ей таким взглядом, что Саше на время становилось трудно дышать. Он тоже думал о сексе, причем думал так, что его мысли звенели у нее в голове. Саша испугалась, что он на всех так смотрит, что это не она вызывает у него подобные эмоции, а как бы вообще женщина, все равно какая. И ей захотелось ему доказать, показать, что она лучшая, особенная. Федор усмехнулся, приобнял Сашу за талию и куда-то повел — то ли есть, то ли пить, — а она думала только о его руке у нее на бедрах — почти на бедрах — и боролась с искушением затащить его в темный угол и с мыслями о том, что она не должна казаться слишком доступной…

Целоваться они начали в машине — просто бросились друг к другу, и Саша поняла, что это и есть смысл человеческой жизни — целовать мужчину и не думать ни о чем: ни о ручке переключателя передач, которая отделяла их друг от друга, ни о том, что у нее нелепо задралось платье, ни о том, что в машине любовью занимаются только кретины… Она не поняла, как они добрались до ее дома, — Саша даже не вспомнила, что дома может быть Настя! — как в коридоре она сорвала с себя белье, как он усадил ее на антикварный столик, а она смела на пол всякую ерунду — телефон, коробку с брошами и бусами, записные книжки… Единственное, что она четко осознала, — как он оказался в ней, потому что это было удивительное чувство, фейерверк, такое пронзительное ощущение близости, что Саша прочувствовала его каждым отдельным нервом. Ей хотелось его покусать, но в то же время хотелось быть нежной — дышать на его гладкие блестящие волосы (не гладить даже, а именно дышать!), хотелось расцарапать ему спину ногтями и ласкать его, как маленького, — осторожно и нежно, хотелось орать во весь голос, но она задыхалась и могла только часто-часто дышать… и чувствовать, чувствовать его внутри. Она готова была рыдать, потому что не знала, как еще можно выразить то, что с ней происходило…

Едва они успели завершить этот праздник обладания друг другом, как вернулась Настя.

— Это Федор, это Настя… — бормотала Саша, одергивая юбку. — Пойдемте в гостиную, что мы тут на пороге, хотите выпить? — проговорила она на одном дыхании, в то время как Федя и Настя настороженно осматривали друг друга.

Но Саша затолкала их в комнату, рассадила друг напротив друга, выложила закуски, поставила стаканы и с обожанием уставилась на Федора.

Она пребывала в эйфории, а Настя с мрачным видом потягивала виски. Саша и Федор оживленно болтали, Настя делала вид, что слушает их, но вскоре не выдержала и удалилась в ванную комнату. Села на унитаз, опустила голову на колени и поняла, что больше всего на свете хотела бы разрыдаться. От одной мысли, что ее любимая сестра Саша может стать обычным человеком, простой женщиной, которая даже не сможет заколдовать обычный шарф, чтобы он не разматывался при дуновении ветра, прожигало желудок, застревало в гортани… Да, она, Настя, тоже хочет быть обычной — обычной необычной знаменитой актрисой. Но отказаться от всего! Это уж слишком. Это значит… значит предать часть себя, предать ее, Настю, а еще бабушку, маму, Аглаю… Ужасно! И все из-за какого-то сексапильного парня, который ничем — ну, ничем! — не отличается от миллиона мужчин. Красивый — да, талантливый — да, богатый, молодой, забавный… Но это же не повод!

— Дура! — ругала Настя сестру. — Кретинка!

Если уж ставить крест на всем: на семье, на ценностях, на магии, — то ради чего-то особенного. А вовсе не ради очередного симпатичного пижона. Мужчина должен быть необычным. Каким — Настя точно не знала, но в том, что Федор «не такой», не необычный, не сомневалась.

— Мы уезжаем, — заявила Саша, когда Настя вернулась в гостиную.

— Куда?

— К Феде, — со счастливой улыбкой ответила Саша.

Едва за ними захлопнулась дверь, Настя бросилась в гостиную, схватила диванную подушку, швырнула ее на пол и принялась мутузить ногами, издавая хриплые вопли.

— Ну, Федя! — выкрикивала она. — Ну, погоди! Ты у меня попляшешь!

Глава 12 Трудно быть ведьмой

— Помните, у Галича: «Не дарило нас время сладостью, раздавало горстями горькость, но великою вашей слабостью вы не жизнь спасали, а гордость…»?

— Не помню, — честно созналась Саша.

Она обернулась в надежде встретить хоть единственного знакомого, к которому можно сбежать, но, увы, она никого здесь не знала. Юноша цитировал бесконечно: начал с Маяковского, продолжил Вертинским, а заключил Галичем. Не то чтобы Саша не любила стихи, но… Слушать, как посторонний, не то чтобы очень симпатичный, с легким запахом лука изо рта молодой человек целиком травит длинные стихотворения, было практически невыносимо.

Настя силком затащила ее на эту премьеру — очередной фильм питерской студии, на которой работал Епифанцев. Тот возжелал представить Настю продюсеру, а Насте ударило в голову взять с собой сестру. Причем на Федю билета не было, и Саша сразу же отказалась, но сестрица вдруг принялась ныть, что ей страшно, она не справится, ей нужна поддержка… Пока что поддерживал Настю Епифанцев — та слегка перебрала шампанского и раскачивалась на шпильках, а Саша стояла напротив молодого дарования, которое, судя по авансам, стремилось уложить Сашу в постель.

— Я вообще Галича не люблю, — заявила Саша.

— Как можно не любить Галича? — воскликнул юноша.

— Сильно, — пояснила Саша, развернулась и пошла вон.

— Наташа! — раздался вдруг рядом голос сестры, и кто-то схватил ее за локоть, дернул на себя. — Это моя сестра Саша.

Настя крепко вцепилась в Сашину руку и вынудила улыбнуться высокой блондинке с локонами и крупным порочным ртом, накрашенным помадой сиреневого оттенка.

«Кошмар!» — с отвращением подумала Саша, но вслух вежливо-вежливо сообщила, что видела блондинку в нескольких сериалах, и та произвела на нее неизгладимое впечатление. Сказанное было чистой правдой: Саша тогда таращилась на экран, гадая, кто протащил на экран такую ломаку и так ли хороша она в постели, чтобы это стало поводом для приглашения ее на главную роль.

— Летом поеду в Сен-Тропе к Брюсу на дачу, — с жеманной улыбочкой говорила блондинка. — Обсудим один проект…

Некоторое время Саша тщилась сохранить заинтересованный вид, но скоро поняла, что через мгновение начнет откровенно зевать, и потихоньку отползла в сторону.

«Проект… Брюс… Ха-ха-ха… — думала она про себя. — Смешно!»

Нечаянно Сашу принесло к компании мужчин в возрасте, которые горячо спорили.

— Русские не любят жидов! — утверждал один. — Это нормально. Кстати, нормально говорить «жиды». Все же называют украинцев хохлами, и ничего!

— В Америке тебе бы устроили суд Линча, — посмеивался собеседник.

— Да плевал я на твою Америку! — уверял первый. — Чего ты мне своей Америкой тыкаешь? Страна фальшивых зубов и сисек!

Саша осторожно отделилась от спорщиков и поплелась за вином.

«Настя что, с ума сошла? Хочет стать одной из них? Сдурела? — спрашивала она про себя. — Моя сестра? Да ни за что!» В пылу мысленного разговора Саша стукнула по столу кулаком, напросившись на несколько удивленных взглядов, схватила вино и забилась в угол.

«Даже если среди этих людей есть несколько нормальных, это ее не оправдывает, — рассуждала она. — Черт! Что бы такого сделать, чтобы она передумала?»

Озираясь по сторонам, Саша потихоньку улизнула из зала, схватила пальто и выбежала на улицу. Ей хотелось одного: добраться до Федора, лечь на диван, включить видео и обниматься.

— Я к Сивидову, в сто сорок девятую, — выдохнула она, опершись руками в стол консьержки.

Отпустив такси с другой стороны Садового, Саша мчалась по переходу, подпрыгивая на каблуках, неслась по двору — скорей, скорей, в уют и тепло! В подъезд Саша ввалилась запыхавшаяся, вспотевшая — перед глазами витал образ джакузи из матового стекла — ужасно стильная ванная в большой комнате, отделанной деревом. В квартире у Федора вообще все было очень-очень стильным, но при этом душевным: ручной росписи столики и шкафчики, восточные ковры, плетеные кресла с вышитыми крестиком подушками, массивные картины современных художников…

Тут Саша заметила, что консьержка подозрительно долго общается по телефону с Федей и как-то странно косится на нее, Сашу. Наконец пожилая дама не очень уверенно пригласила:

— Проходите, — и уставилась ей вслед так, словно Саша была девушкой по вызову в костюме кролика.

В легком раздражении Саша поднялась на пятый этаж и обнаружила, что дверь квартиры заперта. Надавив на звонок, девушка прислонилась к косяку и принялась ждать. Ждала она несколько минут. За это время порядком разозлилась и чуть было не принялась колотить по двери ногами, но тут повернулся ключ в замке, и на пороге появился Федор.

— Ты что, полз? — воскликнула Саша.

— Не понял? — напрягся Федя.

— Повторяю: ты сюда, до двери, ползком добирался? — Саша повысила голос.

— В смысле? — Федор, казалось, изображал идиота.

— Федя, — Саша помахала руками у него перед лицом, — это ты? А это я, Саша, и я пришла скрасить часы твоего одиночества! Прошу выражать дружелюбие, гостеприимство и большую человеческую радость!

— Саш, извини, у тебя что-то случилось? — поинтересовался Федя.

Саша слегка наклонила голову и посмотрела на него искоса:

— Это тот Федя, которого я знала и любила? Или это его клон, лишенный чувств и воспоминаний?

Федя развел руками:

— Просто ты приехала без звонка, мы не договаривались о встрече…

— Поэтому ты не рад меня видеть?! — воскликнула она.

— Ну… — замялся он, — в некотором роде…

Пару секунд Саша глупо таращилась на Федора, представляя, что было бы, если бы она, например, эпилировала ноги или сидела бы, допустим, с маской на лице, а тут вдруг пришел бы он. Саша тщательно взвесила ситуацию и пришла к выводу, что маска стирается с лица за двадцать секунд, а все остальное время посвящается проявлению бурного восторга по поводу неожиданного, но от этого тем более приятного визита любимого человека. Так что, по ее мнению, Федя со своим «некоторым родом» заслуживал казни.

— То есть мне лучше уйти? — уточнила она.

— Саш, — с явным облегчением выдохнул он, — не обижайся, просто я сейчас работаю…

Саша внимательно посмотрела на пол, словно искала там ответ. Нашла. Крепко вцепилась в сумку и с размаха треснула ею Феде по голове.

— Ах, ты скотина! — закричала она и еще пару раз двинула ему сумкой.

— Дура!.. — вопил Федя, но сам драться не лез, а лишь прикрывался руками.

— Все, я тебя больше не знаю! — проорала напоследок Саша, вылетая из квартиры.

Она со всей силы двинула по кнопке лифта, но не стала ждать, а бросилась к лестнице. В голове мелькали сумбурные мысли: она вспомнила фильм «Сестричка Бетти», в котором Рене Зельвегер играет медсестру — фанатку сериала «Больница». Зельвегер случайно видит, как бандиты убивают ее мужа, который сам хорош — наркоделец (она об этом не знала), и временно сходит с ума. Ей кажется, что сериал «Больница» — чистая правда, а главный герой — настоящий врач. И вот она едет к нему в Лос-Анджелес, находит на съемочной площадке, и все принимают ее за актрису — так убедительно Рене говорит о любви к герою. В общем, ее приглашают в сериал (который к тому времени теряет рейтинги), и только на съемочной площадке она вдруг понимает, что произошло, — то есть приходит в себя, вспоминает об убийстве мужа, о реальной жизни…

Саша бежала по длинным лестничным пролетам и чувствовала себя такой же Бетти, на которую рухнула действительность, и ощущала себя полнейшей идиоткой. «О чем я думала? — кричала она про себя. — С первого взгляда до смерти можно влюбиться только… — Тут она замерла, схватилась за перила и нервно оглянулась, словно кто-то мог ее подслушать. — Только в ведьму?..»

Осторожно спустившись еще на пролет, Саша закурила, устроилась на просторном подоконнике и мрачно уставилась в окно.

«Что же такое получается? — думала она. — Если я хорошая и добрая, можно мне изменять и выгонять меня из дома? Если бы на моем месте была мама, она бы уже давно навела какие-нибудь чары, и он ползал бы у нее в ногах, дежурил бы днями и ночами у ее подъезда в надежде хоть мельком взглянуть на свое счастье, усыпал бы ее путь бриллиантами и мехами? Вот так, что ли, надо?»

К счастью, Насти дома не было. Саша забралась в ванну, полежала, глядя, как дрожит пламя свечи, вытерлась и уставилась на свое изображение в зеркале.

— Ну, ладно, — произнесла она вслух. — Может, для того, чтобы заполучить мужа, стоит немного побыть настоящей ведьмой?

Саша распаковала крем, который ей давно всучила Амалия, принюхалась — ничего особенного, отдает ромашкой, — намазала кожу. Некоторое время ей казалось, что ничего не происходит, но потом Саша обратила внимание, что кожа словно натянулась, стала удивительно ровной и бархатистой. Казалось, она только-только приехала с моря, из какого-нибудь дорогого косметического санатория — такой ухоженной и здоровой выглядела. Саша старательно уложила волосы, натерла тело ароматической настойкой, выбрала самый сексуальный халат и не просто развалилась на диване, а легла так, чтобы выставить достоинства и скрыть недостатки. Перед ней стояла ваза с фруктами, по «Культуре» показывали старый и очень знаменитый итальянский фильм. Некоторое время Саша, принужденно облокотившись на подушки, изящно поедала груши, вслушивалась в длинные монологи, но скоро воровато оглянулась, подкралась к телефону, заказала пиццу и поставила «Люди в черном».

— Трудно быть ведьмой, — пробормотала она, открывая коробку, в которой находилась фантастическая, горячая гавайская пицца.

Запихнув разом половину куска в рот, Саша щедро залила пиццу колой, прикрыла глаза и застонала от удовольствия.

Настя так ее и обнаружила: с коробкой от пиццы в ногах, на диване перед телевизором, который показывал синий экран. Прикрыв сестру пледом, Настя поковыряла остатки пиццы, вылила колу в раковину, намазалась бабушкиным кремом, надела прозрачную комбинацию от Викториа Сикрет и так устроилась в кровати, словно ее снимали на камеру.

* * *

Когда Саша обнаружила записку: «Уехала в Питер — подписывать контракт и все такое. Не знаю, когда вернусь. Позвоню», — Настя уже мчалась на север в дневном экспрессе. Она украдкой осматривала людей и воображала, как все будет, когда она прославится и ее станет узнавать каждая собака. Картина выходила завораживающая: вот она, Настя, в соболиной шубе на шелковую маечку, входит в купе первого класса, проводница усердно лебезит, попутчики тихо перешептываются, некоторые робко подходят за автографами…

— Вы не распишетесь на память? — Приятный мужской голос вторгся в мечты, и Настя увидела сначала мускулистую руку с журналом «Космополитен», а потом и мужчину целиком.

Паша Кравиц стоял перед ней во всем своем великолепии: черный кашемировый свитер, потертые джинсы «Дизель», руки в массивных серебряных браслетах.

— Тут твоя фотография, — сообщил он и открыл журнал на материале о молодых актрисах.

— Здорово, — сдержанно произнесла Настя. — Опубликовали все-таки…

Этот Кравиц ее смущал. Он был какой-то слишком мужественный, слишком дорогой, слишком сексуальный… И она чувствовала, что поневоле ведет себя глупо — на каждом шагу хотелось оправдываться, что-то доказывать…

— Ты в Питер? — ляпнула она.

— Нет, в Ялту, — тут же поддел Паша.

Настя закатила глаза:

— Очень смешно, — сообщила она.

— Ты не думала над моим предложением? — поинтересовался он.

— Пока нет. — Девушка покачала головой.

Отчего-то ей очень хотелось громко и визгливо послать его подальше вместе со всеми предложениями, но Насте показалось, что даже думать об этом — уже чересчур, и она попыталась дружелюбно улыбнуться.

— Пойдем в ресторан, — предложил он.

— Ну… — замялась Настя.

— Выпьем коньячку, чаю, — уговаривал он. — А какой у них борщ!

Настя с удивлением покосилась на Пашу: у него загорелись глаза, выражение лица из насмешливого сделалось мечтательным, и он так заразительно желал коньячку, и горячего густого борща, и огненного чая с лимоном, сахаром и мятой, что Настя, глянув в окно, за которым белело низкое осеннее небо и дождь моросил по косой, представила себе теплый ресторан, заботливую официантку, хрустящую скатерть…

— Ну, пойдем, — согласилась она.

А через несколько минут они сидели за столиком, и Паша рассказывал:

— Мне Чарли говорит: «Ты не понимаешь, это художественный ход». Да какой там ход! Самая обычная халтура, бред сивой кобылы! И я ему говорю: «Друг, я все понимаю. Но у ребят из русской мафии, которые платят за твой джин с тоником и за твой „мерс“ С-класса, к сожалению, нет столь глубокого художественного чутья. Так что в твоих интересах сделать такой сюжет, чтобы получить за него „Оскар“.

— Ты правда так сказал? Правда? — восклицала Настя.

— Еще как сказал! — подтвердил Паша. — Мы ему заплатили пятьсот тысяч долларов не за то, чтобы он сочинял второсортные шутки. В общем, он серьезно задумался, а потом позвонил и сказал: «Огромное спасибо! Я совсем тут зажрался, а ваши русские угрозы дали новый импульс моему творчеству!» Представляешь?

— Ха-ха-ха! — веселилась Настя.

Паша оказался вовсе не таким страшным и противным, как ей вначале показалось. Он был… просто крутой. Но соглашаться она не спешила — что-то сдерживало.

— Подъезжаем, — сказала Настя, заметив питерские окраины.

На перроне ее встречали крупная женщина в очках на веревочке, строгий усатый водитель и хрупкая, но энергичная брюнетка — продюсер киностудии.

Настя не сразу заметила, что ее везут на окраину. Очнулась лишь тогда, когда заметила, что они уже с четверть часа едут мимо однотипных панельных домов.

— А мы вообще куда направляемся? — забеспокоилась она.

— В гостиницу, — ответила очкастая тетка.

Настя примолкла: вдруг ее везут в шикарный загородный отель на побережье, где она будет прогуливаться под соснами, укутавшись в пушистую шаль?

Но машина в конце концов остановилась у длинного панельного дома, который в лучшем случае напоминал общежитие пожарного училища. Все выгрузились и прошли в холл, пропахший хлоркой и грязными тряпками.

Настя прикусила губу и молила небеса о том, чтобы все это оказалось шуткой.

— Шестой этаж, номер шестьсот шестой, — администратор бросила ключ на прилавок.

Очкастая кобра передала ключ Насте, которая взяла его двумя пальцами и посмотрела на него с отвращением.

— Ну, мы за вами заедем завтра утром, — сообщила вертлявая продюсерша, и троица быстро удалилась.

— А… — начала было Настя, но их и след простыл.

Анастасия выразительно посмотрела на тетку за стойкой, но та лишь оглядела ее с ног до головы, фыркнула и вернулась к сериалу про любовь, который смотрела на крошечном телевизоре.

Настя подхватила чемодан и отправилась к лифтам, которые, как выяснилось, не работали. Кое-как доковыляв до шестого этажа, ногой распахнула дверь в номер и вдохнула запах пыли и десятков предыдущих жильцов, которые, казалось, сутками напролет занимались в номере спортом — душный запах пота словно впитался в стены. Распахнув окна, Настя позвонила Епифанцеву, но абонент был недоступен.

Глава 13 Большие разочарования

«Сейчас я рехнусь!» — в отчаянии думала Саша. Она готова была изобразить эпилептический припадок, так ей не хотелось здесь оставаться. И главное — не уйдешь! Настоящая ловушка — переть надо через весь зал, прямо на глазах у изумленной публики, у фотографов, у телевизионщиков и знаменитостей.

«А если бы у меня было расстройство желудка?» — задумалась Саша.

И как же есть хочется!

На премию «Лучшая косметическая марка» ее затащила Вика. И это была пытка. Поначалу все перетаптывались с места на место с умным и чрезвычайно светским видом, потом народ затолкали в зал, где вот уже сорок минут вручали премии за «Лучший крем», за «Лучшую кислородную линию» и за прочее лучшее что-то там. Приглашенные актрисы дурно, нараспев, зачитывали поэтические вирши в честь номинантов — оригинальное решение пиар-отдела премии. Представители лауреатов долго и нудно всех благодарили, не упуская возможности сообщить про «динамичное развитие и расширение целевой аудитории, а также ультрасовременные новации» и так далее…

Ох-ох-ох! Заглядевшись на кудрявую блондинку, которая завывала на подиуме, расхваливая очередную марку, Саша не упустила возможности позлорадствовать: «Вот и Ася так же будет! Актриса погорелого театра!» Но злорадство уступило раскаянию: Саша, хоть и не хотела самой себе признаться, успела затосковать по сестре, которая сейчас за сотни километров, с незнакомыми людьми решает свою судьбу. Что-то Сашу настораживало, но что?

— Ты только посмотри, как этот красавчик на тебя пялится! — воскликнула Вика.

Саша нехотя повернулась и увидела… того самого хама из туалета! Ну, когда они с Федей — чертов Федя! — были на показе мод. Красавчик (и правда вылитый Джордж Клуни) сидел с известным писателем и женой знаменитого режиссера и действительно смотрел на их столик. Не то чтобы смотрел — глаз не спускал!

— Может, это он на тебя, — предположила Саша.

— Если бы он смотрел на меня, я бы уже сидела без трусов, — заявила Вика громким шепотом.

— Фу! — скривилась Саша. — Нимфоманка!

— Какая, к черту, нимфоманка! — отмахнулась Вика. — У тебя зрение в порядке?

Зрение у Саши было в отличном состоянии, и, конечно, она видела все то, что привело Вику в такой восторг. В хаме было что-то магнетическое. Первобытное. Животное. Что-то очень мужское — сила, уверенность, дух…

К тому же он был красив и фантастически сложен. С одной стороны, Саше не нравились подобные мужчины — она называла таких типов «гангстерами» и предпочитала с ними не связываться, но в этом «гангстере» было что-то особенное. От его взгляда ей стало жарко — она чувствовала, как горят щеки, и выпила уже второй стакан холодного вина с минералкой, но скула, особенно левая, полыхала все сильнее. Саша отвернулась — теперь выходило, что она смотрит в стену, но легче не стало. Наконец она сильно разозлилась, даже просто взбесилась, встала и подошла к его столику. Пока шла, он разглядывал ее с ног до головы, а Саше казалось что руки-ноги ее двигаются крайне нелепо — болтаются во все стороны. И еще ей казалось, что она очень медленно идет, просто ползет, и каждый ее шаг — под прицелом.

— Прекратите на меня смотреть. — Она наклонилась к хаму и попыталась уничтожить его взглядом.

А он уставился ей в декольте! И ничего не сказал.

— Вы, надеюсь, меня слышите?! — Саша старалась говорить равнодушно, что получалось у нее плохо.

Он кивнул. И встал. Девушка стояла на каблуках — он был выше ее сантиметров на пять.

— Давайте выйдем, — предложил он.

Вернее, не предложил — приказал.

— С какой стати?! — возмутилась Саша, но он мягко взял ее под локоть и повел из зала.

Последнее, что заметила Саша, — завистливый взгляд Вики.

— Ну, что? — нервно, отводя взгляд, спросила она. И тут же истерично подумала про себя: «Я веду себя как подросток!» И сложила руки на груди.

— Может, сбежим отсюда? — произнес он.

— Может, вы хотя бы представитесь? — возмутилась, но опять как-то по-детски, Саша.

— Матвей. — Он наклонил голову.

— Саша, — кивнула она в ответ. А затем вдруг выдала: — Послушайте, Матвей, по-моему, это какой-то бред.

— Что — бред? — удивился он.

— Какая-то нелепая история, — Саша пожала плечами. — Вы таращитесь на меня так, словно я стриптизерша на шесте, после чего обманом выманиваете из зала и предлагаете… бог весть что предлагаете!

Про себя Саша с облегчением выдохнула — наконец-то она заговорила как человек!

— А что тут бредового? — Он вроде даже обиделся. — Я на вас смотрю, потому что еще тогда, когда мы встретились на показе мод и вы были с мужчиной, я вас запомнил и думал о вас все это время…

— Целых два дня, — уточнила Саша.

— Да, — согласился Матвей. — И тут я вижу вас, одну, без мужчины, хочу познакомиться, пока вы не смылись с кем-нибудь… Что тут такого? Что я вообще должен был делать — любоваться на кремы?

— Зачем же тогда вы сюда пришли, если не хотите любоваться на кремы? — поддела его Саша.

— А вы? — усмехнулся он.

— Может, я хотела встретить классного парня… — Саша пожала плечами.

— Я парень, и я классный! — всплеснул он руками. — Клянусь! Но еще минута на этом празднике жизни, и я превращусь в буйного психопата. Так что давайте смотаемся отсюда и хорошо проведем время.

Саша задумалась. Вроде он говорит совершенно обычные вещи, ничего такого — ни хамства, ни свинства, но… отчего ей так неловко? Казалось, за всеми его словами так и звучит подтекст: я хочу тебя здесь, сейчас, пойдем займемся сексом прямо у меня в машине. Пока Саша думала эту фразу, ей казалось, что она должна возмущаться, но при мысли о сексе в машине прямо сейчас с ним, таким привлекательным и горячим, у нее по позвоночнику пробежали мурашки. Это будет не банальный секс с хорошим парнем, это будет… Точно! Вовсе не Вика, а она сама нимфоманка, и ее надо лечить! Ведь, если честно, он ей толком и не нравится!

— Саша, просыпайтесь! — окликнул он.

Ну, почему у него такой низкий, с хрипотцой, и в то же время такой мягкий голос?

— Я здесь не одна, — сообщила она.

— Позвоните подруге, она поймет, — посоветовал он.

— Что поймет? — из последних сил сопротивлялась Саша.

— Что вы нашли классного парня и хотите отсюда удрать, — улыбнулся он.

Самая лучшая улыбка! После такой улыбки хочется познакомить его с собственной бабушкой. Саша вздрогнула — мысли о бабушке ее отрезвили. Женщины Лемм умеют обращаться с мужчинами! Кто он такой, в конце концов? Просто очередной сексапильный хлыщ!

— Хорошо, — улыбнулась Саша. — Поехали.

«Н-да… — не без разочарования подумала она, когда они вышли на улицу. — В такой машине не то что сексом заниматься, целоваться и то неудобно…»

Черный «Ламборгини Дьяболо» был красивый, низкий и страшно неудобный. Дамы Лемм всегда ценили удобство, а не красоту ради красоты. Так говорила Амалия, покупая туфельки от Кристиана Лабутена. Она уверяла, что Кристиан — единственный, кто превращает прогулку на десятисантиметровых каблуках в удовольствие. В их семье ценили «Бентли», «Ройсы», «Мерседесы», «Ауди» — мощные, но просторные и комфортабельные машины.

— Мужские игрушки, — с пренебрежением говорила Аглая о «Феррари».

Но Саше вот именно сейчас захотелось отличаться от старших Лемм.

— Потрясающая машина! — восхитилась она.

— Хочешь за руль? — предложил вдруг Матвей.

Она уставилась на него во все глаза, и ее спутник поинтересовался:

— Разве ты не водишь машину?

Саша обошла «Ламборгини» и протянула ладонь, на которую Матвей положил связку ключей.

Машина зарычала, загудела и сорвалась с места. Саша очень хорошо водила. Можно сказать, это было ее хобби. Но она и не подозревала, что бывает такой кайф! Автомобиль был как необъезженный жеребец, мустанг, в шуме его двигателя она слышала ветер прерий. Волосы ее развевались, лицо пылало, существовали только скорость и машина, которая слушалась любой команды! Они были единым целым — она и «Дьяболо», они неслись навстречу закату, их сушила жажда приключений, и они утоляли ее на скорости двести пять километров в час!

Где-то за Кольцевой Саша сбросила газ и поинтересовалась:

— Куда я еду?

— Пока прямо, — ответил довольный Матвей. — Ты почувствовала ее?

— Да уж, — Саша с нежностью похлопала по рулю, — лошадка что надо. Красавица.

— Дарю.

— Что?! — Саша едва не врезалась в подвернувшуюся «Оку».

— Это твоя машина, — пояснил он. — Приедем, выпишу доверенность.

— Ты что, псих? — воскликнула девушка.

— Да! — кивнул он и рассмеялся.

— Тогда я пошла… — Саша попыталась затормозить у обочины.

— Успокойся! — Он открыл окно и закурил. — Это всего лишь машина.

— Нет, это всего лишь очень дорогая машина. Твоя очень дорогая машина. — Саша покачала головой. — А я всего лишь очень незнакомая девушка.

Саша уже жалела, что ввязалась в эту аферу. Точно бред! Уехала с малознакомым мужчиной, который «дарит» вдруг свою «Ламборгини Дьяболо» женщине, о которой не знает ничего… Да он просто сдвинутый! Не контролирует своих речей. Ляпнул первое, что в голову пришло, а потом от него начнет звонить какой-нибудь Теймур, говорить, что надо вернуть автомобиль, так как он зарегистрирован на фирму…

— Послушай, не хотел хвастаться, но, раз ты такая упрямая, скажу: для меня подарить машину все равно, что покормить тебя в ресторане. У меня много денег, если ты не поняла, о чем я.

— Невозможно! — заявила Саша. — Нельзя подарить «Ламборгини» после сорока минут знакомства! И вообще, вот это твое замечание насчет «много денег» — оно просто неприлично. Лучше бы ты предложил мне переспать за триста долларов — было бы не так пошло.

— За двести, — усмехнулся он.

— Почему за двести? — обиделась Саша. — Я и так тебе, как человеку неуравновешенному, сделала неслабую скидку!

— Тебе идет эта машина. Вы смотритесь. Так что лучше бери и пользуйся. Вот здесь налево сверни, — показал Матвей.

Они повернули, съехали вниз, к реке, Саша уставилась на причал и решила, что в самом деле бредит.

* * *

Настя металась по жуткому номеру, в котором и после проветривания все равно отчаянно пахло носками и дешевым табаком. Из душа с трудом вытекали две струйки воды — горячая и холодная, причем они принципиально не смешивались, так что мытье из удовольствия превращалось в страдание. Унитаз был какой-то желтый и потрескавшийся, полотенца — жесткими, вафельными. Постельное белье было таким затертым, словно им по совместительству мыли пол.

— Я ведь не могу здесь оставаться… — Настя развела руками. — Это невозможно.

Она еще раз набрала Епифанцева, и номер опять отказался отвечать.

— Ну, ладно, фиг с ними, — произнесла она вслух.

Все странно и непонятно, но пусть это будет приключение — в конце концов, может, какой-нибудь очень жадный администратор втайне от режиссера втиснул актрису в эту дыру. Завтра она им всем покажет, а сегодня можно представить, что она где-нибудь в Техасе, в придорожном мотеле, как Тельма и Луиза…

Слабое утешение, тем более что ни бара, ни ресторана здесь наверняка нет. А кстати, с чего она так решила? Наверняка хоть где-нибудь в данной местности есть заведение, где можно выпить коньячку, расслабиться, а потом отправиться в кровать без лишних мыслей.

Настя оделась, запихнула в сумку все более-менее ценное и спустилась вниз.

— Где здесь ближайший ресторан? — поинтересовалась она у тетки за стойкой.

Та подняла голову, сняла очки, положила их на газету и внимательно посмотрела на Настю. «Чувство собственной значимости раздувает», — не без досады подумала Настя, но сдержалась и терпеливо ожидала от тетки ответа.

— У нас есть ресторан, — чуть ли не с подобострастием сообщила тетка.

Видимо, в ее понимании жильцы, которые ходили по ресторанам, были особенной, значимой частью общества. Представив, что в соседних номерах постояльцы заваривают в чашках растворимый суп и режут колбасу на газете, Насте сделалось дурно. Что бы сказала мама? Что бы подумала бабушка?

— Вон там, — тетка взмахнула рукой, но вдруг встала со стула и улыбнулась. — Я вас провожу.

— А «Скорую» не надо заранее вызывать? — опасливо спросила Настя. Странная любезность тетки обеспокоила ее. — Как тут у вас с санитарными нормами?

Тетка вроде обиделась, но не сильно.

— Ну, что вы! — воскликнула она. — У меня там муж работает. Кстати, вам чек нужен?

— Чек? — удивилась Настя.

— Ну, да, — кивнула тетка. — Можно ведь без чека, и тогда будет дешевле.

— В обход кассы? — уточнила Настя.

Тетка кивнула.

— Можно и без чека, и не дешевле, — прошептала Настя. — Если у вас есть новое постельное белье.

— Разумеется, есть! — обрадовалась администраторша и впихнула девушку в помутневшие от пыли стеклянные двери.

Потолок в ресторане был чрезвычайно низким — просто на голове лежал. Синие шторы отгораживали заведение от улицы, а столы украшали кое-где засаленные, кое-где прожженные скатерти. Не то чтобы здесь было как-то особенно грязно… Наоборот, можно даже сказать, что вполне чисто, только уж слишком, едва ли не подчеркнуто бедно.

Тетка усадила Настю за стол, подмигнула официанту, скрылась за какой-то дверью, а потом появилась с полным, лоснящимся от жары мужчиной.

— Вот… — Она подтолкнула мужчину к Насте. — Сам шеф-повар. Все, что пожелаете.

— Я хочу устриц, крабы, запеченные в салате латук, черную икру и бутылку «Моэ», — объявила Настя.

— Э-э… — растерялся повар. — Этого нет в прейскуранте.

— Тогда жареный окунь, картофельное пюре, сто грамм… — Настя взвесила, есть ли шансы получить от заведения подлинный «Хеннесси», и решила не рисковать, а потому закончила фразу просто: — Водки. Хорошей русской водки. Квашеную капусту, салат овощной — помидоры, огурцы, — чай и сладкое на ваш выбор. Только давайте договоримся: если все будет свежее, вкусное и быстро — я доплачу процентов пятьдесят от заказа.

Шеф-повар замигал, переварил услышанное и рассыпался в любезностях.

Пока Настя ждала горячее, в ресторан, хлопнув дверьми так, что стекла задрожали, вошла девица. Девица с крашеными черными волосами, в черной майке с вырезом до пупка, черной мини-юбке, черных колготках и черных сапогах из искусственной лакированной кожи. Девица огляделась, уставилась на Настю, покачнулась на каблуках и подошла к столику.

— Здесь больше никого нет, — заявила она.

Настя кивнула.

— Я составлю вам компанию? — Девица кивнула на стул за Настиным столиком.

Секунду Настя сомневалась, но решила, что это будет забавно, и согласилась.

— Эльвира, — представилась девица, прикуривая длинную коричневую сигарету.

Настя в свою очередь уставилась на девицу и расхохоталась. А затем, отдышавшись, уточнила:

— Повелительница зла?

— Повелительница тьмы, — поправила Эльвира и смерила ее презрительным взглядом.

— То есть ты… — Настя искоса взглянула на соседку.

— Ведьма! — Эльвира всплеснула руками.

— Да ладно… — усмехнулась Настя.

Эльвира была так же похожа на ведьму, как Моника Левински на Памелу Андерсон. С Настиной точки зрения.

— Да, да, — серьезно возразила Эльвира. — Вот. — Она протянула Насте визитку, на которой золотым по черному было написано: «Эльвира. Восстановление энергетического поля».

— Это твоя специализация? — поинтересовалась Настя.

— Угу… — Эльвира закурила новую сигарету. — А что, ты во все это не веришь?

— Что ты! — воскликнула Настя. — Я-то как раз верю!

— Я так и поняла, — скептически заметила Эльвира. — У тебя, кстати, поле рваное. На тебе сглаз.

— Да неужели? — Настя налила себе водочки и взглядом предложила Эльвире присоединиться. — А на ком его нет?

— Ты в опасности, — невозмутимо сообщила «ведьма». — Я очень тонко чувствую, когда с человеком что-то не то. Мужчина?

— Это ты мне скажи, — усмехнулась Настя.

— Ненавижу мужчин! — выкрикнула Эльвира.

— Как ты похожа на мою маму! — рассмеялась Настя, которую до ужаса забавляла ситуация.

Принесли рыбу с картошкой и салаты. Официант брякнул тарелки и ушел, словно не заметив, что его попросили принести салфетки, и Эльвира продолжила:

— Я поняла, в чем секрет.

— Какой секрет? — углубившись в изучение содержимого тарелки, спросила Настя.

— Понимаешь, мужчины целыми столетиями постигали женские привычки, — возбужденно начала Эльвира. — Они знают все наши слабости, потому что подходят к этому, как к охоте на медведя, и…

— К чему к этому? — перебила ее Настя.

— К сексу. Для них главное — добиться секса. Разве не так?

Настя лишь пожала плечами.

— Комплименты, цветы, рестораны… У них все продумано, а задача женщины — заманить мужчину к алтарю. И вот я подумала, а что, если перенять их тактику? — Эльвира уже без спроса налила себе водки и махнула официанту, чтобы тот принес еще. — Я смотрела все боевики, все фильмы про Джеймса Бонда, все мужские журналы, в том числе и о машинах, ходила на футбольные матчи… и все — чтобы понять, чего они хотят.

— Поняла?

— Да! — подтвердила Эльвира. — Завтра я произнесу речь.

— Речь?! — развеселилась Настя. — Где?

— Ну, у нас тут… шабаш, — уклончиво ответила Эльвира. — Мы хотим избавить женщину от основной ее проблемы — мужчины.

— С помощью смерти? Укокошим всех самцов? — Настя едва не поперхнулась.

— Нет! — «Ведьма» передернула плечами. — Мы хотим, чтобы мужчина стал таким же понятным и доступным механизмом, как DVD. Нужна совершенная инструкция по применению, которая избавит женщину от всех проблем.

Настя отложила вилку.

— А тебе никто не говорил, что ты чокнутая?

— Все говорят, — развела Эльвира руками. — От тебя я этого, правда, не ожидала. В тебе что-то есть. Особенное.

Неожиданно Настя крепко разозлилась. Какая-то глупая девица считает себя ведьмой, несмотря на то, что ни бельмеса не понимает в колдовстве! Что она себе вообразила?! С какой стати эта недоделанная готка сует свой нос куда не следует? Дешевка…

— Что с тобой? — Эльвира выпучила глаза и, кажется, даже слегка позеленела.

Настя проследила за взглядом девицы и обнаружила, что ее, Настина, рука как-то странно высохла и побелела, а ногти — о ужас! — вытянулись сантиметра на два и порезали стол, просто застряли в древесине! Настя дернула руку, и ногти со скрежетом вырвались из столешницы.

— У тебя волосы… черные… — прохрипела Эльвира.

«Спокойно! Без паники! Я в порядке!» — уговаривала себя Настя, но тут вдруг соседка встрепенулась, налила в стакан из-под сока водку и подсунула Насте. Она выпила залпом и наконец почувствовала, что расслабляется. Осторожно взглянула на руку: все в порядке, цвет нормальный, ногти вроде тоже, только стали чуть длиннее, чем были до разговора с глупой девицей.

— Что это было? — пробормотала Настя как бы про себя.

Но Эльвира услышала вопрос и, положив бюст на стол, пододвинулась к Насте, зашептала:

— У тебя волосы стали черные, как уголь, а зрачки — как у кошки, и вообще, ты вся как будто посинела… Ой, а ты что… — Она замялась.

— Да! — рявкнула Настя. — Причем, в отличие от тебя, настоящая!

— Я тоже настоящая… — надулась Эльвира.

— Не зли меня, — предупредила Настя.

Эльвира замолчала, а Настя подумала, что такого с ней еще не было. Конечно, она видела, как превращаются мама, тетка и бабушка — как из них выпирает суть, но ни с ней, ни с Сашей ничего подобного не происходило. Было в этом что-то звериное, страшное, а она вообще-то надеялась, что благополучно проживет без подобных фортелей. С какой стати с ней сейчас вдруг такое стряслось? И ведь даже повода приличного не было…

— Как вообще не пропала охота врать о сглазе и рваной ауре? — поинтересовалась Настя.

Эльвира во все глаза таращилась на нее, после чего выдохнула:

— Я не вру. Я действительно что-то чувствую. У тебя здесь, — она провела рукой над головой у Насти, — нечто темное. Зло.

— Зло? — устало переспросила Настя, которая уже пожалела, что устроила аттракцион.

— Слушай, а пойдем со мной, а! — воскликнула Эльвира.

— Только этого мне не хватало… — пробормотала Настя.

— Шабаш через час, здесь, на заливе! — возбужденно шептала Эльвира. — Будет круто! Ну, пожалуйста…

Настя вспомнила, что ни разу не была со старшими Лемм на «собраниях» — так они называли поездки во Францию и в Шотландию, в Чехию, Румынию и Америку, где собирались ведьмы их уровня. Не какие-то там замухрыжные Эльвиры, а великие. Но посмотреть будет забавно…

— Не пожалеешь! — продолжала убеждать Эльвира. — Тебе же интересно?

— Ну… — замялась Настя.

— И зови меня Эля, — попросила девица. — Кстати, это мое настоящее имя.

Глава 14 Полный провал

Едва открыв глаза, Саша выскочила на балкон — проверить, на месте ли «Ламборгини», не приснилось ли ей вся вчерашняя история. Но слегка запылившаяся машина стояла под окнами — фантастически красивая.

Саша вздохнула, потянулась и пошла варить кофе.

Просто какой-то вечер чудес был… Они с Матвеем поднялись на причал, который совсем недавно был выкрашен белой краской, на досках лежал ковер, а на ковре стоял элегантно сервированный стол. Официант — самый настоящий! — принес теплые накидки и пледы, поставил закуски, красное вино и усадил ошалевшую Сашу в удобное кресло.

— Слушай, это что за цирк? — спросила она у Матвея.

— Это я за тобой ухаживаю, — сообщил тот.

— С какой стати? — воскликнула растерявшаяся Саша.

— Не понял… — усмехнулся Матвей.

— Ну… — Саша развела руками. — Все это как-то слишком… Тебе не кажется? Ты ведь меня даже на свидание толком не пригласил.

— Как это «толком не пригласил»? — удивился Матвей. — А кто следил за тобой после той вечеринки? Кто выяснил, что квартира, где ты живешь, принадлежит Вике? Кто попросил ее взять тебя на сегодняшнюю чертову премию?

— Так все было подстроено, и Вика в курсе? — ахнула Саша. — И… А если бы я отказалась?

— Но ты же не отказалась, — пожал плечами Матвей. — А если бы отказалась, я бы попробовал еще раз.

— Да-а… — Саша откинулась на спинку кресла. — Я чувствую себя… прямо-таки дичью какой-то!

Матвей не успел ответить — из лесу вышли официанты, а за ними — музыканты, которые встали неподалеку и вдарили чардаш.

Саша закашлялась.

— Я не могу… — простонала она. — Это что, тест?

— Слушай, не будь такой занудой! — рассердился Матвей. — Мы сидим на берегу реки, слушаем музыку, сейчас будем вкусно ужинать… А ты чего хотела? Чтобы я пригласил тебя в «Макдоналдс», а в машине крутил группу «Любэ»?

— Не знаю… — задумалась Саша. — Просто все это так сложно… и дорого. Ты меня ни с кем не перепутал?

Матвей вздохнул и налил «Медок» в бокалы.

— Расслабься, — предложил он. — Тебе это необходимо.

«Мама бы не растерялась! — подумала Саша. — Она, наверное, еще бы и расстроилась, что все происходит не на Лазурном Берегу!»

Конечно, все это немножко походило на бред, но, с другой стороны, мужчина просто красиво ухаживает. Может, он такой романтичный. Или сверхсексуальный — не любит долгих прелюдий и хочет сразить ее наповал… В конце концов, можно вкусно поесть и отправиться домой…

Проглотив последнюю ложку мусса с каштановым соусом, Саша томно посмотрела на Матвея и решила, что останется здесь спать. Как же она объелась!

Объелась и напилась! Это неприемлемо… Уф! Еще чуть-чуть, и она прямо тут захрапит. Как же все было вкусно! Устрицы, салат из креветок и крабов с фруктами, киш-лорен, паштет, ягненок…

«Черт… — лениво размышляла Саша. — Он такой сексуальный… Может… Как-нибудь… Без движения…»

В машине она отключилась — заснула, завернувшись в плед. И открыла глаза уже отдохнувшей и посвежевшей — только непонятно где.

Саша лежала на широкой софе в огромной комнате с высоченными, в два этажа, потолками. Стены были отделаны темным деревом, дощатый пол блестел как зеркало. От пола до самого верха тянулись сводчатые окна, с потолка свисала громадная бронзовая люстра.

— Эй! — крикнула Саша.

Она вскочила, отбросив мягкое покрывало с длинным ворсом.

— Люди!

Саша метнулась налево, за угол, и чуть не врезалась в лестницу, по правому борту которой тянулись книжные полки. Девушка пошла наверх, но скоро услышала шаги и замерла на лестничной площадке. Матвей, переодетый в джинсы и свитер, спускался вниз.

— Привет, а что я здесь делаю? — поинтересовалась Саша.

— Ты заснула, и я привез тебя к себе домой, — невозмутимо ответил он.

Все было странно. Этот ужин, машина, дом, сам Матвей — словно он не живой человек, а герой женского романа, мужчина мечты. Все было как-то ненатурально, искусственно…

— Тебя что-то смущает?

Он был слишком близко. Слишком близко, чтобы соображать. Черт с ним, пусть ненатуральный, зато жутко привлекательный, просто нереально… Саша сделала шаг, и… они уже целовались — и вокруг сгустилась тьма. Доводы рассудка померкли, страхи, опасения и подозрения заглушило совершенно невероятное, фантастическое, непобедимое желание — такое яркое, что пересохли губы, горели ладони, а свитер нестерпимо жег тело, которое все еще было так далеко от него. Она хотела одного — избавиться от дурацкой одежды, почувствовать его кожу, прилипнуть к нему, ощутить его руки на своей груди, упереться в него бедрами… Одежда летала по всему дому — что-то упало на лестницу, что-то исчезло в неизвестном направлении, Матвей поднимал ей ноги и сдирал сапоги… И вот они уже падали на мягкий пушистый ковер, и Саша тянула его к себе, ближе, еще ближе, чтобы видеть его глаза — черные и злые, глаза циничного любовника, глаза мужчины, у которого было так много женщин, что страх раствориться в этой толпе жег ее изнутри, пробуждал отчаяние и заставлял любить его так пылко, чтобы он запомнил это на всю жизнь…

Саша чуть было не упустила кофе. Схватила джезву, перелила содержимое в чашку и присела за стол. Что ж такое было вчера? Просто классический роман Джеки Коллинз! А может, так вот и надо? Красивая женщина принимает красивые ухаживания, занимается безумным сексом на ковре в роскошном особняке… Что такого? Может, у нее просто заниженная самооценка?

