Наталья Солнцева

Копи царицы Савской

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним...

С любовью, Ваша

Наталья Солнцева

Глава 1

«Я остров неисследованный, тайный...»

(Глория Фуэртес)

– Это две женщины и мужчина, – вкрадчиво промолвил посетитель.

– У вас есть их фотографии?

– Нет, конечно. Зачем? Я пришел к специалисту.

– Без фотографий сумма моего вознаграждения увеличивается вдвое.

Посетитель едва не присвистнул, но вовремя одумался. Хозяин странной комнаты без окон вызывал у него необъяснимый трепет.

– По рукам?

– Куда же мне деваться? Договорились, – кивнул посетитель.

– Деньги вперед.

– Я не ношу с собой столько налички. Чек вас устроит?

– Вполне.

Хозяин смотрел, как посетитель выписывает чек на предъявителя, улыбаясь уголками губ.

– Теперь к делу, – без предисловий заявил он. – Что от меня требуется?

– Вы можете определить, находится ли предмет моих поисков у одного из этих людей?

– Опишите их, хотя бы внешность, возраст...

– ...характер, род занятий, семейное положение, – язвительно добавил посетитель. – Имя, фамилию и адрес тоже сообщить?

– Пожалуй, не стоит. Меня интересуют только внешность и возраст.

– Описывать подробно?

– В общих чертах.

Посетитель повиновался. Пока он говорил, собеседник даже не смотрел на него. Его взгляд был устремлен вдаль. Изредка он прерывал посетителя вопросами. Наконец он встал, сделал несколько шагов вокруг стола и замер.

– Предмет, который вас интересует, действительно близко...

– Где же? У кого?

– По крайней мере двое из описанных вами персон имеют к нему отношение.

– А точнее?

– Точнее сказать не могу.

Посетитель с трудом сдерживал гнев и нетерпение.

– Но послушайте, милейший... за те деньги, которые я заплатил вам... я, кажется, имею право...

– Вернуть вам чек?

– Нет-нет... я не то имел в виду. Просто... этой информации слишком мало.

– Что же еще вы желаете знать?

– Назовите одного из этих троих, кто...

– Это вам ничего не даст, – перебил посетителя хозяин комнаты. – Поверьте! Лучше не связывайтесь с ними. Вы ведь хотите жить?

– Не надо меня запугивать!

– У меня и в мыслях не было пугать вас.

– Значит, я неправильно понял ваши слова?

– Я предостерегаю, а не пугаю.

Этот разговор длился и длился. Посетитель задавал все новые вопросы, получал обтекаемые ответы, которые не удовлетворяли его. Наконец хозяин намекнул, что тема исчерпана.

– Вы ничего толком не сказали! – возмутился посетитель. – Мне нужна конкретика.

– В таком случае вы ошиблись адресом.

Две недели спустя

Серебристая «Тойота» легко мчалась по загородному шоссе. По мере удаления от Москвы промышленный пейзаж сменился лесопосадками, лугами, дачными поселками. Глория приоткрыла окно и наслаждалась свежестью апрельского утра. Деревья по обеим сторонам дороги стояли будто облитые зеленым туманом – такая нежная, светлая пробивалась листва. Стволы берез белели на солнце.

Глории захотелось подснежников. Она подумала, что их время уже прошло... но все-таки притормозила, съехала на обочину. Под елями в густой тени лежали грязные пласты снега. Из леса тянуло холодом. Или это ее вдруг охватил озноб...

Она захлопнула дверцу машины, откинулась на спинку сиденья и вздохнула. Сердце сжалось от болезненной тревоги. Может, вернуться? Зачем ей какая-то захудалая деревушка Прокудинка с темным прошлым и зловещими тайнами? Разве ей плохо жилось все эти годы? Праздно, весело, изобильно. Вон какой подарок сделал ей Толик на день рождения – купил новый автомобиль! Подружки засохнут от зависти.

Кстати, давно они с однокурсницами не собирались на девичник. Только созванивались. У Риты второй ребенок родился, Женя защищает диссертацию, да еще у нее мама слегла... они все в хлопотах, в заботах. Девчонкам не до пустых посиделок. Им не понять, каково это – проводить в скуке день за днем... придумывать себе развлечения и страдать от безделья.

Глории исполнилось двадцать восемь лет, из которых она четвертый год замужем. Дом – полная чаша, диплом врача заброшен за ненадобностью. Супруг зарабатывает достаточно, чтобы обеспечивать ей безбедное и беззаботное существование. К ее услугам салоны красоты, магазины, фитнес-клубы, театры, выставки и презентации. Ее Анатолий преуспевает; он умен, щедр и притом хорош собой. Почему же по ночам подкрадывается тоска, а порой нельзя сдержать

слез?– Ну чего тебе не хватает? – как-то не выдержал муж. – Денег мало? Или приключений ищешь? Так они сами тебя найдут!

Она покрутила глобус, стоящий у мужа на столе.

– Осторожно! Не урони! Это памятный подарок. От одноклассников.

– Не помню, чтобы ты увлекался географией. – Глория нашла на глобусе Францию и заявила: – Поеду-ка я в Европу. В Париж... Одна!

– Да ради бога! Испугала... Хоть завтра отправляйся. Займись шопингом! Шмоток прикупи. Пройдись по Монмартру... заведи знакомства среди тамошней богемы. Развейся!

– Каким ты стал грубым... – обиделась она. – Тебе наплевать на меня!

– Вовсе нет. Я готов оплатить любой твой каприз...

Он потянулся к ней красивыми губами, чмокнул в щеку. Глория продолжала дуться.

Что-то в их отношениях изменилось, разладилось. Прежняя пылкая любовь превратилась в привычку, ласки и любезности набили оскомину. Анатолий уже не так, как раньше, торопился домой; Глория не считала минуты до его прихода... не так горячо обнимала... не так трепетно целовала... Они реже появлялись вместе на людях, перестали устраивать вечеринки и даже отдыхать норовили порознь. Анатолий осунулся, беспокойно спал и, казалось, постепенно охладевал к жене.

Глория с присущим женщинам чутьем заподозрила беду. А что, если на ее безоблачном семейном небосклоне появились грозовые тучи – предвестники ненастья? Что, если Толик ей изменяет? Если у него завелась любовница?

Версию о любовнице периодически сменяла версия о проблемах с бизнесом. Посредническая компания «Зебрович и партнеры» стремительно взлетела ввысь, а с большой высоты, как известно, больнее падать.

Муж все отрицал – и с бизнесом-де у него порядок, и кроме любимой жены ему никто не нужен. Глория верила... и не верила.

– Может, у тебя меланхолия? – приставала она к Толику. – Депрессия? Ты расскажи, облегчи душу. В церковь сходи...

– Ну уж нет! – взорвался он. – Я лучше выпью!

Раньше болезненной тяги к алкоголю у него не наблюдалось. Пил, однако знал меру и всегда мог вовремя остановиться. Теперь муж начал злоупотреблять спиртным. Не часто... от случая к случаю.

Глория украдкой наблюдала за ним. Что надевает, с каким настроением уходит, когда возвращается домой. Она взяла себе за правило внезапно звонить ему на мобильный – в любое время. Он злился, но терпел. Отвечал, что занят... что у него совещание, или обсуждение сделки, или другие не менее важные дела. Глория внимательно прислушивалась к посторонним звукам в трубке. Не проскользнет ли женский голос, музыка, звон посуды, плеск воды в бассейне, которых не должно быть на деловых встречах.

«Я в банке», – отрывисто сообщал супруг. «У нас подписание документов...», «У нас фуршет с иностранцами», «Я не могу отвлекаться! Прости».

Глория ревновала. Это было тем более странно, что раньше именно Толик изводил ее ревностью. Неохотно отпускал одну не то что в заграничную поездку – к подружкам в гости. Звонил, проверял, чуть ли не следил за ней. Ее ужасно раздражали притязания на личную свободу... а теперь они с мужем поменялись ролями. Она ревнует... он раздражается. Казалось, ничто и никогда не заставит ее вести себя столь же глупо и унизительно.

– Не клянись! Не зарекайся! – пробормотала она.

Громкий сигнал чужого автомобиля вывел ее из раздумий. Черный внедорожник сбавил скорость, из окна выглянул улыбчивый парень, помахал ей рукой.

– У вас что-то случилось? Помощь не требуется?

– Нет, спасибо.

– Может, колесо спустило?

– Нет, – покачала она головой.

Шелковый платок на гладко причесанных волосах, темные очки, красная помада. Ее было не узнать. Парень явно заинтересовался Глорией, не торопился уезжать.

– Вы куда направляетесь?

– Никуда... просто дышу воздухом...

Он с сожалением кивнул и покатил мимо. Она проводила взглядом джип, усмехнулась. На нее еще заглядываются, с ней пытаются заигрывать. Мимолетное желание флирта вспыхнуло и погасло. Какой в этом смысл? Случайные интрижки с первым встречным не в ее вкусе.

Она вырулила на асфальт и поехала вдогонку за черным «Паджеро». Шутки ради. Собственно, им было в одну сторону. Парень галантно пропустил ее вперед, потом обогнал. Потом дал обогнать себя...

Глория чуть не проехала нужный поворот – опомнилась, сосредоточилась, потянулась за картой. Так... все правильно, здесь следует свернуть на боковую дорогу... Главное – потом не забуксовать на проселке.

Водитель «Паджеро» увлекся игрой – повернул следом за дамой. Лихо вырвался вперед, подпрыгивая на кочках и выбоинах. Она рассердилась. Это уж совсем некстати.

«Не обольщайся, – съязвило ее второе „я“. – Просто парню с тобой по пути. Человек едет в глушь, на природу... на речку. Костер жечь, шашлык жарить, пить, закусывать. Завтра выходной. А ты возомнила бог знает что!»

У нее отлегло от сердца. «Паджеро» маячил впереди, больше не играя в поддавки. Видимо, правда парень едет на пикник, спешит. Не иначе как его ждут друзья.

Дорога петляла. Между вековых деревьев таился влажный сумрак. Блестели темные озерца талой воды. «Паджеро» скрылся, пропал из виду.

Глория высматривала указатель на Прокудинку... его не было. Впрочем, тут заблудиться трудно. Одна раздолбанная грунтовка, с которой не свернешь. Нужно приноровиться, чтобы не угодить колесом в мокрую колею. Глория не имела опыта езды по проселочным дорогам и боялась застрять. Если вдруг дождь пустится, отсюда без трактора не выберешься...

Она окинула взглядом небо – кажется, пока чистое. Над лесом солнце поднялось выше. Ветер приносил из чащи запах прелой хвои. Скоро заросли поредели, стали попадаться вырубки, покрытые кустарником, и везде в низинах тускло светилась вода.

– Гиблое местечко... – вырвалось у нее. – Вот уж где медвежий угол! Кому пришло в голову строить тут дачу?

Хотя... дом мог достаться Нефедовым от дедушки с бабушкой. Многие тогда проводили лето в деревне. Некоторые дачники нарочно выбирали места поглуше, чтобы вкусить истинно деревенской жизни. Чем дальше от цивилизации, тем слаще воздух и звонче петухи.

Дорога медленно поднималась. Низины, залитые талыми водами, остались позади. Березовая роща, молодой сосняк, синее небо развеселили Глорию. Не так уж тут мрачно. Она ехала не торопясь и, когда за очередным поворотом грунтовки показались поля и огороды, ахнула от неожиданности... Деревенька Прокудинка раскинулась далеко впереди, среди голых еще садов, – деревянные дома, крыши, трубы, из которых идет дым. Как на картинке! Но больше всего Глорию поразил «Паджеро». Внедорожник развернуло поперек, перегородив путь... дверца со стороны водителя была распахнута... парень сидел неподвижно, откинув голову назад.

Она не сразу заметила второго молодого человека – довольно грузного, – который что-то искал в машине. Оказалось – аптечку. Футляр с красным крестом произвел на Глорию эффект. В ней проснулся инстинкт врача, обязанного оказать помощь любому нуждающемуся.

«Тойота» замерла метрах в десяти от внедорожника, Глория открыла дверцу и крикнула:

– Эй, ребята! Что случилось?

Как будто она не понимала. Водителю стало плохо, он потерял управление и...

– У Игорехи сердце прихватило, – обернулся к ней грузный. – Чего делать-то? Врача бы...

Глория смешалась. Парень совсем недавно не выглядел больным. Откуда вдруг сердечный приступ?

– Надо «скорую» вызывать... – неуверенно предложила она. – У вас телефон есть?

– Какая «скорая»? Вы че? Пока она сюда допилит, братан же окочурится!

Грузный совал водителю под нос ватку с нашатырным спиртом. Во всяком случае, Глория так подумала. Но тот не подавал признаков жизни.

– Может, у вас что-нибудь сердечное имеется?

В аптечке должен был быть нитроглицерин или валидол, и она вышла из машины, полезла в багажник искать. Грузный суетился возле товарища. Вероятно, он ехал на заднем сиденье, невидимый за темными стеклами «Паджеро».

– Черт!

Глория сломала ноготь и выругалась. Почему-то она боялась приближаться к больному. Неужели забыла клятву Гиппократа? Или деньги сделали ее черствой и бездушной? Чем она может помочь здесь, посреди дороги, этому парню? У нее нет с собой ни нужных лекарств, ни фонендоскопа... ничего...

«Зато у тебя есть руки и голова! – одернула она себя. – Пойди хотя бы пульс проверь, размазня!»

Устыдившись своей нерешительности, Глория схватила упаковку с таблетками и двинулась к «Паджеро».

– Я врач, – зачем-то брякнула она.

Цвет лица водителя вселил в нее надежду, что все не так трагично. Парень дышал, но оставался без сознания. Грузный обрадовался и с готовностью уступил ей место. От него несло то ли одеколоном, то ли кремом для бритья. Он быстро оглянулся по сторонам. Вокруг простирались вспаханные рыжие поля и лоскуты огородов. В бороздах бродили птицы, выискивая червяков и личинок. Вдалеке, у дощатых амбаров, приткнулся ржавый комбайн...

Глория наклонилась к больному и дотронулась до его запястья. Рука была теплой и шевельнулась. Парень крепко обнял ее за шею, притянул к себе... сзади навалился второй. Крик женщины утонул в резких удушливых парах эфира...

Глава 2

Зебрович начал звонить в больницы и морги, когда наступила полночь, а от жены не было ни слуху ни духу. Ее машины на стоянке не оказалось, ее мобильный телефон молчал. Чего он только не передумал за этот ужасный вечер! Наконец не выдержал, несмотря на позднее время, потревожил сначала родителей Глории, потом подруг – Женю и Риту. На один и тот же вопрос Анатолию отвечали одинаково: не появлялась... не звонила...

– Что с ней, Толик? – рыдала теща. – Может, в аварию попала?

У тестя подскочило давление. Подруги с затаенным злорадством выспрашивали подробности исчезновения Глории, делали недвусмысленные предположения. Зебрович их отметал. Жена с ее взбалмошностью могла выкинуть какой-нибудь фортель, но бросить все и податься из дому, не сказав никому ни слова, – нет, Глория на такое не способна.

Он открыл стенной сейф и проверил документы и деньги. Большой суммы наличкой он в квартире не хранил. Они с женой пользовались банковскими карточками. Деньги лежали на полке в целости, бумаги тоже. Выходит, Глория взяла с собой только карточку и паспорт, как обычно. Она носила их в сумочке...

– Боже мой! – простонал Зебрович и скрипнул зубами. – Боже мой... Глория!

Может, она решила проучить его? Напугать? Грозилась же уехать в Париж... Впрочем, ее заграничный паспорт остался в сейфе.

После полуночи он позвонил своему начальнику охраны. Тот спросонья не понимал, о чем говорит шеф.

– Погодите паниковать, Анатолий Валентинович! В городе полно ночных заведений. Женщины иногда тоже любят оторваться на всю катушку...

– Ты что себе позволяешь? Моя жена обязательно предупредила бы!

– Ну, тогда...

Зебрович уловил его зевок и взбеленился. Глория пропала, а этот тупица несет сущую околесицу! Да еще зевает!

– Слышишь, ты? За что я тебе бабки плачу? За сладкие сны? Вставай... поднимай ребят, звони кому следует... Ищите ее! Ищите! У тебя есть свои люди в ГИБДД?

– Есть...

– Поднимай их на ноги! Я не жадный – никого не обижу.

– Она на машине уехала?

– Ясно, что не верхом на осле! Ты номера ее хоть помнишь?

– Номера? Помню... – не сразу отозвался начальник охраны.

«Идиот! – чуть не вырвалось у Зебровича. – Кретин! Небось до сих пор не дошло, что случилось!»

– Ищите ее «Тойоту», – взяв себя в руки, добавил он. – Машина – не иголка в стоге сена. К утру не найдете – уволю к чертовой матери!

У него начиналась истерика. Так не годится.

Он достал из бара бутылку виски и хлебнул прямо из горлышка. Потом еще и еще. Спиртное будто растворялось в скованном напряжением теле, рассасывалось без следа. Зазвонил телефон. Зебрович схватил трубку, разочарованно пробормотал:

– Это ты, Петя?

Смешно было надеться, что он услышит виноватый голос жены.

– Я уже в курсе, – сообщил его заместитель Колбин. – Не паникуй, прошу тебя. У женщин бывают заскоки! До утра что-нибудь выясним... обязательно. Если вы накануне поссорились, то...

– Мы не ссорились!

– Хорошо, хорошо... Выпей водки и постарайся уснуть.

– Шутишь? Моя жена пропала... понимаешь? Она ни разу без предупреждения не уезжала на ночь!

– Все когда-нибудь происходит впервые... – философски заметил Колбин. – В любом случае психовать бесполезно. Возможно, Глория решила повеселиться, перебрала текилы и спит в гостевом номере женского клуба...

– Она не пьет текилу!

– Да знаю я, знаю...

Дурные предчувствия сбываются – теперь Зебрович окончательно в этом убедился. Недаром у него пропали сон, аппетит и даже либидо. А какими страстными, бурными были их с женой первые ночи. Он просто с ума сходил по ней... готов был очертя голову броситься куда угодно: в самую рискованную авантюру, в бездну... в смертельную схватку...

Кажется, алкоголь все-таки подействовал – Зебрович немного расслабился и погрузился в воспоминания молодости. Его одолела дрема, исполненная сладкой отравы прошлого. Они с Глорией были созданы, предназначены друг для друга. Разве мог он влюбиться не в нее? Его закадычный дружок Пашка Нефедов тоже души не чаял в первой красавице их двора – длинноволосой и длинноногой Глории.

В ней все было необыкновенным: имя, лицо, прическа, не по-девичьи точеная фигурка, одежда, увлечения. Другие девчонки ходили в музыкалку, в кружки вязания, в спортивные секции... и только Глория посещала школу шахмат на Ордынке, раскладывала карточные пасьянсы и препарировала лягушек.

– Тебе их не жалко? – как-то спросил Толик.

– Жалко. Но я должна... Я буду врачом! – гордо заявила девочка. – А у каждого врача – свое кладбище.

Она с детства выглядела, вела себя и выражалась как взрослая. Это сбивало с толку и... привлекало. Ее подружки щеголяли в коротких юбках и джинсах, стриглись по-модному, покуривали. Глория же носила исключительно платья, волосы закалывала на затылке в узел, а брюки надевала по необходимости – на физкультуру или загородную прогулку. При всем том она не являлась «синим чулком», не особо прилежно училась, а в разговоре не гнушалась жаргонными словечками. Толик с Пашкой ходили за ней хвостом; раскрыв рот, слушали ее глубокомысленные рассуждения, помогали ей хоронить останки лягушек, послуживших для медицинских опытов, и тайно соперничали. Как ни странно, при этом соперничестве детская, а потом и юношеская любовь к Глории сплотила их, сделала неразлучной троицей.

Когда молодежь повально захватили компьютеры, Глория устояла. Заразная болезнь «игромания» миновала ее, и она тем самым уберегла от сего наваждения и Толика с Пашкой. Глория предпочитала чтение книг, и парни невольно подражали своему кумиру. Ее родители были инженерами, жили скромно, воспитывали дочку в свободном духе, не изводили поучениями, но сумели привить ей любовь к хорошей литературе.

– Мы назвали ее в честь Глории Фуэртес[1], – на одном из домашних праздников признался отец. – Надеюсь, это имя принесет ей удачу!

И с чувством процитировал:

Я мир обетованный! Я владею

Искусством счастья: как одновременно

Богатства не иметь и быть счастливой,

И не страдать, хоть я несовершенна[2]

Этими поэтическими строками он выразил моральное кредо, культивируемое в их семье. Его жена украдкой смахнула слезу. На каждом дне рождения Глории Толик и Пашка были в числе приглашенных. Глория сидела за столом, потупившись, и загадочная улыбка блуждала на ее устах. О чем она думала, слушая хвалебные оды друзей и трогательные пожелания родителей? Бог весть...

Вряд ли найдется человек, который не боролся бы с внутренними противоречиями – скрытыми или явными. Глория являлась воплощением мирного сосуществования этих противоречий. Она как будто соответствовала идеалам своей семьи и в то же время была далека от них. Не будучи меркантильной, девушка, тем не менее, вовсе не считала богатство помехой счастью. Наоборот, мечтала об обеспеченной жизни. Она могла забежать в ювелирный магазин полюбоваться дорогими украшениями или застыть у освещенной витрины салона модной одежды.

Оба поклонника невольно прониклись убеждением: стихи стихами, а деньги зарабатывать придется немалые, чтобы угодить Глории. После школы Толик поступил в финансовую академию, а Пашка – в политехнический. Ему прочили научную карьеру. Он еще на студенческой скамье принимал участие в разработке компьютерных программ и подавал большие надежды. Учеба стала следующим витком их необъявленного соперничества. Это подстегивало, заставляло напрягаться и брать высоту за высотой.

Глория же с головой окунулась в медицину. Первый курс дался ей легко – она сутками с упоением зубрила латинские термины и корпела над анатомическими атласами. Постепенно ее интерес ослабевал, и на третьем году учебы Толик с Пашкой заметили у нее на столе трактаты Парацельса и Авиценны.

Пашка взял в руки почерканную фломастером брошюрку и прочитал название:

– «Лабиринт заблуждающихся медиков».

– Подумать только! – горячо воскликнула девушка. – Это написано в середине шестнадцатого века! По-моему, они до сих пор не вышли из лабиринта...

– Да?

Друзья едва ли не впервые поспорили. Мужчины отстаивали материалистическую точку зрения на мир и человека, Глория утверждала обратное. Казалось, ей доставляло удовольствие ставить их в тупик своими вопросами. Они так и не пришли к единому мнению, хотя к спору больше не возвращались.

Получив диплом врача, Глория наотрез отказалась работать по специальности. Практика, проведенная в терапевтическом отделении районной поликлиники, вымотала ее морально. Родители, которые изо всех сил тянулись, чтобы дать дочери достойное образование, чуть не заболели. Горестное недоумение – вот что они испытывали, глядя, как дочь бездельничает и ничуть не тяготится этим позорным положением вещей...

– Если не собираешься лечить людей, тогда замуж выходи, что ли! – с болью и растерянностью заявил отец. – Выполни предназначение женщины!

– Какое еще предназначение? – возмутилась Глория.

Она не комплексовала и была уверена как в своей внешней неотразимости, так и в своем внутреннем совершенстве. Но идея с замужеством запала ей в голову. Она будто проснулась и посмотрела на преданного друга Толика Зебровича другими глазами. Чем не жених? И все же она почему-то медлила, не позволяя ему слишком приблизиться к себе. Глорию тянуло к Толику – тем отчаяннее она сопротивлялась, разжигая его и без того объятое пламенем сердце. Она подвергла давнего поклонника опасному испытанию... которое подталкивало их чувства к надлому и разрыву...

Неразлучная троица к тому времени распалась самым неожиданным и трагическим образом. Пашка Нефедов, весельчак и балагур, поехал на зимнюю рыбалку и погиб. Нелепо, глупо... Лед на речке оказался слишком тонким, и Пашка провалился в воду. Хотя до берега было рукой подать, выбраться ему не удалось. Никто не пришел ему на помощь. Пашка любил удить в одиночестве, наслаждаясь тишиной и нетронутой красотой природы. Это его и погубило. Всю ночь валил снег... Хватились Нефедова не сразу. Родители забили тревогу, когда он не вернулся в понедельник домой. Тело искали целую неделю. Подводным течением его отнесло вниз, и обнаружили труп только весной, когда он всплыл совершенно в другом месте...

Потерю друга Толик и Глория переживали по-разному. Он ходил сам не свой, отвечал невпопад, перестал спать и пробовал прикладываться к бутылке. Опьянение на время глушило боль, но потом становилось еще хуже. Когда Нефедова хоронили, Толик решил не ходить на кладбище.

– Так я буду думать, что Пашка жив... просто уехал в долгую командировку, – объяснил он Глории.

Она не могла поверить в смерть Нефедова, как вообще не верится в смерть молодому и здоровому человеку. Хотя в больницах ей приходилось видеть умирающих, но то были чужие, незнакомые люди... которые росли и взрослели где-то в другой реальности, не катались с ней на санках, не смеялись над одними и теми же шутками, не сидели за одним столом, не дарили ей цветы и подарки...

Процедура похорон произвела на нее отталкивающее впечатление. Эти страшные комья земли, падающие на гроб, эта душераздирающая музыка и запах елочных венков не одну ночь мучили ее кошмарами. Глория отгородилась от смерти Пашки пеленой забвения – гнала от себя мысли о нем, убрала на антресоли альбом с фотографиями. По обоюдному немому согласию Толик тоже старался не упоминать о друге... Они щадили себя, и этот тайный сговор объединил их прочнее клятв и обещаний.

Их осталось двое. Третий ушел, разрушив пресловутый любовный треугольник... и, по сути, освободил сопернику дорогу к сердцу Глории. Освободил ли? Анатолию продолжало казаться, что между ним и женой постоянно присутствует чья-то тень...

Зазвонил мобильный, и Зебрович вздрогнул, открыл глаза. Он уснул, сидя в кресле, одетый, на коленях – недопитая бутылка виски. О Господи...

Он осторожно поставил бутылку на столик. В комнате стоял лиловый утренний полумрак. Пахло спиртом – немного виски пролилось на брюки и на ковер. Телефон разрывался. Зебрович взял трубку.

– Мы нашли ее машину! – устало сообщил Колбин. – Ты как?

– Я в порядке.

Анатолий все еще не очнулся от сна.

– Она стояла на Дмитровском шоссе, за объездной... на обочине...

– Кто? Что с ней? Она жива? – Он почти кричал, боясь услышать ответ Колбина. – Вы привезли ее?

– Да... «Тойота» цела, на ней ни царапинки...

– К черту «Тойоту»! Где Глория?

– В машине ее не было...

Тело Зебровича покрылось испариной, губы онемели.

– А... какие-нибудь следы... кровь...

– Никакой крови. Личных вещей мы тоже не нашли. Ключи торчали в замке зажигания. На заднем сиденье валялась открытая аптечка... разбросаны бинты, лекарства. Как будто твоей жене стало плохо и она пыталась оказать себе помощь...

– А кровь?! Кровь?!

– Крови нет, – повторил Колбин. – Я сам все облазил, проверил...

– Где этот кретин Лавров?

Босс недолюбливал начальника охраны, и Колбин это знал.

– Был с нами... Его знакомый из ДПС обнаружил машину Глории. Они думают, имело место дорожное ограбление.

Он чего-то недоговаривал.

– Почему Глория бросила «Тойоту»? – упавшим голосом спросил Зебрович.

Заместитель мялся...

– Да говори же! Черт тебя дери!

– Мы осмотрели окрестности... никаких следов. Собака тоже покрутилась по асфальту, и на том все. По моему мнению, машину нарочно оставили на обочине...

«Зачем Глорию понесло на Дмитровское шоссе? – недоумевал бизнесмен. – В той стороне никто из наших общих знакомых не проживает, дач не держит...»

До него постепенно доходил смысл намеков Колбина. И от этого волосы на голове зашевелились.

– Полагаешь, ее похитили?

Заместитель нервно кашлянул.

– Похоже на то... Судя по всему, Глория сама вышла из машины... и больше в нее не садилась. Автомобиль отогнали подальше от места похищения, чтобы... В общем, сам понимаешь...

– Это тебе Лавров наговорил?

– На сей раз он прав.

Зебрович застонал и запустил телефоном в стену. Тот жалобно хрустнул, на паркет со стуком посыпались детали. Супруг Глории догадывался, чего потребуют похитители. Заплатит он или нет, жену в любом случае убьют.

– Господи... – пробормотал он дрожащими губами. – За что?..

Глава 3

Она судорожно вздохнула и приоткрыла глаза. Веки были тяжелыми, в горле стоял запах и привкус эфира. Ее окружала тусклая белизна... вверху, по бокам... везде. Такая белизна бывает только в больницах... «Я в клинике! – осенило Глорию. – Отхожу от наркоза... Что со мной? Была операция?» Страх пробудился раньше остальных чувств и наполнил тело и разум. Она терялась в догадках, сердце забилось, по коже прокатился озноб.

«Какая операция? Я ничего не помню...»

Губы и язык не слушались, руки и ноги затекли, не шевелились. Глория не сразу сообразила, что привязана к койке. Где это связывают больных? Она что... в психушке?

Ужас застыл в груди ледяным комом, во рту пересохло. Она с трудом повернула голову – ничего не увидела, кроме белизны. Может, позвать сестру? Ужас сковал голосовые связки, и, сколько она ни напрягалась, из уст вырывалось только слабое шипение.

«Такое бывает во сне... Я сплю, мне снится кошмар... Нужно сделать усилие и проснуться...»

Набрякшие веки опустились, и сознание Глории снова погрузилось во тьму. Постепенно темнота рассеивалась, в ней возникали цвета и звуки... движения... запахи... Опять эфир! Глория вспомнила молодое, гладко выбритое лицо, чью-то руку у себя на шее... потом все обрывалось.

«Давай же! – мысленно подбадривала она себя. – Давай, Глория, начни сначала... Ты сможешь! Ты всегда была умницей...»

Она шаг за шагом восстанавливала в памяти свое недавнее прошлое. Оно дробилось на множество фрагментов, которые не желали складываться в общую картину. Но кое-что ей удалось вспомнить...

Письмо! Его доставил посыльный... Он был похож на встрепанного испуганного воробья – маленький, юркий, с бегающим взглядом. В обычной одежде, с немытыми волосами, с хохолком на макушке. Он ждал вознаграждения, и Глория сунула ему пару мелких купюр. Парень суетливо поблагодарил и побежал вниз по лестнице. А она стояла, ощущая бешеное биение пульса в висках, и смотрела ему вслед...

Когда дела у Толика стремительно пошли в гору, они поселились в приличном доме с консьержем. Посыльный откуда-то узнал ее новый адрес. Впрочем, о чем она? Ведь человек, который прислал ей письмо... давно умер.

Глория попробовала пошевелить руками и ногами, что отозвалось болью в лодыжках и запястьях. Очень хотелось пить.

– Эй... – прохрипела она. – Воды...

У нее получилось лучше, чем в первый раз. Уже не сипение, а членораздельные слова, хоть и едва слышные. Правда, никто на ее просьбу не откликнулся...

Перед ее внутренним взором все еще стояла та тревожная картина – прихожая их с Толиком квартиры... она с письмом в руках, с дрожью в коленках... с пустотой под ложечкой. Адрес на конверте напечатан, получателем указана Глория Зебрович, а отправителем...

У нее перехватило дыхание, потемнело в глазах, буквы расплылись, разбежались в разные стороны. Отправителем был... Павел Нефедов! Глория без сил съехала по стенке и опустилась прямо на мягкий восточный ковер...

Кажется, она потеряла сознание... на миг или несколько минут. Все смешалось в ее голове, в ушах зазвенело.

– Этого не может быть... не может быть...

Она проводила его в последний путь... бросила горсть земли на крышку его гроба... Закрытого гроба! Но ошибка исключалась. Пашку опознали родители. Ни у кого не возникло сомнений по поводу найденного в реке тела... ни у следователя, ни у близких.

– Не может быть... – словно помешанная, шептала Глория. – Он мертв и лежит на кладбище...

Ее зубы выбивали мелкую дробь. Почему-то вспомнились их первые жаркие ласки в лесу, на поляне, заросшей медвяными травами... среди колокольчиков и кашек, под гул пчел и стрекот кузнечиков... Тогда Глории казалось, что она любит Павла. Он был у нее первым, с ним она познала вкус страсти, удовлетворила свое сексуальное любопытство и осознала свою чувственность. Любопытство – вот что толкнуло ее в объятия молодого человека. Безрассудная юность жаждала наслаждений! Ее ли вина, что вспыхнувшее влечение длилось не больше месяца?.. Полюбила – разлюбила... остыла...

Пашка же загорелся всерьез. Близость с Глорией стала для него мучительным и болезненным опьянением, словно первые затяжки курильщика опиума. Он уже не мог без нее, а она не хотела продолжения. Прежняя дружба казалась невозможной, но Нефедов, в надежде на возобновление отношений, превозмог себя и ничем не выдал их общую тайну. «Трое неразлучных» все так же проводили время вместе: встречались, гуляли, отмечали дни рождения и праздники. А потом жизнь... вернее, смерть одного из них сама поставила точку в этой неразделенной страсти. Для Глории такая развязка грянула громом. В глубине души она раскаивалась, искала причину своего охлаждения, однако не находила. Есть вещи, которые не имеют очевидного объяснения. Сначала она как будто бы соблазнила парня, а затем безжалостно отвергла. Ее мимолетный каприз привел к непоправимым последствиям. Не то чтобы она считала гибель Павла самоубийством... но мысль об этом приходила ей в голову. Если бы не удар, который нанесла ему Глория, он был бы жив. Когда у человека ломается внутренний стержень, он невольно ищет смерти...

Почему на месте Пашки не оказался Анатолий? Задавать себе этот вопрос было бесполезно. Пашка выглядел более решительным, более самоотверженным в любви... Он не стеснялся открыто выражать свои чувства, оставаясь с ней наедине. Тогда как Зебрович сдерживался, боясь получить отказ. Самолюбие брало в нем верх над любовью, и это отталкивало Глорию. Она безотчетно желала полной власти над мужчиной... полного подчинения, полной отдачи.

Был и другой сдерживающий фактор. Друзья понимали, что в случае, если Глория окажет одному из них предпочтение, второму придется не сладко. Вряд ли даже самая крепкая мужская дружба выдержит подобное испытание. Павел интуитивно оттягивал момент признания, а когда Глория остыла, это вообще потеряло смысл. Догадывался ли Зебрович о том, что произошло между другом и Глорией? Если да, то не менее тщательно скрывал свои догадки...

Правда ли, что любовь окрыляет и делает человека ясновидящим? Бытует мнение, что она ослепляет и лишает рассудка. Верно и первое и второе. Любовь – самая загадочная из всех страстей человеческих. Самая изнурительная, самая иллюзорная и самая непостижимая...

Почему Павел, а не Толик? Глория много думала над этим после гибели Нефедова. Просто обстоятельства сложились так, а не иначе. Есть же судьба, рок! Зебрович был слишком красив, слишком умен, слишком предприимчив. Рядом с ним женщина рисковала стать тенью... А Глория могла играть в любовной партии только первую скрипку. Во всяком случае, она так думала.

Замужество никогда не прельщало ее. Она не строила планов будущей жизни. Она бунтовала, ломала прутья клетки, куда ее пока что никто не запер. Она ни о чем не мечтала! Перед ней словно расстилался чистый лист, на котором не проступало ни строки, начертанной провидением...

Смерть Павла надломила Глорию. Хотя этого не должно было произойти. Она сожалела о чувстве, которое не успело поселиться в ее сердце. Трепет плоти не стал трепетом души. Любовный треугольник как будто бы распался, но вечный третий продолжал существовать. Возможно, необъяснимая пугающая безысходность толкнула ее на брак с Зебровичем. Возможно, земное и плотское заявило о себе в полный голос... а она не сумела противиться этому зову. Да и зачем? Разве не следует всему живому стремиться к блаженству?..

Скрип железной двери заставил Глорию вздрогнуть и очнуться. Она вынырнула из смутного полубреда и увидела мужчину... его лицо показалось знакомым.

– Ну вот, а ты говорил, типа большая доза, – сказал он, наклоняясь к ней. – В самый раз! По крайней мере, блин, лежит спокойно и никаких хлопот.

Подернутый пеленой беспамятства взгляд женщины ничего не выражал.

– Она оклемается?

– Уже оклемалась. Ничего ей не сделается! Холеная телка... типа здоровая... племенных кровей! Жаль, покувыркаться с ней нельзя.

Он глумливо захохотал. Рядом с выбритым мужским лицом появилось второе – круглое, большое и покрытое щетиной. Обоих Глория уже где-то видела.

– О! Гляди-ка, моргает. Привет, крошка! – осклабился бритый. – Как тебе здесь? Нравится?

– Отстань от нее, Игореха.

– Что, даже поболтать нельзя?

– Отстань, сказал.

Из них двоих тот, что с большим круглым лицом, явно был главным.

– Не борзей, Гога! Нам тут еще неделю торчать.

– Товар портить запрещено, – хладнокровно парировал толстяк. – Эй, ты, врачиха! – обратился он к Глории. – Есть хочешь?

– Пить...

Он повернулся к приятелю.

– Принеси ей воды!

Игореха, выругавшись, повиновался. Опять заскрипела дверь. Он быстро вернулся и поднес к губам пленницы горлышко маленькой пластиковой бутылки. Она не смогла сделать лежа ни глотка. Вода, пролившись, потекла по ее подбородку и шее.

– Блин! Надо бы ее поднять...

– Ничего, приспособимся.

Гога отобрал у напарника бутылку и помог Глории напиться. Она хотела спросить, где она и что с ней... но губы едва шевелились, а язык одеревенел.

– Ты спи, врачиха, – сказал ей толстяк. – И ни о чем не думай. Авось все обойдется. В жизни и не такие переделки бывают.

Парень, которого он называл Игорехой, кивал и скалился. С правой стороны у него не хватало двух зубов.

– Сколько нам за нее дадут? – спросил он у Гоги.

– Много...

– Здорово! А когда?

– Не твоего ума дело! – отрезал толстяк.

– Ладно... пойдем ужинать. – Игореха с сожалением поглядывал на Глорию. – Хороша Маша, да не наша! Водка здесь есть хотя бы?

– Есть... только спиртное употреблять не велено.

– Что ж нам, блин, на сухую париться?

– Заткнись, – невозмутимо буркнул Гога. – Сказано: стеречь и ждать указаний. Вот и жди.

– Может, ей рот заклеить? А то типа начнет орать!

– Пускай орет... все равно никто не услышит. Подвал глубокий, место глухое... вокруг ни души.

Парень все суетился, приклеившись взглядом к тесно обтянутой кашемировым свитером груди пленницы.

– Ну раздеть-то ее не запрещается? Только типа раздеть! От нее не убудет! А, Гога?

– Зря слюни распускаешь, – усмехнулся толстяк. – Заказчик у нас серьезный. Шутить не советую.

– Вот, блин, облом!

– Хватит ныть, пошли.

Заросший щетиной увалень чуть ли не силой потащил напарника прочь. А Глория, оцепеневшая и разбитая, осталась лежать на своем жестком ложе. Глаза против воли слипались... мозг боролся с остатками лекарственного дурмана. Ей вкололи сильное снотворное, это ясно... Она перестала сопротивляться, и сон смежил ее подведенные краской веки. Последним, что она вспомнила, был черный внедорожник, который позволил ей обогнать себя на грунтовке...

* * *

Колбину еще не приходилось видеть босса в такой прострации. Тот был пьян и едва ворочал языком.

– Тебе нельзя раскисать, – сказал он, подбирая с ковра пустую бутылку из-под виски. – Глории больше не на кого надеяться.

– Все... все пропало... Ее уже не спасти...

– Тебе уже звонили насчет выкупа?

– Нет...

Это было странно. По всем канонам похищения с целью наживы или шантажа злоумышленникам пора бы заявить о себе. Однако телефоны Зебровича молчали. Вернее, звонил кто угодно, кроме похитителей. Поиски тоже не дали результатов.

– Может, заявить в милицию? Они подключат спецов... у них свои методы...

– Поздно! П-поздно, Петя... Это конец.

– Вижу, ты опустил руки. А как же Глория?

Анатолий полулежал в кресле – в расстегнутой рубашке и мятых брюках, вялый, с опухшими от бессонной ночи глазами. Возможно, он плакал. От слов Колбина он дернулся, будто его ударили.

– Я сломался, Петя... Понимаешь? Глорию не вернуть. Даже если я соглашусь на их условия. А они пока ничего не требуют! Не торопятся... Они просто решили убить ее... Или уже убили. Теперь они станут блефовать. Дадут мне послушать ее голос в трубке... или пришлют ее палец в картонной коробке...

Он был словно в горячке. Колбин не хуже босса осознавал положение вещей. Голос жертвы похитители могут записать и потом выдавать запись за живой звук. Такие трюки не редкость. Палец в коробке тоже из разряда шоковых методов воздействия... Сохранять спокойствие и здравый рассудок легко со стороны, когда подобные штуки не касаются твоих близких. Впрочем, и со стороны не легко...

Заместитель смахнул пот со лба и подумал:

«Они нашли его уязвимое место. Ахиллесову пяту любого человека. Есть люди, которым неведомо сострадание! Этакие неумолимые машины, готовые ехать по трупам...»

– Я знаю, как тебе тяжело, Анатолий...

– Что ты знаешь? Что?! – взвился тот. – Разве ты можешь знать?.. Разве кто-нибудь может?..

Колбин устало опустился в кресло напротив, вздохнул.

– Хорошо... Как быть дальше? Будем искать сами или...

– Сами! Менты все испортят.

– Я бы все-таки...

– Я уже слышал твой совет! Молчи, ради бога.

Вид заместителя, который ждал дальнейших распоряжений, каким-то образом мобилизовал Зебровича. Хмель выветривался, и его ум медленно, с натугой заработал.

– Вы всех опросили?

– Всех, кого могли... кто попал в поле зрения...

– И что?

– Ничего. Абсолютно! Только консьержка...

– Консьержка? – вскинулся Анатолий.

– Из вашего дома, – кивнул Колбин. – Она сказала, что вчера утром к вам приходил посыльный. Обычный парень, не очень опрятный. Она обратила внимание на его неряшливый вид. Он объяснил, что обязан доставить письмо лично в руки адресату.

– Какому адресату?

– По-видимому, тебе или твоей жене. Посыльный назвал номер вашей квартиры и фамилию. Консьержка позвонила Глории, та была дома... В общем, он отнес письмо.

– Какое письмо?

– Не знаю, – развел руками Колбин. – Посыльный его не показывал. Через некоторое время он спустился и вышел. Потом консьержка сделала себе травяной чай. У нее больные почки, и она...

– Дальше что было? – перебил Зебрович. – Она видела Глорию?

– Да. Примерно через час твоя жена спустилась в холл, чем-то озабоченная... прошла мимо консьержки, даже не взглянув на нее... и все. Больше не возвращалась.

– И все?

Колбин взял со стола салфетку и промокнул лицо. Он потел, когда нервничал.

– Консьержка едва узнала Глорию. Та повязала на голову платок и надела темные очки. В принципе, ничего особенного... вчера было солнечно. И прохладно, – добавил он, поразмыслив.

– А платок? – Зебрович сдвинул брови. – Глория не носит платков! То есть... я не помню, когда она надевала бы платок.

– Ну... а вчера надела. В нынешних обстоятельствах каждая деталь имеет значение.

Бизнесмен сидел, уставившись в одну точку, и напряженно размышлял.

– Ты хочешь сказать... что она постаралась изменить внешность?

– Зачем-то твоя жена надела платок?

Пауза затянулась. Колбин ждал ответа, Зебрович молчал. Он понятия не имел, куда отправилась Глория вчерашним утром. Ясно одно – она вышла из дому добровольно. Никто ее к этому не принуждал.

– Ее выманили! – выпалил он. – Они заранее все просчитали. У них был план.

– Полагаю, да.

– Но Глория не говорила мне ни о каком письме! – спохватился Анатолий. – Я рано выехал... был в офисе, подписывал бумаги! Почему она мне не позвонила?

– Видимо, в письме ничего экстренного не оказалось. Оно не обязательно связано с ее исчезновением. После того – не значит вследствие того.

Эта тривиальная фраза взбесила Зебровича.

– Давай обыскивать квартиру! – заявил он. – Если письмо не имеет отношения к случившемуся, оно должно где-нибудь валяться. На полке в прихожей... или в мусорной корзине...

Они с Колбиным перевернули все вверх дном, однако никакого письма не нашли.

Глава 4

В детстве, едва Глория начала осознавать свои сны, у нее появилась вторая жизнь. Смутная и странная, которая проходила в каком-то тумане, обрывках разговоров, мелькании световых пятен и сумеречных теней. Проснувшись, девочка долго не могла сосредоточиться и сообразить, где она на самом деле находится – у себя в спальне или в бесконечной анфиладе комнат с колоннами, с огромными окнами до пола и фресками на потолках. Окна были распахнуты... за ними шумел темный сад. По комнатам скользили призрачные фигуры. Женщины, то в шелках и бархате, то совершенно обнаженные, шептались между собой. Иногда за их спинами прятались крылья... иногда они держали в руках блестящие предметы: оружие, кувшин, скипетр, книгу... Мужчина, одетый с царской пышностью, беседовал с нищим отшельником... Священник прогуливался под руку с судьей... Лукавый амур натягивал тетиву своего золотого лука...

Среди персонажей этого пестрого карнавала можно было заметить кого угодно – чертей, грешников, шутов, ангелов, влюбленных и даже саму смерть. В гуще сада таились развалины старинной башни... а по вымощенной камнями аллее вдруг проносилась, грохоча, колесница с молчаливым возничим... Однажды Глория чудом избежала участи быть раздавленной неумолимыми колесами. Она замешкалась, а возничий и не подумал придержать коней...

Проснувшись, она долго не могла отдышаться и прийти в себя. Сердце неистово колотилось, как будто Глория пробежала стометровку на уроке физкультуры.

Глория взрослела, а сон оставался неизменным. Она никому не рассказывала про анфиладу комнат, населенных таинственными существами. Даже матери. Наложенное неведомым образом внутреннее табу казалось непреодолимым.

Повторяющийся сон стал частью ее натуры, такой же, как привычка часами просиживать над шахматной доской или отбрасывать мысли о будущем. Подружки Глории мечтали о женихах, о белых платьях на свадьбе, о детях... о том, чтобы обзавестись отдельной квартирой и купить машину. Пашка строил планы научной карьеры, получения докторской степени и работы в престижной фирме. Толик грезил прибыльным бизнесом. И только она чувствовала себя гостьей на чужом празднике жизни. Врача из нее не получилось, великая шахматистка не состоялась, участь домохозяйки не прельщала. Чего бы ей хотелось, она не знала. Подружки постепенно отходили в сторону. Родители старели. Павел погиб. Она вышла замуж за Анатолия... и продолжала ощущать себя не в своей тарелке. Плыла по течению реки, воды которой грозили поглотить ее. И вот поглотили...

Глория наконец вспомнила, как оказалась взаперти, привязанной к жесткой узкой койке с железной спинкой. Черный «Паджеро» не заигрывал с ней – он за ней охотился. Водитель неспроста прикидывался таким милым, вежливым и улыбчивым. Он готовил западню, куда она угодила как последняя дура! Клятва Гиппократа подвела ее под монастырь... Не надо было выходить из машины! Не надо было верить первым встречным...

Не клянись! Не зарекайся!

Глория застонала и попыталась пошевелиться. Больно. Запястья и лодыжки стянуты веревками, тело затекло, в горле пересохло. Хочется в туалет... Что-то мокрое и теплое скопилось в уголках глаз и побежало по вискам. Слезы. Она плачет... А что ей еще остается?

Она вспомнила, как очнулась в чужом автомобиле, на сиденье, пахнущем пылью и кожей, как лежала без сил, без мыслей, с привкусом эфира во рту. Он до сих пор сохранился, этот привкус, – только смешался с другим препаратом. Ее куда-то несли... над ней что-то говорили. Потом сделали укол, и она провалилась в бездну. Чернота и ватная тишина отрезали ее от мира. Не сразу бездна наполнилась шепотом и блеском, ветром из сада с запахом лимона, вербены и тубероз... Ее окружили женщины в шляпах и золотистых сеточках на волосах... мужчины в рыцарских доспехах и сутанах священников... толстощекие ангелы и рогатые чертенята... Она рванулась и побежала через анфиладу комнат. Между колонн сновали тени... Пол ушел из-под ног, и Глория упала... растянулась во весь рост на зеркальных плитках с синими узорами... Вверху – нарисованные на потолке луна, солнце и звезды...

А здесь, в белой комнате без окон, потолок был белым. Ни солнца, ни луны. Только круглая, нестерпимо горящая лампочка. От нее режет глаза. От нее текут слезы. Затылок онемел, низ живота ноет. Как она доберется до туалета?

– А-а-а! – закричала Глория. Собственный голос показался ей оглушительным. – А-а-а! Кто-нибудь! Помогите-е! Помогите...

Где-то невообразимо далеко жила повседневной жизнью Москва, шумели деревья на бульварах, звенели трамваи, по ночам зажигались огни дискотек и ресторанов. Там, на Шаболовке, в просторной трехкомнатной квартире жил ее муж Толик... Неужели он не ищет свою жену? У него достаточно денег, чтобы нанять детективов... или заплатить выкуп. Ее похитили ради выкупа, это ясно! Толик с кем-то не захотел делиться, и теперь она расплачивается за его скупость. Он всегда хвалился, что никому не уступает ни копейки... что умеет ловко вести переговоры и водить партнеров за нос. Что выгода сама плывет к нему в руки... Он слишком увлекся дурацкими играми в «купи-продай», возомнил себя самым хитрым, великим комбинатором! Забыл о совести, о любви... о смерти, наконец. Деньги, деньги и деньги! Вот идол, которому молится господин Зебрович. А ей кому молиться? Всевышнему? Вряд ли он отличит голос Глории среди хора голосов таких же незадачливых прожигателей жизни, как она... Вряд ли снизойдет к ее воплям отчаяния. Раньше надо было думать... Никто никому ничего не должен в этом мире наживы и плотских радостей. Повеселился – дай повеселиться другим!

– Я сама во всем виновата... – прошептала она сухими губами. – Сама виновата...

Не на кого сетовать, не на кого уповать. Она сознательно выбрала свой путь. Вышла бы замуж за сокурсника, работала бы участковым врачом, лечила больных – небось не оказалась бы здесь. Кого интересует докторша из районной поликлиники?

Злость на мужа захлестнула Глорию, закипела в груди огненным вулканом. Она тут страдает... а он сидит себе и в ус не дует! Наверное, подсчитывает убытки, которые принесет ему эта неудачная сделка. Наверное, не торопится платить... иначе бы ее перестали держать в подвале...

Простая и страшная мысль обожгла Глорию: ее отсюда не выпустят! Даже если Толик заплатит. Ведь она видела похитителей, слышала их голоса. Они не прячут лиц, называют друг друга по именам... Они ничего не опасаются. Потому что знают: живой ей не быть!

Горячие слезы брызнули из ее глаз. Жалость к себе, к бессмысленно загубленной молодости затопила Глорию. Последнее, что она увидит, – эти белые стены, потолок и лампочку... Хорошо, если ее убьют быстро и безболезненно. Если молодой улыбчивый водитель внедорожника не захочет напоследок позабавиться с пленницей. Если оба парня не окажутся маньяками, получающими кайф от мучений ближнего своего...

– Эй! – закричала Глория. – Эй! Выпустите меня!

Это был крик безнадежности и ужаса. На него откликнулось гулкое эхо пустого помещения. Лампочка вспыхнула ярче и погасла. Глорию окутал непроницаемый мрак.

– Эй, вы! – что было сил завопила она. – Здесь темно!

Приглушенные шорохи и возня напомнили ей о крысах. Не хватало, чтобы ее покусали крысы!

– А-а-а! А-а-а!

Она и не подозревала, что способна издавать такой истошный визг. Наверху послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице...

– Че орешь? – спросил Игореха, открывая дверь. – О блин! Лампочка типа перегорела. Гога! Тут темень, хоть глаз коли! Возьми фонарь!

Опять топот ног по лестнице, гораздо более громкий.

Через минуту Гога и водитель направили на пленницу фонарь. Она зажмурилась.