* * *

Настя проснулась в двенадцать. Как ни странно, она чувствовала себя свежей и бодрой — это после вчерашнего-то! Настя хихикнула.

Шабаш…

Эльвира вызвала такси, увезла Настю далеко за город, после чего они еще минут двадцать топали по тропинке, которая вела между сосен. Наконец вышли на довольно противную полянку, посреди которой были навалены ветки. Ночью похолодало. Настя дрожала в легком пальто, в открытых туфельках и тонких колготках.

— И что теперь? — спросила она у Эли.

Не успела та ответить, как из лесу показалось несколько женщин — все с хворостом в руках, все в длинных черных платьях.

Женщины бросили ветки в костер, принялись обнимать Эльвиру, пока одна из них, видимо, самая главная, судя по командному тону, не заметила Настю.

— Это кто? — поинтересовалась она, почти не сдерживая ярость.

— Настя, — ответила Эля. — Она…

Но не успела девица договорить, как тетка разразилась страшными воплями:

— Четырнадцатая?! Да ты что, с ума сошла?! У нас тут что, шоу? Нам нужны зрители? Может, ты уже билетами торгуешь?

Подождав, пока женщина не выдохлась, Эля совершенно спокойно произнесла:

— Хватит орать. Насть, покажи…

Настя взглядом смерила женщину с ног до головы, вышла на середину поляны, щелкнула пальцами, и костер загорелся.

Остальные женщины воскликнули от удивления. Та, что возмущалась, замерла с открытым ртом, сделала шаг вперед, но ударилась лбом о невидимую стену. Бросилась влево — то же самое, вправо — и там невозможно было пройти.

— Что происходит? — растерялась она.

— Она настоящая! — объявила Эльвира.

— А мы что, фальшивые? — подала голос одна из девушек.

— Это вам не гадание на картах и не ощупывание ауры! — воскликнула Эльвира. — Настя — самая настоящая ведьма! Я видела… — И она принялась взахлеб рассказывать о происшедшем в ресторане.

Тринадцать женщин собрались вокруг нее и, затаив дыхание, слушали пересказ.

— Как твоя фамилия? — поинтересовалась старшая.

— Лемм, — нехотя ответила Настя.

— Я о вас слышала! — всплеснула она руками. — Твоя бабка — гений! Но…

— Что «но»? — нахмурилась Настя.

— Знаешь, может, сейчас не место и не время про то говорить, но твои родственницы просто помешались на коммерции, — сообщила женщина. — Никакого творчества, никакой души, сплошные деньги! Хотя, конечно, они гениальны, но зарывать талант в землю… — тараторила она, пока не спохватилась: — Ну, ладно, о чем это я… У нас времени в обрез! Присоединяйся! — обратилась она к Насте. — Для нас честь принимать тебя в своем кругу! Раздеваемся! — призвала она подруг.

Настя в ужасе уставилась на Элю:

— Что значит раздеваемся?

— То и значит, — ответила та, стягивая сапоги.

— Но ведь холодно! — возмутилась Настя.

— Скоро будет жарко, — усмехнулась Эльвира и расстегнула «молнию» на юбке.

Настя пожала плечами, посмотрела вокруг — женщины поспешно стягивали с себя одежду — и нехотя бросила на землю пальто. Спустя пять минут четырнадцать голых женщин (у большинства были хорошие фигуры, отметила Настя) встали вокруг костра и взялись за руки. Главная что-то забормотала, и вскоре огонь стал рассыпаться на искры, которые поднимались вверх, кружили фейерверком, а затем падали, как снег — оранжевый, красный, желтый…

По кругу пошла бутылка с чем-то мутным и бурым — напиток драл горло, но от него делалось тепло и радостно. Настя и сама не заметила, как под бормотание старшей ведьмы она и сама вошла в круг и стала, как все остальные, бодро плясать вокруг костра — высоко поднимая колени и размахивая руками. Сколько времени на это ушло — неизвестно, но только когда главная выплеснула в костер остатки напитка, наступила почти зловещая тишина.

— Пора увидеть, что говорит луна, — заявила женщина.

Напиток с тихим шипением разливался по костру, от которого валил серый дым — он поднимался все выше и выше, пока не заслонил луну и скрыл ее от глаз четырнадцати ведьм. Спустя некоторое время дым развеялся, и Настя вдруг поняла, что видит все удивительно четко: прожилки на листьях, каждую песчинку — со всех сторон, как будто это была не песчинка, а валун, видит пыль на траве, смолу на ветках сосен…

— Смотрите! — велела старшая.

Луна была черной, словно во время затмения, а вокруг нее, как солнечная корона, светились языки — бордовые, кровавые. На душе у Насти заскребли кошки — было тревожно и боязно, захотелось упасть, накрыть голову руками и тихо скулить, как собака.

Настя прикрыла глаза, а когда открыла вновь, языков уже не было, но луна стала ржавой, красно-коричневой, с мрачными впадинами…

— Что это? — прошептала Эля.

— Плохой знак, — сообщила главная. — Будет беда.

— Это не потому, что нас четырнадцать? — промямлила самая молодая.

Все повернулись к Насте, которая развела руками.

— Мы никогда такого не видели, — словно извиняясь, пояснила Эля.

Старшая подошла к Насте, протянула руки и стала водить ими в десяти сантиметрах от ее головы. Насте было не очень ловко смотреть на голую женщину. «Неужели мама и бабушка тоже пляшут голыми под луной?» — смутившись, подумала она и закрыла глаза.

— Ах! — воскликнула главная.

Настя открыла глаза и увидела, что ведьма трясет руками и время от времени дует на них.

— Что случилось? — забеспокоилась Настя.

Женщина протянула руки ладонями вверх, и все увидели свежие розовые ожоги.

— Что-то с тобой не так, детка, — сообщила она. — Очень сильно не так… У тебя неприятности — и это мягко говоря… Ладно, продолжим.

— Но… — бросилась к ней Настя.

— Меня зовут Марина, — представилась женщина. — Сретенский бульвар, дом семь Б, корпус два. Запомни.

Эльвире так и не удалось выступить с речью — кровавая луна настолько взволновала всех, что обмен опытом решили перенести на следующий раз, а сейчас хорошо повеселиться. Навеселились до такого состояния, что Настя и Эля сели в разные такси (машины заказали по мобильному) и ждали друг друга до остервенения.

Но, как ни странно, с утра голова не болела — не было и намека на похмелье, и вообще, Насте казалось, что она всю ночь спала в отеле «Ритц» в президентских апартаментах.

В очередной раз промучившись под капризным душем, Настя кое-как завернулась в полотенце и тут услышала телефон.

— Анастасия, мы заедем за вами через час, — заявила тетка, что встречала ее на вокзале.

Спустя два часа ржавые «Жигули» подкатили к гостинице.

— А где ваши вещи? — поинтересовалась тетка.

— На мне, — ответила Настя.

— Мы должны освободить номер, — сообщила очкастая.

— Мы? Вот вы и освобождайте! — рассвирепела Настя.

Но, вспомнив о вчерашнем превращении в жуткую ведьму с вампирскими ногтями, она постаралась успокоиться, что произошло только после того, как тетка, надменно ухмыльнувшись, пошла собирать ее чемоданы. Водитель потащился за ней, а через пятнадцать минут они вернулись — мужчина с чемоданами, а тетка — с изменившимся лицом. Видимо, кофры от Луи Виттон произвели на нее неизгладимое впечатление.

Водитель привез их в ресторан «Актер» — тихое заведение на тихой улице, где уже ждал Епифанцев с помощницей.

— Очень рад! — Режиссер распахнул объятия и как-то слишком усердно похлопал Настю по спине и лобызнул в губы. — Здесь очень хорошая кухня, рекомендую…

Некоторое время все заказывали, причем каждый пытал официанта: можно ли обжарить лосось без панировки, можно ли пюре без молока, а драники с майонезом вместо сметаны. Но в конце концов молодой человек отправился на кухню. Епифанцев откашлялся и сказал Насте такое, от чего она выскочила из-за стола и принялась орать на весь ресторан, не обращая внимания на других посетителей:

— Какого черта вы меня сюда притащили?! Зачем я жила в этой ублюдочной гостинице?!

— Настя, уважаемая… — талдычил Епифанцев, но Настя схватила его за грудки и прошипела:

— Ни один твой фильм отныне не будет иметь успеха, понял? Смело можешь менять профессию! — бушевала Настя.

— Послушайте, Анастасия, — встряла помощница. — О том, что проект закрывается, мы узнали позавчера. Не успели вас предупредить, извините…

— А ты, стерва, еще пожалеешь, что не поселила меня в «Кемпински»! — рявкнула Настя.

— Простите, но какое право имеет актриса вашего уровня… — оскорбилась помощница.

— Пошла ты к черту! — крикнула Настя и вылетела из «Актера».

Настя бросилась к машине, вытащила свои чемоданы и поволокла их к Невскому.

Схватила такси и поехала в аэропорт — быстрее отсюда, быстрее! Домой!

* * *

— Настя! — обрадованно воскликнула Саша и тут же охнула, заметив выражение лица сестры. — Что случилась?

Настя швырнула в квартиру чемоданы, села на них и разревелась.

— Деточка… — Саша бросилась к сестре. — Моя хорошая, не плачь, ну, что ты…

— Полный провал… — Глотая слезы, Настя рассказывала о случившемся. — Провал и позор! Амалия была бы рада…

— Да уж… — кивала Саша. — У меня, кстати, тоже один нокаут за другим. Федя — кретин, сейчас связалась с каким-то двинутым Матвеем, который подсунул мне «Ламборгини»…

— Что за Матвей? — опешила Настя.

— Какой-то придурок! — Саша передернула плечами. — Тоже бросит меня, наверное, после третьего свидания. Мы с тобой какие-то заговоренные…

— Заговоренные… — кивнула Настя. — Что-о?! — Она вскочила. — Саша! Мамы! Бабушка!

Саша встала и на всякий случай отошла в сторону.

— Ты что, не понимаешь?! — вопила Настя. — Это же наши мамаши во главе с Амалией мешают нам жить! Чего, думаешь, они так легко нас отпустили, а?

— Черт! — Саша хлопнула себя по лбу. — Ну, конечно! Как я сразу-то не догадалась…

— Зато я догадалась! — торжествовала Настя. — Поехали!

Саша наскоро переоделась, они выскочили на улицу и кинулись к «Круизеру».

— Нет уж! — Саша остановила Настю и потащила к «Ламборгини». — Зажжем-ка рок-н-ролл в этой их дыре!

Глава 15 Никому не запрещено веселиться

С визгом и дымящимися покрышками «Ламборгини» затормозил у парадного входа. Девушки выпрыгнули из машины и решительно направились в Дом.

Аглая сидела на кухне за чашкой кофе, а Анна готовила фруктовый салат. Второй завтрак в семье Лемм — фрукты, кофе, морковный сок.

— Ася, Саша… — удивилась Аглая.

— Девочки! — обрадовалась Анна.

— Мы вам не девочки! — объявила Настя.

— Да! — поддержала сестру Саша.

— Интересно… — Аглая подняла брови.

— Кто-из-вас-посмел-нам-мешать? — отчеканила Настя.

— Детка, ты о чем? — Анна вытерла руки и подошла к дочери.

— Мама! — завопила Настя. — Прекрати свои штучки! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

Саша посмотрела на Аглаю, но та лишь пожала плечами и покачала головой.

— Не надо пудрить нам мозги! — прошипела Настя. — Мы не такие дуры, как вам кажется!

Аглая сделала такое лицо, словно сильно сомневалась в последних словах племянницы.

— Кто отшил Гайсинского? Кто отбрил Игоря? А Федя? А Епифанцев?

— Какой Федя? — воскликнула Аглая.

— Что за Епифанцев такой? — возмутилась Анна.

— У-у! — взвыла Настя.

— Ой! — испугалась Саша.

Настя превращалась: она стала выше ростом, волосы потемнели, зубы побелели, а резцы как будто вытянулись. Она была и ужасна, и красива — странной, диковатой, непривычной красотой. А сила, которая от нее исходила, была прекрасна, несмотря на жутковатую внешность.

— О-го-го… — изумилась Аглая.

— Девочка моя… — прослезилась Анна. — Как ты похожа на бабушку…

— Что вы с нами сделали? — настаивала Настя.

— Ну, ладно, — сдалась Анна. — Раз такое дело…

— Ага! — воскликнула Саша. — Так это были вы! И Игорь, и Федор…

— Никакого Федора не знаю, — заявила Аглая. — Только этот твой мрачный Игорь. И Гайсинский. Простите нас! — Она приложила руки к груди. — Но нам было трудно смириться с вашим отъездом!

— Мама, это низко! — расстроилась Саша.

— Но как же Епифанцев? Почему они от меня отказались? — недоумевала Настя, к которой возвращался человеческий облик.

— Может, ты им не понравилась, — не без ехидства заметила Анна. — И вообще, дорогая, это не твое…

— Не надо! — предупредила Настя.

— Странно, а почему мы вообще ничего не слышали ни о Федоре, ни об этом, как его… — задумалась Аглая.

— А почему вы должны были слышать? За нами пока еще не ходят папарацци, — буркнула Саша.

— Мы посылали к вам жуков, — призналась Анна.

— О боже! — взвыла Саша.

— Но они ничего нам не сообщили, — добавила Аглая.

— Вам попались совестливые жуки! — возвестила Настя.

— У жуков, дорогая, нет совести, — усмехнулась Анна.

— Как и у вас! — выпалила Настя.

— Не дерзи! — рявкнула Аглая.

— Может, это бабушка? — осенило Сашу.

Аглая покачала головой:

— Ну, нет… Она сказала: ваши дети, вы и разбирайтесь.

— Ну и что? — рассмеялась Настя. — Мало ли что она там вам наговорила…

— Ну и то! — отрезала Анна. — Нет, это не Амалия.

— А кто? — настаивала Настя.

— Пони бегали по кругу… — пробормотала Анна. — Мы возвращаемся к истокам.

— Ладно, — кивнула Саша. — Проехали. В общем, мамочки, не лезьте не в свое дело.

Аглая фыркнула.

— Не стоит так с нами, — добавила Настя.

Девушки пошли к выходу.

— Вы куда? — бросилась за ними Анна. — Это что, все?

— Пока все, — подтвердила Настя. — Мама, извини, но я в бешенстве. Не ожидала от тебя такого свинства.

— А чего ты ожидала? — закричала Анна. — Что я буду терпеливо смотреть, как моя дочь губит себя? Кроме вас, у нас с Аглаей никого больше нет! Я не хочу, чтобы наш род прервался только потому, что две обнаглевшие дурехи решили стать как все!

— Я не хочу быть как все, я хочу бороться на равных! — орала Настя.

— Не существует никаких равных! Пока ты это не поймешь, тебя так и будут отшивать, один режиссер за другим! Тупица!

— По крайней мере, я не стану такой самовлюбленной, жадной и надменной стервой, как ты!

— Как ты говоришь с матерью?

— Как ты того заслуживаешь!

Но Саша уже тащила Настю к дверям, а Аглая отпихивала Анну от дочери.

Усадив сестру в машину, Саша вернулась в дом и на пороге столкнулась с матерью.

— Ма, надеюсь ты-то меня не считаешь тупицей? — устало спросила она.

— Честно? — поинтересовалась Аглая.

— По мере возможностей…

— Саша, ты не тупица. — Аглая покачала головой. — Ты кретинка. Извини, я люблю тебя, но простить не могу. Это такое коварство! Предать семью — да еще с твоими способностями!

Несколько смягчившись от последней фразы, Саша полюбопытствовала:

— Какими способностями?

Аглая в отчаянии всплеснула руками.

— Ты так не ценишь свой дар, что не обращаешь внимания на то, какая ты сильная? Что ж тут можно поделать!

— Ничего, мам, — жестко ответила Саша, развернулась и ушла.

В машине Настя все еще бормотала ругательства, а Саша мрачно таращилась на дорогу. Обеим было тяжело, но, если уж на то пошло, они чего-то подобного ждали. Надеяться, что родственницы отпустят их за здорово живешь, не приходилось.

* * *

Аглая потянулась к портсигару, неспешно достала сигарету, прикурила, выпустила дым и мрачно посмотрела на Анну.

— Что происходит? — спросила она, глядя сестре в глаза.

Та лишь пожала плечами. Вид у обеих был испуганный.

Конечно, дело было не в скандале: семейная ссора — дело обыденное, даже приятное. И не в том, что девицы решили отбиться от семейства, — и это поправимо.

— Кажется, тут замешан кто-то еще. — Анна наконец произнесла то, о чем так неприятно было думать.

— Кто?! — возмутилась Аглая, которой очень не хотелось, чтобы подозрения подтвердились, и которая была готова до последнего отбиваться от очевидного.

— А я знаю — кто? — разозлилась Анна. — Вот стою тут, все знаю, просто тебе говорить не хочу!

— Ой… — отмахнулась Аглая, которой неожиданно расхотелось ссориться. — Ладно. Что делать-то?

— Надо с ними помириться, — предложила Анна. — Чувствую, нам стоит быть к ним поближе.

— Коньяк остался? — поинтересовалась Аглая и полезла в шкаф с напитками. — А то у меня какой-то туман в голове…

* * *

— Нет, ну это нормально? — в который раз вопрошала Настя, рассекая по комнате с бокалом бренди в руке.

Саша валялась на диване с освежающей маской на лице и листала журнал.

— Нормально, — заявила она. — Если твои родители носят фамилию Лемм.

— У-у… — взвыла Настя. — Меня это просто бесит!

Зазвонил мобильный Саши.

— Да! — рявкнула она в трубку, предполагая, что Аглая желает продолжить разговор.

— Это Матвей, — донеслось из телефона.

— Да, — пискнула Саша.

— Саш, я очень соскучился, — сказал он. — Могу я тебя пригласить в «Фиш»?

«Фиш» был самым респектабельным и закрытым рестораном в городе. Там обедал Лужков, и случайных людей туда не пускали. И еще, по слухам, там была фантастическая рыбная кухня.

— Конечно, — сипло ответила Саша, у которой почему-то часто-часто билось сердце.

— Тогда в восемь я за тобой заеду.

Саша положила трубку, посмотрела сквозь Настю, которая в недоумении наблюдала за сестрой, и вдруг ощутила невероятную легкость — такую, что ноги оторвались от земли и тело воспарило.

— А-а! — завизжала она от восторга, глядя на комнату почти с уровня потолка.

— Ничего себе… — пробормотала Настя.

А Саша парила. Саша летала, и ей казалось, что звучит музыка — что-нибудь вроде «Ты — герой!» Бонни Тайлер, что-то неописуемое, энергичное, торжественное! Она носилась по комнатам, а за ней — с криками и визгами — носилась Настя, и им было так весело, как тогда в детстве, когда они забирались на дуб и сигали в огромный, двухметровый сугроб, который намело на Рождество. Наконец вспотевшая и уставшая Саша рухнула на кровать в спальне, слегка ушиблась о жесткий матрас, но даже не обратила на такую ерунду внимания. Через секунду туда же свалилась Настя, которая принялась щекотать, щипать и мутузить сестру — с детства полюбившийся способ выразить восхищение и одобрение.

— Сашка, вот это было круто! — восторгалась она. — Балдеж! Супер! Кто бы мог подумать!

— Что значит «кто бы мог подумать»? — обиделась Саша.

— Ну… — Настя пожала плечами. — Ты так отнекивалась от наших семейных способностей, что мне иногда казалось — ты не очень сильная… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю, — без раздражения согласилась Саша.

— Ты не передумала влюбляться? — вжав голову в плечи, тихо спросила Настя.

— Но я уже влюбилась! — воскликнула Саша. — И это все… — она помахала руками, изображая взмахи крыльями, — от чувств! Доходит до тебя, глупая башка? — И она постучала Насте по голове кулаком.

Настя почесала то место, куда попала сестра, подумала и вздохнула:

— Просто обидно, если ты…

— Если я буду счастливой? — воскликнула Саша.

— Саш, — Настя обняла сестру, — я тебя очень люблю и всегда буду любить, но… Я бы не смогла совсем отказаться… Это как… как изменить пол.

— Жизнь такая штука, Ась, — развела Саша руками. — Приходится делать выбор.

— Возможно… — промямлила Настя.

* * *

Настя проводила Сашу, которая ради свидания в «Фише» надела самое красивое черное платье — от Гальяно, подарок Аглаи на Хеллоуин.

— Джон, милый Джон, — сладострастно произнесла Саша, поглаживая оборочки. — Гений!

— Между прочим, если ты не будешь ведьмой, вряд ли ты с ним когда-нибудь встретишься. Он ведь общается только со своими, — ехидно заметила Настя. — То есть с нашими.

— Ничего… — пробормотала Саша, — переживу.

— Да ладно тебе! — расхохоталась Настя. — А кто спал с его фотографией на подушке?

— Я и не надеялась, что будет легко, — вздохнула Саша. — Ну, ладно, я пошла.

— Давай-давай… — равнодушно ответила Настя, но, как только дверь за сестрой закрылась, метнулась к окну.

И увидела, что рядом с черным «Бентли» стоит мужчина с букетом темно-красных роз. Огромным букетом — почти неприличным. И мужчина…

— Ого! — воскликнула Настя и схватила бинокль.

«Боже мой…» — стенала она, разглядывая смуглую гладкую кожу, впадинки на скулах, отточенную до совершенства нижнюю челюсть, большие глаза с чуть поднятыми вверх уголками и длинными ресницами, точеные губы… «Ни хрена себе!» — ахнула Настя и тут заметила, что самый красивый мужчина в мире поднял глаза наверх и помахал ей рукой.

Ей?

Настя шарахнулась в сторону, спряталась под подоконником и вся аж затряслась.

ОН-ЕЙ-ПОМАХАЛ.

Это невыносимо! Потрясающий, удивительный, лучший на свете мужчина застукал ее за подглядыванием! Ужас, ужас…

Настя пнула бинокль, встала и поплелась на кухню за вином — решила, что своими силами не справится.

— Н-да… — заключила она, выпив бокал темного, почти черного чилийского красного. — Да ради такого мужчины я готова сжечь «Луи Виттон»!

Любимая сумочка от Луи Виттона обошлась в целое состояние — ее заказывали во Франции, и главной тонкостью было то, что традиционно золотисто-розовая модель была выполнена из… черной замши. Настя, которая обычно впадала в транс при виде красивой сумки, от Луи Виттона просто сходила с ума — каждый день пылесосила, чистила и укладывала эту сумочку в специальный мешочек, покупала для нее новые кошельки, косметички и записные книжки, заказывала у ювелиров брелоки и отмечала ее, сумкин, день рождения — скромно, но все же. Все были уверены, что в один прекрасный день сумка заговорит — Настя обращалась с ней, как с живым существом.

Так что Настю даже слегка передернуло от собственной дерзости, но, хорошо поразмыслив, она решила не забирать слова обратно. Матвей был невероятно хорош.

— Ну и что мне делать? — спросила она у бутылки вина.

Вообразив, как превратится в одну из тех актрис, что сетуют на нищенскую театральную зарплату, украшают облезлые каблуки стразами, а в свободное от репетиций и выступлений время (ох, как много его будет!) нанимаются уборщицами в богатые дома, Настя позеленела. Она так живо представила, как приходит к кому-нибудь в самодельной кофточке, заявляет: «Вообще-то, я актриса!», переодевается в ситцевый халат, а в перекурах терзает хозяев разговорами о том, как однажды Табаков лично похлопал ее по плечу… Ой!

Настя отпила прямо из бутылки, и тут ее осенило. Она бросилась к чемоданам, которые все еще стояли в коридоре, перетряхнула все барахло и нашла ее! Визитку! Затем выкопала из-под одежды, косметики, белья, салфеток телефон, быстро набрала номер с визитки и чуть не озверела, когда никто так и не взял трубку.

— Идиот! — выругалась Настя, пошла к себе в комнату и забилась под одеяло — в халате и тапках.

Но тут зазвонил телефон. «Да пошли вы все!» — подумала Настя и немедленно бросилась к сотовому, сметая все на пути. Что-то грохнулось и покатилось, что-то звякнуло, но она не обращала внимания — неслась по коридору, проклиная привычку расшвыривать нужные вещи. Почему-то телефон оказался в ванной — вроде она туда заходила, когда звонила Паше. В отчаянии Настя протянула руку — звенело где-то справа, и мобильный послушно прыгнул в протянутую ладонь.

— Ух ты! — удивилась она. — Алло! — крикнула в трубку.

— Ты чего орешь? — удивился Кравиц.

— Просто… — смутилась Настя. — Я привыкла именно так отвечать по телефону.

— Ну? — излишне довольным тоном произнес он.

— Что — ну? — напряглась Настя.

— Давай говори: «Паша, я готова с тобой работать, потому что ты — гений и мне никто никогда не делал таких потрясающих предложений», — заявил тот.

Настя помолчала, а потом расхохоталась.

— Паша, я очень хочу с тобой работать, и мне никто никогда не делал таких потрясающих предложений! — с чувством произнесла она.

— А теперь извиняйся! — велел Кравиц.

— А это еще за что? — удивилась Настя.

— За то, что ты чуть не променяла меня на Епифанцева, — пояснил он.

— Слушай, а ты, кстати, не в курсе, что там с Епифанцевым? — поинтересовалась Настя.

— Извиняйся давай!

— Дорогой Паша, прости меня, дуру грешную, за то, что я не сразу поняла, какая большая удача стучится ко мне в дверь! — выпалила Настя.

— Ну… — задумался Паша. — Ладно. Принимается. А твой Епифанцев…

— Никакой он не мой! — вскинулась Настя. — Можно по существу?

— У него не один фильм не окупился, — лениво ответил Паша. — Он сейчас вообще никому не нужен. Все просекли, что на кино можно заработать. Время Епифанцевых прошло.

— А-а… — протянула Настя. — Тогда все ясно.

— Ну, теперь, когда мы все выяснили, я могу пригласить тебя поужинать? — поинтересовался Кравиц.

— Поужинать?! — воскликнула Настя.

«Ура! — ликовала она. — Я надену самое красивое платье, пойду в хороший ресторан и буду наслаждаться успехом! Не только Сашке сегодня веселиться…»

Паша пообещал заехать через час, и Настя побежала одеваться.

Глава 16 Большие надежды

— Ух ты! — воскликнул Кравиц, завидев Настю. — Неожиданно…

— В смысле? — удивилась та.

— Ну… — развел он руками, — ты вся такая… в розовом.

Настя надела сумасшедшее розовое платье от Сони Рикель, розовое пальто из стриженой норки от Ярмак и атласные туфельки от Живанши. Выглядела она как Барби, но это заводило. Насте самой, когда она так оделась, показалось, что она сделала пластическую операцию по полной перемене внешности — так непривычно Настя выглядела в новом цвете.

— Знаешь, неизвестно, когда розовый снова войдет в моду, так что надо пользоваться случаем, — ответила она только для того, чтобы хоть как-то отреагировать на его замечание. Не объяснять же про родственниц в черном, колдовство и прочее?

Паша как-то загадочно на нее посмотрел. В его взгляде были не удивление, не пренебрежение, не одобрение — на его лице отразились такие непонятные и сложные чувства, что Настя решила не ломать себе голову.

У Кравица оказался потрясающий «Крайслер» — весь в красивом тюнинге, черный, блестящий, с удобными сиденьями, телевизором, баром и мощной звуковой системой.

— Специально для такого случая взял водителя, — сообщил Паша, помогая Насте забраться в машину. — А вообще-то я люблю сам водить. Выпить хочешь?

— Мог бы тогда уж и официанта пригласить, — буркнула Настя.

Кравиц внимательно посмотрел на нее и расхохотался.

— Я учту, — кивнул он. — Вино? Коньяк? Ликер?

Настя попросила белого вина, которое оказалось изумительным — терпким, крепким, сочным. На душе стало легко, Настя повеселела, тревоги и заботы отошли на задний план, и неожиданно ей захотелось в отрыв.

Кравиц привез ее в странное место. Обычный дом, обычная дверь обычной московской квартиры. Но внутри оказался клуб — ресторан, бар и что-то вроде салона, где собирались только самые известные, самые богатые и самые светские люди Москвы. Рядом запросто сидели Тина Канделаки и Александр Гафин, Макаревич аккомпанировал Андрею из «Иванушек», Артур Смольянинов что-то горячо обсуждал с известным художником Константином Комардиным, а Вячеслав Бутусов спорил с Эрнстом.

Опомнившись, Настя захлопнула рот. Даже для нее все это было слишком: ни одного нормального человека — только знаменитости.

— Нравится? — ехидно спросил Паша.

— Эх! — вздохнула Настя. — Зря я не надела любимую корону!

— А что, у тебя есть парочка? — усмехнулся тот.

— А как же! Без короны нынче сложно, — не очень остроумно ответила Настя, но Паша не обратил внимания: он уже взахлеб целовался с Хабенским, который смотрел на Кравица несколько подобострастно.

— Очень хочет сниматься, — шепнул Насте Паша, пока они шли в ресторан.

— А ты его приглашаешь? — с интересом спросила она.

— Как я могу его не приглашать? — удивился Кравиц. — Он же лучший!

Они устроились на круглом диванчике за небольшим круглым столом, и не успела Настя заказать аперитив, как Паша вывалил на стол толстую пачку машинописных страниц.

— Это что? — покосилась Настя на листы.

Паша схватил ее за руку, а другую руку положил на стопку бумаги.

— Это слава, деньги и успех, — произнес он.

— Слушай, ты сейчас говоришь, как сайентолог какой-нибудь, — поморщилась Настя.

Паша закатил глаза.

— Настя, это будет самый успешный сериал за всю историю русских сериалов. По сравнению с ним «Секс в большом городе» — мексиканская мыльная опера.

— Да ну? — Настя всплеснула руками.

— Есть адвокат, вроде Астахова — но это так, просто для сравнения, только моложе, он не женат. Есть девушка, типа Шахри Амирхановой, но это тоже только ради того, чтобы ты четче видела картинку, — никакого сходства, никаких прототипов. Он — известный адвокат, светский лев, она — главный редактор глянцевого журнала. Ему — тридцать пять, ей — двадцать шесть, они — успешные, знаменитые, красивые, блестящие. Любовь в большом городе, секс, истории, неудачи, изнанка глянцевой жизни — настоящая изнанка, без прикрас и расшаркиваний. Смотреть будут как документальный фильм, раскрыв рот! Плюс, крепкая интрига, криминал — он же адвокат, она замешана случайно. Вся история внутри Садового кольца. Ну, как?

— Хм, все зависит от сценария… — начала было Настя.

— Послушай, мне сценарий писали авторы «Секса», «Отчаянных домохозяек», «Частей тела» и еще Эндрю Найдерман — писатель, который написал «Адвоката дьявола». У меня этот проект идет на Россию, США, Канаду, Евросоюз. Врубаешься?

— Врубаюсь, — кивнула ошарашенная Настя.

— И ты будешь играть главную роль.

— Я?! — воскликнула Настя. — Ты с ума сошел…

— Мне нужны новые лица, — заявил Паша. — Я тебе уже говорил. Мне нужны новые звезды. Совершенно европейские лица.

— А адвокат?

— Ты его не знаешь. Его никто пока не знает. Но я сделаю из него кумира типа Киану Ривза.

— А из меня кумира какого типа? — Настя затаила дыхание.

— Ты будешь королевой, — усмехнулся Кравиц. — Только я тебя сразу предупреждаю: вот ты поставила свою подпись — и все. Ты себе не принадлежишь. Если я позвоню тебе в семь часов утра первого января и скажу, что надо лететь на один день на Чукотку, сниматься голой в снегу, — ты полетишь. Поняла?

— Тебя сложно не понять, — хихикнула Настя. — А как же личная жизнь?

— Личная жизнь у тебя будет со мной, — ответил Паша.

— Ты уверен? — расхохоталась Настя. — А если ты мне не нравишься как мужчина?

— Вообще-то я хотел сказать, что ты вся будешь отдаваться работе. По-простому говоря, ты так затрахаешься, что тебе не до личной жизни станет. Но я не против твоей трактовки! — ухмыльнулся Кравиц.

— Э-э… — замялась Настя.

— Ты возьмешь домой сценарий, прочитаешь очень внимательно, и в том случае, если поймешь, что готова несколько лет работать как проклятая, скажешь «да». Если ты не готова к тому, что с восьми утра до полуночи у тебя будут съемки, интервью, фотосессии для журналов, тусовки, на которых ты будешь своей героиней… Наберись мужества, ответь «нет». Иначе мне придется тебя убить.

— Ты серьезно? — поежилась Настя.

— Какие уж тут шутки… — Паша развел руками и очень быстро убрал бумаги со стола в отдельную папку, которую вручил Насте. — Рекомендую форель. Здесь ее потрясающе фаршируют.

* * *

После ужина Матвей повез Сашу в кинотеатр. Они показали билеты и вошли в зал, где вместо рядов с креслами стояли диваны, можно было курить, а в углу ожидал официант.

— Где сядем? — спросила Саша.

— Где угодно! — ответил он.

— Но у нас, наверное, есть определенные места? — настаивала Саша.

— Все места наши, — сказал Матвей. — Весь зал.

— Ты что, купил все это? — Саша обвела рукой кинотеатр.

— Да, — кивнул Матвей. — Хочу побыть наедине с тобой. Не страшно?

— Вроде нет. — Саша пожала плечами. Подумала немного и уточнила: — Круто! Матвей, это очень круто! Спасибо!

В конце концов, можно ведь расслабиться? С какой стати она ведет себя как Золушка?

Это было так здорово — смотреть фильм в пустом зале! Они громко разговаривали, хохотали, курили, пили, ели… И целовались! Пока он ее не трогал, Саша думала, что держит себя в руках, но стоило ему положить руку ей на плечо, как она поплыла, превратилась в сироп… У нее кружилась голова и даже ломило виски, и она не могла ничего с этим поделать. Казалось, у нее нет кожи — сплошная нервная система, и всеми своими обнаженными нервами она хотела его…

— Мы можем прямо здесь? — прошептала она.

— Можем, но… я не хочу, — ответил он.

— Как это? — обиделась Саша.

— Саш, если мы займемся сексом прямо здесь, то ты запомнишь только то, что у тебя был секс в кинотеатре, а я хочу, чтобы ты запомнила меня, — ответил он. — Только меня.

— А если я с тобой не согласна?! — возмутилась Саша.

— Но ты же ничего не можешь с этим поделать, — усмехнулся он.

— Ты на себя посмотри! — Она взмахнула рукой, показывая на его брюки.

Матвей с яростью посмотрел на нее, а Саша положила руку на то место, на которое показывала, и он кинулся на нее так, словно хотел порвать на части. Это был сумасшедший, неприличный, злой и грубый секс, но Саша не помнила, когда ей последний раз было так хорошо. Это была страсть — опасная, сильная, яростная, — но это был такой ураган чувств, такая дикость — особенно потому, что кричать было нельзя, — что в конце концов Саша, казалось, увидела, как ее душа в страхе выскочила из тела и зависла над потолком. Вспомнив о том, как она недавно летала по квартире, Саша расхохоталась.

— Ты что? — с трудом, хрипло, произнес Матвей.

— Нервное… — пошутила Саша.

— Вот черт… — произнес он, выпив стакан сока.

— Что? — удивилась Саша.

— Ты меня губишь, — ответил Матвей. — Это же просто невероятно…

Саша прижалась к нему и поцеловала в плечо — еще влажное, горячее. Он прижал ее к себе и закурил сигарету — странную черную сигарету без названия марки. Так они сидели минут двадцать — молча, но Саше представлялось, что они разговаривают — телами, энергиями, сексуальными флюидами. Это была близость, о которой она и не мечтала, даже несмотря на то, что в некоторые мгновения казалось, что он не пускает ее к себе слишком глубоко, будто где-то внутри у Матвея есть дверь, которую он не хочет открывать.

* * *

Кравиц проводил Настю до лифта. Она поднялась к себе, быстро сорвала платье, впрыгнула в джинсы, нырнула в майку и бросилась вон из дома.

— Саш! — кричала она в телефон, находясь в лифте. — Ты где? Приезжай в тот бар, который на углу. На углу нашего дома, дурында! Жду! — И помчалась дальше.

— Текилы! — потребовала она, ворвавшись в бар.

Саша подъехала через пятнадцать минут — запыхавшаяся и немного не в себе.

— Что такое? — рассеянно спросила она у сестры.

— Ты не представляешь! — воскликнула Настя, у которой лихорадочно блестели глаза и вообще вид был перевозбужденный.

Несколько минут она довольно бессвязно: то слишком коротко, то вдруг в лицах, в подробностях — пересказывала встречу с Пашей, а когда закончила, бросилась Саше на грудь и разрыдалась.

— Ася… — Саша гладила кузину по голове. — Я так за тебя рада… Ну, милая, успокойся…

— Ой, ты не понимаешь… — бормотала Настя. — Это же такое счастье…

— Только зачем ты так уделалась? — спросила Саша, когда сестра потянулась за очередной порцией текилы.

— Саша! — воскликнула та, опрокидывая стопку. — Меня захлестнули чувства такой силы, что я бы сама с ними не справилась. Саш! — Она вдруг так громко окликнула сестру, что та подпрыгнула на стуле. — Напейся со мной, а! Пожалуйста…

Саша с сомнением посмотрела на Настю, на текилу, на свой вечерний наряд…

— Давай зажжем! — уговаривала Настя. — Ну, как мы любим!

Саша отвела глаза, уставилась куда-то на потолок, после чего, выпалив:

— Я сейчас, только переоденусь! — убежала из бара.

Вернулась минут через десять — в черных штанах в обтяжку, черной шифоновой рубашке и свободном мохеровом свитере, который едва держался на плечах.

— Ну, дорогая, — произнесла Саша. — За нас! За наш успех!

И они зажгли.

В стрипклубе Саша плясала на барной стойке. Вообще-то это было запрещено, но она не удержалась и кое-что нашептала управляющему, после чего получила индульгенцию. А Настя выделывалась у шеста, хотя и тут пришлось использовать магию. Но это был их вечер! Они наслаждались сексуальной энергетикой, которая кипела вокруг, — мужчины, красивые, молодые, стильные мужчины ходили за ними толпой, угощали шампанским, которое в сочетании с текилой давало удивительный эффект, дружили с полуголыми стриптизершами, потащили всю компанию в модный ночной клуб и произвели там фурор. Наверное, это пафосное местечко давно не видало такого веселья: стриптизерши отрывались на полную катушку, заведенные красавчики-яппи слетели с катушек… Ими любовались, их обожали, с ними хотели дружить, заведение угощало их махито… Все было отлично, чудесно, удивительно, феерично…

Под утро, часов в восемь, Саша с Настей устроились на крыше высотки на Котельнической набережной — на самой высокой террасе, на шпиле. Над городом висела дымка — было сыро и тепло, солнце энергично пробивалось сквозь пелену, а луна еще висела на небе. Наверху было необычайно спокойно, тихо, и время здесь, казалось, остановилось.

— Как ты думаешь, там… — Саша ткнула пальцем в небо, — так же хорошо?

— Откуда я знаю? — Настя пожала плечами. — Может, да, может, нет.

— Я чувствую, начинается новая жизнь, — сообщила Саша. — Совершенно другая.

Настя отхлебнула из горлышка розового шампанского и осторожно спросила:

— Ты не передумала?

Саша отчаянно закачала головой:

— Мне никогда не было так хорошо. Ты… не понимаешь!

— Прекрасно понимаю, — спокойно ответила Настя. — Ты влюблена, тебе кайфово… Но скажи мне, почему ты хочешь пойти дальше? Это же так здорово — все время влюбляться, у тебя всю жизнь будут новые ощущения, ты используешь все возможности! Саша, у тебя ведь может быть такая интересная, такая яркая, удивительная жизнь! Жизнь, полная приключений, мужчин, открытий… У тебя разве никогда не было так: выходишь на улицу и чувствуешь, что ты красива, умна, талантлива и — главное — свободна? Свободна! И от этого чувства, от того, что впереди новые победы, новые страсти, новые влюбленности, кажется, что ты не касаешься земли ногами, что ты паришь над толпой, что… Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Саша. — Но я не хочу всю жизнь парить. Я хочу, как дерево, пустить корни. Я хочу постоянства, надежности и уверенности.

— Я последний раз скажу тебе это. Ты обманываешь себя. Ты не такая.

— А ты хреновая актриса! — расхохоталась Саша.

— Да я тебя… — замахнулась Настя, но Саша сорвалась с места, подпрыгнула и… полетела.

— О чем с тобой говорить! — крикнула ей вслед Настя. — Ты сумасшедшая!

— Сладких снов! — пожелала Саша сестре и понеслась вверх, к солнцу.

Но скоро она устала и осторожно, между деревьями, спустилась на землю. Затем поймала такси.

А Настя еще долго — пока не кончилось шампанское — смотрела на рассвет и думала о том, что старшим родственницам в одном уж точно можно позавидовать — они сохранили свои мечты в первозданном виде. Они не знали мук любви, горечь расставания и разочарования в том, что жизнь — совсем не такая, как ты себе представляешь в шестнадцать лет.

Прошло два месяца

Декабрь

Глава 17 Человек без прошлого

Тетка в соболиной шубе до пят исподтишка таращилась на нее. За два месяца беспробудной работы — съемок для журналов, интервью (иногда доходило до пяти за день), телешоу, сплетен в желтой прессе (все были тщательно продуманы, оплачены и размещены на выгодных местах пиар-отделом Кравица) — Настя привыкла к такому.

Например, в кафе, на улице или в недорогом магазине за спиной шептались, хихикали, подходили за автографами. В таких бутиках, как этот, к ней подмазывались только продавщицы — покупательницы делали вид, что не узнали, несмотря на то что тайком старательно исследовали: вдруг у «этой» прыщик на лбу или еще что-нибудь интересное, о чем можно рассказать… домработнице.

В данный момент Настя пыталась купить туфли: продавщица принесла уже седьмую пару, но Настя все никак не могла понять, чем отличается одна модель от другой. Единственное, чего действительно хотелось, — закрыть глаза и вырубиться на сутки. Надоело вставать в семь утра! Это же просто насилие какое-то! Некоторое время Настя не замечала, что за день не успевает присесть: утром — съемки для какой-нибудь модной сессии, днем — интервью, вечером — работа, ночью — вечеринки, куда ее одевали, красили да еще советовали, как себя вести, чтобы ее личный образ не противоречил образу героини…

Усталость появилась постепенно: сначала Настя почти привыкла к тому, что вечно не высыпается, — каждый день начинался через усилие; после работы ей хотелось упасть в обморок, подвернуть ногу, заболеть гриппом или просто спрятаться в шкафу, остаться дома или прямо в гримерке, на диванчике, только не ехать никуда. А потом она считала минуты — еще пять, еще десять, еще немного потерпеть, и можно скинуть садистские туфли на высоком каблуке, от которых якобы не устают ноги потому, что их делал — мать его! — гений, и потому, что они стоят тысячу долларов. Но все вранье — впечатление такое, будто в ступни вонзили иголки…

«Мне все это нравится. Очень нравится. Это моя жизнь, я о такой мечтала», — твердила себе самой Настя. Но временами ей казалось, что цена за успех слишком высока. Иногда она не могла понять, где она сама, а где главная героиня, — она зачастую даже думала, как та, из кино, и это пугало. «Что со мной будет лет через пять? В кого я превращусь? В марионетку?» — размышляла Настя.

Сейчас она была уверена — на других актерах так не ездили. Вначале Настя думала, что придирается к Кравицу, но все же поняла: у других есть личная жизнь, свободное время, они не так часто появляются в прессе, их не таскают каждый вечер на тусовки.

— Почему я? — спросила она у Паши. — Чего ты ко мне привязался?

— Потому что остальные в лучшем случае могут надеяться на второй план — это в дальнейшем, в большом кино. А из тебя я делаю звезду класса А, ясно? Ничего, дальше будет легче.

— Как это легче? — возмутилась Настя. — Дальше будет только хуже, если я стану звездой, как ты выражаешься, класса А! Ты же меня совсем затрахаешь!

— Я бы с удовольствием, пупсик, — усмехнулся Кравиц. — Но не чувствую взаимности…

— Ты сволочь, Паша… — стонала Настя, сползая в кресло.

— Ты же готова была душу продать, чтобы попасть в этот проект! — воскликнул Кравиц. — Я тебя предупреждал! И ты согласилась! Так что теперь и твое тело, и твоя душа, и твой талант — все принадлежит мне! И не надо тут выделываться, изображать черт-те что… — Он отдышался. — На вот… — Он покопался в ящике и плюхнул на стол толстую пачку денег. — Купи себе туфли.

— Ты прямо как муж из дешевого сериала, — съязвила Настя.

— Дорогая моя, я посмотрел столько дешевых, дорогих, коротких, длинных, хороших, плохих и отвратительных сериалов, что тебе и не снилось, — усмехнулся тот. — Так что дуй отсюда, пока я нежный и чуткий.

— Паша, ты губишь мою бессмертную душу, — заявила Настя, сметая со стола деньги.

— Ты даже не представляешь, как ты права… — пробормотал Паша себе под нос.

Настя не расслышала его слов, хотела переспросить, но передумала — послала воздушный поцелуй и убежала.

А теперь она уже минут десять смотрит на туфли и не может понять, какие нравятся больше. Да плевать ей на туфли! В кои-то веки выдался небольшой перерыв в съемках — неделя настоящего, с утра до вечера, отдыха, — и вот, все остальные уезжают на дачи, на море или же остаются в Москве и спят до часу дня, а она, Настя, как проклятая мотается с одного интервью на другое, просыпается в семь утра, чтобы в двенадцать быть в загородном отеле, где какой-нибудь особо сообразительный редактор модного журнала затеял очередную фотосъемку под девизом «Русская зима — хит сезона!».

Еще две недели назад она билась в экстазе, когда покупала на свои собственные деньги, заработанные нормальной человеческой работой, одежду, обувь, сумки, — и вот теперь тупо уставилась на невероятной красоты туфельки, и ей ничего не хочется!

— Знаете, я лучше возьму вон те сапоги, — сказала она продавщице и указала на сапоги, которые запали ей в душу еще на прошлой неделе.

Настя точно помнила, что просто с ума сходила от сапог — бредила ими, они ей снились, и решила купить их в расчете на то, что, когда полегчает, она сможет искренне порадоваться обновке.

Выходя из магазина с коробкой, еще раз наткнулась на взгляд женщины в шубе. Насте померещилось, что та смотрела с осуждением. И вдруг ей захотелось броситься к ней и заорать во весь голос: «Чего пялишься, сука!» Несколько опешив от захлестнувшей ее злости, Настя поспешила удрать из магазина, пока не перестала себя контролировать.

* * *

Саша поставила на стол тарелку с глазуньей: одно яйцо, три кусочка тончайшего бекона, два кружка помидора, петрушка, перец и приправа. Налила черный крепкий кофе — пусть остывает, — поставила рядом стакан свежевыжатого мандаринового сока.

— Матвей! — закричала она. — Завтрак!

— Иду! — отозвался он.

И тут у Саши замерло сердце: она увидела, что возле чашки рассыпались песчинки сахара. Бросилась за тряпкой, поспешно вытерла стол, схватила полотенце, затерла разводы и только тут вздохнула свободно.

«Черт! Что со мной такое?!» — удивилась она, но тут вошел Матвей, и Саша не успела ответить на вопрос, который беспокоил ее уже некоторое время.

— Я становлюсь образцовым семьянином, — усмехнулся Матвей, целуя Сашу.

— Действительно, — Саша развела руками. — Как-то даже неловко…

— По-моему, надо с этим бороться, — улыбнулся Матвей. — А то я отращу живот, начну подмигивать секретаршам, а ты будешь прятать от меня счета по кредитке и заведешь тайную гардеробную, где после твоей смерти обнаружат триста пятьдесят платьев от Шанель — с бирками и вешалками.

— Ой! — поморщилась Саша. — Тебе надо писать сценарии для триллеров…

— По-моему, нам не хватает немного безумия… — пробормотал Матвей, прижимая к себе Сашу.

— Что предлагаешь? Выбежать на улицу голыми и кричать: «Леннон жив!»?

Матвей расхохотался.

— Начнем с тихого домашнего сексуального помешательства… — произнес он и содрал с Саши трусики.

— Ой! — воскликнула она. — Вот это да!

Матвей подхватил ее на руки, положил на кухонный стол и прижался так крепко, что Саша, как обычно, забыла обо всем. Почти обо всем. Нельзя сказать, что кухонный стол оказался самым подходящим местом для любви, но в пылу она не замечала неудобства: затекшая шея, доски, врезавшиеся в позвоночник, прохладная поверхность столешницы были где-то далеко, а рядом был он — страстный, горячий, сумасшедше красивый… Каждый раз с ним было по-разному. Ей даже порой казалось, что это происходило у нее с разными людьми — настолько другим он мог быть, настолько по-новому она чувствовала раз за разом…

Потом он быстро проглотил завтрак, еще раз прижал ее к себе, погладил по голове — его руки прожигали кожу, поцеловал и умчался по делам.

— Задорная домохозяйка… — пробормотала Саша. — Богиня секса и кулинарии…

Она надела унты, длинный вязаный халат, дубленку до пола и вышла в садик. Закурила и уставилась на бледное зимнее солнце.

Все было хорошо. Просто отлично. Любимый мужчина. Красивый дом. Море секса. Океаны чувств. Только… Может, кажется? И все-таки… Он стал странным. Вроде все то же самое… Но почему тогда она так распсиховалась из-за этого просыпанного сахара? Сердце, черт побери, ухнуло, руки заледенели… Может, это именно то, из-за чего ее милые родственницы презирают домохозяек? Может, это нормально?

Но ведь она его боится! Не серьезно, не до ужаса, но иногда Матвей так на нее смотрит, что ей и правда становится не по себе. И еще он слишком властный. Не то чтобы он что-то такое сделал или сказал, но это просто витает в воздухе, это ясно без слов… «Что ясно без слов?» — спросила Саша сама у себя. Но так и не нашла, что же на самом деле ее беспокоит, и вдруг расхохоталась. «Синдром богатой домохозяйки — зверею от скуки!» — подумала она и решила съездить в город, развеяться и пообщаться с сестрой.

Спустя два часа она подъезжала к дому Насти.

— Ась, я буду у тебя через десять минут! — крикнула Саша в трубку, когда услышала голос сестры. — Выползай, давай повеселимся! Ну, хоть пообедаем, я угощаю… Ну, ладно, я поднимусь…

Саша отключилась и с удивлением посмотрела на трубку, словно именно она была виновата в том, что подвижная, энергичная Настя говорила так, будто у нее воспаление легких, и наотрез отказалась выходить на улицу.

— Насть… — Саша открыла дверь и вошла в квартиру, которая встретила ее тишиной.

Сестру она обнаружила в спальне — та лежала на кровати под пледом с коробкой шоколадных конфет и смотрела сериал по Донцовой. На полу валялась коробка с новыми сапогами.

— Эй, ты чего хандришь? — Саша села на кровать и потрепала Настю по плечу.

— Я не хандрю, я отдыхаю… — буркнула Настя и отодвинула Сашу, чтобы видеть телевизор.

— Настя, вспомни, как мы последний раз отдыхали! — расхохоталась Саша. — У тебя что, муки неразделенной любви?

— То, как мы отдыхали в прошлый раз, — теперь моя работа, понимаешь? — лениво произнесла Настя. — Мне даже говорят: вот, сегодня, дорогая, надо б устроить небольшой скандальчик, вот тут для тебя приблизительный сценарий…

— Ой! — удивилась Саша. — А зачем все это надо?

— У Кравица «гениальная» идея: сделать меня светской персоной номер один, чтобы зрители смотрели как бы сериал из моей жизни. То есть дополнительное внимание, стимул…

— Кошмар! — заявила Саша.

— А что я могу сделать? Расторгнуть контракт? — усмехнулась Настя. — У меня договор на пятидесяти страницах — там учтен даже мой менструальный цикл…

— Может, мы его немного того… — Саша неопределенно взмахнула рукой. — Зачаруем?

— Я пробовала, — призналась Настя.

— Да ладно… — расхохоталась Саша. — И как?

— Никак! — воскликнула Настя и сунула Саше под нос коробку с конфетами. — Хочешь?

Саша отодвинула коробку и настороженно спросила:

— Что значит «никак»?

— А то и значит. — Настя пожала плечами. — По нулям.

— Но… — опешила Саша. — Этого же просто не может быть!

— Очевидное — невероятное… — развела руками сестра. — Что я еще могу сказать?

— Просто… — начала было Саша, но задумалась. — Он же… Насть! Почему?

— Потому… — вяло отозвалась Настя. — Может, у него сильная воля.

— Воля?! — ахнула Саша. — Да какая на фиг воля?

— Саш, отстань, я думать не могу, — попросила Настя. — И вообще, у меня тут три трупа и Даша на ложном пути…

Саша прилегла рядом, положила на живот коробку с шоколадом и уставилась на экран. В спальне было так тепло, уютно и покойно, что глаза закрылись, голова потяжелела, и проснулась она только тогда, когда почувствовала, что ее трясут, как яблоню.

— Что?.. — буркнула Саша спросонья.

— Давай просыпайся, мне через полчаса выходить! — торопила Настя.

— Куда?

— На какую-то вечеринку.

— Вот блин! — возмутилась Саша и спустила с кровати ноги. — А я что, не могу здесь остаться?

— Я не подумала… — растерялась Настя. — А! Я же хотела тебя с собой пригласить! Пойдешь?

— Пойду, — кивнула Саша.

Через полчаса они уселись в «БMВ» с водителем, закурили и уставились друг на дружку.

Саша рассматривала потрясающий наряд от Шанель: смесь классики с уличным стилем, все такое черно-белое, а Настя выжидала, что скажет сестра, когда увидит, чего она, Настя, добилась: лимузин, водитель, шампанское «Кристалл»…

Саша приняла от Насти бокал, сделала глоток и произнесла с ухмылкой:

— Значит, и здесь Шанель?

Настя злобно зыркнула на сестру, но не выдержала и расхохоталась.

— Парадокс! — произнесла она, сделав глоток лучшего в мире шампанского. — Мама была бы счастлива.

— А уж бабушка! — фыркнула Саша.

— Как Матвей? — поинтересовалась Настя, вспомнив, что за последние пару месяцев они с сестрой едва говорили по телефону.

Саша вдруг задумалась.

— Слушай, — произнесла она неуверенно. — Что же получается, ты Матвея ни разу не видела?

Настя уставилась на сестру.

— Получается, не видела, — ответила она.

— Как мы до этого докатились? — Саша всплеснула руками.

— Кошмар! — ужаснулась Настя.

— Значит, в субботу ты обедаешь у нас, и шли бы на фиг все твои вечеринки! — приказным тоном сообщила Саша. — Так не годится!

— Не годится, — согласилась Настя и вдруг оживилась: — А давай сегодня оттянемся? По полной!

— А как же контракт? — насторожилась Саша.

— Один раз не считается! — хмыкнула Настя. — Толя, мы вот здесь на пару минут выйдем, — обратилась она к водителю.

— Но в девять… — начал было Толя, однако Настя прямо на ходу стала открывать дверь, так что ему пришлось остановиться.

— Соглядатай, — шепнула Настя Саше. — Контролирует меня.

Они зашли в ничем не примечательное кафе, где официантки скучали, а барменша стояла с таким видом, словно ей в туфли насыпали битое стекло.

— Здрасте. Текила есть? — поинтересовалась Настя.

— Золотая, серебряная… — нехотя начала перечислять барменша, но вдруг вылупила глаза и прикрыла рот рукой.

— Что случилось? — опешила Саша.

— Вы Анастасия Лемм? — все еще с ладонью на губах произнесла девушка, глядя мимо нее.

— Да, — призналась Настя.

— О боже! — воскликнула барменша. Затем взвизгнула: — Девочки! Смотрите, это она!

Кое-как разобравшись с поклонницами, девушки заказали текилы, выпили, и Настя наконец почувствовала, что расслабляется. Тепло взорвалось в животе и ударило в мозг, раскидав все злые, обидные мысли и оставив лишь чувство блаженства и удовлетворения.

— Вот так и спиваются, — сообщила она сестре.

— Брось! В нашей семье не было алкоголиков, — отмахнулась Саша.

— Но я же во всем стремлюсь быть первой, — возразила Настя.

После третьей порции текилы захотелось движения и толпы. Девушки попрощались с персоналом и отбыли под восхищенные вздохи официанток.

Водитель Толя заметно нервничал — еще бы, их не было полчаса! — и сообщил, что Паша звонил девять раз.

Перед клубом стояла грандиозная очередь — сегодня здесь представляли диск известной «мальчиковой» группы. Мальчикам, правда, было немного за тридцать, но они все еще были популярны, а семнадцатилетние девочки все так же толпились у входа и рыдали от отчаяния, что не удастся посмотреть на кумиров.

Толя проводил Настю и Сашу к черному ходу, они прошли по светлому коридору и сразу же очутились в комнате для Очень Важных Гостей.

— Привет, чмок-чмок… — набросился на Настю известный стилист Волков, который, несмотря на то что жил в Москве много лет, так и не избавился от дальневосточного произношения.

Саша с некоторым осуждением уставилась на Волкова, который больше походил на девочку, чем на мальчика, и вспомнила, что Амалия принимала его у себя — омолаживала и удаляла следы пластических операций.

— Вообще, отлично выглядишь, просто принцесса… — Волков засыпал Настю комплиментами. — Че, блин, ты делаешь? — неожиданно заорал он. — Какого… ты со своим прибором сюда лезешь? Не видишь, люди разговаривают?

Саша обернулась и увидела фотографа, который в легком недоумении смотрел на стилиста. Он не был папарацци — обычный светский фотограф, которого пригласили именно для того, чтобы снимать гостей.

Саша оттолкнула Волкова, прижала к себе Настю, улыбнулась фотографу и сказала, кивнув на стилиста:

— Мы не с ним. Мы его вообще не знаем.

Едва тот отошел, как Насте кто-то вцепился в плечо и с силой развернул к себе.

— Ты где шляешься? — вопросил Кравиц.

— Отцепи свои пальцы от моего тела, — велела Настя.

— Ты что, пила? — принюхался Паша.

— Ах, здравствуйте! — кинулась на Кравица Саша. — Как я рада с вами познакомиться! — Она схватила другую руку продюсера и принялась энергично ее трясти. — Я сестра Насти, Саша Лемм…

Паша отвлекся, волей-неволей отпустил плечо Насти, и та под шумок убежала.

Саша же взяла Кравица под локоть и принялась верещать:

— Настя мне столько о вас рассказывала! Вы просто гений, вы герой, вы совершаете прорыв в русском кино…

— Послушайте… — Паша безуспешно пытался вырвать руку из стальной хватки Сашиных пальцев. — Да что вы привязались, в самом деле!

— Не надо обижать мою сестру, — тихо произнесла Саша, неожиданно отпустив Кравица.

Она встала напротив него и заглянула ему в глаза. Сначала ей показалось, что он испугался, но потом она увидела в его глазах такое, что тут уже ей стало не по себе. Они были черные, как мрак, глубокие и опасные. Его взгляд затягивал, обжигал и вытягивал из души все тепло и всю уверенность. «Не отводи глаза, не отводи глаза», — повторяла про себя Саша, но отчаянно желала капитулировать.

Наконец он усмехнулся и сказал, наклонившись к ее уху:

— Не шути со мной… детка.

И тут они оба вздрогнули и повернулись к сцене.

Мальчиковая группа с удивлением смотрела на Настю, которая забралась на сцену, отобрала у солиста микрофон и заявила, что будет петь.

— Дарю эту песню моей любимой группе. — Настя обвела рукой слегка обалдевших «мальчиков». — Извините, не помню, как она называется…

По залу прокатился смешок. Ярость на лице Кравица постепенно сменялась удовлетворением. Он как будто что-то надумал и был доволен тем, что получалось.

— В общем, песня про «Айсберг»! — объявила Настя.

Музыканты вяло заиграли, а она запела сильным и красивым голосом, хоть и фальшиво. Несмотря на то что ее появление вызвало легкий шок, она пела с таким чувством и так уморительно заигрывала с «мальчиками», которые все никак не могли понять, что же им делать, что слегка обалдевшие зрители развеселились и поддержали самозванку — размахивали руками, светили зажигалками и от души хлопали в ладоши.

Телеоператоры, которых несколько утомили назойливые пиарщики группы, немедленно пообещали себе, что именно этот момент войдет в ленту новостей, а журналисты уже сочиняли в душе остроумные пассажи и скандальные заголовки.

Большинству каналов и газет слегка приплатили — не за лестный отзыв, нет, это дорого, но за то, что информация о выпуске нового альбома появится в новостях, так что телевизионщики и пресса околачивались здесь не потому, что очень уж любили претенциозную группу потолстевших и забуревших мальчиков, а потому, что начальство велело. К тому же журналистов здесь не уважали: им накрыли скромный стол с водкой и дешевым вином, загнали в угол, а пиарщики ходили кругом, как овчарки, и бубнили о том, что последний альбом любимой народом группы — это прорыв, и прочую рекламную ерундень, от которой у любого нормального человека челюсти сводит…

— Ты мне надоел! — заявила Настя Паше, когда под шквал аплодисментов спустилась со сцены. — Просто не могу тебя больше видеть! — Она закинула руку ему на плечо и глотнула текилы из бутылки.

— Почему ты пьешь только текилу? — спросила невысокая брюнетка, которая проходила мимо, но остановилась полюбоваться на отважную Настю.

Настя уставилась на нее и ответила после небольшой паузы:

— Волшебный напиток!

Саша расхохоталась. Это была чистая правда. Только настоящую, домашнюю текилу им привозили из Мексики — со знакомыми, на частном самолете, и она была… другой. Ее делал знакомый шаман — занятный старик, который, казалось, уже лет двадцать ходит в одном и том же пончо, потрепанных левайсах и сандалиях «Экко». От первой же рюмки его самогонки казалось, что все вокруг начинает искриться, как феи в диснеевских мультиках, и этот эффект невозможно было сравнить с кайфом от заурядной, промышленной текилы. Но, верные привычке, девушки пили либо ее, либо коньяк — в коньяке была своя, особенная магия, но не тусовочная, а домашняя, каминная.

— Я что-то пропустила? — удивилась девушка.

Настя замахала руками:

— Извини, это семейные шутки… Ладно, я в туалет… — Она сунула бутылку Саше и ушла, пританцовывая.

Кравиц посмотрел на Сашу. Саша посмотрела на Кравица.

— Что происходит? — спросила она.

Тот поднял брови, выражая непонимание.

— Вы же как-то особенно относитесь к моей сестре. Вы что-то задумали.

— Саша, это хорошо, когда родственники беспокоятся друг о друге, но паранойя еще никому не помогала жить, — с фальшивой улыбкой ответил Паша.

— Все, что вы сейчас сказали, — вранье, — прищурилась Саша. — Вы не тот, за кого себя выдаете.

— О, черт! — взвыл Паша. — С вами все в порядке? Температура в норме?

— Ладно, — Саша махнула рукой. — Я и не ожидала откровений…

Она отвернулась от продюсера и тоже приложилась к бутылке. Она знала, она видела: все, что он собой представляет, — подделка. Кино, деньги, успех его не волновали. Что-то другое его волновало. А вот что?.. Но Саша не могла бы сказать, откуда она это знает, она просто знала. Все-таки недаром же мать у нее ясновидящая… Саша напрягалась, заставляла себя сосредоточиться, но ничего не выходило — она не могла заглянуть дальше своих подозрений. Кстати! Если бы она была не права, он бы ответил ей не так, по-другому. Удивился бы, что ли. Но Паша даже глазом не моргнул — так, сделал вид, и то неубедительно…

— Валим отсюда? — спросила из-за ее спины Настя.

— А что ты вообще знаешь об этом Кравице? — поинтересовалась Саша.

Настя вдруг остановилась и хлопнула ладонью по лбу.

— Ничего! — воскликнула она. — Назад!

Она схватила Сашу за руку и потащила обратно.

— Паш! — обратилась Настя к Кравицу, когда обнаружила его в толпе. — А давай поедем к тебе в гости!

— Э-э… — растерялся продюсер. — Почему?

Настя всплеснула руками:

— Представь себе, хочу узнать тебя поближе!

— Ну… — казалось, тот растерялся, — давай.

— Прямо сейчас, — добавила Настя.

Саша, которая в лучшем случае надеялась, что сестра попробует навести справки о Кравице у знакомых, не горела желанием тащиться к нему домой, но и бросать сестру тоже не собиралась. С унылым видом она поплелась за ними, села на заднее сиденье «Ягуара» и принялась молча курить в окно.

Паша припарковал машину рядом с трехэтажным особняком в переулке за Красными Воротами — и это нанесло первый удар по ожиданиям Саши. Она рассчитывала, что Кравиц живет в одном из огромных современных зданий с мраморным холлом, двадцатью лифтами и спортивным залом, а они вошли в довольно скромное парадное, где за конторкой сидел пожилой охранник с газетой «Жизнь».

Лифт был отделан под старину: кованая решетка, дубовые панели, маленькое зеркало в резной рамке, и был очень тесным — они втроем стояли, едва не прижимаясь друг к другу. Саша отчего-то чувствовала неловкость от близости неприятного ей Паши. Не то чтобы он был сексуален… хотя, конечно же, был, просто не в ее вкусе, и, вообще, у нее Матвей, к тому же Паша ей слишком не нравился, чтобы сильно задумываться о его сексуальности… Просто она ощущала волны энергии — не то мужской, эротической, не то просто какую-то силу, от которой, казалось, поднималась температура воздуха. А Настя вроде ничего не замечала — разглядывала лифт и с усмешкой взирала на Кравица.

Высадившись на последнем этаже, девушки очутились в небольшом холле с окном и бархатным креслом, возле которого, наклонившись, как пизанская башня, стояла латунная пепельница на высокой ноге. На этаже было две двери: высокие, деревянные, лакированные. На одной висела табличка с фамилией, на другой — номер. Дверь с номером оказалась Пашиной — он вскрыл ее массивным ключом и пригласил спутниц войти. Оказавшись внутри, Саша невольно ахнула. Второй удар — все здесь было ничуть не похоже на то, что она ожидала увидеть! Ни капельки!

Саша предполагала, что в квартире богатого, черт знает откуда взявшегося продюсера все будет таким лаково-черным, глянцево-белым, стальным и, главное, очень новым. Но в холле сразу же почувствовался запах старой бумаги — сладкий, пронзающий сердце аромат книг. Хозяин зажег свет, и Саша снова тихонько ахнула: стены были сплошь заставлены книжными полками, на полу лежал хоть и потертый, но ценный ковер, на потолке криво висела старинная люстра, а в углу наблюдалась свалка из ботинок.

— Не разувайтесь, — посоветовал Паша. — Я домработницу вызываю только тогда, когда другого выхода нет. Не люблю, когда здесь кто-то шарит…

Он провел девушек в гостиную, походившую на мебельный комиссионный: здесь стоял и обшарпанный гарнитур в стиле ампир, и массивный круглый стол времен Сталина, и кресла с обивкой в духе шестидесятых, и хельга времен Хрущева, и буфет с облупившимся шпоном из карельской березы, который, возможно, появился во времена Екатерины II.

Кравиц залез в буфет, вынул оттуда пыльную бутыль, поставил на стол и сообщил:

— Настоящая мексиканская текила! Привез в прошлом году, до сих пор не открывал!

Саша растерянно кивнула, а Настя слишком уж радостно захлопала в ладоши. Они с сестрой явно были не на одной волне: Саша отчего-то трезвела и хмурилась, а Настя, наоборот, входила в раж и склонна была напиться до положения риз.

— Где туалет? — поинтересовалась Саша.

— По коридору до упора, — сообщил Кравиц.

Саша зашла в мрачную ванную, отделанную черным мрамором, — ее освещала одна-единственная лампочка, — выбралась в коридор и обратила внимание, что по правую и левую руку расположены комнаты. Осторожно заглянув в одну, обнаружила спальню, в которой отвратительно пахло застарелым табаком, а кровать выглядела так, словно в ней взорвалась граната. На цыпочках добравшись до второй двери, Саша сунула нос внутрь и попала в странную комнату. Большой, метров тридцать, кабинет был заставлен высокими, до потолка, книжными шкафами со стеклянными дверцами. Но вместо книг там были бумаги: тонны бумаг, от пола до потолка. Некоторые, по большей части те, что сверху, пожелтели от времени, другие, пониже, были свежие, белые. На большом столе, обитом засаленным сукном, также валялись документы. Саша взяла один, совсем коричневый, и с удивлением обнаружила надпись: «Договор» и странное начало: «Я, Любовь Орлова, заключаю настоящий договор…»

— Саша! — послышался вопль Насти. — Ты там жива?

Саша поспешно отшвырнула бумаги, бросилась из комнаты, хлопнула дверью ванной и закричала:

— Ты без меня не можешь и десяти минут прожить?

Настроение у нее было странное — и тревожное, и возбужденное, как будто она что-то нащупала, нашла ключ — только пока неизвестно, к чему он подходит.

Глава 18 Все не так!

Домой Саша вернулась в половине первого ночи. Она рассчитывала принять ванну, почитать, заняться любовью… Все-таки хорошо, что они стащили у бабушки средство для трезвости — выпила, и никаких последствий… Надо как-то обновить запас, иначе придется, как все, страдать от похмелья…

Но еще на улице она услышала шум, доносящийся из дома, — громко играла музыка и раздавались голоса — много голосов. Саша загнала машину в гараж, вышла во двор и в легком недоумении уставилась на особняк, в котором мерцали разноцветные огни, толпились какие-то люди и громыхала группа «Кьюр».

Она решительно пошла по дорожке, отодвинула стеклянную дверь и уставилась на гостей, среди которых особенно выделялись мужчины типа Олега Тинькова, совсем молоденькие модели и девицы в готических шмотках — с черными тенями, фиолетовыми губами и прочей атрибутикой. Саша закашлялась от удивления, скинула пальто и двинулась через толпу. На широком диване у камина она застала Матвея, который сидел в обнимку с двумя модельками и готической павой.

Саша ногой подтолкнула низкую скамеечку и устроилась напротив квартета.

— Добрый вечер, я Саша, помнишь меня? — спросила она у Матвея, глядя тому в глаза.

Внутри у нее все бушевало от ярости — казалось, еще немного, и злость прожжет внутренности, но она изо всех сил сдерживалась, чтобы не растратить гнев понапрасну.

— Я рад, что ты приехала, — ответил Матвей. — У нас здесь классная вечеринка!

— Просто супер! — поддакивали модели.

— Ой! — воскликнула пава, уставившись на свой палец, который был черным от растекшейся черной краски, — она им потерла щеку. У павы со лба струился пот — тени растеклись, тональный крем смазался.

Модельки вдруг стали отлеплять от тела намокшие майки и обмахиваться руками.

— Черт! Как жарко! — простонала одна. — Надо окно открыть…

И они сбежали.

— Может, затушить камин? — предложила пава, которая салфетками стирала с лица грим.

— Тебя что-то не устраивает? — обратилась к ней Саша.

— Ну да, жарко очень… — вполне миролюбиво ответила девушка.

— Так и пошла бы ты вон, — прошипела Саша.

— Что? — не расслышала девица.

— Пошли все вон! — заорала Саша, вложив в крик всю свою разбушевавшуюся ярость.

От ее голоса задрожали стекла, а массивная бронзовая люстра покачнулась и упала — гости едва успели шарахнуться в стороны. Жара стала просто невыносимой — в воздухе даже появился пар.

— Все! Пошли! Вон! — не унималась Саша.

Гости поспешно хватали пальто и убегали — минут через десять гостиная была пуста.

— Довольна? — усмехнулся Матвей.

— Довольна?! — воскликнула Саша. — Нет, дорогой! Я очень недовольна! Я в бешенстве!

И в подтверждение своих слов опрокинула столик с закусками.

Матвей поднялся с дивана, схватил Сашу за плечи, швырнул на кушетку и склонился над ней.

— Не ты здесь устанавливаешь правила! — произнес он страшным голосом.

— С какой стати? — возмутилась Саша, которой, признаться, стало не по себе. — Ты обнимаешься с каким-то телками, а я должна молчать?

— Если ты приезжаешь домой за полночь и у тебя не хватает совести хотя бы позвонить, то да! — заявил он.

— Ой! — Саша хлопнула себя по лбу. — Я забыла тебе позвонить! Черт! Но я же оставила записку!

— Я не прислуга, чтобы ты мне записки оставляла!

Глаза у него были совсем черные — пустые и злые, но Саша, как обычно, вдруг почувствовала возбуждение. Не только сексуальное — она не просто его хотела, она любила его, и от чувств ей становилось тесно, хотелось расплакаться и от того, как сильно он ей нужен, и от ревности, и от обиды на саму себя.

Ей показалось, что ударила молния — она прижимала его, притягивала к себе, он держал ее за волосы, одновременно лаская и причиняя боль, они срывали одежду, желая прикоснуться друг к другу разгоряченными телами. Саше хотелось рыдать от отчаянной, безграничной любви, которую она чувствовала к этому человеку, ей хотелось, чтобы он был внутри, чтобы можно было хоть на несколько мгновений слиться, оказаться пусть на чуть-чуть, но одним целым, чтобы он принадлежал только ей, чтобы он заполнял ее, и секс, который был единственным возможным способом проникнуть друг в друга, казался ей такой малостью по сравнению с желанием обладать им всем, без остатка…

— Я люблю тебя, — сказала она, когда они пытались отдышаться.

— И я тебя, — сухо ответил он.

— Ты… — она запнулась. Было тяжело, но чувства рвались наружу, требовали выхода. — Ты мой единственный…

— Моя девочка… — Он обнял ее и поцеловал в лоб. — Ты так нужна мне…

Когда Саша наутро спустилась на кухню, там сидела Настя, а Матвей угощал ее кофе.

— Настя? — от удивления Саша расхохоталась. — Что ты здесь делаешь?

— В гости заехала, — прихлебывая кофе, ответила Настя.

— Но… — Саша развела руками, — почему ты не позвонила?

— Это было спонтанное решение, — пояснила Настя. — Захотелось тебя увидеть.

— Но мы же вчера весь день были вместе!

— Значит, мне не хватило. — Настя пожала плечами и обратилась к Матвею: — А есть еще эти дивные булочки с луком и сыром?

— Вы уже познакомились? — уточнила Саша.

— Да, — отозвался Матвей. — Настя даже мне сказала, что нашла мужчину своей мечты.

— Когда? — ахнула Саша. — После того, как я уехала?

— Подробности при личной встрече. — Настя улыбнулась Матвею. — При всей симпатии пока я еще не готова раскрывать перед тобой самые низменные подробности моей жизни.

— Ну, что ты! Я и не претендую, — усмехнулся Матвей.

Он допил кофе и уехал, а Саша уставилась на сестру.

— Я переспала с Кравицем! — выпалила Настя.

Саша подавилась булкой, закашлялась, согнулась пополам и выплюнула застрявший в горле кусок прямо на пол.

— Фу… — выдохнула она. — Что ты прям так сразу, без предупреждения…

— И он — лучший мужчина моей жизни, — добавила Настя. — Бог секса.

— Как вообще все это вышло? — Саша шлепнулась на стул и схватилась за сигареты.

— Мы уделались текилой, после чего как-то совершенно незаметно очутились на диване, — Настя развела руками. — Он классный любовник — один из лучших. Мне даже полегчало, а то я совсем от своей работы загибалась. Теперь можно будет не отходя от станка…

— Ты слишком прагматична, — поморщилась Саша.

— Саша, я люблю тебя, но ты все-таки дура! — воскликнула Настя. — Ты хочешь постоянных отношений, но постоянные отношения — это хомут, бремя, вечная борьба между желаниями, мечтами и обязательствами. «В горе, в радости, в болезни, в здравии…» Какое занудство! Посмотри на Аглаю, на Анну — они красивые, элегантные, блестящие, у них свет из глаз, они живут полной жизнью, они успешны! А ты хочешь променять все это на кризис трех лет отношений, на кризис пяти лет, семи, на кризис среднего возраста у него, на его молоденьких любовниц…

— Не хочу, — усмехнулась Саша.

— Да ну? — У Насти отвисла челюсть.

— Я уже сделала это, — слишком спокойно сообщила Саша. — Сказала ему, что он единственный.

Настя во все глаза смотрела на сестру, после чего уронила голову на стол и разрыдалась.

— Асенька… — Саша бросилась к ней, обняла и поцеловала в макушку. — Ну, не надо так… Ну, что ты… Выпей валерьянки…

Одной рукой обнимая сестру, другую Саша протянула в сторону аптечки — дверка распахнулась, оттуда вылетел пузырек с настойкой и попал аккуратно Саше в ладонь.

— На вот… — Саша схватилась было за стакан с минералкой, но вдруг застыла.

Настя оторвала руки от головы и уставилась на сестру.

— То есть… кхе-кхе… — закашлялась она.

Саша села на стул рядом с сестрой, налила в стакан валерьянки, выпила ее сама и сообщила замогильным голосом:

— Чего-то я не понимаю…

— Ты точно сказала ему, что он — твой единственный? — поинтересовалась Настя.

— Точнее не бывает, — кивнула Саша.

— Но тогда… — задумалась Настя. — Что-то у меня концы с концами не сходятся… Сделай еще что-нибудь!

Саша пожала плечами и уставилась на холодильник, который открылся сам по себе и оттуда посыпались продукты.

— Хватит! Хватит! — замахала руками Настя. — Что ты тут устраиваешь полтергейст!

Саша повернулась к сестре. Глаза у нее нехорошо блестели.

— Сашка! — Настя бросилась к ней. — Ты только не паникуй…

— О чем ты? — не сдерживая торжества, произнесла Саша. — Ты что, не понимаешь?

— Нет… — нахмурилась Настя.

— Эта фигня не работает! — завопила Саша и принялась подпрыгивать на месте и размахивать руками. — Семейная легенда — туфта!

Настя без одобрения глядела на сестру, после чего сухо заметила:

— Мне кажется, все не так просто.

— А по-моему, все очень даже просто! — воскликнула Саша. — Проще не бывает! Если не веришь в эту чушь, она не сбывается!

— Мне кажется, все это… нехорошо, — еще более мрачно заметила Настя.

— Какая ты зануда! — закричала Саша. — Просто как Амалия! Ты становишься на нее похожа!

— Между прочим, это можно расценить как комплимент! — заорала теперь Настя. — В отличие от тебя, мне никогда не хотелось отказаться от семьи!

— Интересно… А кто тогда свалил из дома?!

— Не уходи от темы! В общем, так… Ты связалась с каким-то мошенником.

— Я связалась с мошенником? Это ты связалась с аферистом.

Тарелки и стаканы давно уже сами выпрыгивали с полок и бились об пол, ножи, ложки и вилки устроили в ящиках жуткий тарарам, а индийская бронзовая ваза со страшным грохотом билась об стену.

На кухню с воплем: «Что случилось?» — вбежала перепуганная домработница.

— Ничего! — одновременно воскликнули девушки.

Настя фыркнула, схватила сумку и выскочила из дома, а Саша высунулась из окна и швырнула ей вслед кофейник, но тот разбился на лету — стоило Насте обернуться и выставить вперед ладонь.

* * *

— Что-то ничего от наших девочек не слышно, — обратилась Аглая к Анне.

Та пробормотала что-то невнятное — у нее на лице была сложная маска из клубники и меда. Они лежали на полках в бане, с ног до головы обмазанные домашними масками, — сегодня был день красоты и здоровья. С утра они поехали в парикмахерскую — на стрижку, маникюр и педикюр, пообедали в отличном ресторане — только здоровая еда, а вечером приехали домой и затопили баню. Специально для парной делали маски (по рецепту Амалии) и смешивали эфирные масла для парилки — пронзительный запах хвои, пачули, лимонника и еще чего-то острого и пряного пропитал не только воздух, но и легкие, кожу и голову, от чего тело делалось легче, дыхание чище, а сознание прояснилось.

— Надо к ним съездить, — согласилась Анна в купальне, после того как смыла клубнику и нырнула в ледяную воду. — А то, я смотрю, у Насти все как-то слишком хорошо…

— Думаешь? — прищурилась Аглая.

— Так, догадки… — Анна подтянулась и вылезла из бассейна.

Купель была выложена золотистой мозаикой, стены отделаны фресками, а на полу валялись роскошные нежные ковры.

Комната была не очень большая, но красивая — баню вроде строили без размаха, но она все равно напоминала элитный клуб СПА: просторная парная с тонированной стеклянной стеной, бассейн, отдельная комната для массажа, гостиная с камином и баром, туалет, ультрасовременная душевая кабина… В семействе Лемм умели доставлять себе удовольствие — уж на что, а на это денег не жалели.

— Ты иди на массаж, а я пока заварю чай, — сказала Аглая.

Анна отправилась к массажистке, которая приехала из города. В этой комнате ничто не напоминало лаконичный процедурный кабинет: стол с подогревом был заново перетянут золотистым шелком, на полу лежали белоснежные овечьи шкуры, а окно прикрывали красивые бархатные портьеры цвета слоновой кости.

Гостиная больше походила на баню — роскошный золотистый сруб, велюровые диваны с кашемировыми пледами (последние обошлись в целое состояние), камин с изразцами, медный самовар, шкафчик с травами… Аглая вышла в предбанник, набросила на себя махровый халат до пола и пошла колдовать с заваркой, которую следовало сделать по всем правилам.

Наконец, после того, как обе сделали массаж и отправили массажистку домой, сестры устроились за столом. Разлили чай, который пах всем самым приятным на свете — земляникой, румяным тестом, корицей, пряными приправами, ландышами и еще чем-то непонятным, но невероятно заманчивым. Чокнувшись элегантными фарфоровыми чашечками, Аглая с Анной едва успели сделать глоток, как входная дверь хлопнула, послышался топот и в баню ворвалась Настя — в шубе, в сапогах и с таким выражением лица, словно лично видела, как на Землю прилетели марсиане и прикончили половину населения планеты с помощью сверхмощного лазера.

— А мы только что тебя вспоминали, — светским тоном обратилась к ней Аглая.

— Мама! Глаша! — Настя рухнула на диван. — Слушайте…

— Все разговоры только через парную! — перебила ее Глаша. — Сейчас верну Лидочку — она, думаю, недалеко уехала…

— Не надо! — начала сопротивляться Настя.

Но сопротивление ее оказалось бесполезным: Лидочка была возвращена, Настю раздели, запихнули в парилку, надрали вениками, отправили на массаж, напоили чаем, после чего та размякла и заснула прямо в бане на уютном диванчике.

Когда она в шубе на халат зашла в гостиную, мама с теткой пили кофе по-ирландски, только вместо виски в чашках был коньяк.

Домработница, Зинаида Максимовна, поначалу возмущалась: ну, что за глупость — кофе пить на ночь глядя, да еще в таком возрасте (Зинаида Максимовна иногда оставалась на ночь — редко, в случае затяжной генеральной уборки), но Амалия, Аглая, Анна и девочки смотрели на нее так, будто она говорит по-японски. А когда сама Зинаида все же рискнула попробовать отраву (ее едва отговорили заранее вызвать «Скорую»), то мир предстал перед ней совершенно с другой стороны. Это было чистое, стопроцентное, ничем не разбавленное удовольствие — бодрость одновременно с полным душевным расслаблением. А вкус! Вкус просоленного южного вечера, аромат прибрежного бренди — шоколадного, пропитанного запахами трав из тех мест, вкус закаленной солнцем кожи, предвкушение, возбуждение…

Амалия тогда с полуулыбкой смотрела на нее, а потом сказала:

— Удовольствия не могут быть во вред, если их употреблять в меру.

И после этого время от времени, уложив родных спать, а сама, страдая от бессонницы, которую Амалия, кстати, не признавала (она говорила: «Живи ночью, в чем проблема?»), Зинаида Максимовна брызгала на пульс каплю любимых духов, готовила себе кофе с коньяком и сливками и выходила на крыльцо любоваться звездами. Пока она делала это с опаской, с предубеждением, большого удовольствия не испытывала, но как только она научилась расслабляться — с самого начала, с той секунды, что бралась за джезву, кофе становился таким же волшебным и восхитительным, как в Доме. И что странно — после путешествия по звездному небу Зинаида обнимала подушку, сладко засыпала, и грезы продолжались.

И вот сейчас, когда в гостиную пришла после бани Настя, Аглая пододвинула ей кофейную чашку, кивнула на вазу с крошечными пирожными и предложила:

— Ну, рассказывай.

Настя довольно долго излагала историю с Матвеем, после чего уставилась на женщин, которые в свою очередь в упор смотрели на Настю.

— То есть дар у Саши совсем не исчез? — уточнила Анна.

— Ма, я все рассказала, как было! — воскликнула Настя. — Что это значит?

— Понятия не имею… — Анна пожала плечами.

— Не может быть! — воскликнула Аглая.

— То есть вы не можете ничего объяснить?! — воскликнула Настя.

— Слушай, — оживилась Анна, — а может, позвонить Ангелине?

— Супер! — обрадовалась Настя. — Гениальная мысль!

Аглая унеслась в кабинет Амалии, вернулась с громадной книгой в кожаном переплете и принялась рыться в телефонных номерах.

— Вот! — восторжествовала она. — Дайте мне телефон!

Настя протянула тетке трубку, та набрала номер, подмигнула родственницам и принялась ждать.

— Ангелина, привет, это твоя племянница Глаша! — закричала Аглая. — Я тебя не беспокою? Спишь? Ангелина, но сейчас только десять часов… Ой! Ну, я не знала… Да, мы поздно ложимся. Ангелина, послушай! У меня срочное дело!

Минут десять ушло на пререкания, после чего Аглая еще с четверть часа кивала, время от времени произносила «ага», «угу» и «да, я знаю», после чего тяжело вздохнула и положила трубку на стол.

— Какая зануда! — с чувством произнесла она. — Полчаса читала мне лекцию о том, что все мы ведем неправильный образ жизни, что Аглая тогда, сто лет назад, не так на нее посмотрела и она знает, что мы все о ней думаем… Короче! — воскликнула она, заметив, что Настя и Аня смотрят на нее не по-доброму. — У нее все сразу отрезало. В секунду!

— Да? — с недоверием спросила Анна.

Аглая развела руками.

— А что же тогда с Сашей? — робко поинтересовалась Настя.

— Слушай, я пока не знаю, как мы это выясним, но, клянусь, мы все узнаем, — пообещала Анна.

Настя наотрез отказалась остаться (с утра у нее было интервью на радио) и уехала.

— Э-э… — пробормотала Аглая, глядя ей вслед.

Они с Анной стояли на пороге дома: Аглая — в пальто из шиншиллы, Анна — в куртке из соболя.

— Что с нашими девочками? — вздохнула Анна. — Почему они не ценят все то, что мы можем им дать? Честное слово, в последнее время я иногда чувствую себя старой ворчливой бабкой…

Аглая встряхнула сестру за плечи.

— Ты не бабка! Просто вспомни, что мы вытворяли, когда нам было двадцать!

— Я не хочу, чтобы семья распалась… — всхлипнула Анна. — Моя мать — идиотка, я не хочу, чтобы кто-нибудь еще ушел и превратился в курицу!

— Твоя мать — не идиотка, просто она слабая, ее не хватило на всех, — утешала Аглая. — В ней слишком мало любви — только на себя немножко и на мужа… Ей нужна была защита, и она решила, что это будет такая защита — мужчина, пусть даже самый неуклюжий…

Они пошли в дом, поставили чайник, Глаша разлила по рюмкам домашнюю настойку. Но только они удобно устроились за столом, как услышали автомобильный сигнал и чьи-то вопли. Выбежав на улицу, увидели невдалеке черный «Ламборгини» и Сашу, отчаянно размахивающую руками.

— Мама! Аня! Я застряла!

— Иди в дом! — прокричали сестры. — Потом разберемся!

Саша бросила машину и побежала в теплый дом. Бросила на комод норковое пальто, кое-как вытерла сапоги и плюхнулась на диван на кухне.

— С Настей что-то происходит! — воскликнула она. — И она не хочет это замечать!

Аглая переглянулась с Анной и криво улыбнулась.

— А что именно… — начала было Анна, но Саша ее перебила:

— Этот Кравиц — странный тип! Я ничего толком не могу объяснить, но он мне не нравится. Я чувствую — мама, ты меня поймешь! — что с ним что-то не так. Эти бумаги…

— Какие бумаги? — насторожилась Аглая.

— У него двадцать шкафов с бумагами! Какой-то договор с Орловой. Помните, Любовь Орлова…

Аглая побледнела и залпом выпила настойку.

— Я уверена — Настя во что-то вляпалась и сама не понимает во что! — Саша завершила речь и налила себе ликер. — Мы вчера поругались, и поругались всерьез. Такого еще ни разу не было! Я чувствовала отчуждение…

— Понятно… — Аглая поджала губы. — А что твой молодой человек? У тебя ведь, кажется, кто-то есть?

Саша, казалось, не была готова к такому вопросу. Она смутилась, порозовела и промямлила:

— Ну, пока еще ничего не понятно… Мы встречаемся…

— То есть до «единственного» пока не дошло? — вроде как в шутку, спросила Анна.

— Хм, ты же пишешь любовные романы и знаешь, как это бывает… — Саша плохо изображала легкомыслие. — То один, то другой… Ничего серьезного, — добавила она.

— Рада за тебя, — улыбнулась Аглая. — Все надеюсь, что ты передумаешь…

— А что у вас на ужин? — перебила Саша. — Очень хочу есть!

— Лазанья и кленовый пирог, — сообщила Анна. — Присоединишься?

Пока Анна вынимала из духовки лазанью и накрывала на стол, Аглая пробралась в кабинет, набрала телефонный номер и прошептала в трубку:

— Мама! У нас тут происходит нечто странное! — И она быстро, пока Амалия не успела сказать, что страшно занята, изложила суть последних событий.

— Мне все это не нравится, — призналась Амалия.

— А ты… не хочешь приехать? — осторожно поинтересовалась Аглая.

Амалия долго молчала.

— Нет! — отрезала она. — Вы должны сами со всем разобраться. Но хочу тебя предупредить — вам будет непросто.

— Ма, ну не будь такой врединой — хоть намекни… — заныла Глаша.

— Детка, я и сама не пойму, в чем дело, — вздохнула Амалия. — Конечно, у меня есть догадки, но лучше ты поройся в библиотеке…

— Мама, ты такая отзывчивая! — упрекнула Аглая.

— Ладно, если хочешь намек, то предупреждаю: готовьтесь к самому худшему! — рявкнула Амалия и повесила трубку.

Глава 19 Приключение с непроизносимой фамилией

Саша и сама не поняла, как доехала до дома, — глаза слипались, все жизненные силы ушли на лазанью. Она со скрипом выбралась из тесной «Ламборгини», протопала к дому, зашла на террасу и рухнула на диван прямо в шубе и сапогах.

— О боже… — вздохнула она. — И зачем я съела три последних куска?

Кое-как содрав унты, Саша расстегнула куртку и потянулась к пульту от телевизора. Двадцать минут какого угодно сериала — и здоровый сон до позднего утра.

— Ну, как мама? — произнес вкрадчивый голос над ухом.

Саша с трудом повернулась и встретилась глазами с Матвеем.

— Отлично! — зевая, ответила она. — Накормила меня до комы.

— Давай снимем с тебя шубу, — предложил Матвей.

Он высвободил Сашу из рукавов, подложил ей под голову подушку и погладил по животу. «Как хорошо, когда есть кому тебя погладить, обнять, пожалеть… — в блаженстве думала Саша. — Без любви жизнь такая одинокая!» Но прикосновения Матвея становились жестче, сексуальнее — он переключился на грудь и уже не целовал нежно в висок, а покусывал шею…

— Матвей, я не могу… — простонала Саша. — Я труп.

— Мне все равно… — пробормотал он.

— Но мне не все равно! — отпихивалась Саша. — Правда, давай не сейчас.

— А когда? — зло усмехнулся он. — Каждое последнее воскресенье месяца?

— Ты о чем? — опешила Саша.

— Ты мне раньше не отказывала! — возмутился он.

— Я раньше не ела лазанью у мамы! — воскликнула Саша. — В чем проблема?!

— Проблема в том, что я хочу тебя сейчас! — заорал он.

— Ты что, маньяк? — испугалась Саша. — Возьми себя в руки!

Она вскочила с дивана и собралась уйти, но Матвей схватил ее за руку и с силой рванул к себе.

— Стоять! — приказал он.

Саша в недоумении смотрела на него. Милый, обходительный Матвей был похож сейчас на чудовище — лицо злое, гадкое, глаза сверкают, губы скривились…

— Слушай… — начала было она, но он не обратил внимания.

— Ты поклялась мне! Ты сказала, что я единственный! — прошипел он.

— И что? — Саша попыталась развести руками, но не вышло, так как он все еще держал ее. Она попробовала вырваться, но он не отпустил.

— Ты обязана мне подчиняться! — рявкнул он.

— Ты ополоумел? — расхохоталась Саша. — Мы что, заключили контракт? Мол, я, Саша Лемм, торжественно клянусь во всем слушаться Матвея Болдина, быть его рабой…

Он неожиданно выпустил ее запястье. Подошел близко-близко — так, что она не видела ничего, кроме его глаз, усмехнулся и ответил:

— Вот именно.

После чего с улыбкой победителя вышел из комнаты.

Саша фыркнула, вернулась на диван, схватила пульт, но так и просидела, глазея в выключенный телевизор, с полчаса, не меньше. События развивались стремительно — она не знала, что делать и что думать.