– Порядок. Чего с ней сделается?

– Я в туалет хочу.

– Терпи, подруга! – захихикал Игореха. – Недолго осталось!

– Хватит барышню пугать, – вмешался толстый. – Слышишь, она по нужде просится.

– Ну и чего?

– Принеси ведро.

– Я к ней в сиделки, блин, не записывался! Черт бы побрал этого Гнома! Где он запропастился? – бубнил Игореха. – Сколько можно ждать?

– Иди, сказал!

Парень замысловато выругался, но перечить толстому не осмелился и отправился за ведром. Тем временем Гога взялся за веревки, которыми была связана Глория.

– Ты бежать-то не вздумай, – добродушно посмеивался толстяк. – Дом заперт. Всюду решетки. Во дворе собака. Доберман! Злющая! На чужих не лает, а сразу кидается и рвет в клочья. Со двора тебе не выйти – забор! Так что веди себя смирно, врачиха. Я-то женщин не бью... а вот за Игореху поручиться не могу. Очень он на тебя рассержен!

– За что же?

– Баба ты красивая, аппетитная... а он до баб шибко жадный. Природа у него такая! Ходит, облизывается... а тронуть не смеет. Так что ты его не провоцируй.

Глория испуганно молчала. Ноги и руки затекли, не слушались, на запястьях образовались ссадины. Толстяк помог ей слезть с железной кровати. Она с наслаждением потянулась. Игореха спустился с пластиковым ведром, раздраженно буркнул:

– Вот... другого не нашел...

* * *

Недостроенные коттеджи тянулись до заболоченной низины. За низиной чернел перелесок. Поломанный экскаватор, так и не докопавший дренажный канал, застыл на краю безымянного частного владения. Покрытые клейкой листвой осинки стояли в воде.

Светлый «Мицубиши» медленно проехал вдоль улицы, развернулся и покатил обратно. За высокими заборами глухо рычали сторожевые псы. Машина притормозила у дома с коричневой крышей из битумной черепицы. Два дымохода упирались в серое дождевое небо.

– Здесь, Санта! – сказал водителю пассажир и спрыгнул на землю.

Его рост едва достигал метра с хвостиком. Несоразмерно широкие плечи, развитая грудь и короткие ноги делали его похожим на тролля. Он был одет в брюки, заправленные в шнурованные ботинки на толстой подошве, темную куртку и шапочку, из-под которой выбивались кудрявые волосы.

Санта являлся полной противоположностью – громадный, кряжистый мужик, стриженный в скобку, с пышными бровями, с бородой, одетый в спортивный костюм. Его седина совершенно не вязалась с нестарым еще, румяным лицом. Он молча наблюдал, как пассажир подошел к забору и уставился на кирпичную кладку.

– Это они, Санта, – сказал он, не поворачиваясь. – Я их чувствую.

Водитель покачал седой головой. Он предпочитал более надежный способ – забраться на дерево и заглянуть во двор. Но посреди белого дня это было бы наглостью. Подозрительный интерес к чужой собственности могли заметить соседи. Вернее, сторожа из соседних домов. На этой спускающейся с холма к низине улице располагались несколько больших участков с неоконченными строениями. Охранники сутками напролет спали или торчали в бытовках у телевизоров. Однако рисковать все же не стоило.

К дому с коричневой крышей от столба тянулся кабель – значит, свет там был. Тем лучше. «Тролль» странной подпрыгивающей походкой приблизился к воротам и наклонился, рассматривая на грунтовке следы шин.

– Ты склонен доверять фактам, а не моей интуиции, Санта! – засмеялся он. – Вот они, милые. Протекторы внедорожника можешь узнать?

Хотя водитель и рта не раскрыл, «тролль» как будто не нуждался в этом, читая его мысли.

– Здесь все на джипах ездят, хозяин, – степенно изрек Санта.

«Тролль» радостно похлопал себя по ляжкам.

– Да ты, я вижу, настоящий следопыт! – Он явно подтрунивал над водителем, но тот не обижался. Привык к подобному обращению. – Что ж, твоя взяла. Лезь на дерево! Ты же это собирался сделать?

– Нельзя, хозяин. Увидят!

– Кому тут видеть-то? Охрана в обед непременно выпьет и дрыхнет так, что из пушки не разбудишь. Спорим?

Санта покраснел и крепче сцепил зубы. Неоправданный риск вызывал у него упрямый протест. Что бы там ни говорил хозяин, а береженого Бог бережет.

– Они днем собак спускают...

– Верно. Только собаки тоже не прочь поспать.

– Собаки не пьют! – заявил Санта. – Поехали, хозяин.

Словно в подтверждение его слов, за забором раздалось злобное рычание.

– Слышите? Ученая, стерва! Не сразу себя выдала... От такой не отобьешься.

– Ладно, – согласился «тролль» и ловко взобрался на сиденье рядом с водителем. – Ты прав. Поехали! Вернемся сюда, как только стемнеет.

Санта с облегчением дал газу.

– Ты же в Бога не веруешь, – захихикал пассажир, когда они повернули на асфальтированную трассу. – Ты грешник, Санта!

– Осторожность не помешает... А Бог, если он есть, за всех должен заступаться.

– Должен! – еще сильнее развеселился «тролль». – Скажешь тоже!..

У него поднялось настроение. Сегодня же вечером все решится...

* * *

Тем временем Зебрович вместе с Колбиным допытывали с пристрастием консьержку. Но та ничего не смогла добавить к уже сказанному. Предложенные деньги не улучшили ее память.

– Ох ты господи! Да знай я, что это важно... уж я бы его осмотрела с ног до головы! – разнервничалась пожилая дама. – А так – посыльный и посыльный... неряшливый только. Я вашей супруге позвонила... Она сказала: «Пусть идет!» Он и пошел... Я ни в чем не виновата!

Консьержка, видя подозрительный интерес к простому делу, начала оправдываться.

– Ничего больше не вспомнили? – упавшим голосом спросил Зебрович.

– Волосы у него были слипшиеся... немытые то есть. Я еще подумала, что на фирме, которая прислала этого парня, плохо следят за внешним видом сотрудников.

– А опознавательных знаков на нем не было? Надписи какой-нибудь на униформе?

– Он был одет как... уличная шпана! – выпалила консьержка. – Куртка, штаны замусоленные...

Колбин склонялся к выводу, что посыльный не являлся штатным курьером какой-либо фирмы. Скорее всего, он просто подвернулся под руку злоумышленникам, и те предложили ему за плату отнести письмо по указанному адресу.

– Даже отыщи мы его, парень ничего не знает, – сказал он Зебровичу, отведя того в сторону. – Это был случайный прохожий!

– Куда же делось письмо?

Заместитель пожимал плечами. Анатолий успел убедить его, что именно полученное через посыльного известие заставило Глорию спешно уехать. В конце концов, он лучше разбирается в характере и поступках своей жены.

– Наверное, она взяла письмо с собой...

– Или уничтожила!

Зебрович никак не мог успокоиться. Он вызвал Лаврова и приказал еще раз тщательно обыскать не только квартиру, но и мусорную корзину в парадном. Начальник охраны ничего похожего на письмо или его обрывки не обнаружил.

Колбин сделал попытку урезонить босса.

– Ты сходишь с ума, Анатолий, – сказал он. – Так мы только усугубим ситуацию.

– Усугубим?! Полагаешь, это возможно? Время идет! Я не могу заявить в милицию! Я боюсь этим повредить жене. Мне до сих пор никто не позвонил! Понимаешь? Никто не потребовал у меня денег, не выдвинул никаких условий! Глории нет! Ни в больницах... ни в моргах!

На последних словах он споткнулся и выговорил их с трудом. Повисла тяжелая напряженная пауза.

– Как ни неприятно тебе слышать, но я вынужден предположить...

– Что? Что?! Не тяни!

– Я вынужден предположить... – повторил Колбин. – ...еще один вариант. Похищение могло быть инсценировано твоей женой, которая... попросту сбежала.

Он сделал это! Высказал крамольную мысль, которая пришла ему на ум.

Зебрович не взорвался, как следовало ожидать, не набросился на заместителя с упреками, не осыпал его бранью. Он устало вздохнул и опустил голову.

– Послушай, Петя... Мы сотрудничаем не первый год, ты вхож в наш дом... Мы интеллигентные люди!

– Она взбалмошная! Никогда не знаешь, что зреет в мозгах таких женщин, как Глория. Они на все способны...

Глава 5

После ужина Игореха и толстый от нечего делать резались в карты. Потрепанная колода осталась от бригады отделочников, так же как и грязные спецовки, горы мусора и прочие атрибуты неоконченного строительства.

Для игры приспособили стол, заставленный пустыми бутылками и объедками. По углам будущей гостиной загородного дома висела паутина. Над столом горела лампочка. За окнами, занавешенными брезентом, стояла сырая безлунная ночь.

– Ты жульничаешь, – обвинял Гога напарника. – Так неинтересно.

– А ты честный, да? – обижался тот. – Честный, блин! Кто меня подбил на гнилое дело?

Он имел в виду похищение женщины, за которую приятелям обещали сказочное вознаграждение. Гога лениво огрызался.

– Гном – мужик авторитетный. Не боись... не обманет.

– Что же он молчит?

– Выжидает.

– Чего? Пока мы друг другу типа глотки порвем? Чтобы бабло не тратить?

– Заткнись.

Когда Гога затруднялся с ответом, он применял это универсальное слово. Игореха насупился и замолчал – не надолго.

– Надо было ей еще дозу вколоть! Зря ты не дал!

– Одной хватит... и так до утра проспит...

– Меня к ней больше не посылай, блин! Одичал я тут без баб. Могу типа не сдержаться. Она ж все равно ничего не вспомнит! А, Гога?

Парень нервно покусывал губы, дергался. Вдруг он повернулся, вытянул шею в сторону окна.

– Слышь, псина рычит?

– Она целыми днями рычит, – отмахнулся Гога. – Пора бы привыкнуть.

– Чует кого-то!

– Ну да, чует! Кота облезлого, который мышей ловит. Или ворону. Она шибко ворон не любит!

– Надо бы сходить, типа проверить, – забеспокоился Игореха.

– Иди – Гога развалился на старом диване и прикрыл глаза. – Иди, иди...

– А, черт с ней! Пускай рычит!

Игореха перемешал карты и начал сдавать, прислушиваясь к звукам во дворе. Все стихло.

– Слышь, а если этот Гном типа забыл про нас?

– Как это забыл?

– Он с тобой по телефону связывается?

– По Интернету.

Игореха недоверчиво покосился на приткнувшийся на краю стола ноутбук. Он ни разу не видел, чтобы толстяку приходили какие-либо сообщения.

– Ты меня за лоха держишь, блин?

– Ты лох и есть...

– Гляди, как бы твой Гном нас не того... – Парень провел ребром ладони по шее. – Тогда он и бабу заберет, и...

– Цыц! – сердито оборвал его Гога. – Фильтруй базар!– Какой базар? Базар! Чего он молчит, блин? – зачастил Игореха. – Что за хрень? Где бабло? Ее уже хватились, как пить дать! Менты или типа охранники ее муженька землю роют! Нам сваливать надо! Сваливать!

– Цыц! – повторил толстяк. – Я меры принял. У меня – свои правила.

Его слова не успокоили напарника. Скорее наоборот.– Знаю я, чем такие дела кончаются... Если он типа не заплатит, нам ее... телку эту, убить придется! А я на мокруху не подписывался!

– Заплатит. Мы врачиху надежно спрятали. Он не найдет, пока не переведет денежки на мой счет. Вдвое больше, чем был уговор! Теперь я буду диктовать условия.– Угу! Так он типа и раскошелился! – скалил зубы Игореха. – Держи карман шире!

В глубине недостроенного дома гуляло эхо. Где-то трещали доски, что-то шуршало, постукивало.

– Здесь, видать, домовик поселился, – объяснил толстяк. – И балует! Раньше хозяев местечко облюбовал.– А ну тихо! – опять насторожился Игореха.

Он испуганно замолчал и бросил карты на стол. Послышался скрип. Парень потянулся за пистолетом.

– Ты входную дверь запер, когда бутылку из машины брал?

– Кажись, запирал...

– Пойду, блин, проверю, – прошептал Игореха, досылая патрон в патронник.

– Только не шуми понапрасну.

– Не учи ученого!

Игореха крадучись выскользнул в темный коридор. Гога проглотил остатки водки в стакане и сморщился. Гадость! Дешевка... В сельских магазинах водку лучше не брать. Паленая. Они с Игорехой все-таки нарушили запрет на спиртное и позволили себе расслабиться. Нервы беречь надо.

В коридоре напарник задел ногой пустую банку изпод краски, и та громыхнула. Парень ойкнул от неожиданности – эхо подхватило его испуганный возглас. Гога сдержал смешок. Трусоват Игореха, поджилки слабые... сам себя стращает.

Прошло несколько минут, а напарник не возвращался. На диване валялся его отключенный мобильный. Предосторожность, на которой настоял толстяк. Из холла раздался звук, как будто упал мешок с мусором. Игореха, похоже, опять обо что-то споткнулся – отходы были повсюду: обрезки гипсокартона, доски, обломки плитки, мотки проволоки. В темноте немудрено ногу подвернуть или растянуться.

Внутренние работы в коттедже были приостановлены по причине денежных затруднений у хозяев. Какие-то проблемы с кредитами. Правда, основные коммуникации успели подвести, оштукатурили стены, подшили потолки, вставили двери и окна. А главное – в доме соорудили глубокий подвал. Гоге повезло, что бывший кореш Игореха устроился здесь охранником. Они случайно встретились, решили возобновить дружбу. Ни одна живая душа не стала бы искать Гогу в этой глуши...

«Хозяева сюда часто наведываются?» – первым делом спросил он у Игорехи.

«Не-а. Они вообще типа в бега подались. Пока банк их трясет за кредит, не появятся!»

«Кто ж тебе платит?»

«Дали наперед за полгода... а там видно будет... У них тут стройматериалов на кругленькую сумму осталось. Без охраны растащат, блин!»

«Собака твоя?»

«Ихняя! Типа специальную школу проходила... еле приучил к себе. Злобная псина! Видит, что я ее кормлю, вот и признала за своего. А то я эту зверюгу из вольера не выпускал. Боялся!»

Игореха оказался на мели и охотно согласился подзаработать. Хлипкий из него получился подельник, ну да другого искать было некогда.

Стойкий запах цементной пыли, шпаклевки и краски сначала докучал Гоге.

«Ничего, принюхаешься, – успокоил его Игореха. – Я уже почти не замечаю. Не выветривается, блин! Зимой все закрыто было, закупорено. Я в подвале жил, топил электрокамин... там стены типа не промерзают».

«Однако где его носит так долго? – подумал толстяк и с сожалением поднялся с продавленного дивана. – Пошли дурака Богу молиться...»

Второго пистолета у сообщников не было. Поэтому Гога вооружился куском арматуры и выглянул в коридор. Свет решил не зажигать: лампочки в гостиной хватало, чтобы видеть на несколько метров вперед. Пусто... вон и банка перевернутая валяется. А Игореха, видать, во двор вышел.

Коридор вел в большой полукруглый холл, где хранились куски жести и ящики с отделочным камнем. Толстяк, отчего-то стараясь ступать на цыпочках, подкрался к арке, которая заменяла дверной проем, и замер, прислушиваясь. Безмолвный мрак окутал его... Глаза постепенно привыкали, и в этом мраке начали проступать очертания предметов: штабеля ящиков, кушетка, куча битого кирпича... Черт ногу сломит!

Гога выругался про себя, достал карманный фонарик. Не хватало еще грохнуться и набить шишку. Тонкий белый луч лег на пол. Толстяк оторопело попятился...

Игореха лежал на грязном полу, навзничь, раскинув руки и неловко подогнув одну ногу. Пистолет выпал и валялся рядом. Гога стоял, затаив дыхание. В тишине было слышно, как шумят во дворе березы... Ничего не происходило. Он сделал пару осторожных шагов, опустился на корточки и дотронулся до запястья приятеля. Пульс слабый, но бьется... Наверное, падая, Игореха ударился головой о ящики. Недотепа! Что теперь с ним делать?

Этот невысказанный вопрос был последней мыслью, после которой на затылок толстяка что-то обрушилось, и его сознание померкло...

Португальская торговая колония Софала в Южной Африке. XVI век

Монах-доминиканец не удивился, когда его посреди ночи позвали к умирающему. Африканский климат для европейца тяжелое испытание. Людей косит ненасытная лихорадка, да и здешняя пища оставляет желать лучшего.

Монах молча отправился за провожатым к жилому зданию внутри форта. Привозного камня не хватало, и все постройки, кроме самой крепости и торговой фактории, сооружались из дерева.

– Он хочет исповедаться, – сообщил монаху провожатый. – Говорит, что не дотянет до утра. Ты готов выслушать его?

– Это мой долг.

– Если боишься заразиться, не подходи близко.

– Негоже слуге Господа трепетать от чего бы то ни было. На все Его воля...

Монах толкнул дверь и оказался в маленькой комнатке, освещенной огнем свечи. Умирающий лежал на спине, дыхание с хрипом вырывалось из его легких. Он был в беспамятстве.

– Видишь, господину совсем худо...

– Оставь нас, сын мой, – обернулся монах к провожатому.

Тот послушно скрылся за дверью, но уходить не торопился. Так и застыл, приложив ухо к щели между досками. Было слышно, как бегают по стенам ящерицы.

Монах принялся читать молитвы... слова сливались в заунывное бормотание. Наконец он подошел к ложу умирающего и наклонился над ним. Тот пришел в себя, его веки приподнялись, дыхание выровнялось...

– Хвала Всевышнему... я не умру без покаяния...

– Нет, сын мой! Господь милостив... он даст тебе сил для исповеди...

Речь умирающего была бессвязной и часто прерывалась. Монах с трудом улавливал смысл. Оказывается, больной совершил тяжкий грех, убив своего соотечественника. Удивляться этому не приходилось. Нравы в колонии царили жестокие.

– Ты убил его в драке? – спросил доминиканец.

– Нет... я перерезал ему горло, когда он спал... из-за... золота... а ведь он... считал меня другом...

– У него было много золота?

– Нет... всего одна бляшка... такая... круглая штуковина...

Провожатый за дверью весь превратился в слух.

– Из-за одной бляшки ты лишил жизни человека?

Монаху подобало выслушать покаяние с бесстрастием и смирением, однако он слишком увлекся. Он ведь тоже был одним из авантюристов, прибывших в Софалу не по велению сердца, а влекомых алчностью. Даже сутана не уберегла его от соблазна быстрого обогащения. Ведь сам Васко да Гама считал Софальскую гавань легендарной страной Офир, откуда царь Соломон черпал свои баснословные богатства. Великий мореплаватель знал, что говорил, называя эти берега владениями царицы Савской. Где-то здесь, в глубине лесов за фортом, прячутся неиссякаемые золотоносные рудники...

– Его покарала десница Господня... – вырвалось у больного. – Он сам... убил одного араба... из-за той же бляшки. Араб хвастался... что знает тайну... царицы Савской... и показывал бляшку... Хотел, чтобы мы... помогли ему отыскать... рудник...

– Значит, твой друг убил того араба... и отобрал у него бляшку?

– Да... а потом я... поступил так же с ним... Жадность затмила... мой разум...

– Ты сожалеешь о содеянном?

– Со... сожалею...

– Господь простит тебя!

Лицо умирающего просветлело – грех его будет отпущен и он избежит адских мучений.

– Где же сей злополучный предмет, из-за которого ты чуть не погубил свою душу? – спросил монах.

Но ему не суждено было получить ответа. Лежащий перед ним человек потерял сознание и вскоре скончался. Доминиканец до последней минуты находился рядом, читая молитвы во имя спасения несчастного. Когда же тот вытянулся и затих, монах воровато оглянулся на дверь и, отбросив всякий стыд и страх заразиться опасной болезнью, ощупал покойника и обшарил его постель. Бляшку больной держал под подушкой, боясь таких же нечистых на руку людишек, как сам. Вещица была зашита в кожаный футляр вместе с портретом молодой дамы, выполненным на миниатюрном овале, покрытом лаком.

– Две красотки не могут претендовать на сердце одного мужчины! – ухмыльнулся монах, любуясь драгоценной добычей. – Я облегчу вашу участь!

Золотую бляшку он спрятал под сутаной, а портрет положил у изголовья покойника.

– Мародерствуешь?! – С этим позорным обвинением на устах в комнату ворвался человек, который подслушивал под дверью.

Доминиканец, ни слова не говоря, метнулся прочь. Но приятель усопшего не собирался его отпускать. Они сцепились. Монах яростно сопротивлялся, однако почувствовал, что его противник сильнее, и решил пойти на хитрость.

– Обыщи меня и убедишься, что я ничего не взял, – прохрипел он. – Я не стану чинить отпор!

Противник ослабил хватку, и доминиканец поднял руки, позволяя тому ощупывать себя, как недавно он сам ощупывал умершего.

– Надоело корчить из себя святошу... – процедил он. – Может, возьмешь меня матросом на свой корабль? Я хорошо заплачу.

– Так ты не монах?

Мгновение замешательства стоило растяпе жизни. Молниеносным движением «монах» достал из рукава нож и вонзил в шею своего противника.

– Вот так-то... – бросил он, вытирая лезвие о платье поверженного врага. – Любопытство до добра не доводит! Ты нарушил тайну исповеди, негодник... и Господь покарал тебя.

Перешагнув через осевшее на пол тело, он задул свечу и удалился.

Над фортом стояла большая, похожая на медное блюдо луна. «Монах», поеживаясь от ночной свежести, прокрался к себе в каморку. За крепостными стенами выли гиены в ожидании падали...

«Монах» размышлял о библейском золоте, которое никак не давалось в руки искателям сокровищ. Может быть, ему повезет больше, чем остальным? Ведь отплывали же куда-то корабли израильского царя Соломона и возвращались с грузом золота на борту. Каждые три года! При дворе Соломона «все сосуды для питья были золотые, и все сосуды в доме из ливанского дерева были чистого золота...» Откуда такая роскошь?

– «И послал Хирам на корабле своих подданных корабельщиков, знающих море, с подданными Соломоновыми. И отправились они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов, и привезли царю Соломону», – процитировал он. – Третья книга Царств, глава девятая. Только почему-то больше об Офире ничего не сказано...

Может, прав Васко да Гама? Здесь, в Софале, исстари торговали золотом. Здесь арабы и персы покупали его для своих дворцов и гаремов...

«Монах» дотронулся до спрятанной под сутаной золотой бляшки и сладко вздохнул...

Глава 6

Наше время

Глория пришла в себя в маленькой уютной комнате, с ночником и газелями на стене. Безвкусный старомодный ковер... Мало-помалу у нее в глазах прояснялось, и кроме газелей она заметила на стене кавалькаду нарядно одетых всадниц на фоне зеленой рощи, сопровождаемых сворой борзых. И не ковер это вовсе, а гобелен...

– «Русалочья охота!» – произнес приятный мужской голос.

Глория повернула голову. Перед ней сидел уродец в красивой бархатной одежде. Благородное лицо, обрамленное темными локонами, составляло вопиющий контраст его несуразному туловищу. Вероятно, это горбун...

У нее опять случился бред... от снотворного, которое ей кололи. Галлюциногенный эффект.

Уродец раздвинул красные губы и саркастически хохотнул.

– Я так и думал!

– Кто вы... такой?

Язык Глории плохо двигался, она не чувствовала ни своего тела, ни желания говорить. Но и лежать бревном ей тоже надоело.

– Я – твой сон! – подтвердил горбун ее догадку. – Надеюсь, не кошмарный!

– Не хочу просыпаться...

Он понимающе кивал головой, вглядываясь в ее черты.

– Ты хороша собой. Лучше, чем я ожидал.

По его тону нельзя было судить, доволен он этим или нет.– А вы... не очень... – вырвалось у Глории.

– Что поделаешь! Таким уж я родился! – без тени смущения заявил горбун.

Сон стирал все условности, что невероятно облегчало общение.

– У вас... лицо принца... а тело...

– Чудовища! – радостно подхватил он. – Ты права, детка! Так и есть.

– Где я? – на всякий случай спросила Глория.

– В пещере тролля!

– Скорее в замке. А вы – царь троллей...

Ее захватила эта призрачная игра.

– Хочешь быть царицей?

– Нет...

– Это зря.

– Когда я проснусь, ваше царство исчезнет... вместе с вами...

– Да? – вскинул он брови. – Думаю, ты ошибаешься... кое в чем. Хотя... в твоих словах есть смысл. Пожалуй, ты мне подходишь.

Глория ощущала себя маленькой девочкой, беззаботной и безмятежной. Впрочем, за этой навеянной лекарствами безмятежностью крылся ужас. Она скользила по поверхности сознания, понимая, что там, в глубине, живет ее страх...

– Мне с детства снятся странные сны, – призналась она. – Много комнат, населенных необычными существами... Они ходят, беседуют между собой. Но мне никогда не удавалось поговорить с ними. Как будто бы мы – по разные стороны...

– По разные стороны чего? – осведомился тролль.

– Не знаю...

– А как они выглядят, существа из твоих снов?

– Одни одеты по-королевски, другие – совершенно голые...

Она охотно описала причудливых персонажей. Горбун слушал внимательно, не перебивая.

– Кажется, я догадываюсь, кто они, – заявил он.

Глория ему не поверила. Они обсуждают сон во сне... так не бывает.

– Тогда скажите, – все-таки попросила она.

– В этом нет необходимости.

– Но мне хочется...

– Ох, эта дурная привычка забегать вперед!

Давая понять, что разговор окончен, тролль слез с маленького изящного кресла, обитого цветной тканью, и повернулся к ней спиной. У него не оказалось горба! Такое впечатление складывалось из-за непропорционально широких плеч и сильно развитых мышц спины, вздувающихся буграми. Руки его, с такими же накачанными бицепсами, висели до колен. Короткие кривые ноги, казалось, с трудом носили массивное туловище. Сзади он действительно выглядел чудовищем...

– Принести тебе завтрак? – не глядя на Глорию, предложил он. – Что-нибудь легкое. Булочку с джемом, кофе... Женщины пьют кофе в постели?

Она онемела, не в силах перебороть отвращение. Шут, безобразный карлик! Даже без горба он омерзителен.

«Как тебе не стыдно? – укорила она себя. – Физические изъяны не вина, а беда. Тяжкая ноша, которую несешь не ты! Уже за это одно надо благодарить судьбу! Я должна пожалеть этого уродца...»

– Нет необходимости, – с неожиданной проницательностью вымолвил карлик.

Глория залилась краской. Во сне люди умеют читать мысли друг друга? Но почему-то она понятия не имеет, о чем думает тролль.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Значит, и для него не все открыто.

– Глория... а вас?

Он намеренно не поворачивался к ней лицом. Демонстрировал худший ракурс своей фигуры.

– Агафон.

Она удивилась. Захотела сгладить невольно возникшую между ними неприязнь.

– У троллей другие имена...

– Как насчет завтрака?

Он не принял ее подачи к примирению. Остался невозмутимо холодным. Если она откажется от еды, будет совсем невежливо.

– Может быть, потом...

Уродец молча толкнул дверь и вышел.

* * *

Гога очнулся с ощущением боли в затылке и со стоном пошевелился.

– Лежи тихо, – предупредил его напарник. – Я тебе на шею типа компресс приладил.

– Я ничего не вижу...

– Ага!

Толстяк с трудом сообразил, что лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку. Шею сковало, тело отяжелело, обмякло.

– Я думал, мы в аду! – ухмыльнулся Игореха. – А мы все еще топчем землю, блин! Почему он нас не замочил? Мог типа из нашего же ствола обоих положить!

– Кто?

Гога ничего не помнил – ни как играли в карты, ни как сообщник пошел проверить, заперта ли входная дверь... ни как сам отправился следом, получил удар и упал носом в кирпичную пыль...

– Кто-кто? Фраер в кожаном пальто! Гном твой! Говорил я, что он нас того... и заберет бабу! Типа лоханулись мы, Гога!

Толстяк окончательно пришел в чувство, кряхтя, повернулся на бок и разлепил веки. Мокрое полотенце, которое лежало у него на шее, сползло.

– Эй-эй... ты куда, блин? – всполошился Игореха. – Гляди, не свались с кушетки! Я тебя второй раз типа не подниму! Отожрался, блин!

Он то и дело потирал затылок – ему тоже досталось, но поменьше, чем Гоге. Первым придя в себя, он умылся колодезной водой и, убедившись, что толстяк жив, начал поливать его из жестяной кружки. Тот лежал как колода – грузный, неподвижный. Пришлось его тащить, взваливать на грязную кушетку, забытую в холле строителями. Он провозился с Гогой и не заметил, как рассвело.

– Тошнит...

– Это хреново. Типа сотрясение мозга у тебя, видать. Вставать нельзя.

– Где... врачиха?

– Где? В Караганде! Улетела пташка! – Игореха зло сплюнул и подал толстому полотенце. – На, утрись, блин! Рожа в кровище...

Падая, Гога ушибся носом об пол и залился кровью.

– Как... улетела? Ты в подвал ходил?

Он вытирался, высмаркивал кровяные сгустки, отплевывался. В голове стоял гул, перед глазами все плыло, как на карусели.

– Да ходил, ходил! Как смекнул что к чему, блин... так и побежал! Только клетка-то пустая типа оказалась...

– Пустая?

До Гоги плохо доходил смысл сказанного. Напарник не выдержал, схватил кружку, в которую макал полотенце, и плеснул в толстого водой.

– Ты че... офонарел?

– Телки нет! – гаркнул Игореха. – Понял? Пока мы тут валялись... он взял типа ключи, открыл подвал и... фьють!

– Он не мог знать...

– Мог... не мог! Бабу он у нас умыкнул... и теперь может стукануть в ментовку! Чтобы нас типа закрыли! Усек? Говорил же, блин, сваливать надо! У меня чуйка!

Гога провел огромной ручищей по подбородку, размазывая воду и кровь. Пальцы дрожали.

– Помоги мне...

– Чего?

– Ноутбук притащи!

– О, вижу ты, блин, оклемался, – осклабился Игореха. – Сей момент!

В холле было холодно и неуютно. Через немытые окна пробивалось серое утро. Жесткая кушетка давила бока. Но дойти самостоятельно до дивана показалось толстяку непосильной задачей.

– Кто же нас вырубил? – пробормотал он, отбрасывая испачканное полотенце. – Неужели Гном? Как он пронюхал?..

Приятель метнулся в «гостиную» и вернулся с компьютером.

– Зачем он тебе сдался, блин? Типа новости послушать? Не показывают ли по ящику наш фоторобот?

– Типун тебе на язык, – мрачно огрызнулся Гога. – Погляжу, нет ли вестей для меня...

– От Гнома, что ли? Ты ему теперь типа не нужен! Телка у него... денежки тоже. А мы с тобой в пролете, блин! Одного не пойму, почему он ствол не забрал? Это подстава! Ей-богу, подстава!

– Цыц! Надеюсь, батареи не сели...

С этими словами толстый включил ноутбук. Классная штука – беспроводной Интернет! Техника идет вперед семимильными шагами. Пальцы плохо слушались, и Гога, сопя разбитым носом, медленно тыкал по клавишам. Игореха примостился рядом, с сомнением уставившись на экран.

– О-о! Вот и Гном объявился... Ну-ка, что он нам прислал? «Половина суммы уже на твоем счете, – вслух прочитал Гога. – Вторую половину получишь в обмен на товар. Поторопись. Мое терпение на исходе!»

– Что это? – заволновался Игореха. – Какой еще обмен, блин? Какой обмен?! Он совсем сбрендил? Может, он того... чокнутый? А, Гога? Богатые все типа с приветом!

Толстяк убрал руки с клавиатуры и обескураженно крякнул. Он до сих пор не удосужился расспросить напарника, как все произошло. Видел ли тот, кто на него напал?

– Ты кого-нибудь видел? – запоздало осведомился Гога. – Ну, кто тебе по башке дал?

– Ни черта, блин... только сунулся в холл... и сразу – бац! И я в отключке! Нет, ты понял? Он на какой обмен намекает? Типа мы ему еще чего-то должны?

Толстяк молчал. В его мозгу, пострадавшем от удара, все застопорилось.

– Ты как хочешь, а я сваливаю! – лихорадочно твердил Игореха. – Беру машину и... С кем ты связался, блин? С маньяком! Он нас типа не замочил... помучить решил! Чтобы мы страху натерпелись! Типа от собственной тени шарахались! Как он нас вычислил, блин?!

– Заткнись ты... У меня череп болит, сил нет.

– А у меня не болит? Вон какой шишак, блин, под волосами! Только подыхать я типа не собираюсь! Вроде рановато еще... Шишак – ерунда! Говорил я тебе, блин, – гнилое дело!

Гога сидел, выпучив глаза и пытаясь соединить одно с другим – исчезновение врачихи с посланием от заказчика. Его нос распух, ссадины на скулах воспалились. Он был страшен в своей свирепой растерянности. Ноутбук ходуном ходил в его руках. Запустить бы в Игореху, чтобы закрыл наконец поганый рот!

Парень интуитивно уловил исходящую от толстяка угрозу и присмирел. Гога тормоз, но если его довести...

– Слу-ушай, а вдруг это ее муженек, блин? – осенило парня. – Если он типа раньше Гнома нас вычислил? Тогда ясно... ему-то мокруха ни к чему!

– Почему же он нас ментам не сдал?

Это возражение озадачило Игореху. Толстый хоть и получил по мозгам, но – силен. Котелок у него варит.

– Значит, он с ментами типа не в терлах!

– Тогда нас его опричники отметелили бы от души... чтобы неповадно было... Откупного бы потребовали! Фейс бы не так разукрасили! И ствол прихватили...

– Ну да, уж раскрутили бы, блин, по полной, – согласился Игореха. – Выходит, все-таки Гном?

У Гоги сильно кружилась голова, и содержимое желудка просилось наружу.

– Ведро дай, – сдавленно выдохнул он. – Быстро.

Напарник кинулся за жестяным ведром, в котором отделочники носили цемент, подставил толстому. Эк его колбасит! Точно сотрясение.

– Слышь, тебе к доктору надо...

Гогу выворачивало наизнанку, он стонал и корчился. Его глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

– К черту...

– Этот Гном и есть типа черт! Дьявол! Что за хрень он пишет, блин? – не унимался Игореха. – Типа баба еще у нас... А?! Он типа кот, а мы – мыши!

Толстый отдышался, прополоскал рот водой и умылся над ведром.

– Унести?

– Пусть побудет пока... может, еще стошнит... Накрой чем-нибудь. Вонища...

Гога никак не мог привести мысли в порядок, сосредоточиться и решить, что делать. Здесь оставаться нельзя, кореш прав. А куда податься? Обратно в Москву и залечь на дно? Или, наоборот, затеряться в глубинке... снять номер в придорожном мотеле... выждать...

Он сел, привалившись спиной к начерно оштукатуренной стене, опустил веки. Как же кружится голова! К затылку будто гиря привязана, и сотни раскаленных игл вонзаются в мозг.

– Ммм...

– Что, болит? – без сочувствия спросил Игореха.

Разбитый недомоганием толстяк становился обузой. И бросить не бросишь... и с собой тащить накладно.

– Надо бы счет проверить... – пробормотал тот. – Ну, переведены деньги или нет?

– Да понты гонит твой Гном! Типа мы совсем того... лохи конченые...

Игореха покрутил пальцем у виска, с раздражением глядя на толстого. Ему лапшу вешают, а он ведется. Время тянет.

– Надо проверить!

Гога примостил на коленях ноутбук и защелкал по клавишам. Результат вызвал у него недоуменное хмыканье.

– Не понял...

– Чего там? Чего?

– Вот... он правда перевел баксы! Черт... в глазах двоится... Глянь-ка!

– Я не секу в этом, блин... – рассердился парень. – Ты типа говори толком!

– Денежки на счет прибежали...

Толстяк обескураженно уставился на экран. Игореха засуетился, заерзал на краю кушетки.

– Как прибежали? Он типа заплатил за телку?

– Половину...

Игореха зажмурился и похлопал себя по лбу, потом ущипнул за щеку.

– Может, он псих, блин? Или у нас типа крышу снесло?

– Не снесло, – мрачно отозвался Гога. – По ходу, попали мы с тобой в оборот, братан...

– Слу-ушай! А ты его хоть видел? Гнома этого?

– Нет. Он со мной в Сети связался... работу предложил. Я объявление давал: «Оказываю опасные услуги...» Он откликнулся. Пообщались. Мужик серьезный оказался, аванс подкинул. Потом... В общем, ты знаешь, что потом...

– Влипли, блин, по самые помидоры! – взвился Игореха. – И че теперь? А? Он нас уроет! По-любому! Все! Кранты! Прощай, мама...

– Не паникуй! Деньги-то у нас... хоть и половина, а сумма приличная.

– Думаешь, он нам типа подарит?

– Уедем подальше, пока все устаканится.

Игореха вскочил и начал мотать круги по холлу, огибая ящики и кучи мусора.

– Баба где, блин? – восклицал он, размахивая руками. – Нас же ищут! Ты типа не понимаешь?! Самый хитрый, да? А телку проворонил, блин!

– Ну, ты тоже лоханулся... Где твоя зверюга, кстати? Которая всех рвет?

Игореха после ночного переполоха совершенно забыл о собаке. Слова толстого заставили его подпрыгнуть и выскочить во двор. Псина, мирно посапывая, дрыхла в вольере. Парень онемел от этой идиллической картины. Получается, доберман даже носом не повел, когда во двор пробрались чужие.

– Дьявол... – прошептал парень и суеверно сплюнул.

Дверца вольера была открыта. Ворота заперты изнутри. Игореха, чертыхаясь, обошел забор по периметру и обнаружил место, где незваные визитеры перелезли через ограждение. Судя по следам, оставшимся на куче песка, их было двое, – один великан, второй совсем малыш. Чуть ли не карлик. Или же верзилу сопровождала женщина в ботинках на рифленой подошве. С той стороны ее подсадили... а здесь, где у забора насыпаны песок и отсев, перелезть смог бы кто угодно...

Игореха неосторожно потер затылок, задел шишку и взвыл от боли. Доберман проснулся, настороженно повел ушами.

– Где ты ночью был? – выругался на собаку парень. – Сиди теперь, лапу соси, блин! Сторож хренов!

Он открыл гараж и вывел машину, посмотрел на датчик бензина. Бак почти полный, хватит надолго. Пес в вольере встревожился, заскулил.

– Извини, брат, тебя типа придется оставить, – повернулся к нему Игореха. – Сам виноват! Прошляпил воров, блин! Че с тобой приключилось вдруг? Типа оглох или нюх потерял?

На добермана давно имел виды охранник из такого же недостроенного дома на другой стороне улицы – заядлый собачник. Если выпустить пса за забор, его тут же подберут – без присмотра не бросят.

Мысли о собаке крутились в голове Игорехи вкупе с мыслями о собственной безопасности. Доступ к деньгам, которые загадочным образом пришли на банковский счет, был только у Гоги – поэтому деваться некуда: надо таскать его за собой. Заехать по дороге в аптеку, купить таблеток. Толстому сразу полегчает. В больницу его везти нельзя...

– Какой резон Гному платить, блин, если баба у него? – пробормотал парень. – Нетушки! Врачиху наверняка муж отыскал... типа больше некому...

Идея заполучить вторую половину денег, обещанных заказчиком в обмен на женщину, занозой засела в голове Игорехи. Зря, что ли, они с Гогой рисковали? Их запросто мочкануть могли...

– Бегай теперь от всех, блин! – выругался он. – И от ментов типа... и от Гнома! Так, блин, не пойдет...

Когда обремененный заботами парень вернулся в «гостиную» собирать вещи, его взгляд упал на женскую сумочку.

– О блин! Гога! – побежал он в холл, где, лежа на кушетке, тяжело дышал толстяк. – Совсем типа из башки вылетело. Ее сумка! Тут разные бабские цацки, блин, документы... и типа письмо какое-то...

– Документы давай сюда, поглядим. Остальное в костер!

Глава 7

Роман Лавров был с шефом на ножах. Тот и не увольнял его, и в то же время постоянно выражал недовольство действиями начальника охраны. Как ни странно, со стороны Лаврова наблюдалось нечто похожее. Зебрович его раздражал, выводил из себя, но высказать шефу свое «фэ» и хлопнуть дверью Роман не спешил. Он старался как мог – Зебрович ему платил. В чем нельзя было упрекнуть хозяина, так это в скупости. Искать нового работодателя хлопотно... Да и где гарантия, что новый босс будет приятнее старого?

Жизнь, как понял Лавров, вообще не дает никаких гарантий – никому и ни в чем. Единственное, что не подлежит сомнению, – неизбежный конец земного существования. Поэтому стоит наслаждаться преходящими мгновениями и не сушить мозги понапрасну.

Зебрович и его жена вызывали у Романа чувство недоуменной зависти. По природе он был независтлив, поэтому не мог дать объяснения сему странному обстоятельству. Предложи ему кто-нибудь занять место Зебровича, Роман бы не согласился. Бизнес требовал от человека определенного склада ума, коммерческой жилки, которыми обладал далеко не каждый. У Романа этих качеств точно не было.

Глория Зебрович, жена босса, являла собой самый неприемлемый образец «светской дамы». Она относилась к тому типу женщин, которые не знают, чего хотят, и которым невозможно угодить. Им всегда и всего будет мало, хоть из кожи вон лезь. Они не могут просто жить в изобилии, пользоваться предоставленными мужем благами... заботиться о доме, растить детей. Такие баловни судьбы, словно старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке», требуют у провидения все новых и новых даров, пока не окажутся у разбитого корыта. Красивая, тонкая, умная Глория томилась бездельем и ленью, изнывала от скуки... вот и накликала на свою голову нежданную-негаданную беду.

Не то чтобы Лавров злорадствовал – его одолевали досада и... жалость, за которую он злился на себя. Чем сильнее он сочувствовал жене босса, тем больше злился. Какого черта он переживает из-за капризной, избалованной бабенки? Ну стала она жертвой похитителей... Эка невидаль! Зебровичу пора попридержать коней – зарвался мужик, забыл, в какой стране живет, с какими людьми дело имеет. Штат охранников сократил, на спецтехнику денег выделяет в обрез, установленные меры безопасности не соблюдает... сотрудников распустил, жену тоже. Покатила на своей машине невесть куда... никого не предупредила, никому не сообщила, куда направляется. А ее муженек теперь рвет и мечет, на нем, Лаврове, бешенство вымещает! Его, конечно, понять можно...

«Хватит, – урезонивал себя Роман. – Какая бы она ни была, эта Глория, ей сейчас несладко. Вряд ли ее оставят в живых, заплатит Зебрович выкуп или нет. Дело известное: свидетели преступникам не нужны!»

Последнее обстоятельство обостряло внутреннюю борьбу Лаврова с самим собой. С одной стороны, он считал, что Зебровичи заслужили постигшее их наказание. Чем? Да всем! Своей безоглядностью, безрассудством... быстрым богатством, нахальной самоуверенностью, наконец! Возомнили, что деньги – панацея от любой напасти. Как тут не обломать распоясавшихся выскочек? Кто-то не смог отказать себе в удовольствии...

С другой стороны, он, начальник охраны, обязан был предусмотреть и предотвратить подобное развитие событий. За то он и получает от Зебровича немалую по московским меркам зарплату. Значит, тот имеет право требовать от Лаврова продуктивных действий. Человек бесследно не растворяется во времени и пространстве. Но на след Глории пока выйти не удалось.

– Почему похитители не объявляются? – спрашивал у него Зебрович. – Ты ищешь мою жену? Пока вы тут баклуши бьете, ее убьют! Тогда я с вас шкуру спущу! С тебя первого!

Это были жесты отчаяния, которые никто не принимал за реальные угрозы.

Если бы Лавров был Богом или пророком, он бы ответил, где Глория и что с ней. А так... стоял, глядя мимо беснующегося шефа, и молча кивал головой. Его перестали обижать оскорбления и упреки. Он перестал оправдываться. Докладывал обстановку, выслушивал указания, потом шел инструктировать подчиненных. В свою очередь устраивал им разнос...

На самом донышке сознания теплилась мысль: может, он, Лавров, сам поддался чарам хозяйки? Потому и зол на себя, на нее, на босса? Может, он тайно влюблен в Глорию? Потому и обвиняет ее во всех грехах? Чтобы не так больно было терять? Не так страдать от собственной беспомощности?

Даже под пытками Лавров не высказал бы эти мысли в слух. Даже себе не признался бы в этих смутных догадках... мимолетных, как проблески молний в толще грозовых туч. Такие женщины, как Глория, для него – табу. С ними не обрести счастья, не построить долгого надежного благополучия. Они – словно фейерверки – с треском рассыпают ложные звезды в небесах. Пиф! Паф! Крики восторга! А потом наступают чернота и тишина... в лучшем случае. В худшем – можно заработать ожог от неудачного залпа...

Лавров предпочитал покладистых, приземленных подруг, которые были понятны и дарили ему тепло и ласку. Он не раз собирался жениться на одной из них, но что-то ему мешало. Возможно, он еще не созрел для семейной жизни. Возможно, его останавливала работа, сопряженная с некоторым риском. В его деле руки не должны быть связаны ничем. Уж если рисковать, то собой.

В случае с похищением Глории все выглядело на первый взгляд обыкновенно. Если бы не подозрительное обстоятельство – поведение самого Зебровича. Начальник охраны подметил нервозность шефа задолго до исчезновения его жены. Вроде бы Анатолий Валентинович ни в каком криминале замешан не был, бизнес вел легально, партнеров не обманывал... в долг не брал, да и нужды в том не было. Банковские кредиты выплачивал аккуратно. Компания разрасталась, приносила прибыль... Зебровичи жили хоть и не душа в душу, но мирно, их супружескую верность никто не ставил под сомнение. Ни сам коммерсант, ни его жена не были замечены в порочащих связях. Явных врагов они себе не нажили, угроз ни от кого не получали. Лавров бы знал. Исчезновение Глории, казалось, не имело видимой подоплеки. Но эта подоплека существовала...

Кому понадобилось похищать супругу Зебровича? И с какой целью?

Сначала Лавров решил, что дама пустилась в загул... такое с праздными обеспеченными женщинами случалось. Но вскоре это предположение пришлось отбросить. Найденная неподалеку от МКАД пустая «Тойота» Глории заставила его изменить направление поисков. Прошли сутки, вторые... Ни одна из принятых мер не дала результата.

Мотив наживы, ввиду того что никто не потребовал выкупа, Лавров скрепя сердце отбросил. Оставалось еще множество неутешительных версий. Женщина могла попасть в руки маньяка... ее могли изнасиловать и убить... или ограбить, а потом убить. Она могла сама сбежать по неизвестным пока причинам, что напрочь отвергал ее муж...

– Разве что ее выкрали из мести... – рассуждал начальник охраны. – Тогда ясно, почему не требуют денег. Тут другого хотят. Досадить Зебровичу! Довести его до белого каления! Выбить из седла.

– Чудес не бывает, – согласился с ним Колбин. – Проработай все варианты. Кому так крепко насолил Анатолий?

– Да вроде никому...

– Чудес не бывает, Рома, – повторил Колбин. – Ищи! Думай!

– У вас есть какие-нибудь соображения?

– Честно говоря, нет. Ума не приложу, кто завязал этот узел...

– Мог у Глории Артуровны быть любовник, например?

– Теоретически да... Однако они настоящие конспираторы, если настолько мастерски вуалировали свои отношения. Я ничего не замечал. А ты?

– Тоже...

Они сидели в помещении охраны, пили кофе, чтобы взбодриться. Колбин долго молчал, слушая, как стучит по стеклам дождь. Спать удавалось урывками, по очереди. Лавров даже домой не ездил, засыпал прямо в машине или в офисе, на диване. Пара часов, и опять на ногах. Чем больше времени проходило с момента исчезновения Глории, тем меньше оставалось шансов найти ее живой.

Колбин перевел на собеседника тяжелый взгляд.

– По-твоему, она сбежала с любовником?

– Я бы этого не исключал...

– Может, у нее завелся какой-нибудь тайный воздыхатель?

Лаврову стало не по себе от тона, каким была произнесена эта фраза. Неужели Колбин догадывается? Чушь...

– Глория Артуровна красивая женщина...

Называя ее по отчеству, он соблюдал дистанцию между женой босса и подчиненным. Субординация спасала от многих соблазнов.

– Красивая, – кивнул Колбин. – В том-то и беда! Все красивые бабы... с вывихом!

Начальник охраны пожал плечами. От него и не ждали комментариев.

– Ладно... утро вечера мудренее. Поеду-ка я домой...

Лавров проводил Колбина и вылил себе в чашку остатки кофе с гущей. Погадать, что ли? Остальные методы уже испробованы. Он задумался, подперев подбородок кулаками. Морду кому-нибудь набить от безысходности? Так это не поможет...

Он задумался. Самые отъявленные враги человека обычно находятся в его ближайшем окружении, среди закадычных друзей, верных партнеров и любящих родственников. Лавров исподволь присматривался ко всем, кто попадал в поле зрения... в том числе и к Колбину. Уж больно тот ополчился на Глорию. От неприязни до любви – один шаг! А где страсть, там жди любых безумств...

Колбин вел холостяцкую жизнь, о женитьбе не помышлял. Поговаривали, что ему нравятся совсем молодые девахи. Но удостовериться в правдивости слухов Лаврову случая не представилось...

* * *

На другой стене комнаты, напротив кровати, висел еще более роскошный гобелен, чем «Русалочья охота». Глория заставила себя проглотить завтрак и теперь отдыхала, любуясь изображенной на гобелене сценой придворной жизни... Мужчина, по-видимому царь, стоял на возвышении, его голову венчала золотая корона. За спиной царя толпилась свита. Женщина в пышных одеждах поднималась по лестнице в сопровождении прислужниц. Ее волосы покрывал драгоценный убор, шлейф несли молодые девушки...

Глория забылась, заглядевшись на красочную картину. Дворец царя отличался богатой отделкой, каждая деталь была запечатлена с величайшей тщательностью – полукруглые арки, резные колонны, гривастые львы при входе в тронный зал...

– Мне нравятся хорошие вещи, – произнес тролль.

И все очарование гобелена сразу рассеялось. Уродец умел появляться бесшумно и так же исчезать. Дверь в комнату закрывали ширмы, а двигался он с поразительной легкостью и грацией. Словно хищный камышовый кот. Жаль, что его уши скрывались под густыми кудрями – на их кончиках наверняка были кисточки.

Медикаменты понемногу выводились из организма, и Глория ощущала себя почти как в обычной жизни. Только галлюцинации продолжались... Она решила не сопротивляться тому, что с ней происходит. Во всяком случае, этот карлик куда приятнее, чем двое бандитов, которые держали ее в холодном подвале. С ним хоть можно поговорить...

– Кто это? – спросила она, показывая на гобелен с царем и царицей.

Уродец умостился на своем кресле и смерил ее удивленным взглядом. Она заметила, что его ножки не достают до пола. При могучем развороте плеч это смотрелось комично, но она сдержала улыбку.

– Ты читала Библию?

– Да...

– Тогда тебе должна быть известна история с царем Соломоном и царицей Савской! – с важным видом вымолвил он.

– Я не очень внимательно читала, – призналась Глория. – Что-то припоминаю... какие-то отрывки...

– Стыдно!

– Ничуть.

Она все-таки улыбнулась, поправила подушки и села. Во дворце тролля ей дали принять ванну и переодеться в тунику и шаровары из шелка, нежно льнущие к телу. Здесь окна тоже закрывали решетки, зато Глорию не привязывали и не пугали собакой. Правда, из комнаты не выпускали... Впрочем, она ведь не пробовала выходить – была слишком слаба. Голова кружилась, ноги и руки плохо слушались. Как врач она объясняла свое состояние большими дозами успокоительного. А как пленница чудесного сна боялась вернуться в предыдущий кошмар... снова оказаться во власти ублюдков, один из которых норовил с ней позабавиться. Брр!

Тролль со странным именем Агафон спросил:

– Хочешь послушать притчу?

– Не откажусь...

Глория постепенно осваивалась в его обществе, привыкала к его благообразному лицу, изящным манерам и галантному поведению. Она старалась не смотреть на его фигуру, и особенно на кривые ноги.