* * *

Утром Настя с трудом разлепила глаза. Ничего не видя и не слыша, доплелась до ванной, сунула лицо в холодную воду. Умывшись, оперлась на раковину и уставилась на себя в зеркало. Так и стояла минут пять, пока не осознала, что спит с открытыми глазами. Скоро пришла визажистка, нарисовала ей лицо, но соображать Настя лучше не стала — ей все еще снились сны, а разум отказывался признавать, что надо просыпаться и бодро реагировать на происходящее. Это была мучительная, непереносимая усталость — казалось, Настя может отключиться в любую секунду, заснуть стоя, на ходу, во время разговора… В кафе, что недалеко от дома, она шла, словно по минному полю, — каждый шаг нужно было себя пересиливать, убеждать… В результате Настя нахамила официантке, журналистке и фотографу. Потом извинилась… и снова нагрубила…

— Ты что там вытворяешь? — поинтересовался Паша.

Разумеется, эта стерва, ее личный инквизитор, то есть пиар-агент, уже настучала!

— Где именно? — ответила Настя вопросом на вопрос.

— Приезжай! — рявкнул Кравиц.

Настя все еще помнила то, что было позавчера, — отчаянный секс, нежность, искры… Поэтому она довольно миролюбиво ответила на грубость продюсера:

— Паш, я не выспалась, я чувствую себя усталой просто в хлам… Давай я приду в себя, а потом позвоню…

— Ты охренела?! — зарычал тот. — Ты мне что, программу сорвать хочешь? Да я тебя…

— Пошел в жопу! — буркнула Настя и отключилась.

Но он перезвонил и принялся так орать, что Настя поняла — если она не встретится с ним лично, чтобы унизить, причинить физическую боль, а потом убить, то не успокоится. Адреналин работал лучше самого крепкого кофе — по дороге в офис от ярости она почти проснулась.

— Ты что себе позволяешь? — воплем встретил ее Паша.

— Ты, засранец, не смей так со мной разговаривать! — прошипела Настя. — Ты что о себе возомнил, сукин сын? Ты хотя бы понимаешь, с кем связался?

Тот расхохотался.

— С кем же?

Настя мысленно стиснула его голову — и, по идее, он должен был схватиться за черепушку, взвыв от боли. Но ничего не произошло. Паша так и смотрел на нее с издевкой.

— Ты, дура, подписала контракт, а вчера мы его скрепили, так что нечего тут теперь выделываться! — заорал Кравиц.

— Что мы вчера сделали? — удивилась Настя.

— Ты ничего не поняла? — вдруг подозрительно тихо спросил Паша.

Настя посмотрела на пол, на стену, потом на стол и на Кравица.

— Ты никогда не обращался за помощью к психиатру? — спросила она.

Он глядел на нее то ли с сочувствием, то ли с презрением — она так и не поняла. Настя подняла руки — мол, сдаюсь! — показывая, что готова со всем согласиться, лишь бы не спорить с человеком, у которого явные психические нарушения. Затем развернулась и вышла из кабинета.

Паша догнал ее на первом этаже.

— Ты должна сегодня в восемь быть в полной боевой готовности, — сообщил он. — Платье тебе пришлют.

Настя лишь кивнула, отодвинула Кравица и вышла из офиса.

Настроение у нее было такое, словно ее только что обвинили в торговле героином, оружием массового поражения и рабами.

Дома она упала на кровать, кое-как сняла сапоги, залезла под одеяло и отключилась.

* * *

Сашу разбудила взволнованная домработница. Вместо того, чтобы все толком объяснить, она потащила девушку вниз, в прихожую, где Саша обнаружила молодого человека в униформе.

— Вот здесь подпишитесь, — протянул курьер лист бумаги и ручку.

— Что?! — взревела Саша. — Света, какого черта! Ты что, не могла сама подписаться?

Домработница Света замотала головой и ткнула пальцем в гостиную. Саша повернула голову и в первую секунду решила, что у нее начались видения. Вся комната — совершенно вся! Свободного места не было! — была заставлена корзинами с цветами: белые, чайные, розовые, красные, бордовые розы были везде…

Саша уставилась на Свету, но та лишь развела руками и пробормотала:

— Уже не знаю, куда их ставить…

Саша быстро подписалась и вошла в оранжерею.

— Вот еще… — за спиной произнесла домработница и ткнула пальцем в большую коробку с логотипом «Де Гризогоно».

Саша осторожно, словно внутри могла оказаться змея, приподняла крышку, и они со Светой чуть не упали. Внутри были драгоценности — потрясающие, массивные, как Саша и любила, с самоцветами и драгоценными камнями — самые разные: броши, брелоки, кольца, серьги, мундштуки, подвески… Целое состояние!

— Я, кажется, в шоке… — сообщила Саша и наконец заметила на внутренней стороне крышки записку.

«Любимая! Прости. Матвей».

Света по-свойски заглянула в записку и спросила:

— Ну, что, заслужил прощение?

— По-моему, он даже перестраховался. На тот случай, если лет через двадцать я застану его с женским составом одиннадцатого Б, — пробормотала Саша и принялась рыться в украшениях.

От щедрот Матвея домработнице перепал небольшой кулон с цепочкой и скромный брелок с жемчужинами — Саша решила, что легкой наживой лучше поделиться. После этого Света с полчаса божилась, что сделает для Саши все, что та попросит. Саша попросила кофе и теплый круассан с маслом и джемом. Нацепив на пальцы столько колец, сколько влезло, обвесившись кулонами и брелоками, Саша устроилась на кухне и задумалась, с какой стати Матвей так разошелся. Ну, поругались, но ведь не собирались же они разойтись? Немного поразмыслив, позвонила ему на мобильный.

— Матвей…

— Да, любовь моя… — отозвался он.

— Слушай, я в шоке, так что не могу найти слов благодарности, достойных твоего извинения за вчерашнее, — на одном дыхании произнесла она.

— На самом деле я просто хотел сделать тебе приятное, — ответил он.

— Слушай, еще пара-тройка таких приятных сюрпризов, и я смогу купить нефтяную вышку, — усмехнулась Саша. — Я даже не против, если ты вернешься через неделю. Что меня ждет в таком случае, самолет?

Матвей промолчал.

— Прости, — покаялась Саша. — Я просто не знаю, что сказать…

— Ты счастлива со мной? — спросил Матвей.

— Очень, — любуясь драгоценностями, ответила Саша. — Честно!

Но, как ни странно, по необъяснимой причине Саша после разговора насупилась, погрузилась в себя, после чего осчастливила домработницу еще и отличным перстнем с аквамарином. Не то чтобы Саша надумала что-то плохое или у нее возникли подозрения, тревоги… Она и сама не понимала, отчего делает так, а не иначе — просто что-то внутри подталкивало ее к неожиданным и, казалось бы, бессмысленным поступкам.

* * *

Настя не без удивления рассматривала платье, которое прислал Кравиц. Она думала, что он отделается каким-нибудь похабным мини от Дольче и Габбана, а тут… Роскошное, штучное платье от Валентино — в таком Настя видела Холли Берри на вручении ей чего-то там: элегантное, благородное, но в то же время такое сексуальное, что дух захватывало. Грудь в нем выглядела, как у порнозвезды, несмотря на то, что ни один человек в мире не посмел бы назвать этот наряд вульгарным. Настя примерила платье и ахнула — оно просто влилось в тело, облепило его, как кожа!

К платью прилагались элегантные туфельки, сумка от Фенди и даже духи. Заметив духи, Настя хмыкнула, но решила все-таки ими подушиться.

«Как на свадьбу», — подумала она, но тут позвонили в дверь. Оказалось, что это визажистка — Паша решил всерьез подготовить Настю к вечеринке.

— Куда собираешься? — поинтересовалась гримерша.

— Да какая-то банальная вечеринка в честь десятилетия каких-то телекоммуникаций… — Настя пожала плечами. — Не понимаю, в честь чего такой парад. Может, конечно, там будут толпами ходить инвесторы, которые не знают, кому отдать десяток-другой миллионов на создание остросюжетного блокбастера? Не знаю.

К восьми вечера Настя себя не узнала. Она была… В зеркале отражалась чудо-женщина: сияющая кожа, огромные блестящие глаза, соблазнительные губы… Насте казалось, что до последнего мгновения она была бриллиантом чистой воды, наивысшего качества, но теперь, когда ее поместили в оправу от Картье, оттенили другими, менее роскошными камнями, отполировали, положили на черный бархат… Она стала просто невыносимо прекрасной. До боли в сердце.

— Да… — Визажистка покачала головой. — Красота-то какая…

Настя накинула палантин из соболя — коричневый мех очень шел к шелковому бежевому платью, — посмотрела на часы, и тут взвыл домофон. Водитель сообщил, что он на месте, Настя спустилась, села в лимузин, где ее ждал Кравиц, и машина тронулась.

— Слушай, а в честь чего такой маскарад? — поинтересовалась Настя.

Кравиц, на котором был смокинг, обиженно посмотрел на нее.

— Не нравится? — спросил он.

— Понимаешь, у меня у самой куча тряпок от Гальяно, Диора, Живанши, Ланвин, Валентино того же. Так что, если честно, я не очень понимаю, зачем тебе понадобилось наряжать меня так, словно мы едем на вручении «Грэмми».

— Практически… — усмехнулся Паша.

— Что «практически»? — переспросила Настя.

— Это очень важное событие, — лениво ответил он. — Я тебе все объясню на месте.

— Нет, я чувствую себя просто как Мата Хари какая-то! — воскликнула Настя.

— У тебя хорошая интуиция, — хмыкнул Паша.

Настя сдвинула брови, но решила, что раз уж Кравиц наводит тень на плетень, то она не будет вымаливать у него разъяснения. Чего тот, кстати, явно добивается. Перебьется!

Они подъехали к зданию компании, которая занимала красивое пятнадцатиэтажное здание из стекла и металла. Кравиц помог Насте выбраться из машины, провел к входу и вручил охранникам приглашение.

Едва очутившись в банкетном зале, Настя с трудом удержалась от гримасы разочарования. Мужчины среднего возраста во фраках, их жены в вечерних туалетах, знаменитости, симфонический оркестр, роскошная эстрада, украшенная, видимо, дорогим дизайнером, идеально сервированные столы. Пока не начался ужин, все толкались в зоне с длиннющей барной стойкой, которая была сделана в форме баранки — внутри суетилась обслуга, а снаружи на стойку лезла публика, которая не желала шампанского, что разносили по залу официанты.

Первая часть вечера прошла уныло: на сцене шутили Ургант и Канделаки, выступал кто-то из КВН (остроты в адрес корпорации напоминали заигрывания с Масляковым), пела какая-то оперная суперзвезда, потом «Вайа Кон Диос», ну и, разумеется, не обошлось без «Умы Турман». Но к тому времени, когда братья Крестовские вышли на сцену, публика заметно повеселела и уже не сидела смирно за столами, а ходила друг к другу «в гости», самые смелые пританцовывали, а многие забились по углам, видимо, обсуждая дела.

— Прогуляемся, — шепнул Кравиц и поднялся со стула.

Они с Настей подошли к сцене, и тут Паша произнес ей прямо в ухо:

— Встань так, чтобы зал было видно.

Настя чуть не расхохоталась: она представила, что Кравиц, как тот цэрэушник в «Никите», сейчас подсунет ей пистолет и велит убрать главу корпорации или его главного конкурента.

— Видишь мужчину в очках, с испанской бородкой?

Настя окинула взглядом толпу и заметила того, о ком говорил Паша: высокого брюнета восточного типа в очках в золотой оправе. Брюнет смахивал на латиноамериканца — этакий знойный деловой типчик. «Мечта секретарш и сотрудниц отдела кадров», — усмехнулась про себя Настя.

— Его зовут Антон Ромеро Твардовский-Яхно.

— Как?! — поперхнулась Настя.

— Мать у него из Венесуэлы, отец — наполовину поляк, наполовину украинец, — пояснил Паша. — Он владелец этой конторы.

— Неплохо, — кивнула Настя. — А сколько ему лет?

— Сорок один, — ответил Кравиц.

— И что?

— Пойдем, я тебя с ним познакомлю, — не глядя на нее, сказал Кравиц и потащил Настю к знойному Ромеро.

— Зачем? — Настя остановилась и дернула Пашу за рукав. — У тебя какая-то цель?

— Ты все узнаешь в свое время, — прошипел Кравиц.

— Я считаю, что сейчас уже то самое время, — зло ответила Настя.

Но, к ее сожалению, Твардовский-Яхно сам направился к ним — с самой любезной улыбкой, так что ей ничего не оставалось, как сделать любезное лицо и рассыпаться в похвалах приему, закускам, концерту… Пока Настя изливала благодарности, Кравиц улизнул, оставив их вдвоем. Настя мысленно обругала его — этот Ромеро смотрел на нее каким-то безумным взглядом: выглядел так, словно только что сбылись все его мечты.

— Что? — довольно невежливо спросила Настя, потому что отвлеклась на свои мысли и не услышала последнюю фразу собеседника.

— Я очень хотел с вами познакомиться, — признался Антон.

— Почему? — удивилась Настя.

— Вы самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни! — сообщил тот.

Редкая женщина устоит перед таким комплиментом — Насте, конечно, тоже было приятно. Но она не могла поверить, чтобы Кравиц развел всю свою канитель только потому, что хотел угодить этому поляку-испанцу-украинцу. Если дело было только в том, что Антон просил их познакомить, Паша бы просто сказал, что на нее запал такой-то и такой-то, и так далее. Но Кравиц что-то мутит… Или он это от вредности? Чтобы просто над ней поиздеваться?

— Спасибо, — кивнула она. — А вы, насколько я понимаю, самый богатый мужчина, которого я видела в своей жизни.

Он рассмеялся.

— Не уверен! Вы не хотите посмотреть картинную галерею?

— А у вас тут есть галерея? — удивилась Настя.

— Да! — гордо ответил Ромеро Твардовский-Яхно. — Здесь у нас хранятся самые ценные вещи из моей коллекции и моих партнеров.

Он провел ее на второй этаж, где под охраной двух мрачных типов, по сравнению с которыми и киборг-убийца выглядел бы как Барби, находились картины. Настя присвистнула: Пикассо, Дали, Магритт, кое-кто из прерафаэлитов, Суриков, Петров-Водкин, Малевич, Филонов, Кандинский, Кончаловский, Куинджи, Левитан, Тулуз-Лотрек, Дега, Сезанн…

— Ничего себе! — восхитилась Настя.

— Современные авторы у нас висят по домам, а то, из-за чего могут убить, пока находится здесь, — сообщил Антон Ромеро.

— Да? А я вот как раз собиралась узнать, почему в коллекции современных художников нет… — смутилась Настя.

— Есть. У меня очень большая коллекция. Приглашаю вас на экскурсию.

Настя внимательно посмотрела на Антона. Что он имеет в виду? Это завуалированный способ затащить ее в кровать? «У меня, мол, в спальне ранний Ренуар»… «Фу! — содрогнулась она. — Человек с такой фамилией не может быть таким пошляком! Наверное…»

— Скажите когда, — улыбнулась Настя.

— Хоть сейчас. — Он пожал плечами.

И тут Настя поняла, что хочет приключения! Пусть скромного, эконом-класса, но все же! Хочет чего-нибудь, что отвлекло бы ее от этого козла Кравица, от рутины и от мыслей о побеге в Чили, где нет ни продюсеров, ни контрактов, ни журналистов… А Антон Ромеро милый — с ним приятно, спокойно, надежно…

Антон кому-то позвонил, они вышли через другой выход, где их уже ждали охранники с Настиным палантином. До машины их провожала целая толпа телохранителей, но Настя успела заметить, что где-то на углу дома маячит фигура мужчины. Она вгляделась попристальнее и поняла, что это Паша, который невесть как здесь оказался, — разумеется, она его не предупредила, что уезжает. Но только она собралась что-нибудь крикнуть, как тот приложил палец к губам и нырнул за колонну.

«Черт! Что ж это такое?» — подумала Настя. Достала телефон, набрала Пашин номер, но тот не ответил. Абонент был вне зоны досягаемости, и это удивило Настю еще больше. Но Антон уже что-то говорил, машина летела по Ленинградке, ей пришлось отвечать, любит ли она джаз, и Настя решила отложить все неясности и странности на завтра.

Глава 20 Хуже не бывает

Завидев Сашу, Матвей согнулся пополам и стал как-то болезненно корчиться.

— Что с тобой? — бросилась к нему Саша.

— А-а-а… — застонал он, рухнул на пол, прислонился к стене, откинул голову… И Саша сообразила, что он не мучается, а хохочет.

— Что такое? — рявкнула она.

— Дай мне солнечные очки… — сквозь смех выговорил он.

— Зачем? — опешила Саша.

— Ты меня слепишь, как ксеноновые фары…

— Что ты мелешь?! — завелась Саша.

— Саш, тебе только нимба не хватает, — сказал Матвей, поднимаясь. — Ты все украшения навесила?

Только тут Саша спохватилась: она нацепила драгоценности утром и так к ним привыкла, что перестала замечать.

— Ну, я это… — промямлила она. — Не все. Кольца не все налезли. Между прочим, я и спать в них собираюсь.

— Хорошо, что я не купил шубу… — вздохнул Матвей. — Что на ужин?

— О! — воскликнула Саша. — Ужин торжественный! Мы со Светой постарались.

— То есть Света постаралась, — уточнил он.

— Какая разница?

— Разница есть, — сменив тон, ответил Матвей.

— Что ты имеешь в виду? — без большого интереса спросила Саша, раскладывая по тарелкам жаркое с тыквой.

— Может, ты будешь сама готовить?

Саша уставилась на Матвея, но вполне миролюбиво ответила:

— С удовольствием! Ты что предпочитаешь: подгорелую яичницу или непрожаренную картошку? И то и другое у меня получается классно!

— Я серьезно, — сообщил Матвей.

— А я разве шучу?

Саша разлила по бокалам вино и сделала большой глоток. Разговор о готовке — это что-то новенькое. И разговор Саше не нравился. Она вообще не понимала, с какой стати они данную тему обсуждают, особенно если учесть, что у Матвея уже есть отличная кухарка.

— Просто я бы хотел есть то, что мне готовит любимая девушка, а не посторонний человек, — пояснил Матвей.

— Ну, тогда почему ты не хочешь, чтобы я шила тебе костюмы, чинила машину и так далее? — Саша начинала злиться.

— Но это нормально — мужчина зарабатывает деньги, женщина следит за домом… — Он развел руками.

— Я могу жить на свои деньги и могу найти работу, — отрезала Саша, отодвинула тарелку и закурила.

— Ты бы сначала поела, а потом курила! — отчитал ее Матвей. — И вообще, лучше курить на террасе.

— Да что ты? — воскликнула Саша. — Что-то слишком много пожеланий в это время суток!

— Ты хочешь поругаться?

— По-моему, наоборот, ты хочешь поругаться!

— Что такого особенного в том, что я попросил тебя готовить? Почему такая реакция? — вспылил он.

— Потому что мне бы не пришло в голову просить тебя починить кран! — взорвалась Саша. — Какого черта?! Мне не нужен мужчина, который чинит краны! Мне нужен мужчина, который меня любит! Я не девушка-прислуга, я — девушка-любовь всей твоей жизни! И вообще, меня не приучали к мысли, что за мужчиной надо ухаживать, как за инвалидом, который сам не может кинуть рубашку в стиральную машину.

— Может, в этом-то и проблема? — вкрадчиво поинтересовался Матвей. — В твоей семье?

Саша вдруг обиделась.

— Да что ты знаешь о моей семье?! — заорала она, выскочив из-за стола.

— Возможно, больше, чем тебе кажется. И не смей повышать на меня голос!

— А ты не смей мне диктовать, как себя вести!

Злость, казалось, материализовалась: она расплывалась по воздуху, как сигаретный дым.

— Мне не нужна женщина, которая портит мне нервы!

— Да ради бога! Ищи, ищи свою Золушку! Прокатись по Ленинградке — там много отличных, на все согласных девиц, любая и в койку с тобой ляжет, и сварит борщ всего за двадцать долларов!

Саша бросилась в коридор, схватила шубу, сумку и ключи от машины, но тут ее перехватил Матвей.

— Ты куда собралась? — Он больно схватил ее за локоть.

— Не-твое-дело! — отчеканила Саша и рванула руку. — Отпусти меня, кретин!

Он несильно шлепнул ее по губам.

— Не смей называть меня кретином!

У Саши от ярости потемнело перед глазами. Да как он посмел ударить ее! Она размахнулась и закатила ему пощечину. И тут же получила в ответ — да так, что отлетела к противоположной стене. Не успела отдышаться, как Матвей схватил ее в охапку, запутал в шубе и поволок куда-то. Саша дергалась, ругалась и брыкалась, но он держал крепко и ловко — так, что Саша не могла до него дотянуться.

Матвей распахнул дверь в подвал, швырнул туда Сашу, как мешок с мусором, и запер дверь на ключ. Саша выпуталась из шубы, бросилась на дверь, но ни вопли, ни удары ногой не помогли — дверь была надежной, толстой, а Матвей — бесчувственным.

Саша прислонила ладонь к замку и приказала: «Открывайся!», но замок не поддавался.

«Вот сукин сын! Просто мерзавец! Как же мне отсюда выбраться?» — гадала она, но решения не было. Хорошо, хоть сумку не выпустила из рук — там были телефон, сигареты, косметичка и книжка. Трясущимися руками Саша прикурила сигарету, набрала номер сестры и произнесла:

— Насть, ни о чем не спрашивай, я тебе потом все объясню. Приезжай за мной завтра к десяти утра в дом Матвея.

— Хорошо… — растерялась Настя. — А что… Ну, ладно, завтра расскажешь.

Саша быстро отсоединилась и разрыдалась. Ей было больно и плохо, обидно и тяжело. Даже слезы текли с трудом — хотелось не плакать, а выть и орать…

И неизвестно, что бы сделала Саша, если бы знала, что с другой стороны двери Матвей прислушивается к ее рыданиям с видом человека, получающего несказанное удовольствие.

* * *

Настя с интересом осматривала дом Антона. Тут все было не так, как она привыкла: слишком много показного богатства, но, в конце концов, он же миллиардер, так что, наверное, это вполне нормально. Огромные — не большие, а именно огромные — комнаты, просторные холлы, в которых помещались двухметровые скульптуры, мрамор на полу в коридоре, здоровенные полотна с батальными сценами, хрустальные люстры размером с автомобиль «Ока»… Но, в общем, вполне уютно, насколько может быть уютно в доме на двадцать комнат.

— Зачем вам такой большой дом? — удивилась Настя.

— Ну… — Антон задумался. — А зачем мне маленький дом?

Настя пожала плечами.

— Вы первая задали мне такой вопрос, — признался он. — Я холост, у меня часто собираются друзья, им нужно где-то спать… Не положу же я их на раскладушке в гостиной?

Они прошли в малую, как выразился хозяин, гостиную, где горел камин, стояли карточный и бильярдный столы.

— Что будете пить?

— Настойку из черноплодки, — ответила Настя.

— У меня нет, — огорчился Антон. — Может, «Кристалл»?

— Тогда коньяк.

Насте здесь не нравилось. При том, что Антон был красив, богат, влиятелен, Настя чувствовала, что он прост как репка. Что он банальный. Все у него типично: друзья на роскошных машинах; перелеты на частных самолетах; девушки-модели в качестве сопровождения, с которыми подчеркнуто обращались, как с обслуживающим персоналом: мол, детка, хоть я и мечтал всю жизнь о такой молоденькой красотке, но я-то знаю, что ты любишь не столько меня, сколько мои деньги, так что знай свое место — ты оплачена до понедельника.

«Поскорее бы отсюда смыться», — подумала Настя.

— Паша говорит, у вас большое будущее, — произнес Антон.

— Возможно, — отпивая коньяк, согласилась Настя.

— Всю жизнь мечтал познакомиться с актрисой, — признался тот.

— Только не говорите, что раньше у вас не было такой возможности, — усмехнулась Настя.

— Ну… — хихикнул Антон. — Просто вы первая русская актриса голливудской внешности. Кроме Акиньшиной… Но Акиньшина со Шнуром…

— А вы с какой целью мечтали познакомиться с актрисой? — уточнила Настя, которою вся эта сцена уже давно перестала забавлять.

Антон снова захихикал.

— Я не то имел…

— А по-моему, очень то, — мрачно заявила Настя. — Так что показывайте мне свою галерею, и я поеду домой.

Антон вскочил, предложил Насте руку, от которой та отказалась, и повел ее за собой на второй этаж. У него и правда была отличная коллекция современного искусства — от шестидесятых годов до наших дней: Зверев, Кабаков, Брускин, Шемякин…

— Впечатляет, — одобрила Настя. — Ну, спасибо, я поеду.

— Я вас не пущу, — быстро ответил Антон.

— Да ну? — расхохоталась Настя. — И что же вы сделаете?

— Просто не пущу вас, — растерялся Ромеро. — Не дам машину.

— Плевать я хотела на вашу машину, — грубо ответила Настя, отпихнула Антона и пошла на выход.

Но тот обежал ее кругом, перегородил дорогу, раздвинув руки в стороны.

Ни мало не смущаясь, Настя подошла к нему вплотную и широко распахнула глаза. Антон заглянул в них и почувствовал странную слабость: он увидел в них старика в инвалидной коляске в номере дорогого отеля, в кашемировом свитере от Бурбери, а за стариком сиделку, которая с ненавистью смотрела на худые поникшие плечи и седую плешь. И Антон понял: старик — это он, умирающий в роскоши, никому не нужный, кроме демонов, которые подкрадываются все ближе, бередят воспоминания, и от бессонницы жизнь уже похожа на смерть… Антон закрыл лицо руками, опустил голову, и горячие слезы потекли из его полуприкрытых глаз. Ему было страшно.

Настя отодвинула его, спустилась вниз, взяла свои вещи и велела шоферу:

— Отвезите меня домой.

Водитель точно знал, что обязан получить распоряжение начальства, но отчего-то не стал противоречить девице. Завел мотор, открыл ворота и поехал обратно в Москву.

Настя вошла в квартиру, открыла окно, плюхнулась в кресло и прикурила сигарету. Она чувствовала себя взрослой. Никогда еще она не применяла такую сильную магию. Да и вообще, не очень-то она увлекалась всем этим. То есть, конечно, в детстве они с Сашей баловались приворотами и прочей ерундой вроде гаданий на Ивана Купалу, но все тогда было так несерьезно… И, надо признать, они с Сашей всегда стыдились своего дара. Таким, как они, давно уже не надо ничего доказывать, не надо бояться, держаться вместе — ведьм больше не сжигают. У них не было чувства, что они особенные, что они лучше, сильнее, способнее других. Наоборот — они стеснялись странного поведения, необычных нарядов и эксцентричности своих старших родственниц. Девочки не понимали, что, когда их одноклассницы смотрят на Аглаю с Анной открыв рот, это не страх, не шок, не насмешка, а восхищение. Саша с Настей нечасто говорили об этом, но иногда все же мечтали о теплых, уютных мамочках в передниках — о таких, которые теряют сознание, услышав слово «презерватив», и считают длиной мини юбку по колено.

И только сейчас Настя ощутила гордость за то, что у нее есть сила. За то, что она Лемм, а не какая-нибудь там, скажем, Сысоева. Показать человеку его смерть (ну, ладно, до этого не дошло, но она могла бы) — это круто. Настя поняла, что быть ведьмой — значит не просто уметь составлять какой-нибудь суперкрем или предсказание для бизнесмена. Это — стихия. Сила, которая дана океану, ветру, огню… и ей. Это привилегия и ответственность, это…

— Ну, как настроение? — услышала она из угла.

Настя вскочила, бросилась к выключателю и при свете торшера обнаружила, что на диванчике у противоположной стены сидит Кравиц.

— Ха! — воскликнула она. — Какого черта ты тут делаешь?

— Жду тебя, — с удивлением ответил Паша.

— Пошел вон, — холодно произнесла Настя.

Кравиц покорно встал с дивана, дошел до Насти, но резко остановился и спросил:

— И тебя даже не интересует, как я сюда попал?

— Ни капельки, — усмехнулась Настя.

— Что ты учудила у Антона? — поинтересовался он.

Насте вдруг стало тяжело дышать. Хотелось подальше отойти от него — она чувствовала, что Кравиц на нее давит, что ей тяжело… Но она собралась и сделала вид, что ничего такого не происходит.

— А какое тебе дело? — подбоченилась она.

— Он мне нужен, — зло сказал он.

— При чем тут я? — удивилась Настя.

— Я бы хотел кое-что тебе объяснить, — чуть ли не с мольбой произнес Кравиц.

В легком изумлении от его тона, Настя кивнула.

— Лучше нам выпить, — сообщил Паша.

Заинтригованная Настя налила виски и протянула стакан продюсеру.

— Антон — очень важная деталь сложного политического механизма. От того, как он себя ведет, зависит будущее многих людей. Сейчас он ведет себя неправильно. Надо его отвлечь, и сделать это можешь только ты.

— Как? — расхохоталась Настя. — Вовремя закричать: «Смотри, птичка!»?

Кравиц вздохнул.

— Он должен влюбиться в тебя.

— Да ты что? И как же мне его заставить? Приставить к его голове пистолет?

— Ты знаешь как, — пристально глядя на нее, ответил Паша.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Настя.

— Я знаю о тебе все, — заявил он. — И о твоей семье.

Настя долго и внимательно смотрела на Кравица.

— И ты во все это веришь? — спросила она.

Тот усмехнулся:

— Не могу не верить. Я такой же, как вы.

У Насти заколотилось сердце. В душу полезли самые нехорошие предчувствия.

— Забудь об этом, — сказала она.

— У тебя контракт, — напомнил он.

— Контракт? — Настя нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду?

— Ты заключила со мной сделку, детка, — с грустной улыбкой сообщил Кравиц. — Я пообещал тебе воплотить в жизнь все твои мечты, а за это ты обязана во всем мне подчиняться. Ты подписала договор с дьяволом.

Он протянул руку, и в той невесть как оказались листки контракта, которые Кравиц и протянул ей.

Насте казалось, что в виски что-то добавили — снотворное, наркотик, яд… Комната расплывалась, она не могла разглядеть лица собеседника, духота душила, ладони и ступни горели…

— Соберись! — прикрикнул Кравиц и протянул ей стакан с виски.

Настя покорно выпила и неожиданно пришла в себя.

Она взяла бумаги, перелистнула страницы и в пункте «Обязан» прочитала все то, о чем говорил Паша.

— Но… — пробормотала она. — Этого не было в контракте… когда мы его заключали.

— Учись читать между строк, — расхохотался Кравиц. — Наверное, я подозревал, что ты недостаточно внимательна, так как спросил тебя, готова ли отдать душу за этот контракт. Помнишь? А что ты мне сказала? «Запросто!» Так что все по закону. Не придерешься. Слушай меня, стерва! — совсем другим тоном заговорил он вдруг. — Завтра в десять я жду тебя у меня в офисе. На сегодня хватит.

С этими словами он подошел к открытому окну, влез на подоконник и прыгнул наружу.

С воплем Настя подбежала к окну, но не увидела внизу тела только что бросившегося из окна человека. Лишь черный ворон летел прочь от Тверской. Настя приложила руки к лицу — оно горело. Села на краешек кресла и простонала:

— В какое дерьмо я вляпалась… Это ж надо было так… Бабушка меня съест…

* * *

А в это же самое время Саша лежала на узком диванчике в прохладном подвале, курила десятую сигарету подряд и бормотала:

— К черту любовь! На фиг это надо? Все! Завязываю!

Глава 21 Дорога в ад

Саша проснулась, нащупала телефон и посмотрела на часы — одиннадцать. Матвей должен был уйти час назад. Саша поднялась по лестнице и принялась колотить в дверь. Послышался топот и испуганный голос домработницы:

— Кто здесь?

— Света, это я, Саша! Открой дверь! — закричала пленница.

— А что вы там делаете? — поинтересовалась осторожная домработница.

— Света, мать твою, меня Матвей запер! Открой!

Света приоткрыла дверь — просунула в щель лицо, но Саша толкнула створку ногой, задев домработницу по плечу, и наконец выбралась наружу.

— Ой, Саша, что ж такое… — причитала Света. — Матвей ничего не говорил…

— Еще бы говорил — он ведь сам меня там закрыл! — вспылила Саша.

— Но… — растерялась Света, — зачем?

— Свет, а ты давно у него работаешь? — ответила Саша вопросом на вопрос.

— Ну… — задумалась та. — Года два…

— Не замечала за ним никаких странностей?

Света мрачно посмотрела на нее, задумалась, глянула на кулон с рубином и бриллиантами, который вчера подарила Саша, и наконец заявила:

— Пойдем на кухню. Есть разговор.

Но Саша сначала умылась, переоделась, вывалила из шкафа все вещи на кровать и только потом спустилась вниз.

Света уже сварила кофе, поставила на стол булочки, масло и джем, сняла рабочий халат и устроилась в кресле.

— Сначала я думала, что здесь секта, — сообщила она.

— Так, — кивнула Саша.

— Иногда по ночам в доме собирается… много всяких, — с загадочным видом продолжала Света.

— Свет, не тяни резину! — вспыхнула Саша. — Что за «всякие»?

Домработница задумалась.

— Понимаешь, Саш, я толком объяснить не могу. Вроде люди как люди, только у всех глаза страшные, лица недобрые, и ведут они себя как-то не по-людски. И потом, после них всегда чисто.

— Что ты имеешь в виду? — опешила Саша.

— Ну, когда у людей бывают вечеринки, то потом обычно приглашают еще уборщицу через агентство, — понизив голос, сказала Света. — А после этих чисто, как в музее, — как будто они сами все за собой убирают. А если и правда убирают, значит, есть что скрывать. И один раз… — Она легла грудью на стол и прошептала прямо на ухо Саше: — Я нашла перья в крови…

— Что?! — ахнула Саша.

— Да, да, нашла перо в крови — оно прилипло к дивану, а они, наверное, не заметили…

— То есть…

— Жертвы…

Саша оттопырила губу и покачала головой.

— Н-да…

— Я испугалась и даже хотела уволиться, — говорила Света. — Думала, затащат в секту, потом квартиру отберут, а меня в подвале замуруют. Но он мне жалованье прибавил, и я осталась. А где я еще такую работу найду? И еще… еще сюда эта ходит…

— Какая эта? — насторожилась Саша.

— Ну… сестра его, что ли… — Света сделала гримасу, означавшую, что «эта сестра» — крайне неприятная личность. — Наглая такая! «Подай» да «принеси», как будто я официантка! И над Матвеем она всегда издевается — все у него не то. Вечно подкалывает, а он злится.

— А ты уверена, что она его сестра?

Света пожала плечами.

— Он сам так и сказал: «Ко мне сестра придет». И еще заплатил за сверхурочные и, как он сам сказал, за моральный ущерб.

Саша усмехнулась:

— А был ущерб?

— Да она мне всю душу вымотала! — воскликнула Света. — Заставила свою комнату с ванной заново мыть, послала в магазин за свечами — пятьдесят штук потребовала! А потом еще с полдороги три раза назад возвращала — то одно забыла, то второе… Ведьма какая-то!

— «Какая-то ведьма»… — пробормотала Саша. — Очень интересно…

— Вообще-то, по контракту я не имею права никому говорить ни о чем, что происходит в доме, — добавила Света. — Только вы такая милая, — Света еще раз взглянула на кулон, — что вам, наверное, лучше знать обо всем.

— А ты что, в самом деле контракт подписывала? — удивилась Саша.

— Ну да, — кивнула Света. — Договор о найме.

— Слушай, а он еще кого-нибудь в подвале запирал? — поинтересовалась Саша.

— Нет. — Света покачала головой. — Там только эти собираются. Я там перо-то и нашла.

Саша взглянула на часы и поняла, что Настя должна была заехать за ней два часа назад. Разозлившись, Саша набрала номер сестры, но та не брала трубку. Саша звонила еще и еще, пока Настя наконец не ответила:

— Саш, не могу сейчас говорить, у меня проблемы…

— У тебя проблемы? — вскипела Саша. — Детка, это у меня проблемы!

— Саш, у меня очень большие проблемы, поверь мне… — устало произнесла Настя.

Но Саша уже впала в ярость, и остановить ее мог только всемирный потоп:

— Ты кукушка, а не сестра! Один раз я тебя попросила о чем-то…

— Один раз?! — заорала и Настя. — О чем ты говоришь? Да я у тебя на побегушках!

— На побегушках?! Ты ради меня пальцем не пошевелила!

— Дай я тебе объясню… — настаивала Настя.

— Не нужны мне твои объяснения! Пошла к черту! Все!

Саша отшвырнула трубку и положила руку на сердце, которое нещадно билось о ребра. Ей так нужна была поддержка, помощь! Так хотелось, чтобы кто-нибудь бросил все дела и помчался спасать ее от бед! А у родной сестры, видите ли, не нашлось времени! Проблемы у нее… Какие у нее могут быть проблемы?

* * *

Настя приехала к Кравицу ровно в десять. Ей открыла пожилая домработница, похожая на борца сумо, впустила в гостиную, где Настя и прождала около двух часов. Наконец Кравиц соизволил ее принять. «Борец сумо» проводила Настю в кабинет, где она сразу уставилась на огромные шкафы, забитые бумагами.

— Садись, — Кравиц кивнул на кресло напротив стола. — Вот, новые поступления… — похлопал он по стопке бумаги. — Реалити-шоу… Обожаю шоу-бизнес! Представлена вся палитра: тщеславие, алчность, гордыня, зависть, прелюбодеяние…

Настя закурила.

— Мне бы не хотелось видеть тебя такой отчужденной, — с издевкой произнес Паша, пересаживаясь поближе к ней. — Для успеха нужно сотрудничество, а не покорность.

— Я раздавлена. Унижена. Я боюсь, — глядя ему в глаза, сказала Настя. — Теперь, когда ты услышал то, что хотел, мы можем избежать киношных прелюдий, в которых зритель проникается ненавистью к негодяю и сочувствием к героине?

— Извини, нет, — расхохотался Кравиц. — Без этих игр жизнь становится невыносимо скучной. Так что тебе придется выслушать все, что я хочу сказать, ради того, чтобы увидеть, как ты меня боишься и ненавидишь.

— Глупо, — Настя пожала плечами.

— Как и секс. — Он развел руками. — Глупо, но приятно. Так вот, я не хочу, чтобы ты сидела здесь с кислой миной — это во-первых. Не только потому, что выражение отчаяния на твоем лице портит мне настроение. Нам надо подружиться — ведь ты же не рассчитываешь, что один раз сделаешь мне большое одолжение и на том все закончится?

Судя по ужасу, промелькнувшему в глазах Насти, именно на это она и рассчитывала.

— Ты моя с потрохами, — ухмыльнулся Паша. — Если ты будешь умницей, у тебя будет возможность выйти на пенсию и провести остаток дней на нашей грешной земле без моего участия. Ты умрешь своей смертью, в своей постели и только потом отправишься в царство Сатаны. Знаешь, смешно устроена жизнь — одни грешат просто так, а другие делают это за деньги. Ты вот никогда не думала, почему одни расплачиваются за не такие уж значительные грехи, а другие, совершив страшные преступления, доживают свой век в достатке и покое? Что одних пожирают смертельные болезни, несчастья, одиночество, а другие, уничтожив, к примеру, тысячи ни в чем не повинных евреев, лет в девяносто умирают где-нибудь в Швейцарии, в окружении сиделок, любящих родственников и скорбящих друзей? Думала?

— Нет! — рявкнула Настя.

— Тише, тише… — утихомирил ее Паша. — Одни грешат от глупости, а потом, еще от большей глупости, раскаиваются, и их съедает совесть. Совесть безжалостна — она прожигает дыры в душе, а тело покрывается язвами и опухолями. Другие делают это по работе и получают… компенсацию. Я могу пообещать тебе все, что угодно, — и мне ничего не стоит это исполнить… Я хочу, чтобы ты поняла, приняла и… полюбила то, что делаешь… Или ты хочешь в ад? Прямо сейчас?

— За что мне в ад? Я ничего не сделала! — воскликнула Настя, которая с ужасом поняла, что готова разрыдаться.

— Детка… — Паша с тоской посмотрел на нее. — Ты продала душу за успех.

— Но я же не знала! Я не поняла твоих дурацких намеков! Это против правил!

— Ты права, — кивнул Паша. — Только попробуй доказать. В лучшем случае, ты проведешь в аду пару десятков лет, после чего тебя переведут в рай, но, ты же понимаешь, для этого тебе придется умереть. Если ты на это готова, могу устроить прямо сейчас…

— Но почему я?! — Настя всплеснула руками. — Почему не какая-нибудь стерва, которая действительно готова продать душу дьяволу за то, чтобы ее показывали по телевизору?

— Потому что с тобой мы сделаем великие дела! — Глаза у Паши заблестели. — Я так долго стремился к этому! Ты — уникальна! Ведьма, которая не хочет быть ведьмой… Наивная, глупая, доверчивая идиотка… Ведьма, которая верит в справедливость… Ха-ха-ха! Ладно, давай перейдем к делу, а то мы и правда заболтались. Ты зачаруешь Антона, отвлечешь его от дел — главное, чтобы он не был готов к сделке с Россвязьтрастом.

— Ну, ты и интриган… — усмехнулась Настя.

— Мне не нравится этот мир, и я делаю все, чтобы он прекратил свое жалкое существование, — ответил он.

— Ой-ой-ой… — отозвалась Настя. — А как же бог?

— Именно из-за него разрушение мира — такая канитель, — хмыкнул он. — Но мы опять отвлеклись. Задание у тебя проще пареной репы: Антон должен влюбиться в тебя до беспамятства. А для того, чтобы этого добиться, большого ума не надо.

— Просто влюбиться? — уточнила Настя.

— Просто влюбиться, — подтвердил он. — Любовь, детка, — страшная разрушительная сила.

— И бог, получается, тоже? Раз бог есть любовь…

— Бог… — он задумался. — Он все неправильно понял. Любовь — не благо, любовь — это привилегия. Ее надо заслужить, а он раздает ее кому попало. Люди могут, но не умеют любить и тем самым порочат имя господа. Они не верят в него, осуждают, высмеивают, а он все равно считает их достойными любви…

— А ты умеешь любить? — криво усмехнулась Настя.

— Умею. Но не могу, — тихо произнес он. — Ну, все. Иди.

Настя некоторое время смотрела на него, но встряхнулась, встала и пошла к выходу. Когда она уже была в дверях, он произнес:

— И не забывай: стоит тебе меня ослушаться — ты умрешь и отправишься в преисподнюю.

Настя кивком головы дала понять, что приняла его слова к сведению, и вышла из квартиры.

* * *

Саша сидела на кухне, пила вторую чашку кофе и думала о том, что же ей делать. Теперь ей казалось, что раньше жизнь была такой удобной… Чего ей не хватало? Предки были правы: человеческая жизнь — жутко неуютная штука! А любовь — не больше, чем иллюзия. Что делать? Ползти к родственницам? Или бежать от Матвея и начинать все сначала? Чертов Матвей! Что еще за шутки с жертвами и сектой?

Саша сделала большой глоток, едва не подавившись, заказала такси и спустилась в подвал. Обычный подвал. Котельная, всякие там коммуникации, дощатый пол, каменные стены, шкафы, диван, стиральные машины, сушки, гладильная доска… И вдруг… Саша всегда удивлялась тому, что люди не чувствуют такие вещи. Например, всегда можно понять, что думает другой — не дословно, это трудно, но угадать общий ход размышления, так сказать, уловить, что у кого-то на уме, довольно легко — надо лишь чувствовать тончайшие эмоциональные изменения… Но люди так привыкли доверять словам! Если не написано: «Не трогай! Яд!», ни за что не почувствуют опасность. Вот и тайник. Саша просто угадала — ощутила, что с этим местом связано нечто большее, чем запасы полотенец или подушек. Здесь пахло любопытством, страхом, жадностью и пороками. Саша нашла стамеску, подцепила доску — та легко отошла, сняла вторую, третью, четвертую и обнаружила люк. Подняла крышку, заглянула внутрь. Вниз вели каменные ступени, но внутри было темно, так что Саша сначала нашла фонарь и только потом спустилась вниз. Очень большая комната с высокими потолками напоминала старинное подземелье — кладка из больших серых камней, сводчатые потолки, канделябры с настоящими свечами. Посреди комнаты был круг, выложенный белым камнем, а внутри его стоял стол — жертвенный стол.

Саша усмехнулась: все это напоминало декорации к голливудским фильмам. У стен в нишах стояли статуи: грехи, вавилонская блудница… Страшные. Но какие-то слишком уж страшные, вроде Фредди Крюгера. В старинном шкафу с тяжелыми дверцами она нашла банки со всякой дрянью: заспиртованные органы животных, отвратительные на вид коренья, какие-то жидкости тошнотворного цвета…

— Маскарад! — фыркнула Саша и захлопнула дверцу.

— Ты права, — услышала она позади женский голос.

Резко обернувшись, Саша посветила фонарем и заглянула в глаза самой жуткой девицы, которую видела в жизни.

Глава 22 Уравнение со всеми неизвестными

Антон позвонил во второй половине дня и пригласил Настю на обед.

— Бизнес-ленч. Все в рамках приличий, — хихикнул он.

Вообще-то он показался ей идиотом. Точнее, полным кретином. Но… вернувшись домой после исторической встречи с Кравицем — посланцем ада, она долго сидела на диване, с головой укутавшись в плед, и думала, думала, думала. Думала, что же делать.

Ответа не находилось.

Можно было, конечно, вернуться в Дом — Аня с Глашей наверняка сообразят, как разрешить эту задачу, но… Сплошные «но»! И дело не в том, что Настино объявление будет значить следующее: «Дорогие родственницы! Я кругом не права, а вы — мудрые и опытные женщины, и я всегда буду вас слушаться»… Хотя нет! Дело именно в этом! В общем, она сама заварила кашу — ей и расхлебывать. Иначе… Что — иначе?

Черт! Она справится. Ну, это же просто ерунда — подписала контракт с дьяволом… Контракты ведь нарушают направо и налево… Ладно! Нечего вешать нос! Надо встретиться с Антоном, а там видно будет. Решение найдется само собой — так всегда бывает.

Ой, а еще эта психованная Саша…

Настя надела убийственное голубое платье от Живанши, накрасилась новыми тенями от Герлен, накинула шикарное пальто от Дольче и Габбана… И застряла в коридоре. Она просто не могла выйти из квартиры! Даже ладони вспотели. Наконец Настя нашла ответ — перед тем, как ехать на встречу, надо завернуть в бар и опрокинуть бокал вина. Она приободрилась, подмигнула своему отражению в зеркале и уверенно вышла из квартиры.

— Может, проще было взять бутылку? — подмигнув, спросила знакомая барменша.

— Ну уж нет… — Настя покачала головой. — Я не ищу легких путей… Ладно, мне пора.

В приподнятом настроении она вышла из заведения и заметила, что на улице резко потеплело — пальто можно было не застегивать. Люди, правда, как идиоты, кутались в шарфы и натягивали на уши шапки, но люди такие консервативные, так медленно привыкают к переменам… Недаром же в мае многие все еще ходят в сапогах и перчатках…

— У вас заказан столик на имя Антона… — начала было она, но метрдотель бойко подскочил к ней и сообщил, что лично сопроводит ее сначала в гардероб, а потом и в кабинет.

Выскальзывая из пальто, Настя пошатнулась и чуть не упала, но это ее только развеселило — приятно быть пьяной посреди дня, когда все такие серьезные и замороченные!

Но едва она увидела Антона, хмель как-то повыветривался. «Я же не должна с ним спать?» — в ужасе подумала Настя.

— Привет! — как можно обаятельнее улыбнулась она.

— Очень рад, что вы приехали! — воскликнул он и бросился целовать ей руку.

А Настя смотрела на него и понимала, отчего он так ей неприятен. Для него не существовало знаков вопроса. Он был комбинатор и знал, что при правильной комбинации действий Настя станет его женщиной. Не было у него сомнений, не было метаний, не было страха разочарований и смутных надежд, потаенных желаний и прочей чепухи, которая делает даже короткую интрижку ярким событием. Он был победителем, стратегом, Кутузовым, затаившимся в Филях. Он не смотрел на нее как на божество, которое может казнить, а может миловать… Их первое свидание не было откровением — оно было частью бизнес-плана под названием «Как трахнуть девушку моей мечты». Очередную девушку его мечты.

«Скука, — подумала Настя. — Просто тоска».

— Простите, что вчера так себя вел… — Антон потупил глазки.

— Ну, что вы, — великодушно простила Настя. — Я тоже, когда долго не занимаюсь сексом, зверею.

Не удержалась! Идиотка! Она же должна быть обаяшкой!

У Антона отвисла челюсть.

— У меня был секс, — пробормотал он. — И вчера утром, и ночью, после того, как вы уехали.

— Тогда что я здесь делаю?! — воскликнула Настя, едва удерживаясь от того, чтобы не превратить его в крысу.

Она встала и величественно удалилась.

Но на улице, едва Настя завернула за угол, ей стало страшно. В каждом втором мерещились посланники ада: вот сейчас как подкрадутся и как схватят ее!

Настя вдруг ощутила, что спину ломит со страшной силой, — подняла голову и увидела, что небо упало и теперь вместе с Солнечной системой, со всеми планетами, самолетами и спутниками лежит у нее на плечах — и от этого просто невыносимо тяжело! Нечаянно она остановила взгляд на своем отражении в витрине — и не узнала его. Глянцевая блондинка во всем таком пастельном…

Это. Не. Она.

И это не ее жизнь. Не ее проблемы. Не ее Кравиц и не ее Антон!

Внезапно Настя оживилась. Схватила такси и бросилась в парикмахерскую, где, угрожая самосожжением на пороге салона и двойной оплатой, втиснулась в очередь. Через три часа вышла на улицу с каштановыми волосами и приподнятым настроением.

Следующая остановка была на Кутузовском. Выбравшись из такси, Настя некоторое время рассматривала асфальт тротуара, после чего решительно направилась в салон «Шанель».

— Мне нужно новое пальто, новое платье, сапоги, сумка, перчатки, шляпа и аксессуары в стиле винтаж, — сообщила она продавщице. — И еще — все должно быть черным!

Потратив в бутике состояние и переодевшись во все новое, Настя не могла оторвать взгляд от зеркала. Это она! Хоть и похожа слегка на Амалию, но только слегка. Шикарно! Настоящая ведьма!

— Это я вам оставлю. — Настя показала на одежду, в которой пришла. — В подарок.

У продавщицы, казалось, перехватило дыхание — она была одного размера с Настей. Но та не стала дожидаться восторгов и благодарностей — помахала ручкой и ушла. Мужчина, выходивший из внедорожника «Рейнджровер», крякнул и уставился ей вслед, но Настя лишь ухмыльнулась и быстро пошла прочь.

«Это война, детка! — говорила она про себя Кравицу. — Без боя я не сдамся!»

* * *

Вообще-то, девушка была красивая. Очень правильные черты лица, только глаза и губы несколько великоваты, но ее это скорее красило, чем портило. Очень темные, почти черные, как у Матвея, волосы до плеч — прямые и блестящие; тщательный макияж — как будто она собралась сниматься на телевидении; дорогой черный кожаный костюм — брюки и пиджак в облипку; сапоги на здоровенном каблуке — Ив Сен-Лоран, Саша видела такие в последнем номере «Космополитен».

Очень крутая девица. Вроде и одета без выпендрежа, но выглядит так, что у любого мужчины слюни потекут. Однако Саша не была мужчиной, так что она при виде роскошной незнакомки подумала: «Вот дешевка!»

А «дешевка» усмехнулась и произнесла — разумеется, низким и чувственным, как у Шер, голосом:

— Развлекаешься?

— Вроде, — ответила Саша.

Ей вдруг стало неуютно. На «дешевке» был дорогущий костюм, а на Саше — махровый халат. У незнакомки блестели волосы, а у Саши на макушке топорщился хвост из спутанных косм.

— Вы кто? — мрачно спросила она.

— Алина. Сестра Матвея, — представилась девица.

Саша чуть было не произнесла: «Ах, та самая сестра… Ну-ну…», но, к счастью, сообразила, что, во-первых, это жутко глупо, а во-вторых, Свету уволят.

К тому же она вдруг поняла — в незнакомке было что-то ужасное. Уродское. Дикое. Что-то было с выражением ее лица: казалось, что она пожирает младенцев и пьет их кровь — что-нибудь в таком духе. От этого странного выражения ее красивое лицо казалось страшным — не безобразным, но отталкивающим. Ей не хотелось смотреть в глаза и вообще — хотелось побыстрее избавиться от ее присутствия: рядом с Алиной делалось тяжело и душно.

— Рада вас видеть, — вежливо улыбнулась Саша. — К сожалению, мне пора идти.

— А я думала, мы подружимся, — усмехнулась Алина.

Саша пожала плечами и направилась к выходу. Любезничать с какой-то там курвой у нее не было желания.

— И тебя даже не интересует, что это за место? — бросила вдогонку Матвеева сестрица.

— Нет, — не оборачиваясь, ответила Саша.

Она выбралась из подвала, приняла душ, накрасилась (с учетом того, что на Алину ей было наплевать, пожалуй, слишком уж старательно), сделала прическу, погладила роскошную юбку от Луи Виттона и спустилась на кухню.

— Свет, собери мои чемоданы, ладно? — попросила она домработницу. — Такси приехало?

— А-а… — смутилась Света.

— Я отменила заказ, — послышался сзади голос Алины.

Саша с выражением посмотрела на Свету, но та лишь выпучила глаза и развела руками.

— С какой стати? — Саша резко повернулась к Алине.

— Просто я тоже еду в город и решила, что подвезу тебя, — дружелюбно улыбнулась Алина.

Саше пришлось признать, что при свете дня улыбающаяся Алина выглядела более симпатично, чем в подвале. Пожалуй, она вполне милая девушка.

— Хорошо, — недовольно ответила Саша. — Тогда подожди немного. Свет, можно тебя на минутку?

Они поднялись в спальню, и там Саша схватила домработницу за грудки. Но прежде, чем Саша успела высказать все свое негодование, Света прошептала:

— Не надо вам с ней ехать.

— Это еще почему? — в тон ей, шепотом, спросила Саша.

— Я ей не доверяю.

— А почему мы шепчем? — поинтересовалась Саша.

— Так надежнее.

— А-а… — кивнула Саша. — Ну, так какого черта ты машину отпустила?

— А что я с ней, спорить буду? — возмутилась Света. — Будет она меня слушать!

— И что мне делать? — Саша отпустила Свету и уперла руки в бока.

— На твоем месте я бы сбежала через окно, — посоветовала та.

Саша уставилась на нее, после чего расхохоталась.

— Ты серьезно? — громко спросила она.

— Да! — обиделась Света.

— Ладно, помоги чемоданы собрать — пусть эта ведьма из Блэр поработает грузчиком.

Алина равнодушно наблюдала, как в ее черную «Ауди-А8» запихивают кофры с вещами — зрелище, казалось, доставляло ей удовольствие.

Наконец все вещи были уложены, Саша расцеловалась со Светой, Алина завела машину, и они выехали за ворота.

— Есть для головы что-нибудь? — спросила Саша, приложив ладонь ко лбу.

— Болит? — спросила Алина.

— Да, с утра нехорошо, — призналась Саша. — Тяжесть…

— Ты бледная, — сообщила Алина.

— Наверное, съела что-то не то, — предположила Саша, которую теперь еще и подташнивало.

— Решила уйти от Матвея? — ни с того ни с сего ляпнула Алина.

— Это тебя не касается, — ничуть не стыдясь собственной грубости, отрезала Саша.

С каждым километром головная боль усиливалась — череп буквально разрывало на части, в глазах мутилось, и Саше казалось, что ее вот-вот вывернет прямо на дорогой коврик в ногах.

— Ну, почему же, — усмехнулась Алина, — очень даже касается. Ты сказала ему, что он твой единственный, обещала любить его вечно, а теперь бросаешь…

— Ты ничего не знаешь! — рявкнула Саша и чуть было не свалилась в обморок от потраченных на восклицание усилий. Жить с больной головой становилось все труднее. — И это не твое дело, — вяло добавила она. — Поняла?

На подъезде к Москве Саша решила, что умирает. По дороге пришлось два раза останавливаться — ее буквально выворачивало наизнанку. К тому же она не могла открыть глаза — свет причинял невыносимые страдания. Саша в изнеможении лежала на заднем сиденье и вдруг сквозь шум в ушах и приступы адской головной боли услышала грудной Алинин голос:

— Ты не можешь от него уйти. Мой брат демон. Твое чудное семейное проклятие сыграло с тобой коварную шутку — ты осталась ведьмой, но ты не можешь без него жить. В прямом смысле. Ты умрешь без него. Тебе будет плохо, больно, страшно, и ты умрешь в одиночестве. Потому что стоит тебе сказать кому-нибудь из родственниц о том, что с тобой случилось, они примут часть проклятия на себя.

«Это бред», — подумала Саша и застонала. Даже от мыслей ей было больно!

— Ты все врешь… — из последних сил сопротивлялась Саша. — Чушь…

Машина затормозила.

— Смотри. — Алина кинула в нее чем-то тяжелым.

Саша поняла, что сейчас происходит что-то ужасно важное, и набралась сил открыть глаза и выпрямиться. «Это только на минуту, а потом я снова упаду и умру», — пообещала она себе, беря в руки старую книгу с потрескавшимся кожаным переплетом.

«Проклятия», — прочитала она на обложке.

— Здесь все существующие в мире проклятия до 1907 года, — сообщила Алина. — Тебе нужна двести третья страница.

Перелистывание страниц было пыткой, и Саша два раза чуть было не бросила книгу. Но наконец нужная страница нашлась. Саша с удивлением прочитала заголовок: «Заклятие семьи Лемм», и от удивления даже боль, как ей показалось, слегка отступила.

«Подобные проклятия действуют так, что если нарочно или по неведению ведьма обещает любовь демону, то оказывается в полной его власти. Клятва в любви превращается в проклятие — более сильное, чем исчезновение дара. Ведьма обещает демону свою жизнь, и тот получает ее в полное распоряжение…» — прочитала Саша и уставилась на Алину.

— И что, мне теперь придется остаться с ним до конца жизни? — пробормотала она.

— Ну, ты же не думала, что брак — это легко, — усмехнулась Алина.

Она развернула машину и поехала в сторону области.

Глава 23 Семейные ценности

Настя в боевом настроении вернулась домой, открыла квартиру и с воплем отпрянула назад. Вся она — буквально, вся — была в цветах. Конечно, это страшно — кто-то проник в ее квартиру! — и пошло, но… Запах стоял, как в розарии, и вообще — было так красиво!

«Боже! Что я буду с ними делать? — Настя схватилась за голову. — Куда их ставить?» Не без труда пробравшись в гостиную, она увидела, что к одной из корзин — на этот раз с фруктами, сыром и вином — привязана куча шариков, на одном из которых виднелась сделанная фломастером надпись: «Прости меня, Настя! Антон».

Отчего-то Настя расхохоталась. Допустим, это красиво. Если, конечно, исключить взлом квартиры. Конечно, лестно, что он потратил такую кучу денег и так расстарался. Но, во-первых, он был и остается кретином. Не надо об этом забывать. А во-вторых, может, лучше было бы, если бы у нее с Антоном ничего бы не вышло, — тогда Паша отправил бы ее в ад. Может, в аду не так уж плохо?

— Намного хуже, чем ты можешь представить, — произнес Кравиц у нее за спиной.

Настя вскочила, приготовилась к скандалу, но передумала. Что толку?

— Дверь была открыта, — сообщил Кравиц и устроился на диване.

— Ты умеешь читать мысли? — буркнула Настя.

— То, о чем ты думаешь, слишком очевидно, — усмехнулся тот. — Так вот насчет ада. Там ты переживаешь все свои страхи. Все, чего ты боялась (или думала, что боялась), становится явным. Ты живешь в собственном кошмаре и ничего не можешь сделать, потому что с каждым днем боишься все больше. А потом, когда в конце концов сдаешься, ты понимаешь, что у тебя нет выхода. На Земле люди знают, что смерть — это все же выход, но там ты лишаешься даже этой иллюзии. Все теряет смысл — тебя поглощает уныние, и ты обречена провести бесконечное число дней в тоске и тревоге.

— Мило, — кивнула Настя.

— Антон от тебя без ума, — сказал Паша. — Ты все сделала правильно.

— Но я ничего не делала! — взорвалась Настя.

— Чудесно, — Кравиц развел руками. — Что будет, когда ты начнешь работать в полную силу? Я заберу вот это, ты не против? У меня свидание. — Он подхватил охапку чайных роз и вышел из комнаты.

— Постой! — пискнула Настя, но махнула рукой и склонила голову. — Что же мне делать? — застонала она. — Ну, что, что?..

* * *

Аглая и Анна без всякого удовольствия пили кофе с первосортной пахлавой.

— У меня дурные предчувствия, — призналась Аглая.

— Да-да… — рассеянно кивнула Анна.

— Когда я думаю о девочках, то мне кажется, что я — пассажир самолета, который падает на землю, — продолжала Аглая. — Такая беспомощность…

— Не раскисай! — прикрикнула Анна. — Мы Лемм или кто?

— Мне кажется, будто земля уходит у меня из-под ног… — бубнила Глаша.

— Слушай! — рявкнула Анна. — Ты хоть понимаешь, отчего все это с нами случилось?

Аглая как будто пришла в чувство и с удивлением уставилась на сестру.

— Нет, — покачала она головой. — Не понимаю.

— А я понимаю. У нас слишком легкая и красивая жизнь!

Аглая несколько секунд смотрела на Анну, после чего расхохоталась, повторяя:

— Ты бредишь! Ты бредишь!

— А вот и нет! — Анна замотала головой. — Подумай, какая замечательная у нас жизнь. Ни забот, ни хлопот — нам не надо доказывать, что мы особенные, не надо думать, какую выбрать профессию, не надо сомневаться, правильный ли мы сделали выбор, нам не приходится никому завидовать — у нас и так все есть. Мы не страдаем от неразделенной любви, у наших детей есть все самое лучшее, мы точно знаем, что всегда можем обратиться за помощью к Амалии, а она, главное, всегда знает, что делать. Но мы с тобой кое-что знаем: у Амалии была и совсем другая жизнь, и мы с тобой, хоть и давно, были частью ее жизни. Помнишь, как мы колесили по югу Франции, когда за ней гонялась эта ведьма из 16-го квартала, как несколько месяцев жили в подвале на севере Ирландии, как у мамы была депрессия, у нее пропал дар, и она работала официанткой в Барселоне? Мы с тобой кое-что видели, мы знаем, что такое трудности, лишения и опасности. А наши дочери и понятия ни о чем таком не имеют! Они родились, когда все трудности были позади, когда Добро и Зло окончательно смирились с существованием друг друга и даже в чем-то стали похожи. У нас больше нет врагов, нет проблем. И мы еще удивляемся, что наша жизнь кажется девочкам искусственной!

— Может, ты и права… — пробормотала Аглая. — Но это не отвечает на вопрос: что же с ними происходит?

— А мы выясним, — усмехнулась Анна. — У меня есть план.

* * *

По мере приближения к дому Матвея Саша чувствовала себя все лучше. Когда въехали, она вышла из машины, закурила сигарету и с ненавистью посмотрела на Алину, которая вышвыривала из «Ауди» ее чемоданы. Багаж так и остался стоять на улице, в снегу, а девушки прошли в дом. Саша достала бутылку коньяка, налила только себе и устроилась на кухне.

Алина последовала ее примеру, сделала глоток и предложила:

— Может, пойдем в гостиную?

— Мне здесь удобнее, — ответила Саша, не глядя на вражину.

— Как хочешь, — Алина пожала плечами. — Впрочем, учитывая твое происхождение, это неудивительно.

Саша посмотрела на нее с искренним удивлением.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Конечно, я недовольна выбором брата, — прищурилась Алина. — История нашей семьи началась в 1208 году. В ней рождались известные политики, великие военачальники, знаменитые художники, писатели, режиссеры и даже несколько президентов. Так что какая-то девочка из Истры — не самая подходящая пара Матвею.

Саша почувствовала, что у нее горит лицо.

— Твоя семья никогда не знала, как правильно использовать свои возможности, — продолжала между тем разглагольствовать Алина. — Вы всего лишь горстка неудачниц, да и происхождение у вас сомнительное — какие-то помещики. Фу!

— Послушай… — завелась Саша.

— Нет, дорогая, это ты меня послушай! — перебила ее Алина. — К сожалению, мой брат не совсем понимает ценности нашей семьи, он не выдерживает наши требования, и мы все очень обеспокоены. То есть я. Вообще-то, по прямой линии нас осталось только двое — он и я, и по традиции, которая никогда не прервется, именно он, мужчина, должен стать главным. И ты должна ему в этом помочь.

— Я?! — воскликнула Саша. — С какой стати? Я ничего делать не буду!

— И не надо, — усмехнулась Алина. — Тебе надо просто быть рядом. Надо делиться тем, что есть у тебя самой. Своим даром.

— Вот еще!

— Но ты же обещала, — ответила Алина. — И теперь ты поняла, что пути назад нет. Ты наша. Ты открыла ему свое сердце, и ты должна отдавать ему всю себя.

— А какого черта он так себя ведет? — завопила Саша, которая едва сдерживалась, чтобы не треснуть Алину по голове бутылкой коньяка. — Зачем запер меня в подполе?

— Это часть плана, — хмыкнула Алина. — Ты должна делиться не только любовью, но и ненавистью, тогда он станет сильнее.

— Это его идея?

— Неважно… — отмахнулась Алина.

— Неважно? — Саша неожиданно успокоилась. — Это ты, тщеславная стерва, решила, что все должны играть по твоим правилам! Ты что, не понимаешь, что просто всем портишь жизнь? Мы с твоим братом могли быть счастливы…

— Ха-ха-ха! — громко произнесла Алина. — Как вы могли быть счастливы, если все, начиная от ужина на причале, придумала я?

— Не зря я тогда почувствовала фальшь! — восторжествовала Саша. — Хреновый из тебя режиссер. Видимо, семейным даром тебя обделили. Но, знаешь, я уверена — ему со мной было хорошо! Даже если он тебе никогда не признается, это так!

— Наплевать! — зло усмехнулась Алина. — Матвей будет делать так, как я говорю. Он будет делать тебя счастливой, он будет тебя мучить — все, что потребуется, чтобы стать настоящим Болдиным…

— Но почему я? — поинтересовалась Саша.

— Потому что вторую такую идиотку поди поищи! К тому же ты нравишься ему внешне. Ладно, я поехала. И смотри не проболтайся никому из своей достопочтенной семейки, если хочешь видеть их в добром здравии. Да! — сказала Алина, уже стоя в дверях. — Света уволена. Скоро приедет новая домработница. Постарайся ее полюбить.

После ее отъезда Саша разгромила все окна на веранде, перебила посуду, разрубила топором огромный плазменный телевизор, сожгла в ванной одежду Матвея, расписала автомобильной краской из баллончика его машины и раздробила молотком домашний компьютер — сверхмощный «Макинтош». Пока она размышляла, полегчает ли ей, если поджечь дом, вернулся Матвей.

— Детка… — ласково произнес он. — Я так рад тебя видеть! Ужасно соскучился…

— Как ты предпочитаешь умереть? — поинтересовалась Саша, прежде чем он прижал ее к себе.

* * *

— Сколько у тебя было мужчин?

Настя с сочувствием посмотрела на Антона. О боже! Очередной идиотский вопрос.

Они были в гостиной — фантастической, стеклянной, прозрачной, как аквариум, гостиной его загородного дома. Не того, в котором были в первый раз, а другого, далеко от Москвы, в Крыму. Антон просто набросился на Настю, схватил в охапку, запихнул в частный самолет и привез сюда, в Гурзуф, на скалистый берег, в эту гостиную без стен, с одними лишь окнами до пола, из которых открывался потрясающий вид на холодное Черное море. Несмотря на злость и ненависть ко всему на свете — особенно к Антону, Настя была довольна. Это было очень и очень здорово. На улице — ласковая южная зима, легкий снежок, вокруг страшное, недружелюбное море, а в комнате горит камин, и свечи, и люстра, и тепло, и невероятно вкусная еда, вино, и все, что надо, — шкуры, широкие кресла с плоскими деревянными подлокотниками… Дом стоял на вершине холма — прямо «Ласточкино гнездо», и все было бы как в сказке, если бы Настя не была злой и отчаявшейся ведьмой, а Антон — врагом номер два. После Кравица.

«Я же могу не думать об этом… какое-то время», — лениво рассуждала сытая и пригревшаяся Настя.

Она даже не поняла, как это произошло. Наверное, так всякие извращенцы окручивают доверчивых старшеклассниц. Вроде они просто сидели рядом, потом Антон начал ее целовать — и это, признаться, было смешно и глупо, а потом они как-то нечаянно оказались голыми и… Конечно, это был не лучший секс в ее жизни. Он был какой-то семейный и простой. Без выкрутасов. Но у Антона было отличное тело — просто отпадное, и это Настю почему-то удивило и так же искренне возбудило. С голым телом, без костюма, он даже стал симпатичнее, и Настя подумала, что его уверенность в себе, настойчивость и, прямо скажем, наглость происходят не только от тупости и денег, а еще вот от этой замечательной задницы, крепкой и красивой, от фантастически плоского живота, от изящных мускулов на руках, от твердых, округлых плеч и таких красивых ног, каких Настя не видела ни у одного мужчины.

Настя задумалась.

— Одна тысяча триста двадцать пять, — ответила она. — С тобой — одна тысяча триста двадцать шесть.

— Да ладно тебе? — У Антона отвисла челюсть. — Правда, что ли?

— Нет! — отрезала Настя. — Зачем тебе идиотские ответы на идиотские вопросы?

— Почему идиотские? — обиделся Антон.

«Почему?» — задумалась Настя.

— Потому, — буркнула она.

— Странная ты, — сообщил Антон. — Я просто хочу узнать о тебе больше. И по части секса тоже. Неужели тебе не интересно, сколько у меня было женщин и почему я с ними расстался? Только не ври!

— Ну… — замялась Настя. — Интересно, наверное…

— Девяносто четыре, — немедленно ответил Антон.

— Сколько?! — ахнула Настя.

— Но я же богат, красив и почти молод. — Антон пожал плечами.

— Интересное, кстати, замечание — «почти молод». Что это значит?

— Знаешь, лет в сорок мужчина заявляет, что он, в отличие от других, молод душой, уходит от жены к восемнадцатилетней девице, записывается в спортзал, покупает джинсы от Ди Скуэрд и называет все это настоящей жизнью, — выложил Антон. — Я так не хочу.

— Но у тебя ведь нет жены, — рассмеялась Настя. — Так что тебе это не грозит.

— Я не хочу до сорока лет думать, что в жизни все еще впереди, а потом вдруг в одно мгновение понять, что целых сорок лет я заблуждался. И попытаться наверстать все, упущенное в молодости, за два-три года, пока мошонка не начала седеть, — заявил он.

Настя приподнялась на локте.

— Не ожидала от тебя такой прозорливости, — сказала она.

— Просто я так часто вижу, как это происходит с друзьями и партнерами по бизнесу, что давно понял — никто из нас не оригинален. Если до сорока у тебя была одна женщина, если вместо того, чтобы ехать на рок-фестиваль, ты подбиваешь счета, то в свое время тебя прессанет так же, как и других.

— И ты решил наоборот — до сорока пить-гулять, а только потом жениться на восемнадцатилетней девушке, сделать ее счастливой матерью своего ребенка и жить-поживать, добра наживать, пока она не станет пусть не такой молодой, но все еще привлекательной вдовой? — поинтересовалась Настя.

— Откуда ты знаешь? — Антон сделал большие глаза.

— Ха-ха! — улыбнулась Настя. — Слушай, раз уж у нас вечер откровений, то скажу вот что — я думала, ты придурок.

— Мы с моим имиджмейкером долго работали над этим образом, — гордо ответил Антон.

На сей раз Настя расхохоталась искренне.

— Я просто волновался, — сказал Антон, глядя ей в глаза. — Ты была такая необычная. Очень красивая. И я слегка… обстремался! — весело ответил Антон.

Настя смотрела на Антона и с удивлением понимала, что он ее не раздражает. Ни капельки. Ей даже было приятно. И вообще не хотелось уезжать. Никогда. Настя прижалась к Антону, уставилась на вид за окном, и они лежали так, подремывая, долго-долго и каждую минуту были счастливы.

* * *

— Матвей, я понимаю, твоя сестра — больной человек, но ты разве не видишь, что все это плохо? — Саша теребила Матвея, пользуясь тем, что после секса он стал немного похож на самого себя.

Наверное, какая-нибудь волевая и очень гордая женщина не согласилась бы заниматься с ним сексом после того, что он сделал, но Саше не хватило мужества — Матвей все еще был сексуальный, красивый и любимый.

— Не говори так о моей сестре, — попросил он.

— Ты пойми, она сломала мою жизнь, так что я не могу говорить о ней по-другому, даже несмотря на то, что она твоя сестра! — Саша села на кровати.

— Сломала? — удивился тот. — Но тебе ведь со мной хорошо?

— Мне нехорошо, когда меня принуждают, — ответила она. — Мне нехорошо, когда я — лишь часть вашей игры в незыблемые семейные ценности.

— Послушай, Алина права — для девушки в твоем положении связать себя с нашей семьей — большая честь, — высокомерно ответил Матвей.

— Что?! — возопила Саша. — Да пошел ты!.. Да ты просто тряпка! Тобой крутит, как хочет, взбалмошная стерва, а ты пляшешь под ее дудку!

Матвей схватил ее за горло, опрокинул на кровать и заорал:

— Не смей так говорить о моей сестре!

Саша изловчилась и пнула его ногой ниже пояса, Матвей отпустил ее и прикрыл руками пах.

— Сука… — простонал он.

Саша схватила диванную подушку и со всей силы шандарахнула его по голове.

— Ублюдок!

Она схватила одежду, но Матвей уже очухался и вцепился ей в лодыжку. Она дернулась и упала на пол, а Матвей встал над ней и вроде несильно, но, как оказалось, очень больно ударил ее в солнечное сплетение. Воздух кончился. Дышать было невозможно. Саша скорчилась на полу, а Матвей схватил ее и отволок в подвал. Швырнул туда же одежду, сообщил ледяным голосом:

— Посидишь здесь, пока мозги на место не встанут.

— Ничтожество… — только и могла простонать Саша. Он закрыл дверь, и она разрыдалась.

Все было так серьезно и плохо, что не укладывалось в голове. Саша не могла поверить, что это ее жизнь, что это все по-настоящему. И что выхода нет. Больше всего на свете хотелось позвонить маме, тете, даже предательнице-сестре, но она не могла представить, что с ними случится, если они узнают правду. Что с ними будет? И что будет с ней? Ее ведь не могут выжимать вечно… Она наверняка загнется тут… Но, с другой стороны, Матвей не будет всегда держать ее в подвале — она ведь должна иногда его любить, так что ее выпустят, может, даже на улицу, и она что-нибудь придумает. Обязательно!

Саша была уверена: это не ее судьба — сидеть в подвале, хныкать и быть самой несчастной ведьмой на свете. В конце концов, Матвей — просто сопляк, а Алина эта явно звезд с неба не хватает — вырождение налицо. Неужели она, Саша, с ними не справится? Она же все-таки ведьма!

— Ой… — простонала Саша. — Если бы я слушала маму… Я же не помню простейших вещей…

Книгам о магических практиках Саша всегда предпочитала журналы мод, учебникам по заклинаниям — встречи с приятелями. Кое-что застряло в мозгах, но этого было так мало!

* * *

В это время Аглая смотрела на запылившиеся полки со старинными книгами у Саши в комнате и на груды глянцевых журналов, каталогов, проспектов на полу, на столах, на диване…

— Пропадут наши девочки… — вздохнула она.

— Н-да… — уныло произнесла Анна, стряхнув гору бумажек, чеков, пыли и пепла с пособия по приготовлению любовных зелий. — Шансов у них немного…

Глава 24 Все хуже и хуже

— Откройте! — орала Саша. — У меня гнойный перитонит! Умираю!

Саша слышала — за дверью кто-то есть. Там ходят, что-то делают, но дверь не открывают! Безобразие!

Наконец Саша услышала, как поворачивается ключ в замке. Она рванула наверх и даже приготовила гневный монолог, но, завидев того, кто появился на пороге, потеряла дар речи. В дверях с подносом стоял гуманоид — голова с короткой стрижкой, квадратное туловище с грудью пятого размера, ноги-колонны и ручищи, как у борца, — все это было упаковано в кожаные брюки, кожаную жилетку, кожаную бандану и военные ботинки по колено.

— Э-э… — промямлила Саша, в ужасе уставившись на существо.

— Еда, — сообщил гуманоид, пихнув Саше поднос с тарелкой и чайником.

Саша уставилась на подгоревшую котлету — явно полуфабрикат! — с горошком и двумя ломтями хлеба, медленно забрала поднос из лап чудовища, после чего посмотрела существу прямо в злые глазки, резко стряхнула на пол посуду и треснула бабищу подносом по голове. После чего схватила ее за волосы, рванула на себя, пихнула вниз по лестнице, закрыла дверь на ключ и крикнула в замочную скважину:

— Что, съела?!

Саше было так хорошо, словно она освободила страну от кровавого тоталитарного режима и теперь стояла на трибунах, а внизу ликовал благодарный народ. Она может! Она справилась!

Саша понимала — бежать невозможно, но быть запертой в подвале, знать, что тебя стережет мрачное чудище, лишенное человеческих качеств, — это уже слишком.

Первым делом она приняла ванну, сделала маску для лица, помыла и уложила волосы, переоделась во все свежее и красивое, заказала по телефону суши, вкусно пообедала, не обращая внимания на вопли из подвала, и тут услышала, что кто-то приехал.

Саша бросилась к окну и увидела Алину, которая спешила к дому. На Алине были высокие ботфорты — почти до бедер, какая-то сложносочиненная штуковина (то ли длинный пиджак, то ли короткое платье с огромным вырезом) и длинное пальто из каракульчи. Саша усмехнулась и вышла на порог.

— Проезжала мимо? — поинтересовалась она, когда Алина заметила ее.

Та даже рот приоткрыла от удивления.

— Что ты здесь делаешь? — спросила незваная гостья.

— Я тут живу! — воскликнула Саша. — А вот ты что здесь делаешь?

— Где Лика?

— Кто?

— Лика — ваша новая домработница, — ответила Алина и попыталась войти в дом, но Саша перегородила вход.

— Значит, это твоя подружка? — уточнила она.

— Она мне не подружка, — буркнула Алина. Чувствовалось, что она растерялась и не знает, как себя вести. — Где она?

— Уволилась, — хмыкнула Саша.

— Уволилась?! — закричала Алина. — Куда уволилась?

— Откуда я знаю? — заорала Саша.

Алина попыталась отпихнуть Сашу, но та крепко вцепилась в нее, сгребла в охапку и потащила к машине. На полпути она выдохлась, оттолкнула Алину, которая чудом не упала в сугроб, и произнесла, захлебываясь от злости:

— Не лезь в мою жизнь! И в наши отношения с Матвеем! Не забывай, дорогая: хоть я ничего не могу сделать ему, но с тобой — все, что угодно!

— Ты ничтожество! — прошипела Алина. — Что ты можешь мне сделать? Да ты ни черта не умеешь! Ты — бездарность!

— Что ты говоришь? — усмехнулась Саша.

Она выставила обе руки ладонями вперед — Алину сорвало с места и швырнуло в сугроб, который, к ее собственному удивлению, тут же превратился в кучу жидкой грязи.

— Сука! — задыхалась Алина, копошась в светло-коричневой массе. — Как это дешево!

Она наконец выбралась из лужи, сорвала с себя шубу, бросила ее в снег рядом и пошла к машине.

— Готовься к тому, что твоя жизнь превратится в ад! — пообещала девица, усевшись за руль. — Я тебе это обещаю!

Она протянула руку с электронным ключом от ворот, но те не открывались.

— Что за… — выругалась Алина.

— Ключи отдай, — сказала Саша, приблизившись к машине.

— Да пошла ты! — огрызнулась Алина.

— Ты не понимаешь? — Саша сделала большие глаза. — Ты их никогда не откроешь.

Алина стукнула кулаком по рулю и вышла из машины.

— Это дом моего брата! — заорала она. — Я буду сюда приезжать, когда захочу и с кем захочу! Ты здесь — никто! Вот! — Она нажала на брелок, и дверь открылась.

Но только Алина собралась праздновать победу, как во дворе показался автомобиль Матвея. Завидев девушек, он помахал рукой, остановился и пошел им навстречу.

— Саша! Алина! — улыбнулся он. — Как я рад! Тебя Алина выпустила? — прошептал он Саше на ухо, когда целовал ее.

— Как же! — фыркнула та.

— Ну, ладно, я поеду, — сообщила Алина.

— Животное свое забери, — попросила Саша.

— Какое животное? — хором спросили Алина с Матвеем.

— Злое и глупое, — ответила Саша и протянула Алине ключ от подвала.

Алина послушно вывела Лику, усадила ее в машину и, рыча мотором, вырулила за ограду.

— Я так соскучился… — признался Матвей, когда они с Сашей остались одни.

Саша в недоумении посмотрела на него, но, что ее удивило еще больше, ей показалось, что он говорил совершенно искренне.

* * *

Настя проснулась в большой уютной постели, застланной зелеными фланелевыми простынями. Замоталась в халат, спустилась вниз и почувствовала запах свежей сдобы и кофе. У плиты хозяйничала женщина лет пятидесяти — пекла пироги и грела кофейник, а Антон сидел за столом и напряженно слушал кого-то по мобильному. Завидев Настю, он оживился, притянул ее к себе и поцеловал в грудь, а Настя, неожиданно для себя, чмокнула его в макушку и взъерошила черные мягкие волосы.

Настя успела объесться пирожками, умыться, покурить на открытой террасе, прежде чем Антон закончил телефонные переговоры.

— Дела… — пожал он плечами.

— Все в порядке? — поинтересовалась она.

— Не совсем. — Он прикусил губу. — Ничего серьезного, но… Так, текущие проблемы.

— Может, лучше вернуться в город? — предложила Настя.

— Может… — кивнул Антон и обнял ее. — Но так не хочется! В принципе, все можно и по телефону решить.

Он прижал ее к себе, и минут десять они увлеченно целовались.

— Я чувствую, тебя что-то беспокоит? — Настя взяла лицо Антона в свои ладони и посмотрела ему в глаза.

— Ну… — Антон замялся. — Если честно, не хочется с тобой расставаться. Я ведь все миллион раз объяснил, всем все на бумаге написал! — взорвался он. — Ни хрена сделать не могут, ни черта не соображают! За что я им деньги плачу?

— Поехали в Москву, — Настя развела руками. — Потом вернемся.

— Потом все будет не так, — буркнул Антон.

Настя усмехнулась. Но он был прав — просто она еще об этом не знала.

Они прилетели вечером. В аэропорту их встречал водитель Антона. Они собирались ехать в загородный дом, но только Настя подошла к машине, как зазвонил ее телефон.

— Надо срочно встретиться, — сообщил Кравиц.

— Давай срочно встретимся завтра, а? — предложила Настя.

— Это важно. Буду у тебя через час, — сказал Паша и отключился.

Настя пожала плечами, выключила телефон и мило улыбнулась Антону.

— Ужасно хочется телятины, — капризно произнесла она. — Заедем поужинать?

Они наслаждались мясом в виноградных листьях с такими потрясающими приправами, что Настя чуть не разрыдалась от восторга, и вдруг снова раздался звонок, теперь телефон Антона. Он посмотрел на дисплей и с удивлением заметил, что звонит Настин шеф.

— Не отвечай, — отмахнулась она. — У него очередная идея фикс.

Настя смаковала нежнейшую телятину, запивала ее отличным белым вином, рассматривала Антона, который с серьезным видом опять обсуждал что-то по телефону, и думала о том, как прекрасно, что ничто не вечно. Сейчас у нее неожиданный, странный, но восхитительный роман, однако в свое время он закончится и будет новый возлюбленный, будут новые восторги, новые впечатления — и все это еще более прекрасно оттого, что она даже в эту самую минуту помнила о том, что все пройдет и все начнется с самого начала. У Насти была ветреная, неуемная цыганская душа, которая требовала перемен и с ужасом отказывалась от уверенности и постоянства. От того, что не знала, куда ее занесет завтрашний день, Настя чувствовала себя на острие жизни.

Утром водитель Антона завез ее домой — через час у нее были назначены съемки на обложку модного журнала. У дверей квартиры ждал Паша — он был зол и обижен. Настя сразу поняла, что разборка будет не из легких, но миролюбиво улыбнулась и заискивающе спросила:

— Ты сердишься?

— Ну… — пожал он плечами, — не то чтобы…

Она открыла квартиру, впустила Пашу, заперла дверь, обернулась к нему… И тут он ее так ударил, что Насте показалось, будто ее душа вылетела из тела, зависла где-то рядом, а потом начала медленно и неохотно возвращаться назад. Перед глазами было темно — Настя ощупала руками лицо, ноги и поняла, что, скорее всего, валяется на полу. Тут ее кто-то схватил и потащил. Тащили долго, в другой конец квартиры, и вдруг ей на голову полилась ледяная вода — настолько холодная, что Настя заорала в голос. Пытка закончилась — ее встряхнули, поставили на ноги, и тут она наконец-то увидела Кравица — с изменившимся от гнева лицом он стоял напротив и бросался в нее полотенцами. Перехватив одно, Настя вытерла голову и заметила на полотенце кровь. Посмотрела на себя в зеркало и поняла, что кровь идет из носа.

— Ты что делаешь? — простонала она. — С ума сошел?

— Дура! — прикрикнул Паша. — Чего ты сюда приперлась?

— Это моя квартира! — Настя и сама удивилась, что у нее есть силы возмущаться.

— Ты зачем в Москву вернулась, идиотка? — Паша наклонился близко-близко.

— Ты о чем вообще? — насторожилась Настя.

— Ты должна была держать его в Гурзуфе! — рявкнул Кравиц.

— А почему ты меня об этом не предупредил? — заорала Настя. Не соображая, что делает, она сконцентрировалась и со всей силы заехала ему коленкой между ног.

— Ой… — пискнул Паша и согнулся.

У него зазвонил мобильный — Кравиц пошарил рукой по карману, но от боли не мог сообразить, как достать телефон. Настя наклонилась, вынула трубку и ответила:

— Кто? «Сибирский никель»? Извините, Павел не может подойти — он сейчас избивает одну из своих актрис. Нет, это не шутка. Нет, это не такой метод работы… Просто господин Кравиц — неуравновешенный психопат с острыми симптомами маниакально-депрессивного психоза. Да, конечно, перезвоните попозже, должен же он кровь с рук смыть…

— Что ты плетешь? — взвыл Паша, с трудом приподнимаясь с пола.

Не удостоив его ответом, Настя вышла из ванной и закрыла дверь на ключ.

«Пусть посидит там, успокоится», — подумала она, пошла в спальню и бросила на пол чемоданы. Уложив вещи и косметику, Настя перетащила все это в коридор, нашла ключи от «Круизера» и вызвала лифт. Кое-как запихнув багаж в машину, села за руль и неуверенно тронулась с места. Она очень плохо водила машину — могла переезжать с места на место только ночью. Но сейчас было не до сомнений. К тому же это был порыв, а не осмысленное решение — она просто чувствовала, что не может больше оставаться в этой квартире, в этой жизни. Настя отъехала на пару кварталов, остановилась и позвонила сестре. Та не отвечала. Настя набирала номер семь раз подряд, но без результата.

«Трахается со своим единственным», — с раздражением подумала Настя и швырнула сотовый на заднее сиденье.

* * *

Саша бросила томный взгляд на Матвея и приступила к десерту. Он привез ее в лучший рыбный ресторан в городе, и уже час Саша молча жевала, глотала и закатывала от восторга глаза. Десерт тоже выглядел неплохо — пралине с карамелью и черникой. Саша отломила кусочек ложечкой, положила в рот и застонала от восхищения — пирожное превзошло все ожидания.

— Слушай, а у тебя папа-мама есть? — полюбопытствовала она.

— Папа-мама? — Матвей поднял брови.

— Ну, родители… — пояснила Саша.

— Нет, — покачал он головой. — Мы с Алиной одни.

— И родственников нет никаких?

— Есть. Но мы с ними не общаемся, — нахмурившись, ответил Матвей.

— Чего так? — заинтересовалась Саша.

— Ну… Они нас не одобряют.

Чувствовалось, что ему не очень приятна тема, но в то же время он не готов грубо оборвать разговор.

— Почему?

— Считают, что Алина слишком амбициозна и слишком многого хочет, — признался Матвей.

— Я с ними совершенно согласна! — воскликнула Саша, положив руку на грудь.

— Не говори так о ней, — мягко попросил он. — Мы очень близки. Алина всегда меня поддерживала, всегда хотела для меня самого лучшего… А я… я не оправдал ее надежд.

— А почему вообще ты должен оправдывать ее надежды? — возмутилась Саша. — О себе подумай!

Матвей вдруг перегнулся через стол.

— Потому что она моя сестра! Никто не будет любить меня так, как она! Я хочу сделать ее счастливой, даже ценой своих собственных желаний!

— А я? — обиделась Саша. — Неужели ты не понял, что я тоже люблю тебя?

— Ты? — Матвей вдруг совершенно искренне растерялся. — Но это другое…

— Почему другое?! — Саша залпом допила чай и потянулась к сигаретам.

— Потому что… — Он развел руками. — Потому что мы с тобой чужие люди, а она моя сестра. Мы связаны кровными узами.

— Понятно, — буркнула Саша. — Счет! — гаркнула она проходившему мимо официанту.

— Ты рассердилась? — спросил Матвей по дороге домой.

— Ну… И да, и нет. Просто я не понимаю, почему ты так думаешь, — глядя в окно, пробубнила Саша.

— Как?

Она хотела сказать: «Как урод!», но сдержалась.

— Что, кроме сестры, тебя никто не будет по-настоящему любить, — ответила она, развернувшись к нему лицом. — Почему ты не веришь мне?

— А с какой стати? — разозлился он. — Что ты сделала такого, чтобы я тебе доверял?

— Но ты ведь даже не попробовал! — завелась Саша. — Это подло! Я верила в нас, верила, что все у нас по-настоящему, что это любовь, что ты мой единственный… А ты со своей Алиной использовал меня в своих дурацких интересах!

— Это не дурацкие интересы! — проорал Матвей, глядя в зеркало заднего вида. — Это моя жизнь! Моя семья! Честь семьи для меня дороже всего на свете! Понимаешь?

— Нет! — крикнула ему в ответ Саша. — Вот именно это я как раз и не понимаю! Ты же знаешь мою историю!

Он резко остановился, вышел из машины, открыл дверь со стороны Саши.

— Ключи… — Матвей бросил Саше на колени ключи от машины. — Вот, я тебе тут открыл лимит по карте… — Он швырнул золотую кредитку «Visa». — Все, пока.

— А ты куда? — крикнула Саша вслед.

Но он только махнул рукой.

Саша фыркнула, развела руками и села на место водителя.

— Псих, — сообщила она автомобилю.

Она почти расстроилась, но неожиданно поняла, что первый раз останется в доме одна. И это значит, что ей представляется редкая возможность порыться в ящиках, заглянуть в кабинет Матвея, включить его компьютер — словом, узнать все, что он скрывает!

Саша пришла в отличное расположение духа, завела машину и рванула домой. По дороге она, правда, не удержалась и заехала в «Тод’з» — купила по карте Матвея три новые сумки, две пары сапог и кучу всякой мелочовки. Немного подумала и заглянула в «Дольче и Габбана», откуда вышла с кучей пакетов и сообщением из банка о том, что лимит исчерпан.

— Живем один раз! — весело сообщила Саша автомобилю, похлопала его по крылу и покатила из Москвы.

Глава 25 Дело в шляпе

Анна и Аглая в ужасе смотрели на нее. Настя никогда не видела у них на лицах такого выражения. Как будто она сообщила о том, что у нее смертельный диагноз и жить ей осталось неделю.

— Аня! Глаша! — взвыла Настя. — Скажите хоть что-нибудь!

— Ужас… — произнесла Глаша.

— Хуже и придумать нельзя было, — подтвердила Анна.

Настя чуть с ума не сошла стоять в переулке и думать о том, как ей теперь быть и куда деваться. В конце концов, несмотря на то, что она не хотела, не могла, боялась, стыдилась… Настя мужественно решила, что придется отправиться туда, куда подсказывало сердце. Домой. На растерзание.

Когда она, бледная, с поникшей головой, насквозь несчастная, появилась в гостиной, Анна с Аглаей без лишней суеты усадили ее на диван и молча выслушали все, что у нее накопилось.

— Что мне делать? — едва слышно произнесла Настя.

— Девочка моя… — Анна села рядом и обняла дочь. — Выход есть. Просто мы о нем пока не знаем.

— Не волнуйся, что-нибудь придумаем, — слишком уж бодро сказала Аглая.

— Он надо мной издевается, понимаете… — со слезами на глазах призналась Настя. — Я больше не могу так, ни секунды… Это просто ужасно! Невыносимо. А дальше будет только хуже…

— Конечно, понимаем… — Анна гладила ее по голове. — Ты иди, отдохни. Утро вечера мудренее. А мы поколдуем…

Глаза у Насти стали слипаться, тело потяжелело — она и правда почувствовала, что очень хочет спать. Захватив графин с лимонадом, Настя пошла к себе в комнату, зажгла любимую настольную лампу с бархатным абажуром и чуть не разрыдалась, откинув с кровати одеяло. Самая любимая, самая родная, самая удобная и уютная на свете кровать! Настя залезла под одеяло, поставила «Гари Поттера» и почувствовала себя совершенно счастливой. Она заснула еще на титрах — таким сладким и спокойным сном, будто и не уезжала из дома.