– Царь Соломон был богатым и мудрым правителем, – заговорил Агафон. – Его страна процветала, а подданные не знали нужды и голода. Соломону привозили золото со всех концов света, его жены и наложницы затмевали красотой луну и звезды. Царь повелевал не только людьми – ему подчинялись звери и птицы, с которыми он говорил на их языке. Даже джинны не осмеливались перечить Соломону и выполняли все его поручения... Однажды маленькая птичка удод сообщила царю, что за морем есть страна, где растут райские деревья, под ногами стелется золотой песок, а жители не знают войн. И что правит в той стране прелестная царица. Тогда Соломон написал царице письмо, в котором повелел ей приехать в славный город Иерусалим...

При этих словах Глория ощутила комок в горле. Письмо! Она тоже получила письмо...

Агафон заметил ее волнение и замолчал. За окном моросил дождь, совсем как в реальной жизни. По гобелену, где премудрый Соломон взирал на царицу Савскую, пробегали серые тени.

– Письмо... – выдавила она. – Где... письмо?

– Какое письмо? – не понял уродец.

– Моя сумочка... Я положила его в сумочку, а потом...

– При тебе не было сумочки!

– Да... да... Она, вероятно, осталась в моей машине... Если они ее не забрали...

– Они?

– Двое ублюдков! Которые... которые... А, не важно...

Ей не стоило говорить карлику про предыдущий сон. Сон во сне... так можно окончательно запутаться. Она уже запуталась.

– Как я... попала сюда?

– Обыкновенно, – спокойно ответил он. – Приехала вместе со мной и Сантой. Санта – это мой слуга. Он водит мою машину и делает за меня много других вещей. Он очень привязан ко мне... Мы почти сроднились.

– Но... почему я ничего не помню? – растерянно спросила Глория.

– Ты спала... Любой бы ничего не вспомнил на твоем месте.

– Спала? Спала... ну, в общем... я так и думала...

Вот он и подтвердил, что все это – сон: и комната, и гобелены, и завтрак, и он сам... и их странный разговор...

– Тебе делали уколы сильнодействующего препарата, – добавил Агафон. – Не удивительно, что ты впала в беспамятство.

– У меня бред?

– Хм... Вряд ли. Мы все так или иначе находимся в плену иллюзий...

Глория вздохнула и устроилась на подушках поудобнее. За окном, в пелене дождя, раскачивался мокрый куст сирени.

– О каком письме ты говорила? – спросил тролль.

– Я получила известие от одного человека... которого нет в живых... Разве такое бывает?

Она вдруг захотела посоветоваться хоть с кем-нибудь, пусть даже с персонажем из собственного сновидения.

– Смерть не менее эфемерна, чем жизнь, – глубокомысленно изрек Агафон. – И что тебе написал мертвец?– Назначил свидание. Представляете, как я испугалась?Карлик обращался к ней по-свойски, как к старой знакомой. А она продолжала ему «выкать». Он вызывал у нее боязливое уважение, замешенное на скрытой неприязни. Не только из-за физических недостатков. Было в нем еще что-то... непонятное и опасное.

– В письме были указаны время и место?

– Угу, – кивнула Глория.

– И ты поехала?

– Без раздумий! Я не могла поступить по-другому...

– Ты... любила его?

В глазах маленького чудовища вспыхнули искры любопытства. Глория задохнулась от его наглости и проницательности. Но солгать у нее язык не повернулся.

– Мы были близки.

– Ах, вот что! Первый мужчина... И ты вбила себе в голову великую любовь! Потрясающе... Ты замужем?

Она опять кивнула.

– Брак по расчету? – скривился карлик.

– Нет!

– Значит, снова любовь? Только на сей раз уже не такая великая?

– Я не знаю...

Глория ощущала себя раздетой, словно с нее мягко и вместе с тем беззастенчиво срывали одежду. Агафон улыбался. Он видел ее насквозь, и это коробило. Он лишил ее лазеек, куда она прятала свои изъяны. Он присвоил себе право судить ее!

– Я тебя обидел?

Чтобы не отвечать, она вернулась к царице Савской.

– Лучше рассказывайте дальше свою сказку.

– Хорошо. – Агафон и глазом не моргнул. – Получив послание Соломона, царица Савская созвала визирей и приказала им приготовить богатые подношения: навьючить верблюдов благовониями и пряностями, кипарисами, золотом, жемчугами и самоцветами... И отправился караван в далекий утомительный путь через пустыню...

– Она загадывала Соломону какие-то загадки! – вспомнила Глория.

– Царица Савская возжаждала испытать его...

Глава 8

Лавров поджидал осведомителя в душной забегаловке, полной любителей пива и дешевой закуски. Запах сосисок и пельменей перебивал дым сигарет. Лавров принес с собой бутылку водки. Он сам был не прочь выпить. Если бы не работа...

Он промерз, устал и дико хотел спать. Осведомитель опаздывал. Лавров глянул на часы и принялся за остывшие пельмени. Когда еще удастся поесть? Босс замордовал, все соки выжал... да еще разгон дал. Обозвал дармоедами и лежебоками. У него уже не хватало сил ругаться забористо, как он умел, – выдохся, вымотался за эти безумные дни и ночи.

Отчасти Роман согласился с его упреками. Вялые оправдания его и ребят разбивались об отсутствие результата.

«Это провал, Рома! – сокрушался Колбин. – Неужели ничего?»

«Полный ноль, Петр Ильич, – признавал поражение начальник охраны. – Все ниточки оборваны... Надо в милицию заявлять! Другого выхода я не вижу!»

«Зебрович слышать не желает о милиции...»

«Мы хоть снимем с себя ответственность!»

«Он дал нам еще трое суток. Ищите, Рома! Землю ройте!»

«Да роем... И что с того?»

«Может, между братками какой слушок прошел? Ты вознаграждение посули, не скупись. Зебрович даст любые деньги... в разумных пределах, – поправился Колбин. – Давай пошурши! Надо же что-то делать!»

Осведомители остались у Лаврова от его прежней службы в государственной правоохранительной структуре. Скромная зарплата и неоправданный риск вынудили его уволиться и пуститься в вольное плавание. Вот, попал в первый серьезный шторм. Везде свои нюансы.

Шустрый мужичок, одетый байкером, с размаху плюхнулся на пластмассовый стул.

– Привет! Че-то в горле пересохло...

– Сейчас мы тебя вылечим, Димыч, – усмехнулся Лавров, разливая водку. – Ты на мотоцикле?

– Накрылся мой конь! Уже неделю как я без колес.

Мужичок горестно сдвинул брови и потянулся за водкой.

– А что с твоим конем?

– Да... – махнул тот рукой, унизанной железными перстнями. – Погудели мы у одного приятеля... Короче, сам понимаешь...

– Под кайфом за руль сел?

– А на чем же домой добираться в два часа ночи? – искренне удивился Димыч.

– Худо тебе без коня...

– Ой худо! Во как худо! – Он провел ребром ладони по горлу. – Короче, смерть мне без моей «Хонды».Я ведь еще кредит отдаю... а доходы мои тебе известны.

– Значит, от материальной помощи не откажешься?

Мужичок опрокинул вторую рюмку водки и хитро прищурился. В его ухе поблескивала круглая металлическая серьга.

– А велика ль милостынька будет?

– В зависимости от ценности информации.

– Гляди, начальник, чтобы без обману...

– Когда я тебя обманывал?

Димыч поскреб подбородок, оглянулся и придвинулся поближе к собеседнику.

– Короче, я тут перетер кое с кем по поводу твоей проблемы...

– И что?

– Тухлое дело.

– Никто не в курсе?

– Да обмолвился один... чисто по-дружески поделился соображениями...

– Не тяни, Димыч!

Мужичок придвинулся еще ближе, наклонился и понизил голос. От него разило потом и водкой.

– Короче, чувачок залетный интересовался этим, как его...

– Анатолием Зебровичем?

– Тише ты... раскричался! Зебровичем, точно... Короче, вопросы задавал насчет его бабы... жены то есть. Мол, нашлась она или нет?

Пивную освещали желтые лампы, к потолку поднимался сизый дым. Сквозь гул голосов слышался звон кружек и торопливые шаги официантки, которая убирала посуду.

– Что за чувачок?

– Говорю же, залетный. С Урала прикатил. Приторговывал дурью... так, по мелочи... Потом упал на дно. Поговаривали, работу нашел... Но ты же понимаешь, начальник, кто к легким бабкам привык... того могила исправит!

Димыч сипло хохотнул над собственной шуткой.

– И это все?

– А что, мало? – нахмурился осведомитель.

– Намекни хоть, где искать этого залетного? Как кличут?

– Игорехой. Он на джипе приезжал. «Мицубиши» кажись... Тачка клевая! Только его или нет – не знаю. Может, угнал...

– Ты сам-то его видел?

– Не-а... – Мужичок мотнул небритым подбородком. – Мне пацан знакомый нашептал. Он раньше у этого... у Зебровича в офисе клерком работал, потом на дурь подсел... его и выгнали. Игореха, видать, по старой памяти к нему подкатил... но тот, сам понимаешь, ни сном ни духом!

Лавров вылил остатки водки в стакан и придвинул к Димычу сосиски.

– Давай закусывай! А то вон, повело уже.

Ниточка, которую дал ему осведомитель, была тонкая, словно паутинка. Но и ее упускать нельзя.

– Слушай, Димыч, дай-ка мне адресок бывшего клерка.

Мужичок молча жевал сосиску, обильно политую красным, как кровь, кетчупом. Лавров ждал. Димыч продолжал невозмутимо закусывать. Цвет кетчупа вызвал у начальника охраны плохие предчувствия.

Лавров имел доступ к личным делам сотрудников. Ему ничего не стоило пробить по базе данных, кого из клерков недавно уволили... но на это уйдет драгоценное время. Текучка кадров в таких компаниях, как «Зебрович и партнеры», являлась неизбежным злом. Без фамилии он вряд ли быстро управится. Проверять придется всех.

Он достал из кармана конверт и показал Димычу. Тот перестал жевать.

– Держи!

Мужичок протянул руку, но Лавров не спешил отдавать обещанное вознаграждение.

– Адрес, фамилия...

– Я не из вашей конторы, – огрызнулся Димыч. – Фамилию не спрашивал. Пацан снимает квартиру в Кунцеве... задолжал за несколько месяцев, просил помочь... А тут я своего коня разбил! Черная полоса, начальник...

– Меняю точные координаты на конверт!

– Идет...

* * *

Глория сообразила, что сон подозрительно затянулся. Хоть время категория и летучая, но наяву оно течет по-другому. Глория не могла этого объяснить: она это просто чувствовала.

В обед молчаливый Санта принес ей куриный бульон и пирожки с мясом. Впервые ее не затошнило от запаха еды. К Глории возвращались силы и аппетит. После обеда она встала с постели. Ноги дрожали, голова кружилась, но ей удалось добрести до ванной и взглянуть на себя в зеркало. Увиденное привело ее в ужас. Она сбросила килограммов пять – щеки ввалились, под глазами синева, лицо бледное. А волосы... тусклые, спутанные, висят длинными прядями, как у ведьмы. На мраморной полочке стояли пара флаконов с туалетной водой, шампунь и гель для душа. Не те, которыми она привыкла пользоваться...

Глория с тревожным любопытством попробовала открыть кран. Потекла вода... сначала холодная, потом теплая. «Пещера тролля» отлично оборудована. Угловая ванна, зеркало, кремовая плитка отливает перламутром... Остальные помещения, вероятно, не хуже.

Глория умылась, взяла расческу и провела ею по густым темным волосам. Зубья застревали, причиняя боль. Сколько дней она не расчесывалась? Два, три... или больше?

В комнате, увешанной гобеленами, не было ни календаря, ни часов. В окно стучали ветки сирени, позади которой шумел окутанный зеленым туманом сад. Глория заглянула за ширму, закрывающую входную дверь, подергала за ручку. Заперто! По ширме были вытканы пестрые птицы с хохолками. «Удоды, – вспомнился ей рассказ Агафона. – Те самые, что донесли Соломону про неподвластную ему страну...»

– Эй! – крикнула она и постучала в эту дверь, отделяющую ее от прошлого. – Эй! Выпустите меня!

Тишина. Она приложила ухо к двери и прислушалась. Ни звука. Ей оставалось только улечься обратно в постель. Тем более что силы были на исходе. Сердце прыгало в груди, дыхание стеснилось. Какую же дозу снотворного ей вводили? Судя по последствиям, приличную.

Полулежа на подушках, Глория задумалась о своем состоянии, о том, куда она попала. Может, у нее случился приступ безумия и ее упекли в психиатрическую лечебницу? Частную, комфортабельную, но все же клинику? А карлик и Санта – порождения ее бреда? Они представляли собой странную пару: неуклюжий немой великан и галантный широкоплечий малыш, причем последний явно в роли хозяина...

Однако если она в лечебнице, то где врачи, медицинский персонал? Почему ей не делают уколы, не заставляют принимать таблетки?

Глория слишком устала, чтобы размышлять над этим. Она не заметила, как задремала. Сквозь ресницы ей виделась царица Савская, поднимающаяся по роскошной мраморной лестнице к царю Соломону...

Слова тролля сами собой всплыли в памяти:

«Три года, три месяца и три дня длилось путешествие царицы в далекую неведомую страну... и когда вступила она в славный город Иерусалим, то пришла к Соломону и вела с ним беседы обо всем, что ее занимало... и постигла она мудрость его, и склонилась перед его могуществом, и молвила:

– Если разгадаешь мои загадки, то признаю я тебя наисильнейшим властителем над людьми, зверями и птицами, над бесами, оборотнями и демонами... над всеми царями Полудня и Полуночи...

О чем бы она ни спросила, царь отвечал быстро, без раздумий и проявил поразительную осведомленность в любых вещах. Царица же очаровала его своей дивной красотой и любезностью, изысканными нарядами и пленительным голосом, похожим на звуки волшебной свирели...

Соломон догадался, что отцом ее был царь, а матерью – прелестная пери...»

– Пери? – вклинилась в его плавную речь Глория. – Это кто?

– Крылатое существо в образе женщины... изгнанница из рая, приставленная охранять людей от происков дьявола.

– Тогда царица Савская имела бы спрятанные под платьем крылья, а у нее, насколько я помню... были козлиные ноги с копытами. Ну... если и не козлиные, то жутко волосатые!

Агафон рассмеялся, тряхнув своими кудрями. Слухи про волосатые ноги царицы Савской стали притчей во языцех.

– Скажи еще, что ее ноги оказались такими же кривыми, как мои!

Карлик, сидя в кресле, поболтал в воздухе короткими ножками, обутыми в домашние туфли с помпонами.

Глория смутилась. Заслушавшись, она забыла о внешности собеседника. Как неловко!

– Ладно, я не в обиде, – вздохнул он. – Что есть, то есть. Знаешь, какую хитрость придумал Соломон, желая проверить эти слухи? Он пригласил царицу в зал с хрустальным полом, под которым плавали рыбки и колыхались водоросли. Та решила, что перед ней – вода, и подняла юбку. Всего лишь на мгновение! Таким образом ее тайна раскрылась... Царь якобы разочарованно воскликнул: «Твоя красота покорила меня... но твои ноги – мужские! Волосы украшают мужчину, но уродуют женщину!» Оскорбленная гостья, не удостоив Соломона ответом, тут же удалилась...

– Не очень-то вежливо с его стороны, – заметила Глория.

Агафон усмехался, изучающе разглядывая ее.

– Это ведь библейская история, – сказал он. – Не стоит понимать ее буквально. Соломон увидел в красавице-царице нечто демоническое, открыл темную сторону ее души и указал ей на это. «Козлиные ноги» – иносказательный признак дьявольского в ангельски совершенной женщине! Ха-ха! Разве ты не прячешь под одеялом раздвоенные копытца?

– Я?! У меня нормальные ноги! – Она задохнулась от возмущения.

– Разумеется! И ничего этакого ни разу не приходило в твою ветреную головку!

Он явно издевался над ней, тогда как она терялась под его пристальным взором. При слове «этакого» Глория вспомнила о письме, которое привело ее в ловушку. Почему-то она не призналась мужу, кто прислал ей приглашение в ад... Неужели она все еще любит Павла, а Зебрович все еще ревнует?..

– Послушайте, хватит дурачить меня. Скажите прямо: я сплю или...

– Мы все спим! – с воодушевлением заявил карлик. – И ты, и я... и Санта... и те двое, что держали тебя в подвале...

Страшная догадка молнией поразила Глорию.

– Вы... убили их?

– Зачем? – искренне изумился Агафон. – В этом не было нужды!

– Это вы написали мне письмо с того света, чтобы заманить меня в Прокудинку и...

– Нет! Клянусь... – Он, скрестив, приложил длинные ручищи к груди, и в его глазах появилось умоляющее выражение. – О письме я услышал от тебя!

Она резко выдохнула, надув щеки. Разговор принимал опасный оборот. Карлик напрягся, его благородные черты исказились.

– Что же Соломон? Как он загладил свою оплошность?

Агафон не ожидал, что она вернется к истории с волосатыми ногами царицы Савской. Улыбка тронула его губы. Слабое место женщин – их неуемное любопытство.

– Царь был великий кудесник! Он послал разгневанной гостье средство для удаления волос. Его изготовили джинны. В старину оно называлось нура. Это смесь мышьяка и негашеной извести.

Глория невольно развеселилась.

– Вероятно, то был самый древний состав для эпиляции? Жуткая вещь! Мышьяк... негашеная известь... Кожа не слазила вместе с волосами?

– Полагаю, при правильном приготовлении и использовании никакого вреда нура не наносила. И вообще... алхимики обожали мышьяк!

– А вы кто? – в лоб спросила она карлика. – Добрый дух или злой демон?

– Нечто среднее, как и все люди...

– Почему вы заперли меня здесь?

– Хочешь, чтобы я вернул тебя туда, где нашел?

– Я хочу домой!

– Считай, что ты дома...

– В пещере тролля! – хрипло засмеялась она. – Вы все врете про сон! Я не сплю! Я ваша добыча, ведь так? Что вы собираетесь со мной сделать? Продать мужу за большие деньги? Так он много не даст! Особенно когда узнает про письмо и про то, куда я ехала... Что тогда? Станете отрезать у меня то ухо, то палец и посылать ему? А потом убьете?

Ее понесло. Стресс всегда плохо влиял на ее психику. Она кричала, потом утихла и заплакала. Агафон отнесся к ее истерике со стоическим терпением. Позволил ей выкричаться, выплакаться. Он сидел не шевелясь и не произносил ни слова. Только подал ей батистовый платочек, когда она зашмыгала носом.

– Ты моя добыча, – спокойно подтвердил он. – Я очень долго охотился за тобой. Я думал, что не успею...

– Отпустите меня...

– Я не могу! Ты мне нужна.

– Зачем? Для алхимических опытов? Или мыло варить?

– Тебе ничего не угрожает, поверь.

– А я не верю! Не верю! – взвилась Глория. – Кто были те двое, на джипе? Вы их наняли?

– Нет. Я их не знаю.

– Рассказывайте! – саркастически усмехнулась она. – Господи! За что мне все это? Почему я? Все было так хорошо... так легко... Наверное, за легкую жизнь надо платить? Да?

Ее запал быстро иссяк, и она поникла, погрузилась в апатию. Ей вдруг стало безразлично собственное будущее. Она больше не жалела о прошлом. Она даже не хотела вырваться из этой увешанной гобеленами клетки на волю, туда, где шумят деревья, где стоит по оврагам талая вода... где весна рассыпает первые цветы и проливает на стылую землю теплый дождь...

– Тебе не нужно меня бояться, – печально произнес Агафон. – Никто не собирается тебя убивать. Давай... сыграем в шахматы!

Она уставилась на него как на полоумного. Шахматы! Он что, совсем свихнулся?

Санта, как обычно безмолвный, принес дорогую доску из разных пород дерева и тонко выточенные фигурки. Карлик расставил шахматы. Себе – белые, Глории – черные.

– По-моему, все наоборот. Черными играете вы.

– Это заблуждение, которое скоро рассеется...

Она ленилась обдумывать ходы, и партия стремительно завершилась победой Агафона. Впрочем, он не обрадовался.

– Почему вы называете этих всадниц «Русалочьей охотой»? – спросила она, кивая в сторону гобелена над кроватью.

Карлик продолжал сидеть в кресле, и ей пришлось поддерживать беседу. Молчание пугало ее.

– Существует поверье о «дикой охоте», – равнодушно начал он. – Когда по небу несутся рыцари на черных конях, а за ними бежит свора черных псов... это дурной знак. Кто его увидит, тому следует остерегаться. Когда в лесу внезапно покажутся пышно разодетые всадницы с длинными волосами – их называют «русалочьей охотой»...

– Что же предвещает «русалочья охота»?

– Близкую смерть...

Глава 9

Южная Африка, XIX век

В долине реки Лимпопо водились хищники, и это заставляло путешественников постоянно быть настороже. Один из них был белым, другой имел смешанную кровь. Когда-то его чернокожая прабабка полюбила европейца и родила от него нескольких малюток. Благодаря этой любви потомки получили вьющиеся черные волосы, большие губы и смуглую кожу.

– Правда ли, что здесь обитают львы-людоеды? – с опаской осведомился молодой человек, одетый в военную форму колониальных войск без знаков отличия.

– Думаю, любой лев может полакомиться человеческим мясом... – лениво отозвался смуглый проводник.

Он был красив, как бывают красивы люди от смешанных браков. Белый явно уступал ему и в росте, и в мужской привлекательности, и в выносливости. Он отставал, часто садился отдыхать, боялся насекомых и змей и очень много говорил. Его звали Андре. Он приехал в Африку из России – далекой страны, о которой его проводник Мануэль слышал в первый раз.

Андре считал себя прирожденным путешественником. Он рьяно изучал языки и все свои деньги тратил на поездки по миру. Например, в прошлом году он побывал в Англии, и сырой туманный климат этой страны пробудил в нем желание посетить Южную Африку.

Мануэль слушал его вполуха, шагая чуть впереди и поглядывая по сторонам. Здешние племена не жаловали белых, и проводник старался обходить места, где можно было встретить воинственных африканцев. Кто знает, не занесет ли их сюда какимнибудь недобрым ветром?

– Ты действительно веришь в древние руины? – обернулся он к Андре. – По-моему, это вранье! Англичанин обманул тебя.

– Что ты? Джентльмены не обманывают. К тому же сэр Роджерс известный охотник, который не станет портить себе репутацию пустыми выдумками.

– Англичане врут так же, как и все остальные люди! Я никогда не слышал о развалинах каменного города. Откуда здесь, в саваннах, камень? Местные жители испокон веков строят себе хижины из пальмовых листьев.

Андре остановился, снял пробковый шлем и вытер струящийся по лицу пот.

– В трехстах километрах от реки должны быть густые заросли, в них-то и скрываются руины.

– Как по мне, брехня все это! – упрямо твердил проводник.

Они спугнули стадо антилоп, которые кинулись врассыпную. Андре с восторгом наблюдал за грациозными животными, забыв об усталости и сожалея, что нельзя подобраться к ним поближе. Вдали в желтоватом знойном мареве паслись зебры.

– Послушай, на что тебе сдались эти камни?

– Ты не понимаешь! – не отрывая глаз от антилоп, воскликнул путешественник. – Каменные стены могли возвести здесь, в глубине континента, только могущественные правители. Это либо царь Соломон, либо царица Савская. Ты читал Библию?

Мануэль был набожным католиком, но читать не умел. Никто не позаботился обучить его грамоте. Разглагольствования миссионеров, которые наводнили Африку в надежде обратить в истинную веру дикие племена, усыпляли его еще быстрее, чем стрекот цикад. Он что-то слышал от переселенцев о золотых шахтах в лесах мопани[3], но не придавал этому значения. Золотая лихорадка обошла его стороной.

Пожав плечами, он двинулся дальше. Солнце светило прямо ему в лицо, но он привык к зною. Зато Андре просто изнемогал. Его нос покраснел и облупился, ресницы и брови выгорели, губы потрескались.

– Давай отдохнем, – гундосил он в спину Мануэля, который неторопливо шагал вперед. – Я больше не могу...

– Дойдем до тех кустов, там, в тени, остановимся.

Проводник махнул рукой в направлении высоких густых зарослей. Андре брел из последних сил.

– Это акация? – удивленно пробормотал он, разминая в пальцах узкие листочки. – Ей-богу, акация!

Проводник отстал, подыскивая место для привала.

Углубившись в заросли, Андре вскрикнул от неожиданности. Кусты поредели, и его восхищенному взору открылась величественная стена высотой около десяти метров. Камни были не обработаны и сложены один на другой без всякого скрепляющего материала.

– Мануэль! – вне себя от возбуждения завопил Андре. – Иди сюда! Скорее!

Они изъяснялись на ломаном испанском и зачастую толком не понимали друг друга. В таких случаях интонация и язык жестов успешно заменяли им слова.

Проводник прибежал на крики белого путешественника, вообразив, что тот увидел ядовитую змею или произошло нечто еще более ужасное. Уставившись на каменное сооружение, он застыл как вкопанный...

Они обошли стену, имевшую закругленную форму, дивясь тому, как посреди саванны кто-то сумел построить такую махину.

– Это развалины дворца Соломона! – лихорадочно повторял Андре. – Или царицы Савской! Здесь она добывала из-под земли золото и продавала в Иерусалим. Финикийцы причаливали в Софале... потом добирались сюда... потом... Но где же копи?.. Где рудники?..

Он метался вдоль стены, ощупывал камни руками, смеясь и плача. Мануэль смотрел на него как на безумца, опасаясь за его рассудок. Обнаружив проем в стене, Андре устремился внутрь грандиозного сооружения. Там тоже росли деревья и выступали из травы обломки каменных стен, правда, куда меньших размеров...

Проводник шел за ним по пятам. Вдруг в углу между камнями что-то блеснуло. Неужели... кости? Человеческие кости! От скелета почти ничего не осталось, кроме черепа, нескольких выбеленных солнцем ребер и косточек от позвоночника. Путник как будто присел на плоский широкий камень... где его настигла смерть. Дело довершили птицы, муравьи и прочие обитатели саванны. Кости покрупнее, вероятно, растащили гиены.

– Смотри, Мануэль... – испуганно вымолвил русский. – От чего погиб этот человек?

– Может, от укуса змеи... Или его кто-то убил.

Рядом с костями валялись пара железных пряжек и нательный крестик с распятием.

– Это европеец?

– Похоже на то... или один из африканеров[4]...

– Надо бы похоронить его...

– Я не собираюсь копать яму! – возмутился проводник. – Я буду отдыхать, а ты копай, если хочешь.

Андре решил не настаивать. В конце концов, несчастный пролежал тут не один год, полежит еще немного. Пока сюда не заявятся ученые и золотоискатели.

Наивный, он не предполагал, чем закончится их с Мануэлем вылазка и что пройдет несколько лет, прежде чем древние развалины посетит немецкий геолог Карл Маух и его «открытие» станет сенсацией. В Африку хлынут любители легкой наживы, но загадочная страна Офир так и останется мифом. Только в 1890 году отряд англичан отправится в долину реки Лимпопо и официально подтвердит рассказы Мауха. Будут ходить упорные слухи о старых свитках, в которых описаны копи, откуда раз в три года премудрый Соломон получал золото, – однако своими глазами никто этих свитков не увидит и несметных сокровищ не отыщет. «Копями царя Соломона» попеременно будут объявлять то одни, то другие древние рудники, и охота за библейским золотом пойдет на спад...

А пока что Андре, презрев усталость и ужасающую жару, обшаривал траву вокруг камня, на котором лежал скелет. Вдруг еще какая-нибудь находка прольет свет на личность умершего? Возможно, это заблудившийся в саванне миссионер... или одинокий охотник, который забрел в развалины, не подозревая, что обретет здесь вечный покой...

Мануэль демонстративно дремал, не глядя в сторону своего беспокойного спутника. Тот же, преодолевая отвращение к кишащей в зелени живности, рыскал между стеблями и листьями в надежде наткнуться на какую-нибудь вещицу, принадлежащую покойнику. Его усилия были вознаграждены. Из земли торчало нечто наподобие большой монеты из желтого металла. «Золото!» – екнуло сердце Андре. Он украдкой вытащил монету и бросил взгляд на проводника. Мануэль мирно посапывал, прикрыв лицо широкополой шляпой.

Затаив дыхание, Андре оттер монету от грязного налета и внутренне ахнул. На одной стороне ее было изображено лицо женщины, на другой – буквы на неизвестном языке. Женщина заворожила молодого путешественника. Им овладела жажда единоличного обладания чудесной находкой.

– Это не монета... – возбужденно шептал он. – Это что-то другое... Должно быть, брошь с отломанной застежкой... или подвеска от ожерелья... от царского ожерелья...

Андре то и дело поглядывал на проводника. Мануэль теперь представлял для него опасность. А ну как тот захочет отобрать у него золотую вещицу? При этой мысли сознание Андре помутилось, и он потянулся к притороченному к поясу чехлу с охотничьим ножом. Нет... таким образом ему с проводником не справиться! Мануэль силен как лев и будет сопротивляться, если быстро не покончить с ним. Не так-то просто зарезать человека... Андре не был уверен, что сумеет.

Тут ему на глаза попался острый камень величиной с два кулака. Если с размаху ударить таким камнем по голове, можно оглушить проводника. Андре, на мгновение ужаснувшись чудовищному замыслу, схватил камень. Он не узнавал себя. Что-то темное овладело им, заставляя действовать вопреки совести и здравому рассудку. Даже мысль о том, как он выберется отсюда без Мануэля, не остановила его...

Наше время. Москва

Гога глотал таблетки и прикладывал к голове лед. Игореха, чертыхаясь, варил в обшарпанной кухне пельмени. Приятели по настоянию последнего решили отсидеться в Москве. За городом их машина, да и они сами будут бросаться в глаза. Сняли захудалую хрущевку в тихом районе и затаились. Номера внедорожника заляпали грязью. Береженого Бог бережет.

«Ты куда?» – спрашивал Гога, когда не в меру ретивый кореш собирался делать вылазку в город. «Пожрать купить надо, блин? – огрызался тот. – И водки!» – «Что ж ты сразу не брал?» – «Тебя не прокормишь! Типа больной, а лопаешь за троих!»

Толстяк ужасно раздражал Игореху. Из-за его жадности они по уши вляпались в дерьмо. Надо было отдать бабу заказчику, как договаривались, получить свои кровные и укатить куда-нибудь подальше... туда, где набегают на белый песок синие волны, а по вечерам горячие мулатки танцуют в тавернах под гавайскую гитару. Эх! Упустили они свой фарт!.. Улыбнулась им удача всего на миг, раздразнила и бросила... словно гулящая девка.

Игореха не умел выразить вслух своих желаний. Дешевая романтика морских курортов манила его, как манит бабочку засиженная мухами лампа на террасе дачного домика. А Гога все испортил! Да еще теперь валяется бревном, возись с ним...

Порывшись в сумочке пленницы, парень вытащил ее водительское удостоверение, паспорт и прочитал фамилию упорхнувшей пташки. Глория Зебрович.

– Слышь, ты, Гога! – обратился он к толстому. – Если ее Гном у нас выкрал, блин... муж наверняка отвалит бешеные бабки за любые сведения о пропавшей жене. Мы можем типа большой куш срубить!

– А если не Гном? Вдруг то был сам Зебрович?

– Узнаем... разведаем, блин...

– Как? Нам лучше носа без нужды не высовывать.

– Ну, ты сиди... а я попробую разнюхать что к чему. Кажись, я вспомнил лоха, который у этого мужика типа работал. Лох у меня дурь покупал. Он своего босса Зеброй называл... типа от фамилии. Сечешь фишку? Фамилия типа редкая. Один раз я к их офису подъезжал. Солидный офис, блин...

Мир оказался тесен. Не только в его ненавистном родном городке Ушанске можно невзначай встретить знакомого, но и Москва не исключение. Или это фортуна сжалилась и повернулась к нему лицом?

Игореха не признался, что уже забросил удочку... без ведома толстого. Он решил частично ввести того в курс дела, проверить на вшивость. Если Гога заартачится, придется без него обойтись.

– Говоришь, я жадный... – сердито гундосил толстяк. – А сам? Гляди, нарвешься!

На Игореху временами находило затмение. Он мог мыслить здраво, осторожничать, а потом внезапно пускался во все тяжкие. Непоследовательность – вот что так и не сумела выбить из него психованная мамаша-алкоголичка.

– Ладно, не дрейфь! Это я так... болтаю, – успокоил он Гогу. – Тебе волноваться типа вредно. Лежи, лечись, блин. А я за жратвой сгоняю. И за таблетками. Вон, кончаются уже!

Так он вырвался на встречу с бывшим покупателем «травки». С трудом, окольными путями удалось добыть его новый адрес. Парня, как водится, за вредную привычку с работы поперли. Но в офисе Зебровича остался работать его приятель. Через него Игореха надеялся выяснить кое-что про Глорию.

«Может, Гном – конкурент Зебровича по бизнесу? – гадал он, лежа без сна на расшатанной деревянной кровати. – Или у них давняя вражда? А может, мужик просто запал на эту врачиху?»

Утром он пристал к Гоге с расспросами.

– А что за прозвище такое – Гном? Может, у него фамилия похожая? Типа Гномиков... или Гномкин?– Не знаю. У него ник такой.

– Чего, блин?

Толстяк поморщился. В отличие от Игорехи он всерьез считал себя образованным, культурным человеком, вынужденно подвизающимся на криминальном поприще. Жизнь заставила! Если общество отказывается использовать его интеллект во благо, ничего не остается, как использовать интеллект во зло. Когда у него появится достаточно денег, он опять станет законопослушным гражданином.

– Ник – это имя, которое берут себе пользователи в Интернете, – снисходительно объяснил он. – Обычно ник не имеет ничего общего с фамилией.

– Значит, у Гнома типа рост маленький?

– Не обязательно.

Тупость Игорехи порой поражала его, порой умиляла. Рядом с этим парнем Гога чувствовал себя «на уровне». Не то что с другими.

– Заказчик, блин, называл тебе фамилию этой Глории? Как он типа вывел тебя на нее?

– Он описал только ее машину, номера и сообщил, где и когда она появится...

Игореха присвистнул и замолчал, обдумывая услышанное.

Через блеклые занавески в комнату проникал рассвет, падая на облезлые обои, выцветший ковер и желтый потолок с трещинами. Унылая, безрадостная картина. Но за решеткой будет гораздо хуже!

– И ты, блин, не выяснил, кто она?

– А зачем? – удивился толстяк. – Меньше знаешь, крепче спишь, парень! Я был на мели... и хватался за любой заказ.

– Как он должен был передать тебе бабло?

– Перевести на счет. После того, как я привезу товар.

– И ты ему типа поверил?

– Он обещал, что пришлет в условленное место своего человека... я показываю ему товар, он сразу переводит деньги... я убеждаюсь, что сумма перечислена, и выпускаю женщину. Она идет к его машине...

– ...а его человек стреляет в тебя, блин! – хохотнул Игореха. – Бах! Бах! И типа концы в воду!

– Я тоже мог бы выстрелить... – От этих разговоров боль в голове толстяка становилась невыносимой. Он скрипел зубами и ворочался на подушке, как раненый медведь. – Я не собирался выходить из машины...

– Она у тебя типа бронированная?

– Поэтому я все переиграл, – простонал Гога. – Решил продать товар подороже! Не рисковать же за копейки? А ты – жадность, жадность!

– Как он пронюхал, где мы залегли? Не понимаю, блин! Может, он типа следил за бабой? С самого начала? А потом за нами?

– Вряд ли. Гном не хотел светиться. Вдруг дело бы не выгорело? Такие всегда остаются чистенькими.

– Ну... черт их разберет! – согласился Игореха. – У мужика, блин, свои причуды. Типа кто платит, тот и заказывает музыку.

«Но у нас появился шанс отыграться», – подумал он при этом.

– В следующий раз я здесь один не останусь, – ни с того ни с сего разозлился толстый. – Понял? Не по душе мне твои отлучки. И вообще... ездишь-ездишь за жратвой, а варишь одни пельмени! У меня от твоих пельменей изжога!

Игореха выпучил на него возмущенные глаза.

– Не хочешь – не ешь, блин! – вызверился он. – Вставай и сам себе типа вари!

До обеда они не разговаривали друг с другом. Гога, морщась от боли, уставился в ноутбук. Игореха валялся, терзаясь сомнениями. Жадность боролась в нем с природным чувством самосохранения. Он уже жалел, что потревожил бывшего клиента. Наркоши – народ продажный, нестойкий...

– Все! – вырвалось у толстого. – Кранты нам! Он нас вычислил!

– Кто? Гном?

У Игорехи пересохло во рту, сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз, в пропасть.

– Вот, гляди... послание пришло от него.

На экране компьютера ясно читался приговор, вынесенный неведомым Гномом: «Вам конец...» Коротко и доходчиво.

– Доигрались, блин! – взвился Игореха, забыв, что сам убедил толстого вернуться в Москву. – Говорил же, валить надо!

Глава 10

Слухи имеют свойство просачиваться сквозь препоны самыми невообразимыми способами и будоражить умы охочих до сплетен кумушек. Как ни старались Колбин и Лавров скрыть от сотрудников компании исчезновение жены шефа, тайна вышла наружу. В искаженном виде, полная вымышленных подробностей, но вышла.

– Говорят, от хозяина жена сбежала... – шептались в офисе.

– К любовнику...

– Неправда! Он ее сам выгнал...

– Она ему давно изменяла... с молодым охранником...

– Да ну? Это кто же такой? Уж не Олежек ли? Тото гляжу, он с лица спал... смурной ходит, глаза прячет...

– Теперь хозяин на развод подаст...

– Чего ей не хватало, дуре? Как сыр в масле каталась...

– Избаловал жену Анатолий Валентиныч...

– Совсем баба стыд потеряла...

Начальник охраны попытался было пресечь досужие разговоры, но усилия его пропали даром. Запреты только подстегнули любопытство окружающих и вызвали обратный эффект.

На родителей Глории было жалко смотреть. Они сходили с ума от неизвестности и страшных предположений. Зебрович уже созрел для последнего отчаянного шага – подать заявление в милицию. Его удерживала слабая надежда на Лаврова: тот заверил, что появился человек, который сможет вывести их хоть на какой-то след...

– Денег не жалей, Рома, – хмуро бросил он начальнику охраны. – Сколько попросит, столько и обещай.

– Давать все равно не будем, – решительно заявил Колбин. – Попробуем сесть ему на хвост.

Лавров подавил смешок. Эти «шпионские» страсти просто бесили его. Сесть на хвост! Как будто они имеют в своем распоряжении команду профессионалов, а не группу бывших спортсменов и армейцев. Однако он взял себе за правило не вступать в пререкания с начальством.

– Попробуем...

Уволенный из компании клерк сначала не желал говорить с Лавровым, но заветные зеленые бумажки сделали его более покладистым. Купюра за купюрой исчезали в оттопыренных карманах его штанов, и начальник охраны узнал, что бывший продавец дури обещал наведаться в Кунцево «то ли сегодня, то ли завтра».

– А точнее?

– Он не сказал... – испуганно твердил курильщик «травки». – Я не хочу с ним связываться! Вы руки умоете, а мне отдуваться.

– Как его зовут?

– И-Игореха.

– А фамилия?

– Я у него фамилию не спрашивал.

– Опиши его. Приметы какие-нибудь: шрам, татуировка, например...

– Не-а... хотя постойте... у него пары зубов сбоку не хватает. Справа, кажется... или слева... Нет, справа. Когда улыбается во весь рот, то видно.

– Он на машине приезжал?

– Откуда мне знать?

Парень выглядел изможденным – худой, синий, с лихорадочным румянцем на скулах. Возможно, он уже не ограничивался курением. В запущенной квартире пахло чем-то тухлым. Повсюду валялись разбросанные вещи.

– О чем он еще тебя спрашивал?

– Просил раздобыть номер мобильного Зебровича...

– Зачем?

– Не знаю! Не знаю!

– Ты обещал?

– Вы бы на моем месте тоже пообещали.

– Хорошо, дашь ему номер.

Бывший клерк отвел глаза с расширенными зрачками. Он трясся от озноба или страха.

– Я не хочу... Не хочу, чтобы меня убили!

– Кому ты нужен? – покривил душой Лавров.

На самом деле он подозревал, что некий Игореха именно так и поступит, когда вытрясет из клерка все, что сможет. Зависимость от наркотиков делает человека неадекватным и очень уязвимым.

– Не вздумай предупредить его!

– О... о чем?

– О том, что им интересовались. А ты все выболтал!– Я не... – Парень попятился, наткнулся на колченогую табуретку и чудом не растянулся. – Меня заставили! Меня били! Вот...

Он задрал рубашку и показал синяки и кровоподтеки на тощих ребрах.

– Врешь. Я тебя и пальцем не тронул.

Кто-то постарался до Лаврова – крепко отделал бывшего клерка. Видимо, недовольные кредиторы.

– Долги отдавать надо! Будешь меня слушаться – получишь еще денег.

Парня это не обрадовало. Он боялся всех – и тех, кому задолжал, и Лаврова, и Игореху... и Зебровича. У бывшего шефа руки длинные: лишнее тому доказательство – визит начальника охраны.

Роман посмотрел в его пустые мутные глаза и обескураженно вздохнул.

– Экий ты... бестолковый! Непременно ведь подведешь...

Он вышел из пропахшей тухлятиной квартиры, больше похожей на грязную темную нору, и с облегчением вдохнул прохладного воздуха. Надеяться на хозяина этой норы – все равно что делать ставку на хромую лошадь.

Лавров поразмыслил и решил перестраховаться. Расставить своих людей не только во дворе дома, откуда он только что вышел, но и в округе. Игореха, судя по всему, человек осторожный, на рожон не полезет. Если приедет на машине, наверняка оставит где-нибудь поодаль...

Начальник охраны пытался представить себе, что на уме у этого Игорехи. Откуда-то он узнал про Глорию... и теперь, похоже, хочет заработать. Или блефует. В любом случае упустить его нельзя.

Этим же вечером люди Лаврова заняли наблюдательные позиции. Он сам выбрал сквозной двор, куда можно было въехать и выехать с разных сторон. Если бы ему пришлось подготавливать отходные пути, лучшего места не найти.

Устроившись в бежевой «Ладе» с помятым боком в ряду припаркованных у бордюра автомобилей, он приготовился бодрствовать всю ночь, если понадобится. Надежды на появление Игорехи было мало... Бывший клерк являл собой столь жалкое зрелище, что вряд ли мог внушить кому-нибудь доверие. Если только жадность не затмит здравый смысл. Впрочем, алчность не зря причислили к смертным грехам – любителей грязной наживы вряд ли ждут райские кущи...

Лавров зевал, грыз семечки, чтобы не уснуть. Ему в спину светил одинокий фонарь. Мимо проходили влюбленные парочки. Сидеть на скамейках было еще холодно, но весна уже будила в крови смутные желания. Невольно ему в голову приходили мысли о Глории. Как она? Где она? Если жива, то о чем думает? Знает ли, что ее ищут?..

На черном небе за облаками проступало голубое пятно луны. Слева во двор въехал внедорожник и остановился у бордюра. Лавров насторожился. Из машины никто не выходил. Вероятно, влюбленные не спешили расставаться... или целовались в теплом салоне.

Через минуту во дворе припарковалась легковушка, из которой высыпало шумное семейство – мама, папа, двое детей и собака. Родители переругивались, дети капризничали, собака лаяла. Пока Лавров, ослепленный светом фар, пытался определить в темноте марку внедорожника, мимо него проскользнула еще легковушка...

У него глаза разбежались. Дети спустили собаку с поводка, и та сделала круг по газону. Визг, лай, окрики уставших и рассерженных родителей... Наконец беспокойное семейство скрылось в парадном, и наступила тишина. Из внедорожника по-прежнему никто не показывался.

* * *

Во взгляде карлика, когда он приходил навестить пленницу, проскальзывало затаенное сожаление и еще что-то томительное, сродни угасающей страсти.

Глория начала привыкать к его уродству. Брезгливость и отвращение вспыхивали, быстро сменяясь сочувствием и даже – как ни странно! – симпатией. Она ощущала в себе то, что журналисты и психологи называют «синдромом заложников»: когда жертва похитителей или террористов принимает сторону последних. Если рассудить по справедливости, то этот безобразный человечек спас ее от худшей участи – послужить утехой для бандитов, после чего лишиться жизни. Правда, она не знала, с какой целью карлик удерживает ее у себя. От него не исходило враждебности, скорее наоборот.

– Зачем вы привезли меня сюда? – напрямик спросила она у Агафона.

Он как будто не понял и произнес невпопад:

– У меня красивый дом. Я еще не показывал его тебе... Я завещал дом Санте. Нужно же ему где-то жить?

– Разве он и так не живет здесь?

– Живет, – соглашался Агафон.

Она ждала дальнейших объяснений, но он замолкал и переводил разговор на другую тему. Сколько ему могло быть лет? Тридцать, сорок? На его красивом лице были мелкие морщинки – мимические, а не от возраста. Он не выглядел старым, не выглядел больным. Он уже не поддерживал заблуждение Глории насчет сна. Кровь ее очистилась от препарата, который ей вводили, и сознание прояснилось. Глорию посещали здравые мысли. Судьба долго благоволила к ней... пока не пришла пора расплаты. Она попала в переплет! Всему виной – письмо от Пашки Нефедова... умершего пять лет тому назад...

У Глории появилось много свободного времени для размышлений о своем прошлом. Настоящее же перетекало из мгновения в мгновение подобно песку... легкому и невесомому, бесплотному, как свет звезд. Она тщилась уловить в нем то, чего поймать было невозможно... Она потеряла счет времени. Ее ум отказывался воспринимать смену дня и ночи, тем более запоминать. Грани стерлись, условности исчезли... Она оказалась с глазу на глаз со своим внутренним «я»... загадочным и темным. Будь в ней больше света, она не оказалась бы в клетке. Пусть удобной и сытой, но – клетке. Разве ее жизнь с Анатолием не была такой же клеткой? Там, где все заранее предопределено, нет и не может быть свободы... Истинная неволя не в том, что на окнах решетки, а во дворе бегает злая собака. Неволя рождается внутри и переносится на внешние атрибуты существования. Тому, кто самовольно сдается в плен, смешно «качать права»...

Часы и минуты то невероятно долго тянулись, то стремительно неслись вперед. Гобелены на стенах заменяли Глории реальность. «Русалочья охота», вопреки заявлению хозяина, не пугала ее. Зато царь Соломон и царица Савская будоражили ее воображение...

– Царь Соломон, выходит, купался в золоте?

– Так пишет Библия, – кивал карлик. – Он нанимал на службу финикийцев, потому что они были самыми опытными мореходами. Их корабли раз в три года отплывали из порта Ецион-Гавер на Красном море и возвращались, под завязку груженные золотом и драгоценными камнями. Священное Писание, однако, умалчивает о том, куда именно финикийские мореплаватели водили свои суда. Даже намека нет! Мифическая страна Офир, откуда Соломон черпал несметные богатства, так и осталась недосягаемой.

– В детстве я читала книгу Хаггарда «Копи царя Соломона»... потом смотрела фильм...

– Знаменитый роман многих заразил золотой лихорадкой. Кладоискатели потянулись в Африку, где между реками Лимпопо и Замбези были обнаружены грандиозные каменные развалины и остатки рудников... Кстати, легендарными копями интересовались еще Марко Поло и Васко да Гама. Кое-кто до сих пор пытается раздобыть составленные ими секретные карты. В древности технология добычи золота оставляла желать лучшего, и в отвалах руды должны были сохраниться тонны желтого металла. Ха! – громко щелкал он пальцами в воздухе. – Золото! Какая безделица...

Этот странный «тролль» был очень умен. Казалось, его внешние недостатки природа компенсировала силой интеллекта и некой сверхъестественной проницательностью. Он видел Глорию насквозь... и нередко угадывал ее мысли.

– Ты скучаешь? Зря! Наслаждайся покоем и не тревожься понапрасну. «Завтрашний день сам о себе позаботится...»

Он сыпал цитатами из Библии, из греческих философов, из прочих неизвестных Глории источников.

– Принесите мне книгу Хаггарда, – попросила она.

– К сожалению, в моей библиотеке приключенческие романы отсутствуют...

Агафон быстро остывал к тому, что возбуждало его интерес минуту назад. Проводя время с Глорией, он с удовольствием играл с ней в шахматы... и с каждым разом победа давалась ему все труднее. Они перешли на «ты».

– Зачем я тебе нужна?

– Не торопись. Забегая вперед, ты отнимаешь всю прелесть у текущего мгновения...

– Ты уже звонил моему мужу? Требовал выкуп?

Она пробовала пробить брешь в китайской стене его невозмутимости. Он не поддавался.

– Меня не интересуют деньги.

– Чего же ты хочешь?

– А ты?

Он уходил не прощаясь... и приходил без приветствий. Он как будто испытывал ее: сдаст она экзамен или провалится?

Еду ей неизменно приносил Санта, а потом молча уносил посуду. Вероятно, он же исполнял обязанности повара. Телевизора в комнате не было. От скуки Глория подолгу стояла у зарешеченного окна, любуясь садом. Сирень еще не выпустила бутонов, под деревьями лежала прошлогодняя листва. В траве желтели головки мать-и-мачехи. Дальше сада ничего не разглядишь. Вероятно, «пещера тролля» находится в сельской местности, где-нибудь на отшибе...

Глория представила себя узником замка Иф. Там условия были куда круче, и то будущему графу Монте-Кристо удалось сбежать. Может, и ей повезет? Главное – ее не заставляют принимать снотворное и она сохраняет ясное сознание.

Агафон все же принес ей книги. Поэзию средневековых трубадуров и алхимические трактаты, в которых она мало смыслила. Труды Авиценны и Парацельса немного подготовили ее к подобной литературе. В старину медицина и алхимия шли рука об руку.

– Царица Савская тоже не брезговала этим искусством... – обмолвился карлик. – Она была не просто правительницей, а в первую очередь верховной жрицей. Это традиция древнейших династий: считать царя или царицу воплощением бога. Египетские фараоны, например, были Осирисами[5].

Глория видела в своем тюремщике то безумца, то гения – человека, одержимого глубоким внутренним огнем. Как мужчина он отталкивал ее своим уродством, как гений – завораживал своими колдовскими речами.

– «...тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы...» – цитировал он Книгу Бытия.

– Сыны Божии?

– Ну да! Падшие ангелы... которые спустились с небес на землю...

– Либо были изгнаны?

– Либо были изгнаны, – соглашался Агафон. Порой он проявлял удивительную покладистость. – Если тебе нравится, можешь называть их пришельцами из космоса!

Он обладал тонким чувством юмора, и Глория не сразу понимала его шутки.

– Изгнанники полюбили земных красавиц и, естественно, позаботились, чтобы те украшали себя драгоценностями, чудесными нарядами и умащивались благовониями. Так что «сыны Божии» решили поделиться знаниями со смертными из корыстных побуждений. Дабы искушать их мирскими наслаждениями и приохотить к роскоши. Греховной роскоши, смею заметить! Женщины поддались соблазну, и падшие ангелы принялись учить их...

– Ты сам это придумал?

– Вовсе нет! – смеялся карлик. – Первыми алхимиками были жрицы! В древнейшем манускрипте одна из них признается, что обязана своим искусством ангелу и пророку Амнаэлю... Я склонен ей верить!

– Как ее имя?

– Запамятовал...

– Вот для чего ты держишь меня взаперти! Чтобы я превращала обычные металлы в золото и сделала тебя богаче царя Соломона?

– А ты догадлива...

Она поймала себя на том, что шутит и смеется, как будто они с «троллем» на равных.

– Почему ты не выпускаешь меня погулять? – спросила она. – Боишься, что убегу?

– Я не могу рисковать. Осталось мало времени...

Агафон часто говорил загадками и ничего не объяснял. Он руководствовался собственной логикой и преследовал собственную цель. Глории оставалось только ждать и наблюдать.

После ужина она садилась за алхимию, чтобы отвлечься от бесполезных мыслей. Сколько бы она ни ломала голову над случившимся, ничего путного на ум не приходило.

Агафон, как всегда, вошел без стука, бесшумно, и уселся в свое любимое кресло.

– Ты не скучаешь по телевизору?

– Скучаю, а что? – удивилась Глория.

Не то чтобы она увлекалась телевизионными шоу или «мыльными» сериалами. Иногда нужно было чем-то заполнить время, новости послушать, в конце концов. Интересно, ее уже объявили в розыск? Может, по всем каналам показывают ее фото и она против воли стала звездой экрана?