* * *

Снег падал крупными хлопьями — за пару часов навалило такие сугробы, что машины едва ползли по шоссе. Измученные водители время от времени дружно сигналили, но скорее от отчаяния, чем с надеждой на то, что станет хоть немного полегче. Тридцать километров Саша ехала два с половиной часа. От такой езды она озверела, проголодалась и готова была идти пешком — если бы не покупки, оставить которые не было никакой возможности. Наконец вместе с еще несколькими машинами она свернула на боковую дорогу, которая вела, можно сказать, к дому. Несмотря на то что последние несколько часов Саша то и дело проклинала погоду, на подъездной аллее она ахнула от восхищения: деревья по обочинам стояли белые-белые, снег под фонарями искрился и переливался, а дом, окутанный снегом, казался сказочной избушкой. Залюбовавшись на всю эту красоту, человека на дороге Саша заметила в последний момент. А когда увидела — почти перед капотом, — резко вильнула рулем, и машину закрутило, отбросило на обочину, вмяло в сосну. Удар был не сильный, но противный — Саша не пострадала, благо скорость была небольшая, но порядком испугалась. В окно постучали. Саша уставилась на женщину, которую чуть не сбила. Вроде как была жива и вполне здорова, открыла дверцу и вышла из машины.

— Вы что под колеса бросаетесь? — заорала она.

— Я не бросаюсь, — оторопела женщина. — Это вы…

— Что я?! — кричала Саша, которая чувствовала, что не права, но не могла остановиться. — Что вы вообще тут делаете? Это частная территория!

— Вообще-то вот именно, здесь территория общая, — возразила женщина. — Саш, ты что, меня не узнаешь? Это я, Света.

— Света? — удивилась Саша. — Ой! Прости! А что ты тут делаешь?

— Ну… — смутилась бывшая домработница. — Гуляла… Вообще-то, хотела узнать, как у вас дела.

— Дела… — кивнула Саша.

— Да! — оживилась Света. — Меня эта уволила…

— Эта?! — рассмеялась Саша.

— Ну, как ее… — смутилась девушка. — Сестра Матвея.

— Слушай, Света! — воскликнула Саша, которой вдруг пришла в голову, на ее взгляд, просто великолепная идея. — А давай-ка мы с тобой устроим вечеринку! Девичник!

— А твой дома? — заробела Света.

— Мой не дома! Ты мне только помоги вещи из машины вынуть…

Они перетащили пакеты в дом, открыли бутылку красного вина, выложили все покупки — Света с замиранием сердца рассмотрела каждую деталь, после чего Саша в красках расписала встречу с Алиной, драку с Ликой и ссору с Матвеем.

— Может, тебе лучше от него уйти? — предложила Света.

Саша некоторое время пристально смотрела на нее, после чего унеслась в ванную, прибежала с банкой крема и зеркалом и поставила все это перед Светой.

— Попробуй! — попросила она.

Света безропотно отвинтила крышку, подцепила на палец крем, понюхала его и растерла по лицу. Загрубевшая, с красными пятнышками и шелушением кожа менялась на глазах. Лицо будто ожило: появился ровный, красивый цвет, морщинки разгладились…

— Ой… — растерялась Света. — Что это?

Саша поняла — ей надо сделать то, чего она не делала ни разу в жизни. Света была ее последней надеждой — единственным человеком, от которого можно было ждать помощи. «Будь ведьмой, будь ведьмой, будь ведьмой», — твердила себе Саша, но ничего не выходило, и пауза затягивалась, и Света смотрела на нее в легком изумлении… И тут Саша представила, что какая-то подлая сука Алина сидит где-то там, в каком-то роскошном доме, и торжествует победу, и Матвей самодовольно потирает руки — он ведь нашел отличную жертву… И она, Саша, обречена торчать вот в этом чертовом доме, как какая-нибудь сексуальная рабыня…

Саша закрыла глаза, раскинула руки в стороны и почувствовала, как в ней поднимается гнев — растекается по венам, как алкоголь, и от этого даже ломит в суставах и кружится голова… А совершенно обалдевшая Света наблюдала, как у бывшей хозяйки на голове приподнимаются волосы, кожа делается синеватой, как у покойника, под глазами залегают черные тени, руки и шея делаются жилистыми, сухими, и все вокруг будто погружается в мрак…

Саша опустила руки, открыла глаза (они были пустые и черные) и критически обозрела Свету.

— Ты что, ведьма? — прошептала та.

Саша кивнула.

Света медленно покачала головой.

— Ой, как круто… — простонала она. — Это надо же… Счастье-то какое…

Саша вытаращила глаза, расхохоталась и упала на диван.

— Круто?! — переспросила она сквозь смех. — Извини… Не ожидала! Думала, ты в штаны наделаешь!

Света метнулась к ней поближе и затараторила:

— Ты не понимаешь, я — фанат! Я все книги прочитала, даже «Молот ведьм», газеты специальные выписываю — ну, там, «Оракул»… гороскопы наизусть знаю, гадать умею…

— Ты? — еще больше развеселилась Саша. — То есть ты во все это веришь? Даже убеждать тебя не надо?

— Не надо! — с обожанием глядя на Сашу, заверила Света.

— Тогда слушай, — Саша всплеснула руками и выложила Свете всю свою подноготную. — И что мне теперь делать? — спросила она, когда закончила жаловаться на жизнь и на собственную глупость. — Я даже сказать никому ничего не могу…

— Зато я могу, — выпалила Света.

— Можешь что?

— Могу сказать твоим родным, что с тобой случилось! — ликовала Света. — Если ты сама, то причинишь им вред, а я-то посторонний им человек. Я им позвоню и все расскажу.

— А… то… — запиналась Саша. — Это… гениально. Как я сразу не подумала? Света, любовь моя! — Она бросилась к девушке с объятиями. — На! — Саша сунула ей в руки крем. — И это тоже тебе! — схватила она одну из сумок от «Тод’з» и сунула Свете. — Мо-оя дорога-ая… — пропела она и закружилась по комнате. — Но! — Саша резко остановилась, чуть не сбив Свету, которая увязалась за ней. — Лучше тебе туда поехать. Не надо по телефону.

— Хорошо, — согласилась Света. — Это так круто — я увижу, как живут настоящие ведьмы!

— Только… — Саша осмотрела Свету с ног до головы, — в таком виде я тебя никуда не пущу. За мной! — Она схватила девушку за руку и потянула на второй этаж.

Через час перед зеркалом стояла преображенная Света: в новых брюках-галифе, в шикарных черных сапогах из потертой кожи, в умопомрачительном пальто от Вивьен Вествуд и с новой сумкой.

— Вот, теперь ты не вызовешь у них недоверия, — сообщила удовлетворенная Саша.

Света же не могла оторвать взгляд от зеркала — из простенькой деревенской девушки она превратилась в шикарную дамочку с макияжем от Герлен, с навороченной прической — прямо как в журнале, в потрясающей модной одежде…

— Ух ты… — произнесла она и бросилась Саше на грудь.

— Ну, ну, ну… — Саша похлопывала Свету по спине. — Держись, подруга! Кстати, ты лучше иди домой, а то вдруг нас Матвей засечет, и тогда конец нашему суперплану.

Света еще раз двести поцеловала и поблагодарила Сашу, запихнула в сумку свою старую одежку и убежала через заднюю калитку — для конспирации. Дома — в небольшом коттедже, где она жила с родителями, — не раздеваясь, пробралась к себе, вынула из ящика украшения, которые Саша подарила ей в прошлый раз, дополнила ими наряд, встала перед зеркалом и замерла от восхищения.

— Я хочу быть как она! — сообщила Света зеркалу. — Хочу стать ведьмой!

* * *

Утро было нерадостным. Настя проснулась в отличном настроении, которое резко испортилось, стоило ей вспомнить о том, что где-то неподалеку существует придурок, который на полном серьезе готов отправить ее в преисподнюю. Настя спустилась на кухню в надежде, что встретит там беззаботных родственниц, которые скажут, что все в порядке, решение найдено, дело за малым.

Но родственницы сидели за столом с похоронными физиономиями, пили остывший кофе и курили так, что в дыму не было видно меблировку. Настя открыла форточку, подогрела кофе и устроилась рядом с Аглаей.

— Думаю, тебе лучше вернуться к Антону и до поры до времени подыгрывать этому твоему исчадию ада, — сказала Анна, подняв глаза на Настю.

— Я не могу, — ответила та. — Ты сама-то делала что-нибудь в таком роде?

Анна покачала головой.

— Но мы же ведьмы, — пожала она плечами. — Не ангелы. Что тут особенного?

— Ма! — в отчаянии простонала Настя. — Пойми, это только начало, он меня живой не отпустит. Я для него вообще ничто! Он мне всю душу выжжет! Надо что-то придумать… Неужели нет способа? Это же незаконная сделка!

— Есть один способ, — заявила Аглая. — Но очень опасный.

Настя уставилась на нее.

— Даже говорить пока не хочу, — вздохнула тетка. — Может, обойдется.

— Что обойдется? — взорвалась Настя. — У меня договор! Сначала Антон, потом кто-то еще, потом еще, и еще, и еще! Понимаете вы?!

— А что будет, кстати, с Антоном? — подала голос Анна.

— Понятия не имею! — Настя развела руками.

— Можем узнать… — подмигнула Аглая.

— А, да… — Настя хлопнула себя по лбу. — Действительно…

— Пригласи его к нам, — предложила Глаша.

Настя бросилась к телефону, набрала номер Антона и упросила его приехать на обед.

— Ждем тебя в семь, — уточнила она.

— Хочешь, я подарю тебе пентхаус? — спросил вдруг тот.

— Пока не стоит, — усмехнулась Настя. — Подождем хотя бы до конца недели.

— Он тебе нравится? — забеспокоилась Анна.

— Он милый, — улыбнулась Настя. — Вообще-то я могла бы остаться с ним на некоторое время. Ладно. Будем ждать. А пока, милые дамы, расскажите мне, что такое быть ведьмой.

— Позже, — сказала Анна. — Сейчас займемся обедом.

Они устроились в семейном «Бентли» и отправились в город. Пока в ресторане готовили заказ, Аглая с Анной сказали, что просто обязаны купить себе новые шляпы.

— Не понимаю, зачем вам вообще нужны шляпы! — воскликнула Настя. — Кто в наши дни носит шляпы?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — внезапно набросилась на нее Аглая.

— Ну, в чем? Открой мне глаза! — вспыхнула Настя.

— Ты хочешь отказаться от самой себя. Хочешь стать кем-то еще. Все современные женщины не хотят быть женщинами, они не помнят, каково это — носить шелковые перчатки, корсеты, кружева, шляпы, вуали, чулки на подвязках…

— Ах, вот в чем дело! — засмеялась Настя. — Так я пойду куплю корсет, и все проблемы решатся сами собой.

Аглая и Анна схватили ее за руки и затащили в угол.

— Ты не понимаешь! — прошипела Анна.

— Она не понимает! — подтвердила Аглая.

— Детка, сила женщины в том, что она — женщина, — снизошла все-таки до пояснения Анна. — Все, что дает, — женского рода, все, что забирает, — мужского. Чтобы отдавать, нужно гораздо больше силы, поэтому мы все такие, какие есть. Наш ресурс неисчерпаем, пока мы чувствуем свою женскую суть, и чем больше мы ее подчеркиваем, тем больше сами убеждаемся в своей силе.

— Мам, ты говоришь на китайском, — сообщила Настя.

— Неужели у тебя не щемит сердце, когда ты смотришь фильмы по Джейн Остин? — вступила в разговор Аглая. — Неужели ты не завидуешь героиням, которые носят потрясающие платья с высокой талией, шелковые пальто с вышивкой, шляпки, токи, шали и туфельки из атласа? Ты что, не чувствуешь, что все эти женские штучки возбуждают тебя, как секс?

— Ну… чувствую… — призналась Настя.

— Мы не боимся быть такими, какими нас сделала природа, — добавила Анна. — Поэтому мы ведьмы. В отличие от нашей тети Ангелины.

— На что она похожа? — возмутилась Аглая. — Ходит в джинсах и этих жутких спортивных кофтах, в кроссовках и омерзительных парках… Разве она может свести кого-нибудь с ума?

— Она может свести с ума нас, — ответила Анна. — Амалию уж точно.

— Теперь мы просто обязаны купить тебе шляпу! — воскликнула Аглая. — И не смей отказываться!

Они загрузились в машину и поехали в Замоскворечье. Там, в переулках, остановились у одноэтажного домика, который стоял в глубине двора, постучали в дверь и долго ждали, когда им откроют.

— Может, никого нет дома? — предположила Настя.

Но Аглая смерила ее таким взглядом, что девушка замолчала. Когда ее терпение уже было на исходе, дверь распахнулась, и на пороге появилась толстая блондинка.

— Опять не вовремя! — буркнула она.

— И чем это ты таким важным занята? — Анна приподняла брови. — Третий раз обедаешь? Или шестой раз завтракаешь?

— Пошли. — Блондинка махнула рукой.

Они прошли несколько комнат, прежде чем блондинка остановилась перед высокими дверьми. Она обернулась, глаза у нее заблестели, и она довольно любезно произнесла:

— Прошу!

Двери распахнулись, и Настя ахнула — огромный зал от пола до потолка был заставлен шляпными коробками. Глянцевые черные, обернутые гофрированной бумагой, обклеенные кружевом, расшитые цветами…

— А как мы будем выбирать? — промямлила Настя.

— Ты хотела узнать, что такое быть ведьмой? — усмехнулась Аглая. — Учись!

— Это для тебя, — сообщила блондинка Анне, ткнула пальцем куда-то вверх, и на пол плюхнулась матовая белая коробка с черным бантом на крышке.

Анна вынула мягкую бархатную шляпу с аппликациями из глянцевой кожи, примерила и чуть не разрыдалась от умиления.

— Слушай, мы сами тут пороемся, — сказала Аглая блондинке. — А ты подбери лучше что-нибудь нашей девочке.

Блондинка смерила Настю презрительным взглядом, кивнула и повела за собой. Они обошли весь зал — перед каждым стеллажом, который тянулся метров на шесть вверх, блондинка замирала, кусала губы, хмурилась и… шла дальше. Наконец она хлопнула в ладоши, перехватила на лету коробку, пышно отделанную шифоном, и протянула Насте.

— Попробуй… — тихо произнесла она.

Настя сняла крышку и вынула на свет божий нечто, состоящее, казалось, из миллиона оттенков черного. Поля из матового шелка, нежнейший шифон, расшитый бисером, огромная черная роза с мелкими черными жемчужинами… Шляпа была безумно красивой, даже как-то чересчур.

— По-моему, она не в моем вкусе… — засомневалась Настя.

— Примерь, — не попросила, а приказала хозяйка.

Настя покорно надела шляпу, подошла к зеркалу и обомлела. Это была не она! Непонятно, что такого головной убор (пусть и красивый) сделал с лицом, но Насте показалось, что она уже никогда не сможет жить без него. Отделка уже не казалась чрезмерной — все было на своем месте — стильно, роскошно, удивительно. Глаза Насти заиграли. Но главное — в шляпе ей было на удивление легко и приятно.

— Сколько она стоит? — слабым голосом спросила Настя.

Блондинка вынула из коробки бумажку, и у девушки перехватило дыхание. Не может быть! Это обман зрения!

— Однако… — забормотала она.

— Берем! — послышался голос Анны, а через мгновение она вышла из-за угла. — О! Девочка моя, ты неотразима!

— Мама, но шляпа невозможно дорогая… — сопротивлялась Настя.

— Что делать? Это шедевр. — Анна развела руками.

Блондинка усмехнулась.

— Этой шляпе пятьдесят лет, — сообщила она. — Ее не успела купить твоя бабушка. Не Амалия. Как только женщина отказывается от самой себя, ей уже не до шляп. Она погибает.

— Н-да… — буркнула Настя. — Тогда я точно ее беру.

— Пройдемся? — предложила Анна. — Надо выгулять наши новые шляпы.

— А машина? — заволновалась Настя.

— Я вызвала водителя, — отмахнулась Анна, взяла дочь под ручку, и они переулками вышли на Пятницкую.

Сказать, что они произвели фурор, — значит ничего не сказать. Три женщины с ног до головы в черном, в убийственных шляпах, на высоченных каблуках… На них смотрели как на чудо. И Настя вдруг ощутила, что гордится собой, гордится тем, что она часть этого чуда, что она Лемм — не такая, как все!

— Какой же я была идиоткой… — простонала она. — Мама! Глаша! Я тупица! Зачем мне понадобилась эта дурацкая свобода? Если бы я вас слушалась, ничего бы не случилось…

— До всего надо дойти своей головой, — ответила Аглая. — Двадцать пять лет назад я тоже сказала Амалии, что хочу быть обычной девушкой.

— И что? — оживилась Настя.

— Потом как-нибудь расскажу, — пообещала Аглая. — Когда все устроится. Прелесть жизни в том, что история повторяется, но человек каждый раз переживает все, как в первый раз. И это не беда, а большое счастье.

Глава 26 Девять женщин

Он явился к обеду — около трех, на такси и без пальто.

— Что с тобой? — Саша уставилась на Матвея, который выглядел так, словно провел ночь в подвале, а на ужин ел объедки из «Макдоналдса», найденные в ближайшей помойке.

Тот ничего не сказал — лишь прошел к бару, достал бутылку виски и глотнул из горлышка.

Саша подошла поближе и уже на расстоянии полутора метров почувствовала, что от него исходит крепкий запах перегара.

— Вот это да! — нервно рассмеялась она. — Ты что, напился?

Матвей не ответил — сел, поставив между ног бутылку виски, и прикурил сигарету.

— Друг мой, ты ведь не куришь… — осторожно заметила Саша, подошла к нему, вынула из пальцев сигарету и затушила ее в пепельнице. — По-моему, тебе лучше поспать. Сейчас я тебе кое-что принесу…

Она развернулась было, чтобы пойти за средством от похмелья, но Матвей крепко схватил ее за запястье и дернул к себе.

— Фу! — Саша замахала под носом свободной рукой. — От тебя пахнет так, как будто ты спал на свалке…

— Здесь я главный, поняла? — рявкнул Матвей.

Саша внимательно посмотрела ему в глаза. Ничто не намекало на то, что Матвей соображает, что делает и говорит. Глаза были прозрачные и бессмысленные.

— Конечно, ты — главный, дорогой, — мягко согласилась Саша.

Матвей вскочил с кресла, отчего Саша съехала на пол.

— Ты меня не подкалывай! — слегка пошатываясь, воскликнул он. — Ты здесь вообще никто!

— А ты, случайно, к сестре своей, дорогой и любимой, не ездил? — Саша начала потихоньку заводиться.

— Не твое дело! — заорал он. — Будешь делать то, что я говорю, ясно?!

Саша, которой в голову ударила кровь, подошла к нему вплотную.

— И что же мне следует делать? — спросила она, сверля его взглядом.

— Обед мне приготовь, — велел Матвей.

— Это все, на что хватило вашей семейной фантазии?

— Заткнись! — заорал он, сжав кулаки.

— Сам заткнись, подкаблучник! — завопила Саша. — Ничтожество!

И тут он ее ударил так, что Саша почувствовала себя Джеки Чаном. Она пролетела полкомнаты, врезалась в кресло, оно упало, сбило столик, со столика полетели пепельница, ваза, кофейник… В кино герои сию же минуту вставали, но Саша, которую никто никогда не бил, просто распласталась на полу не в силах пошевелиться.

Матвей медленно подошел к ней, наклонился и… нанес точный и, на первый взгляд, несильный удар в грудь. Внутри у Саши все обожгло, сердце на мгновение остановилось, дышать стало больно… Она не могла ни встать, ни сесть, ни закричать. Понимала, что с ней сейчас можно делать все, что угодно, — и она не сможет ответить. А Матвей еще ниже склонился над ней, провел ладонью по груди, поцеловал в шею, отчего ее едва не стошнило, и прошептал:

— Ты такая красивая… Хочешь меня?

Саша все-таки набралась сил и спросила чуть слышно:

— Ты сдурел?

За что получила кулаком в живот, и ей опять стало так больно, что проще было умереть, чем терпеть это.

* * *

Настя сидела в машине в новой шляпе и наслаждалась переменами. В шляпе она чувствовала себя по-другому. В шляпе невозможно было сидеть как попало, нельзя было откинуть голову на сиденье, и, главное, шляпа будто отгораживала от чрезмерного внимания, создавала очень личное пространство. В полном соответствии с уверениями Анны и Аглаи шляпа подчеркивала индивидуальность, отделяла ее от других — и Настя заметила, что смотрит на мир почти как бабушка — так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что с ней лучше не спорить.

Они уже забрали те блюда, что заказали на обед, и теперь везли их домой.

— Где будем есть, в столовой? — спросила Аглая.

— Лучше в кухне, — сказала Настя. — Пусть все будет по-домашнему. Ему лучше расслабиться.

— Идет, — согласилась Анна.

Вернувшись, они быстренько разложили приборы, расставили тарелки и бокалы и отправились переодеваться. Ровно в семь прозвенел звонок.

Настя пошла встречать гостя, который, как ни странно, нервничал.

— Слушай, я тут наспех кое-что купил… — Антон отступил на шаг, кивнул на охранников, один из которых нес здоровенную корзину с вином, фруктами и сырами, а второго едва было видно за букетом чайных роз.

— Ты зайдешь, или потусуемся на пороге? — хихикнула Настя.

— Да, конечно… — засуетился Антон. Перед тем, как войти, он несколько минут вытирал ботинки о коврик и только после того, как Настя сложила руки на груди и громко откашлялась, переступил порог дома.

— Не надо снимать обувь, — остановила она Антона, когда он вдруг бросился развязывать шнурки. — Ты нормально себя чувствуешь? — поинтересовалась она, когда он затем надолго застрял у зеркала, поправляя галстук.

— Да! Чудесно. Замечательно. Прекрасно. Просто отлично! — выпалил он.

— Слушай, Антон, — Настя взяла его за руку. — Ты пойми, тебя тут как жениха пока никто не воспринимает. Так что тест на совместимость отменяется. Ты просто приехал ко мне в гости. Можешь вести себя естественно. Так что расслабься.

— Хорошо, — согласился Антон и прошел за ней в комнату.

В гостиной гость слегка оробел: Анна с Аглаей были в любимых платьях от Ланвин — простых, но зверски элегантных, на столе блистали старинный богемский хрусталь, антикварная посуда и серебряные приборы мастерской Хлебникова, а в настоящих канделябрах — не тройных, как это принято, а многослойных, — горели свечи, которые светили ярче электрического света.

— Очень красиво… — пробормотал Антон.

Настя подтолкнула его в спину, он поздоровался с ее родственницами и уселся за стол.

— Фантастически вкусно… — простонал Антон, приканчивая десерт. — Неужели вы сами все это приготовили?

— Конечно, нет! — возмутилась Аглая. — Мы купили все в ресторане.

— А, ну конечно… — смутился Антон. — А вы правда… астролог?

— Я не астролог, я гадалка, — усмехнулась Аглая. — Но у меня есть диплом астронома, если вам это интересно.

— О! — воскликнул Антон.

— А давайте я вам погадаю! — предложила вдруг Аглая, которую Настя изо всех сил пинала под столом, так как тема гаданий, прогнозов и всего такого, ради чего они устроили этот прием, провисала в разговоре.

— Ну… я… не уверен… — промямлил гость, испуганно глядя на Настю.

— Бесплатно! — уточнила Анна.

— А вообще-то это стоит от полутора тысяч долларов, — заметила Настя. — К Аглае ходит сам… — Настя наклонилась к Антону и прошептала фамилию очень важного клиента.

— Да ты что? — ахнул тот.

— Давай соберись! — подначила Антона Настя. — Когда еще представится такая возможность?

— Ну, я вообще-то могу заплатить… — замялся тот.

— Молодой человек! Не надо устраивать тут базар! — отчитала его Глаша, схватила под руку и чуть ли не силой потащила к себе в кабинет.

— Уф! — выдохнула Анна. — Он такой напряженный! У него что, кочерга в заднице?

— Мама… — Настя закатила глаза.

Прозвенел звонок.

— Это кто? — удивилась Настя.

Анна развела руками.

— Пойди открой, — предложила она.

Настя пожала плечами и направилась к дверям.

Через несколько секунд вернулась побледневшая.

— Ма! Кажется, у нас опять неприятности, — сообщила она и кивнула в сторону незнакомой девушки.

Когда Аглая с Антоном через час вернулись в гостиную, Анна и Настя пили кофе в обществе молодой женщины, у которой был такой вид, словно она попала в рай.

— Добрый вечер, — поздоровалась Глаша и с выражением посмотрела на Анну.

— Познакомьтесь, это Света, подруга Саши, — представила незнакомку Настя. — Света, это Аглая, Сашина мама.

— А я Антон, — оживился молодой человек. — Кстати, мне пора ехать…

— Без кофе мы вас никуда не отпустим… — мрачно заявила Анна.

— Света, как там моя непутевая дочка поживает? — спросила Аглая, с удивлением наблюдавшая за Анной, которая стала похожа на вампира.

— Ну… — Света посмотрела на Настю, Настя приложила палец к губам, и Света с искусственной жизнерадостностью сообщила: — У нее все просто отлично!

Антон поспешно выпил кофе и стал собираться.

— Я тоже, наверное, поеду, — робко предложила Света.

— Куда ты поедешь на ночь глядя? — отрезала Настя. — Оставайся у нас.

— Я могу подвезти, — предложил Антон.

— Э-э… — застеснялась Света. — Ну, если удобно…

— Да чего же тут неудобного! — лихо ответил Антон. — Поедемте!

Света пожала плечами, влезла в пальто, которое Антон буквально вырвал у нее из рук, чтобы помочь даме одеться, пылко поблагодарила хозяек за гостеприимство, и они ушли.

— Что-то Антон весь такой любезный… — заметила Анна.

— По-моему, он запал на Светочку, — предположила Настя.

— Да кто она вообще такая? — воскликнула Глаша.

— Гонец, — ответила Настя. — Из тех, кого убивают.

* * *

Саша лежала на постели рядом с Матвеем. Он притащил ее с собой в спальню, бросил на кровать и велел «лежать тихо и не ныть». Она с трудом сдерживала слезы — ей было страшно. Так страшно, как никогда. Саша боялась не увечий, не смерти, не оскорблений — она боялась, что это теперь ее жизнь и так будет всегда. Она не человек — она вещь. Скоро она привыкнет к этому, и ей даже начнет нравиться ее мучитель. Хотя… он ей уже нравился — она его любила!

Ее голова была у Матвея под мышкой — он крепко прижимал ее к себе за шею, было больно и неудобно, но жаловаться отчего-то не хотелось.

— Ты меня любишь? — спросил он.

— Нет, — ответила она и сжалась, ожидая побоев.

— Вот и хорошо, — усмехнулся он. — Мне твоя любовь не нужна. Мне нужна твоя ненависть.

* * *

— Что мы можем сделать? Мы можем вообще что-то сделать? — как заведенная повторяла Настя.

— Успокойся! — подошла к ней Аглая. — Да, мы можем что-то сделать. И это не очень сложно.

— Правда? — Настя бросилась обнимать тетку.

— Правда, — подтвердила та, уворачиваясь от поцелуев. — Ты бы лучше о себе подумала… Но тут, знаешь ли, есть одна тонкость.

— Да? — насторожилась Настя.

— Нужно еще десять ведьм, которые желают Саше добра, — сообщила Глаша.

— И что? — удивилась Настя. — Это проблема?

— Еще какая, — усмехнулась Анна. — Ты видела хотя бы одну ведьму, которая бы искренне желала другой всего самого доброго? Мы потому и ведьмы, что думаем только о себе! Все мои подружки — те еще стервы, от них ничего толком не добьешься. Только испортят все… Где найти десять человек?

— Я знаю где, — быстро ответила Настя, выскочила из-за стола и метнулась на второй этаж.

Вернулась спустя четверть часа — раскрасневшаяся и довольная.

— Они будут здесь через два часа, — сообщила она. — Десять человек.

Аглая с Анной уставились на нее во все глаза.

— Что вы стоите? — воскликнула Настя. — Давайте готовить плацдарм!

Аглая унеслась в комнату за здоровенной книгой в красном бархатном переплете, потом открыла на нужной странице, а Анна принялась выставлять баночки с травами, пузырьки с зельями и мешочки с чем-то сыпучим.

— Так, так… Разорвать связь мы пока не можем, — бормотала Аглая, водя по строчкам пальцем. — Мы просто его чуточку обезвредим… Он не сможет ей ничего сделать — некоторое время, а там посмотрим. Трилистник положи! — скомандовала она Анне.

Анна с бешеной скоростью смешивала ингредиенты, одни пересыпала в пароварку, другие — в блендер, третьи смешивала с вином и ставила на плиту.

— Ой-ой-ой… Ничего не успеваем… — причитала она. — Мамочки… Ты что встала как памятник? — прикрикнула она на Настю.

— А что мне делать? — подскочила Настя.

— Что ей делать? — заорала Анна так, словно Аглая была на другом конце дома.

— Ей? Ах да! — встрепенулась Глаша. — Нужна ее кровь.

— Моя кровь? — опешила Настя.

— Да, тут нужна родная кровь, — пояснила Аглая.

— А почему не твоя? — удивилась Анна.

— Возраст… — вздохнула тетка. — У нас пока все удачно складывается с этим заклятием… Все составляющие есть. Можно было попробовать что-то более эффективное, но это заняло бы больше времени. Так что не тяни, давай руку!

— А что ты будешь со мной делать? — Настя отодвинулась в сторону.

— Отрубать руку по локоть! — вспылила Аглая. — Давай иди сюда, Венера Милосская!

Она перетянула Насте руку жгутом, нашла вену и принялась сливать кровь в золотую рюмку, украшенную гранатами.

Едва та наполнилась, раздался звонок в дверь.

Настя вытаращила глаза и дурным голосом закричала:

— Они!

Все трое бросились к дверям, распахнули обе створки и уставились на толпу женщин, стоявших у входа.

— Марина! — Настя бросилась ей на шею. — Спасибо! Спасибо огромное, что приехали! Эльвира, ты прелесть!

— Не за что, — ответила Марина. — Действительно, не за что. Нас только девять.

— Да… — Эльвира втянула голову в плечи. — Легкий облом…

— Черт! — Аглая металась по прихожей, размахивая кулаками. — Черт! Черт! Черт!

Когда она успокоилась, в холле воцарилась тишина. Все молча кусали губы, грызли ногти, накручивали волосы на пальцы — думали. Вдруг Анна подняла голову, посмотрела на женщин сияющими глазами и произнесла:

— Зина.

Аглая уставилась на нее, и вдруг на ее лице проступило понимание.

— Зина… — сказала она с улыбкой победительницы. — Быстрее, Настя! Проводи гостей в дом, объясни все в подробностях, покажи… Рада вас видеть…

И они с Анной прямо в туфлях понеслись на улицу. Анна вернулась и истошно завопила:

— Дайте мне кто-нибудь ключи от машины!

Марина сунула ей в ладонь брелок.

— Черный «Фольксваген»-«жук»…

Но Анна уже унеслась к Аглае, которая металась по двору, открывая ворота. С воплями «Зина! Зина!» сестры исчезли в темноте.

Глава 27 Расправа

Марина с интересом разглядывала дом. Настя на скорую руку провела обзорную экскурсию — чтобы отвлечься от мыслей о том, что Зина может отказаться, или ее может не быть дома, или…

— Ну, что, может, выпьем? — предложила Настя, когда они снова оказались в прихожей.

— Не стоит, — отказалась Марина. — А у вас тут… Прямо как в музее.

— Да? — насторожилась Настя. — Это положительный отзыв или отрицательный?

— Положительный… — Марина улыбнулась и потрепала Настю по плечу. — Я всю жизнь мечтала попасть в старинную колдовскую семью.

— Что, это так сложно? — удивилась Настя.

— Сложно? — Марина подняла брови. — Да это невозможно! Я и не надеялась, что когда-нибудь приму участие в настоящем колдовстве! Ты же понимаешь, чем я занимаюсь: сглазы, привороты… Сколько нас таких? — обратилась она к подругам. — Мы тут все самоучки.

— Ну… — замялась Настя. — Что я могу сказать? Я рада, что вы здесь.

— Мы знаем, — кивнула Марина. — И мы сделаем все, чтобы спасти твою сестру. Это наш шанс. Ладно! — воскликнула она. — Давайте выпьем!

Всей толпой они отправились на кухню, где Настя достала из буфета здоровенную бутыль с домашней настойкой, поставила на стол пузатые бокалы из зеленого бутылочного стекла, разлила вино. Когда она подняла свой бокал, руки у нее дрожали.

— Я… — Голос ее охрип. — Я очень… — Она всхлипнула, тряхнула головой и наконец закончила фразу: — Я очень люблю свою сестру. — Настя поставила бокал и разрыдалась.

Все бросились ее утешать, обнимать, трепать по плечу, похлопывать по спине и гладить по макушке. Марина всунула ей в руку стакан с водой, заставила выпить и поднесла носовой платок.

— Первое правило — не раскисать, — сообщила она. — Тебе сейчас все твои силы надо направить на то, чтобы помочь сестре. У нас все получится! И ты должна предвкушать победу, а не распускать нюни.

— Да, — кивнула Настя, — конечно. Давайте, за победу!

На кухне появилась Анна.

— Рано радуетесь, — заметила она.

У Насти кровь отхлынула от лица.

— Э… но… как же… — выдала она и замотала головой.

И тут в гостиной появилась Зина.

— Ох, мама… — простонала Настя. — Ну разве так можно шутить? Зина! Дорогая!

Настя бросилась на шею домработнице и обняла ее с такой силой, что у Зинаиды Максимовны хрустнули позвонки. Та с трудом вырвалась из отчаянных объятий Насти.

— Времени вообще-то мало, — одернула племянницу Аглая. — Девушки! — похлопала она в ладоши. — Берем все вон с того столика — только аккуратно, ни капли не проливаем! — и спускаемся в подвал.

В подвале Анна зажгла свечи, Анна вытащила горшок с толченым кирпичом и стала рассыпать его в виде круга.

— Эту черту не переступит никто, кто пришел с недобрыми намерениями… — немного смутившись, пояснила она.

Марина кивнула, соглашаясь с тем, что предосторожности не помешают.

— Туфли и колготки снимите, — предупредила Аглая.

Пока женщины разувались, Аглая заметила, что Анна подозрительно долго возится с кирпичной крошкой.

— Ты чего копаешься? — поинтересовалась Глаша.

Анна как-то уж слишком медленно поднялась с колен. Она была бледная, испуганная и тряслась, как в ознобе.

— Глаша! — прошептала она. — Я боюсь!

— Чего ты боишься, родная моя? — размеренно произнесла Аглая.

Анна вцепилась в нее — даже сквозь ткань Аглая чувствовала, что руки у сестры ледяные.

— Всего! Ты — гадалка, я — писательница, что мы знаем о настоящем колдовстве?

— Я лично… — начала было Глаша, но Аня ее перебила, забормотала:

— Ничего мы толком не знаем, не умеем. Без Амалии мы не справимся. Мы рискуем жизнью твоей дочери! Ох, ничего, ничего у нас не получится… — Голос ее сорвался.

— Возьми себя в руки! — злобно шепнула Аглая и пребольно ущипнула сестру. — Не смей тут наводить панику, а то все запсихуют! У нас есть шанс спасти мою дочь, и я им воспользуюсь, даже если мне придется превратить тебя в зомби!

— Ой… — Анна как бы очнулась, приложила руку ко лбу. — Прости… Мне прямо дурно стало…

— Теперь ты в порядке?

— Почти… — вздохнула Анна.

— Ну, вот и хорошо. — Аглая потрепала ее по щеке. — Не подведи меня. Умоляю!

— Ладно, — кивнула Анна. — Не волнуйся. Девочки! — закричала она. — Становимся в круг!

Все ведьмы встали внутри круга, напротив каждой Аглая поставила свечу, пахнущую ладаном, каждой выдала перо из хвоста ворона, в середину поставила серебряную плошку с кровью Насти, разбавила ее родниковой водой, а под плошкой устроила небольшой костерок из вересковых веток.

Когда все окончательно устроились на своих местах, Аглая подошла к пюпитру, на котором лежала книга, раскрытая на странице с нужным заклинанием.

— Возьмитесь за руки, — приказала она. — Закройте глаза. Забудьте о том, что у вас есть тело, думайте лишь о том, как силен ваш дух, сосредоточьтесь на своей магии… С двенадцатым ударом часов я начну читать, а вы повторяйте все слова за мной про себя, но… соберитесь, сделайте свою мысль материальной, почувствуйте ее, родите ее… Мне нужна ваша мощь, ваша уверенность! Готовы?

— Да! — хором ответили ведьмы.

Часы медленно били двенадцать — с каждым ударом ведьмы напрягались все больше, руки сцеплялись все крепче, а в комнате делалось жарче.

Едва отзвенел последний удар, Аглая начала читать — на незнакомом языке, но женщины ее понимали. Каждое слово словно врезалось в череп, виски ломило от боли, в затылке что-то гремело, и казалось, тело не выдержит — у многих тряслись коленки, кружилась голова. Но с каждой новой фразой они ощущали приближение победы, восторг от того, что сумели преодолеть таинственный рубеж, энергию, которая то ослабевала, то возвращалась в десятикратном размере. От их усилий воздух потяжелел, а мысли, словно материализовавшись, сплелись в клубок, как змеи. С последним словом заклинания Аглая крикнула:

— Машите!

И ведьмы изо всех сил замахали перьями воронов. Как в бане, их обдавало жаром, но они даже получали от этого удовольствие, хоть воздух и обжигал. Наконец Аглая велела:

— Откройте глаза.

Женщины покорно подняли веки и с удивлением уставились друг на друга.

Аглая приложила ко рту палец. Она зашла внутрь круга, разлила по серебряным рюмкам жидкость из плошки и раздала всем.

— Пейте!

Настя в ужасе уставилась на нее.

— Пью за свою сестру, отвожу от нее беду, — произнесла Аглая как бы от ее имени и залпом осушила стакан.

Все последовали ее примеру. Аглая подняла руки вверх.

— Повторяйте за мной… Отпусти ее!

Остальные послушно воскликнули:

— Отпусти ее! Отпусти ее!

Воздух ни с того ни с сего наполнился пылью и песком, которые летали так, словно началась буря, — женщин слепило, резало глаза, пыль забивалась в нос, в рот и в уши. Больше всего хотелось закрыть лицо руками и свалиться на пол — закрыться, спастись, но Аглая продолжала кричать, и все вторили ей, пока вдруг вся мерзость, которая носилась в воздухе, не завертелась по спирали, не собралась в ком, который неожиданно упал прямо в середину круга камнем и подкатился к ногам Насти. Все с облегчением вздохнули, а Настя с подозрением уставилась на камень.

— Ты должна раскрошить его, — сообщила Аглая. — Настя! — Голос у нее сорвался. — Кхе-кхе… — откашлялась она. — Это очень важно. Представь, что это ком сухой грязи, представь, что ничего не стоит растоптать его в пыль, представь, что ты все можешь! Сконцентрируйся!

Настя в ужасе смотрела на камень, который выглядел очень прочным.

— Не спеши! — предупредила Аглая, у которой от волнения со лба струями стекал пот. — Не торопись…

Настя долго поедала глазами камень, пока вдруг выражение лица у нее не изменилось. Оно стало злым и насмешливым, и девушка резко, словно боялась упустить состояние, наступила на камень и растоптала его, словно хлебную корку.

Аглая с облегчением выдохнула. Она схватила кувшин с водой, полила крошки и произнесла:

— Уходи от нас, беда, уходи от Александры, отпусти ее навсегда.

И месиво будто утекло сквозь пол, не оставив и следа на камнях.

— Все! — сказала Аглая и закрыла глаза. — Получилось!

Женщины с радостными воплями бросились друг к другу, принялись целоваться и обниматься. Все устали, были буквально выжаты, но от ощущения сопричастности к чему-то необыкновенному, великому на время позабыли об этом.

Когда они поднялись наверх, Марина воскликнула:

— Не поняла! Сколько времени-то?

На улице рассветало — сквозь туман поднималось бледное зимнее солнце.

— Восемь утра, — ответила Аглая, которая сильно побледнела и осунулась.

— То есть мы провели в подвале восемь часов? — ахнула Настя.

— Да… — Аглая рухнула на стул. — Ань! Дай бальзам, который Амалия пьет, а то помру.

Анна метнулась к буфету, вынула желтую старую бутыль, налила в бокал бальзам и отнесла сестре. После чего присмотрелась к остальным, вынула еще двенадцать бокалов и разнесла по гостям. Выпив, все порозовели, ожили и принялись с воодушевлением обсуждать то, что с ними произошло.

— Я думала, мне голову на части разорвет! — гудела толстая смешная тетушка с кудрявыми волосами ниже плеч.

— А мне казалось, что я ногами как будто на раскаленных углях стою! — ахала и охала стройная высокая женщина.

— Мам, свари мне кофе! — попросила Настя.

— Зачем тебе кофе? — удивилась Анна. — Сейчас спать ляжем.

— Я за Сашей поеду, — сообщила Настя, и все на нее уставились.

Женщины были так возбуждены колдовством, что на время забыли, для чего собрались.

— Какая ты умница! — Аглая кинулась к ней. — Конечно, я сейчас сделаю тебе кофе, а ты пока иди в ванную, прими душ. Можешь взять мой шоколадный гель для тела. Вызвать водителя?

— Да, — кивнула Настя.

Через час она села в машину, закурила, посмотрелась в зеркало и обратила внимание, что зрачки у нее до сих пор как у кошки. Настя хихикнула, нацепила темные очки и спросила у водителя:

— Вы владеете приемами самообороны?

Тот нисколько не удивился, кивнул и предложил как ни в чем не бывало:

— Можно еще за ребятами заехать…

Настя радостно согласилась, сразу представив: вот она приедет за Сашей в окружении бравых парней и вырывает сестру из рук поверженного врага.

* * *

Саша поспала часа два. Всю ночь Матвей ее мучил: то заставлял отвечать на дурацкие вопросы, таскал за волосы, если его не устраивали ответы, то прижимал к груди и плакал, то пинками загонял в угол и орал… У Саши от боли, обиды, унижения и страха все перемешалось — она не чувствовала времени, не понимала, сколько часов длится этот кошмар. Если бы она была обычной женщиной, она бы или сбежала, или врезала бы мучителю как следует, или еще что-нибудь сделала, но… При мысли о том, что кошмар не закончится, что это — навсегда, на всю жизнь, Саше делалось тошно, невыносимо страшно. Но крик ужаса и боли застывал где-то внутри ее — казалось, что она проглотила вилку и теперь та дерет и царапает внутренности…

Этот сукин сын Матвей уже спал — с вполне довольной физиономией, а Саша долго лежала и тряслась. Ее колотило, и невозможно было успокоиться. Но в конце концов сознание смилостивилось и отключилось. И вдруг какой-то шум разбудил ее. Какой-то шорох… Или показалось? Вроде нет — в доме и правда кто-то есть. Воры? Или Алина привезла обратно своего гуманоида?

— Твою мать… Да где же она? — послышался знакомый голос.

А Саша поняла, как от радости люди получают инфаркт. Этого не может быть!

— Настя… — тихо позвала она, на время даже забыв о Матвее.

— Саша! — заорала Настя. — Саша!

Послышался топот, потом грохот, мужские голоса, и в комнату ворвалась Настя.

— Сашка!.. — закричала Настя, но осеклась, заметив, что сестра выглядит как мумия. — Что с тобой? — ахнула она, вглядевшись в бледное лицо с кругами под глазами.

— Не понял… — пробормотал Матвей, приоткрыв один глаз.

А Саша вспомнила, что сестре ничего говорить нельзя. И… что все у нее безнадежно.

— Насть, все в порядке… — Она попыталась взглянуть на сестру с удивлением. — Ты чего вообще здесь делаешь?

Матвей в это время встал с кровати, натянул брюки и, озадаченно глядя на Настю, спросил почему-то у Саши:

— Что происходит?

— Саш, я все знаю, — не обращая внимания на Матвея, сказала Настя. — Света нам все рассказала. Поехали домой.

Саша закрыла лицо руками, положила голову на колени и простонала:

— Не могу… Насть, правда не могу.

— Я не понял, тут у нас что, Красный Крест приехал? — встрял Матвей.

Он подошел к Насте вплотную и смерил ее презрительным взглядом с ног до головы.

— Отвали, а? — даже не глядя на него, бросила Настя и подошла к Саше. — Ты не понимаешь. Все уладилось. Теперь он ничего не может тебе сделать.

— Что ты плетешь? — заорал Матвей и кинулся на Настю, но… поскользнулся и с жутким грохотом шлепнулся на пол.

— Саша, поехали, — уговаривала Настя. — У него больше нет над тобой власти.

Саша некоторое время смотрела на сестру, а потом вскочила и своим обычным голосом — а не тихим и страдальческим — воскликнула:

— Да ладно…

— Клянусь! — Настя приложила руку к сердцу.

Саша буйно расхохоталась.

— Не может быть! — кричала она, воздев руки к небу. — Не может быть! Настька! Это точно?!

— Мы с полуночи до восьми утра занимались твоим спасением, — сообщила Настя. — И у нас все получилось.

— Вообще-то это легко проверить… — пробормотала Саша. — Надо только выйти за ворота…

— Не вопрос, — улыбнулась Настя. Она подошла к дверям, высунулась в коридор и позвала: — Ребята! — В комнату вошли два здоровенных типа. — Присмотрите тут за нашим мальчиком. — Она кивнула на Матвея, который лежал на полу и бормотал что-то о сотрясении мозга.

Настя и Саша сели в машину, и водитель повез их в город. Всю дорогу от дома до шоссе Саша ощупывала голову, от поселка до МКАД стучала пальцами по дверной ручке, а едва они съехали на Кольцо, как Саша бросилась к Насте и принялась ее трясти, кусать, щипать и тискать.

— Отстань… — задыхалась Настя. — Отстань же, сумасшедшая…

— Ура! — Саша так увлеченно размахивала победно сжатыми кулаками, что ушибла руку о потолок. — Мы победили! Наша взяла! — Затем она полезла на переднее сиденье и чуть не упала на колени водителю. — Гена, родной! Назад!

Шофер усмехнулся, что-то радостно пробухтел, от избытка чувств рванул наперерез правому ряду, нырнул на разворот и лихо помчался назад.

Мрачный Матвей так и сидел на кровати в спальне — у него появились отек на скуле и синяк под глазом. А два друга водителя Гены расположились за столиком друг напротив друга и ели бутерброды с икрой с таким серьезным видом, словно участвовали в шахматном поединке.

Саша открыла рот, набрала в легкие воздух, собралась высказаться, но передумала.

— Ты ни хрена не заслуживаешь ни моих слез, ни моих упреков, — произнесла она, тыкая в Матвея пальцем. — Все, на что ты способен, — потакать своей психованной сестрице. И вот еще что: «Ламборгини» я тебе не отдам. Настя, помоги собраться!

В гардеробной Саша встала, опустив голову, на лице ее отразилась внутренняя борьба, после чего она открыла ящик, вынула ножницы и сказала:

— Простите меня, люди, но я, блин, не святая! Я буду думать, что это его пенис, и это сделает меня счастливой.