– Тебе надо кое-что увидеть... – заявил он.

– Я не против!

Одна из стен в комнате была отделана деревянными панелями. Карлик изящно соскочил с кресла, подошел к стене, поднял руку и отодвинул среднюю панель. В доме все было приспособлено к его росту – ему не пришлось вставать на цыпочки, тянуться.

– Оп-ля!

За панелью оказался современный плоский LG, почти как в ее квартире. Москва... квартира, мебель орехового дерева, муж... Как далеко все это отступило! Даже злополучное письмо от мертвого Паши Нефедова поблекло в памяти...

– Что ж ты раньше молчал? – возмутилась Глория. – Жалко было телика? Или электричество экономишь?

Агафон не поддержал ее шутливого тона. Он достал пульт и включил передачу «Криминальный обзор». Глория вскрикнула, прижала пальцы к губам. Весь экран занимали лица бритого парня и его толстого приятеля. Глаза обоих были закрыты.

– Это они... – выдавила Глория, ощущая комок в горле.

Молоденький корреспондент деловито сообщил, что вечером при выезде из города машину пострадавших марки «Мицубиши-Паджеро» обстреляли из автоматического оружия неизвестные. В результате чего водитель и пассажир были убиты. Нападавшие скрылись. Объявлен план «Перехват»...

Лица убитых исчезли, вместо них на экране появился изрешеченный пулями внедорожник.

– Это они! – с надрывом повторила она. – И-Игореха... и Гога... Они держали меня в подвале! Они...

– Я знаю, – мягко произнес карлик и прикоснулся к ее руке.

Глория дернулась, будто ее обожгло.

– Они наказаны, – добавил он.

Она забрала руку, и он не повторил попытки дотронуться до нее.

– Ты приказал убить их?

Агафон поднял глаза к потолку, где горела бронзовая люстра с хрустальными подвесками, и покачал головой.

– Нет.

– А кто же? Мой муж?

– Вряд ли.

– Он ищет меня! Он...

– Скоро ты сможешь уйти, – неожиданно произнес карлик. – Потерпи еще немного.

Глава 11

Лавров провел ночь в бесполезном утомительном бодрствовании. Вне себя от злости, сонный и с головной болью, он распустил по домам всех участников «операции».

– Глупо было думать, что этот парень еще раз появится в Кунцеве, – сказал он по телефону Колбину. – Я шляпа, Петр Ильич!

– Ты просто устал. Езжай домой, выспись... поешь чего-нибудь горячего, и у тебя появятся новые идеи.

– Какие идеи? Нет у меня идей!

Колбин помолчал, напряженно дыша в трубку.

– Зебрович надеется на результат... он пил до самого утра. Глаз не сомкнул.

– А что сейчас?

– Свалился. Две бутылки виски и лошадь свалили бы.

– К черту! – вспылил начальник охраны. – К дьяволу! Женщина как сквозь землю провалилась... Была одна ниточка, и та оборвалась! Продавец «травки» оказался хитрым лисом: не пошел в расставленную западню.

– Ну, еще не все потеряно...

Лавров так не думал. Он смотрел, как ветер гнет молоденькие рябинки, посаженные между каменными многоэтажками, и представлял себе тело Глории, завернутое в пластиковый мешок... где-нибудь в карьере или в лесу, присыпанное прошлогодней хвоей. Или в подвале заброшенного дома, где оно может пролежать и год, и два...

– Нет... – пробормотал он и ударил кулаком по рулю. – Нет же! Нет!

Машина жалобно пискнула. Роман опомнился, огляделся по сторонам. Спальный район медленно пробуждался. Холодное утро окрасило дома и асфальт в бледно-розовый цвет. Подозрительный внедорожник, припаркованный в этом сквозном дворе, оказался безобидным приютом влюбленных. Надо доверять первой мысли! Когда около полуночи из автомобиля выскользнула блондинка в короткой юбке и лаковых сапожках, а за ней парень, Лавров сразу все понял. Он принял желаемое за действительное! Парочка, видимо, просто занималась в салоне сексом... некоторых возбуждает подобная «походная» романтика. Потом парень проводил блондинку до парадного, они опять обнялись, надолго приникнув друг к другу, и она скрылась за железной дверью.

Начальник охраны мгновенно потерял интерес к внедорожнику, который сдал назад, развернулся и плавно покатил прочь.

Каждые полчаса Лаврову докладывали, что к двери бывшего клерка никто не подходил. Игореха или как там его... почуял опасность и не решился на повторный визит к бывшему клиенту. Надо отдать ему должное – у него хороший нюх.

К утру стало ясно, что «операция» провалилась. Лавров понимал, на кого посыплются все шишки. Ладно, ему не привыкать. Жаль, конечно...

Он вздохнул и опустил стекло, впуская воздух, пахнущий сыростью и молодой листвой. Надо встряхнуться, сегодня же навести справки о распространителях «дури». Даже мелкая сошка может быть на заметке у ребят из отдела по борьбе с наркотиками.

Утешая себя этой мыслью, Лавров поехал домой. Он стоял под душем, когда зазвонил сотовый. Мокрой рукой потянулся за трубкой, выключил воду.

– Да? Я слушаю.

Кожа покрылась пупырышками от того, что он услышал.

– Как... расстрелян? Когда? Вчера вечером? Ты уверен? Это Игореха? Ошибка исключена? По телевизору показали?

«Мы как раз дежурили в Кунцеве, – прикинул он. – Пытались его выловить. А кто-то нас опередил. “Зачистил” возможного свидетеля...»

На том конце связи был уволенный из компании «Зебрович и партнеры» клерк, его голос дрожал и срывался от страха.

– Мы так не договаривались! – верещал он. – Теперь мне каюк!

– Стоп... при чем тут ты?

– Как при чем? Выходит, это я вас навел!

Курильщик «травки» не сомневался, что Игореху с приятелем прикончили люди Зебровича. Лавров опешил. Он не любил подставлять осведомителей. Хотя бывший сотрудник компании и не по доброй воле согласился поделиться информацией, Роман чувствовал за него ответственность. А ведь наркоша недалек от истины! Кто кроме ближайшего окружения Зебровича мог знать, кого выслеживают в Кунцеве?

– Тебе нечего бояться, – неуверенно произнес он.

– Да? Игореху-то пришили! Скажете, у него дружков не осталось? Они меня из-под земли достанут!

Страх парализовал способность здраво анализировать ситуацию, и парень впал в истерику. Психика у таких, как он, расшатана донельзя.

– Не паникуй! Денег я тебе дам, – на всякий случай пообещал Лавров. – Прямо сейчас! Оденусь только. Уезжай из города... или смени квартиру. И держи рот на замке! О, черт!

Трубка выскользнула из влажных пальцев и бултыхнулась в ванную, где еще стояла мыльная вода. У Лаврова все руки не доходили прочистить сток... Он выругался, достал телефон, тряхнул, но тот отказывался работать. Начальник охраны в сердцах плюнул, бросил трубку в раковину и принялся торопливо вытираться...

* * *

Глория неотступно думала, как ей вырваться из «гостеприимного» плена. Неудачная попытка побега могла привести к тому, что ее свяжут или, чего доброго, накачают снотворным. Если Агафон с Сантой не замыслили против нее ничего дурного, то почему она сидит под замком? Она даже не знает, куда ее привезли.

– Где находится твой дом? – спросила она у карлика.

– За городом.

– В деревне, что ли? Или в дачном поселке?

– Какая разница? Твое вынужденное заточение подходит к концу.

В принципе, они могли привезти ее, спящую, куда угодно – в самое глухое место. В таком случае выбраться отсюда будет непросто.

– Надеюсь, вы не собираетесь меня... убить?

После расстрелянного «Паджеро» и двух показанных в криминальном обзоре трупов ее охватила растерянность.

Агафон долго молчал, заложив руки за спину и расхаживая между ширмой и креслом. Ковер скрадывал звуки его маленьких шажков.

– У тебя начнется новая жизнь... – неопределенно выразился он.

– В каком смысле? На том свете, что ли?

Он даже бровью не повел. Продолжал шагать – туда, сюда...

– Не хочешь отвечать?

– Глупый вопрос. Недостойный такой женщины, как ты.

– Как вы с Сантой нашли меня в том подвале? – исподлобья взглянула она на карлика. – Может, ты сам и заплатил бандитам, чтобы они меня выкрали? А потом убрал ненужных свидетелей?

Она никак не могла вспомнить, почему его лицо кажется ей знакомым. Где она видела эти правильные благородные черты? Одухотворенные... вот подходящее слово. И при этом – два изрешеченных пулями тела. Одно с другим не вяжется.

Он ловил ее мысли на лету.

– Я похож на преступника?

– Преступники бывают разные...

– Не делай скоропалительных выводов. Это опасно.

– Как ты меня отыскал? – снова спросила она.

– Меня посетило видение...

Он издевался над ней! Смеялся над ее детской наивностью.

– Какое видение? – Глория взяла себя в руки. Пример выдержки, которую демонстрировал карлик, заставлял ее обуздывать свои эмоции. Раздражением и злостью она ничего не добьется.

– Пророческое... Я знал, что встречу тебя на проселке, который ведет в Прокудинку. Мое опоздание непростительно. Мы могли разминуться... по крайней мере в этой жизни...

– Прокудинка? Ты знаешь Прокудинку? Бывал там?

– Нет.

Как ее бесили эти односложные ответы!

– Почему именно Прокудинка?

– Утопленник поведал мне печальную историю... о коварстве и возмездии...

Утопленник? Это уж слишком! Паша Нефедов внезапно возник перед ней – живой, ироничный, с укоризненной усмешкой на губах. Они умели нежно целовать, его мягкие и теплые губы...

– Ты умеешь разговаривать с мертвыми?

– А ты получаешь письма от них! – Агафон блестяще парировал ее выпад. – Мы с тобой два сапога пара!

Ее память, как фокусник, выхватывала из своих потайных карманов картинки прошлого – показывала и тут же прятала обратно. Глория тщетно пыталась удержать в сознании мелькающие образы. Иногда у нее получалось, иногда – нет. На сей раз ей удалось.

– Гном! – пораженная догадкой, воскликнула она. – Гном! Они называли его Гномом!

– Кого?

– Человека, который нанял их... заказчика похищения! Они думали, что я сплю. Я и правда спала! Но сквозь сон многое слышала и запомнила.

Карлик остановился напротив нее и с холодной усмешкой произнес:

– Гном! Словечко, придуманное алхимиком Парацельсом... Безобразный карлик, сторож подземных сокровищ. Вот каким ты меня воспринимаешь! Что ж... Я рад. Значит, я прав в своем решении. Мне нечего терять... и не о чем жалеть...

Глория насупилась. Она не хотела обижать Агафона... но и промолчать не смогла. Он продолжал стоять, перекатываясь с носков на пятки и глядя на гобелен «Русалочья охота».

– Я подумала... они имели в виду тебя...

– Ты вольна думать все что угодно. Тело можно посадить в клетку, но мысли всегда свободны...

Он не оправдывался, не возражал. В данных обстоятельствах оправдания бесполезны... Впрочем, как и в любых других.

Странно, что вместо удовлетворения Глория ощутила неловкость.

– Тебе не по душе мое общество? – хмуро осведомился карлик.

– Нет... Я хочу домой!

Она выпалила это быстрее, чем осознала, что успела привязаться к Агафону. Он обладал теми качествами, каких недоставало ни Пашке, ни Толику. Какие это качества, Глория толком не объяснила бы. Но это было и не нужно. Она угадывала их в Агафоне и не угадывала ни в одном из своих поклонников. Вероятно, поэтому она и порвала с Павлом... Вероятно, это и послужило причиной ее охлаждения к Анатолию. Она сама разрушила свой воздушный замок, свой розовый мир! Она искала в мужчинах неведомого, запредельного... и не находила. Зачем ей «запредельное» и что она станет с этим делать, Глория не знала. Ее поиски привели к ужасающему результату. Она попала в руки к бандитам... чудом избежала насилия и мучительной смерти. Избежала ли?

Глядя на Агафона, нельзя было поверить, что он способен на убийство. Но ведь и тот веселый водитель «Паджеро» поначалу показался ей симпатичным. Если бы она увидела, что у него не хватает двух зубов, она...

– Ну да... У тебя же есть муж... Он ждет!

Слова карлика вывели ее из транса. Муж! Неужели он напал на след похитителей и так жестоко расправился с ними? На Толика не похоже. Он никогда не прибегал к уголовщине... Хотя что она знает о нем? Каждый человек в той или иной степени вуалирует истинное лицо под маской добропорядочности. Особенно если хочет понравиться.

«Он любит меня, – подумала Глория. – А любовь толкает на „подвиги“. Я огульно обвинила Агафона... не взвесив все за и против».

Теперь она сомневалась во всем и во всех. Даже в любви мужа. Разве он не устраивал ей сцены ревности? Разве не вел себя подозрительно в последнее время? Жуткая мысль закралась ей в голову... А не сам ли Зебрович организовал «похищение» жены, чтобы освободить место для другой женщины? Тогда у него не было выбора, кроме как избавиться от свидетелей. Тем более если они упустили пленницу! Выходит, Агафон с Сантой спасли ее...

– Боже мой! – простонала Глория. – Я ничего не понимаю... ничего!

Она так рвется домой, а там ее, возможно, поджидает смерть.

– Что было написано в письме, которое ты получила?

– В письме? А!.. Ничего особенного. Бывший поклонник назначил мне встречу в деревне Прокудинка. У него там дом... был. Этот человек мертв, вот в чем штука, – с горечью добавила она. – Пять лет назад он утонул... Я была на его похоронах.

Карлик слушал ее внимательно, но без удивления. Он поднял вверх указательный палец со словами:

– Утопленник! Я же говорил... Значит, ты ехала на свидание к мертвецу?

– Я не чокнутая!

– Понятно.

– Сначала у меня мелькнула безумная надежда, что Пашка жив... что в воде нашли не его тело. Потом я подумала, что это розыгрыш. Ужасная, мерзкая шутка, в духе черного юмора. Не знаю, почему я рассказываю тебе это...

– Потому что больше некому.

Она подавленно кивнула.

– Разве я могла не поехать? Я должна была убедиться... удостовериться...

– В чем?

– Я идиотка! Признаю. Дура полная! Пашкина гибель все еще камнем лежит у меня на сердце. Это пытка – чувствовать себя виноватой!

– Ты думаешь, он погиб из-за тебя?

Глория затрясла головой. Она хотела бы выплакаться, излить застарелую накопившуюся боль, но глаза оставались сухими. Пытка длилась, и Глория сама усугубляла свои страдания.

– Я не знаю! Не знаю! А из-за чего? Лед провалился? Рядом никого не оказалось? Да, но... разве человек не притягивает к себе все, что с ним случается?

– Такое бывает, – согласился Агафон.

– Наверное, Павел потерял вкус к жизни после того... после того, как мы расстались. Вернее, я решила порвать с ним. Я оттолкнула его...

– Почему? Ты приняла томление молодого тела за любовь?

Нельзя было выразиться точнее. Агафон, исходя из его физических данных, вряд ли имел богатый любовный и сексуальный опыт. Откуда у него эта мудрость?

– Я слишком любопытна! Я утолила жажду... а он...

– Жажду страсти?

Глория пожала плечами. Сейчас то состояние не казалось ей столь однозначным. Жажда страсти... жажда познания собственной чувственности...

– Мне хотелось стать женщиной. Павел был красив, молод, горяч... он боготворил меня... Что еще нужно девушке?

– А потом тебе захотелось большего?

– Да. Я из тех, кому всегда всего мало.

– В тебе есть глубина, куда ты предпочитаешь не заглядывать, – медленно вымолвил карлик. – У меня жуткая внешность, а у тебя – темнота внутри. Черная дыра, где исчезают космические корабли...

Он засмеялся, перевел все в шутку. Только Глории было не до смеха. Про «черную дыру» он правильно сказал.

– Идем, я покажу тебе кое-что, – предложил карлик.

Он повернул ключ в замке, и дверь ее клетки распахнулась... Затаив дыхание, Глория вышла вслед за хозяином дома в сумрачный коридор. Что она ожидала увидеть за пределами отведенной ей комнаты? Фантастические покои чудаковатого принца? Современную комфортабельную тюрьму, где содержат «живой товар» до того, как переправить за море?

Карлик шагал впереди молча, не оглядываясь, словно не опасался никаких сюрпризов с ее стороны. Да и что она могла сделать? Ударить его по голове? Во-первых, чем? А во-вторых, у нее не было достаточно силы для этого.

Она искала глазами двери, куда можно было бы незаметно юркнуть. Если бы еще знать, куда они ведут! Агафон не стал бы рисковать, не будучи уверенным в том, что она никуда не денется.

Коридор повернул направо и закончился полукруглой аркой и ведущими вниз ступеньками. «Опять подвал?» – похолодела Глория.

– Цокольный этаж, – отозвался хозяин, словно читая ее мысли. – Спускайся осторожно, лестница крутая.

Глава 12

Лавров раз за разом прокручивал новостной ролик в Интернете. Прошитый пулями внедорожник, два трупа. Почему-то у него не возникло сомнений, что один из убитых – водитель – тот самый Игореха, который приторговывал «травкой». Хотя... и бывший клерк, и осведомитель могли ошибиться. Мертвое лицо узнать труднее, чем живое.

Начальник охраны позвонил ребятам из ДПС насчет «Паджеро». Машина полгода числилась в угоне, номера липовые. Личность погибших устанавливают. Тела увезли.

Наскоро перекусив в ближайшем кафе, Лавров отправился в морг. Патологоанатом еще не принимался за дело. Он взял деньги и кашлянул, закрывая рот шарфом. Хрипло спросил:

– Тебя чьи зубы интересуют? Толстого или нормального? Трупы-то по комплекции разные!

– Нормального.

От эксперта пахло спиртом.

– Как весна, так у меня трахеит обостряется! – пожаловался он, наклоняясь над телом. – Иди сюда! Вот... у этого справа двух зубов недостает.

Лавров, стараясь не дышать, убедился, что ошибки быть не может. Перед ним – Игореха. Недалеко убежал! Даже из города выехать не успел...

– Ты его знаешь, что ли? – прохрипел эксперт.

– Нет. Так, хотел догадку проверить.

– Подтвердилась?

– Увы! Зря время потерял.

Откровенничать с экспертом было бы верхом неосмотрительности. Впрочем, тот и не настаивал. Убийство этих двоих, похоже, криминальные разборки – обычная рутина. Никто усердствовать не будет.

– У второго тоже зубы смотреть?

– Не надо.

Начальник охраны с облегчением вышел на свежий воздух. На улице галдели воробьи, бродячие собаки грелись на солнышке. Весна...

Лавров зевнул, плюнул с досады и поехал в офис. Там царила суматоха. Колбин с утра завелся. Ворчал, чертыхался.

– Это не вы его «засветили»? – пристал он к начальнику охраны. – Оборвали ниточку! Растяпы!

– Вроде действовали аккуратно...

– Знаю я вашу аккуратность! Ты можешь поручиться за своих людей?

– Я ни за кого не могу поручиться, – глядя ему в глаза, твердо заявил Роман.

Колбин бушевал, распекал всех, кто попадался под руку.

– Что мне прикажешь докладывать шефу?

– Наши методы исчерпаны... Пора идти в милицию.

– Ты думаешь, еще есть шанс?

– Шансов нет ни у нас, ни у них. Я поехал спать... – устало сказал Лавров. – Валите все на меня, Петр Ильич! Мол, не справился, не учел, не предусмотрел. Дал в штангу! Готов уволиться...

Ему и правда было все равно, что скажет Зебрович... он вымотался и хотел только добраться до подушки и лечь.

В квартире пахло пылью и сбежавшим позавчера кофе. Лавров подумал, что мало чем отличается от бродячего пса. Потому и семью никак не заведет. Какая женщина станет терпеть постоянные отлучки? Работа в частной фирме оказалась немногим лучше государственной службы. Но здесь хоть платят достойно.

Лавров ворочался, вздыхал и гнал от себя мысли о Глории. Он не возлагал особых надежд на ночное мероприятие, но гибель Игорехи – потенциального источника информации – разозлила его. Как ни крути, а знали о нем всего трое: он сам, Колбин и Зебрович...

* * *

– Ну вот... ты попала в святая святых моей «пещеры», – усмехнулся Агафон, пропуская Глорию вперед, в просторное помещение с низким потолком. – Здесь я провожу дни, а зачастую и ночи.

– Это твой кабинет?

– Моя мастерская! – поправил ее карлик.

Глория ощутила холодок под ложечкой, дурноту. Мастерская! Уж не собирается ли он...

– Ты приготовляешь здесь духи из человеческих тел? Как «парфюмер»?

Она говорила с ним, заглушая словами свой ужас.

– «Парфюмер» – дилетант в сравнении со мной! – не растерялся карлик. – Проходи, не бойся. Я не причиню тебе вреда...

У Глории ноги подкашивались от страха, но она шагнула вперед и окинула взглядом большую комнату, уставленную диковинными предметами. Здесь горели висячие лампы, освещая столы, шкафы, стеллажи и этажерки. На столах громоздились глиняные горшки, стопки растрепанных книг... мраморные бюсты, два микроскопа, груды камней...

– Ты... ученый?

– В некотором роде...

Ее взгляд остановился на картине в бронзовой раме. Бородатый мужчина и склонившаяся перед ним женщина, оба в средневековых одеждах.

– Опять они? Соломон и царица Савская?

– Библейские смыслы бесчисленны... – кивнул Агафон. – Их можно постигать один за другим... и все равно не исчерпаешь.

– Царица Савская приехала к Соломону за мудростью?– Так говорят легенды. Взгляни сюда: по-моему, художник изобразил двух любящих... Где-то я прочитал, что «почитать мудрость – значит почитать мудреца, а любить мудрость – значит любить мудреца». Это очень по-женски!

Глория молчала, пытаясь усмирить страх. Из-за внутренней паники слова карлика плохо доходили до нее. Она угадывала в его речи туманные намеки... которые пугали ее. Не хватало, чтобы урод предложил ей руку и сердце. С него станется!

– Женщины не умеют просто любить, – добавил он. – Им непременно нужно облечь любовь в некий образ. Соломон был красивым мужчиной...

Он ждал от нее подтверждения, но она продолжала молчать, сжав губы.

– А я непривлекателен...

Глория отвела глаза от картины и потупилась. Пол мастерской был покрыт плиткой с восточным узором. Глядя на прихотливые завитки, она подумала, что разговор принимает опасный оборот. Как же ей избежать щекотливых объяснений?

– Что ты держишь в этих сосудах? – брякнула она, показывая на пузатые медные кувшины с эмалевыми вставками. – Живую и мертвую воду?

Каждый кувшин располагался на отдельном постаменте в виде колонны. Вероятно, сосуды были антикварными и стоили уйму денег.

Карлик усмехнулся. Его лицо составляло разительный контраст с безобразным телосложением. Кем он мог быть? Главарем подпольной бандитской шайки? Сыном олигарха, которого безутешный папаша снабжает деньгами и прячет от людских глаз?

– В сосудах живут джинны, – доверительно сообщил он. – Иногда они исполняют мои желания.

– Джинны?

– А что тебя удивляет? Ангелы созданы из света, люди – из глины, а джинны – из чистого огня. Говорят, они помогали Соломону возводить Иерусалимский храм.

– Санта – один из них? Он водит твою машину, готовит тебе еду... убирает в доме тоже он... Санта и садовник, и прачка, и сторож, и... В общем, добрый джинн!

– Ты угадала, – без тени обиды согласился Агафон. – Когда-то я оказал ему неоценимую услугу... и теперь он отрабатывает долг. Он сам так решил. Нужно уважать чужую волю.

– Думаешь, я тебе поверю?

Карлик пожал чрезмерно развитыми плечами, всем своим видом выказывая безразличие.

– Джинн – означает гений: злой или добрый. Существо, умеющее делать то, чего не умеют другие. Только и всего. Ты прячешь своих джиннов, а я поселил их в эти чудесные медные кувшины. Так всем спокойнее – и мне, и им.

«Он шизофреник, – поняла Глория. – Псих, у которого раздвоение сознания!»

– Я прячу? – машинально пробормотала она.

– А разве нет? Разве время от времени они не вырываются наружу... и не проносятся, подобно смерчу, по твоей жизни? Не куролесят? Не разрушают то, что ты кропотливо создавала?

Глория вспомнила письмо, свою нелепую поездку в Прокудинку... и смутилась. Что заставило ее поступить так глупо, так опрометчиво? И к чему это привело?

– Бывает, да? – засмеялся Агафон. – Знаешь, зачем царица Савская на самом деле приезжала к Соломону? Чтобы он отгадал ее собственную загадку! Она проделала долгий и трудный путь, чтобы мудрец открыл ей глаза на ее джиннов... и помог укротить их. Хаха-ха! Или приручить.

Он осекся и смерил Глорию изучающим взглядом.

– Я, кажется, забегаю вперед. Ты устала... Давай присядем.

Карлик заметил ее усталость раньше ее самой. Он увлек Глорию к большому мягкому дивану из бархата с вышитыми золотой нитью цветами и потянулся к ней губами. Она молча отстранилась. Напротив дивана, на стеллаже, сидел бронзовый трехглавый пес: все три его пасти были оскалены, между клыками виднелись языки. Глаза пса поблескивали красным.

– Это Цербер, – объяснил Агафон. – Исчадие ада. Почти как я...

Он не ждал, что Глория будет возражать. И больше не делал попыток поцеловать ее или прикоснуться к ней.Все вещи в доме были подобраны с особым вкусом. Смесь восточных мотивов и эпохи Возрождения создавали неповторимый, ни на что не похожий интерьер.

Глория оперлась на спинку дивана и провела рукой по лбу – вдруг у нее все еще длится лекарственное забытье? И все эти видения и разговоры не более чем бред?

– Чем ты занимаешься здесь, в мастерской? – спросила она.

– Ищу утерянную формулу каббалы! – Он улыбался, придя в хорошее расположение духа. – Знаешь что-нибудь о каббале?

– Слышала...

– В Писании зашифровано множество тайн. Составляя различные комбинации букв или цифр, можно разгадать суть творения.

– Какого творения?

– Да любого...

Они перебрасывались фразами, как шариками в пинг-понге. Легко, с увлечением. Глория обрадовалась, что Агафон оставил свои намеки на флирт, и охотно поддерживала тему каббалы. Он же, казалось, как истинный джентльмен, взялся развлекать гостью...

– Каббала – тайное мистическое учение, выросшее из древне-вавилонских культов...

Монотонная речь карлика погружала ее в сон... Она то упускала нить разговора, то снова подхватывала...

– Утерянная формула позволила бы каббалисту создать живое существо... – донеслось до нее. – Даже человека... Говорят, царь Соломон знал... эту... формулу...

Глория очнулась и сквозь опущенные ресницы посмотрела на Агафона. Тот был бледен и говорил замедленно, как будто язык отказывался подчиняться ему.

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Я... пожалуй... прилягу...

– Да, конечно!

Она поднялась и помогла ему улечься так, чтобы голова была на подлокотнике. Сама села рядом, пощупала пульс. Сердце его билось ровно, но слабо.

– Позвать Санту?

– Не надо...

Глория встревожилась. Силы карлика угасали, а она не знала, что делать.

– У тебя в доме есть аптечка? Ну... какие-нибудь лекарства?

Он с трудом раздвинул губы в улыбке. Казалось, его болезненное состояние доставляло ему удовольствие.

– Тебе... жаль... расставаться со мной?

Глория не верила своим ушам. Расставаться? Что он имеет в виду?

– Я врач! – запоздало спохватилась она. – Могу оказать тебе помощь. У тебя раньше случалось подобное недомогание?

– Нет... никогда...

«Он притворяется! – осенило ее. – Хочет проверить, как я буду себя вести!»

Однако ему становилось все хуже, и Глория запаниковала. Может, подняться наверх и позвать Санту? Только бы дверь не была заперта!

– Не оставляй... меня... – выдохнул Агафон. – Не... уходи...

– Эй! – громко закричала она в сторону двери. – Эй, Санта! Санта!

Она наклонилась, прислушиваясь к дыханию карлика и держа пальцы на его запястье, где ощущались слабые толчки пульса.

– Ты... выполнишь... мою... просьбу?..

– Где ваш телефон? У вас есть телефон? Надо вызвать «скорую»!

– Зачем?.. Все... хорошо...

– Санта! – в отчаянии закричала Глория. – Санта!.. Сюда!.. Мы внизу!.. В мастерской!..

– Он... не... услышит...

Хозяин дома угасал на ее руках, а она ничего не могла предпринять. Ее глаза лихорадочно бегали по этажеркам и полкам. Вряд ли Агафон держал здесь аптечку...

– Санта!.. Санта!.. – безуспешно звала она великана-слугу. – Помогите же кто-нибудь!.. Эй!.. Помогите-е-е!..

– Не... кричи... – из последних сил вымолвил карлик.– Я хочу помочь тебе!

– Ты... согласна... это... сделать?..

– Да! Да! Говори, что нужно! Где телефон?

Уголки его бледных губ дрогнули, складка на лбу разгладилась.

– Помни... ты... дала... согласие...

– Господи! Говори скорее, где Санта? Где телефон? Как мне выйти отсюда?

– Приложи... свою ладонь... к моей...

Его пальцы показались ей холодными, как лед. Он смежил веки и затих. Глорию будто током пронзило! Карлик умирает... с ним что-то случилось. Похоже на сердечный приступ – и нет никакой возможности вызвать неотложку или докричаться до Санты. Дверь наверняка заперта! О боже...

Медные кувшины зашевелились, зазвенели на своих постаментах. Адский пес Цербер не спускал с нее красных, как тлеющие угольки, глаз. Что-то с грохотом упало. Картина, изображающая Соломона и царицу Савскую, оборвалась и свалилась на пол, рама раскололась. Глорию обуял суеверный ужас. Она попробовала высвободить руку, но умирающий, крепко вцепившись пальцами, не отпускал ее. Слишком крепкая хватка для его состояния...

Глория вскрикнула от боли и страха. На ум пришел «сердечный приступ» у водителя черного внедорожника. Опять ее завлекли в западню! Она заплакала, тихо подвывая; ее била мелкая дрожь. Стало холодно, как будто мастерская наполнилась зимним воздухом. Наверное, она потеряла сознание – на пару минут, – а когда пришла в себя... все было кончено.

Она отдернула руку и, содрогаясь, вскочила с дивана. Ее больше никто не удерживал. Хозяин дома лежал на спине неподвижно и безмолвно, краски жизни покидали его лицо...

– А-а-а!.. А-а-а!..

Глория с воплем кинулась к двери, подергала и забарабанила кулаками по толстому деревянному полотну. Удары получились глухими и тонули в жуткой тишине.

– А-а-а!.. Санта!.. Откройте!.. Выпустите меня!..

Она стучала, не ощущая боли, пока не сбила в кровь руки. Это ее отрезвило и заставило вспомнить о долге врача. Может, Агафон еще нуждается в помощи, а она...

Вернувшись к дивану, Глория наклонилась над телом карлика – он, несомненно, был мертв. Ни дыхания, ни пульса, бледные кожные покровы, заострившийся нос... Профиль покойника был достоин того, чтобы его выбивали на монетах и вырезали на камеях, – четкий, классически правильный, словно у спящего греческого бога. А на туловище лучше не смотреть.

– Я больше ему не нужна! – прошептала Глория, оглядываясь в поисках телефона.

Вдруг где-нибудь в ящиках стола или среди книг на полках обнаружится заряженный мобильник? Судя по телевизору в ее комнате, Агафон не чурался современной техники. Она осторожно, затаив дыхание, обошла мастерскую. Чего здесь только не было! Кипы бумаг, испещренных какими-то расчетами и буквами неизвестных ей алфавитов, реторты с разными жидкостями, фигурки всевозможных божеств... Похоже, усопший исповедовал все существующие в мире религии. Коробки с засушенными травами, минералы, раковины, коллекция монет... Глория не разбиралась в нумизматике, однако умела интуитивно отличать стоящие вещи от подделок. Почему-то она была уверена: карлик собирал подлинники, будь то гобелены, картины или причудливые сосуды. Возможно, их изготавливали не так давно, зато вручную и в единственном экземпляре.

Она натыкалась на разные предметы, о назначении которых не имела понятия. Телефон ей так и не попался. Мраморные бюсты великих философов наблюдали за ней выпуклыми белыми глазницами. Медные кувшины «с джиннами» пугали ее. Казалось, вот-вот из узкого горлышка появится сначала дымок, а затем и грозный обитатель. Хозяин-то умер – к кому теперь перейдут джинны?

– Глупо... как глупо...

Случившееся походило на дикий, идиотский розыгрыш. Хозяин мастерской вот-вот встанет, лукаво подмигнет ей и расхохочется, довольный произведенным впечатлением. Но тот не вставал.

Глория старалась не поворачиваться в сторону страшного дивана с застывшим на нем телом, не думать, что находится один на один с покойником. Как врач она констатировала смерть Агафона, а как человек... продолжала ощущать его присутствие. Он будто бы смотрел на нее и потешался над ее страхом. Она все еще оставалась его пленницей. Даже мертвый, он сохранял власть над ней...

Глава 13

Колбин торопливо жевал бутерброд, запивая сваренным секретаршей кофе.

– Отвратительное пойло, – кривился он. – Надо гнать эту девицу! Купил отличные зерна, дорогую кофеварку, а она умудряется все испортить.

У него было скверно на душе. Доходный проект пущен насмарку, дела стоят. Зебрович из-за жены как будто слегка тронулся умом. Ходит сам не свой, глаза воспаленные, мутные... Но в милицию идти категорически отказывается.

«Подождем еще сутки! Глория жива... я чувствую... Главное – не погубить ее!»

«Жива, жива, – кивал заместитель скрепя сердце. – А что, если мы время упустим?»

«Это моя жена! Мне и решать!»

Кто бы стал спорить? Колбин с утра вызвал Лаврова для доклада. Тот ничем не порадовал.

– Все, Петр Ильич! Тупик...

– Спекся, Рома?

– Выше головы не прыгнешь... Надо спецов привлекать. Пока не поздно.

Колбин постукивал пальцами по столу, ощущая во рту неприятную горечь. То ли печень разыгралась, то ли кофейные зерна оказались пережаренными... Тьфу! День сегодня не заладился.

У начальника охраны запищал в кармане сотовый.

– Извините... – Лавров встал и отошел к окну. – Что?.. Как уехал? Куда?.. О, черт!.. После чего?.. Ему позвонили?.. Не знаешь?.. Дармоеды! – выругался он, ловя себя на том, что подражает боссу. – Кретины!

– Кто уехал? Анатолий?! Куда?

«На кудыкину гору!» – мысленно ответил он Колбину. А вслух произнес:

– Я побежал, Петр Ильич... Надо его догнать. Мало ли что ему в голову взбредет? Мои парни думают, ему позвонили насчет жены. Он сорвался, сел в машину и был таков! Приказал за ним не следить.

– И твои ослы послушались? Зебрович наверняка хлебнул виски... он же не просыхает!

– Люди устали, – разозлился Роман. – У всех нервы! Все не железные, между прочим...

Он махнул рукой и вышел, хлопнув дверью.

* * *

В мастерской не оказалось никаких других часов, кроме песочных. Глория прикинула, что они рассчитаны минут на десять... Она сидела в кресле с такой же бархатной обивкой, как и диван, поджав ноги и трясясь в ознобе. Мертвец остывал, а она не могла выйти из этого ужасного склепа! Окон в цокольном этаже сделать не потрудились, дверь оставалось запертой. Санта как сквозь землю провалился...

Глория не могла вспомнить, закрывал ли Агафон замок после того, как впустил ее в святая святых своего жилища. И куда дел ключи. У нее не хватало духу подойти к покойнику и обшарить его карманы.

– Господи... – молилась она, взывая к неведомым высшим силам. Ибо никакие другие не вызволили бы ее из ловушки, куда она угодила по собственной глупости. – Господи! Спаси и сохрани...

У нее стучали зубы, а подмышки взмокли от холодного пота. Она машинально переворачивала часы, когда песок полностью пересыпался из колбы в колбу. Сколько раз она так делала? Бог весть...

Наконец она пересилила себя, встала и на дрожащих ногах приблизилась к дивану. Карлик лежал все в той же позе – вытянувшись на спине, глаза у него были закрыты, левая рука свисала до пола. Глория сглотнула: горло сжимал спазм. Только бы не упасть в обморок...

«Как тебе не стыдно, – корила она себя. – Ты же врач! Смерть не должна пугать тебя. То, что перед тобой, – всего лишь безжизненное тело. Вспомни, сколько раз ты видела такие же тела, когда училась в медицинском! Тогда многие завидовали твоей выдержке и хладнокровию...»

Едва дыша, Глория проверила карманы брюк карлика: пусто... Его странная блуза с широкими, собранными на запястьях рукавами вовсе не имела карманов. Никакой цепочки на шее, никакого пояса со связкой ключей... В какой-то момент ей показалось, что мертвец пошевелил пальцами. Она с криком отскочила назад. Лампы мигнули, и свет стал слабее. Вероятно, упало напряжение.

«А вдруг по какой-нибудь причине отключится электричество, и я останусь в кромешной тьме... рядом со страшным телом?» Эта мысль привела ее в неописуемый ужас.

– Я здесь с ума сойду! – завопила Глория. – Эй! Санта-а! Санта! Выпусти меня отсюда!

Ее вопли отражались от глухих толстых стен, не проникая наружу. «Тролль» был прав. Ее никто не услышит... И через некоторое время в мастерской найдут уже два мертвых тела. Женское и мужское. Глория представила недоумение человека, заставшего подобную картину. Он сломает себе голову, пытаясь понять, что здесь произошло.

– Санта! – изо всех сил крикнула она. – Санта! Да где же ты запропастился?!

Голос охрип, сбитые руки саднили, затылок раскалывался от боли.

В дверях что-то щелкнуло, грохнуло, и они со стуком распахнулись. На пороге стоял седовласый великан собственной персоной.

– Санта-а... – простонала Глория, оседая на пол. – Где же ты был так долго?.. Где ты был?..

Она плакала, размазывая по лицу слезы не то радости, не то безысходности. Сейчас она не думала, как поведет себя слуга, когда поймет, что лишился хозяина. Сейчас Глория испытывала облегчение, что она больше не одна в этой жуткой мастерской...

Санта пока не видел лежащего на диване тела и растерянно моргал.

– Где ты был? – повторяла Глория, будто ее заклинило. – Где ты был?

– Ездил за продуктами.

Глаза великана бегали по комнате в поисках хозяина. Наконец он увидел, издал нечленораздельный звук, похожий на бульканье, и кинулся к дивану. Рухнул на колени, приложил ухо к груди карлика и застыл... Глории казалось, что она слышит шорох песчинок, пересыпающихся в часах, такая повисла тишина.

– Он... не дышит... – Санта обернулся к ней с гримасой безмерного страдания, исказившей его лицо. – Он не дышит! И сердце не бьется! Что ты... что ты с ним... сделала?

– Это не я! Не я! Санта! Клянусь... всем, чем хочешь!

– Что ты с ним сделала?

– Это не я! Он сам! Сам... ему стало плохо... сердце, наверное. Приступ! Я врач, Санта! Я хотела ему помочь... Но здесь не оказалось лекарств! А выйти я не могла... Телефона тоже не оказалось! У вас вообще есть телефон?

Глаза великана наливались слезами и кровью. Он смотрел на женщину, как на пустое место. Он не понимал, о чем она говорит.

– Хозяин... он... никогда не болел...

– У вас есть телефон? Нужно позвонить! Вызвать «скорую»...

Глория почти кричала, чтобы до Санты дошли ее слова. Она хотела добавить «...и милицию», но вовремя прикусила язык.

Великан отвернулся от нее и опять склонился над карликом. Он плохо соображал, но смысл разыгравшейся здесь трагедии начинал доходить до него.

– У вас есть телефон? – в очередной раз спросила она.– Есть... наверху...

Он был полностью поглощен лежащим на диване телом... тем, что случилось с человеком, которого он пару часов назад оставил в добром здравии и отличном расположении духа. Великан ласково, нежно приподнял голову покойника, прижал к груди и зарыдал. Это был не плач – это был рев дикого зверя, утратившего детеныша...

У Глории волосы зашевелились на голове. Она оглянулась на дверь, – и о чудо! – Санта забыл запереть ее. Его широкая спина, обтянутая спортивной курткой, сотрясалась от рыданий. Он ничего не видел и не слышал... Разразись сейчас гром и молния, Санта бы не повернулся.

Глория осторожно, не дыша, попятилась к двери... Она ступала на цыпочках, благодаря судьбу за мягкие тапочки, предоставленные ей в пользование. Она молилась всем богам, чтобы великан не обращал на нее внимания... еще хотя бы минуту или две...

Она не помнила, как взлетела наверх по крутой темной лестнице, как пронеслась по коридору... как оказалась в прихожей... В глаза ей бросились оленьи рога, несколько пар обуви – больших и маленьких мужских туфель и ботинок... массивная, в виде морды льва, дверная ручка... Сердце молотом стучало в ребра, отдавая в виски, во рту пересохло...

Призывая на помощь всех святых, в которых она до сих пор не верила, Глория навалилась на входную дверь... и чуть не упала. Ее тюрьма распахнулась легко и беззвучно, выпуская узницу на свободу, в объятия хмурого дня, в сырость и холод заросшего сиренью двора. На площадке перед домом стояла машина. Глория метнулась мимо, к воротам... О черт! Закрыты! Калитка?..

Нажав на кнопку автоматического замка, беглянка очутилась на улице – грязной деревенской проселочной дороге с желтыми от мать-и-мачехи обочинами. Вдоль дороги тянулись покосившиеся деревянные заборы. Глория оглянулась – куда бежать? Подальше отсюда... к людям, у которых есть телефон, которые помогут ей позвонить мужу...

За заборами чернели необитаемые развалюхи, дощатые сараи без крыш, дикие сады с едва пробивающейся листвой. Это была заброшенная окраина деревни. На дороге – ни души, только облезлая тощая собака выглядывает из дырки между штакетинами, водит носом...

В разъезженных колеях стояла вода, и Глория промочила ноги, – она сообразила, что выскочила из дому в чем была: в тапочках, шелковых шароварах и халате. Даже куртки не прихватила. Оставалось молиться, чтобы по пути встретилась какая-нибудь машина или на худой конец телега с лошадью. Но ни стука копыт, ни шума мотора не доносилось до ее ушей...

Скоро заборы закончились, и с одной стороны проселка показались запущенные пашни, окаймленные лесом, с другой – заросли высоких кустов. Глория запыхалась, вспотела, мокрые ноги замерзли и заплетались. Очевидно, она выбрала не то направление, но возвращаться было страшно. Вдруг Санта спохватился и уже ищет ее повсюду? На машине он в два счета догонит пленницу. Эта мысль заставила Глорию свернуть в орешник – ринуться напролом через кусты, не чувствуя, как больно хлещут и царапают ветки. Ее преследовал образ хохочущего карлика, словно тот не верил в ее спасение. «Беги, беги! – подтрунивал он над измученной Глорией. – Все равно не убежишь! Теперь мы с тобой неразлучны...»

Хватая ртом воздух, она прислонилась спиной к стволу дерева – отдохнуть, отдышаться. Сердце выпрыгивало из груди, в глазах темнело. «Зря ты это сделала, – нашептывал карлик. – До города далеко... а ночь близко. Замерзнешь без одежды, с мокрыми ногами, простудишься...»

Глория подумала о волках. В здешних лесах они вполне могли водиться. На дорогу ей выходить опасно, в лесу еще страшнее. Выход один – идти назад в деревню, искать людей... просить о помощи...

«Каких людей? Где они? – посмеивался карлик. – Зато Санта обрадуется! Мимо него не прошмыгнешь...»

Ветер стих, и в холодном прозрачном воздухе звуки разносились далеко. Хруст веток, звонкое теньканье синиц, журчание ручья в ложбине. Глория прислушалась. Где-то залаяли собаки, и она, раздвигая ветки, пошла на этот звук человеческого жилья... Будь что будет! Но провести ночь под открытым небом, раздетой, в лесу... этого она не вынесет.

Запахло хвоей. Беглянка углубилась в молодой ельник. К счастью, лесок оказался редким, чистым. Под ногами мягко пружинил мох. Глория опустила глаза и увидела, что тапочки порвались, вот-вот развалятся. Босиком она и шагу не ступит. Собачий лай приближался, к нему примешивался шум колес. Неожиданно в просвете между деревьями показались лошадь и сидящий на телеге мужик...

У Глории голос пропал от волнения.

– Э-э-эй... – прохрипела она, не в силах сдвинуться с места. – Помогите-е...

Следом за телегой трусила мохнатая рыжая дворняга. Она с заливистым лаем бросилась в лес.

– Ты чего, Кудлатый? – крикнул мужик. – Дичь почуял?

Дворняга подбежала к Глории и зарычала. Мужик глазам своим не поверил. В лесу, откуда ни возьмись, баба в пестрых штанах, халате и тапочках...

Глава 14

Москва. Конец XIX века

Андре вернулся из Африки другим человеком. Он не помышлял более о путешествиях и жил уединенно на окраине города. Он начал писать книгу о дальних странах, где ему довелось побывать, но вскоре забросил это занятие. Рента от подмосковного имения позволяла ему вести не роскошную, но обеспеченную жизнь. Однако с каждым годом доходы таяли. Коммерческой жилки у Андре не было, и единственным способом поправить дела являлась выгодная женитьба. Поскольку он совершенно отошел от общества и порвал все дружеские связи, свести знакомство с подходящей девушкой не представлялось возможным. И он обратился к свахе, чтобы та нашла ему богатую невесту. Будущую женитьбу Андре воспринимал как неизбежное зло, которое придется стерпеть ради привычной праздной жизни. Заботиться о хлебе насущном претило ему. Все свое свободное время Андре посвящал изучению библейской истории о царице Савской. Зачем эта женщина проделала нелегкий и полный опасностей путь длиною в три года? Неужели только ради того, чтобы познакомиться со славным царем Израильским и вкусить его мудрости? Почему в Писании нет ни слова о местонахождении ее собственного царства? И почему там даже не упоминается ее имени? Не потому ли, что она прибыла из той самой страны Офир, где Соломон брал золото? Ведь его корабли, отплывая из порта на Красном море, возвращались обратно тоже через три года.

Андре сопоставил эти три года с тремя годами пути царицы Савской и призадумался. Соломон согласился дать царице Савской то, что она у него просила. Она же привезла с собой и дала Соломону «сто двадцать талантов золота и очень много благовоний и драгоценных камней: больше никогда не прибывало столько благовоний, сколько царица Савская дала царю Соломону». Что могла просить для себя эта женщина? Мудрости? Ну уж если так, то мудрости непременно особенной, сокровенной, недоступной простым смертным...

«И царь Соломон дал царице Савской то, что она пожелала...»

Почему подношения царицы перечислены довольно подробно, а ответный дар царя Соломона не назван?

– «То, что она пожелала...» – бормотал Андре, словно в бреду. – «То, что она пожелала...» Что она могла пожелать? И почему Соломон не отказал ей?

Этот вопрос не давал ему покоя ни днем ни ночью. Если царица прибыла из страны Офир, тогда ясно, почему Соломон дал ей то, что она просила, – в обмен на дальнейшую беспрепятственную выработку золота...

Но не одно только золото будоражило воображение бывшего путешественника. Пуще всего волновала его найденная внутри каменных африканских развалин круглая пластинка с изображением женского лица и странными письменами, которую он подобрал рядом со скелетом. Очевидно, одежда погибшего истлела от времени, дождей и ветров, а пластинка осталась, так же как крестик и металлические пряжки.

Женщина на пластинке казалась Андре прелестной и таинственной царицей Савской – она околдовала его, свела с ума. Он изучил множество источников, где упоминался сей библейский персонаж, – от Третьей книги Царств до восточных легенд, еврейских преданий, алхимических трактатов и эфиопского фольклора. В одних царица представала чуть ли не жрицей культа нежной страсти... в других – могущественной и воинственной правительницей, в третьих – демоницей с козлиными копытами, коварной искусительницей иудейского царя. А греки и римляне вообще считали ее сивиллой и приписывали пророческий дар. Восточные же легенды называли ее Билкис – чистая и безупречная возлюбленная, с которой Соломон на время разделил трон и ложе. И с той поры тысячи красивейших жен и наложниц не помогли ему забыть несравненную Билкис...

Эти противоречивые сведения убедили Андре в одном: в человеческой истории нет более загадочной и непостижимой женщины, чем царица Савская.

Он решил сам искать у нее ответа – запирался в своей спальне, закрывал шторы, зажигал свечу и в трепетном свете пламени часами пристально вглядывался в золотой лик, отлитый неизвестным мастером. Увы... царица не раскрывала своей тайны. Тогда Андре хватался за лупу и старательно изучал письмена на обратной стороне золотой пластинки. Эти буквы не походили ни на один из известных ему алфавитов, но мысль о том, чтобы показать их другим исследователям, даже не приходила ему в голову. Эти непонятные закорючки вспыхивали у него в сознании огненными знаками, мелькали и кружились, повергая его в транс и помрачение рассудка...

Наутро он, словно пьяный, выходил к завтраку, пугая экономку бессвязной речью и блуждающим взглядом.

– Что с вами, сударь? – спрашивала она. – Уж не послать ли за доктором?

Врач, который пользовал Андре, подозревал у него расстройство нервной системы из-за перенесенной в Африке лихорадки и прописывал покой, валериану и опиумные капли.

Кроме того, по ночам к больному являлся Мануэль – по его лицу текла кровь, губы беззвучно шевелились, руки тянулись к горлу Андре... не дотянувшись, бессильно падали... «За что ты убил меня? – читалось в глазах проводника. – За что?»

Андре просыпался в холодном поту, вскакивал, распахивал окно и судорожно вдыхал ночной воздух. Он до сих пор не мог поверить, что поднял руку на своего верного спутника, можно сказать товарища...

Без Мануэля обратный путь по саванне превратился для него в сущий кошмар. Он заблудился, чудом не стал жертвой голодных хищников... и если бы не народ мата-беле[6], который приютил его, вероятно, умер бы от истощения и страха.

Вспоминая тот роковой день, когда они с Мануэлем случайно набрели на каменные руины, которые безуспешно искали, Андре воображал себе уже не один, а два скелета внутри разрушенной крепости... Теперь новые путешественники, наткнувшись на останки исполинских сооружений и обнаружив человеческие кости, будут гадать, какая участь постигла сих несчастных.

Андре горько раскаивался в содеянном, в то же время понимая, что не он убил проводника, а некая злая сила толкнула его на столь жестокий поступок. Он не хотел никого убивать! Он только защищал ее... златоликую красавицу, которую не мог делить ни с кем. Вероятно, сам царь Соломон приказал отлить изображение царицы Савской на память о блистательной гостье. А на обороте пластинки зашифровал координаты страны Офир. Так все и было...

Андре фантазировал и совершенно уверился в своих фантазиях. Он не давал себе труда подумать, как пластинка могла попасть из древнего Иерусалима в глубину Южной Африки, да еще оказаться в заброшенном каменном городе. Принес ли ее с собой тот, кто нашел там свою смерть... или она лежала в земле между камней и ждала, пока за ней придут...

– Ты дождалась, моя ненаглядная, – шептал безумец. – Я пришел за тобой. Это фатум. Теперь ты моя! Моя навеки!..

Разве не само провидение вывело его из долины реки Лимпопо в Софалу, порт на берегу Мозамбикского пролива? Андре смутно припоминал проделанный путь. Казалось, Африка не собирается выпускать его из своих жарких объятий. Но он все же добрался до порта. Голландец, капитан торгового судна, согласился взять его на борт. Уже перед отплытием Андре подхватил лихорадку, но и тут судьба благоволила к нему, и он вовремя оправился. Разве не чудо, что ему удалось вернуться на родину и уберечь свою драгоценную добычу от чужих рук?.. В этом он усматривал знак свыше, некое обещание, которое должно было исполниться. Но что обещала ему женщина с золотым лицом, он понять не мог...