После чего Саша открыла шкаф Матвея и принялась кромсать его вещи.

Настя с минуту таращилась на нее, потом упала на диван и принялась хохотать, как сумасшедшая.

— Мстить — низко… — простонала она.

— Чего сидишь? Чемоданы достань! — крикнула Саша из шкафа.

Настя послушно вытащила чемоданы и стала бросать в них одежду сестры. Когда третий чемодан был упакован, взлохмаченная, вспотевшая Саша вылезла из гардероба, перевела дыхание и заявила:

— Я знаю, что это плохо. Я в курсе, что воспитанные девушки так не поступают. Но я никогда не была так счастлива! — чуть ли не завизжала она и пустилась в пляс. — Пара-рам, парам-пара-пара-рам!.. — орала Саша, скача по комнате. — Уф! — Она наконец рухнула на диван. — Ура-а-а! Блин! Настя, как я себя веду?

— Ты же ведьма, дорогая… — со странной улыбкой ответила та.

Глава 28 Без души

Аглая, Анна, а также Марина, Зина и другие женщины взахлеб обнимали Сашу, которая от такой популярности даже слегка растерялась. Пока все расспрашивали ее о том, что и в какой момент она чувствовала, Анна потихоньку увела Настю в кабинет, усадила на стул, а сама с важным видом села за стол Аглаи.

— А теперь поговорим о тебе. Вот прогноз твоего Антона. — Она взяла со стола несколько листков. — Коротко о главном, без деталей… — произнесла она и замолчала.

— Мама! — Настя строго посмотрела на нее. — Давай, ты не будешь нагнетать обстановку, а?

— Хорошо, — Анна пожала плечами. — Если без лишних слов, то твой Антон сейчас лезет в политику. Это раз. Для нас важно, что от чувств он немного переусердствует, откроет благотворительный фонд, внеся слишком щедрое пожертвование, навлечет на себя интерес налоговой. Они кое-что раскопают, и тут им помогут коллеги Антона, которые решат, что раз уж он их всех почти подставил, да к тому же не в себе от любви, то лучше его добить, чтоб не мучился. Его посадят, компанию поделят заинтересованные лица… Все по протоколу. Проверенный способ. В общем, страсти.

Некоторое время Настя молча сидела и рассматривала собственные колени.

— Что же мне делать? — тихо спросила она.

Анна облокотилась на стол и крепко сцепила руки.

— Ну, ты можешь принять это. Однако помни… Мы никогда не были на темной стороне, но… мы все-таки ведьмы. Мы часто доходили до грани, но никогда не переступали ее. Ты… Мне будет тяжело это принять, но ты моя дочь, и я люблю тебя. Такое могло случиться с нами каждый раз, когда рождалась новая Лемм, — у каждой ведьмы другие, чем у человека, представления о добре и зле. Так что я всегда буду с тобой, всегда буду любить тебя так же, как в день твоего рождения.

— Мама, ты сейчас такая… пафосная! — сквозь слезы воскликнула Настя.

— А ты — бестолочь, — всхлипнула Анна.

— Я знаю! — с трудом сдерживания рыдания, выкрикнула Настя.

И они от души разревелись.

— Что вы тут вытворяете? — обалдела Аглая, входя в комнату. Следом за ней появилась и Саша.

— Настя… — Саша осеклась, уставившись на сестру и тетку.

— Ты же ничего не знаешь! — сквозь слезы и сопли взвыла Настя.

Анна набросилась на родственниц:

— Девочки, позже, позже! Глаша, расскажи все Саше! Ну, идите же вон! — завопила она, так как Саша и Аглая неуверенно топтались в дверях. — Развлеките, черт возьми, гостей, а то никакой на хрен вежливости у вас!

Когда те ретировались, Анна вернулась к дочери, взяла ее за руку и произнесла изменившимся голосом:

— У тебя есть время подумать. Один час. Он сейчас затаился, но, поверь, я знаю, как это бывает — небольшая пауза, ты начинаешь дышать свободнее, а потом он тебя хватает и топчет. Чтобы выжить, в любом случае тебе придется быть сильной.

— Мама… — прошептала Настя. — Кем я стану, если соглашусь?

— Чудовищем, — с улыбкой, полной сочувствия, сказала Анна.

— Без вариантов?

— Даже и не мечтай, — отрезала Анна. — Ладно, я тебя оставлю, а ты подумай пока. Сашу я сдержу.

Она вышла, а Настя еще с минуту сидела на стуле. Потом она огляделась, подошла к тахте, влезла под плед и попыталась представить себя иной. Циничной. Толстокожей. Бездушной. Эгоцентричной. В общем-то… Что тут такого? То есть, конечно… А разве есть выход?

Так она размышляла, а время шло. Прошло уже больше получаса, но Настя не могла сосредоточиться — решение ускользало из рук, и она даже представить не могла, что спустя двадцать минут ей придется дать окончательный ответ. Настя натянула плед на голову, сжалась в комочек и поклялась себе лежать здесь так, даже если в нее будут стрелять.

— Ась…

Настя услышала, что кто-то вошел в комнату и затеребил ее за плечо.

— Ась, это я, Саша. Они думают, что я в ванной.

Настя сделала вид, что ничего не слышит.

— Ладно, ты притворяйся, что тебя нет, а я тебе кое-что скажу. Мне Аня про твою ситуацию рассказала, так что теперь я все знаю. И еще она сказала, что ты должна сама сделать свой выбор, что мы все-таки ведьмы, а ведьмы разные бывают, и мы, родственницы, должны друг друга любить и уважать, несмотря ни на что… В общем, понимаешь, о чем речь. Ася! — Саша свалилась на сестру и обняла ее поверх пледа. — Я только сейчас поняла, как я тебя люблю! Ты моя любимая сестренка, ты моя душечка, мой букетик, моя тыковка… Ближе тебя у меня никого нет и никого не будет! И мне очень больно тебе об этом говорить… но, если ты превратишься в тупую, бесчувственную стерву, я не смогу тебя любить…

Настя почувствовала, что Саша плачет.

— Мне очень больно, у меня разрывается сердце, и я бы хотела остаться с тобой, что бы ни случилось, но я просто точно знаю, что не смогу… — рыдала Саша. — Понимаешь? Ты станешь, как Алина, сестра Матвея, и ты будешь не ты…

Настя под пледом задыхалась от слез, но не всхлипывала, затаилась. Было мокро и неудобно — слезы и сопли текли куда попало, дышать было нечем, но она не могла ответить сестре — не могла выйти из кокона.

— Девочка моя… — Саша погладила ее по плечу. — Я пойду. И прости меня… Анна сказала, что на тебя никто не должен влиять сейчас, но я не могла удержаться. Мы ведь всю жизнь были вместе!

Она ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Подождав пару секунд, Настя разревелась. Это были самые ужасные, болезненные и невыносимые слезы в ее жизни — от них горели щеки, внутри все болело, а душу взяла такая тоска, что хотелось повеситься. Раньше, когда Амалия говорила, что ведьмы не умеют плакать, Настя думала, что это просто шутка такая, поговорка, но сейчас поняла — так и есть. Одно дело рыдать, когда хочешь чего-то добиться, повлиять на окружающих, и совсем другое дело, когда внутри тебя столько чувств, что они из тебя рвутся, как пассажиры третьего класса на «Титанике», долбят, терзают изнутри, а ты не можешь их выпустить — потому что так еще страшнее.

Когда ровно через час Анна вернулась вместе с Аглаей и Сашей, Настя сидела на тахте и сморкалась в шелковую наволочку, которую сняла с подушки.

Все трое сели в ряд перед ней.

— Пора, — каким-то прокурорским голосом велела Анна.

У Насти перехватило дыхание и скрутило желудок, потом она уверяла, что до последнего мгновения не была уверена в том, что скажет.

— Я не согласна, — глухо произнесла она. — Я хочу бороться.

Саша с облегчением выдохнула, а Анна с Аглаей переглянулись с таким видом, словно им только что вынесли смертный приговор.

— Но мы ведь семья, — сказала Анна Аглае.

Аглая пожала ссутуленными плечами.

— Давай ты иди, отправь гостей по домам, а я ей все объясню, — предложила она.

— Ма-ам… — протянула Настя. — В чем дело?

— Детка, слушай Аглаю, — с легким раздражением бросила Анна и вышла из комнаты.

Саша с Настей переглянулись — происходящее выглядело более чем странно.

— Не обращай внимания, — Аглая скорбно улыбнулась Насте, которая все еще смотрела вслед ушедшей Анне. — Я вообще мечтаю тебя придушить.

— Что?! — Саша подскочила на стуле.

— Слушайте меня внимательно! — строго произнесла Глаша. — Нам сейчас не нужны лишние эмоции. Значит, так, Настя. Мы с Анной обсудили ситуацию и решили, что сделаем все, чтобы помочь тебе. Мы всегда вам, девочки, говорили, что наша сила в том, что мы — Лемм, так что ты сейчас не должна сосредотачиваться на том, как мы себя ведем, ты должна быть уверена — мы с тобой.

Она глубоко вздохнула и продолжила:

— Есть единственный способ тебе помочь. Надо отправить тебя в ад…

— Что?! — хором воскликнули девушки.

— При этом ты не должна умереть, — словно не замечая их смятения, продолжала объяснения Аглая. — К счастью, наша семья хранит самую редкую книгу на свете — книгу Соломона. Это великая книга. И страшная. С ее помощью мы можем временно освободить твой дух, что очень и очень сложно. Во-первых, нам нужны кое-какие компоненты, которые копятся не годами, не десятилетиями, а столетиями и которых нам не хватает, но тут мы что-нибудь придумаем. Самое главное вот в чем: те, кто тебя любит, должны отдать самое дорогое, что у них есть. Не материально дорогое. А, скажем, красоту, талант или чувство юмора…

— О не-ет… — простонала Настя. — Боже мой, во что я вас втянула…

— В общем, мы, твои близкие, должны поделиться с тобой самым ценным, и тогда тебе откроются ворота в преисподнюю.

— А другого способа нет? — робко поинтересовалась Саша.

Аглая покачала головой.

— Путь в мир иной закрыт не только людям, но и ведьмам, — сказала она. — Так решил бог, и так будет. Но так как мы ведьмы, то для нас лазейка есть, однако она дорогого стоит.

Прежде чем Настя сообщила о том, что передумала, что она пойдет к Кравицу и будет делать все, что он скажет, Саша заявила:

— Я готова.

Перехватив недоверчивый взгляд матери, она сдвинула брови и отчеканила:

— Я хочу, чтобы моя сестра жила, и жила счастливо. Я буду с ней и в горести, и в радости, независимо от того, какая у меня будет фигура.

Глаша покачала головой:

— Ты не знаешь, что для тебя самое дорогое, пока у тебя это не отнимут.

— То есть? — Настя подалась вперед.

— Не ты решаешь, чем пожертвуешь. Ты что ж, думаешь, мы все соберемся и каждый скажет: «Я, такая-то, такая-то, готова пожертвовать, например, своей шевелюрой ради спасения моей любимой племянницы»? — Аглая покачала головой. — Нет, у тех, кто пойдет на этот шаг, просто пропадает то, о чем они иногда и сами не догадывались.

— Ничего себе… — опешила Настя.

— А что делать? — Тетка развела руками. — Такова жизнь.

— Я ведь могу отказаться? — решительно спросила Настя.

— Увы… — Аглая не без сожаления вздохнула. — Ты сказала свое слово.

— И что, уже не могу его забрать? — разозлилась девушка.

— Не можешь, — строго ответила Глаша. — Правила есть правила.

— Я все равно готова все отдать моей сестре, — настаивала Саша. — Аська! Мне не жалко, честное слово! Не ругай себя — мне по фигу!

В комнату вернулась Анна. Она выглядела растерянной.

— Они не хотят уезжать, — сообщила она. — Не все, конечно, но вот Зина остается, Марина и еще три девочки. Я им все объяснила, а они говорят, что хотят нам помочь…

— Ася! — Саша обняла сестру. — Ты должна попытаться, должна остаться с нами! Подумай, в каком замечательном мире мы живем, если столько людей готовы пожертвовать самым дорогим, что у них есть, ради тебя!

Настя опустила голову и сидела так некоторое время, пока остальные ждали, что она скажет. Она сжимала и разжимала кулаки, кусала губы, пока вдруг не успокоилась, не подняла глаза и не сказала — совершенно спокойно и уверенно:

— Если у нас все получится… Когда у нас все получится, я клянусь, что стану лучшей ведьмой на свете.

— Да будет так, — с ухмылкой подытожила Глаша. — Подъем! — Она стянула с Насти плед. — Тебе, дорогуша, предстоит немножко умереть, так что наслаждайся жизнью, пока есть такая возможность.

В комнату постучались, дверь приоткрылась, и на пороге показалась Марина.

— Слушайте, там к вам пришли, — доложила она с таким видом, будто их дом посетил принц Уильям.

Все бросились в прихожую и чуть не лишились чувств — в холле стояла Амалия.

— Э-э… Мама… — промямлила Анна. — А где твои чемоданы?

Амалия закатила глаза.

— Ну, какая разница? Настя! — возопила она. — Иди сюда!

Настя протиснулась между Мариной и Сашей и робко подошла к бабушке.

— Что? — буркнула она.

Настя была уверена, что Амалия устроит разнос тысячелетия, но та лишь прижала внучку к груди и погладила ее по затылку.

— Радость моя… — прошептала Амалия. — Готовься — тебя ждут великие перемены. Я это чувствую. Вы купили мне новую шляпу? — отпихнув Настю, кинулась она к Анне с Аглаей.

— Да, конечно, естественно… — забормотали те.

— Хорошо, — кивнула Амалия. — Ну, что ж, тогда к делу!

До самого вечера казалось, что в доме генеральная уборка — женщины носились по дому с тазиками, кувшинами, мензурками, пробирками, кастрюлями, тряпками. Они кричали, ругались, то и дело слышались отчаянные вопли:

— Куда пропала мандрагора?!

— Какой урод поставил сюда цветы папоротника?!

К ночи все выдохлись — лишь тихо огрызались и отпускали колкости.

— Все будем делать здесь. — Амалия указала на кухонный стол. — В подвале, под землей, нехорошо. Пойдемте, поможете мне, — кивнула она Марине и трем ее подругам.

Женщины пошли за ней, а вернулись, с трудом волоча ванночку с низкими бортами из толстого коричневого стекла. Ни Анна, ни Аглая, ни Саша с Настей никогда ее не видели.

— Что это за фиговина? — удивилась Саша.

— Если у тебя есть книга Соломона, значит, у тебя должно быть все, что для нее требуется, — ответила Амалия и распорядилась: — Ставьте на стол.

Женщины с трудом взгромоздили на стол ванночку, в которую Амалия с помощью внучек вылила огромную бадью с тошнотворным черным варевом. Жидкость была склизкая и густая, пахло от нее паленой резиной и протухшими овощами.

Амалия разложила поперек ванночки бинты, мелом начертила на полу вокруг стола звезду Соломона — точно, как чертежник. Затем выдала каждой из девяти женщин амулет из серебра и нефрита и предупредила:

— Что бы вы ни увидели — не пугайтесь. С вами ничего дурного не случится.

Она задумалась.

— Дорогие мои! — заявила она спустя некоторое время в непривычной для себя сентиментальной манере, обращаясь не к членам своей семьи. Насте даже показалось, что она заметила слезы в ее глазах. — Огромное вам спасибо за то, что хотите помочь этой безнравственной и безответственной идиотке — моей любимой внучке. Но я вас прошу в последний раз… — При последних словах слезы в ее глазах высохли, а сама Амалия будто немножко выросла. — …задумайтесь о том, чем вы рискуете. Я уверена, мы справимся сами, так что вы можете не принимать в нашем действе участия.

Амалия менялась — она становилась ведьмой, и эта ведьма была ужасна. Ни дочь, ни племянница, ни внучки никогда не видели ее такой — бледной, со странным белым сиянием вокруг головы, с просто ужасными глазами — черными и дикими. Всем вдруг сделалось по-настоящему страшно — самые заповедные кошмары, самые тайные страхи вдруг показались донельзя возможными, а будущее — безотрадным.

— Я с вами, — нетвердо произнесла Марина. — И не надо больше меня уговаривать.

— Ой! — взвизгнула Саша. — Марина! Ты меняешься!

Марина и правда тоже стала иной — волосы у нее распрямились, глаза стали какого-то чудного разреза — уголками кверху, а рот сделался как у вампирши — хищный оскал, вишневые губы и клыки… клыки выросли.

— И я с вами, — Зинаида Максимовна сжала кулаки. — Я мою Настеньку не брошу.

— И мы! — решительно заявили три девушки.

— Хорошо! — воскликнула Амалия. — Приступим. Пей! — Она пододвинула к Насте здоровенный серебряный кувшин с чем-то очень красным, как томатный сок.

— А сколько надо выпить? — поинтересовалась та.

— Все! — приказала Амалия, еще и сделав вид, будто удивилась вопросу.

— Я не могу выпить столько! — возмутилась Настя. — В меня не влезет!

— А ты попробуй, — усмехнулась бабушка и вышла из кухни.

— Ха! — фыркнула Настя, тряхнув головой, и налила напиток в высокий бокал. — Ваше здоровье!

Она пила и пила, и жидкость, казалось, сразу же впитывалась — неизвестно куда, оставляя желудок свободным. Настя, к собственному невероятному удивлению, вылила в себя все содержимое кувшина и даже не заметила, как это произошло. К тому моменту как раз вернулась Амалия, держа в руках небольшую книгу в переплете из черной кожи. Все почувствовали, что книга — особенная. От нее, как от огня — жаром, от воды — свежестью, веяло… мудростью. Опытом. Знанием. Все немного притихли и подсобрались, словно среди них вдруг оказалась особо уважаемая персона.

Амалия положила книгу на край стола, открыла на нужной странице и велела, даже не глядя на Настю:

— Раздевайся.

Настя послушно разделась, после чего Амалия кивнула на стеклянную ванночку и сказала:

— Ложись.

Настя поморщилась, но легла в черную мерзость и вдруг почувствовала, что устала. Очень-очень устала. Веки не расклеивались, ноги и руки потяжелели, сознание не действовало. Она зевнула и отключилась.

Амалия замотала внучку в бинты и обвела окружающих глазами.

— Сейчас она просто спит, — сказала ведьма. — И мы все должны ей помочь отправиться в царство мертвых — с тем условием, что она должна вернуться. Сейчас вы просто стойте и смотрите, что происходит.

Амалия принялась читать из книги на незнакомом языке, а остальные смотрели, как от ее слов испаряется жидкость в ванночке. Пары, поднявшиеся над ней, чудовищно воняли — словно какой-то умник сжег разом миллиард спичек. А к тому времени, когда Амалия кончила читать заклинание, запах изменился — отвратительно, до тошноты, запахло могилой. К тому же в комнате стало холодно — ужасно холодно, как в двадцатиградусный мороз, — все посинели и клацали зубами.

— Терпите! — предупредила Амалия. — Ни слова я не должна от вас услышать. — Она перевернула страницу книги, и свечи погасли. — Вы не будете меня понимать, но, когда я произнесу имя одной из вас, названная должна будет снять амулет, бросить его вот сюда, — она указала на ванну, в которой лежала запеленутая Настя, — и сказать: «Все, что пожелаешь!»

Женщины закивали.

Амалия выдержала паузу, положила руки на стол и принялась читать заклинание. Она читала и читала, правда, не монотонно, как давеча Аглая, а с выражением — ее голос то повышался, то понижался, и всем казалось, что они присутствуют на каком-то странном спектакле. Первой Амалия назвала Аглаю.

Та сорвала амулет, швырнула его в ванну и выкрикнула:

— Все, что пожелаешь!

Она не знала, что может быть такая боль. Физические и душевные страдания были настолько невыносимы, что Аглая оглохла от собственного крика. Еще секунда, и она бы рехнулась от боли, но, к счастью, сознание ее покинуло, и она упала в обморок. Она бы сильно удивилась, если бы узнала, что никто не заметил ее страданий, не услышал криков — все происходило только внутри ее, в душе, от которой оторвали кусок, но она этого не знала и не могла узнать. И единственное, что было очевидно для окружающих, то, что она побледнела и грохнулась на пол.

Амалия словно не обратила на это внимания — продолжала читать, пока не настало время для всех остальных. Когда последняя ведьма лишилась чувств, Амалия заговорила громким, зычным голосом, от которого разбились все стаканы и треснули стекла в рамах. И в этом голосе звучала мольба. Наконец она воскликнула:

— Все, что пожелаешь!

И застонала от боли.

Не успела она упасть, как у Насти из темечка что-то тихо заструилось — это было похоже и на ручеек, и на свет, и на облачко. Луна заглянула в комнату, луч упал на стол, душа Насти взметнулась, оторвалась от тела и ускользнула по лучу, который исчез так же неожиданно, как появился. И небо в одно мгновение затянули сплошные черные тучи.

Глава 29 Рок-н-ролл жив!

Саша очнулась первой. Пару минут она была уверена, что не способна пошевелиться — пока ее словно не ударили в живот. Тогда она взметнулась, и ее вырвало.

— Ой… — Девушка стояла, оперевшись одной рукой о стол, а другой размазывая по лицу слюни.

С огромным трудом Саша перетащила себя к раковине, сунула голову под кран и включила холодную воду. Некоторое время она как будто не чувствовала ни влаги, ни холода, но в конце концов ощущения вернулись, и она поняла, что приходит в себя.

Анну стошнило прямо на пол.

— Фу… — вяло отреагировала Саша. — Что за свинство…

Кое-как они все тут убрали, Саша усадила тетку на диван и спросила:

— Может, выпить?

— Подождем, когда Амалия очнется… — глядя на нее красными глазами с распухшими веками, ответила Анна.

Следующей пришла в себя Марина, потом Зина, за ней очнулись Аглая, Эльвира, Наташа, Оля, а самой последней открыла глаза Амалия. Она была бледная, измученная, глаза у нее потускнели, но смотрели осмысленно и ясно.

— Воды… — попросила она.

Анна метнулась за водой, протянула матери, та жадно выпила стакан и сказала:

— У меня в комнате, в секретере, бутылка голубая… Принеси.

Анна принесла пузатую бутылку, достала стаканы, разлила темно-зеленый напиток и раздала женщинам.

— Сейчас вы поймете, кто и зачем придумал абсент, — сообщила Амалия.

— Это абсент? — воскликнула Эльвира. — Я не буду! Хватит с меня того раза, когда мы в Новый год…

— Пей! — едва слышно, но с легкой злостью в голосе приказала Амалия.

Эльвира пожала плечами, и они все сделали по глотку. Саша вытаращила глаза.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Вот это да!

Глаза у нее заблестели, щеки зарумянились — к ней возвращалась жизнь! Ни о каком опьянении и речи не шло — просто тело оживало, восстанавливались силы, и на душе делалось веселей.

— Обалдеть! — расхохоталась Марина. — Абсент… Кто бы мог подумать?

Амалия с некоторым неодобрением смотрела на всеобщую эйфорию. Дождавшись, когда сойдет первая волна восторгов, поднялась с пола, пересела на диван и произнесла:

— Ну?!

— Что «ну»? — нахмурилась Аглая.

— Что у вас? — переспросила Амалия.

— В каком смысле? — насторожилась Марина.

— Кто из вас что потерял?

Сначала все с непониманием переглянулись, но потом девушки вдруг поняли, о чем она, и дружно испугались.

— А как это понять? — поинтересовалась Анна.

— Прислушайтесь к себе, — усмехнулась Амалия.

Все затихли. Спустя минут пять Саша первой подняла голову, растерянно оглядела подруг и дрожащим голосом, будто сама не верила, призналась:

— У меня никогда не будет детей.

— О боже! — воскликнула Глаша. — Детка…

— Это было для тебя самое главное? — не без удивления спросила Марина.

Саша развела руками:

— Кажется, да… Не знаю…

— А я больше не лесбиянка! — крикнула Марина. — Вот черт…

— Ты лесбиянка? — расхохоталась Наташа.

— Уже нет! — Марина отхлебнула абсента и заметалась в поисках сигарет. — Вот дерьмо!

— Это было для тебя самое дорогое?! — ахнула Зина.

Марина остановилась посреди комнаты.

— Да! — рявкнула она. — Представьте себе! Ненавижу мужчин. А теперь еще и женщин.

— А я не хочу больше писать… — сообщила Анна. — У меня теперь нет воображения…

— Ах! — Аглая оставила Сашу и бросилась к ней. — Как же так? Что же ты будешь делать?

Анна задумалась.

— Буду помогать Амалии, — сказала она. — В принципе… это мне всегда было интересно.

— А я… — Аглая в ужасе посмотрела на окружающих. — Полюблю мужчину! Мое сердце было закрыто для любви, а теперь открыто… Вот глупость! Я никогда не скажу ему, что он мой единственный, но на всю жизнь лишусь покоя… То есть уже лишилась…

— Может, теперь ты будешь писать романы? — хмыкнула Анна.

Но тут Амалия поднялась с места, подошла к Марине, забрала у нее сигарету, затянулась и сообщила:

— А у меня больше нет Дара.

В первую секунду все даже не поняли, о чем речь. Но, когда до них дошло, лица женщин буквально перекосило.

— Как? Не может быть? Что же делать! Ах! Какой ужас! — восклицали они наперебой.

— Мама… — Аглая подошла к ней и заглянула Амалии в глаза. — И что же ты будешь делать?

— Учить Анну смешивать кремы, — пожала плечами та. — И еще стану обычной старушкой на пенсии.

Зина тихо всхлипывала на диване.

— Амалия! — Анна бросилась к тетушке. — Ну, закричи, что ли! Разбей что-нибудь! Не могу смотреть, когда ты вот так…

Амалия обвела глазами переполошившихся девиц и действительно заорала:

— Прекратите истерику! Всем молчать! Я не собираюсь жалеть о том, чего не вернешь, — отрезала она, когда в комнате стало тихо. — Наоборот, я рада, что лишилась Дара, — мне было, чего лишаться, было, что отдать за внучку! Ясно вам? Я не зря прожила эту жизнь, если моих сил хватило, чтобы отказаться от части самой себя ради другого человека. Ради нашей семьи. Вы не понимаете — это не потеря, это награда!

Все молча подняли бокалы и выпили в честь Амалии.

— А теперь всем спать, — распорядилась Амалия. — Нужно восстановить силы.

* * *

Когда Настя пришла в себя, то поняла, что стоит, прислонившись спиной к чему-то твердому. Открыла глаза, в которых все расплывалось, и умудрилась разглядеть какой-то пейзаж. Вокруг пахло гарью. Она потерла глаза, но стало только хуже — в них словно песка насыпали. Тогда Настя сделала шаг вперед, споткнулась о какую-то штуковину, которая перевернулась со звоном и журчанием. Настя бросилась на землю, разглядела ведро, из которого выливалась вода, быстро поставила его на место и принялась пить, жадно зачерпывая воду ладонями. Напившись, умылась, вытерла лицо майкой и осмотрелась.

Это была деревня. Заброшенный дом, пустой двор. Где-то далеко виднелось марево — что-то горело, да так, что длинные языки пламени лизали небо, а все вокруг провоняло дымом.

— Дивное место… — пробормотала Настя.

Она опустила глаза и заметила, что одета в какую-то невнятную хламиду — черная тряпка почти до самого пола, а на ногах нечто вроде сандалий — войлочная подошва с лентами.

Настя фыркнула, вышла со двора и в недоумении уставилась на дорогу. Куда ей идти? И пошла куда глаза глядят.

Она шла, наверное, не меньше часа, пока не наткнулась на сгоревшую деревню. Возле почерневшего от огня дома без крыши сидел какой-то мужчина и курил самокрутку.

— Эй! — закричала Настя и побежала к нему. — Эй! Помогите!

Мужчина без всякого интереса посмотрел на нее, сплюнул и отвернулся.

— Вы нормально себя чувствуете? — заволновалась Настя, приблизившись к нему.

— Слушай, как я могу себя чувствовать после двадцати лет в аду? — разозлился тот.

— Я не хоте… — Настя попыталась извиниться, но мужчина ее перебил:

— Ты новенькая?

— В общем… — замялась Настя. — Слушайте, а как мне найти Сатану?

Мужчина уставился на нее и расхохотался. Смеялся он так долго и заливисто, что Настя уже решила, будто это никогда не прекратится. Может, у него наказание такое — смеяться?

— Считаешь, что несправедливо здесь оказалась? Что заслуживаешь рая? — спросил он наконец сквозь смех. — Забудь! Все так поначалу думают. А потом… Пожары, болезни, одиночество и такая тоска, что душу выворачивает… Смирись, — посоветовал он, не переставая хихикать.

— Я здесь по своей воле, — сухо сообщила Настя, убедившись, что у незнакомца самая настоящая истерика.

— Что? — поморщился тот.

— Послушайте меня… — Настя присела на корточки. — Я ведьма. Мне надо увидеть Сатану и…

— Зачем? — опять перебил ее мужчина.

— По неотложному делу! — вспылила Настя. — Меня подставили, и только он может разобраться. Понимаете?

— А я-то тут при чем? — злорадствовал мужик. — Твои проблемы — ты и разбирайся.

— Понимаю, почему вы здесь! — воскликнула Настя, вставая на ноги. — Думаю, с такими успехами в самосовершенствовании вы надолго тут застряли!

Она бросилась прочь — неизвестно куда, но мужчина догнал ее и схватил за рукав.

— Ты права… — сказал он, понурив голову. — Меня просто все здесь достало… Ладно, пошли, я тебя провожу.

Они долго шли по пыльной дороге — отовсюду слышались стоны, вопли, выстрелы и взрывы.

— Как здесь может быть война, если все уже умерли? — поинтересовалась Настя.

— Ну… — Мужик задумался. — Просто страшно. Ты хочешь покоя, а вместо этого все время от кого-то бежишь неизвестно куда. Твой дом сгорел, ты сам заболел холерой или чумой… то есть ты, конечно, не то чтобы заболел, но страдаешь и знаешь, пройдет одно — начнется другое… То засуха, то наводнение… Вот так вот. Так что лучше веди праведную жизнь.

— Ну, да, — кивнула Настя. — Отличный совет, особенно если учесть, что я — ведьма.

Наконец они подошли к реке — настолько широкой, что почти не было видно другого берега.

— Тебе туда, — указал дядька за горизонт.

— А как я туда попаду? — растерялась Настя.

— Может, вплавь? — предположил он. — Нам-то нельзя, а раз ты сюда сама притащилась, то, наверное, справишься…

— А нет… лодки какой-нибудь?

Но мужчина лишь усмехнулся, похлопал ее по плечу и повернул назад.

Настя некоторое время гуляла по берегу, сидела у кромки воды, даже занялась от скуки зарядкой, но вскоре поняла, что никто за ней не придет и никакая лодка в кустах не найдется.

Тогда она развязала сандалии и попробовала воду пальцами ноги.

Вода была, мягко говоря, ледяной. «Но ведь я же не могу умереть?» — подумала Настя. Вывод этот был малоутешительный, так как, несмотря на отсутствие здесь привычных представлений о жизни и смерти, вода все равно оставалась невыносимо холодной. Настя с опаской оглянулась по сторонам, перекрестилась и вошла в воду. Вообразив несчастных пассажиров «Титаника», поплыла веселей, но очень скоро перед глазами предстал кадр: вот Кейт трогает Лео, а он покрыт сосульками… Настя так растрогалась, что в груди появился ком, а из глаз посыпались слезы — гадкие ледяные слезы. «Все будет хорошо, все будет хорошо…» — твердила она и старалась побыстрее двигать руками. Неожиданно Настя почувствовала, что ногам отчего-то теплее, чем рукам. Она затрепыхалась, в рекордное время одолела следующую сотню метров и поняла, что не ошиблась: вода и в самом деле стала теплее. И даже не теплее, а просто теплой! От восторга Настя чуть не захлебнулась — и это привело ее в чувство: теплая вода или холодная, а плыть еще далеко. Она перевернулась на спину — теперь не страшно было застудить голову — и плыла-плыла-плыла, пока не задела спиной дно. Настя даже не сразу встала — полежала немного на песке, так как победу надо было прочувствовать. Она сделала это! Ура!

Настя выжала вещи и пробралась сквозь кусты, которые словно огораживали реку. Сильно исцарапалась, но наконец оказалась на поле, в конце которого виднелись дома. Настоящие городские дома! Поле Настя перебежала на одном дыхании — и только рядом с шоссе, которое перегородило путь, согнулась от усталости и нехватки воздуха пополам, сделала попытку перевести дух. Оклемавшись, пошла по обочине в город. Миновала первый квартал и вдруг остановилась в недоумении. Ни машин (но это ладно: вдруг в аду вообще нет машин?), ни людей. Никого. Тишина. Настя шла и шла по мертвому городу, но так и не встретила ни одного прохожего. И какая-то атмосфера была вокруг… атмосфера скорби. Весь этот город походил на некогда любимую игрушку, которая потом надоела, завалилась под диван, покрылась пылью…

И вдруг вдали показался человек.

— Эй! — заорала Настя так, что сама чуть не оглохла от собственного крика. — Стойте!

Но человек не стоял — он упрямо куда-то шел, и Настя припустилась за ним. От ветра слезы брызгали из глаз, ступни горели, но она не замечала — бежала, пока не нагнала его.

— Стой… — с трудом выдохнула она. — Это…

Человек все-таки обернулся и посмотрел на нее.

— Подождите… — Настя уставилась на него, а потом довольно невежливо ткнула пальцем: — Вы… Не может быть! Вы что, и правда Джим Моррисон?

Человек некоторое время безразлично и чуть ли не с упреком разглядывал ее, но потом вдруг его губы растянулись в подобие улыбки.

— Да. — Он кивнул.

— Боже мой! — воскликнула Настя. — Ой! Можно я вас потрогаю?

Джим вяло усмехнулся:

— Можно.

Настя схватила его за руку.

— Как я рада… Да я все детство… мой кумир… Оливер Стоун…

— Слушай, — спросил Моррисон. — А ты когда умерла?

— Я… — Настя запнулась. — Я не то чтобы умерла… Но это длинная история… В общем, я здесь с сегодняшнего дня. Только я ненадолго — скоро обратно на землю.

Тот выслушал ее сбивчивую речь, подумал и сказал:

— Слушай, я ни хрена не понял. Но, знаешь, я первый раз за все это время хоть что-то чувствую.

— И что ты чувствуешь? — поинтересовалась Настя.

— Любопытство, — признался Джим. — Это… Пойдем ко мне — поболтаем.

Он привел ее во вполне респектабельный двухэтажный особняк. Когда они уже подходили к дверям, Настя спросила:

— Слушай, а почему никого нет на улицах? Ты что, один здесь?

Он пожал плечами:

— Ни у кого нет желания.

— В смысле? — удивилась Настя, заходя в прихожую.

Внутри дом был роскошным. Дерево, мрамор, авторские скульптуры и картины, высоченный, метров в шесть, потолок…

— Вот это да! — ахнула Настя. — Шик!

— Да-а… — без воодушевления ответил Джим и рухнул на кушетку. — Но здесь ад, детка.

— Ты что имеешь в виду?

— То, что в этом месте — уныние. У тебя может быть дом, ты все еще знаменит, но некому тебя любить. Здесь не может быть чувств — у всех депрессия, здесь не может быть любви — всех уже извели душевные раны, никто не подходит ко мне, как ты, и не говорит: «О, вы тот самый Моррисон!», потому что никто не хочет общаться. От тоски даже говорить лень. Я так и не понял, в каком году ты живешь?

— В 2005-м, — ответила Настя.

— И меня все еще слушают? — оживился Джим.

— Ну, да, еще как… — промямлила Настя.

— Расскажи как, — попросил он.

Настя посмотрела на Джима, у которого вдруг появился блеск в глазах — ну, ладно, пусть не блеск — искра, но все же… И она рассказала. Как была влюблена в него, как раз сто смотрела фильм «Доорз», как вырезала из журналов его фотографии, как везде крутят его «Всадников» и что у него до сих пор есть фан-клубы, а на его могилу со всего мира стекаются паломники…

— Круто! — восхитился тот. — Не ждал… Черт подери, так я, оказывается, все еще жив! Существование имеет смысл!

И тут раздался грохот. Насте показалась, что кто-то хочет выломать дверь.

— Что это? — Она вскочила с дивана и схватила первую попавшуюся статуэтку, на всякий случай вооружаясь.

— Это за мной! — обрадовался Моррисон. — Пришли забрать меня в другое место, где не так отвратительно!

Он бросился было к дверям, но вернулся к Насте, схватил ее за руку.

— Спасибо тебе! Ты вернула меня к жизни! Здесь все, по идее, должны справиться с унынием, но при мне еще никто не справлялся! Без тебя я бы еще триста лет здесь торчал! Что я могу для тебя сделать?

Настя коротко объяснила. Джим задумался.

— Хорошо, — кивнул он. — Пойдем со мной. Что-нибудь придумаем.

Глава 30 Похищение

Саша проснулась в полдень. Остальные еще спали, и она подумала, что не грех бы прилечь еще на часок, но, как ни странно, не могла себя заставить вернуться в кровать. Она была в таком приподнятом настроении, в таком возбуждении, что хотелось что-то делать, куда-то ехать, с кем-то громко разговаривать… Саша поставила кофе, сделала морковный сок и решила, что прогуляется в Москву — зайдет в салон, наведается к «Картье» — ей давно не дают покоя те колечки из китайской коллекции…

Она быстро выпила кофе, умылась и тихо выбралась из дома. Сейчас ей не хотелось ни с кем говорить, хотелось, пока есть возможность, делать вид, что все осталось как прежде. Что Амалия — всесильна, Анна пишет книги, Аглая никого не любит, она, Саша… Тут Саша поняла, что не может больше думать об этом. Ни секунды.

И тут вдруг на нее снизошло открытие: как прекрасно они жили! Какой чудесной, беззаботной, легкой была жизнь! А она, идиотина, еще и умудрялась кривляться, возмущаться, считала, что все ужасно… Это она во всем виновата! Саша притормозила, выскочила на улицу и расстегнула пальто. Ей было жарко и душно. Она подбежала к обочине, набрала в ладони пригоршню снега и приложила к лицу. Спустя пару минут полегчало — прошел нервный колотун, но на душе все равно было тяжело.

И тут ей в голову закралась подлая мысль, что она, хоть и вела себя как распоследняя дура, принесла в семью меньше трудностей, чем Настя. Ну, да, изначально она была более резкой, хотела все бросить, но в итоге из-за Насти она, Саша, не может иметь детей — на этом месте Сашу скрючило, — Амалия не будет больше колдовать, а Анне придется забыть о карьере успешной писательницы.

Изнутри поднялось неприятное, стыдное злорадство, с которым Саша ничего не могла поделать. Саша села в машину, завела мотор и отправилась в город, стараясь вообще ни о чем, насколько возможно, не думать.

В Москве Саша купила заветное кольцо от Картье — но, увы, это не принесло никакой радости, так как, выйдя из магазина, девушка подумала о том, что, вероятно, теперь они не могут себе позволить такие траты. И, вообще, зачем ей нужно кольцо, когда вся семья в опасности?

Бросив коробку в сумку, Саша отправилась в парикмахерский салон в надежде, что проверенные средства — стрижка и питательная маска для волос — вернут ее к жизни.

* * *

Оля, Наташа, Эльвира, Марина, Анна и Аглая пили кофе с тостами, когда на кухню ввалилась совершенно зеленая Амалия.

— Где Настя? — закричала она дурным голосом.

Девушки посмотрели на нее, и на их лицах отразился ужас. Потому что все решили — Амалия сошла с ума!

— Мама… — Аглая встала со стула и медленно пошла на Амалию. — Настя в аду. Помнишь, мы вчера…

— Думаешь, я рехнулась? — перебила ее Амалия. — Ты ведь помнишь, что мы перенесли ее тело в мой кабинет?

— Да, — спокойно, как врач, беседующий с душевнобольным пациентом, ответила Глаша.

— Так вот — его там нет!

Анна посмотрела на тетку и подумала, что Амалия, даже перестав быть ведьмой, в гневе ужасна не меньше, чем раньше.

— Что за бред? — пробормотала Аглая.

— Бред? — вопила Амалия. — Нет, это не бред!

Все одновременно сорвались с места и, толкая друг дружку, бросились в кабинет Амалии. Ванна была, бинты были — а Насти, вернее ее тела, и правда не было!

Поднялся такой шум, что Амалия в конце концов зажала уши и закричала:

— Всем молчать!

Нельзя сказать, что ее слова произвели моментальный эффект, но спустя некоторое время девушки все же затихли.

Марина отпаивала водой Анну, которую трясло, как в трамвае, — она бормотала нечто несусветное и все никак не могла так схватить стакан, чтобы не проливать воду.

— Что же нам делать? — пискнула Эльвира, с надеждой глядя на Амалию.

— Есть два варианта, — ответила та. — Первый — повеситься, второй — отравиться.

* * *

Настя вышла вместе с Джимом на улицу и увидела роскошный черный лимузин с водителем.

— Слушай! — Джим схватил ее за руку. — Ты уверена, что ты ничего не приврала насчет себя? Ты точно не умерла?

— Точно. А что такое? — воскликнула Настя.

— Границы не могут пересекать те, за кем не пришли… как вот этот, — Джим ткнул пальцем в шофера. — И если тебе нельзя туда, то мы все попадем в беду.

— Но я же переплыла реку! — Настя старалась быть убедительной.

— Да… — Моррисон задумался. — Ладно. Садись.

В лимузине было шикарно: бар, музыка, все удобства. Они выехали из города и мчались по шоссе, пока не увидели здание из стекла и бетона. Водитель свернул с главной дороги, нырнул в тоннель, оказался прямо у здания, объехал его и вывез пассажиров на взлетное поле, где их ждал небольшой, но шикарный самолет.

— Ух ты! — обрадовалась Настя. — Тебя здесь уважают.

На борту их встретила сексапильная стюардесса, познакомила с приветливым пилотом и принесла шампанского. Настя с упоением наблюдала, как исчезает земля — она очень любила летать, — как вокруг появляются облака. Но вдруг…

— А-а-а! — услышала она собственный визг.

— Что случилось?! — проорал Джим.

Их болтало, швыряло, каждую минуту они проваливались в глубокую воздушную яму. Самолет трясло, как на кочках, шампанское улетело в противоположный конец салона, клубника разлетелась в разные стороны, а стюардесса, пролетев пару метров, ударилась головой об угол (со лба у нее потекла струйка крови) и потеряла сознание.

— Мы попали в зону повышенной турбулентности, — как-то очень уж неуверенно произнес пилот. — Застегните ремни и старайтесь не паниковать.

Настя только было собиралась пристегнуться, как на нее напал Джим. Он схватил ее за грудки и принялся орать:

— Это все из-за тебя! Сука!

— Из-за меня? — Настя едва перекрикивала его. — Ты с ума сошел?!

— Я тебя задушу!

Джим попытался сомкнуть пальцы у нее на шее, но получил коленом между ног и рухнул на колени.

— Дебил! — разошлась Настя. — Без меня ты бы был там, где я тебя нашла!

— Ну и хорошо… — сквозь зубы проговорил тот.

— Не будь таким придурком! — возмущалась Настя. — Это ад! Ты не можешь умереть! Понял? Сиди спокойно, скоро все закончится. Даже если мы упадем, то просто очень сильно испугаемся. Мы ведь просто души! Это испытание!

И словно в подтверждение ее слов, болтанка успокоилась. Не совсем, но трясло не так отчаянно, воздушные ямы почти не попадались, и самолет не швыряло из стороны в сторону. Стюардесса открыла глаза, умылась, принесла новое шампанское и сообщила, что самолет скоро будет снижаться.

— Трус! — с чувством сказала Настя Джиму.

— Прости, — приложил он руку к сердцу. — Никогда не любил самолеты!

Через полчаса они приземлились. У трапа их опять ждал лимузин, который за десять минут домчал до города и остановился у входа в отель. Настя вышла из машины — да так и застыла, еще и рот открыла от удивления. Вокруг все было… шикарно. Сплошные казино плюс стриптиз-клубы, в витринах которых танцевали сплошные Памелы Андерсон. По улицам среди вполне заурядных людей ходили молодые люди и девушки невероятной красоты — множественные клоны Анжелины Джоли и Бреда Питта. Из ресторанов и кофеен так оглушительно пахло пряностями и выпечкой, что Насте показалось — она всю жизнь ела только хлебные корки.

— Это рай? — спросила она у Джима, когда он потащил ее за собой.

— Ха-ха, — довольно мрачно ответил тот и так резко остановился, что Настя, которая тащилась сзади, врезалась в него. — Первый день: президентский люкс, роскошный ужин, чумовая телка… — Он развел руками. — И все! С завтрашнего дня могу только смотреть. И завидовать новичкам.

— Я не… — нахмурилась Настя.

— Здесь все искушения, — продолжал музыкант. — Но отойди на пару кварталов, и ты увидишь бараки с одним туалетом на десять комнат. Там грешники и живут, а время проводят рядом со всем этим. Переступишь порог ресторана — уматывай назад, откуда прилетел. Дотронешься до девочки — пошел вон. Все перед глазами — и ничего нельзя!

— Интересно… — усмехнулась Настя. — То есть ты сегодня вечером занят?

— Да, — кивнул Джим.

— А как же я? — растерялась Настя.

— У меня большой номер, можешь спать на втором этаже — главное, под ногами не болтайся, — разрешил Моррисон.

— Но Сатана… — начала было она.

— Что я могу сделать? — перебил он. — Я не знаю, как попадают к Сатане, понятия не имею! Ладно, пошли, а там видно будет.

Пока Джим ходил ужинать с фантастической красоткой, Настя отлеживалась в джакузи. Когда он развлекался в постели, Настя пыталась смотреть телевизор, но по всем каналам показывали либо порнушку, либо кулинарные передачи от ведущих шеф-поваров, либо рассказывали о последних модных тенденциях и обозревали магазинные новинки. Она уже почти заснула, но вдруг послышался какой-то шум, грохот, что-то, нет, кто-то упал прямо за дверью ее комнаты и взвыл:

— Больно как! Черт! Черт!

Настя вскочила с кровати, распахнула дверь и увидела, что на полу корчится Джим.

— Ногой долбанулся об эту дрянь! — простонал он и здоровой ногой пнул журнальный столик. — Собирайся…

— Ты меня выгоняешь? — озверела Настя.

Забыв об ушибе и о зловредном столике, Джим схватил Настю за руки и сказал:

— Мы идем к Сатане!

У Насти отвисла челюсть.

— Он хочет со мной познакомиться! — торжествовал Джим. — Хорошо быть знаменитостью! Тебе повезло, детка!

— Да-да… — с робкой улыбкой повторяла Настя.

Она еще не могла представить, что все решилось так просто, да к тому же порядком струхнула, осознав, что через некоторое время действительно встретится с Сатаной.

— Слушай, а может, трахнемся, пока у меня есть такая возможность? — донесся до ее слуха голос Джима.

— Ты это мне? — переспросила Настя.

— Нет, вон той вазе!