Осенью, когда в московских двориках осыпалась листва, а в садах собирали антоновку, Андре женился. Его жена принесла с собой фарфоровые сервизы, пуховые перины, горы подушек, вышитое гладью постельное белье и приличное приданое. Родом из купеческого сословия, она соблазнилась дворянством мужа и его недюжинным умом. Половину того, что говорил Андре, она пропускала мимо ушей, состроив умильную мину. Она гордилась своей партией, тогда как он скрыто негодовал. Андре казалось, что вместе со статусом холостяка он утратил нечто куда более ценное – свободу. То время, которое он всецело посвящал загадке царицы Савской, теперь приходилось уделять капризной и недалекой супруге. В его воспаленном мозгу родилось подозрение, что венценосная красавица уязвлена его изменой. Ему даже приснился сон, где блистающая украшениями царица в короне со страусовыми перьями заявила, что не потерпит рядом с собой соперницы...

Москва. Наше время

– Говорил я – глаз с него не спускать! – бушевал Колбин. – Ослы! Раззявы! Уволить всех к чертовой матери!

Он сорвался. Готов был пустить в ход кулаки. Таким начальник охраны его еще не видел. Красный, потный, дерганый, подбородок дрожит.

– Они сделали что могли, – оправдывал ребят Лавров. – Поехали следом... догнали...

– Поздно! Поздно догнали! – орал Колбин. – Нельзя было пьяного за руль пускать!

– Анатолий Валентинович вроде не собирался никуда ехать... Какая муха его укусила? Значит, судьба...

Начальник охраны опустил голову и вздохнул. Колбин ослабил узел галстука, рванул ворот рубашки. Ему не хватало воздуха...

– Может, окно открыть?

– К дьяволу! – рявкнул Колбин. – Как это случилось? Как это могло случиться, я тебя спрашиваю?!

– Все под Богом ходим...

– Ладно... расскажи мне...

– Авария, Петр Ильич. Шеф летел на большой скорости, не справился с управлением... Ребята не виноваты. Не силой же было его удерживать? Он же никого не послушал бы!

Роман провел рукой по лбу, смахивая испарину.

– Да знаю я, – буркнул Колбин, остывая. – Как теперь быть-то, Рома? Все коту под хвост! В тартарары! Жизнь, бизнес... Компания без Анатолия и года не протянет. На нем все было завязано. Он всему голова! А нынче мы без головы остались...

Колбин впервые открыто признавался в своей несостоятельности. Как деловой человек он был тенью Зебровича, исполнителем – добросовестным, педантичным, но напрочь лишенным плодотворной инициативы. Все идеи генерировал шеф, а Колбин их воплощал.

– Дурак! – вырвалось у него. – Из-за бабы шею себе сломал. Глупо, Рома!

– Почему глупо? Любил он ее, видать...

– Любил... любил! – Колбин со свистом втянул в себя воздух. – Было бы кого! Вертихвостку, смазливую пустышку... Из-за таких не умирают, Рома!

Начальник охраны хотел возразить, но удержался.

– Там все... чисто было?

– В каком смысле? – не понял Лавров.

– Ну... авария?

– Да вроде чисто. Зебрович разогнался сильно... Его вынесло на встречную, а там грузовик... «Мерс» всмятку, водитель тоже... Подушки даже не спасли...

– Почему же это его вдруг вынесло?

Начальник охраны пожал плечами. Он сам хотел бы знать почему...

– Ты очевидцев опросил? Были очевидцы?

– Конечно. Место оживленное.

– Кто-нибудь видел, как все произошло?

– Там боковая дорога... второстепенная... Один парень обмолвился, будто бы сбоку мотоциклист вынырнул, как из-под земли... Зебрович небось руль-то крутанул, его и вынесло...

– Вот! – Колбин вскочил, подошел к окну и распахнул настежь створки. Он задыхался. – Вот, Рома! Мотоциклист! Ты мне этого мотоциклиста отыщи... во что бы то ни стало...

– Так... я там же, на месте пробовал почву прощупать. Мотоциклиста больше никто не видел. И тот парень, свидетель, не совсем уверен. Сам не отрицает, что ему могло почудиться! Мотоциклист мелькнул, дескать, и пропал...

– Скрылся, что ли?

– Если он аварию спровоцировал, нипочем не объявится, – уверенно заявил Лавров. – Он должен был пропустить «мерс» Зебровича, а не ехать наперерез... Его вина! Он правила нарушил. Шеф был нетрезв и сильно превысил скорость...

– ...но на встречную выехал из-за мотоциклиста! – закончил фразу Колбин. – Правильно?

– Ну да... в результате чего и врезался в грузовик.

– Ищи мотоциклиста, Рома! – приказал Колбин. – Теперь я твой непосредственный начальник. Изволь исполнять.

Они разговаривали в его кабинете – комнате с полукруглым эркером, выкрашенной в светло-шоколадный цвет. Колбин любил коричнево-бежевую гамму. Даже костюмы и рубашки подбирал в кофейных тонах.

Лавров раздраженно кивнул. Он был уверен, что мотоциклиста искать бесполезно, да и ни к чему.

– А что шофер грузовика показал? Он видел мотоциклиста?

– Нет. Впрочем, у него голова разбита. За достоверность его слов я бы не ручался... Зачем нам мотоциклист, Петр Ильич? – не выдержал начальник охраны. – Был... не был... теперь-то уж ничего не исправить. Пусть его ищут те, кому положено. У нас и без того забот хватает!

Лавров подумал, кому достанется компания. Зебрович погиб, его жена исчезла. Прослеживается корыстный мотив. Из наследников остались родители погибшего, но их как раз можно «обработать» и принудить продать долю сына за бесценок. Вряд ли они хорошо разбираются в бизнесе и понимают что почем. Самое заинтересованное лицо здесь – Колбин. Он не просто сотрудник, заместитель – он был партнером Зебровича... и, безусловно, совладельцем. Если Глория не вернется...

– Лучше бросить все силы на поиски жены... – Роман кашлянул, – то есть... вдовы Зебровича.

– Лучше?! Кому лучше? Кажется, ты сам отказался ее искать, предлагал привлечь спецов! Или я ослышался?

– Обстоятельства изменились. Ее по-любому искать придется. Она же теперь наследница...

– Я помню! – взвился Колбин. – Не хуже тебя соображаю, Рома! Только вот не надо... не надо делать меня козлом отпущения! Мне не выгодна смерть Анатолия, потому что бизнес вел он... а я был на подхвате. Понимаешь разницу? Мы неплохо зарабатывали благодаря его мозгам. И к пропаже Глории я не имею никакого отношения! Никакого!

– Значит, надо ехать в милицию... нести заявление. Как мы потом объясним, что...

– Пусть родственники заявляют! – оборвал Лаврова «новый начальник». – Это их семейное дело. Пока был жив Анатолий, он отвечал за свою жену, а не мы. Он все решал! С него и спрос.

– Он погиб.

– У Глории есть мать с отцом, наконец! Поезжай к ним, объясни, как можешь, положение вещей и... они должны принимать решение. Они!

Роман вышел от Колбина с тяжелым сердцем. Ситуация развивалась по самому мрачному сценарию, и он терялся, как быть. Интересно, Зебрович оставил завещание? Он был молод, полон сил и энергии... Вряд ли ему приходили в голову мысли о собственной смерти.

Глава 15

Подмосковье. Деревня Орехово

Мужичок довез Глорию на телеге до деревеньки Орехово, где его жена напоила беглянку чаем, нагрела воды, чтобы та вымылась, подобрала старую одежду и сапоги.

– Ты откуда? – с любопытством спрашивала она молодую женщину. – По лицу вижу, что городская. И руки у тебя нежные, гладкие... только в ссадинах.

– Это я в лесу поранилась...

Не признаваться же было, что руки Глория сбила, колотя в дверь мастерской. Пойдут расспросы, что да как. А ей вообще говорить не хотелось. Ни о чем.

– Ты, небось, из этих... из новых буржуев? Они наши земли скупают. Один, вон, коров голландских начал разводить. Скоро у нас фермерское хозяйство организуют заместо колхоза.

– Че ты пристала к человеку, Катерина? – одернул ее супруг. – На кой ляд ей твои коровы?

В деревянном доме было чисто убрано, полы покрашены, скатерть на столе подсинена и накрахмалена. В углу теснились иконы. Катерина достала из печи пироги, выложила на расписной поднос.

– Ты ешь... не брезгуй. Отдохнешь, а после я тебя к Артамону отведу. Это брат мой! У него машина... «Нива». Подержанная, но на ходу, и бензин есть. Тебе куда ехать-то?

– В Москву.

– Ого! До Москвы далече будет.

– Сколько?

– Километров сто с гаком. До шоссейки брат тебя подбросит, а там на попутке доберешься.

– У меня денег нет... без денег возьмут?

– Отчего ж не взять? Легковые-то не тормози, а самосвал какой-нибудь или фура непременно подберут. Слышь, Гришаня, а может, ее на автобусе отправить? До автобуса Артамон доставит, а там...

– Сказано тебе, денег нет! – гаркнул тот, отхлебывая благоухающий зверобоем и душицей кипяток.

– Дак... дадим ей... одолжим. Она вернет.

Глория, привыкшая к беззаботной обеспеченной жизни, совершенно оторвалась от того повседневного бытия, которое протекало в таких вот маленьких селениях, заброшенных между лесов и полей. А ведь в этих забытых Богом уголках жили люди – женщины, мужчины... играли свадьбы, рожали детей, пекли пироги... радовались и плакали... любили, ревновали, страдали...

– Я на автобусе не поеду! – Она вспомнила Санту, его автомобиль во дворе и для вящей убедительности замотала головой. – Не поеду!

Автобус представлялся ей ненадежным из-за того, что был привязан к расписанию. Если великан бросится в погоню, он первым делом проверит ближайшие рейсовые автобусы. Какую-нибудь частную «Ниву» вычислить и проследить гораздо сложнее. А уж попутку... Катерина дала дельный совет.

– И правильно, – согласилась хозяйка. – Ты боишься кого?

– Боюсь...

Еще бы! Деревенские жители не дураки, соображают, что в исподнем и тапочках человек по лесу без нужды шастать не станет. Особливо такая красивая и культурная дамочка. Катерина потупилась и разломила пирог – пахнуло сдобой и сладким вишневым духом.

– Дикая вишня на повидло лучше идет, – сказала она, откусывая. – В ней соку меньше. Ты ешь, голуба... В Москву-то, чай, не скоро попадешь! А голод – плохой попутчик.

Глория боялась сказать лишнее слово. Кто знает, чем это может обернуться? В каждой избушке – свои игрушки. Спасибо Гришаня ее в лесу не бросил, взял на телегу, привез к себе домой. По дороге он больше молчал, не докучал ей вопросами. Погонял лошадь да оглядывался. Не свалилась бы! На куче дров ехать неудобно. Захочет – сама расскажет, что с ней приключилось. Не захочет – ее право. И без того ясно: в беду баба попала. В беде не разговоры нужны, а подмога. Кудлатый резво трусил рядом, оглашая лаем окрестности. То сороки его встревожат, то еще какая оказия.

«Убежала ты, видать, в чем была. Одеться даже не успела, – заметил возница. – Али выгнали?»

«Сама ушла...»

«Озябла небось?»

Глория сильно замерзла, нос покраснел, зуб на зуб не попадал от холода. Мужик отдал ей свою куртку, а сам остался в рубахе и шерстяной жилетке. Доехали быстро. Телега ныряла в колдобины, хлюпая жидкой грязью. Небо потемнело. Глория старалась не думать о том, что ее могут найти и водворить обратно в клетку. Главное – раздобыть телефон и дозвониться до Толика! О том, чтобы обратиться в милицию, она не помышляла. В таких захолустных местах служители закона зачастую оказываются заодно с преступниками... Деньги имеют здесь больший вес, чем все остальное.

«У вас телефон есть?» – спросила она в спину возницы.

«Был... мобильный. Мы с Катериной рыбаков заезжих на постой брали, так они нам эту штуковину оставили заместо денег. Только он накрылся давно! Не работает. Говорят, надо за его платить...»

Мысль о телефоне не давала Глории покоя.

«У вас большая деревня? Домов много?»

«Была большая... да вся вышла...»

Здесь все друг друга знали, и появление любого нового человека утаить сложно. Страх подгонял Глорию, заставлял торопиться с отъездом. Отдыхать она не будет...

– Об чем задумалась? – тронула ее за плечо Катерина. – Иди, ложись. Я тебе за занавеской постелила. Выспишься, а утром в дорогу.

Огромную горницу, освещенную старомодной люстрой, перегораживала ситцевая занавеска. Там пряталась от чужих глаз железная кровать с пружинным матрасом, с периной и пуховыми подушками. Глория преодолела искушение.

– Нет! – сказала она. – Мне спать нельзя. Мне ехать надо! Я вас очень прошу! Идемте к вашему брату! Я вам заплачу, и ему заплачу... потом, из Москвы. По адресу перешлю. Мой муж... В общем, у нас есть деньги, только...

Катерина вопросительно посмотрела на мужа. Тот степенно кивнул.

– Веди ее к Артамону. Пущай едет!

– Ну... если он самогону не нажрался...

К счастью, брат Катерины оказался трезвым как стеклышко. Он долго пялился на женщину, которую привела сестра. Городская фифа. Каким ветром ее занесло в Орехово? Потом крякнул и пошел заводить свою «Ниву».

– Мой вездеход! – похвастался он.

Машина видала виды, это Глория определила даже в сумраке.

– Че приспичило-то? – лениво осведомился шофер, когда Глория устроилась на заднем сиденье. – Вам, бабам, все вынь да положь немедля! До утра нельзя было обождать?

– Нельзя, – строго ответила за нее Катерина. – Ладно, езжайте... с Богом!

Артамон в отличие от сестриного мужа был запасливым и обзавелся сотовым телефоном. Купил в райцентре по дешевке, когда жену в больницу возил. Правда, связь в Орехове никакая – не позвонишь толком. Да и некуда.

– Ты погодь на кнопки жать, – повернулся он к Глории. – Здесь антенна не берет. Будем подъезжать к шоссейке, тогда звони, куда тебе надобно. Только побыстрому!

– Да-да, конечно. Вы не волнуйтесь, я всего два слова!

Они ехали в темноте, разреженной светом фар «Нивы», в которой все скрипело и дребезжало. Глория молилась, чтобы этот «вездеход» не заглох посреди леса. Каким-то чудом «Нива» доставила их куда следует.

– Ну че, дозвонилась?

– Не получается...

Глория раз за разом набирала номер Толика, но тот не отвечал. Дома тоже никто не брал трубку. Родителей она сознательно исключила из списка тех, кому можно было довериться. В первую очередь потому, что у них слабое здоровье. Они, вероятно, и без того уже места себе не находят... глушат таблетки. А Толик непременно найдет выход из положения! Он умный... изворотливый и способен просчитывать наперед. Если только он теперь не ее враг...

Но кто еще мог вытащить ее из этой западни? Придется рискнуть.

«Ответь же! – мысленно заклинала она. – Давай, дорогой! О, черт! Где ты? Неужели отключил трубу? Тогда... ты действительно враг...»

Слезы отчаяния застилали ей глаза. Как звонить мужу в офис, Глория забыла. Она пользовалась только мобильной связью. Да и время позднее, все давно по домам разошлись. От досады она чуть не разревелась в голос. Когда Толик так необходим, его не дозовешься! Зная, что жена пропала, ему бы сидеть на телефонах, а он...

– Вот и добрались с божьей помощью, – обернулся к ней водитель и заглушил мотор.

– Это и есть ваша «шоссейка»?

Дорога с асфальтовым покрытием была узкая, зажатая с двух сторон высоченными елями. Ни огонька, ни звука проезжающих машин... Заунывно шумит ветер, вскрикивает в ветвях ночная птица: а-а-ай! а-а-ай! Жалобно и надрывно...

– Сова, – пояснил Артамон. – Или леший балует. Видела когда-нибудь лешего?

Он стоял возле «Нивы», засунув руки в карманы и задрав голову вверх, словно выискивая за облаками луну и звезды.

– Здесь вообще машины ездят? – зябко повела плечами Глория.

– Ездят... но редко... Утром попутку поймать легче. Вам, бабам, вечно невтерпеж! Стой теперя... жди...

Москва

Стоило Лаврову сомкнуть веки, как перед ним возникала картина аварии – груда искореженного металла, кровь, асфальт, усыпанный стеклянной крошкой... А он-то, идиот, завидовал Зебровичу! И что греха таить, бывали моменты, когда он мечтал оказаться на месте босса. Уснуть начальником охраны, а проснуться как по щучьему велению президентом компании. Не дай бог сбылась бы его мечта...

«Ну, парень, ты все еще не прочь прокатиться на „Мерседесе“ Зебровича? А как насчет его красавицы-жены? Все еще жаждешь заняться с ней любовью?.. – нашептывал чей-то вкрадчивый голос. – Ты никогда не был настолько близок к цели...»

– А? Что? Кто здесь?

Лавров вскочил, рывком, словно его разбудил сигнал тревоги, сел на постели. Уфф... он явно переутомился, не заметил, как задремал... Или его уже мучают кошмары наяву? Не мудрено.

Он включил лампу и посмотрел на часы. Близилась полночь. Время призраков и нечистой силы. Он вдруг подумал о Колбине. Не тревожат ли того дурные мысли? Не явился ли ему невзначай фантом покойного компаньона? Что ни говори, а Колбин больше всех выигрывал от смерти Зебровича... и Глорию он жутко ненавидел... то есть ненавидит...

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул начальник охраны. – Она жива, Колбин! Жива! Зря ты потираешь руки и подсчитываешь барыши. Рано радуешься!

Он босиком прошел в кухню, плеснул себе холодной воды, выпил... и устыдился. В сущности, у него нет ни малейших оснований подозревать Колбина. Но кто-то же должен быть виновным в том, что случилось с Зебровичем и его женой? Кто-то... или что-то. Роковое стечение обстоятельств. Звезды и планеты сошлись самым неблагоприятным образом. Сбылось родовое проклятие... Да мало ли еще причин!

Когда запиликал мобильник, Лавров не спешил отвечать. На дисплее высветился незнакомый номер. Начальник охраны колебался – кто мог звонить ему в столь поздний час? Если не Колбин и не ребята, то... Он судорожно сглотнул, губы вмиг пересохли.

– Лавров слушает.

Он не ошибся! В трубке отдаленно звучал голос Глории. Она молила о помощи. Связь прерывалась, и она торопилась говорить. Он до боли прижал телефон к уху, боясь упустить хоть слово. Монотонный шум сопровождал возбужденную речь женщины.

– Не понял... Где вы находитесь? На трассе? Где именно? Не знаете? Что это шумит? Машина? Грузовик? Вас куда-то везут? В Москву?

Она спрашивала кого-то, кто-то баском давал ей пояснения.

– Кто с вами рядом? – уточнил Лавров. – Водитель? Хотите, чтобы я вас встретил?..

У него в голове все мысли перемешались, слились в невнятный гул. Глория была жива и, вопреки пессимистическим прогнозам, – свободна. Ей, видимо, удалось сбежать от похитителей! Подробности он выяснит потом, когда она будет сидеть в его машине, под его охраной. Она все объяснит.

– Никому ничего не говорить? Хорошо! – твердо пообещал он. – Да, да... разумеется... Можете мне верить! Поклясться? Ладно, клянусь. Глория Артуровна, я, кажется, не давал повода сомневаться...

Связь оборвалась. Лавров замер с ошалелым лицом, все еще держа трубку и мысленно повторяя место встречи, которое она назвала. Он знал эту заправку на пересечении Волоколамского шоссе и Кольцевой. Через полчаса Глория будет там ждать его. Он должен приехать один... иначе она не подойдет.

Не удивительно, что Глория осторожничает. Сейчас она подозревает всех и всех опасается. Любой может оказаться сообщником похитителей.

«Наивный и доверчивый ты, Рома! – забубнил внутренний голос. – А если ее никто не похищал? Если она сама и есть главная злодейка? Сначала обеспечила себе алиби, потом заказала мужа... чтобы заполучить наследство? Тебя она вычислила как слабое звено – безукоризненный расчет. Она умна, несмотря на красоту. Ты попался на ее приманку, Рома! Глупый, беспечный карась... Она сделает тебя соучастником преступления! Использует, а потом... бросит за ненадобностью...»

– Все, хватит! – буркнул он сквозь зубы. – Не могу же я, в самом деле, отказать женщине, попавшей в беду?«Не лукавь, Рома! – отозвался голос. – Ты неравнодушен к ней. Судьба подбросила тебе подарок – так не проморгай же свое счастье! Беги к Глории, спасай ее от целого мира и от самой себя, если придется. Рискуй и пей шампанское! Действуй, парень!»

От этой двойственности у Лаврова темнело в глазах и сводило скулы. С одной стороны, Глория могла использовать его... с другой – ему выпал шанс, упустив который он не простит себе.

– О черт! Плевать. Поеду, а там видно будет...

Она не спросила о Зебровиче. И слава богу! Что бы он сказал? Что она стала вдовой? Вероятно, она звонила мужу, но его сотовый разбился вдрызг при аварии. А дома никого нет...

Он лихорадочно натягивал на себя одежду и думал, думал. Почему Глория объявилась только после гибели Зебровича? Она знает? Она...

«Почему она позвонила именно мне, а не Колбину? – размышлял он, шагая к припаркованной во дворе машине. – Не помню, чтобы я давал ей свой номер. Мы ни разу не созванивались. Кто я такой для супруги босса? Сотрудник компании, который обеспечивает безопасность. Хотя... возможно, Зебрович позаботился о жене и снабдил ее номером для связи со мной. На какой-нибудь экстренный случай... Вот случай и представился!»

Старый «Опель» верно служил Лаврову, и менять его на новый автомобиль, влезать в кредит не имело смысла. Он терпеть не мог долгов. Усевшись за руль, он принялся насвистывать оперный мотивчик: «Тореадор, смелее в бой...» Не то чтобы Лавров любил оперу. Он был большим поклонником корриды...

Глория пряталась в тени деревьев. Она вышла, убедившись, что начальник охраны приехал один, как и обещал. Он заправил машину и прохаживался кругами, теряя терпение. Непроглядная ночь легла на землю. Светились только огни заправки и витрина маленького супермаркета, где продавались разные дорожные мелочи. Работник, который отпускал бензин, начал уже косо поглядывать на странного водителя.

Лавров не сразу узнал в бледной, осунувшейся женщине, по-деревенски одетой в замусоленную куртку и брюки, заправленные в резиновые сапоги, элегантную светскую даму. На голове у нее был повязан цветастый платок. От Глории Зебрович остались одни глаза – огромные, серые с прозеленью, с покрасневшими веками и темными ресницами. Под ресницами таился страх.

– Это вы... – выдохнула она. – Господи! Я боялась, что мы разминемся... что вы не приедете... А где Толик? Почему он...

– Садитесь в машину.

Она молча повиновалась. Восемь дней, проведенных в неволе, сильно изменили ее.

– Где Толик? – упрямо спросила она, глядя перед собой.

Лобовое стекло покрылось мелкими каплями.

– Дождь начинается...

– Хорошо, что вы успели до дождя, – сказала она и поправила волосы, убирая их под платок. – Не хватало мне еще промокнуть.

Лавров отъехал от заправки на приличное расстояние и свернул в темную пустынную улицу. Громады домов терялись в ночной мгле. Капли стучали все чаще, Лавров потушил фары и повернулся к женщине.

– Где вы были все это время? – мягко спросил он. – Мы с ног сбились! Собирались подать в розыск.

– Плохо же вы меня искали.

Он не мог поверить, что рядом с ним сидит Глория, и незаметно ущипнул себя за локоть. Вдруг он очнется и все окажется сном... или любовным бредом.

– Я был уверен, что вы живы.

Она смерила его коротким обжигающим взглядом, словно полыхнула вспышка. Лавров смутился. Ей надо было дать отдохнуть, а не приставать с расспросами.

– Не знаю, могу ли я довериться вам, – нерешительно произнесла Глория. – Но, похоже, у меня нет выбора.

– Выбор всегда есть.

– Предлагаете заявить в милицию? Нет уж, увольте! Сор из избы выносить не годится... Сами разберемся. Отвезите меня к мужу... Я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре.

– Вы... подозреваете его?

– Я всех подозреваю! Даже вас! Муж не брал трубку. Он будто сквозь землю провалился! Что прикажете думать?

– Однако... вы все-таки позвонили мне...

– Вам да! Чудом вспомнился ваш номер. Словно мне его продиктовали... Однажды Толик дал мне этот номер на случай непредвиденных обстоятельств. Знаете, он не любит, чтобы я вмешивалась в его бизнес. Его работа – табу для меня! Естественно, и сотрудники компании. Вы меня понимаете?

– Не совсем...

Это была странная беседа, полная недомолвок и брошенных вскользь намеков, – сухая, напряженная. Глория старалась разгадать намерения Лаврова. Друг он или враг? Поможет или погубит? Ее прежняя безопасная и такая надежная, налаженная жизнь не просто треснула – рассыпалась в пыль. Она искала точку опоры... на ощупь, шаг за шагом.

– Где мой муж?

– Глория Артуровна...

– Ах, оставьте церемонии! Я хочу взглянуть ему в глаза.

– Боюсь, это невозможно.

– Он... приказал вам... убить меня?

– Бог с вами! Он погиб. Разбился насмерть. Мне очень жаль...

Раньше Глория впала бы в ступор или закатила истерику, но после того, что ей пришлось пережить, ее чувства притупились.

– Ра... разбился?

Лавров в двух словах рассказал ей, как это случилось. Она, потрясенная, молча смотрела на него. До нее, казалось, не доходила вся страшная правда.

– Бедный Толик...

Больше из ее уст не раздалось ни звука, а из глаз не выкатилось ни слезинки.

– Теперь вы понимаете, что вам угрожает серьезная опасность? – сказал Лавров. – Я больше не работаю на вашего мужа.

– А на Колбина?

– Пока да...

– Вы думаете... это он все подстроил?

Только сейчас она осознала, что у них с Колбиным взаимная неприязнь. Всегда была. С первого момента, как Толик познакомил их на фуршете в честь годовщины компании.

– Я не знаю, – честно признался Лавров. – Но вы можете рассчитывать на меня.

– Зачем вам помогать мне?

– Кто-то же должен защищать слабых, – выкрутился он. – Господин Зебрович щедро платил мне, и я... мой долг...

Ей было безразлично, что он ответит. Толик погиб! Чего-чего, а такого она не ожидала. Мужчины, которые любили ее, мертвы... оба. Она больше не возлюбленная, не жена. Она – вдова.

– Я приношу несчастье...

Она перебила Лаврова, и тот обескураженно замолчал. Дождь припустил сильнее. Весенняя ночь оплакивала судьбу Глории и двух ее мужчин. А третий положил руки на руль и повесил голову.

– Вы унаследуете состояние вашего мужа, – брякнул он. – Компанию и... прочее. Кое-кому вы как кость в горле.

Она никак не отреагировала.

– Вас могут убить! – добавил Лавров.

Может, хоть это встряхнет ее? Заставит разозлиться и бороться за свою жизнь?

– Из-за денег? – безучастно спросила Глория. – Какая чушь...

– Это вовсе не чушь! Это...

На слове «мотив» он запнулся и прикусил губу. Жизнь и смерть измерялись какими-то раскрашенными бумажками, и это впервые показалось ему чудовищным.

– Послушайте, Глория... Я не враг вам. Более того, я могу вытащить вас из этого...

На слове «дерьма» он снова запнулся. До сих пор он не страдал от собственного косноязычия. Но в присутствии вдовы подобные выражения резали слух. А выражаться изящно Лаврова не научили.

– Как вас зовут?

– Роман.

– Роман! – повторила она. – Я буду обращаться к вам по имени... можно?

– Ради бога!

– И вы ко мне тоже.

Он машинально кивнул. Мечты сбывались с фантастической легкостью, но отчего-то он не радовался.

– Для меня важно знать, что с вами происходило в эти восемь дней, Глория.

– Хорошо... я расскажу... Только потом. Сначала... я хочу выпить. У вас есть коньяк?

– Водка.

– Давайте водку.

Глава 16

Москва. Конец XIX века

Андре сам себя боялся. Его обуяла жажда свободы, однако жена и слышать не хотела о том, чтобы разъехаться. Страшные мысли закрадывались ему в голову. Чтобы как-нибудь ненароком не прикончить упрямую супругу, он оборудовал угловую комнатку под кабинет и сутками просиживал там, созерцая золотое лицо царицы на пластинке.

Жена устроила ему скандал, но на том не успокоилась и призвала к себе в союзники батюшку из местного прихода, дабы тот вразумил Андре. Священник явился, ужаснулся «бесовским идолам», развешанным по стенам дома, и определил, что все дело в «непотребных рожах», коих немедля надобно вынести во двор и сжечь.

Андре возмутился таким произволом и грудью встал на защиту «африканских трофеев», с большим трудом и риском для жизни доставленных им в Москву. Жена рыдала, умоляя его не губить их брака и послушаться советов батюшки. Но муж остался непреклонным. Священник почитал молитвы, помахал кадилом и, крайне раздраженный, выпил за обедом чуть ли не штоф водки. После его ухода между супругами произошла грубая ссора.

В результате этой ссоры Андре согласился снять «идолов» в обмен на разъезд.

– Ты останешься жить здесь, в доме, – сказал он жене. – А я хочу побыть один, успокоиться... подышать деревенским воздухом. Для моих нервов тишина и уединение – целебный бальзам. А там, глядишь, вернусь и детишек заведем.

– Мы же спим в разных постелях... – всхлипывала та.

– Будут тебе детишки... дай только срок.

Услышав сии сладкие обещания, жена не стала чинить препятствий к его отъезду. На деньги из ее приданого Андре купил домик в подмосковном сельце, обустроил его по-барски и уехал туда, забрав с собой «непотребные рожи». Жизнь в глуши показалась ему раем. Никто не мешал сидеть за чтением, никто не подглядывал, чем он занимается. Никто не приставал с глупыми речами. Он привез с собою ящик книг, где так или иначе упоминалась царица Савская, и углубился в дальнейшее изучение сей мифической личности...

Жена регулярно получала от него письма и с нетерпением ждала возвращения блудного мужа.

Андре в своем рвении постичь ускользающую тайну дошел до опасного предела. В его душе разыгрывалась нешуточная драма. Божественное боролось в нем с демоническим, которое пробуждалось при созерцании золотой пластинки. Тут же в деревянную горницу являлся Мануэль, тянул руки к изображению царицы... требовал «свою долю» от африканской добычи. Андре приходил в ярость.

– Какая еще доля? – негодовал он. – Не разрежу же я сие диво дивное надвое?

– А ты разрежь! Разрежь! – не отступал Мануэль.Кровь сильнее струилась по его лицу, брызгала на Андре, и тому приходилось потом долго плескаться в тазике, смывая с кожи отвратительные бурые пятна.

Крестьянка, которая прислуживала барину, заметила, что тот часто разговаривает сам с собой. Ее это пугало. Боялась она и черных чудовищ на стенах, но терпела. Однажды она все-таки не выдержала и пожаловалась дьякону. Тот нагрянул к Андре, разругался с ним в пух и прах, напророчил всяческих бед и напастей и поклялся, что больше в этом «нечистом» доме ноги его не будет.

Андре было все равно. Он уже почти приблизился к разгадке знаков на обороте пластинки и ощущал необыкновенный подъем. Еще чуть-чуть, и перед ним откроется сокровенный смысл таинственной надписи...

Однажды вечером к нему в дверь постучали. Прислуга уже крепко спала в кухне на лежанке, и Андре сам пошел открывать. Неужто снова дьякон неугомонный явился нравоучения ему читать? Стращать «геенной огненной»?

– Ну так я не спущу! – рассвирепел Андре. – Нет, не спущу! Ишь, умник сыскался!

По навесу крыльца стучал частый дождь. На ступеньках мялись двое путников, слезно просились на постой.

– Барин! Нам бы непогоду переждать... промокли до нитки...

Андре даже оторопел от такой наглости. У него что, постоялый двор? Или приют для нищих?

– Идите прочь! – рявкнул он.

Когда один из мужиков вопреки этому сделал шаг вперед, Андре обомлел. Он узнал в путнике... Мануэля.

– Ты?.. Откуда?..

– Пустишь, что ль?

Уже не прозрачная водица бежала по лицу мужика, а красная кровь.

– Кто с тобой?

– Братец мой... он смирный...

Андре попятился и впустил Мануэля с братом. Как он мог отказать? Они ведь теперь связаны с проводником узами смерти, которые крепче всех земных уз...

В горнице, при свечах, он разглядел путников поближе и сообразил, что у него в доме – чужие люди, незнакомые. Тот, которого он принял за Мануэля, криво усмехался.

– Сказывают, ты бесов по стенам развешал... и бесы те охраняют невиданное сокровище! Показывай подобру-поздорову. А не то сами добудем да поглядим.

– У меня нет никаких сокровищ! – вскричал хозяин дома. – Вас обманули! Кто вам сказал? Дьякон? Так он известный лжец, он...

– Показывай сокровище... – надвинулся на него путник, смахивающий на Мануэля. – Хуже будет...

Второй вытащил из котомки тесак и принялся срывать «бесов» и рубить их в щепы.

– Накажем антихриста! – рычал. – Изведем сатанинское семя!

Служанка услыхала, подхватилась с лежанки, выпрыгнула в кухонное окно в чем была и давай бог ноги. Только пятки голые засверкали. Тем и спаслась. С перепугу слова не могла вымолвить. Но людей привела... правда, поздно...

Андре обнаружили на полу с перерезанным горлом, в луже крови, обсыпанного обломками черных идолов. Бывалые мужики с вилами не решились переступить порог разоренной горницы, потоптались, охая и крестясь, да и послали за дьяконом...

Москва. Наше время

Алина смотрела в зеркало с раздражением. Вот уже морщинки образовались в уголках глаз – отвратительные «гусиные лапки», которые не поддаются ни одному крему. И от носа к губам ведут заметные складки. Как это другим женщинам удается превосходно выглядеть не то что в тридцать пять, а в сорок и пятьдесят?

Она горько вздохнула и провела по щекам кисточкой для румян, оттенила скулы, мазнула по подбородку. Пробормотала:

– Зато я не склонна к полноте. Есть за что благодарить матушку-природу!

Алина собиралась на свидание. У нее наконец появился ухажер с серьезными намерениями: Станислав Берестов. Пусть не первой молодости, пусть разведенный, но в ее возрасте не перебирают.

«С ним не стыдно на людях показаться, – сказала мама, когда Алина призналась, что встречается с Берестовым. – И деньги умеет зарабатывать. По всему видать, солидный, презентабельный человек. Вон, твои подружки за сосунков повыскакивали, а что толку-то? Ох, доченька... сколько я молилась за твое счастье! Надеюсь, услышал меня Бог...»

Алина не руководствовалась голым расчетом: ей нравился Берестов. Он красиво ухаживал, не скупился на подарки. Не скрывал, что был женат и от первого брака имеет сына-студента. Не тащил ее с ходу в постель... И потом, сорок девять для мужчины самый расцвет. В общем, достоинств у Берестова было куда больше, чем недостатков. А главное, он любил Алину и мог обеспечить ей будущее. Во всяком случае, он успешно вел свой бизнес и не казался скрягой. На день рождения Берестов преподнес ей перстень из белого золота с топазом – не ширпотребовскую побрякушку, а эксклюзивное украшение, купленное в элитном салоне. Алине не пришлось изображать восторг – ее эмоции были неподдельны. Берестов сдержанно улыбался, принимал благодарности. Когда она поцеловала его, он прижал ее к себе чуть крепче, чем обычно, долго не отпускал. В тот вечер они впервые стали близки...

У Алины были две попытки выйти замуж, обе неудачные. Печальный опыт сделал ее осторожной и придирчивой. Впрочем, она по натуре отличалась придирчивостью. «Тебе не угодишь! – возмущались окружающие. – Ну и характер! В кого ты такая уродилась?»

А правда, в кого? Родители у Алины были люди покладистые, смирные, дружелюбные. Даже постигшее их ужасное горе не сломало этой дружелюбности. Потеряв сына, они всю свою любовь сосредоточили на дочери. Почему-то ей не везло с замужеством. Женихи попадались неказистые, квелые и еще умудрялись предъявлять претензии к Алине. Разумеется, свадьбу пришлось отменить – дважды! О третьей попытке Алина боялась и думать. Она ездила в дальнюю подмосковную деревню, к старице, которая открыла ей глаза на собственную судьбу. Старица заставила вывернуть душу наизнанку, встать на колени, целовать образа и дышать ладаном. Потом она жгла свечи, бормотала что-то, водила в дыму серебряным крестом... и вынесла приговор, который Алина выслушала, дрожа от пережитого унижения и страха. Всему виной – ее глубоко скрытая страсть к мужчине, который был моложе и не обращал на нее никакого внимания. Ни малейшего! И что самое обидное, женился на пустой никудышной бабенке.

«Она тебе в подметки не годится, – нашептывала старица. – Она ведьма! Околдовала твоего суженого! С нечистым спуталась! Берегись нечистого, голубица...»

Что за «нечистый», Алине было невдомек, но слова старицы про ведьму врезались ей в память. Год за годом с ревнивой завистью следила она за счастливой соперницей, потому-то ее жар-птица мимо пролетела. И вот судьба смилостивилась над ней, послала претендента на руку и сердце... да еще какого!

«Гляди, проворонишь свою долю! – предупреждала старица. – Отведет тебе глаза ведьма! И увянет твоя краса в одиночестве, в четырех стенах иссохнет... в пыль обратится, в прах...»

– Ну уж нет! – сказала отражению в зеркале Алина. – На сей раз я своего не упущу! Хоть бы за это пришлось грех на душу взять!

Она не испугалась произнесенных слов. Она вообще была несуеверна. И та поездка к старице была ее первым и последним обращением к неким абстрактным высшим силам, которых на самом деле Алина не понимала и не признавала.

Она наносила на губы блеск поверх помады, когда из гостиной раздался крик матери:

– Алиночка, иди сюда, быстрей! Ты посмотри только...

– Мне некогда. Что случилось?

– Ой... не знаю, как и сказать...

– Говори, мам! – разозлилась Алина. – Я опаздываю!

Стрелка часов неумолимо приближалась к назначенному времени, а Берестов не любит ждать. Он сам пунктуален и требует такой же пунктуальности от других. Его день расписан по минутам. Он деловой человек.– Доченька... горе-то какое... – причитала мать. – Беда какая...

Алина в сердцах метнулась в гостиную.

– Ну что еще? Что?!

Мама сидела на диване, плакала и сморкалась в платок. По телевизору шел обзор происшествий. На экране крупным планом показали разбитый вдребезги автомобиль...

– Зачем ты меня звала?

– Ты погляди, Алиночка... это ж Толик в аварию попал...

– Толик?

У Алины подогнулись коленки, и она опустилась в кресло. Губы свело, горло перехватило.

– Толик... Зебрович! Господи! Он погиб, Алиночка... погиб...

– Как?!.. когда?!..

– Получается, еще вчера... а мы-то ничего не знали... Он в грузовик врезался! Говорят, не справился с управлением...

Алина смотрела на экран и не видела ни кадров, запечатлевших автомобильную катастрофу, ни бодро вещающего в объектив диктора с челкой торчком.

– Свидетелей этого дорожного происшествия просят позвонить по телефонам...

Внизу картинки появилась бегущая строка с цифрами. У Алины перед глазами все поплыло, смешалось... гостиная, телевизор, лицо мамы, склонившееся над ней...

– Доченька... тебе плохо?

Глава 17

Тусклый рассвет пробивался сквозь линялые шторы. К утру дождь стих. Редкие капли со стуком падали на подоконник.

Глория уснула на диване в квартире, снятой Лавровым на двое суток. Она наотрез отказалась ехать к себе или к родителям, и он не спорил. Сначала надо выяснить, что происходит, а потом решать, как с этим быть.

Она похудела, изменилась. Перед ним, по-детски сунув ладошку под щеку, лежала совсем другая женщина – бледная, со спутанными волосами, в свитере с чужого плеча. Она даже не позаботилась расчесаться, выйдя из душа, – просто вытерлась кое-как, натянула одежду, упала и провалилась в сон, хотя раньше уделяла много внимания своей внешности. Ее веки подрагивали, тихое дыхание прерывалось невнятными словами. Лавров прислушивался, но не мог разобрать смысла.

«Психологический шок, – констатировал он, объясняя себе вид и поведение Глории. – Она все еще не осознала ни своего спасения, ни того, что обретенная свобода несет новую опасность. Кто-то ведь расправился сначала с ее похитителями, потом с ее мужем...»

Он подошел и осторожно поправил сбившийся плед. Она тревожно шевельнулась, вздохнула во сне. Верить или не верить тому, что она рассказала? Он хотел верить, но его одолевали сомнения. Раз за разом он прокручивал в памяти ее историю. Чертовски подозрительную! Что вызывало подозрения, он затруднялся объяснить. Глория скрыла от него самое главное – он готов был поклясться в этом. С одной стороны, ее можно понять. Она никому не доверяет полностью. Должно быть, потом, когда он докажет ей свою преданность, она раскроет все карты, но пока...

– Гном... – пробормотала она, и Лавров напрягся, подался вперед, наклонился над ее изголовьем. – Гном...

Вчера она призналась, что накануне похищения получила письмо от бывшего поклонника и друга детства, погибшего Павла Нефедова. Отправившись на встречу с ним в деревню Прокудинку, попала в руки двух бандитов. Описание похитителей совпадали с приметами расстрелянных в «Паджеро» молодчиков, «толстого и тонкого», как окрестил их Лавров. Глория точно назвала марку внедорожника, чем еще больше укрепила его уверенность, что она говорит правду. Вернее, часть правды. Преступники якобы держали ее взаперти в подвале и кололи сильнодействующие препараты. Она почти все время спала. Иногда ей удавалось уловить обрывки их разговоров. Она догадалась, что похитители выполняют чей-то заказ... Их нанял человек, который скрывался под кличкой Гном – она поняла это из некоторых обмолвок своих тюремщиков. Вот и вся информация.

Лавров сказал, что ее машину нашли на Дмитровском шоссе. Глория удивилась. Она ехала по Волоколамскому... потому что Прокудинка находится на том направлении.

«Ваш муж тоже разбился на Волоколамском шоссе», – заметил Лавров.

Она опустила голову и задумалась. Потом спросила: «Это не случайно, ведь так?»

«Перед тем как Анатолий Валентиныч вскочил в машину и помчался сломя голову в сторону Волоколамска, ему кто-то позвонил. Возможно, он тоже ехал в Прокудинку?»

Глория обхватила себя руками, ее бил озноб.

«Н-не знаю... наверное! Вы хотите сказать, что ему тоже... позвонил Паша?»

«С того света не звонят, – ответил Лавров. – Если только ваш друг действительно умер...»

«Я была на его похоронах...»

«Ну, тогда я пас. А раньше что-либо подобное случалось?»

«Что именно?»

Несмотря на подавленность и пережитые ужасы, Глория демонстрировала завидное здравомыслие.

«Вы получали письма от Нефедова?»

«Нет, конечно! О чем вы говорите?»

«Ваш муж в последнее время не упоминал о нем? Не получал никаких сообщений от него?»

Глория поднесла руки к горлу и нервно сглотнула.

«Насколько мне известно, нет. Повторяю вам: Паша умер... он утонул пять лет назад... в Прокудинке...»

«Несчастный случай?»

Она кивнула.

«Значит, сам Нефедов никак не может быть заказчиком вашего похищения?»

«Нет».

«Вас связывала только детская дружба?»

«Вы имеете в виду, не было ли у нас близких отношений? – В глазах Глории сверкнул и потух темный огонь. – Вряд ли это относится к делу!»

«Позвольте мне судить, – рассердился Лавров. – Если вы мне не доверяете, то...»

«Загоняете меня в угол? Благородно, ничего не скажешь!»

Она огрызалась, и это понравилось Лаврову гораздо больше, чем безучастие и апатия.

«Допустим, Паша любил меня... Какое это имеет значение теперь? После его смерти годы минули, я вышла за Толика... А сейчас их обоих... нет в живых!»

«Да, простите...»

Лавров почувствовал себя жестоким мучителем, который причиняет ненужные страдания женщине, которая и так находится на грани срыва.

«Как вам удалось сбежать из подвала?»

«Все было словно в тумане... из-за лекарств, которые мне кололи... Я толком не помню! Кажется, эти мерзавцы куда-то пропали...»

«Кто? Похитители?»

«Ну да... они перестали приходить... у меня прояснилось в голове... и я попыталась открыть дверь подвала...»

«Каким образом?»

«Вы меня допрашиваете, будто я не жертва, а преступница! – вспылила Глория. – Сама себя заперла в подвале, морила голодом... кололась, а потом решила избавиться от мужа! Чтобы стать богатой веселой вдовушкой! Здорово я придумала, верно?»

Она пристально уставилась на Лаврова, и тот смутился. Похожие мысли вертелись в его уме, и Глория точно уловила их.

«Не делайте меня монстром! – буркнул он. – Ни в чем таком я вас не подозреваю...»

«Лжете!»

«Ладно, оставим это. Как вы открыли дверь?»

«Она оказалась незапертой! Что, не верите? По какой-то неведомой мне причине эти подонки смылись... а дверь закрыть забыли. Может, их кто-то спугнул. Может, мне не суждено было умереть в том чертовом подвале. В общем... дверь была всего лишь плотно пригнанной, а я думала, что она на замке. Я колотила в нее, вон, руки даже сбила. – Она показала ссадины. – Потом навалилась всем телом... и оказалась на лестнице... Можете думать что хотите!»

«А дальше?»

«Дальше... я нашла кое-какую одежду, выбралась во двор и... кажется, перелезла через забор... побежала куда глаза глядят... Ну не помню я подробностей! Знаете, как работает человеческий мозг после больших порций тормозящих медикаментов? Я врач, между прочим, могу объяснить...»

Лавров терпеливо выслушал ее объяснения. Его не покидало ощущение нелепого блефа, который разыгрывался перед ним. Но что он мог возразить? Глория обладала достаточным интеллектом и придумала достоверную историю, дабы ввести окружающих в заблуждение.

«Хорошо. Вы хотя бы помните, сколько дней провели в подвале?»

«Нет! Там не было окон, я потеряла счет времени...»

«Допустим. Что было после? Вы побежали в деревню за помощью?»

«Я побоялась... я решила спрятаться в лесу... долго бродила там, замерзла, проголодалась... потом услышала шум проезжающих машин, вышла на проселок... меня подобрала попутка. Шофер сжалился надо мной и подвез до ближайшей шоссейки... там я остановила грузовик, который ехал в Москву...»

Она говорила быстро и сбивчиво, бросая на Романа косые взгляды, словно испытывая его терпение. Сорвется он, набросится на нее с упреками и обвинениями или примет все ее басни за чистую монету? Он не сделал ни первого, ни второго. Упрекать Глорию было бессмысленно, обвинять – тем более. Но и принимать на веру все подряд он не собирался. Постепенно правда выплывет наружу, так или иначе...

«Посмотрите на эти снимки, вы кого-нибудь узнаете?»

Она слишком спокойно восприняла известие о том, что похитители убиты, и уверенно опознала их на фотографиях. Как будто ей уже кто-то сообщил об их печальной участи.

«Да... это они. Вот Гога... а этот, маленький, Игореха... Значит, вы их нашли?»

«Мертвыми...»

«Кто же их так?»

«Пока не ясно...»

Она перебирала снимки, делая заинтересованный вид. Лак на ее ногтях облупился, кожу рук кроме ссадин покрывали мелкие царапины. Похоже, она действительно бродила по лесу... продиралась через кусты. Царапины свежие, только-только начали подживать.

«Вы сможете найти дом, где вас держали?»

Глория отрицательно качнула головой. Она не знала, как называется та деревня. Возможно, то был поселок. Кажется, дом стоял на отшибе. Потому что она сразу попала в лес...

«Скудные сведения, из которых ничего не выжмешь!»

«Если меня туда привезут, я узнаю место... наверное... – сказала она. – Это имеет значение?»

Лавров молча пожал плечами и отправился в кухню готовить чай. Убогая обстановка, старая плита, закопченная посуда только подчеркивали разрыв между прошлыми и нынешними реалиями Глории. Жизнь порой подбрасывает такие сюрпризы, что диву даешься.

Он тщательно вымыл два стакана – ей и себе, – достал из сумки купленный в круглосуточном супермаркете чай в пакетиках, булку, масло и сыр. Нож оказался ржавым и тупым.

«Ничего, потерпит...» – пробормотал Лавров, заливая пакетики кипятком.

Снимать более комфортабельное жилье он счел рискованным. Жалкая хрущевка в спальном районе – как раз то что нужно. Денек стоит выждать, определиться с дальнейшими действиями. Понять хотя бы, что скрывает эта красивая и богатая вдова... Вряд ли разумно отсиживаться здесь до бесконечности – Глория захочет присутствовать на похоронах мужа и будет права.

Она попросила у него помощи и поддержки. И он согласился играть на ее стороне. Потому что испытывал к ней смутное влечение. Оно не походило ни на влюбленность, ни на страсть, которую вызывали в нем другие женщины. Глория оставалась для него загадкой... а он увлекался загадочными явлениями. Как-то Зебрович обмолвился, что его жена хорошо играет в шахматы и что ему ни разу не удавалось выиграть у нее партию. Возможно, Лавров захотел попробовать свои силы. Выиграть партию означало для него нечто несравненно большее, чем поединок за шахматной доской.

Он подсознательно мечтал о поединке с такой прелестной и умной соперницей, как Глория. И вот удача улыбнулась ему. Правда, улыбка эта была с привкусом смерти... Что ж, ему не привыкать.

Он уже знал, что милиция установила личность Игорехи и отыскала последнее место его обитания – дом в маленьком коттеджном поселке, где тот служил охранником. Не мешало бы свозить туда Глорию...

Когда он вернулся в комнату с чаем и бутербродами, она уже уснула. Лавров перекусил в одиночестве и расположился в ободранном кресле, глядя на ее милые черты, лишенные привычного надменного лоска и макияжа, со следами пережитых мытарств. Пожалуй, она не лжет в одном: ей здорово досталось. С чего он взял, что имеет основания упрекать ее в недоверии? Он бы на ее месте поступил так же – всех карт раскрывать нельзя ни перед кем...

Подмосковье. Деревня Прокудинка

Деревянные строения теснились на пологом холме, который спускался к речке. Дома местных жителей утопали в вишневых и яблоневых садах, а дачники на своих участках сажали в основном малину и смородину – вырубать вековые сосны и березы ради садов было жаль. Яблоки да ягоды можно купить на рынке, а вот целебный воздух не продается. Надо же где-то отдышаться после столичного смога...

Весна в Прокудинке начиналась с ледохода на извилистой речке Куде, от которой брала название сама тихая деревушка. Когда лед сходил, вербы на берегах покрывались светлой зеленью, а на полянках пестрели синие и желтые первоцветы.

Весной бабка Митрофаниха каждый погожий денек проводила в лесу – бродила с корзиной, выискивая лекарственные травы, которые потом высушивала и добавляла в свои «фирменные» снадобья. Летом-то от дачников отбоя не будет – все к ней станут бегать, кто с ангиной, кто с желудком, кто с суставами, кто с сердцем. И всем бабкины сборы принесут облегчение. И дачникам польза, и Митрофанихе ощутимая добавка к пенсии. Тем и живет она ненастную осень и морозную зиму. А едва проклюнется первая зелень – Митрофаниха уже в лесу, ищет весенние ростки, выкапывает корешки, собирает почки. Природная аптека – она с химией ни в какое сравнение не идет. Химия для человеческого организма – яд, а природа – бальзам животворящий.

Вон сколь годков Митрофаниха по земле ходит, внуков вырастила, правнуков... а все еще не сдается старости да хворям. А секрет у нее один: сила деревьев и трав, лесного меда, родниковой воды.

Сегодня с Митрофанихой в лес напросился заезжий постоялец. Свалился как снег на голову и давай бабку допытывать, не продается ли в деревне домик. Дескать, давно ищет подходящую дачку, чтобы не сильно шикарная была, но и не развалюха какая-нибудь.

– Развалюх у нас полно, милай... – прошамкала Митрофаниха. – А добрых домов раз-два и обчелся!

Искусственные зубы, которые дочка заставляла ее носить, старуху страшно раздражали, и она при любом удобном случае их снимала и прятала. Говор при отсутствии зубов получался неразборчивый, особенно с непривычки.

– Добрые-то дома нынче в цене, – посмеивался постоялец. – Не по карману мне будут. Я человек простой, небогатый. Денег в обрез... Несколько лет откладывал. Копил на дачку. Люблю по утрам петухов слушать, с удочкой в камышах сидеть...

– Рыбак, значить?

– Рыбак, грибник... травы хочу изучить, чтобы знать, какая от чего помогает. Здесь-то небось больницы нету.

– Больница в районе, сынок, – кивала Митрофаниха. – Далече! Пока доберешься, можешь дух испустить! Ты сам-то кто?

– Учитель, в школе работаю. Преподаю физику.

– А у нас школу закрыли, ироды! – пожаловалась бабка. – Учеников им мало. Теперя детвору на автобусе возють в Ивановку.

– И много у вас детворы?

– Откуда ей взяться, милай? Жилые дворы по пальцам перечтешь... а остальное все дачи, дачи... Ты скажи, что за мода такая пошла? Дома весь год пустые стоят, до самого лета... там и сырость, и всякая нечисть заводится.

– Какая нечисть?

– Пауки, мыши, крысы... Ты гляди, куда ступаешь-то! – спохватилась Митрофаниха. – Первоцвет смял, лечебное растение повредил!

На слое прелых листьев, сквозь который пробивались цветы, образовалась вмятина: след от сапога. Постоялец приехал в худой обуви, для лесу непригодной, и Митрофаниха дала ему резиновые сапоги, чтоб ног не промочил. Не то расхворается, возись потом с ним.

– Ой, простите, бабушка...

– Заболталась я с тобой! Вишь, в корзинке и донышко не прикрыто?..

– Так что, нету для меня домика? – огорченно вздохнул он. – Может, вы половину своего мне уступите по сходной цене? Я вам докучать не стану...

– Да ты что, сынок? Виданное ли дело, чтобы дом пополам делить? Куда я тебя пущу-то?

– Ну как же быть? Неужели никто дачу не продает? Сельсовета у вас нет, спросить толком не у кого...

– Сельсовет тоже в Ивановке! Чего ему тут делать, сельсовету?

Митрофаниха наклонилась и сорвала травинку, растерла между пальцами, понюхала.

– Эту брать рано... в сок еще не вошла...

– А я на одном доме видел надпись «Продается», – сказал постоялец. – Вы случайно хозяев не знаете?

– Тот дом плохой. Он уже года три как продается, – нехотя пояснила бабка. – Только не берет никто. И ты не бери!

– Почему же? Мне дом приглянулся...

– Беда там поселилась... злой дух лютует. Нашенские ту дачу стороной обходют, городские тоже прослышали и снимать отказываются. Так и стоит...

– Это все предрассудки! – засмеялся постоялец. – Дремучие суеверия! Я в подобные штуки не верю.

– Вот ты учитель, а глупый, – рассердилась Митрофаниха. – На том месте раньше, еще при царе, путешественник жил. Известный человек! Из господ. Ездил повсюду, книжки умные писал... потом устал от хлопот мирских, решил осесть в глуши. Только недолго ему пришлось жизни радоваться... впустил на постой лихих людишек, они его и порешили. Дьякон тутошний предупреждал его, чтобы идолов бесовских со стен убрал и сжег, а тот все посмеивался... вот как ты! А потом весельчака того нашли зарезанным, аки агнца жертвенного... в луже кровищи лежал, глаза навыкат... нипочем закрыть не могли. Так и в гроб положили! Дьякон покойника отпевать отказался, наотрез. Нет, и все! И похоронить велел по-тихому, не на погосте, а в лесу закопать... и могилу с землей сровнять, чтобы и следа не осталось. Не то на деревню мор нападет... падеж скота или еще чего похуже...

Она трижды мелко перекрестила беззубый рот.

– Что же то были за идолы?

– Бесовские! – с воодушевлением повторила старуха. – Черные! Из самой Африки привезенные! От тамошних колдунов!

– Да ну...

Постоялец смекнул, что речь, вероятно, идет об африканских масках, которые путешественник захватил с собой в качестве сувениров и опрометчиво развесил в доме. Африканские маски, несомненно, могли спровоцировать приступ агрессии у фанатично верующих людей, которые и расправились с хозяином. Потом страшное происшествие, имеющее, впрочем, вполне разумное объяснение, обросло слухами и домыслами...

– Вижу, что вы, антилигенты... – Митрофаниха едва выговорила трудное слово, – ...все меж собою схожи, как грибы на одном пеньке! Гляди, учитель, кабы и тебя злой дух не попутал...

– Помилуйте, бабушка, как же он меня может попутать?

– Так и другие до тебя думали... и где они теперя? На том свете, милай!

– Что вы имеете в виду?

– А то! Опосля жуткой смерти хозяина дом долго пустовал. Пока не заявился из столицы какой-то доктор, который и купил дом. Он был иноверцем... молился на чужом языке и не побоялся поселиться на проклятом месте. Фамилия у него смешная была... Муха. Так его и звали в деревне – доктор Муха! Все болезни он лечил ядовитыми лекарствами, которые сам приготавливал. Иногда даже господа за ним присылали бричку, и он ехал к роженицам или к чахоточным... приставлял к грудям деревянную трубочку... стукал, слушал...

– Неужели доктора тоже убили? – осторожно вклинился в бабкину болтовню учитель.

– Его молнией поразило! Ночью случилась невиданная гроза... бушевал ветер, деревья гнулись и ломались, как спички... коровы мычали в стойлах от страха, а собаки выли и срывались с цепей. Деревня проснулась от красного зарева – то горел дом доктора! Пламя мигом сожрало дом вместе с хозяином. Соседи видели, как молния ударила в березу, что росла у самого крыльца, с нее огонь перекинулся на крышу...

Постоялец представил себе этот гигантский костер, зажженный от небесного кресала, и невольно содрогнулся.

– Потом война с немцами пришла... деревню разорили дотла... Когда при колхозе-то новые дома строили, про доктора Муху запамятовали. Из всех местных одна наша семья – долгожители. Моя мать, почитай, до ста годков дотянула... и я не отстаю! – похвалилась Митрофаниха. – А соседи все перемерли: мужиков на войну забрали, а бабы надорвались от работы... Кому помнить-то?

– Значит, историю того дома только вы знаете?

– Выходит, так. На месте пожарища долго пустырь был. Потом кто-то сруб поставил и умер внезапно...

– Но сейчас у дачи есть хозяева?

– Есть... городские, как ты. Нефедовы! Им участок со срубом в наследство достался, от родни. Строили помаленьку, наведывались редко. Как-то зашли ко мне за натиранием от радикулита... я и скажи им про злого духа. Мол, батюшку не мешало бы пригласить, освятить хоромы-то... кабы беды не вышло. Они посмеялись надо мной, на том и кончилось.

Митрофаниха увлеклась воспоминаниями, сама растоптала несколько первоцветов. Откуда-то сверху доносился стук дятла. Старуха и ее спутник остановились у большого дуплистого дерева, задрали головы, разглядывая птицу. Рядом валялись трухлявые, напитанные влагой обломки ствола. Митрофаниха хотела присесть, но передумала. Сыро, простудиться можно.

Спутник ее между тем витал мыслями вокруг выставленного на продажу дома.

– Значит, злому духу надоело сидеть на одном месте, он и отступился. В другую деревню подался, – пошутил он.

Бабка поправила выпроставшиеся из-под платка седые волосы и с укоризной покачала головой.

– Э-эх, милай! Раньше стариков уважали... а нынче каждый сам себе указчик! Нефедовы тоже шутки шутили, пока нечистый у них сына не забрал... Когда Пашка-то ихний утоп, они больше в дом ни ногой. Продать вздумали...

Глава 18

Москва

Обсудив все возможные варианты, Лавров согласился с доводами Глории – о похищении распространяться не стоит. Тем более что виновники ее страданий мертвы и все нити, ведущие к ним, оборваны. Она предложила объяснить свое внезапное исчезновение нервным срывом.

– Родителям и знакомым я скажу, мол, ездила отдыхать. А телефоны отключила, чтобы меня не дергали по пустякам. И вообще, я не обязана отчитываться в своих поступках. Никому! Даже мужу. Допустим, я хотела проучить его... напугать, в конце концов... У меня скверный характер. Я капризная, избалованная женщина с дурацкими причудами!

«Может, так и было? – подумал Лавров. – Если бы не трупы, я бы поверил».

Она приняла его молчание за неодобрение.

– Скажете, Колбин обо мне другого мнения? А вы сами?

– Значит, мы не будем заявлять в милицию? – спросил он, не пускаясь в оправдания.

Совсем недавно она казалась ему существом вздорным и непредсказуемым, рядом с которым всегда будешь чувствовать себя как на вулкане. Последние сутки сблизили их, связали общей тайной, обоюдным умалчиванием. По сути, Глория сделала его своим сообщником. Он не понимал, какая роль ему уготована, но уже участвовал в ее авантюре...

– Нет. Какой в этом смысл? Исполнители убиты, искать заказчика никто не станет. Затея провальная!

Лавров признал ее правоту. Если преступники собирались шантажировать Зебровича, то последний теперь «вне зоны доступа». Иными словами, до него не добраться и денег не достать. Разве что через вдову. Однако вряд ли заказчик похищения осмелится повторить попытку. Во всяком случае не сейчас...

Начальник охраны подозревал, что боссу помогли разбиться, но, увы, никаких доказательств подобной версии не было. Призрачный мотоциклист, выехавший наперерез «мерсу» Зебровича, как будто испарился. Единственный свидетель отказывался давать показания, не будучи в них до конца уверен. «Может, мне и привиделось, – пожимал он плечами. – Я ничего не гарантирую! Никто ведь больше мои слова не подтверждает?»

Лавров не нашел возражений и оставил парня в покое. Гибель Зебровича признали несчастным случаем. Пьяный за рулем и не такое мог натворить. Хорошо, что других людей не угробил.

Колбин вдруг тоже перестал настаивать на продолжении расследования и с головой погрузился в дела. Тело компаньона лежало в холодильнике морга, пока его вдова приходила в себя, чтобы быть в состоянии присутствовать на печальной церемонии. Глория, казалось, борется с депрессией. Она вернулась в свою квартиру на Шаболовке. Сиреневые шторы, ореховая мебель, школьный глобус на письменном столе наводили на нее уныние. Все здесь напоминало ей о Толике... о том, что прошло и чему уже не быть...

Лавров настоял, чтобы в квартире дежурил охранник. Глория не протестовала. Ей было страшно засыпать и просыпаться в пустых комнатах, хранящих эхо голоса покойного мужа и его тень. Вот-вот он выйдет из ванной... или откроет дверцу бара, достанет свое любимое виски, плеснет в бокал и развалится в кресле у телевизора...

Колбин сутками не появлялся в офисе – мотался по области, улаживал проблемы с партнерами. Глорию он игнорировал. Он не верил... или делал вид, что не верит в ее похищение, тем паче в чудесное спасение. Он старательно избегал встреч с ней, переложив все заботы о вдове на плечи начальника охраны.

– Ты у нас спец, тебе и карты в руки! – заявил он Лаврову. – Давай, Рома, охраняй вдову лучше, чем ты охранял ее мужа. Она сама будет управлять компанией вместо Зебровича или как?

– Глория Артуровна пока об этом не думает...

– Ах, ну да! У нее горе!

Лавров невольно выступал и телохранителем, и «адвокатом» вдовы. В словах Колбина он усматривал сарказм и скрытую угрозу. По нескольку раз на день он звонил Глории и получал один и тот же ответ: «Я в порядке...»

На самом деле порядок с момента ее исчезновения сменился хаосом. И все старались восстановить хоть какую-нибудь стабильность. Как ни цинично это звучит, похороны Зебровича оказались той самой палочкой-выручалочкой, за которую ухватился Колбин, чтобы обрести почву под ногами. Он ездил, отдавал распоряжения, договаривался о месте на престижном кладбище, заказывал ресторан для пышных поминок...

Глория оставалась безучастной к гибели мужа. Она отказалась смотреть на тело, не высказывала никаких личных пожеланий, полностью положившись на Колбина, и все происходящее воспринимала как театр абсурда, мрачный и лишенный здравого смысла. Неизбежную процедуру захоронения придется пережить, и она готовилась к этому испытанию. Картина предыдущих похорон, когда она бросала комья земли на гроб Пашки Нефедова, все чаще вставала перед глазами...

Между смертью Павла и Толика существовала некая связь, которую Глория пыталась нащупать. Она не говорила об этом Лаврову, потому что боялась своих мыслей – чего доброго, он примет ее за чокнутую. После сильного стресса такое случается. По крайней мере, на первых порах человек может вести себя неадекватно. Психика – штука тонкая, и запас ее прочности у всех разный.

Глория нарочно умолчала о карлике и его подручном Санте – сначала следует выяснить, что это не бред и не игра расстроенного ума. Уж больно дико все выглядит. Она сама должна выяснить, насколько ее восприятия соответствуют действительности. В ее положении опасно давать повод для кривотолков. У них с Зебровичем нет детей, и у Колбина, если он преследует цель завладеть компанией и банковскими счетами покойного, появятся основания объявить ее невменяемой, недееспособной, а то и заключить в психушку. Кто знает, какие планы зреют в его яйцеобразной голове?

В том, что Глория не родила ребенка, не было ее вины. Зебрович страдал бесплодием и не придавал этому значения. Дети не являлись главной целью его жизни. А ради чего он жил, Глория так и не поняла. Ради чего вообще живут люди?

Она вспомнила неподвижное, окостеневшее тело уродца с лицом и повадками аристократа, и на ее глаза навернулись слезы. Любила ли она мужа, если не в силах его оплакивать? И какие чувства пробудил в ней карлик, если только он не плод ее воспаленного воображения? Как ей разобраться в себе?

Она твердо решила, что первым делом съездит в Прокудинку... побродит по деревне, сходит на речку, которая унесла жизнь Павла... поговорит с местными жителями... Может, Пашка изливал кому-нибудь душу, делился наболевшим? После чарки-другой водки язык развязывается даже у молчунов. Кто написал ей письмо от его имени? Почему именно от него?

Домашний телефон Глория хотела отключить, чтобы не слышать бесчисленных фальшивых соболезнований. Но Лавров поручил брать трубку охраннику. Тот отвечал всем одно и то же: Глория Артуровна подойти не может, он в точности передаст ей все сказанное...

Фамилии звонивших охранник вносил в список, который с каждым часом становился длиннее. Время от времени он показывал список Глории. Та пробегала по фамилиям равнодушным взглядом...

– Алина Нефедова! – вырвалось у нее, когда парень в очередной раз принес ей «лист соболезнований».

У нее совершенно вылетело из головы, что у Пашки была... вернее, есть родная сестра...

Подмосковье. Деревня Прокудинка. Начало XX века

Вдова Андре выставила дом на продажу, но покупателей не сыскалось. После кровавой резни и погрома, устроенного неизвестными, на дом легло клеймо проклятия. Тому немало поспособствовали дьякон и служанка покойного хозяина.

В 1905 году в деревню приехал немецкий доктор, якобы спасаясь от бушующих в Москве народных волнений. Он и приобрел у отчаявшейся вдовы злополучный дом. За бесценок. Вместо икон новый собственник повесил на стенах картины на библейские сюжеты и выцветшие ковры.

Местные жители называли его «доктор Муха» и обращались к иноверцу в самом крайнем случае, когда положение было безвыходным. Микстуры и капли, которые прописывал немец, имели горький вкус и резкий запах. Принимать сии странные зелья отваживались немногие. Доктор, казалось, совершенно не заботился о том, чтобы привлечь пациентов, и жил на средства, присылаемые из-за границы.

Среди картин, украшающих бревенчатую горницу – ту самую, где принял ужасную смерть бывший хозяин, – была одна, на которой художник изобразил живописные каменные руины посреди африканской саванны. Так что если дух покойного, как утверждали злые языки, все еще бродил по комнатам, то, несомненно, испытывал удовлетворение. Ведь именно там, между древних обломков, Андре и наткнулся на свое «сокровище»...

Доктор поначалу приставал к соседям с расспросами, при каких обстоятельствах погиб его предшественник и не послужило ли поводом тому ограбление, но потом успокоился и углубился в изучение книг, которые остались после Андре. Они пылились в чулане, заброшенные и забытые за ненадобностью. Немец вытаскивал их, отряхивал и с трепетом листал страницу за страницей. Книги были на разных языках, и доктор выбирал те, которые мог прочитать. Оказывается, среди прочих сомнительных наук его предшественник особенно увлекался каббалой.

Такое необычное пристрастие удивило нового хозяина дома, и он с усердием взялся штудировать каббалистические писания. Это занятие поглощало почти все его время. Если он и выходил со двора, то исключительно когда за ним посылали с просьбой приехать к тяжелобольному. Доктор страждущим не отказывал, но восторга явно не испытывал. Он хотел, чтобы его оставили в покое и позволили заниматься своим делом. Он ничего вокруг не замечал. Одержимость Андре, казалось, передалась немцу вместе с жилищем и книгами.

В доме напротив снимали на лето дачу две романтические курсистки. Они собирались стать сестрами милосердия и надеялись перенять у доктора кое-какие медицинские навыки. Но тот не спешил делиться знаниями. Курсистки приглашали его в гости на чай с вишневым вареньем, однако не получили согласия. Немец избегал встреч с ними и не шел на разговор. Девицы умирали от любопытства, записав чудаковатого соседа чуть ли не в чернокнижники.

– Вот увидишь, он алхимик, как Парацельс! И занимается магией! – нашептывала одна барышня другой. – Он нарочно уединился в деревне, чтобы ставить свои опыты. Обрати внимание, у него частенько ставни закрыты...

Необычайная таинственность доктора только разжигала интерес девушек. Летом в деревне царила невыносимая скука. Удивительно ли, что, спасаясь от однообразия и уныния, они решили во что бы то ни стало выяснить, какие опыты производит у себя в доме молчаливый немец?

Разумеется, девицы понимали, что подглядывать и подслушивать в высшей степени дурной тон... Однако женская любознательность всегда берет верх над воспитанием и моралью. Однажды вечером, когда небо затянули тучи и на деревню опустилась сырая ночная мгла, курсистки проскользнули в соседний двор через дырку в заборе и подкрались к дому доктора. Они едва сдерживали нервное хихиканье и подталкивали друг дружку локтями. В щели ставней пробивался желтый свет...

– Ничего не видать! – сообщила круглолицая барышня. – Высоко...

Она встала на цыпочки и попыталась заглянуть в щель между рассохшимися ставнями. Вторая громко дышала рядом, обмирая от страха и удовольствия. Так весело было вывести доктора на чистую воду, что курсистки не испытывали угрызений совести. Однако затея с окнами провалилась. Обнаружив за домом скамейку, девушки взобрались на нее, но все равно ничего не увидели. Помимо ставней обзору мешали ситцевые занавески.

– Ах ты боже мой! – огорчилась круглолицая. – Вот незадача!..

– Может, он дверь забыл закрыть? Пойдем, глянем?– Ты что? А если он нас... заколдует? Превратит в летучих мышей?

Далеко за деревней вспыхивали зарницы и рокотал гром. В воздухе пахло дождем. Было слышно, как шумят деревья, шуршит ветками по крыше береза.

– Сейчас ливень пустится, мы вымокнем...

– Тем более надо в дом идти. Давай ты прикинешься больной, – предложила круглолицей подруга. – Скажешь, мол, живот схватило. Сил нет терпеть!

– Сама говори...

Ветер крепчал. Курсистки, дрожа от холода и возбуждения, взошли по ступенькам на крыльцо. Одна осторожно потянула на себя дверь...

– Заперто!

– А ты что думала?

В тот же миг в сенях раздались громкие шаги. Девушки едва успели скатиться с крыльца и прижаться к стене, как дверь распахнулась... по ступенькам спустился мужчина в домашних брюках и накинутой на плечи тужурке. Это был доктор. Он пошел к сараю, где хранились дрова, сено и кое-какие припасы.

Круглолицая дернула подругу за рукав и шепнула:

– Бежим в дом, пока он не видит! Там спрячемся...

Вторая опешила от такого отчаянного предложения и замотала головой:

– Нет! Мне страшно...

И снова любопытство победило. Курсистки юркнули в сени, оттуда в кухню и спрятались за печью. В дымоходе гудел ветер, что-то скреблось под деревянным полом.

– Мышь? – вытаращила от ужаса глаза круглолицая. – Я мышей страсть как боюсь!

Послышались шаги. Это немец возвращался в дом. Незваные гостьи задернули матерчатую перегородку между печью и стеной и затаились. Хозяин прошел мимо, ничего не заметив. Он громко топал в горнице, что-то переставлял... звякнула посуда, булькнула какая-то жидкость...

– Колдует... – с восторженным ужасом прошептала круглолицая.

Немец бубнил себе под нос слова, которых было не разобрать. Дверь в горницу оставалась приоткрытой, оттуда падал тусклый свет. Девицы не выдержали пытки неизвестностью. Они покинули свое убежище и на носочках прокрались к двери...

Доктор стоял посередине комнаты и медленно раздевался. Вот последняя одежда упала на пол... Круглолицая, чтобы подруга не ойкнула, зажала ей ладонью рот. Фигура у немца была нескладная и женоподобная, с узкими плечами, отвисшим брюшком и раздавшимися бедрами. Он шагнул к столу, зачерпнул рукой из миски и принялся размазывать по телу какое-то снадобье, сопровождая свои действия нечленораздельным бормотанием.

– Мал... ки... таф... те... лах... – доносилось до девушек. – Ил... теф... зел...

– Неужто он... дьявола призывает? – испугалась круглолицая. – Надо бежать...

Однако обе словно приросли к месту, завороженные увиденным. Запахло кислым... Сверкнула молния. Оглушительный раскат грома потряс деревянное строение.

У круглолицей сдали нервы, она дрогнула, вскрикнула и опрометью кинулась прочь. Вторая, с пронзительным визгом, за ней... Во дворе было светло, как днем. Молнии сверкали не переставая, били совсем рядом, ослепительными зигзагами уходя в землю. Пушечной канонадой гремел гром...

Курсистки бежали, не оглядываясь, и не увидели, как березу у крыльца объяло пламя, как оно перекинулось на дом и огонь, подхваченный ветром, жадно лизал стены и крышу...

Глава 19

Москва. Наше время

Прошла неделя после похорон Зебровича. Жизнь Глории как бы шла в двух разных измерениях: в одном распускались деревья, светило солнце, ходили по улицам одетые по-весеннему люди... в другом – подстерегали незримые опасности, таился неведомый враг, нависала тень безумия. Глория боялась вспоминать о прошлом, боялась думать о будущем. А между тем без этого невозможно было обрести новую точку опоры взамен утраченной. Замужество, скучная праздность, шопинги, светские развлечения закончились... даже угрызения совести и чувство вины совершенно притупились. Глории невольно приходили на ум слова карлика о том, что в двадцать восемь лет у человека наступает перелом в судьбе – по сути, он окончательно выбирает свой путь... делает ставки в игре, которая либо принесет новые, доселе невиданные дивиденды, либо... разорит его. Казалось, что она уже потерпела полный крах. Большего «разорения» просто быть не может...

Лавров терпеливо ждал, пока она оправится от потрясения и начнет жить не минувшим, а настоящим. Он наблюдал за каждым ее вздохом, подспудно ожидая «прокола». Он так до конца и не уверился в ее искренности. Все, что с ней произошло, могло оказаться ловким трюком...

«Чего она добивается? – гадал он. – Неужели весь сыр-бор из-за наследства?» Однако Глория при всей ее изнеженности и лени не походила на меркантильную стерву, готовую ради собственной выгоды шагать по трупам. Гибель мужа повергла ее в апатию. Пожалуй, только на кладбище до нее дошло, что она овдовела. До сих пор ей удавалось балансировать на грани убеждения: «Это случилось не со мной». Теперь же она перестала выходить из дому, отказывалась общаться даже с родителями. Возможно, у этой апатии были иные, более глубокие корни. Лавров не исключал, что он ошибается в отношении женщин вообще и в отношении Глории в частности.

«Нет... она не такая», – твердил он, глядя в ее потухшие глаза.

«А какая? – чертиком выскакивал его внутренний критик. – Что ты имеешь в виду, парень? Вспомни печальные примеры мужчин, которых погубило женское коварство! Ты можешь занять место в их длинном ряду...»

На восьмой день Лавров принес ей букетик фиалок.

– Не хотите прогуляться? – предложил он. – Съездить за город?

Она, сжав губы, покачала головой.

– Тебе надо встряхнуться! – не выдержал он. – Нельзя сидеть вот так и смотреть в никуда!

Глория не обратила внимания на его фамильярность. Разве они перешли на «ты»?

– Только не за город...

– Я буду рядом. Поехали!

Он чуть ли не силой заставил ее собраться. Такая разборчивая и привередливая, она надела то, что он нашел в шкафу, и покорно вышла из квартиры, дала усадить себя в машину. Постепенно, по мере того, как они удалялись от Москвы, ее сознание просыпалось.

– Куда вы меня везете? – встрепенулась Глория. – Я не хочу! Остановите машину! Выпустите меня...

– Хочу показать тебе кое-что!

Он решил проверить правило «клин клином вышибают» и не обращал внимания на ее протест.

– Ты... негодяй! Немедленно выпусти меня! – требовала она. – Что ты себе позволяешь?

– Так-то лучше... Давай кричи, возмущайся!

Лавров, усмехаясь, свернул на грунтовку. Пассажирка, судорожно сцепив руки, замерла. Ее охватила дрожь, по телу побежали мурашки...

– Ты бандит! – в отчаянии бросила она водителю. – Ты с ними заодно? Да? Скотина... а я тебе почти поверила...

По бокам проселка были редко разбросаны недостроенные коттеджи. Улица спускалась к заболоченной низине. Лавров ехал осторожно. Благодаря теплой солнечной погоде грязь подсохла и его «Опель» не увяз.

«Надо было взять служебный внедорожник, – запоздало подумал он. – Но тогда бы Колбин начал допытываться зачем. Пронырливый, черт!»

Они приблизились к забору из красного кирпича, и Глория вскрикнула. Она не могла помнить ни этого забора, ни дома с коричневой крышей – ведь ее привезли сюда в бессознательном состоянии и в том же состоянии увезли. Но она помнила...

Ее охватила паника. Она не понимала природы своего страха. Ее все пугало – и то, что Лавров зачем-то притащил ее сюда, и то, что забор и внешний вид дома, которых она не могла видеть, тем не менее, были ей знакомы.

Лавров слышал, как стучат у нее зубы. Он притормозил и повернулся. На Глории лица не было.

– Приходилось бывать здесь? – спросил он, подавляя приступ жалости.

Она в замешательстве кивнула.

– Не желаешь взглянуть на место своего заключения?По крайней мере, он вывел ее из апатии – это уже хорошо. Дом она тоже узнала, значит, не врала про похищение.

По улице шел здоровенный детина с собакой. Он был в камуфляжной куртке и солдатских сапогах. Пес рычал, натягивая поводок.

– Вы кто будете? – крикнул он.

– Служба банка, – высунулся из машины Лавров. – Собираемся выставить дом на торги за неуплату кредита. Вот, приехали взглянуть, в каком состоянии собственность господина Фролова.

Услышав фамилию хозяина коттеджа, мужик в камуфляже неохотно ответил на вопросы. Оказалось, он работает по соседству охранником. Фролов давно в дом не наведывался, говорят, в бегах. О нем ни слуху ни духу.

– Дом кто-нибудь охраняет?

– Был сторож... Игорехой звали... только погиб он. Убили! Я по телику видал, – объяснил мужчина, с трудом удерживая добермана, который рвался к автомобилю Лаврова. – Вот, собаку его взял. Он мне давно приглянулся, Кокс этот.

– Кокс?

– Так кличут добермана. Отличный пес! Я его просил у Игорехи, но он не давал. А потом гляжу – Кокс по пустым участкам бегает. Я и пригрел животное. Оказывается, Игореху того... застрелили, в общем. По телику фотки показывали, просили сообщить, кто опознает. Я и позвонил в ментовку. От греха подальше! Мало ли за что его прикончили? Вы что-нибудь знаете?

Лавров отрицательно мотнул головой.

– У кого ключи от дома? – спросил он.

– Были у Игорехи...

Лавров достал из кармана пятьдесят долларов и показал сторожу.

– Если надо, я запасные дам, – осклабился тот. – Менты приезжали, шастали по фроловскому двору, что-то вынюхивали... Выходит, теперь я оба дома охраняю.

– Кто же вам платит?

Мужик прищурился и сплюнул сквозь зубы в заросли молодой крапивы.

– Авось Фролов вернется, отблагодарит.

Лавров подумал, что после того, как в новостях показали убитого Игореху, этот сторож наверняка украдкой наведался в соседний коттедж – из любопытства или в надежде поживиться. И прихватил с собой комплект ключей. Так, на всякий случай. Россияне – народ запасливый.

Пока что слова сторожа подтверждали рассказ вдовы. Выходит, похитители и вправду решили поспешно скрыться.

Глория прислушивалась к разговору, затаив дыхание. Внутри всколыхнулся страх.

– Не бойся, – улыбнулся ей Лавров. – Я же с тобой. Мы только посмотрим, не осталось ли каких-нибудь следов...

– Чьих следов?

Он не ожидал найти в доме ничего существенного. Ему хотелось понаблюдать за поведением женщины. Не выдаст ли она себя?

В неприбранном дворе росли березы и чахлые елочки. Сквозь мусор и прошлогодние листья пробивалась зеленая травка. Глория с опаской оглядывалась. Неплотно прикрытые гаражные ворота поскрипывали. Справа от гаража в пустом вольере стояла будка, где, по-видимому, обитал Кокс, и собачья миска с подсохшими остатками еды...

В доме было сумрачно. Глория бесцельно кружила по комнатам. Под ногами хрустело битое стекло и строительная крошка. В гостиной с начерно сложенным камином Лавров подобрал замусоленные игральные карты и несколько бутылок из-под водки... покрутил в руках и выбросил. Хлеб на столе покрылся плесенью... две вспоротые консервные банки с испорченным содержимым издавали дурной запах.

Лавров нашел вход в подвал и позвал Глорию. Они спустились вниз. Начальник охраны шел первым, ощущая спиной ее панику.

– Я не могу! – простонала она и остановилась.

– Здесь никого нет, кроме тебя и меня...

Он продолжал обращаться к ней нарочито жестко, надеясь, что это не даст ей раскиснуть.

В подвале действительно не было окон. Белые стены, железная кровать с полосатым матрасом, пластмассовое ведро в углу... Что-то яркое бросилось в глаза Лаврову. Он подошел и вытащил из-под матраца шелковую женскую косынку.

– Твоя?

Глория кивнула со слезами на глазах. Ее подбородок дрожал, пальцы судорожно сжимали сумочку.

Для инсценировки все выглядело слишком правдоподобно. Даже ее неподдельный ужас.

– Ладно, пойдем...

Он взял ее за руку, как ребенка, и повел за собой. У двери он сказал ей:

– Покажи, как ты ее открыла!

Дверь поддалась легко. «Очко в мою пользу, – отметил Лавров. – Первая нестыковочка!»

– Ты мне солгала. Зачем?

Она, хлопая ресницами, уставилась на него. Почему она терпит этого невоспитанного мужлана? О, черт... дверь!.. У Глории совершенно вылетело из головы, что она наболтала. Кажется, он загнал ее в угол.

– Я сказала правду... подвал был не заперт.

– Эта дверь открывается без малейшего усилия.

– Я могла напутать, – выпалила она. – У меня был шок!

– Ну да... – Он саркастически хмыкнул, беря ее под руку. – Идем наверх. Покажешь, где ты нашла женскую одежду.

– Оставь меня!

Глория со злостью вырвалась и почти бегом пустилась по ступенькам. Она допустила оплошность. Нельзя расслабляться ни на секунду, иначе... этот проныра подловит ее на чем-нибудь.

– Я хочу уйти отсюда, – взмолилась она. – Мне здесь страшно!

В холле обнаружился ворох рабочей одежды, в том числе и женской, – однако все вещи были мятыми и грязными.

– Те тряпки, в которых ты явилась, явно не из этой кучи!

Глория закусила губу и отвела взгляд. Пусть думает что ему угодно. А она будет стоять на своем.

– Я тебе не враг... – гораздо мягче произнес Лавров.

Глория продолжала молчать. Больше он не добьется от нее ни слова. Ишь что вздумал... решил уличить ее во лжи. Надо признаться, ему удалось перехитрить ее.

Она застыла на месте, наблюдая, как он с задумчивым видом прохаживается взад и вперед.

– Долго нам еще торчать в этой вонючей берлоге? Что ты ищешь? Следы мертвецов?

– Нет... отпечатки маленьких ножек...

Ее лицо дрогнуло. Что он несет? Маленьких ножек...

– Если Гном существует на самом деле, он тоже оставляет следы.

– А ты считаешь, я его придумала?

– Я предпочитаю факты пустым умозаключениям.

Она возмущенно дернула плечами и прислонилась к стене.

– Ну, где твои факты?

Ей все сильнее хотелось поскорее выйти из этого затхлого дома на воздух, на солнце...

– Мы ехали сюда не по Дмитровскому шоссе, – сказал Лавров. – Как твоя машина оказалась там?

– Элементарно. Они отогнали ее туда, чтобы запутать следы.

– Их мотив хотя бы понятен. А почему ты меня путаешь?

– Я все рассказала...

Он вздохнул и опустился на пыльную лавку, положил руки на колени. Что-то мешало ему уйти отсюда. Его взгляд скользил с предмета на предмет... он пытался представить, как Глории удалось спастись. Даже если похитителей спугнули, они бы вряд ли оставили жертву в живых...

– Гном – это карлик, который живет под землей и знает, где хранятся сокровища!

От слов Лаврова Глория вздрогнула, словно ее ударили. Карлик! Он был здесь! Она ощущала его присутствие, его тень... чувствовала его запах... он смеялся над ней, корчил безобразные гримасы...

– Он был здесь... – вырвалось у нее.

– Кто? Гном? Ты его видела?

– Мне нехорошо...

Карлик был уродлив телом, но прекрасен лицом. Он не гримасничал... это больное воображение подсовывало ей ложные образы. Это больной рассудок играл с ней в поддавки. Так в шахматах противник подсовывает ферзя, чтобы потом поставить мат королю...

Москва

Берестов не узнавал Алины. Всегда такая улыбчивая, она была подавлена и едва скрывала свою нервозность. Чашка с чаем дрожала в ее руке.

– Что с тобой? – удивленно спросил он. – Ты знала этого человека? От чего он умер?

– Разбился...

– На машине?

Алина кивнула. В трауре она выглядела великолепно. Черное платье и жакет подчеркивали ее стройность.

– Превысил скорость, вероятно, – предположил Берестов. – Какой русский не любит быстрой езды!

– Толик редко садился за руль. Как будто предчувствовал, что... – У нее перехватило горло, глаза увлажнились. – Господи... не могу поверить! Его больше нет...

– Успокойся...

Вместо свидания Берестову пришлось проводить Алину на кладбище. Она хотела посетить могилу некоего Зебровича. Там она расплакалась, белые гвоздики выпали из ее ослабевших пальцев, рассыпались по земле. Берестов чуть ли не силой увел ее, посадил в машину и привез в чайную. Огромная матрешка с нарумяненными щеками и ряд начищенных самоваров вызвали у Алины глухое раздражение. Берестов заказал чай с мятой и блинчики.

– Тебе не надо было ходить со мной...

– Я просто не мог оставить тебя одну!

Официантка принесла нагретые тарелки с блинами и сметану. Алина попробовала проглотить кусочек – и скривилась. Блинчик показался безвкусным.

Она испытывала потребность объяснить Берестову свое состояние:

– Толик был другом моего брата... Они росли вместе...

– У тебя есть брат?

– Был... Он умер. Утонул на зимней рыбалке. Как я ненавижу этих сидящих на льду рыбаков! – с горечью воскликнула она. – Скажи, что за идиотизм часами мерзнуть, чтобы вытащить из лунки пару жалких рыбешек? Паша был чудесным парнем... умным, веселым... Я его обожала! Я до сих пор не смирилась с его смертью. Мама и та смирилась... а я нет.

Берестов положил руку на ее холодные пальцы.

– Нельзя так убиваться...

– Это все проклятый дом!

– Какой дом?

– Дачный... в Прокудинке. Нам говорили, что прежние хозяева плохо кончили. Но разве современные люди станут верить деревенским предрассудкам? Мы же такие прагматичные, такие рациональные!

– Может, заказать чего-нибудь покрепче? – предложил Берестов. – Глоток коньяку тебе не помешает.

– Здесь не подают.

– Поедем в другое место.

– Не хочется. Прости, Стас... Я каждый день собиралась сходить на могилу Толика... но не решалась. С тех пор как брат погиб, мы не виделись. Сначала Паша, теперь он... Мы хотим продать дачу, но покупатель не находится. Всех что-то отпугивает.

– По-моему, дом здесь ни при чем. Разве этот Толик имеет отношение к вашей даче?

– Нет...

– Видишь, а с ним тоже произошло несчастье. Люди умирают, Алина... и не всегда своей смертью.

– Раньше он очень любил бывать там... Из всех нас брат с Толиком чаще всего ездили отдыхать в Прокудинку...

Глава 20

Чего Алина не ожидала, так это визита Глории. Она застыла на пороге квартиры, проклиная свою беспечность. Надо было в глазок посмотреть! А то распахнула дверь, думала, мать с отцом из поликлиники вернулись.

– Зачем пришла? – неприязненно осведомилась она у бывшей соперницы.

– Хочу поговорить.

– Ах вот что! Когда сладкая жизнь закончилась, ты о нас вспомнила? Где же ты была раньше? Как только Паши не стало, вы с Зебровичем все забыли! И дружбу, и совесть! Мама чуть с ума не сошла, в год по два раза в неврологию ложилась... Она по сию пору лечится. Могли бы, между прочим, хоть денег подкинуть... с барского-то плеча!..

Глория пропустила ее возмущенную тираду мимо ушей. Она не оправдывалась, не пыталась ничего объяснять.

– Толик даже на похороны не пришел! – выпалила Алина. – Он небось на могиле друга ни разочка не был. Да и ты хороша! Я ведь знаю, что ты с братом любовь крутила...

Это обвинение тяжким грузом лежало у нее на душе, и вот наконец представился случай предъявить его. Глория стерпела, не опустила бесстыжих глаз.

– Ну, чего уставилась? О покойных плохо не говорят, да?

– Может, в комнату пригласишь? Сядем, побеседуем... Я отвечу на все твои вопросы...

Алина хмыкнула и, виляя поджарыми бедрами, пошла в гостиную. Гостья с настороженным любопытством разглядывала жилище бывшего поклонника. Павел никогда не приводил ее к себе домой... В основном время коротали у Глории. Или на природе.

– Садись, коль пришла!

Алина первая опустилась в кресло, положила ногу на ногу. Она выглядела моложе своих тридцати пяти лет – подтянутая, загорелая, с высветленными перекисью волосами. Крашеная блондинка. Наверное, регулярно посещает солярий.

В квартире был сделан ремонт, стояла приличная мебель. Нефедовы не разбогатели, но и не бедствовали. Алина щеголяла в шелковой пижаме, на шее – золотая цепочка, на пальце – дорогой перстень с топазом.

– Мы никому не помешаем? – спросила Глория.

– У меня от родителей секретов нет, если ты об этом... Хотя не волнуйся! Они ушли. Должны вернуться с минуты на минуту... так что поторопись. Если прощения просить явилась, то не по адресу.

– Я получила письмо от Паши...

Алина продолжала держать марку, сохраняя на лице презрительное и негодующее выражение. Слова гостьи в первый момент проскочили мимо ее сознания.

– Что? Какое письмо?

– От Паши, – повторила Глория. – Оно было напечатано, а не написано от руки. Очевидно, использовались компьютер и принтер.

– О-от кого?

– От твоего брата... Он попросил меня немедленно приехать в Прокудинку... обещал ждать в вашем доме. Я там ни разу не была, кстати...

Алина прижала руки к груди и затрясла головой.

– Ты... ты соображаешь, что говоришь?

– Письмо принес посыльный.

Ее спокойный тон подействовал на Алину отрезвляюще. Глория не в своем уме! Она потеряла не только мужа, но и рассудок... С психами шутки шутить не стоит. Мало ли что ими движет? Надо поддерживать разговор, а там... придут родители и все образуется.

– Когда пришло письмо?

– Больше двух недель назад.

– Но ты же помнишь, что...

– Я все помню! – перебила Глория. – Паша утонул.

– Ну да...

– Ты видела тело? Я имею в виду вблизи.

– Конечно. Нас вызывали на опознание. Мама упала в обморок в морге... Ты представляешь себе утопленника, который пролежал в воде около трех месяцев?

Глории не хотелось этого представлять. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Алина молчала, пытаясь сообразить, чего добивается незваная гостья.

– У тебя... у вас не возникло сомнений, что тело... что в реке выловили...

– Это был Паша, – уверенно заявила Алина. – Я узнала его... и отец тоже...

– Да... прости, ради бога...

На диване, который стоял у стены напротив, кто-то, вероятно мать Алины, оставил начатое вязание. Клубок толстой шерсти, спицы, верхняя часть не то варежки, не то носка... Взгляд Глории зацепился за эти простые вещи, милые житейские мелочи, которые позволяли не погрузиться в пучину абсурда. Ведь их с Алиной разговор походил на беседу умалишенных...

– Нет уж! Позволь теперь мне задать вопрос! – взвилась Алина. – Зачем ты придумала какое-то письмо? Чтобы заставить нас страдать еще сильнее?

– Я не придумала.

– Где это письмо? Покажи мне его... дай почитать...

– У меня его нет. Я... оно потерялось...

– Ах, потерялось? – Алина выпрямилась, ее глаза метали молнии. – Потерялось, да? И ты пришла его искать здесь?

Ярость затмила ее опасения по поводу Глории, и она бросилась в атаку.

– Убирайся! Видеть тебя не могу! Это ты во всем виновата... Сначала отобрала у меня брата, потом... Толика... Они оба умерли из-за тебя! Ты приносишь беду. Ты проклята... проклята! Тебе было мало Паши – ты спала с ним, а глазки строила другому. Брат любил тебя! Он был бы жив, если бы ты не оттолкнула его! Когда он умер, ты выскочила замуж за его лучшего друга... О, какая же ты дрянь!

Глория будто прозрела. Она и не подозревала, что Алина...

– Ты... была влюблена в Зебровича?

Алина, глотая слезы, вздрагивала всем телом. Она бы своими руками убила эту стерву... да родителей жалко. Они не переживут, если ее посадят.

– Была? Разве для любви существует прошедшее время? Я и мечтать не смела о Толике... все хранила в себе. Он не догадывался о моих чувствах. Он вообще никого, кроме тебя, в упор не видел! А ты... – Алина задохнулась от переполнявшей ее ненависти. – Зато теперь у меня все хорошо! – бросила она в лицо гостье. – Просто отлично! Ты была женой человека, который... которого я... Но теперь все изменилось. Ты – вдова, а я – невеста! Я выхожу замуж! А Толик мертв... ты убила его, так же как Павла...

Глория ощущала в голове звон, ноги и руки стали ватными. Она плохо помнила Алину... ее другом был Пашка. Сестра его держалась в тени... Она была старше и общалась со своими одногодками. Оказывается, Алина затаила на нее смертельную обиду.

– Значит, брат назначил тебе встречу в Прокудинке? Так почему же ты не поехала?

– Я поехала, но...

– Он не явился! Какая жалость! Кстати, наша дача продается... Не хочешь купить? Тебе память, а нам – материальная помощь.

Глория ни секунды не раздумывала:

– Куплю! Хоть завтра...

* * *

Колбин отказал ей в той сумме, которую Нефедовы просили за дом в Прокудинке.

– В права наследования вы, Глория Артуровна, вступаете через полгода...

– На моем счете недостаточно денег, чтобы...

– Я в курсе, – невозмутимо кивнул он. – Однако по договору, заключенному между мной и вашим покойным мужем... теперь я распоряжаюсь всеми активами и счетами компании. Встретимся через полгода! Тогда и поговорим.

– Мне не у кого одолжить такую сумму.

– Может, оно и к лучшему?

Колбин упрямо не желал идти на поводу у взбалмошной капризной бабенки. Не хватало, чтобы она вертела им, как Зебровичем.

– Я собираюсь провести полный аудит, разобраться, как обстоят дела в нашем совместном бизнесе...

При слове «совместном» он раздвинул губы в недоброй улыбке. Глория повернулась и вышла из его кабинета не прощаясь.

Лавров ждал ее в машине. Она заставила его пересесть со старенького «Опеля» на свою «Тойоту».

«Неправильно, если ты будешь использовать собственную машину для моих нужд, – рассудила она. – Я все равно водить не буду. Пока. Душа не лежит...»

«Ладно, – согласился он. – Как скажешь».

Это многое упрощало. Так ему было удобнее не выпускать ее из виду. У них сложились официально-дружеские отношения. С одной стороны, Лавров обеспечивал ее охрану, с другой – по-своему опекал. Нуждалась ли она в его опеке или делала вид, что нуждается?.. Это оставалось загадкой. Незримый Гном – вымышленный или подлинный персонаж – черной тенью стоял между ними. Похитители были мертвы, но заказчик мог нанять новых. Разумеется, если он существовал.

– Колбин не дал мне денег, – призналась Глория, усевшись в машину. – Он просто жадный или хочет прибрать к рукам всю компанию?

– Не знаю... Вообще-то он прижимист, но в разумных пределах. Хотя сейчас, когда он остался у руля один... Строгая экономия средств может выручить его на какое-то время. Бизнесом-то заправлял твой муж! Колбин не уверен, что справится. Он нервничает.

– Ему была выгодна смерть Толика?

– Не думаю...

– Ты считаешь, аварию подстроили?

– Я предполагаю, что ее могли подстроить, – осторожно ответил Лавров. – Весьма искусно и ловко. Ты кого-нибудь подозреваешь?

Он впервые после похорон заговорил с ней о Зебровиче, о том, что тот, возможно, погиб не случайно.

– Сестра Павла любила его и ненавидела. За то, что он женился на мне, а на нее даже не смотрел.

– Алина Нефедова?

– Тебе откуда известно?

– Это моя работа...

– Ты следишь за мной?

– Я обеспечиваю твою безопасность. Ты ведь не хочешь, чтобы...

– Да-да... извини. Я обещала не вмешиваться в твои методы, а ты обещал не ущемлять мою свободу.

– Разве я ущемляю? Я возил тебя к Алине? Возил... и не задавал лишних вопросов. Я навел о ней справки, как только ты рассказала о письме. Кстати, где оно? Я хотел бы взглянуть.

– Сговорились вы, что ли? – разозлилась Глория. – Письмо я положила в сумочку... а сумочка пропала. Наверное, ее забрали те подонки. Там были мои документы, косметичка, телефон... Все исчезло.

Сумочку Глории, как и остальные вещи, в которых она в тот злополучный день вышла из дому, найти не удалось. Кроме косынки, которую кто-то сунул под матрас... Это занозой сидело в уме Лаврова. На вопрос, куда подевалась ее одежда, Глория твердила одно – «не помню»...

– Зачем тебе покупать дачу в Прокудинке? – спросил он, выруливая на проспект.

– А как иначе я попаду туда? Будучи хозяйкой, я смогу делать с домом все что захочу.

– Например?

– Пожить там хотя бы неделю... подышать тем воздухом... проникнуться духом того жилища...

– Обыскать каждый уголок, – добавил Лавров. – Заглянуть в каждую щелочку. Не осталось ли какого следа от человека, который пишет письма с того света. Я угадал?

Глория молча кивнула.

– Ты не веришь в смерть Павла?

– Я не знаю, во что мне верить... – вздохнула она.

– Вряд ли дача на сигнализации. Вряд ли там бронированная дверь, решетки на окнах и крепкие замки.

– Ты намекаешь...

– Я предлагаю съездить в эту чертову Прокудинку... желательно ночью. Проникнуть в дом, если уж возникла такая необходимость, поискать следы Павла Нефедова и убедиться, что ничего достойного внимания там нет.– Лезть в чужой дом? Без ведома хозяев?

– Хочешь спросить позволения у Алины или ее родителей?

– Нет, но...

– Вот то-то, что «но». И хочется и колется. Да?

– В письме не зря встреча была назначена именно в Прокудинке, – сказала Глория.

– Кто-то просто выманил тебя из дома... не сомневаясь, что ты никому ничего не скажешь и бросишься сломя голову на свидание с бывшим ухажером...

– Значит, этот кто-то должен был хорошо меня изучить!

– Не обязательно. Умный человек всегда имеет в запасе несколько вариантов. Если не срабатывает план «А», то приступают к плану «Б», «В»... и так далее. В твоем случае первая же попытка удалась.

– Павел делился с сестрой своими переживаниями...

– Не зацикливайся на ней, – посоветовал Лавров, притормаживая у кафетерия. – И дом в Прокудинке скорее всего обманка. Поверь моему опыту.

Она была не согласна, однако спорить не стала.

– Пойдем, перекусим... я с утра голодный.

Лавров заказал борщ и две отбивные с картошкой – ей и себе. Глория с трудом одолела половину порции, прикидывая, как ей отыскать «пещеру тролля». Причем сделать это так, чтобы Роман ничего не понял...

– У тебя есть карта Подмосковья?

– Ну есть...

– Дашь мне посмотреть?

Он, не прекращая жевать, поднял на нее глаза.

– Зачем? Забыла, где Прокудинка? Кстати, почему вы с Зебровичем не построили себе фазенду?

– Он не любил бывать за городом... после смерти Паши. На рыбалку ездить перестал. Даже удочки выбросил. А я предпочитала отдых на море. Мы оба избегали похожих ситуаций...

– Угу. Подсознательно! – брякнул Лавров. – Папаша Фрейд был прав. Хваленый человеческий ум – раб темных инстинктов.

Глава 21

Глория долго искала на карте деревню Орехово, где ее пригрела и накормила сердобольная Катерина и откуда она добиралась до шоссейки на дребезжащей «Ниве» Артамона. Она прикинула, сколько времени провела в лесу, пока ее не подобрал Гришаня...

– Далеко от «пещеры» я уйти не могла, – бормотала она, водя пальцем по тонкой линии автомобильной дороги. – Значит, это где-то рядом...

«Проселки на карте не обозначены! – осенило ее. – Ну и что? Гришаня довез меня до Орехова довольно быстро...»

Мысли путались. Воспоминания о гостеприимстве Катерины с Гришаней перемежались с картиной бездыханного тела в комнате, больше похожей на лабораторию алхимика и убежище колдуна, чем на рабочий кабинет.

Глория гнала от себя эту картину, тем упорнее та лезла в голову.

– Тьфу! Тьфу!

Она вдруг сообразила, что так и не отправила брату Катерины обещанных денег за поездку. Забыла. Еще бы! Она и без того была в шоке, а известие о гибели Толика окончательно ее доконало. Кстати, куда она сунула адрес, который нацарапал на бумажке владелец «вездехода»? Он был у нее в кармане... в куртке, которую дала ей Катерина. А потом...

Красивое и насмешливое лицо «тролля» стояло перед ней, уродец похлопывал себя по карманам и делал непонятные знаки.

– Чур меня! Чур, чур! – прошептала она, отмахиваясь от видения, словно оно имело материальное воплощение и находилось тут же в ее спальне.

«Рассыпься!» – добавил карлик и в самом деле рассыпался на множество звонких осколков.

Глория зажмурилась, тряхнула головой и поднесла руку ко лбу. Голова была горячая, ее бросило в жар, в пот. Она схватила салфетку и вытерла мокрое лицо.

– Ф-фу-у...

Знаки, которые делал карлик, вызвали в ее памяти забытые действия. Вот она снимает куртку... Где это было? В съемной квартире. Точно! Она сама машинально достает из кармана бумажку с адресом и прячет в другой карман. Это спортивный костюм, купленный Лавровым, чтобы она могла переодеться...

Глория вскочила, побежала в ванную и принялась обшаривать штаны от костюма, брошенного в стирку. Сколько они уже валяются в корзине для грязного белья? Домработницу она рассчитала, а у самой руки не доходят до стирки... да и убрать бы не мешало. Вот он, адрес! Село Орехово, номер почтового отделения, до востребования...

Может, лучше самой съездить, отдать деньги, поблагодарить человека за услугу? Заодно и к Катерине заглянуть? С гостинцами, одежонку вернуть. Или нет... новую купить. Катерина с Гришаней выручили ее в трудную минуту, не бросили. А долг платежом красен. Так она и сделает...