Настя уставилась на него во все глаза. Она не может ни с кем… трахнуться! Они мертвы! Он — точно. Как души могут заниматься сексом? Бред! Но Джимми… Мечта ее жизни с четырнадцати до восемнадцати… Если честно, то до двадцати двух. У Насти перехватило дыхание. Она уставилась на Моррисона, откашлялась и произнесла:

— Не уверена…

* * *

После салона Саша пошла в кафе. Заказав кофе и салат, отправилась в туалет. Выйдя из кабинки, разложила перед зеркалом косметику и принялась восстанавливать макияж, который несколько пострадал после мытья головы и лечения волос.

— Привет, дорогая, — услышала она позади насмешливый голос, обернулась, выронила из рук пудреницу и прохрипела: — Что ты здесь делаешь?

— Тебя искала. — Настя развела руками. — Вот, нашла.

Саше показалось, что она еще спит и все это ей снится.

— Настя… — промямлила она. — Я не поняла, ты что, вернулась?

— Да, любимая, я вернулась к тебе. И теперь мы всегда-всегда будем вместе.

— Ты… Ты рехнулась? — Саша пристально вгляделась в лицо сестры, которое как-то неуловимо изменилось.

— Ладно, хорош трепаться! — отрезала Настя. — Поехали!

— Куда поехали? — взвизгнула Саша. — Отстань!

Но она не могла ей сопротивляться. Не было сил. Настя протащила сестру по кафе, вытолкала на улицу и подвела к машине.

— Что за… — обалдела Саша.

Но тут из «Мерседеса» вышла Алина, широко улыбнулась и произнесла — настолько злорадно, насколько это вообще было возможно:

— Добро пожаловать домой!

Сашу быстро запихнули в машину, водитель нажал на газ, и они рванули прочь из Москвы.

* * *

— Аглая! — прикрикнула на дочь Амалия. — Хватит пить! Ты уже на ногах не стоишь!

— Я прекрасно себя чувствую… — заверила ее Глаша и отпила еще глоток прямо из бутылки.

— В этом весь подвох! — возмутилась Амалия. — Ты чувствуешь себя замечательно, но все остальные от этого страдают! Если ты не знала, то это третья стадия алкогольного опьянения!

Спор прервал телефонный звонок. Амалия схватила трубку, поздоровалась, включила громкоговоритель и приложила палец к губам. Анна усадила Аглаю на стул, и все прислушались к тому, что доносилось из трубки.

— Саша у нас, — вещал женский голос. — И Настя тоже. Вернее, ее тело. В нем сейчас мой брат.

— Кто это? — тихо спросила Анна.

— Алина, сестра Матвея, — шепотом ответила Амалия. — Но откуда ты узнала про Настю? — поинтересовалась она у Алины.

— Одна из вас была моей шпионкой, — довольно ответила та. — К сожалению, она просто бездарность, иначе бы ваше колдовство и вовсе не получилось. — В этот момент Марина закрыла лицо руками и уронила голову на колени. — Ночью мы с Матвеем приехали к вам, и он вселился в тело. Но из-за бездарности моей подруги у вас осталась лазейка, — продолжала Алина. — Матвей ничего не может сделать вашей дражайшей внучке, но тут так кстати подвернулась Настя… Это просто счастье какое-то!

— Она среди нас? — едва сдерживая ярость, поинтересовалась Амалия.

— Кто? — не поняла Алина. — Настя?

— Нет, тупица, — шпионка! — заорала Амалия.

— Не смей меня оскорблять, старая дура, — прошипела Алина. — Она со мной, уехала от вас вчера и все мне рассказала.

— Ты просто так позвонила или тебе что-то нужно? — спросила Амалия.

— Нужно. Предлагаю сделку. Вы получите и Настю, и Сашу, но взамен я хочу книгу Соломона.

— Что?! — взвилась Аглая.

— Сидеть! — Амалия посмотрела на нее так, что та сильно усомнилась, действительно ли дар матери исчез без возврата. — Ты понимаешь, какая ответственность ложится на того, в чьих руках эта книга?

— Условие номер два: никаких назиданий, — предупредила Алина. — Либо да, либо нет. Просто и ясно. Что вы решаете?

— Подожди… — произнесла Амалия и растерянно посмотрела на женщин. Перевела дыхание. — Да! — сказала она Алине. — Я согласна.

— Хорошо, тогда встречаемся в центре, у памятника Юрию Долгорукому, — быстро произнесла Алина. — Вы передаете мне книгу, я еду домой и отпускаю ваших девушек.

— Только тебе придется принести клятву, что с ними ничего не случится. Клятву Медеи.

— Без вопросов. Мне и не надо, чтобы с ними что-то случалось. Мне на них наплевать!

Амалия положила трубку и уставилась на Анну.

— Ты когда последний раз наносила на дом чары безопасности? — спросила она у племянницы, дыша злобой.

— Я… — перепугалась та.

— Безответственные идиотки! — процедила сквозь зубы Амалия. — Несите книгу!

Анна метнулась в тайник, а Аглая вдруг совершенно трезво спросила у матери:

— Ты же не поедешь сама?

— Как это не поеду? — Амалия подняла брови. — А кто поедет? Ты? Да вам нельзя доверить белье в чистку отнести, не то чтобы книгу Соломона!

— Мама, ты же помнишь, что клятву Медеи может принять одна ведьма у другой, и никак иначе, — сухо заметила Аглая. — А ты…

Амалия тяжело опустилась на стул и легонько хлопнула себя по лбу.

— Точно… — подтвердила она. — Как-то я еще не привыкла.

— Туда поеду я, — сообщила Аглая тоном, не терпящим возражений. — И возьму с собой Аню.

Амалия тяжело вздохнула и махнула рукой.

Глава 31 Князь Тьмы

Настя опрокинула пару фужеров коньяку, пока одевалась. Еще один опустошила, пока ждала Джима. Еще один выпила на дорожку. И уже в самых дверях предложила Моррисону выпить на удачу. Не удержалась и захватила бутылку с собой, так что, когда они подъехали к резиденции Сатаны, она была пьяна в стельку.

— Твою мать, ну и какого черта ты так уделалась? — негодовал Джим, вынимая Настю из машины.

— У меня работа нервная… — буркнула Настя.

Выходя из лимузина, она запуталась в собственных ногах, что ее очень развеселило. Она хихикала и висла на Джиме, который, хоть и делал вид, что ему все по барабану, заметно волновался.

— Спокойствие… — уговаривала его Настя. — Все путем!

— Блин, ты лучше постарайся на ногах ровно стоять! — рявкнул Джим. — Хотя бы первые пять минут!

Дорогу Настя просмотрела, но, оказавшись перед необъятной постройкой в готическом стиле, была поражена не меньше трезвого Джимми. Ехали они долго — Настя успела не спеша допить полбутылки «Хеннесси» — и теперь очутились за городом. Нечто — это даже трудно было назвать домом — размером с район Сокольники, раскинулось в холмистой долине. В общих чертах строение напоминало пражский собор Святого Витта, но только здание было совершенно черным, и от него во все стороны тянулись, связанные с ним коридорами, большие и маленькие постройки. Вокруг здания текла неширокая речка, заросшая камышами и осокой.

— Мрак, — сообщила Настя.

— Да уж… — поежился Моррисон. — Невесело тут.

Но тут как из-под земли вырос невысокий мужчина в смокинге на голое тело и буркнул:

— За мной!

И повел их через мост, по обе стороны которого возвышались жуткие скульптуры.

— Это что, грехи, что ли? — прошептал Джим.

— Похоже… — кивнула Настя. — И пороки.

Провожатый распахнул высоченные чугунные двери, украшенные орнаментом, и у Насти с Джимом чуть не подогнулись колени. Они очутились в громадной зале, своды которой уходили вверх метров на сто. Стены украшали фрески с изображением всевозможных нарушений Священного Писания, и самое жуткое было в том, что рисунки двигались, как на видео, — каждый грех не застыл под кистью художника, а, наоборот, жил и действовал.

— Мама дорогая… — ахнула Настя. — Страсть-то какая…

— Твою мать! Меня сейчас вырвет! — выругался Моррисон.

Но провожатый уже топал по зале, удаляясь в сторону следующих дверей, в которые запросто мог бы заехать «БелАЗ». К месту назначения они шли не меньше получаса. Коридоры, лифты, подъемы, спуски, развилки… Насте страшно хотелось пить и надеть что-нибудь на ноги: голые ступни замерзли. Она разозлилась и решила, что Сатана — просто параноик, раз так старательно прячется от всех.

Наконец гид привел их к деревянным резным дверям высотой всего в каких-нибудь два человеческих роста.

— Подождите, — сказал он, даже не оглянувшись, проскользнул в щелку и надолго исчез.

— Какое занудство! — воскликнула Настя.

— Слушай… — напрягся Джимми. — Может, здесь стоит быть поосторожнее… ну, в оценках?

— Хрен редьки не слаще, — непонятно к чему сообщила Настя.

Моррисон хотел было что-то сказать, но тут двери распахнулись настежь, и ноги сами понесли их в комнату, обставленную, казалось, декорациями к голливудскому фильму. Вместо пола там был громадный террариум — внизу, под стеклом, ползали крокодилы. На стенах висели картины — на сей раз обыкновенные, без выкрутасов, на которых изображались радости грехопадения. Многочисленные диваны были покрыты тигровыми и леопардовыми шкурами, пылал здоровенный камин, и пахло серой.

— Чертовщина… — прошептал музыкант.

— Э-э… — растерялась Настя. — Что это за цирк?

И тут они услышали покашливание. Одно из кожаных кресел повернулось, и они увидели стройного мужчину средних лет. Настя отметила дорогой кашемировый свитер, ботинки из крокодиловой кожи, элегантные брюки. Мужчина был бледен, под глазами у него залегли тени, губы обветрились.

— Добро пожаловать, — криво усмехнулся Сатана. — Присаживайтесь.

Настя с Джимом устроились в удобных креслах, и аудиенция началась.

Сатана о многом спрашивал Моррисона, а тот робко, как школьник, но довольно охотно отвечал. На Настю же никто не обращал внимания. Но в то мгновение, когда она совсем уже забыла, для чего здесь оказалась, и почти задремала под беседу между гением рока и Сатаной, Джим внезапно ущипнул ее за руку. Оказывается, Сатана обратился к ней, а она вопроса не услышала и потому в недоумении уставилась на него.

— Вам нравится мой аквариум? — повторил Сатана.

Настя успела глотнуть здесь потрясающего вина, которое принес все тот же мужчина в смокинге, — ее разморило, она почувствовала себя непринужденно и уютно, так что ответила честно:

— Конечно, нет! Разве это может нравиться?

Сатана усмехнулся.

— Джим, я был рад встрече, — сказал он Моррисону. — Тебя проводят.

Настя в панике обернулась к Джиму — тот лишь пожал плечами и медленно поднялся со стула. Она перевела взгляд на хозяина дома и даже ткнула себя пальцем в грудь, словно спрашивая: «А мне-то что делать?»

— Приятного возвращения на Землю. — Сатана растянул губы в улыбке.

Настя едва встала — ноги дрожали, но вдруг кровь ударила ей в голову. Как же так? Она здесь по делу и выскажется во что бы то ни стало!

— Мне нужно с вами поговорить, — сообщила она, приблизившись к Сатане.

— А если я не хочу с тобой разговаривать? — поинтересовался тот.

Настя задумалась. Действительно… Ну, что она может сделать, если он встанет, развернется и уйдет?

— А я тоже не хочу с вами разговаривать, — дерзко ответила она. — Но у меня дело, касающееся административных нарушений и подрыва вашего авторитета.

— Милая, вся моя жизнь — сплошное нарушение тех или иных правил, — пожал он плечами.

Насте и этот снисходительный тон, и эта игра в кошки-мышки уже начали надоедать. Она придвинула к Сатане кресло и сказала:

— Слушайте, со мной обманом подписали контракт… — и быстро, четко рассказала свою историю в деталях.

Как ни странно, Сатана внимательно выслушал ее.

— А тебе не кажется, что тебе предложили выгодную сделку? — спросил он в конце концов. — Ты не пробовала посмотреть на ситуацию с этой точки зрения?

Настя уставилась на него как на умалишенного.

— Конечно, пробовала. Но мне это не подходит. И я хочу восстановить справедливость.

— Ха-ха-ха! — произнес Князь Тьмы. — Справедливость? Что это такое, милая? Ты вот, наверное, думаешь, что имеешь представление о Добре и Зле? Что такое абсолютное Зло, и есть ли оно на самом деле?

— Да, я имею об этом совершенно определенное представление, — кивнула Настя. — Настоящее Зло — этот ваш безвкусный бассейн и вся эта кошмарная пошлость, — она обвела рукой комнату.

— Они здесь нарочно для устрашения грешников! — воскликнул обиженный Сатана.

— Получилось, как в малобюджетном ужастике, — усмехнулась Настя.

— О, какая же ты наглая! — поразился Сатана. — Не боишься?

— А чего мне бояться? — Настя сорвалась на крик. — Я по-любому попаду в ад. Может, прямо сейчас, а может, через пару суток. Так какая мне разница? Что я теряю?

— Пойдем! — Сатана встал и махнул рукой.

Они вышли через небольшую дверь за портьерой, прошли по узкому коридору и очутились во вполне симпатичной комнате, обставленной культурной антикварной мебелью.

— Выпить хочешь? — предложил Князь Тьмы.

Настя большим и указательным пальцем показала, сколько ей налить. Когда Сатана отвернулся к бару, она сделала расстояние между пальцами побольше и задумалась — стоит ли напиваться или все-таки можно расслабиться?

— Дорогой… — В комнату влетела роскошная блондинка и осеклась, увидев Настю.

Настя поняла не сразу, кто она такая, но, когда до нее дошло, она ахнула, вскочила и нервно воскликнула:

— Здрасте, очень рада, я ваша большая поклонница…

Но Мэрилин быстро извинилась и ушла. Настя уставилась на Сатану, который отчего-то покраснел и промямлил:

— В этом и преимущество… Хотя, в общем-то, не мой типаж…

Но, когда они выпили, он вдруг разоткровенничался:

— Жду не дождусь Анжелину Джоли! Обожаю ее!

— Ого! — Настя несколько обалдела от такого расклада. — Но вы же это… можете… ну… Как правильно сказать? Пойти в народ…

— В какой народ? — скривился тот. — У меня дел — во! — Он провел ребром ладони по горлу. — Ты что, думаешь, легко быть Князем Тьмы? Ты хотя бы представляешь, кто меня окружает? Насильники, убийцы, подонки, шлюхи… Даже вот эта… — Он кивнул на дверь, куда удалилась Монро. — С первого взгляда вроде ничего, но она же психопатка! Истеричка!

— Слушайте, но вы же сами… выбрали свою стезю, — немного смутившись, пробормотала Настя.

— «Творить добро, всему желая зла…» — процитировал Сатана. — Я не мог ничего поделать! Не мог! Плюс невозможен без минуса, добро невозможно без зла — закон бытия. Это он так придумал, а я лишь орудие, жертва! Я просто не принял текущий уклад и был сослан! То есть… мне вроде как пошли навстречу — сказали: раз такой умный, разбирайся сам. Но я ведь тогда и не предполагал, что на меня свалят всю грязную работу! Да, я полноправный властелин, но… чего? Всех этих неудачников и отщепенцев?

— А зачем ты вообще выступал против бога? — спросила Настя, переходя вдруг на «ты».

— Не выступал — я боролся с системой. Я с самого начала не понимал этот проект — люди, Земля, грехи, искупление… А вокруг него одни тупые исполнители. Особенно Михаил, тот еще фрукт… Но никто не любит инакомыслящих! И вот я здесь…

— Мне кажется, тебе стоит разобраться в себе, — посоветовала Настя. — Избавиться от этой ненависти…

Сатана посмотрел на нее и расхохотался.

— Поверь мне, милая, у меня тут и Фрейд, и Юнг, и… В общем, умников хватает! — сообщил он. — Дело не в том, что моя потенциальная обида на Творца и невысказанная ненависть не дают мне почувствовать себя живым без агрессии… — Сатана подался вперед и заглянул Насте в глаза: — Сейчас я необходим. Ад необходим. Им просто некого поставить на мое место. Так что я обречен.

— Ну, ладно, а со мной-то что? — спохватилась девушка.

— Слушай, ты такая интересная собеседница… Я прямо не хочу тебя терять… — с издевкой произнес Сатана. И задумался. — У меня одно условие, — заявил он.

— Какое? — испуганно спросила Настя.

— Мы с тобой, — медленно произнес Князь Тьмы. — Напьемся и будем плясать на столе канкан.

Настя некоторое время смотрела на собеседника во все глаза, после чего принялась хохотать, как сумасшедшая.

— Без вопросов! — воскликнула она. — Это я могу!

* * *

Они подъехали к памятнику раньше срока. На стоянке все места были заняты, так что Глаша просто остановила машину посреди дороги — в надежде, что с парковки кто-нибудь да уедет.

— Подождем, — пискнула Анна.

— Подождем, — проскрипела Аглая.

Аглая потянулась за сигаретой и заметила, что руки ее дрожат. Не так, как это бывает у алкоголиков поутру, но все-таки трясутся.

— Меня может стошнить, — вдруг заявила Анна.

— Ох, Аня, скажи что-нибудь оптимистичное и утешительное! — взмолилась Аглая. — Если и ты будешь психовать, я развалюсь прямо в машине. По ку-соч-кам!

— Глашка, я сейчас настолько не оптимистичная, что у меня ни одной положительной мысли нет! — воскликнула Анна. — Единственное, в чем я стопроцентно уверена (просто нутром чувствую!): если мы через все это пройдем и никто не умрет, ты станешь великой. И Настя станет великой. О, она будет просто о-го-го! Ты вот, ясновидящая, как считаешь?

— Ты бы, дорогая, не произносила лучше фразу типа: «Если никто не умрет…» Мне бы тогда было совсем хорошо! — ухмыльнулась Глаша. — А, как ясновидящая, я тебе вот скажу: пока я ясно вижу… Алину!

— Алину? — нахмурилась Анна. — В каком контексте?

— В контексте меховой куртки от Дольче и Габбана и памятника русскому народному герою.

— Не поняла… — опешила Аня.

— Черт, у тебя точно мозги отшибло! — рассердилась Аглая. — Вон, смотри, эта корова приперлась уже! Все, я пошла!

Она перегнулась на заднее сиденье, взяла книгу, бережно упакованную в бархатный чехол, посмотрела на Анну и попросила:

— Пожелай мне… хоть чего-нибудь.

Анна уставилась на нее, принялась судорожно рыться по карманам, нашла складной серебряный ножик — изящную, инкрустированную перламутром вещицу, — схватила ладонь сестры, порезала той палец (Аглая вскрикнула и грубо выругалась), сделала надрез у себя на руке и крепко прижалась ею к кровоточащей ранке на руке Аглаи.

— Я всем сердцем желаю тебе удачи! — произнесла Анна. — Я с тобой!

— Спасибо… — растрогалась Глаша и обняла сестру. — Ну, ладно, мне пора…

Она замотала палец салфеткой, надела перчатки, подхватила книгу и направилась к памятнику.

— А я уже решила, что вы передумали, — оскалилась Алина.

— Ага, — усмехнулась Глаша, — именно так ты и подумала. Как Настя с Сашей?

— Отлично! — хмыкнула та. — Саша с Матвеем здорово проводят время.

— Вот черт! Алина, ну, зачем тебе это надо? — не удержалась Глаша.

Алина уставилась на нее, но неожиданно ответила:

— У меня нет ни бабушки, ни мамы, ни тетки, ни любимой сестрицы, которые бы обо мне позаботились. У меня есть братец, которому наплевать на наши традиции. И если бы не я, он бы уже был врачом или каким-нибудь там… звукорежиссером!

— И что? — Аглая пожала плечами.

— Ты знаешь что! — завелась Алина. — Не надо тут гнать вот эту чушь на тему «Главное, чтобы человек был хороший»! Мы — ведьмы, дорогая, мы живем в другом мире — в мире амбиций, готовности заложить душу дьяволу ради успеха и признания, в мире стремлений быть лучше других. Мы такие по природе, и тут уж ничего не изменить. А лично я не желаю ничего менять!

Глаша слушала Алину и понимала, что та права. Конечно, признавать правоту этой вздорной стервы ни капельки не хотелось, но… Они же с Анной были в ужасе, когда Настя и Саша решили стать обычными. Были? Были! Амалия всю жизнь внушала им, что они особенные, не такие, как все, — в сто, в миллион раз лучше, что у них будет особенная жизнь, что семья — в том смысле, в котором ее понимает большинство женщин: муж, дети, собака, ухоженный сад, гладильная доска, любимый сериал, — это пошло, банально, не для таких выдающихся личностей, как члены семейства Лемм. И Глаша всегда была с ней согласна.

— Извини, дорогая, каждый за себя, — продолжала Алина. — Я ничего не имею против твоей дочери лично. При других обстоятельствах мы с ней даже могли бы подружиться, но сейчас она для меня всего лишь рычаг. Книгу давай!

— Клянись! — Глаша протянула Алине руку.

Пока та произносила клятву, Глаша чувствовала, как действительность отдаляется от нее. Она следила за тем, что говорит Алина, но ощущала, что как бы раздваивается. Когда обряд закончился, Алина протянула руки к книге, и Аглая уже почти передала ей том, но тут кровь все-таки ударила ей в мозг. Глаша потеряла над собой контроль, размахнулась и двинула девушку тяжелым фолиантом по голове. Она плохо соображала, что было дальше, — запомнила только, что ее поразило, с какой скоростью машина Анны мчится к ней, запомнила удивление от того, каким неожиданно легким оказалось тело Алины, когда его подхватила и засовывала в салон автомобиля. И еще запомнила, как поразилась, что никто не успел даже закричать или позвать милицию — так быстро и неожиданно они все провернули.

— Не так резко! — заорала она на сидевшую за рулем Анну, которая заложила крутой вираж на повороте. — Черт! Что я наделала…

Она в ужасе уставилась на сестру, ожидая, что та прямо сейчас будет ее убивать. Но Анна посмотрела на нее с восхищением, даже с благоговением:

— Гениально! Глаша, это было просто гениально! У нас эта дура — теперь нам вернут и Сашу, и Настю! Ха-ха-ха!

У себя они не церемонились: выволокли бесчувственную Алину из автомобиля и по снегу за руки потащили домой.

— Каждый за себя! — передразнила Глаша. — Да, детка, каждый за себя, ты права. Только мы еще и друг за друга!

При виде женщин с телом Алины Амалия охнула, у нее отвисла челюсть, а остальные ведьмы завизжали от радости.

— Давайте, пока она без сознания, покрасим ее в блондинку и подстрижем ей волосы! — кричала Эльвира.

— Где ее телефон? — Марина рылась в карманах куртки. — Звони ее брату! — И она протянула трубку Анне. — Вот он удивится!

Та набрала номер.

— Алина, знаешь, я… — с ходу заговорил Матвей, но Анна его перебила:

— Твоя сестра у нас! Так что бери Сашу с Настей да езжай сюда — и побыстрее!

Глава 32 Чистое сумасшествие

— А ты бы могла на меня работать! — заявил Сатана.

Они уже выпили целую бутылку какого-то адского пойла и перешли ко второй. Настя так разошлась, что чуть не на коленях умоляла Князя Тьмы выйти в люди — в бар, в ночной клуб, да хоть в стриптиз, но тот отнекивался.

— Все надоело… — ныл он. — Я уже не тот, что прежде… Хочу спокойно напиться дома, лечь в постель…

— Какой ты скучный! — сердилась Настя.

— Да! — воскликнул Сатана. — Да, я скучный! Грех утомляет. Грех надоедает. Раньше я думал, что все эти праведники — жуткие зануды, и понять не мог, как они могут так пресно жить. А теперь понял! Грех, он как красивая, но глупая женщина, — долго не вытерпишь. Все считают, что я пропадаю в вертепах, а я много читаю. Понимаешь, я — Сатана, и, по идее, у меня нет чувства вины, как у людей, поэтому возможности мои безграничны. Но мне неинтересны все соблазны мира! Я пресыщен!

— Да уж, хреново тебе, — расстроилась Настя.

— Ох, не то слово, — вздохнул Сатана. — Вот бы сюда Михаила поставить — я бы посмотрел, как он стал бы выкручиваться. Он бы тут все по-своему устроил — исправительно-трудовую колонию…

— Я работать ни на кого не хочу! — отказалась Настя. — Прости.

— Почему? — удивился Сатана. — Я же не прошу тебя жульничать. Будешь все делать по-честному. Зато столько преимуществ…

— Мне не нравится корпоративная система, — перебила его Настя. — Просто не нравится. Ничего личного.

— Но…

— Нет! — отрезала она и с опаской посмотрела на Сатану. — Ты же меня отпустишь?

— Вали! — разрешил тот. — Я тебя не держу!

Настя налила по рюмке и подсела к нему.

— Слушай… — начала она, но Сатана вскочил на ноги и разразился речью:

— Тебе же первой не нравится, что на Земле меня представляют мошенники и подонки! Ты же сама пострадала! Зло тоже, между прочим, страдает, если его творят нечистыми руками. Сколько, как ты думаешь, порядочных людей согласились мне помогать? Думаешь, я виноват, что человек готов продать душу дьяволу, чтобы получить желаемое? Я?!

Настя положила руки ему на плечи, надавила и усадила обратно на диван. Поднесла Сатане рюмку, они выпили, и Настя призналась:

— Ненавижу административную работу. Понимаешь? Не выношу. Я богемная.

— Да-да, — буркнул тот. — Слушай! — оживился он. — А может, твоя бабушка? У нее достаточно силы, чтобы творить Зло ради Добра. Она будет справедливой и беспристрастной.

— Бабушка? — растерялась Настя. — Но у нее свое дело…

— Больше нет, — Сатана щелкнул пальцами, — все! Она потеряла Дар, когда отправляла тебя сюда.

— Так ты все обо мне знаешь? — удивилась Настя.

Он усмехнулся:

— Я все-таки Сатана, а не Дэвид Копперфильд!

— Я спрошу у нее, — кивнула Настя. — Но ничего не обещаю.

— Ладно. — Он махнул рукой и посмотрел на часы. — Ну, все, аудиенция закончена. Теперь можешь вернуться.

Он так странно это произнес, что Настя с подозрением уставилась на него.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она.

— Ты все узнаешь на Земле, — устало произнес Сатана. — Прощай.

Он подошел к девушке и положил ей ладонь на глаза. У Насти закружилась голова, подогнулись колени, она упала, но не почувствовала удара о пол. Она летела и летела, пока вдруг снова не ощутила собственное тело. Разлепила глаза и не поняла, где находится, — потолок прямо над головой, все тесное, узкое…

— Эй… — позвала Настя.

Ее подкинуло в воздух, ударило, отшвырнуло назад — в результате чего Настя оказалась на чем-то грязном и неудобном. Повеяло холодом.

— Настасья! — послышался звонкий голос. — Жива?

Настя протерла глаза и обнаружила, что лежит на полу в машине, а Саша стоит, распахнув заднюю дверь, и с обожанием смотрит на нее.

— Руку дай, — буркнула Настя.

Саша вытащила сестру, отряхнула и прижала к груди.

— Все позади… — прошептала она. — Ура…

* * *

За то время, что Настя беседовала с Князем Тьмы, Матвей вышел из тела Насти, сестра запихнула ее в машину и повезла домой. А там Анна с Аглаей вытолкали Алину на улицу — пусть там ждет, когда за ней заедет братец.

— Значит, все утряслось? — в который раз спросила Настя.

— Да! — торжествовала Саша. — Все супер!

— Постой! — так громко вдруг окрикнула ее Настя, что Саша резко затормозила и в их машину чуть не въехала «Газель». — Поезжай к Красным Воротам!

— Зачем? — удивилась Саша.

Настя с выражением посмотрела на нее, и тут Саша догадалась.

— Это глупо… — улыбнулась она.

— Ну, конечно! — фыркнула Настя. — И именно ты мне говоришь о глупости…

Спустя полчаса они подъехали к дому Кравица.

В дверь звонили долго. Саша несколько раз пыталась оттащить Настю от звонка, но та ругалась и упиралась. И была вознаграждена: за дверью все-таки послышалось шарканье ног, и Кравиц злым голосом прокричал:

— Убирайтесь!

— Открывай, злыдень! — велела Настя и заколотила по двери.

И дверь неожиданно открылась.

Кравиц, к их большому удивлению, выглядел вполне здоровым и довольным жизнью.

— Хотела убедиться, что у тебя все плохо, — сообщила ему Настя.

— Зря. — Паша пожал плечами. — У меня все отлично.

— Неужели? — усмехнулась Саша.

— А что, вы думали, меня превратят в жабу? — расхохотался он. — Все осталось по-прежнему. Кстати, тебе награда за мужество — отдыхай до десятого, а одиннадцатого с восьми утра снимаем восьмую серию.

— Ну, ты и сволочь! — Настя всплеснула руками. — Ты что, думаешь, я буду с тобой работать?

— У тебя контракт, — усмехнулся Кравиц. — К тому же ты, кажется, хотела стать великой актрисой?

— Но… — растерялась Настя. — Я ведь тебя терпеть не могу! Ты — сукин сын!

— Какая тебе разница? — удивился Паша.

— Действительно… — пробормотала Настя. — И ты что, сможешь после всего этого смотреть мне в глаза?

— Вообще-то надеюсь, что мы будем встречаться как можно реже, — буркнул Паша. — Ну, все, пока, — попрощался он и закрыл дверь.

Девушки вышли на улицу и вдохнули свежий морозный воздух.

— И что? — Саша пихнула Настю в бок.

— Да ничего… — пожала та плечами. — Поживем — увидим.

* * *

Когда они приехали, все стали рыдать. Даже Амалия. Настя с Сашей некоторое время держались, но заразились всеобщим настроением и прослезились. Все наперебой требовали подробностей, так что Настя говорила, пока не охрипла.

Наконец Анна обняла дочь и закричала:

— Все! Все! Все! Хватит! Дайте же ей отдохнуть! Пошли, дорогая моя… Мы приготовили тебе ванну.

Родственницы постарались — в ванной пахло жасмином, липовым цветом, шиповником и кипарисом. Настя скользнула в густую молочную ванну, окунулась с головой, вынырнула и устроилась на мягкой подушке.

— Насть… — позвала Саша, которая, как оказалось, сидела на пуфике за трюмо.

— Ой! — Настя схватилась за сердце. — Тьфу! Не пугай меня!

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — поинтересовалась Саша.

— Что ты имеешь в виду?

— Настя, но я же тебя знаю! — воскликнула Саша. — У тебя такой вид, как будто…

Настя поневоле захихикала.

— Настя! — ужаснулась Саша.

— Это не то, что ты думаешь!

Саша затопала ногами по полу:

— Не смей меня мучить! Признавайся! Кто он?

Настя сверкнула глазами:

— Э…

— Убью! — пообещала Саша.

— Джим Моррисон.

— Что-о?! — Саша чуть не свалилась с пуфика.

Настя завизжала и замахала кулаками.

— Да! Да! Да! Представляешь?! Мечта всей моей жизни!

Саша бросилась к ней и устроилась на краю ванны.

— Ну и как он?

— О-о… — Настя закатила глаза и ушла под воду.

Саша захохотала:

— Это же надо! Невероятно! Такого быть не может!

Настя схватила ее за руку:

— Саш… Это ведь так круто… Ну, то, что мы ведьмы.

— Ага… — кивнула Саша.

— Саш! — Настя заглянула ей в глаза. — У нас ведь может быть такая жизнь! Ты подумай…

— Подожди… — Саша убежала из ванной, а вернулась с сигаретами и двумя бокалами вина. — Я тебе сейчас кое-что расскажу.

Настя вытерла руку, взяла сигарету и поудобнее устроилась в джакузи.

— Я просто хочу, чтобы ты оценила, какая у тебя все-таки глупая и ненадежная сестрица, — сообщила она.

Настя почувствовала, что, несмотря на горячую ванну, руки у нее холодеют. Она не переживет еще один стресс!

— Что происходит? — механическим голосом спросила Настя.

— Вот тут самое сложное… — отводя глаза, призналась Саша. — В общем… — Она выпила вино, подумала и буркнула: — Сейчас… — И снова выскользнула за дверь. А вернулась с бутылкой.

— Говори немедленно! — рявкнула Настя.

— Я знаю, ты все это не воспримешь, но, главное, не говори никому, потому что они меня убьют… — бормотала Саша. — Я решила дать Матвею еще один шанс!

— Что ты несешь?! — заорала Настя.

— Подожди! Не перебивай! — остановила ее Саша. — Я понимаю, что все это глупо звучит, что он подонок и подкаблучник, и у него сука-сестра, но… Я так любила его! — воскликнула она. — Ну, вот Уитни Хьюстон тоже бил муж, и он был наркоман, а она все ему простила, поэтому и я… То есть мне трудно, и у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, что я — просто мямля… Но я его все еще люблю! Он ведь сам вышел из твоего тела! Мы с ним в первый раз по-настоящему поговорили — и он плакал, все мне рассказал о себе и… Понимаешь, он это делал не потому, что сам хотел, а потому, что его с детства так затюкала Алина, что…

— Саша, ты здорова? — холодно поинтересовалась Настя.

— Нет! Не здорова! — Саша положила руки на сердце. — Наверное, любовь — и правда заболевание… Не зря все в нашей семье так боятся ею заразиться. Но… Насть, ты не поймешь! Это нельзя понять головой — только сердцем. А сердце мне говорит, что он… что он мой. Что он самый лучший. И что я могу ему помочь.

— Да… — вмешалась Настя, но Саша замахала руками.

— Насть, я знаю, что он хотел меня использовать, что он был ужасный, но с самого начала он меня любил. Понимаешь? Несмотря на сестру, несмотря на весь этот бред… То, что между нами было в первые дни, нельзя ни с чем сравнить, невозможно описать. Я не сумею тебе объяснить, насколько большим бывает счастье. И я просто хочу дать ему еще один шанс. Может, у нас ничего не получится, но я просто не могу сейчас вырвать его из души.

— Ну… — Настя пожала плечами.

— Аська, поверь, мне было больно, плохо и просто ужасно. Но если я его полюбила и люблю до сих пор, значит, он не может быть таким уж плохим.

— Может, — не согласилась с ней Настя.

— Короче, никому ни слова! — вспыхнула Саша. — Я хочу сама разобраться со своей жизнью.

— Да ради бога! — воскликнула Настя. — А мымра эта где?

— Алина? — уточнила Саша. — Унеслась в Мексику. Матвей с ней поругался.

— Дура ты, Саша, — вздохнула Настя.

— Ну, не повезло тебе с сестрой… — Саша развела руками.

* * *

— Амалия, что будем делать? — спросила Настя у бабушки, которая уже с полчаса курила одну сигарету за одной и с живым интересом рассматривала дно бокала.

После того как Настя приняла ванну, ей устроили легкий ужин: устрицы, салат из крабов, вино и шоколадные конфеты ручной работы. Насте казалось, что она лет пять не была дома — такое все было непривычное, настоящее, земное… К тому же родственницы изо всех сил суетились, чтобы сделать ей приятное, — видимо, по их мнению, человек, вернувшийся из ада, по определению герой. «Наверное, так и есть», — решила про себя Настя и капризно потребовала еще соуса для устриц.

И вот теперь она осталась наедине с бабушкой и решила кое-что с ней обсудить.

— Думаю, придется согласиться, — ответила Амалия.

— То есть будешь работать на Сатану?! — с трудом сдерживая негодование, воскликнула Настя.

— Это было условие сделки, ты разве не поняла? — усмехнулась бабушка.

— Какой сделки? — насупилась Настя.

— Дорогая моя, ты думаешь, почему тебя так легко отпустили? — Амалия подлила и себе, и внучке вина.

— Ну… — растерялась та, — потому что…

— Отнюдь не потому, что ты такая крутая и неотразимая!

— То есть…

— Да, — кивнула Амалия.

— Бабушка! — Настя бросилась к ней. — Прости! Опять я всех подставила!

Амалия потрепала ее по голове:

— Ладно-ладно… Не все так плохо. Будем работать на моих условиях. Никакого жульничества, никаких скоропалительных решений. Все под контролем и с полным содействием ангела-хранителя, с участием психолога…

— Ба… — все еще скулила Настя.

Амалия взяла ее за подбородок, заглянула внучке в глаза, улыбнулась.

— Дорогая моя, а ты хотя бы понимаешь, что без работы я загнусь?

— Ну, я думала, может, ты начнешь печь пироги и вязать… — Настя передернула плечами.

— Очень смешно! — Амалия с испугом посмотрела на нее. — Мне при одной мысли о подобном дурно делается. Выпей вина.

Настя покорно взяла у бабушки бокал с вином, сделала пару глотков и поняла, что еще секунда — и она не доберется до кровати.

— Давай, детка, иди спать, у тебя был тяжелый день, — посоветовала Амалия, заметив ее состояние.

Настя, едва держась на ногах, дотащилась до спальни, кое-как стянула с себя одежду и отключилась, едва успев накрыться одеялом.

Глава 33 Вечер перемен

— Отвали! — буркнула Настя и пнула сестру ногой.

— Вставай, кофе готов! — уговаривала та.

— Не хочу никакого кофе, дайте поспать! — возмутилась Настя и натянула на голову одеяло.

Но Саша схватила ее за голые пятки и потащила с постели.

— Отстань! Надоела! Спать хочу! Что за свинство! — вопила Настя, но сон уже улетел, и пришлось подниматься, тащиться на кухню и пить кофе.

— А где все? — спросила она.

— Разъехались, — сообщила Амалия. — Им надо подготовиться к вечеринке.

— Какой вечеринке? — Настя отставила чашку в сторону.

— На носу Рождество, все здоровы, все вернулись домой, — перечисляла Амалия. — Поводов хоть отбавляй.

— А Сашка где?

— Ты пошевеливайся, — распорядилась бабушка. — Машина ждет. Поедете за платьями. — Она пристально взглянула на Настю. — Возражений нет?

Настя покачала головой.

— Вот и хорошо, — кивнула та. — У тебя полчаса.

Через полчаса Настя устроилась в машине, где ее уже минут десять ждала Саша.

— Кстати, мы едем к Люсе, — сообщила Саша.

— К Люсе? Отлично! — развеселилась Настя. — Помнишь, как мы прошлый раз…

— Ну, да… — смутилась Саша. — Что мы там друг другу говорили, вспомнить страшно…

— Да ладно тебе! — отмахнулась Настя. — Мне не стыдно! По крайней мере, теперь мы точно знаем, что мы сделали свой выбор.

* * *

— Выбора у вас нет, — с ходу заявила Люся. — Амалия обо всем распорядилась.

Настя и Саша устроились на диванчике, с которого чуть не свалились, когда помощница вкатила в комнату кронштейн с чем-то воздушным и бледно-сиреневым.

— А… — уставилась Саша на Люсю, — где черные платья?

— Амалия сказала, сегодня особый случай…

Настя вцепилась в серо-сиреневую юбку из шифона с миллиардом воланов и в корсет, расшитый золотом, а Саша вытянула шелковое сиреневое платье с лямками, украшенными стразами.

— Как красиво… — стонала Настя.

— Офигеть! Просто, офигеть! — восхищенно говорила Саша.

Девушки примерили платья и закружились по комнате.

— Красотища! — воскликнула Саша.

— Девочки! — Люся захлопала в ладоши. — У вас сегодня очень важный вечер! Будьте готовы.

— К чему? — удивилась Настя.

— Ко всему, — ухмыльнулась Люся.

* * *

Когда они вернулись после салона — им сделали фантастические прически, — в Доме творилось что-то невозможное. Повара, официанты и флористы сновали по всему Дому, украшая гостиную цветами, развешивая гирлянды, наряжая елочки, заплетая венки…

Во дворе большая голубая ель уже сверкала сотнями игрушек и свечей. Свечи при этом были самые настоящие — держались на прищепках.

— Ух ты! — ахнула Настя. — Обалдеть!

На кухне пахло так, что Саша чуть не упала в обморок. Но едва она сунула туда нос, здоровенный мужик в колпаке принялся так на нее орать, будто она в грязных сапогах ввалилась в операционную. Пришлось ретироваться и запереться у себя в комнате. До десяти вечера сестры листали журналы, смотрели «Бриджит Джонс», красились, душились и наряжались. В пять минут одиннадцатого прозвенел звонок, и Аглая снизу закричала:

— Встречайте гостей!

Саша с Настей спустились и попали в объятия Марины с Эльвирой. Эльвира была в белом платье, черных колготах, черных сапогах и черном бархатном шарфе, а Марина — в ярком, цвета фуксии, макси.

— Вот это да… — оглядевшись, прошептала Эльвира.

— Мама дорогая… — изумилась Настя.

Квартира преобразилась. Всюду горели свечи: крошечные были расставлены на подносах, высокие и узкие стояли в нарядных канделябрах, широкие, как поленья, стояли прямо на полу. Цветы: белые, чайные и розовые розы — чем-то обрызгали, они искрились золотыми и серебряными блестками. Нарядные украшения из посеребренных веточек с хрустальными бусинами украшали, казалось, всю мебель, а потолок был завешен роскошными гирляндами.

— Ну и ну… — Марина вертелась во все стороны, стараясь рассмотреть каждую деталь.

— Да, постарались они, — кивнула Саша.

Тут снова позвонили. Настя распахнула дверь и крякнула от удивления.

На пороге с кучей пакетов от Фенди стоял Антон.

— Ой! — Настя стояла, перегородив проход. — Я…

А она ведь думала, что надо с ним поговорить, предупредить…

— Извини, что без приглашения… — смутился тот.

— Это ты меня извини, — Настя кинулась к нему. — Просто я растерялась, но… я рада тебя видеть! Очень! Кстати, я должна тебе кое-что сказать…

— Он все знает, — послышался женский голос.

Между охранников, которые держали коробки, упакованные в праздничную бумагу, и букеты с цветами, просочилась Света.

— Светка! — Саша бросилась ей на шею. — Дорогуша! Спасительница!

Настя, пока Саша так горячо благодарила Свету, что та покраснела, попеременно тыкала пальцем то в Свету, то в Антона.

— Так вы… — промямлила она.

— Ну, да. Как-то нечаянно получилось, — усмехнулась Света. — Я все ему рассказала, а кто предупрежден, тот вооружен!

— Ну, круто… — кивнула Настя.

— Я очень тебе благодарен! — всполошился Антон. — И вот тут, в знак признательности… — Он протянул Саше и Насте пакеты от Фенди. — А это для ваших родственниц… — Еще три пакета легли на диван. — А тут и всем остальным… — Антон кивнул охранникам, и те вручили Марине и Эльвире по коробке.

— Ну, ты прямо Дед Мороз! — расхохоталась Саша и полезла в свой пакет. — О! — завопила она, доставая фантастической красоты сумочку, отделанную кружевом. — С ума сойти!

Она открыла сумку и вытащила оттуда коробочку от Тиффани.

— Антон… — простонала Настя. — Ты нас погубишь… О боже! Как ты ему позволила? — обратилась она к Свете, вынимая бриллиантовый браслет. — Ведь это же страшно дорого! Вы что, психи?

— Ну, ты всего лишь спасла его репутацию, бизнес и жизнь! — Света развела руками. — А меня всего лишь познакомила с самым умным, красивым и богатым мужчиной на свете!

— Рехнуться можно! — сказала Саша, застегивая браслет. — Полный хеппи-энд!

К одиннадцати собрались все гости — их оказалось двадцать пять человек.

Амалия постучала вилкой по хрустальному бокалу. Когда все затихли, она встала, налила себе шампанского, прикурила сигарету и сказала:

— Я хочу, чтобы это Рождество вы запомнили надолго. Мы очень старались, чтобы сделать праздник удивительным. Я хочу, чтобы все веселились, и, конечно, не собираюсь постоянно произносить серьезные речи. Но мне необходимо, чтобы вы кое-что знали. У меня больше нет волшебной силы, — в этом месте некоторые гостьи ахнули, — но я кое-что умею, кое-что знаю, а в сегодняшнюю замечательную ночь, когда наша семья снова в сборе, когда здесь столько наших близких друзей, сбываются все желания. Каждый может пожелать чего угодно! Но я советую, чтобы ваши мечты были осмысленными. В том плане, что я не рекомендую заказывать увеличение груди. — Амалия с выражением посмотрела на Эльвиру. — Так вот, начну с себя. Моя жизнь изменилась, и, по идее, я должна быть расстроена. Но я счастлива! Когда заканчивается старое, обязательно начинается что-то новое. И я предвкушаю перемены. И больше всего я хочу, чтобы мои любимые девочки были счастливы. Даже если их представление о счастье не похоже на мое. Ну, что же вы сидите? Вперед!

Все вскакивали и загадывали желания, а с последним боем часов принялись чокаться и кричать: «Ура!» За окном грянул фейерверк: в небе летали ведьмы на метлах, с гиканьем носилась всевозможная нечисть, мчалась на санях Снежная королева — весь городок высыпал посмотреть на огненные фигуры.

— Саш! — Настя подхватила сестру под руку. — А ты что загадала?

— Стать великой, как Шанель, — прошептала Саша. — А ты?

— Ничего, — призналась Настя.

— Ничего? — удивилась Саша.

Настя обняла сестру:

— Самое интересное в наших желаниях то, что мы не знаем, сбудутся они или нет. Если знать все заранее, зачем тогда жить?

Они вышли на улицу и завизжали от восторга — фейерверк распадался золотой пылью, и весь городок скоро засиял, как рождественская елка. Жители пребывали в экстазе — приглашали в гости соседей, знакомых и даже незнакомых людей, выходили на улицу с шампанским и так громко кричали «Ура!», что наутро у всех заболит горло, начнется насморк и с похмелья будет трещать голова…

Но все это будет не сегодня, а завтра.

Content

Арина Холина
Магия на каждый день

Глава 1 Дом, покрытый мраком

Глава 2 Тот еще крем

Глава 3 Скелеты в комоде

Глава 4 Ответ на все вопросы

Глава 5 К черту колдовство!

Глава 6 В Москву!

Глава 7 Жизнь в розовом цвете

Глава 8 Магия против кино

Глава 9 Как приготовить измену

Глава 10 Предложение, от которого нельзя отказаться

Глава 11 Большая любовь: дубль второй

Глава 12 Трудно быть ведьмой

Глава 13 Большие разочарования

Глава 14 Полный провал

Глава 15 Никому не запрещено веселиться

Глава 16 Большие надежды

Глава 17 Человек без прошлого

Глава 18 Все не так!

Глава 19 Приключение с непроизносимой фамилией

Глава 20 Хуже не бывает

Глава 21 Дорога в ад

Глава 22 Уравнение со всеми неизвестными

Глава 23 Семейные ценности

Глава 24 Все хуже и хуже

Глава 25 Дело в шляпе

Глава 26 Девять женщин

Глава 27 Расправа

Глава 28 Без души

Глава 29 Рок-н-ролл жив!

Глава 30 Похищение

Глава 31 Князь Тьмы

Глава 32 Чистое сумасшествие

Глава 33 Вечер перемен