Приняв решение, Глория успокоилась. Вернулась к карте. Ближайшим от Орехова населенным пунктом являлся Черный Лог. Название мрачное. Но она почти не сомневалась, что именно там и находится логово Агафона и Санты. Лог, логово – созвучно. Она взяла в руки телефон и задумалась. Что сказать Лаврову?

Было слышно, как охранник от скуки бродит из кухни в гостиную и обратно. Как он ставит чайник... заваривает себе кофе... Мается парень. Глория ему сочувствовала, но отпустить не могла. Он подчинялся только своему начальнику.

– Роман, – придав голосу повелительные нотки, сказала она в трубку, – что ты делаешь?

– Работаю...

– Нам надо съездить в Орехово. Вернее, мне. Сегодня же. Когда ты освободишься?

– В Орехово? Зачем?

– Надо!

– Понял... Через пару часов буду в твоем распоряжении. Идет?

– Жду!

* * *

До Орехова пришлось петлять по глинистым проселкам. По обеим сторонам дороги рос высоченный еловый лес, в его тени грунт после дождя не успел просохнуть. Хорошо, что Лавров взял служебный джип. Но и тот порой опасно нырял в глубокие, полные воды колеи.

– Ну, если застрянем... пеняй на себя, – ворчал Лавров. – Сядем надолго. Чего тебя понесло в такую даль?

– Я людям денег должна. И вещи хочу передать.

– Они тебе кто? Родня?

– Дальняя...

Дом Катерины Глория нашла на удивление быстро. Деревянные, темные от сырости стены, три резных окошка с накрахмаленным тюлем, с цветущим бальзамином в горшках. Во дворе бродят куры, греется на солнышке рыжая дворняга. Кудлатый! – вспомнила Глория.

– Останься в машине, – виновато попросила она своего спутника. – Люди тебя не знают. Неловко получится.

Лавров понимал, что она хитрит, но кивнул с безмятежным видом. Дворняга подбежала к забору, залаяла и завиляла хвостом. На крыльцо вышла Катерина, приложила ко лбу ладонь козырьком, прищурилась.

– Здравствуйте! – Глория помахала ей рукой и пошла по доскам, брошенным от калитки к крыльцу. Под досками чавкала грязь. – Привет, Кудлатый!

Дворняга пару раз гавкнула и потрусила рядом. Катерина всплеснула руками.

– Ой, батюшки-светы... а я сразу-то и не признала...

Она покосилась на машину, обняла гостью и увела в дом.

Лавров распахнул дверцу, вдыхая полной грудью деревенский воздух. Пахло навозом, дымом и чем-то кислым, похожим на бражку. «Небось самогон гонят, – подумал он, с наслаждением потягиваясь и разминая затекшие мышцы. – Водка для местных кусается. А самогон в самый раз будет».

Далеко забрались родичи Глории. В такую глухомань зимой ничем не доедешь. Особенно если переметет. Разве что по старинке, на санях. Он обернулся и увидел в конце улицы, там, где буйно зеленела травка, двух пасущихся лошадей. Без них, родимых, тут никак не обойдешься.

Мимо Лаврова от общего колодца прошла баба с ведрами на коромысле. Надо же... коромысло! Он прислонился спиной к автомобилю и не сводил глаз с дома, куда хозяйка увела Глорию. Интересно, что они там делают? Глория взяла с собой большой пакет с гостинцами и одеждой. «Это подарки», – объяснила она. Наверное, примеряют обновки, обмениваются сплетнями. У Глории – большое горе, ей соболезнуют... искренне или не очень. Может, злорадствуют, что богатая столичная штучка получила по заслугам. Вернее, ее муженек-бизнесмен. Допрыгался буржуй! Доездился на дорогущем авто! Поделом ему! Если вслух такого и не выскажут, то про себя непременно подумают...

Прошло четверть часа. Лаврову надоело представлять, чем занимается Глория в деревенской халупе. Он ходил вокруг машины, постукивал носком кроссовки по шинам, проверял, не надо ли подкачать.

Она появилась у него за спиной неожиданно, как из под земли выросла.

– Что, колесо спустило?

– Нет... вроде обошлось.

– Тогда поехали.

– Быстро ты управилась, – не выдержал Лавров. – Что ж родственники, даже чаю не предложили?

– Предлагали, да я отказалась. Темнеет, а нам еще в одно место подскочить придется. Здесь недалеко.

– Куда? – нахмурился он.

Пока Глория была в доме, он прикинул, где ее держали похитители и где Орехово. В разных концах! И Прокудинка не по пути. Выходит, тут и правда родня живет. Иначе с какой стати Глории сюда из Москвы тащиться?

– Говорю же, недалеко. Рукой подать.

– Отдала деньги? – спросил он, включая зажигание.

– Конечно. С процентами. Катерина с Гришаней – добрейшие люди. Даром что малограмотные. Обрадовались, как дети. Это мы привыкли сорить деньгами. А у них каждая копейка на счету.

Глория щедро отблагодарила своих спасителей, и те заверили ее, что ни одна живая душа не узнает, при каких обстоятельствах они познакомились. «Артамон тоже будет молчать, – пообещала Катерина. – Брат у меня выпивоха, но ум не теряет. Я ему накажу, чтобы держал рот на замке!» Они не задавали Глории вопросов, а она сама ни о чем не распространялась. Расстались друзьями. «Ежели что, ты сразу к нам беги, – сказал напоследок Гришаня. – Мы тебя так спрячем, – никто не сыщет!»

– Ой, я забыла, где поворот, – спохватилась она.

За деревней потянулись бурые вспаханные поля, за которыми виднелся лес. Синева неба загустела. Еще час, и солнце сядет.

Глория развернула карту и тыкала пальцем, показывая Лаврову, куда ехать. Тот недовольно ворчал. Внедорожник то подпрыгивал на ухабах, то вздымал фонтаны болотистой жижи.

– Нам сюда...

– Черный Лог? – переспросил Лавров. – Там у тебя тоже родственники?

– Нет... там дом продается, – соврала она. – Мне Катерина сказала. Хочу взглянуть.

– Колбин же денег не дает!

– Вдруг удастся его уговорить...

– Зачем покупать дом в медвежьем углу?

– Тошно мне в Москве! – выкручивалась она, на ходу сочиняя оправдания. – Все Толика напоминает. В квартире хоть волком вой! А здесь тишина... лес, воздух, родники... и главное, людей мало.

Лавров засчитал очко в свою пользу. Недавно Глория утверждала, что они с Зебровичем избегали проводить время за городом из-за смерти Нефедова. Потому и дачу не строили. А теперь вдова собирается приобретать дом в забытом селе. Чудеса...

Черный Лог выплыл из-за поворота неожиданно. Пара заколоченных домов, рябины за заборами, брошенные огороды... зеленые лоскуты грядок.

– Ну-ка, сбавь скорость. Катерина мне описала дом, но я не уверена, что найду... Кажется, кирпичные строения тут редкость...

– В такой глухомани? Надо думать! – ухмыльнулся Лавров.

Он не мог отделаться от мысли, что его водят за нос. Попросту дурачат. Ладно, пусть Глория потешится. А он прикинется олухом, которому невдомек, что происходит. Глядишь, и вылезет наружу какой-нибудь фактик.

Он медленно ехал вдоль пустынной улицы. Прямо под колеса бросился взъерошенный черный кот. Лавров притормозил.

– Плохая примета...

Глория промолчала, пристально всматриваясь в дома, утопающие в одичавших садах. Густые заросли здесь медленно вытесняли человека. Из труб на крышах не курились дымы. Сумерки окутывали селение, на небо вышла ущербная белесая луна.

– Вымерли все, что ли? – недоумевал Роман. – Еще полчаса, и мы ничего не увидим.

Впереди мелькнул огонек: кто-то зажег свет в окне. Залаяли, подвывая, собаки.

– Поехали туда! – скомандовала Глория.

– Тут больше ехать некуда... только вперед. Развернуться и то негде.

Дом за кирпичным забором возник внезапно, как призрак. Его темный силуэт смутно вырисовывался на фоне закатного неба. Ни звука, ни огонька.

– Кажется, нам сюда... – неуверенно вымолвила Глория.

– Оставайся в машине!

Лавров не стал выключать фары. Проверил ворота, калитку – все закрыто. На Глорию нашла оторопь. Она сидела, затаив дыхание, слыша частый стук собственного сердца. «Пещера тролля» – вовсе не плод ее воображения, не наркотический бред.

– Похоже, в доме никого нет. Что будем делать?

– Надо спросить соседей... – выдавила она. – Может, хозяева оставили им ключи.

– Да, чудаков хватает! Что за блажь строиться у черта на куличках?

Деревянные домишки напротив были темными, нежилыми, с забитыми крест-накрест ставнями.

Лавров проехал вперед и остановился у покосившегося забора. Во дворе возился сгорбленный старик в военном бушлате и кепке. Он поднял голову, повернулся на свет фар.

– Эй, хозяин! – крикнул Лавров. – Можно поговорить?

Старик, видимо, был туговат на ухо. Он подошел к забору и уставился на приезжих.

– У вас дом по соседству не продается? Вон тот, кирпичный?

– Не знаю, сынок.

– А кто тут в курсе дела? Председатель сельсовета где живет?

– В Орехове. У нас один председатель на два села. Народу, почитай, не осталося. Молодые разбеглись кто куда...

Вблизи старик оказался не таким уж древним – лет семидесяти, не больше. Он охотно отвечал на вопросы. Но о продаже дома ничего не слышал.

– Хозяин там недавно помер... – сообщил он. – Молодой был, больной. Инвалид. Росточку махонького, вроде карлика. С ним человек жил, присматривал, значить... Угрюмый был, слова не вытянешь. На машине ездил, возил этого больного... а после, как тот преставился, дом закрыл и уехал... Имя у него чудное – Санта! А хозяина Агафоном звали...

– Когда же умер Агафон?

Старик сдвинул кепку на лоб и принялся загибать натруженные пальцы с черными ногтями.

– Почитай... больше десяти дней будеть... Тихо преставился, дома. А схоронили его где-то в другом месте...

– Не на сельском кладбище?

– Не-е... он же не нашенский... по всему видать, городской. Убогий, а деньжищи у него водились немалые. Вон хоромы какие отгрохал! И машина у него была не инвалидская... а эта, иностранная. Дорогая машина...

В Лаврове проснулось любопытство. Он незаметно поглядывал на Глорию, которая напряженно ловила каждое слово старика.

– Чем ваш сосед занимался? Бизнесом?

– Дак... кто ж его разбереть? – задумчиво произнес старик. – Вроде бизнесу у него никакого не было... Он из дому-то редко когда выходил. Но к нему важные птицы наведывались! Правда, тоже редко. Приедуть, машину за забором оставять, а сами шмыг в дом. И сидять там – час, два, когда и поболе...

– С кем-нибудь из жителей он общался?

Старик отрицательно замотал седой головой.

– Ни с кем. Бирюком жил, вот те крест! Да у нас, почитай, все так живуть. Это раньше мы друг к дружке ходили... а нынче не те времена, сынок. Кажный сам по себе. Молодых след простыл, а старики на печи лежать, кости греють. Разве что в продмаге встречаемся... или на погосте...

Глория наконец рискнула поучаствовать в разговоре.

– Где нам найти этого Санту? – спросила она. – Мы дом хотим купить.

Дед развел руками.

– Этого я вам не скажу. Вам к Варьке надо! Она баба ушлая, все про всех знаеть.

– Кто такая Варька?

– Фельшарица наша... Правда, она на пенсии. Но к ней все равно народ лечиться бегаеть. Доктора далеко, а Варька туточки, под боком. Ее дочка раньше в нашем сельсовете работала... теперь в Орехово перебралася. Мать исправно навещаеть... гостинцы возить и на огороде подсобляеть. Хорошая девка выросла... только языкатая больно. Хлебом не корми – дай посудачить...

– Где живет фельдшерица?

Старик вытянул шею и махнул рукой вперед, в синюю темноту улицы.

– Через три дома ее двор будеть... У ней пес оглашенный, лохматый, огромный, как телок. Глядите, кабы не покусал!

Пес у Варвары действительно оказался злой – кидался на забор, заходясь оглушительным лаем. Лавров представился покупателем, которого направил в Черный Лог агент по недвижимости. Фельдшерица таких мудреных слов не понимала, но кивала и согласилась ответить на вопросы. Приезжие вызвали у нее симпатию. По виду – приличные люди и не жадные. Предложили денег... но Варвара отказалась. За разговор деньги брать неловко.

Она пригласила гостей в комнату с большой печью и лежанкой, накрытой лоскутным одеялом. На стене на гвоздях висели пучки сухих трав и связки лука.

– Я не знала, что дом Агафона продается, – удивилась Варвара. – Первый раз слышу.

– Мы из Москвы приехали! – взмолилась Глория. – Нам бы Санту отыскать!

– Я вам не советую этот дом покупать...

– Почему?

– Хозяин там жил странный. Можно сказать, очень подозрительный человек. Поговаривали, что он... – Фельдшерица замялась, перебирая края фартука. – Нехорошо так о покойнике говорить... Грех!

– Вы не волнуйтесь, разговор останется между нами, – заверил женщину Лавров. – Поймите... нельзя же покупать кота в мешке. Кстати, а как фамилия хозяина?– Таленников... Агафон Таленников. Он сам городской, а поселился у нас лет семь назад. По деревне слухи ходили... будто он с этим верзилой, с Сантой... ну, что они...

– Любовники?

Варвара залилась краской, засмеялась, смущенно прикрывая ладошкой рот.

– Вроде того... Мы к такому сраму непривыкшие! Диву давались, не верили. Это Петька сплетни распустил, электрик наш. Потом-то оказалось, что Санта присматривает за Агафоном... наподобие слуги. Он у него и за шофера был, и за садовника, и за всех! Агафон-то карлик, да еще урод... ой, извините! – Фельдшерица еще сильнее покраснела. – Я хотела сказать... у него тело было развитое, даже слишком, а ножки короткие, как у ребенка. Зато лицом был пригож... глаз не оторвать! Если б не его уродство... от баб отбоя бы не было. Хотя... какие у нас тут бабы? Перестарки одни остались...

– А кто хоронил Таленникова? – спросил Лавров. – Я имею в виду... родственники у него есть? Может, они согласятся дом продать?

– Мы готовы полгода подождать, пока будет оформляться наследство, – вставила Глория. – Нам ваше село очень приглянулось. Тишина у вас тут необыкновенная... воздух прозрачный, как слеза. Сосны! Грибов, наверное, много.

– Хоть косой коси...

На обветренном от работы на огороде лице Варвары отразилось колебание. Говорить или не говорить?

– Я насчет родственников спрашивал, – напомнил Лавров.

– Хоронили Агафона не здесь. Санта его увез кудато... Приехала машина, погрузили гроб... и поминай как звали. Ни тебе отпевания, ни поминок... Они оба нехристи, по всему видать. В церкву ни ногой... Наш батюшка и не пошел бы к ним службу править. – Фельдшерица перешла на шепот, хотя в доме, кроме них, никого не было. – Потому как Агафон вроде... с нечистым в сговоре!

– В смысле?

– Ну... колдун! Тем и промышлял... Богатеи-то к нему небось не просто так ездили. Большие деньги за черные дела платили. Местные его берлогу за версту обходят... Один только дед Василь, что по соседству живет, Агафона не боялся. Тот у него картошку покупал, овощи разные, яйца, молоко козье. Он деда заворожил! Печать бесовскую на его уста поставил...

– С чего вы взяли, что Таленников колдун?

– Чуют люди, где черт балует! – неопределенно выразилась Варвара. – После его смерти нечистый дух, наверное, в Санту вселился. Колдун ведь помереть не может, пока свою силу кому-нибудь не передаст. А с ним, кроме Санты, никого не было.

Глория похолодела. Она вспомнила, что находилась рядом с карликом до его последнего дыхания. Санта явился, когда все уже было кончено. Ее затрясло...

– Что с тобой? – испугался Лавров.

Варвара подняла указательный палец к потолку и многозначительно произнесла:

– Видите? Вашей женщине плохо от одних только речей про Агафона, как же вы в том доме жить собираетесь? Мне чтоб даром те хоромы отдавали, я бы туда не пошла. Под страхом смерти! Вдруг он все еще там?..

Она перекрестилась на икону, что висела на дощатой стене, и повернулась к Глории.

– Тебе ландышевых капель дать? От сердца первое средство.

– Н-не надо... спасибо...

– Ну, как знаешь.

Пора было уходить. Но Лавров медлил, чувствуя, что фельдшерица о чем-то умолчала.

– И все-таки насчет колдуна... может, басни все это? Людские наговоры? Не ходит человек в церковь, да еще и внешность у него... э-э-э... необычная, вот и готова притча.

– Значит, не верите?

Он покачал головой. Чем дальше в глубинку, тем сильнее в людях старозаветные предрассудки.

– Зря! Тогда я вам вот что скажу... Одна баба из наших, сама к нему ходила. Манька Зуева. Она на заработки ездила, там замуж вышла. А муж-то сильно изменять ей начал. Разводу требовал. А у Маньки уж ребеночек от него народился, да и сама в возрасте. Где она себе еще мужика найдет? Вот Манька и надумала к Агафону обратиться. Приехала в отпуск и тишком – шасть к нему. Ночью! Когда все спят. Как только смелости хватило? Вернулась от него сама не своя... покой и сон потеряла, таять стала как свечка. Прибегает ко мне – дай, мол, травы какой для успокоения души. Слово за слово, выудила я, что за беда ее гнетет. Оказалось, Агафон ей не отказал... но и делать ничего не сделал. Выслушал и молвил: иди, дескать, домой, Мария, и не суши себя, не изводи пустыми мыслями. Муж тебе скоро изменять перестанет. Манька обрадовалась, деньги ему сует, но он не взял. Сказал, неимущим бесплатно помогает. Только ей совсем не сладко стало от его помощи-то. Едва глаза закроет – перед ней муж стоит и прощения просит. Прости, мол, меня, окаянного... Как перед смертью! Манька не выдержала, вещички в чемодан покидала – и в автобус... Уехала к своему изменщику.

– И что? Исполнилось обещание колдуна?

– Исполнилось... Через полгода от Маньки письмо пришло. Муж ее напился и пьяный с лесов упал. Они оба на стройке работали. Разбился мужик, калекой стал. Лежачим! Теперь Манька за ним ухаживает, как за малым дитем... слезы горючие льет.

– Страшную историю вы рассказали, Варвара, – вздохнул Лавров. – Но ведь несчастные случаи не такая уж редкость. Особенно на стройке.

Ему на ум невольно пришла авария, которая унесла жизнь Анатолия Зебровича. Глория тоже изменилась в лице, побледнела как полотно.

– Может, все-таки капель ландышевых? – предложила фельдшерица.

– Спасибо. Мы, пожалуй, пойдем. Темно, а нам еще до города добираться... Жаль, что так получилось. Где нам искать этого Санту?

Варвара вдруг заволновалась, будто ей что-то невообразимое взбрело в голову.

– Выходит, не передумали дом покупать? – нервно осведомилась она.

Лавров вопросительно взглянул на Глорию и сказал:

– Не передумали...

– Что ж, будь по-вашему!

Фельдшерица ушла за льняную занавеску, вышитую красными цветами, и спустя пару минут вернулась, неся в руке почтовый конверт.

– Вот... это вам. Перед тем как уезжать, заглянул ко мне Санта. Я, признаюсь, обомлела вся. Стою, глазам не верю. А он подошел и протягивает этот конверт. «Если придут к тебе, Варвара, о хозяине спрашивать станут, ты им письмецо отдай. Только ни в коем случае не вскрывай конверта!» Мог бы и не предупреждать. Я и без того к конверту прикоснуться боялась. Спрятала в комод на самую нижнюю полку под белье... и забыла. Ей-богу! Если бы не вы... так и не вспомнила бы! Надо же...

Лавров опередил Глорию, взял конверт и сунул в карман.

По дороге в Москву Глория прикорнула на заднем сиденье или притворялась, что спит.

– Ты правда не передумала покупать этот дом? – спросил он.

Она не ответила. Лавров молча вел машину, размышляя, что за странный человек Санта и как он догадался об их визите к Варваре...

– Колдун – он и есть колдун! – пробормотал он и глянул, не проснулась ли Глория.

Она продолжала спать. Ее вымотала эта поездка. В конверте, который Лавров открыл уже в машине, оказался листок с одной строчкой адреса...

Глава 22

Перед началом дачного сезона деревня Прокудинка выходила из спячки. Жители, которые пускали к себе дачников, брались за ремонт, приводили в порядок дома и дворы, сжигали прошлогодний мусор и ветки после обрезки садовых деревьев. Хозяйки выгоняли коров на заливной луг, пастись, щипать молодую травку. Городские, они же капризные – им молоко парное подавай, яйца свежие, овощи и фрукты со своего огорода, а не из магазина. Зато за лето можно было заработать денег на долгую зиму.

Митрофаниха кормилась другим промыслом – слыла на всю округу первой народной целительницей. Ей куры и буренки ни к чему. Она продавала травы, лекарственные отвары, мази и бальзамы.

Постоялец, который хотел дом Нефедовых купить, через день съехал. Видно, понял, что самому голову в петлю совать глупо. Хоть он и образованный, и детей в школе уму-разуму учит, и смеялся над «деревенскими предрассудками», а раздумал на проклятом месте селиться. И правильно! Береженого Бог бережет... Вон, Пашка Нефедов с дружками тоже похохатывали да бабку поддразнивали. А где теперь Пашка? Ему бы, горемычному, жить да жить. Видать, невзлюбил злой дух новых хозяев...

Митрофаниха ходила на сбор трав или ранним утром, когда в лесу еще лежала роса, или ночью, когда в силу входили особые растения – те, которые питались светом луны. Таких было немного, и срывать их разрешалось только в полночь. В иное время «лунные» растения теряли свои целебные свойства. Их можно было заваривать как чай, но против болезней они были бессильны.

Дождавшись нужного часа, бабка отправилась на примеченную утром лужайку с «лунными» цветами. Днем они спали, а ночью распускались, белея в темноте своими венчиками. Дорогу в лес Митрофаниха могла найти с закрытыми глазами, но чтоб не заблудиться в чаще, она захватила фонарь. Впрочем, луна светила ярко и на небе не было ни тучки.

Подходя к дому Нефедовых, бабка невольно замедлила шаг. Она всегда так делала: поплюет три раза, пробубнит оберегающее заклинание, перекрестится... и с Богом вперед. О том, что языческая магия противоречит христианской вере, Митрофаниха не задумывалась. Она использовала все известные ей способы защиты от «нечистого». А то, что «нечистый» обитает в доме Нефедовых, у нее не вызывало сомнений.

Сколько раз, шагая мимо этого худого места, она то замечала мелькающий в окнах тусклый свет, то слышала подозрительные звуки. Может, сова кричит... может, летучие мыши проносятся... но жуть порой такая возьмет, что душа в пятки уходит. Днем это дом как дом... а ночью здесь лучше не появляться.

Вот и сейчас Митрофаниха норовила поскорее миновать нефедовскую дачу. Но – чего боишься, то странным образом притягивает внимание. Голова знахарки сама повернулась в сторону дома, а глаза, вместо того чтобы смотреть под ноги, уставились на черные окна с лунными бликами на стеклах. Там вспыхнул и погас свет – будто кто-то чиркнул спичкой или зажигалкой. Митрофаниха застыла как вкопанная, приросла к земле. Свет вспыхнул еще раз...

Бабка забыла, куда направлялась, и с неожиданной прытью метнулась к забору. На нем белела в лунных лучах табличка «Продается», прибитая гвоздями к штакетинам. Ниже надписи располагался мобильный телефон Нефедовых, которым до сих пор никто не воспользовался. Даже назойливый учитель, жаждущий приобрести дачный домик.

– Пресвятая Богородица! – прошамкала Митрофаниха, не отводя горящего взора от окон на темном деревянном фасаде.

Она прильнула к калитке, нащупала рукой ветхий крючок и оказалась внутри двора, заросшего крапивой и одуванчиками. Зелень поднялась быстро, как на дрожжах. Нефедовы давно тут не появлялись – тропинка почти исчезла, покрытая дикой травой и бурьяном. Любопытство подстегивало бабку, она дрожала от страха, но неведомая сила влекла ее к мрачному дому. Никогда еще огни за окнами не были видны так явственно, так отчетливо. Наконец она выяснит, что творится в «чертовом логове»...

Улица спала. Собаки и те не подавали признаков жизни. Ветер шумел в саду, поскрипывала открытая калитка. Митрофаниха, не чуя под собой ног, подкралась к окну, но заглянуть не смогла – высоковато. А встать не на что...

Кто-то внутри комнаты зажег свечу: язычок пламени разлил тусклое сияние. Бабка, как ни старалась, как ни поднималась на носочки, ни вытягивала шею, ничегошеньки не видела, кроме желтого пятна за окном.

Стук сердца отзывался в ее ушах барабанным боем. Умирая от ужаса и любопытства, Митрофаниха оставила лукошко, прокралась к крыльцу, поднялась по скрипучим ступеням и потянула дверь на себя. На веранде пахло гнилью и сыростью. Включить фонарик бабка не решилась и пробиралась вперед в потемках – благо луна заливала стеклянную веранду и можно было различить стол, штабель ящиков и разбросанные по полу вещи. Будь у нее молодые глаза, она бы...

В горнице раздались какие-то стуки, шорохи. Митрофаниха остановилась и навострила уши. Ей бы еще слух девичий! Дверь в горницу была плотно закрыта, внутри что-то хлопало и шумело. Она потянула носом – из-за двери пахло чем-то кислым, похожим на уксус...

Митрофаниха попятилась. Ей не хватало воздуха, губы онемели. Она пятилась, пока опять не оказалась на веранде. Смекнула, что лучше взять ящик, подставить под окошко и...

В ящике валялись несколько сгнивших картошек. Бабка вытряхнула их уже во дворе и устроила из ящика подставку, на которую осторожно взобралась. Хорошо, что она от старости высохла, стала легкая, как перышко. Теперь ей было кое-что видно. Посреди горницы на столе стояла свеча. В углу возилось что-то большое и темное, взмахивало то ли руками, то ли крыльями... сопело, пыхтело... разбрасывало вокруг себя черные хлопья...

Митрофанихе бы бежать, а она будто приклеилась к грязному стеклу. Намертво. Ноги налились тяжестью, руки свело. От ужаса у нее прорезался слух. Щели в окнах были в палец толщиной, и до бабки доносились все пугающие звуки, производимые чудовищем.

– Оборотень... – ахнула она и едва не свалилась с ящика. Но сообразила, вцепилась в подоконник. Жуткое зрелище поглотило ее целиком.

Злой дух принял человеческое обличье, только кожа у него блестела, словно змеиная чешуя, переливалась червонным золотом. Он приблизился к столу и давай бормотать бесовские заклинания. Митрофаниха уловила несколько слов, а потом... чудище повернулось к ней и прожгло насквозь пристальным взглядом...

В тот же миг бабка ощутила боль, хруст, потеряла равновесие, и на нее навалился душный мрак...

Москва

– По-твоему, это все? Одна строчка?

Глория поднесла письмо к лампе в надежде, что проявится тайнопись... выступят на бумаге не видимые простым глазом буквы. Ничего подобного не произошло.

Лавров скептически наблюдал за ее действиями.

– Это адрес... – отозвался он. – Чей? Вот вопрос...

Они вернулись в Москву под утро, когда на востоке, на розовеющем небе, переливалась последняя уходящая звездочка. В квартире Зебровичей на Шаболовке стояла гнетущая тишина. Город еще спал.

– Как думаешь, письмо предназначалось нам? – спросила Глория.

– Нужно быть провидцем, чтобы догадаться о нашем визите в Черный Лог, а тем паче к фельдшерице Варваре...

– Значит, мы имеем дело с провидцем.

– С Сантой! – радостно подхватил Лавров. – Ну да! Он же теперь вместо своего хозяина-колдуна. К нему перешла вся магическая сила усопшего. Как я мог забыть?

Он откровенно потешался над Глорией, а той было не до смеха. Картина смерти Агафона застилала ее сознание, вытесняя все прочее. Она будто снова оказалась в сумрачной подвальной мастерской... сидела на диване рядом с карликом... предлагала помощь... «Помни... ты дала согласие...» – едва слышно вымолвил тот. Он попросил ее приложить ладонь к своей ладони... и она сделала это! Боже! Он умирал, держа ее за руку... вцепился так, что она не могла освободиться. Когда карлик испустил дух, его ужасные кувшины зазвенели, картина упала со стены... а пес Цербер так и сверлил ее красными, как угли, глазками!..

– Я дала согласие... – пробормотала она.

– Что? – не понял Лавров.

– Я сказала Катерине, что покупаю дом, – выкрутилась Глория. – Ты же знаешь святое правило: дал слово – держи.

– При чем тут Катерина?

– Я пообещала, что мы будем чаще видеться... Я помогу им отремонтировать крышу. Видел, какая у них избенка? На ладан дышит.

– Раньше я не замечал у тебя стремления к благотворительности.

– Раньше я была другая! – отрезала она.

Это была чистая правда. Лавров не узнавал надменной гламурной красавицы. Еще месяц назад ей бы просто в голову не пришло ехать в захудалое Орехово... и тем более в Черный Лог. За всем этим скрывалась какая-то тайна.

– Они будут присматривать за домом в мое отсутствие, – добавила Глория. – Лучше нанять родственников, чем чужих людей...

Начальник охраны с сомнением хмыкнул. Родственники порой хуже посторонних. Ну, хозяин – барин. Вернее, хозяйка – барыня.

– Колбин не раскошелится, – напомнил он. – А за домик господина Таленникова с тебя потребуют кругленькую сумму! Хоромы-то не из дешевых.

– Знаю. Но попытаться можно.

Ей было плевать, даст Колбин денег или откажет. Мысль о том, куда переселилась колдовская сила умершего карлика, не на шутку испугала ее. О чем они говорили там, в мастерской? Агафон рассказывал о формуле каббалы... с помощью которой адепт этого учения способен создать что угодно... даже живое существо... человека... Уж не является ли таким «искусственным человеком» Санта? Верзила выглядел неадекватным и беспрекословно подчинялся хозяину...

Лавров по-своему истолковал ее молчание.

– Задумалась? То-то!

– Задумаешься тут, – выдохнула она. – Господи! Во что я вляпалась?

На ум пришли слова покойного мужа: «Приключений ищешь? Так они сами тебя найдут!»

Она подошла к большому круглому зеркалу и принялась внимательно изучать свое отражение. Никаких признаков превращения в колдунью заметно не было. Пока...

– Надо съездить по указанному в письме адресу и проверить, кто там проживает.

– Уже проверил, – сказал Лавров. – Дорошенко Людмила Петровна, пенсионерка.

Глория пожала плечами в недоумении.

– Пенсионерка? Может, это мать Санты?

– Ага. Или бабушка...

Лавров злился, потому что чувствовал себя слепым, вынужденным действовать методом тыка. Глория о чем-то умалчивает, как пить дать.

– Возможно, пенсионерка в той квартире только зарегистрирована, – вслух рассуждал он. – Съездить придется, ты права.

– Слушай, я голодная...

В холодильнике нашлись яйца, сыр, помидоры и сливочное масло. Пока она готовила простенький завтрак, совсем рассвело. Лавров жевал яичницу, думая о Санте.

– Нам сильно повезет, если он снимает у Людмилы Петровны квартиру...

– Зачем-то он оставил этот адрес, – сказала Глория, наливая кофе.

– Вот именно... Зачем?

– Гадать бессмысленно. Когда поедем?

– Я тебя туда не возьму!

Лавров хотел сказать, что в квартире может быть заложено взрывное устройство, но вовремя прикусил язык. Санта понятия не имел, кто захочет купить дом и явится в Черный Лог. А если имел?

Конверт с адресом, полученный ими от сельской фельдшерицы, основательно спутал карты.

– Не люблю откладывать дела в долгий ящик... Прямо сейчас и поеду.

– Я с тобой...

– Нет! – рассердился Лавров. – Скоро придет охранник. Побудешь с ним, пока я не вернусь. Забыла, чем закончил твой муж? Прости... – Он положил ладонь на ее руку, покаянно понурился. – Прости, ладно? Вырвалось... Я же боюсь за тебя! Не дай бог с тобой тоже...

Он запнулся и замолчал. Робкая улыбка тронула ее губы.

– Ты же мне не веришь...

– Верю, – фальшиво возразил он. – Но я обязан заботиться о твоей безопасности.

Она вдруг сообразила, что ее жутко раздражает цвет обоев, сиреневые шторы и ореховая мебель. Бледные пастельные цвета уныния. Пожалуй, стоит полностью поменять интерьер квартиры. Завтра же она вызовет дизайнера и... Черта с два! Деньги, оставшиеся у нее на счете, тают, а Колбин не спешит их пополнять. Экономист! При Толике был тише воды ниже травы... а тут поднял голову, раскомандовался...

– Может, конверт предназначался кому-то другому?

– Все равно... – обронила она.

Это не вызвало у Лаврова протеста. Она права. Ему все равно, какие глупости совершать, лишь бы продолжать находиться с ней рядом.

Глава 23

Подмосковье. Деревня Прокудинка

Алина Нефедова выпорхнула из черного «Лексуса» и ойкнула. Нога в модельной туфельке встряла в коровью лепешку.

– Я же тебе говорил, надень кроссовки, – улыбнулся Берестов. – Да... редко ты бываешь на своей даче. Это же село, дорогая! Здесь ходят коровы...

Алина, чуть не плача, оттирала туфлю о траву.

– Я сюда лет пять не ездила. С тех пор, как...

– Понятно.

Берестов вышел из машины, размялся и зевнул. Не мешало бы отдохнуть хотя бы сутки, выспаться вволю. В последнее время он выбился из сил, переутомился. Суета поглотила его – дела, дела и дела. А жить-то когда?

– Хорошо, что ты вытащила меня сюда... – Он привлек Алину к себе и поцеловал. – Ну, показывай свою фазенду.

– Какая там фазенда... деревянная хибара.

– Не скромничай. По дороге я видел нормальные домики. Типичная сельская застройка.

Берестов знал нескольких агентов по недвижимости и обещал помочь с продажей дома в Прокудинке. Но сначала захотел увидеть объект. «Не люблю быть голословным, – объяснил он Алине. – Говорить с агентом надо по существу». Она обрадовалась.

Днем Берестова не выловишь. «Зато ночь в моем полном распоряжении, – шутил он. – Я очень выгодный муж. Богатый и занятой!» Алина отметила про себя, что время для свиданий он все же находит. И это льстило ей.

Наконец Станислав Олегович выделил утро для поездки в деревню.

«Надеюсь, до обеда мы управимся. У меня очень плотный график. И нарушать его я не намерен».

Вот так лаконично выражался презентабельный господин, которого она надеялась в скором будущем назвать своим мужем. Образ Толика долго оставался иконой, но сколько можно молиться на чужого бога? А после его смерти незримая рука будто закрыла портрет возлюбленного черным флером, как закрывают зеркала в присутствии покойника...

– Здесь чудесно! – восхищался Берестов. – И главное – людей мало. Когда-нибудь я непременно стану помещиком, построю себе уютный коттедж над речкой и навсегда уеду из кошмарной Москвы. Буду разводить кур, овец... лошадиную ферму открою. Ты умеешь ездить верхом?

– Нет.

– Я тебя научу. Посмотри, какие тут просторы...

Алина волновалась. Улица, где они с братом любили прогуливаться и кататься на велосипедах, вызвала у нее слезы. Она отвернулась и украдкой, стараясь не размазать румяна, вытерла щеки. Берестов любовался деревенским пейзажем, не замечая ее грусти.

Они подошли к забору нефедовской дачи. Калитка была открыта, трава во дворе примята. Где-то рядом закричал петух, заблеяла коза. Потянуло дымком... Хозяйки растапливали печи, готовились стряпать. В прозрачном воздухе звуки разносились далеко. Заскрипела колодезная цепь... звякнуло ведро...

– Слушай, а сюда кто-то наведывался, – сказала Алина.

– Надеюсь, не воришки.

– Тут брать нечего... рухлядь одна.

– Значит, какая-нибудь сладкая парочка облюбовала ваш дом для ночлега, – усмехнулся Берестов. – Чего ему зря пустовать?

– Я тебя прошу, Стас! Здесь пустых домов пруд пруди. А наш люди стороной обходят. Я же тебе говорила...

– Не все суеверны, дорогая. Особенно после чарки доброго самогона. Пьянчужкам море по колено. Вон, кажется, валяется один... где пил, там и прилег...

Алина вскрикнула и подбежала к распростертому в траве телу. Это был не алкаш, а щуплая старушка в куртке и резиновых сапогах. Она лежала на боку, не двигаясь.

– Эй... бабушка...

Алина дотронулась до ее плеча и тут только увидела бурое пятно на платке. Берестов подошел, опустился на корточки.

– Что это за пятно? Похоже на кровь...

Чтобы не завопить в голос, Алина зажала себе рот ладошкой. Ее затошнило.

Берестов пытался определить, жива ли старушка. Он просунул пальцы под платок и нащупал артерию на шее.

– Кажется, есть пульс. Едва-едва... У тебя телефон с собой?

– Да...

Она лихорадочно рылась в сумочке, ища сотовый.

– Черт! Надо вызвать «скорую»!

– Пока они сюда доедут...

– А что ты предлагаешь? Зови соседей... будут свидетелями.

– Одни соседи приезжают только на лето. А другие...

– Ну кто-то же обитает на этой улице? – разозлился Берестов. – Давай зови... а я позвоню в «скорую».

Алина протянула ему мобильник и побежала к дому напротив. Там жила женщина, у которой они когда-то брали молоко. Ее было трудно узнать – постарела, поседела, сгорбилась. Однако без разговоров согласилась пойти с Алиной.

– Кто ж это зашибся? – причитала она по дороге. – Неужто самогонщица наша, Аксютка? Она нахальная, страсть! Может, в окно хотела забраться? Давно на ваш аппарат зарится. Все равно, мол, пропадает... ржавеет без толку...

Едва глянув на пострадавшую, соседка схватилась за сердце.

– Митрофаниха!.. Живая?.. Каким ветром ее сюда занесло?

– Ее в больницу везти надо, срочно, – сказал Берестов. – А на «скорой» ответили, все машины, мол, на выезде. Ждите. Сколько ждать-то? Час, два?.. У вас милиционер есть участковый?

– Раньше был... а теперь сделали одно отделение на три деревни. Не дозовешься его...

Соседка, кряхтя, склонилась над знахаркой, ахнула.

– Господи! У ней кровь на платке. Сильно зашибла голову-то? Череп цел?

– Мы не знаем, – нервно сказала Алина. – Врач нужен. И побыстрее.

– Где он, врач-то? – проворчала соседка. – У нас на медпункте только фельдшер, и тот горький пьяница. Небось от вчерашнего перепоя не отошел. Его звать бесполезно.

– Что же делать?

– Сами повезем, – решительно заявил Берестов. – Давай помоги мне...

– А вдруг ее нельзя трогать?

– Везите ее, деточки! Везите, ради Христа! – заголосила соседка. – Не то помрет бабка! Ей-богу помрет!

Они осторожно перевернули пострадавшую. Лицо белое, как у мертвой, под носом запеклась кровь. Но дышит. Теперь и Алина узнала старушку. Точно, Митрофаниха... знахарка здешняя. В стороне валялось пустое лукошко. Видать, бабка на промысел вышла, за целебными травами... Как она тут оказалась? Во дворе, кроме сорняков да крапивы, ничего не растет.

Берестов огляделся. Обратил внимание женщин на ящик под окном.

– Похоже, знахарка стала жертвой собственного любопытства. Видать, в окно залезть хотела... и упала. Ударилась головой...

– Обо что тут можно удариться? – недоумевала соседка. – И зачем ей было в чужой дом через окно лезть?

– Ладно, какая разница... Я ее подниму, а вы ноги придерживайте. Давайте, на счет «три»... осторожнее... Раз, два, взяли!

Безжизненное тело оказалось неожиданно тяжелым. Туфли Алины намокли в росе, пока она шла к машине. Старушку уложили на заднем сиденье. Берестов достал из аптечки вату и бинт, но перевязку делать не стал. Кровь свернулась, платок присох к ране.

– Как ее угораздило? – причитала соседка. – Вы лучше не тревожьте ее, деточки. Везите как есть... там доктора разберутся...

– Позвоните участковому, – на всякий случай попросил ее Берестов. – Пусть приедет, посмотрит что к чему.

Он завел машину и обернулся к Алине, которая придерживала голову пострадавшей.

– Ты знаешь, где ближайшая больница?

– Смутно... когда брат ногу вывихнул, мы его возили в районку... но куда точно, не помню.

Берестов понимал, что бабка в любой момент может отдать богу душу. Объясняйся потом...

– Поехали! Каждая минута на счету. По дороге спросим...

– Больница далеко, – сказала она. – Километров сорок, не меньше.

– Выбора нет. Успеем так успеем...

Берестов не мог разогнаться на ухабистой грунтовке. Да и сильная тряска старушке на пользу не пойдет. Он беззвучно ругался, проклиная свою «благодетельность». Надо было ему предлагать помощь по продаже чертовой дачи?! Инициатива наказуема.

– Этот ваш домишко и правда приносит несчастье, – вырвалось у него.

– Что, убедился?

Он кивнул головой и спросил, когда поворот на шоссе.

– Еще не скоро... Видишь, я ничего не придумала! – сказала Алина. – Проклятое место!

– Интересно, чего этой бабке там понадобилось?

– Ума не приложу. Митрофаниха хорошая, добрая... она травы собирает, отвары всякие готовит. К ней даже из соседних сел приезжают... Думаешь, она сама упала?

Берестов, объезжая яму, пожал плечами.

– Честно? Не похоже... Боюсь, кто-то на бабку зуб заимел, вот и огрел ее по затылку поленом. Я при соседке не хотел говорить. Зачем порождать лишние сплетни?

Алина вспомнила обрушенную поленницу во дворе, откуда потихоньку растаскивали дрова.

– Митрофаниху в деревне уважают, – возразила она.– Может, в доме правда парочка заночевала, а бабка подглядывала... вот и пострадала. Кому охота, чтобы про него болтали? Если мужик женатый, а женщина замужняя, им огласка ни к чему.

Алина упрямо покачала головой.

– В наш дом никто без нужды не полезет. Слава у него дурная... А теперь и подавно шарахаться будут! Нет, не верю я во влюбленную парочку...

Москва

Лавров приехал на улицу Новаторов и нашел дом, указанный в письме, которое им с Глорией вручила фельдшерица из Черного Лога. Улица закруглялась и примыкала к Воронцовскому парку.

Лавров пешком, ради разминки, поднялся на четвертый этаж и, поколебавшись, позвонил. Интересно, кто ему откроет? Он нарочно не взял с собой Глорию, чтобы самому попробовать разобраться в происходящем. Все ее басни про покупку загородного дома насквозь лживые. Разумеется, никто ее тут не поджидает ни с пистолетом, ни тем более с бомбой. Жители Черного Лога вообще не имели понятия, что она вдруг заявится к ним. Сосед покойного карлика явно видел ее в первый раз. Фельдшерица Варвара тоже. Однако неведомый Санта не зря оставил письмо с адресом...

Дверь неожиданно распахнулась, и на Лаврова хмуро уставился здоровенный мужик, бородатый и седой как лунь.

– Вы Санта?

– Ну...

– Значит, я к вам.

– Ну...

Они стояли друг напротив друга и напряженно дышали. Санта не торопился приглашать гостя в квартиру.

– Могу я поговорить с Людмилой Петровной?

– Ее нет...

Лавров заговорил о хозяйке, чтобы заполнить возникшую паузу.

– А где она?

Великан пожал плечами и нехотя произнес:

– Не знаю. У дочери, вероятно. Я ее жилец.

– Мне передали ваше письмо, – сказал наконец Лавров, пуская в ход свой единственный козырь. – Вот оно!

Он вынул из кармана и показал Санте конверт. По лицу великана прошла тень недоумения. Но он быстро взял себя в руки и принял непроницаемый вид.

– Ну...

Они как будто состязались в выдержке, испытывали друг друга на прочность. Санта выглядел бы лет на сорок, не будь он абсолютно седым. Спортивный костюм сидел на нем мешковато, штаны вытянулись на коленях, олимпийка была расстегнута, из-под нее торчала мятая футболка. Казалось, верзила только-только проснулся и не совсем осознавал ситуацию. Но Лавров разгадал его прием. Санта только прикидывался сонным увальнем, а на самом деле он выжидал, как поведет себя посетитель.

– Что «ну»? Вы оставили свой адрес Варваре? Зачем?– Это вас не касается.

– Ах, вот как? Не касается? Зачем тогда Варвара отдала конверт мне?

– Спросите у нее.

Лавров терял терпение. Его бесила односложная речь великана. Как вызвать его на откровенность?

– Вы не собираетесь пригласить меня в дом?

– Нет.

– По-моему, не очень удобно беседовать на лестничной площадке... соседи могут услышать...

– Пусть слышат.

Каждым своим ответом Санта обезоруживал гостя, отбирал у него инициативу. Лавров с трудом сдерживался, чтобы не схватить его за грудки и не встряхнуть как следует. Внутренний голос предостерегал его от подобной опрометчивости. Санта, судя по габаритам и мускулатуре, мог бы запросто прихлопнуть его, как назойливую муху.

– Значит, я зря пришел?

– Вам виднее... – небрежно обронил здоровяк.

Лавров достал мобильник, сделал вид, что хочет позвонить, а сам незаметно сфотографировал Санту. Великану это не понравилось.

– Что вы делаете? – рассердился он.

– Пользуюсь телефоном! Могу я связаться со своей начальницей?

– Можете. Только не здесь.

Они не нашли взаимопонимания, и Лаврову ничего не оставалось, кроме как убраться восвояси. Ему было чертовски обидно признавать свое поражение.

– Между прочим, меня послала госпожа Зебрович! – выпалил он. – Она хочет купить дом в Черном Логе. Я ее секретарь... то есть поверенный.

Санта и глазом не моргнул.

– Я не имею дел с поверенными, – парировал он.

– В какую сумму вы оцениваете дом?

– Дом не продается!

– Он принадлежал... э-э... господину Таленникову, у которого вы работали?

– Да.

– А теперь, после его смерти, кто унаследовал имущество? Я понимаю, что права наследования могут оспариваться в суде... и вообще должно пройти полгода, прежде чем...

«Что я несу? – думал Лавров, бойко тараторя о юридических проволочках. – Сейчас этот Санта пошлет меня... хорошо, если не спустит с лестницы. У него такие свирепые глаза!»

– ...но что нам мешает обсудить эту проблему заранее? – продолжал он. – Госпожа Зебрович готова выложить кругленькую сумму за дом. Могу я поговорить с наследниками?

– Нет.

– По-моему, вы ведете себя глупо, – вырвалось у Лаврова, который с трудом сохранял самообладание. – Вы не имеете права расписываться за других, вы...

– До свидания, – со злобной вежливостью вымолвил Санта и отступил на шаг вглубь квартиры.

Лавров поставил ногу так, чтобы великан не смог закрыть дверь, чувствуя себя самоубийцей. У Санты наверняка хватит сил вышвырнуть его вон или сломать ему ногу дверью.

– Подождите! Подождите, ради бога! Если я не выполню поручение госпожи Зебрович... у меня будут неприятности... Она хочет именно тот дом в Черном Логе! Женский каприз. Вы же понимаете, она не отступит. Что вам стоит сказать, кто наследник? Я обращусь к нему, а вас оставлю в покое.

– До свидания, – повторил Санта. – Убирайтесь, или...

Он с таким проворством захлопнул дверь, что Лавров едва успел отдернуть ногу. Он вспотел, словно в одиночку разгрузил вагон угля. Ну и слугу держал покойный Таленников! Гора, а не человек. Злобная тупая гора мяса!

Постояв несколько минут под закрытой дверью и придя в себя, Лавров вызвал лифт. Спускаясь вниз в тесной кабинке, он все еще находился под впечатлением разговора с Сантой. Бессмысленного и бесполезного. У этого громилы ничего не выудишь! Ни одного лишнего слова. Интересно, он от природы такой или его выдрессировал Таленников? Надо отдать ему должное, человеком тот был не хилым, несмотря на физическое уродство...

Глава 24

Деревня Прокудинка

Весь график Берестова трещал по швам. Ему непрерывно звонили, и он с досадой отключил сотовый. Дела делами, но бросить Алину в такой, мягко говоря, щекотливой ситуации он не мог. Несмотря на весь свой прагматизм и крайнюю занятость.

Доставив почти бездыханную старушку в приемный покой ближайшей больницы, он принял решение возвратиться в Прокудинку. Алина не смела просить его об этом, и без того чувствуя себя виноватой. Проклятый дом уже принес непоправимое несчастье в их семью и теперь грозил испортить ее отношения с женихом. Берестов пока не сделал ей официального предложения, но все его поведение говорило о том, что свадьба не за горами.

«Связался с этой продажей на свою беду! – мысленно сокрушался коммерсант. – Отступать уже неловко. Не оставлю же я Алину наедине с проблемой? Времени жаль! И задний ход не дашь. Вот незадача!»

– Стас... может, ты поезжай... а я до села сама как-нибудь доберусь...

– Не говори глупости, – подавляя раздражение, сказал он. – Нужно вернуться, проверить, что в доме делается. Надеюсь, вас не обокрали.

– Да там красть-то нечего...

– Все равно надо удостовериться, был кто-то на даче или нет. Вдруг там внутри еще какой-нибудь... сюрприз?

Алина притихла и молча села в машину.

– Если я что-то начинаю, то обязательно довожу до конца, – назидательно произнес Берестов, выруливая из больничного двора. – Кстати, не мешало бы сообщить родственникам старушки, где она находится. А то волноваться будут, искать. У нее есть дети?

– Дочка, кажется...

Алина не помнила точно, с кем живет Митрофаниха, одна или с родней. За годы, которые прошли после смерти брата, столько воды утекло...

– Ты хоть дом ее найдешь?

– В селе спросим... Да соседка небось всем новость растрезвонить успела как сорока.

Прокудинка уже проснулась, когда они повернули к злополучному дому. У заборов щипали травку козы, две бабы вилами выгружали с телеги навоз. Они проводили «Лексус» любопытными взглядами.

– Натуральное удобрение, – одобрительно отозвался бизнесмен. – Знаешь, я мечтаю о собственном огороде. Чтобы все свое выращивать... А то нынешние овощи в пищу употреблять страшно. Сплошная химия.

Продолжая рассуждать о пользе натуральных продуктов, он зашагал через двор к крыльцу.

– Слушай, а дверь-то не заперта... – Берестов приостановился, прежде чем ступить на веранду. – Точно ночевал кто-то.

– Замок проржавел, наверное. Его и пальцем откроешь.

Внутри веранды стоял отвратительный запах. Берестов брезгливо скривился. Ну и вонь!

– Картошка сгнила, наверное, – объяснила Алина.

– Похоже, дохлятиной несет... Крыс, мышей травили?

– Тут год никто не появлялся. Прошлым летом отец приезжал, крышу латал, чтобы не текла. Говорил, вода в колодце грязной пленкой покрылась, бурьяны вымахали по пояс.

– Электричество есть?

– Свет давно обрезали.

– Да... вид у дачки далеко не товарный. Кто ж ее купит? Сюда людей-то водить стыдно...

Алина вздыхала, шагая следом за Берестовым. В доме ей сразу захотелось плакать. Если бы не Стас, она бы ни за что сюда не приехала.

В горнице царило жуткое запустение. По углам висела паутина, люстра с выкрученными патронами скособочилась... на столе в грязной стеклянной банке стояла оплывшая свеча...

Берестов с торжествующим выражением на лице повернулся к Алине.

– Ну, что я тебе говорил? Здесь явно ночевали... пили, закусывали. Вон, бутылка из-под вина валяется...

Под столом в самом деле лежала опорожненная бутылка. Рядом – еще одна, пластиковая.

– Уксус... – с недоумением прочитал на этикетке Берестов.

– Кровь! – взвизгнула Алина, показывая пальцем на бурые пятна. Они были на стуле, возле которого она застыла как вкопанная, и на полу. – Кро-о-овь! Здесь кого-то убили-и-и... Убили!..

– Тихо ты... не кричи. Никого не убили. Трупа-то нет...

У Алины стучали зубы. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь.

– З-здесь н-нет... а т-там...

– Сколько в доме комнат?

– Т-три...

– Я пойду гляну. А ты постой пока.

– Нет! – завопила она. – Не надо... я б-боюсь!

– Ладно, ладно... успокойся. – Берестов обнял ее и прижал к себе, ощущая сильные толчки ее сердца. – Ну, хватит уже. Ты же храбрая девочка...

Он отпустил Алину и наклонился, разглядывая пятна на стуле. Сиденье было деревянным, и пятна засохли на нем. По виду они напоминали...

– Это не кровь, – определил Берестов. – Это вино. Красное вино.

– В-вино?..

– Вино. Так что никаких трупов. Перестань дрожать как осиновый лист.

На заляпанном вином стуле стояла миска с остатками какой-то засохшей бурды. Берестов потянул носом.

– Кислятина...

От мисочки действительно шел кислый запах. Алина вспомнила про бутылку от уксуса.

– Тут что-то перемешивали, – сказал Берестов. – Какую-то дрянь. Хм! Блестки...

Он внимательно, пядь за пядью, исследовал давно не мытый пол, усыпанный мусором. Несколько пакетиков из-под театральных блесток, коробочка с золотистой пылью на донышке... тряпка с пятнами от той же бурды, что и в миске...

– Ты что-нибудь понимаешь? – обратился он к Алине.

– Н-нет...

– Должен признать, я тоже.

В углу у железной кровати без матраса он наткнулся на носовой платок.

– Мужской...

Платок был тщательно отглажен и сложен вчетверо. Вряд ли он мог принадлежать сельскому жителю – дороговат. Берестов сказал об этом Алине. Она пожала плечами. Ничего страшного не происходило, и она понемногу успокаивалась.

– Дай мне этот платок, Стас...

– Зачем? Ничего не трогай. Пусть все лежит как лежало.

Берестов обошел все комнаты, даже в кладовую заглянул.

– Трупов не обнаружено, – хмуро доложил он Алине. – Так что участковому тут делать особо нечего. Надеюсь, старушка выживет и расскажет, что с ней приключилось.

– Думаешь, она все-таки подсматривала в окно за...

Алина хотела сказать «за нечистой силой», но смутилась и замолчала.

– Я бы не сомневался, что любопытная знахарка залезла на ящик, потеряла равновесие и свалилась... если бы не травма черепа. Она ведь в траву упала... обо что там можно было с такой силой удариться? Похоже, старушка получила сзади по голове. Во дворе поленья разбросаны... бери любое.

– Зачем кому-то бить по голове Митрофаниху?

– Любопытной Варваре нос оторвали...

– Будем ждать участкового или поедем? – уныло осведомилась Алина.

Ее все сильнее угнетала разруха в доме, неприятный запах и зловещая тишина. Как будто здесь присутствовал кто-то еще... невидимый и опасный.

– Конечно, поедем. Я оставлю соседке свою визитку, пусть страж порядка звонит, если мы ему понадобимся. Заодно сообщим, куда пострадавшую отвезли. Мне уже некогда колесить по деревне, искать родню этой знахарки. Время поджимает!

Он посмотрел на часы и сердито сдвинул брови.

– Хоть бы поскорее избавиться от этой проклятой дачи! – выпалила Алина. – Глория обещала купить. Это бывшая пассия моего... покойного брата. Что-то она не звонит.

– Сама позвони.

Москва

Госпожа Зебрович слов не находила от возмущения. Она вскочила и расхаживала из угла в угол по гостиной. Лавров сидел в кресле, рассказывал о своем неудавшемся визите к Санте.

– Он попросту проигнорировал меня! Упрямый осел!

– Я же хотела поехать с тобой.

– Думаешь, ты добилась бы от него большего?

– Зачем он оставил Варваре адрес, по-твоему?

– Вот именно – зачем?

Начальника охраны преследовала мысль, что его используют вслепую. Глория не производила впечатления убитой горем вдовы. Она слишком быстро утешилась и затеяла какую-то странную игру. Приспичило ей покупать дома! В то время как денег на счете кот наплакал. «Я хочу дачу, – заладила она. – Хочу на свежий воздух, в глушь, в деревню».

«Черта с два ей нужна деревня! – думал про себя Лавров. – Черта с два ей нужен воздух! Решила уединиться, видите ли... С чего вдруг? Нет, тут пахнет тайными замыслами... притом нешуточными!»

Он решил схитрить и прикинуться простофилей. Сделать вид, что верит той чепухе, которую она городит. Ее доводы смехотворны.

– Я сама поговорю с Сантой, – заявила наконец Глория. – Я женщина, и со мной он будет вести себя по-другому.

– Чушь. Видела бы ты этого тупого верзилу!

– Послушай, ты отвечаешь только за мою безопасность. Позволь мне самой решать, покупать дом или нет.

Лавров уже не знал, кто из них двоих не в себе. Он или Глория. Может быть, оба? Он ударил ладонями по подлокотникам кресла.

– Раз ты настаиваешь, поехали! Прямо сейчас. Но к Санте пойдешь сама... без меня. Я не намерен корчить из себя идиота! Отправлю с тобой охранника.

– Спасибо, не стоит.

Она молча пошла собираться. Часы с амурами на ореховом комоде надоедливо тикали, отсчитывая минуту за минутой. Лавров с силой потер лоб. Голова раскалывалась. Настроение окончательно испортилось. Бронзовые амуры показались ему отвратительными младенцами, страдающими ожирением.

– Мещанство... – процедил он сквозь зубы. – Безвкусица...

Через час Лавров привез Глорию на улицу Новаторов. Сгущались тучи. Высокие тополя серебрились на ветру.

– Останешься в машине? – небрежно спросила она.

На ней был облегающий черный трикотажный костюм и черная шелковая косынка. Цвета траура.

– Пожалуй, да... – с мстительным удовольствием вымолвил он. – Иди, попробуй поговорить с этим медведем! Он будет просто счастлив увидеть тебя.

– Хорошо. Если через два часа я не выйду... поднимешься в квартиру.

У Лаврова пропал дар речи. Через два часа? Но он сохранил на губах саркастическую ухмылку.

Он проводил Глорию взглядом. Как она все-таки красива... какая у нее изящная походка, какие соблазнительные формы, подчеркнутые темной одеждой. Строит из себя деловую женщину, а у самой поджилки дрожат. Видно невооруженным глазом.

Лавров заерзал на сиденье, представляя выражение ее лица, когда Санта скажет пару ласковых. Редкостный обормот.

– Сама захотела! – буркнул он, чувствуя, тем не менее, угрызения совести.

Он же несет ответственность за Глорию, а его самолюбие тут ни при чем. Нельзя, чтобы личное брало верх над профессиональным долгом. И потом, Глория нравится ему как женщина... очень нравится. А он бросил ее на съедение какому-то Санте. Черт...

С одной стороны, не мешало бы проучить Глорию, с другой – ни Санта, ни его покойный хозяин не могли догадаться, что ее понесет в Черный Лог. Следовательно, Варвара что-то перепутала и отдала письмо не в те руки.

Тем временем Глория и Санта стояли друг напротив друга: он – на пороге квартиры, она – на лестничной площадке. Эта встреча столько раз происходила в ее воображении, что и теперь казалась нереальной. Глория боялась идти сюда, но не идти было еще страшнее. Она должна узнать все... иначе неизвестность сведет ее с ума.

– Узнаешь меня? – севшим от волнения голосом спросила она.

– Ну...

– Так и будем здесь разговаривать?

Великан молча окинул лестницу подозрительным взглядом и посторонился, пропуская гостью в типовую прихожую, оклеенную дешевыми обоями оливкового цвета. В этой съемной квартире не было и намека на изысканное смешение стилей в «пещере тролля». Обыкновенная мебель, видавший виды телевизор и замусоленный ковер на полу.

– Он знал, что ты придешь... – вымолвил Санта, усаживаясь на тахту, которая жалобно скрипнула под ним. – И ты пришла. Он все знал наперед.

И, предвосхищая ее вопрос, добавил:

– Он приказал мне оставить у фельдшерицы письмо с адресом. Я не мог ослушаться. Я... любил его.

Глория вспомнила намеки Варвары на нетрадиционные отношения между Агафоном и его слугой и невольно смутилась.

– Это не то, что ты подумала! – побагровел Санта. – Он подобрал меня на улице, приютил, избавил от страшной болезни... Я служил ему не за деньги, а по дружбе.

– Ты был болен? Чем?

– Циррозом печени... Такой диагноз мне поставили в больнице. Я много пил, загубил печень. Лекарства, которые мне выписывали, давали только временное облегчение. Я ведь продолжал пить, у меня случались приступы белой горячки. Я был на грани отчаяния! А он... не отвернулся от меня, как другие.

При этих словах у Глории мороз пошел по коже. Санта показался ей психически больным человеком, способным на все. Возможно, его хозяин тоже был шизофреником. При таком диагнозе они могли считать себя кем угодно – колдунами, алхимиками, звездочетами, самим сатаной и его подручным.

– Он вылечил меня! – продолжал Санта. – Без уколов и таблеток. Он заставлял меня повторять цифры... в определенном порядке. И буквы. Я поверил ему от безысходности, от полного упадка духа. Я был отверженным! А он возвысил меня до себя.

Глория столько раз представляла себе этот разговор, что почти не обдумывала вопросов. Они слетали с ее уст легко, словно лепестки увядшего цветка.

– И ты стал помогать ему?

– Да... это было мне в радость.

– Ты лжешь про письмо?

– Нет! – искренне возмутился Санта. – Я никогда не лгу!

– Но ведь Агафон... умер.

– Он знал, что умрет, – с жаром заявил великан. – Он заранее написал завещание... и распорядился насчет письма.

– Его дом унаследуешь ты?

– Да... но я не стану там жить. Без него мне в том доме будет невыносимо одиноко.

– А письмо? Зачем надо было его оставлять Варваре?

– Хозяин сказал, что ты захочешь прийти... поэтому я должен оставить для тебя свой адрес. Только для тебя. Ни для кого больше!

– Зачем мне приходить?

Санта улыбнулся кончиками губ, но его глаза были грустными.

– Но ведь ты же пришла! Значит, тебе что-то нужно. Что?

Глория смешалась. У нее язык не поворачивался спросить о том, ради чего она решилась встретиться с Сантой.

– Зачем вы с Агафоном меня похитили?

– Мы спасли тебя! Вырвали из рук бандитов!

– А потом заперли, посадили под замок?

– Ради твоей же пользы!

– Как вы меня нашли в чужом подвале? Следили за мной?

– Нет! Он знал, куда ты поедешь, и собирался ждать тебя на повороте в Прокудинку. Ему было видение...

– Ах да! Он же колдун! Все видит наперед!

Санта воспринял ее слова не как иронию, а всерьез.

– Не все, – вздохнул он, – но многое. Он не думал, что мы опоздаем. В нашей машине пришлось менять колесо по дороге. Оно оказалось пробитым. На гвоздь напоролись. Пока я возился с колесом, хозяин ужасно нервничал. Он говорил, что надо торопиться... Я и без того спешил. Когда мы подъезжали к повороту, то увидели только хвост черного внедорожника. Он мчался как бешеный...

– А где была моя машина? Серебристая «Тойота»?

Санта закрыл глаза, припоминая.

– Не знаю. Наверное, они решили перегнать ее в другое место. Должно быть, один из бандитов уехал на ней чуть раньше. Все было предопределено, – сказал он, явно повторяя слова своего покойного хозяина. – Все! Даже наше опоздание.

– Значит, внедорожник вы не догнали.

– Почему же? Догнали, только не сразу. На загруженной трассе не разгонишься. Вот и ему пришлось сбавить скорость. Потом вообще пошла грунтовка. Мы ехали следом, но поодаль... и при въезде в коттеджный городок потеряли его. Хозяин, правда, не огорчился и сказал, что теперь черный джип от нас не скроется. Так и вышло. Мы вычислили его без труда...

Глава 25

– Твоего хозяина называли Гномом?

– Гномом? – переспросил Санта и нахмурился. – Это оскорбительно. Ты намекаешь на его физический недостаток?

– Нет... прости, я...

– Его никто никогда не называл Гномом! Никто и никогда. Он был гораздо красивее всех ваших хваленых красавцев. А то, что ростом не вышел... так всем нам внешность дал творец.

– Прости, Санта, я не хотела обидеть твоего хозяина. Просто я ищу человека, который называет себя Гномом... Это что-то типа прозвища. Понимаешь?

– Хозяин не нуждался в прозвищах.

– Да, наверное. Скажи... он приказал убить тех подонков?

– Если бы он хотел убить их, то убил бы там же... на месте.

– На каком месте?

– В том недостроенном доме, где они держали тебя. Когда мы уезжали оттуда вместе с тобой, бандиты были живы. Мы их просто оглушили.

– Но... я же сама видела по телевизору их трупы. Мне Агафон показывал.

– Их убил кто-то другой. Я не знаю кто.

– А... почему погиб мой муж?

– Об этом мне ничего не известно, – важно произнес Санта.

Он был похож на Деда Мороза, по-домашнему одетого в спортивный костюм. Не изменил своей привычке: в «пещере тролля» он одевался так же. И борода у него была по-прежнему подстрижена.

Глорию мучил вопрос, который она никак не решалась задать. Она перестала бояться Санты – здесь, в обыкновенной квартире, великан выглядел вполне мирно и адекватно. В память о хозяине он отвечал на все вопросы гостьи, выполняя, очевидно, волю покойного.

– Скажи, зачем я вам понадобилась? – отважилась наконец спросить Глория. – Вы рисковали, проникнув в логово бандитов... Они могли покалечить вас или убить.

– Не могли. Все предопределено...

– Допустим. Но... разве твой хозяин был знаком со мной раньше? Почему он...

– Я не знаю, – перебил ее Санта. – Он говорил мне только то, что считал нужным сказать.

– Любой поступок чем-то обоснован.

– Ну...

Великан не собирался вступать с ней в дискуссию и ясно дал это понять. Глории ничего не оставалось, как задать следующий вопрос:

– Чем Агафон занимался? Магией?

– Он был великим магом! – с воодушевлением воскликнул Санта.

Вряд ли верзила что-нибудь понимал в магии, но хозяина он боготворил и готов был приписать тому самые лестные качества.

Глория вспомнила мастерскую, обставленную всевозможными магическими атрибутами, и обескураженно вздохнула. Вазы с «джиннами» не шли у нее из головы.

– Он оказывал людям... магические услуги?

– Чрезвычайно редко, – заявил Санта. – И за большие деньги. Он ведь нигде не работал.

– А... что он умел делать?

Великан уставился на нее с презрительным недоумением. Агафон, вероятно, пользовался у слуги таким непререкаемым авторитетом, что сама постановка вопроса казалась нелепой.

– Хозяин не посвящал меня в свои таинства... – вымолвил он. – Кто я такой, чтобы совать нос в его дела? Я возил его на машине, наводил порядок в доме и в саду, стряпал. У каждого – свое предназначение. После того как просители уезжали, хозяин запирался в мастерской и находился там порой более суток... без еды и питья. Мне туда входить строго воспрещалось. Никто не смел мешать хозяину.

Глория согласно кивала, думая о том роковом мгновении, когда карлик, умирая, сжал ее руку. Произошел пресловутый «переход» или все это плод досужих фантазий? Пока она не ощущала в себе ничего сверхъестественного. Хотя... почему ее так неудержимо влекло в Черный Лог? Неужели она догадывалась о послании от карлика? Тот был уверен, что она придет к фельдшерице за письмом. Был уверен...

– От чего умер Агафон? – спросила она у Санты. – Он болел?

– Болел? С чего ты взяла?

– Я врач. Люди просто так не умирают, тем более молодые. Сколько было лет твоему хозяину?

– Много... очень много. Его удел – вечность.

Высокопарный слог Санта, несомненно, перенял у Агафона.

– Все мы дети вечности, – усмехнулась Глория. – А по паспорту сколько ему набежало?

– Тридцать четыре года...

– У него остались родственники? Отец, мать?

– Он всегда говорил, что один как перст...

– На похороны кто-нибудь приходил?

– Нет, – дернул подбородком Санта. – Мы пережили это вдвоем, я и он. Он не хотел, чтобы посторонние присутствовали на его похоронах.

– И ты никому не сообщил о его смерти?

– Кому я должен был сообщить? Он не давал мне никаких указаний.

– Но ты хотя бы... вызывал врача, который установил причину...

– Я обязан был соблюсти все формальности. Хозяин умер естественной смертью! – с нажимом произнес великан. – Сначала я решил, что ты... убила его. Ты спасла себя тем, что сбежала. Тебе повезло! Потом я опомнился. Хозяин нарочно отослал меня из дому. Он хотел остаться наедине с тобой... в мастерской. Он все предусмотрел. В момент смерти он выбрал тебя...

– Что значит «выбрал»? – похолодела Глория.

– Он счел тебя более подходящим сосудом...

– Сосудом? – с ужасом повторила она.

– Сосудом для перехода магической силы... Разве тебе не известно, что маг не может умереть, пока не передаст свою силу... достойному претенденту?

Последние два слова дались ему с трудом. Он не смел оспаривать выбор усопшего, но и не одобрял его, несмотря на все свое поклонение. Женщина не сможет заменить мужчину.

Глория надеялась, что слова Санты – только распространенное заблуждение, которое тот искренне разделяет. Да, существует поверье, будто бы колдовские способности передаются в момент смерти от одного человека к другому путем телесного контакта. Но это всего лишь поверье!

Она нервно сглотнула и опустила глаза. Санта молчал, ожидая дальнейших вопросов. Он всецело положился на волю покойного, который пожелал, чтобы слуга пролил свет на сложившуюся ситуацию.

– Агафон что... заранее знал о своей смерти?

– Разумеется, – степенно кивнул великан. – Он готовился к ней. Поэтому и позаботился о тебе...

– В каком смысле?

– Он искал претендента. Это оказалась ты. У него было видение... я уже говорил. Зачем, по-твоему, мы рисковали? Ты везучая! – с завистью произнес Санта. – Если бы не хозяин, бандиты убили бы тебя... Они собирались получить выкуп и избавиться от жертвы. Они всегда так делают. Им не нужны свидетели.

У Глории запершило в горле.

– Могу я посетить... могилу Агафона? – прокашлявшись, спросила она.

– У него нет могилы. Он приказал развеять свой прах на перекрестке в полнолуние. Я выполнил это. Теперь хозяина ничто здесь больше не держит.

Глорию подташнивало, как при головокружительном спуске на «американских горках». Разговор с Сантой выбил ее из колеи. Она надеялась, что все ее подсознательные догадки – бред, который не подтвердится. Но получилось наоборот.

– Теперь я буду служить тебе, если ты захочешь... – вырвалось у великана.

– Мне?

– Ну да... Когда появится нужда, приходи.

– С-спасибо...

Она не знала, как ей следует вести себя. Попрощаться с Сантой как с добрым знакомым... или уйти отсюда и забыть о нем навсегда. Забыть обо всем, что она здесь услышала!

На стене тикали допотопные часы. За пыльным стеклом двигались неумолимые стрелки. Прошло около двух часов...

Глава 26

Лавров навел справки об Агафоне Таленникове – сведения оказались до обидного скудными. Семь лет назад тот переехал из Москвы в Черный Лог, достроил дом и жил, практически не выходя со двора. Господь Бог, обделив его внешностью, компенсировал этот недостаток поразительным везением. Раза два-три Таленников выигрывал крупные суммы в лотерею. В Москве у него была квартира, которая досталась ему от приемной матери. Женщина усыновила его в роддоме, куда настоящая родительница подкинула малыша, очевидно, не желая растить урода. Когда приемная мать умерла, Агафон сумел встать на ноги и обеспечить себя материально. Он занимался простыми на первый взгляд вещами, которыми вроде бы никого не удивишь: составлял гороскопы, толковал сны, делал бизнес-прогнозы, помогал искать пропавших людей по фотографиям. Постепенно круг его клиентов сужался, а плата за услуги возрастала. Обратиться к нему за советом мог позволить себе далеко не каждый.

Потом он вдруг продал квартиру и решил перебраться за город. Еще в детстве у него начали проявляться необычные способности, которые пугали окружающих. Иногда он читал мысли и предупреждал о грядущих событиях. Сверстников Агафон зачастую ставил в тупик своими так называемыми «фокусами» – с легкостью гнул ложки и вилки из нержавейки, двигал предметы и гасил взглядом зажженные спички. Все, однако, считали эти «фокусы» не более чем ловкими трюками и прочили мальчику карьеру циркового иллюзиониста. Но тот и слышать не желал о цирке. «Иметь обличье шута и быть шутом – не одно и то же!» – любил повторять он. Еще одна особенность Таленникова заключалась в том, что он говорил и вел себя отнюдь не по-детски. Воспитатели из интерната, где он учился, отмечали его «взрослость» не по годам и острый оригинальный ум.

Подрастая, Агафон то ли перестал демонстрировать свои «фокусы», то ли его паранормальные способности улетучились. Приемная мать любила его без памяти, несмотря на уродство, и карлик отвечал ей взаимностью. Она хотела, чтобы он учился дальше, подобно всем остальным, – поступил в вуз, получил востребованную профессию и смог трудиться на дому. Но Агафон отказался наотрез. Его совершенно не интересовали ни высшее образование, ни профессиональная карьера, ни заработок. Казалось, он не беспокоится о своем будущем.

Таленников прожил всего тридцать четыре года. Возможно, он предвидел, сколько лет ему отведено, и не хотел тратить драгоценное время на учебу, которая ему не пригодится. Чем больше Лавров узнавал об Агафоне, тем сильнее интересовал его этот странный человек с убогим телом и недюжинным характером. У того не было профессии, зато водились деньги, не было друзей, зато имелся верный слуга, готовый за хозяина в огонь и в воду. Лавров подозревал, что захоти Таленников обзавестись женой – желающие нашлись бы. Тот наверняка умел очаровывать женщин, так же как он очаровал бывшего алкоголика Санту и сделал великана послушным орудием в своих руках.

Интересно, что могло связывать покойного Агафона с Глорией Зебрович? Этот вопрос помимо воли засел в мозгу начальника охраны и лишил его покоя. Вряд ли вдова без веского повода стала бы форсировать покупку дома в захудалой деревушке Черный Лог. Тем более при отсутствии необходимых средств. Сначала она для отвода глаз заговорила о доме в Прокудинке, якобы с целью разобраться с собственным похищением и таинственным письмом от бывшего воздыхателя. Но какое отношение к письму имел дом? Кого она надеялась там найти? Самого Нефедова? Мертвые не воскресают... Разве что только в кино.

Лавров погрузился в пучину зыбкой реальности, основанной на отрывочных и порой противоречивых фактах. Он не понимал мотивов Глории и злился на нее и на себя. Она что-то скрывает... Но почему, черт возьми?!

Он поймал себя на том, что воспринимает Таленникова как соперника. Нелепо! Глупее не придумаешь! Ведь карлик умер и никак не мог выступать конкурентом живому Лаврову. Да и вообще, была ли Глория с ним знакома?

Как ни дико это признавать, Лавров возненавидел Агафона, которого ни разу в жизни не видел. Тем не менее он чувствовал, что столкнулся с карликом на узкой дорожке – не разминуться. Между ними началась незримая дуэль, невозможная априори... Но Лавров готов был поклясться, что находится на линии огня, под прицелом. И чей выстрел будет первым – неизвестно. Карлик имел какие-то виды на Глорию... в этом Лавров не сомневался. Он возник из небытия и стал третьим, превратив и без того безрассудную любовную игру Лаврова в призрачный треугольник. Третьего не было... но его присутствие ощущалось во всем. Даже в том, что Лавров неотступно думал о нем. Он осознавал свою уязвимость в сравнении с карликом, который был за пределами досягаемости...

Разумеется, ничего подобного начальник охраны Глории не говорил. Он сообщил ей только общие сведения о Таленникове, добытые оперативным путем.

– Откуда ты все это узнал? – холодно удивилась вдова.

– Паспортный стол, соседи, воспитатели и учителя из интерната для детей с физическими недостатками...

– И что же?

– Ты была знакома с ним?

– Идиотский вопрос...

– Ты не ответила.

– Я просто хочу купить его дом. Мне место понравилось. Санта признался, что он является наследником. В отличие от тебя я сумела его разговорить.

– Хозяин завещал дом слуге?

– А кому еще? Ты же сам сказал, что у Агафона нет родственников.

– Что еще поведал тебе хитрый Санта?

– Ничего особенного...

– Может, этот верзила, зная о завещании, и убил своего хозяина?

Лавров был осведомлен о том, что смерть Таленникова была признана естественной. Он нарочно делал выпады, надеясь вывести Глорию из равновесия и заставить совершить оплошность.

Она рассмеялась, глядя прямо ему в глаза.

– За кого ты меня принимаешь?

«За опасную хищную стерву, – подумал он. – Чертовски красивую. Чертовски соблазнительную!»

– А как же Прокудинка? – спросил он, уводя разговор в сторону. – Тебя уже не интересует дом твоего бывшего поклонника? Кстати, он тоже мертв.

– Что значит «тоже»?

– Не многовато ли смертей? Нефедов, затем похитители... твой муж... Таленников, наконец?

Глория не поддавалась на его провокации. Она сделала вид, что не поняла намека.

– Я пока выбираю, какой дом приобретать. Может, куплю в Прокудинке... может, в Черном Логе... А Санту найму водителем. Должен же кто-то меня возить в город?

Лавров поперхнулся чаем, которым она угощала его на своей кухне.

– Испугался? Шучу, шучу, – без улыбки сказала Глория. – Как думаешь, из Санты получился бы хороший телохранитель?

Они незаметно поменялись ролями. Теперь она подтрунивала над Лавровым. Он мгновенно вскипел. Его спас телефонный сигнал.

– Извини...

Глория встала и отошла с мобильником к окну. На дисплее высветился незнакомый номер. В трубке пророкотал приветствие вальяжный мужской бас.

– Это Берестов, друг Алины Нефедовой, – представился бас. – Решил помочь ей с продажей недвижимости. Я по поводу дома в Прокудинке... Вы собирались его покупать?

«Прокудинка! Легка на помине, – подумала Глория. – Как кстати!»

– Да... было дело.

– Я неплохо разбираюсь в этом, – любезно объяснил он. – Могу произвести профессиональную оценку объекта, если понадобится, ускорить оформление. Вы не против, если я покажу вам сии хоромы?

Деревня Прокудинка

Лавров ворчал всю дорогу из Москвы до дома Нефедовых.

«Что за игру затеяла Глория? – недоумевал он. – То в Черный Лог тащимся по ее милости, то сюда...»

– Ты знаешь этого Берестова?

– Нет... – сухо ответила она. – Он назвался другом Алины, сестры Паши Нефедова.

– А ты сразу поверила! Как можно быть такой беспечной? Однажды ты уже отправилась на свидание в Прокудинку...

– Прекрати.

– Надеюсь, нас там не встретят вооруженные бандиты! – мстительно выпалил Лавров.

Он нарочно испортил Глории настроение. Пусть боится – осторожнее будет.

Опасения, к счастью, не оправдались. У деревянного забора стоял забрызганный грязью черный «Лексус», возле которого прохаживался презентабельный господин лет сорока пяти на вид, в костюме и галстуке. Он выразительно постучал пальцем по циферблату дорогих часов.

– Опаздываем...

– Простите, заблудились чуток, – вежливо улыбнулся Лавров, пожимая протянутую господином руку. – Пришлось петлять, дорогу спрашивать. Мы здесь ни разу не были.

Глория молча разглядывала Берестова. Неужели это и есть жених Алины, которым та хвалилась? Похоже на то. Человек он явно занятой, бережет время. Показывать обычную деревянную дачку вряд ли явился бы самолично, не будь у него особого интереса.

– Это мой секретарь, – представила она Лаврова. – Я без него как без рук.

– Я понял, – усмехнулся господин. – Что ж... идемте?

Берестов ни словом не обмолвился о произошедшем накануне инциденте со старушкой Митрофанихой. Хотя перед встречей не поленился, заехал в районную больницу, проведал пострадавшую, оставил еды и денег на лечение. Поговорил с гравврачом. Тот рассыпался в любезностях и заверил, что жизнь старушки вне опасности... благодаря своевременно оказанной помощи. Кости черепа у нее оказались на редкость крепкими, несмотря на возраст. Так что полежит месяц и поправится.

«Вот и славно!» – обрадовался Берестов. Не дай бог преставилась бы знахарка, объясняйся потом с милицией и родственниками. А так все в ажуре. И совесть чиста, и бабка жива.

«Травма средней тяжести, – сообщил врач. – Участковый приезжал, беседовал с пострадавшей. Она ничего не помнит...»

«Но говорить она может?»

«Может... только сказать ей было нечего. Вероятно, у нее закружилась голова, она упала и ударилась обо что-то затылком. Знаете, со временем память восстановится, и, скорее всего, старушка все вспомнит. Но пока ждать этого от нее не стоит...»

«Вы передали участковому мою визитку?»

«Да, конечно! – кивнул доктор. – Только он звонить не будет. Ему лишняя работа ни к чему! Старушка жива, он запишет все как несчастный случай или бытовую травму... поверьте моему опыту».

Берестов вышел из больницы с легким сердцем. Хорошо, что обошлось малой кровью. Не хватало еще давать показания в милиции.

– О чем вы задумались? – спросила Глория.

– Да так... о жизни. Устал я от городского шума, от смога, от суеты. Сам мечтаю дачу построить... с террасой, выходящей на речку, с парной баней, с земляным погребом. Пора к истокам возвращаться... к природе, к здоровой пище, к чистому воздуху.

– Значит, вы советуете купить домик?

– Если деньги есть, покупайте. Почему нет? Только не пугайтесь беспорядка. Хозяева давно здесь не живут, все запущено. Сырость, запахи... Зато дом крепкий, на хорошем фундаменте, крыша не течет.

Он повел Глорию и Лаврова через двор к крыльцу, распахнул дверь на веранду.

– Прошу...

Алина наотрез отказалась ехать показывать дачу. Ей была невыносима даже мысль находиться рядом с Глорией, водить ее по дому, где проводил каникулы и отпуска покойный брат, который любил эту лживую меркантильную сучку... За что таких любят?

«Я не поеду! – уперлась она. – Если хочешь, окажи мне услугу. Избавь нашу семью от проклятого дома!»

«Попробую... раньше у меня отлично получалось. Когда-то я начинал маклером. Тряхну стариной...»

На веранде стоял запах гнили. Лавров скривился, Глория закрыла нос бумажным платочком.

– Фу-у-у...

– Помещение нежилое, затхлое, – не моргнув глазом произнес Берестов. – Это не беда. Окошки раскроете, проветрите...

В горнице все еще пахло чем-то кислым.

– Бражкой, что ли, несет? – буркнул Лавров.

– Я покажу вам спальню... – Берестов взял Глорию под локоток, увлек в другую комнату. Она не возражала. Ей хотелось осмотреть все помещения. Вдруг обнаружатся какие-нибудь следы Павла? Безумие...

Лавров задержался, блуждая брезгливым взглядом по стенам горницы, по паутине в углах, по грязному, сто лет не мытому полу... Он легонько поддел ногой пустую бутылку из-под красного вина. Стоп! Бутылка была свежая... как будто из нее недавно пили, даже запылиться не успела... а вот еще одна, пластиковая, из-под уксуса...

Лавров присел на корточки и принялся изучать каждый дюйм затоптанных половиц. В глаза бросился мужской носовой платок в знакомой бежево-коричневой гамме. Этот платок появился здесь максимум сутки-двое назад.

– Черт... – Он поднял платок и спрятал в карман. – Зачем я это делаю?..

Странные бурые пятна на стуле и на досках пола только с виду походили на кровь. На самом деле ктото пролил вино. Зато миска с остатками подсохшей ржаво-золотистой массы сразу привлекла внимание Лаврова. Это месиво тоже готовили не далее как пару дней назад. А это что за пакетики?.. Пустые упаковки от театральных блесток... коробочка с остатками золотистого порошка. Тряпка с ржавыми пятнами...

Он покачал головой и тихо выругался. Отколупнул кусочек месива, сунул в пакетик из-под блесток, коробочку тоже положил в карман.

Когда Глория и господин Берестов вернулись, Лавров как ни в чем не бывало стоял у окна, любуясь старым вишенником.

– Сад чистить пора, – сказал он.

– Да-да... – рассеянно подтвердил коммерсант. – Здесь все нужно приводить в порядок. Так что? Берете? – повернулся он к Глории. – По нынешним ценам дачка достанется вам практически даром. Выгодная сделка!

– Я подумаю...

– Думайте, только недолго.

– Послушайте, любезнейший, – вмешался Роман, – спешка тут ни к чему. Деньги любят спокойствие и размеренность.

– Согласен с вами, – степенно кивнул Берестов. – Однако мы вынуждены учитывать интересы хозяев этой недвижимости. Они торопятся с продажей из-за несчастного случая, который... Впрочем, вы должны быть в курсе...

Он опять повернулся к Глории, и та не стала возражать.

– Да, я знаю...

– Видите ли, мы с Алиной собираемся пожениться, – с неожиданной откровенностью заявил Берестов. – И нам хотелось бы начать совместную жизнь с чистого листа... А тот случай с ее братом бросает тень на... В общем, вы меня понимаете... Пусть ничто не напоминает Алине о прошлом, в том числе и этот дом.

Он скользнул взглядом по неприбранной горнице, заметил отсутствие на полу мужского носового платка и удовлетворенно хмыкнул. Платок явно забрал Лавров. В таком случае он не промах... Ну что ж, оно и к лучшему. Значит, у Глории и ее «секретаря» есть свои собственные мотивы для покупки нефедовской дачи.

– Господа... принимайте решение, а я, пожалуй, поеду. – Он бросил выразительный взгляд на часы.

– Вы можете оставить нам ключи? – попросила Глория. – Я хочу еще побродить по дому, по саду... прочувствовать, уютно ли мне здесь будет...

– Разумеется. Замки расхлябанные, и открыть их может любой. Но ключами, конечно, удобнее.

Он положил ключи на стол и откланялся.

– Я вам позвоню... – сказал Лавров ему вслед.

Когда «Лексус» Берестова отъехал, Глория вышла во двор и обошла дом со всех сторон. То, что она увидела, разочаровало ее. Ни внутри, ни снаружи не обнаружилось ни единого «знака», оставленного Пашей Нефедовым – живым или мертвым. Дом казался печальным разоренным гнездом, давно покинутым обитателями...

– Здесь есть погреб? – спросила она.

– Думаю, да...

Лавров без труда отыскал в углу веранды заваленный мешками и рогожами люк, ведущий в подпол. Поднялась туча пыли, когда он приподнял люк и заглянул внутрь, –темнотища, сырость...

– Мышами пахнет... Хочешь спуститься?

– Нет! – отказалась Глория. – А что там?

– Обычная яма с бревенчатыми стенами... для хранения овощей...

– Ладно, закрывай.

Она еще раз прошлась по комнатам, не желая признавать бесполезность этой поездки.

– Что-то ищешь? – не выдержал Лавров. – Еще какое-нибудь письмо?

– Тебе не кажется, что здесь недавно были люди?

– Конечно, были. Нефедовы продают дачу, если ты слышала. Сюда водят покупателей. Вот и нас привели...

– Я не имею в виду покупателей... здесь был кто-то другой... вон, бутылка из-под вина валяется...

– Наверное, местные бомжи пировали. В деревнях есть бомжи или это чисто городское явление?

Глория пожала плечами. Лавров ни слова ей не сказал о носовом платке и прочих подозрительных находках. Она сама наткнулась на миску с засохшей бурдой, но брать в руки побрезговала.

– А это что?

– Понятия не имею.

– Гадость!.. Могли бы прибраться, если так уж хотят продать побыстрее.

Она злилась на себя, не понимая, почему дом не отпускает ее. Держит, словно еще не все показал ей.

Лавров на всякий случай прихватил с собой пакет, и тот пригодился. Туда отлично поместилась бутылка из-под вина.

– Зачем она тебе? – удивилась Глория.

– На всякий случай.

Она не стала приставать с расспросами. Взял Лавров бутылку и взял – значит, ему надо.

– Пойдем во двор...

– Опять? – Он послушно отправился за ней. – Ты можешь объяснить, что мы здесь делаем?

Она мотнула головой, шагая по траве, пачкая дорогие туфли. Такие, как она, не умеют одеваться по обстоятельствам. Вдруг она остановилась и показала пальцем на примятые одуванчики.

– Здесь кто-то лежал...

Лавров только после ее слов обратил внимание на приставленный к стене под окном деревянный ящик... довольно крепкий.

– Кто-то смотрел в окно и свалился... – добавила Глория.

Лавров ощутил движение за спиной и обернулся. К забору прильнула женщина в замусоленной жилетке поверх свитера. Из-под низко повязанного платка смотрели горящие любопытством глаза.

– Вы из милиции будете? – крикнула она. – Насчет Митрофанихи?

Глава 27

Москва

Визит Глории растревожил Санту. Он живо вспомнил, как они с хозяином отыскали ее в чужом подвале, вынесли во двор и уложили в машину. Как отвезли ее в Черный Лог и держали взаперти. Ради ее же благополучия! Чтобы похитители потеряли ее след...

«Она нужна мне», – сказал Агафон, и для Санты такого объяснения было достаточно.

Если посмотреть на события с другой стороны, получалось, Глория была и их пленницей тоже. А потом, когда хозяин умер... она сбежала.

Санта не искал ее. Медики, милиция, морг... похоронная процедура. Он должен был выполнить последнюю волю Агафона. А тот в своем предсмертном письме ясно дал понять: «Служи ей, если она пожелает, как служил мне...»

Пусть хозяин не указал, кому именно служить, – Санта и без того все уразумел. Агафон предвидел, что она придет... и не ошибся. Он редко ошибался. Он так и остался для Санты загадкой. Как жил, почему рано ушел? Его род занятий пугал Санту: он старался не вникать в «опыты», как хозяин называл свои сеансы. Но разве можно войти в реку и не намокнуть?

Рядом с таким человеком, как Агафон, невольно меняешься. Изменился и Санта – научился предвидеть, предчувствовать, предвосхищать. Он скорее согласился бы умереть, чем предать Агафона, не только при жизни, но и после кончины. Он все еще оставался его верным соратником...

После того как Агафона не стало, Санта навел в доме идеальный порядок, отключил свет, закрыл окна и двери и вернулся в Москву, в снятую по просьбе хозяина квартиру. Агафон и об этом позаботился заранее. Чтобы Санте было где приклонить голову в первое, самое тяжелое время после разлуки. Ходить по тем же комнатам, где ходил Агафон, видеть его вещи, ощущать повсюду его незримое присутствие было для Санты выше сил. А так... они будто бы и не расставались навеки – просто великан переехал в город, а хозяин остался в деревне. Санта мысленно беседовал с ним, спрашивал совета, поверял свои нелегкие думы... И Агафон не отказывал – отвечал, давал наставления, выслушивал.

– Что мне делать? – спросил он у хозяина сразу после ухода Глории.

И тот без обиняков заявил: «Выполнять все ее поручения. Служить верой и правдой!»

– А если она ни о чем не попросит?

«Попросит! – уверенно сказал Агафон. – В самое ближайшее время!»

Со стороны казалось, что Санта ведет разговор с самим собой. Но разве со стороны можно что-либо понять?

От нечего делать великан целыми днями сидел на диване и размышлял о своей жизни, которая поделилась на две части. До встречи с Агафоном и после. Первую половину наполняли неурядицы, разочарования и обиды, заливаемые алкоголем, болезнь печени и приступы белой горячки. Вторая казалась пробуждением посреди нескончаемого кошмара...

Порой Санта приходил к мысли, что он погрузился в алкогольный дурман, который уже никогда не рассеется, в некий бредовый сон. И Агафон, и дом в Черном Логе, и размеренная деревенская жизнь, и появление Глории – не более чем грезы помутненного разума. И даже смерть хозяина только отчасти встряхнула его, вернула к повседневной реальности.

«Не огорчайся, Санта! – увещевал его Агафон. – Все мы живем в плену иллюзий. Просто одна иллюзия сменяет другую...»

Великан успокоился и перестал задаваться непостижимыми вопросами. Главное – Агафон его не бросил, как и обещал. Он по-прежнему помогает Санте в трудную минуту и подсказывает, как поступать.

Хозяин обладал способностями, которые пугали Санту и на которые он сознательно старался закрывать глаза. Агафон был для него существом из иного мира, не похожим на всех остальных. Оттуда он пришел... и туда ушел, когда настал благоприятный момент. А Санта остался, как связующее звено между хозяином и женщиной по имени Глория...

Кто ответил бы ей на возникшие вопросы, раз Агафон исчез? Он скрылся в невидимых кулисах, продолжая, тем не менее, нашептывать подсказки. Вести Санту за руку по нехоженым тропинкам бытия к неведомой цели...

Великан вспомнил важного посетителя, который появился в их доме на пороге ночи. Санта узнал его, так как этот господин уже приезжал. Гость произнес несколько фраз, пытливо глядя на Агафона. Тот не колеблясь пригласил клиента в мастерскую...

Да! Именно тот визит и сыграл роковую роль в жизни Санты и Агафона. Именно с той безлунной ночи и началась полоса молчаливых раздумий хозяина... и тревожного недоумения Санты.

«Этого известия я ждал, – заявил Агафон. – Ради него я медлил. Теперь мы встретимся...»

«С кем?» – вырвалось у Санты.

«С ней! Она поблизости...»

Санта кивал, ничегошеньки не соображая. Однако рядом с хозяином он научился постигать вещи не умом, а чутьем. Он почувствовал, что жизнь катится под уклон... Он хотел бы остановить Агафона, но у него не хватило сил. И он смирился...

Агафон готовился к смерти. Только сейчас Санта осознал все, что ему довелось наблюдать и что вызывало у него смутный страх. Хозяин составил завещание, написал три письма. Помеченное цифрой «1» велел отнести фельдшерице Варваре, второе приказал вскрыть в экстренном случае. На вопрос слуги, какой это может быть случай, ответил: «Догадаешься...» Он оказался прав, как всегда.

Письмо, помеченное цифрой «2», Санта вскрыл и прочитал после похорон. Там Агафон призывал слугу не отказываться от наследства, не предаваться тоске, всячески подбадривал и рекомендовал служить «своей преемнице» так же преданно, как служил ему. И отдать ей письмо под номером «3».

Слово «преемница» дошло до Санты не сразу. Его неповоротливые мозговые шестеренки крутились вхолостую, пока смысл того, что имел в виду хозяин, не раскрылся перед ним как бы сам собой. Вот и сейчас его ум опаздывал, не поспевая за событиями.

– Глория! – вскричал он, ударяя себя по лбу. – Ах я осел! Остолоп! Дубина стоеросовая!

Послание Агафона с цифрой «3» на конверте он не привез с собой, а оставил в Черном Логе, в доме покойного хозяина, в шкафу, в тайнике между полками с постельными принадлежностями. Как он сразу не сообразил, что третье письмо ему следовало отдать Глории?..

Подмосковье

Лавров подъехал к районной больнице, куда определили пострадавшую знахарку, и, чертыхаясь, вышел из внедорожника. Он был сердит и голоден. Говорить об этом Глории было неловко, а та как будто забыла, что время-то обеденное.

– Видишь, мы не зря приехали, – возбужденно заявила она. – Старушка кого-то видела в окно, и тот хотел ее убить!

– Думаешь, Павел Нефедов явился... с того света?

Лавров с сердцем захлопнул дверцу. Под ложечкой подсасывало. Эх, сейчас бы супчика куриного с лапшой заказать! Есть тут поблизости приличный кафетерий? Он шагал к приемному покою, оглядываясь по сторонам.

– У человека должна быть веская причина, чтобы ударить по голове пожилую женщину. В деревнях стариков уважают.

– То когда-то было! – возразил он. – А теперь никто никого не уважает. Слушай больше сельских кумушек! Они тебе с три короба наврут... Бабулька могла сама с ящика сковырнуться и головой удариться.

В коридоре больницы стояла гулкая тишина. Через широкие трехстворчатые окна лился солнечный свет. Лечащий врач предупредил посетителей, что больную нельзя волновать.

– Сегодня ей значительно лучше, но я вас прошу...

– Мы зададим всего пару вопросов! – взмолилась Глория. – Пожалуйста!

– Хорошо... – сдался доктор. – Пять минут, не больше.

– Спасибо!

Знахарку поместили в двухместную палату. Вторая койка пустовала. Девушка, которая на ней лежала, утром выписалась. Деньги Берестова творили чудеса – старушка выглядела ухоженной, на прикроватной тумбочке теснились бутылка минеральной воды, сок, фрукты.

– Здравствуйте, Авдотья Митрофановна, – вежливо произнес Лавров.

Благо в Прокудинке им сообщили, как зовут пострадавшую. Они успели побывать у дочери знахарки и поговорить с ней. Та вспомнила, что за пару дней до несчастного случая у Митрофанихи жил постоялец – учитель, который приехал отдохнуть и заодно присмотреть себе дачу. У Глории этот постоялец совершенно не вызвал интереса. Лавров же, напротив, попросил женщину описать учителя.

«Я его не шибко разглядывала, – объяснила дочка знахарки. – Так, мельком встретились во дворе. Я на минутку к матери забежала, продуктов передать. И тотчас назад, домой. У меня внуки маленькие... одних надолго не оставишь...»

Теперь начальник охраны надеялся побольше узнать о постояльце от самой пострадавшей. Лишь бы та была в здравом уме и памяти. Внешний вид Митрофанихи удовлетворил его.

Старушка окинула посетителей живым осмысленным взглядом, едва заметно кивнула в ответ на приветствие. Ее голова была забинтована, под глазами образовались синяки.

– Вот, пришли справиться о вашем самочувствии...

– Мы хотим купить дачу Нефедовых, – вставила Глория. – Говорят, вас там нашли? Вы помните, что с вами приключилось?

С первого же взгляда на знахарку она поняла, что та все помнит. Старушка потупилась и беззвучно пошевелила губами.

– Вы смотрели в окно дома, когда вас...

Митрофаниха моргнула, из уголков ее глаз выкатились слезинки.

– Что вы там увидели?

– О... оборотня...

– В каком смысле? – не поверил Лавров.

– То был... оборотень... змей в образе человека... сверкал... чешуей...

Лавров деликатно кашлянул и улыбнулся. Старческий маразм, а тут еще травма черепа.

– Послушайте, в доме ведь никто не живет.

– Почему же? – возразила знахарка. – Там... злой дух обитает... Он на меня... сзади... набросился...

– Кто? Оборотень?

– Злой дух... – повторила старушка.

– Вы же говорите, он внутри был... сверкал чешуей...

– Он... везде! Плохой дом! Нельзя...

– Что «нельзя»?

– Покупать... нельзя... Я и постояльцу... говорила... он меня послушал... уехал. И вы... езжайте с Богом...

– Какому постояльцу? – спросил Лавров в надежде выудить из бабки подробности.

– Человек один... учитель... останавливался у меня... дом искал...

– Авдотья Митрофановна, а как он выглядел?

– Обыкновенно... прилично...

– Высокий, низкий? Толстый? Может, у него борода была... или усы?

– Средний... и с усами... голова как яйцо...

Дверь палаты открылась, и врач сердито потребовал:

– Хватит! Больной нужен покой... Уходите.

Глава 28

Москва

Алина не знала, радоваться ей или плакать. Глория, кажется, все-таки решилась купить их дачу в Прокудинке. По крайней мере, Берестов на это надеялся.

«По-моему, госпожа Зебрович страдает комплексом вины, – сказал он Алине. – Я навел справки: у нее недавно погиб муж. Наверное, ей хочется побыть одной. Деревня залечивает душевные раны лучше, чем город».

«У нее был роман с моим братом! – напомнила Алина. – После его смерти она быстро утешилась. У этой циничной красотки камень вместо сердца. Ей никого не жаль!»

«Вот как...»

«Не удивляйся моим словам. У нас с Глорией старые счеты...»

«Главное – оформить сделку, пока никто из сельчан не поделился с ней слухами о плохой репутации дома...» – заметил Берестов.

«Не волнуйся. Глория не станет их слушать. Она никогда никого не слушает!»

Алина метала молнии. Ее щеки покраснели, зрачки сверкали, как у разъяренной львицы.

«Такую злость может вызвать в женщине только соперница, – усмехнулся коммерсант. – Неужели ты ревновала к госпоже Зебрович своего брата? Или вы не поделили другого мужчину?»

Алина поняла, что подошла к опасной грани, и усмирила свои эмоции. Не хватало, чтобы жених догадался о ее безответной любви к Анатолию. Отвергнутые чувства делают женщину ущербной.

После разговора со Стасом ее мысли потекли в привычном направлении. Глория не зря покупает домик в Прокудинке... она преследует какую-то цель. Она всегда была себе на уме! Эта дамочка, меркантильная до мозга костей, ни рубля не подарит. С чего бы ей раскошеливаться на деревянную халупку?

– Боже мой! Письмо... – пробормотала Алина. – Глория намекала на письмо, якобы полученное от Паши... Ради чего она пошла на столь чудовищную ложь?

Смерть Зебровича погрузила Алину в тоску, которую она вынуждена была тщательно скрывать, в первую очередь от жениха. Бешеное самолюбие и желание доказать всем, что она не хуже этой задаваки Глории, затмили ее рассудок. Оплакивая возлюбленного, Алина готовилась вступить в брак с Берестовым. Не важно, что ему почти пятьдесят. Он хорошо сохранился, выглядит максимум на сорок пять и богат к тому же. Борьба страстей изматывала ее, толкала на глупости и заставляла допускать ошибки. Разве не ошибкой было назначить встречу Глории? Но Алина собиралась высказать бывшей пассии покойного брата все, что накопилось за долгие пять лет горького изнеможения, ревности и ночных слез...

– Иначе я не смогу обрести счастье, – исступленно шептала Алина, поджидая соперницу. – Я должна освободиться от этих пут... должна сбросить этот ужасный груз! Пусть теперь она, которая увела у меня Анатолия, несет всю тяжесть вины.

Она не простила Глорию даже после того, как Зебровича не стало. Ведь Алина не могла называть себя вдовой, не могла носить траур по нему! Вместо этого она называла себя невестой и подбирала белое платье... Глория отняла у нее все: не только возможность быть счастливой, но и открыто выражать свою скорбь. Существует ли что-либо мучительнее?

Она с трудом успокоилась, похвалив себя за то, что пришла в сквер на полчаса раньше, достала из сумочки пудреницу и привела лицо в порядок. Весна не тешила ее. Наоборот, благоуханное цветение природы напоминало Алине о том, что в душе ее царит зима. Холод, ветер, колючий снег...

Она нервно прохаживалась по скверу, выглядывая, не идет ли Глория. Наконец-то!.. В солнечной дымке показалась стройная фигура в черном. Вдова шагала раскованно, как на подиуме... словно демонстрируя безупречный стиль траурного наряда.

Дамы обменялись сухими приветствиями. В аллее, в нескольких метрах позади Глории, маячил ее охранник.

– Боишься меня? – фыркнула Алина.

– Просто так положено...

– Ну да, ну да! Ты же теперь богатая наследница!

Глория поправила шелковый шарф и кашлянула. Алина была инициатором встречи, ей и начинать разговор.

– Покупаешь у нас дом? В память о Паше?

– Пока думаю.

– Денег жалко? – Лицо Алины исказила кривая усмешка. – Может, тебе даром отдать?

Глория проигнорировала ее колкость. Она не намеревалась вступать в перепалку.

– У вас там погреб был... или вы сами рыли?

– Погреб? Конечно, был! В деревне без погреба никак. Кстати, брат сам углублял... а Толик ему помогал. Тогда они еще были не разлей вода. Хотя ты и стояла между ними.

– Побойся бога! Тебя послушать, так все беды из-за меня!

Алина, продолжая криво усмехаться, смерила ее уничтожающим взглядом.

– Ты говорила о письме от Павла... Это правда? Можешь его показать?

– Повторяю, нет... Оно исчезло.

– А почерк... Ты узнала его почерк?

– Текст был напечатан... Вероятно, на принтере.

– Что за текст? Что он тебе мог написать? Господи... – Алина провела рукой по лбу. – Бред какой-то...

Ее глаза были красными и припухшими, макияж серьезно пострадал и являл собой жалкое зрелище. Глория старалась не показывать своего волнения. Обе предусмотрительно надели темные очки.

– Паша пригласил меня... на свидание... в Прокудинке...

– На свидание?

– Да... я поехала, однако...

– Его там не оказалось? – нетерпеливо спросила Алина. – Еще бы! По-моему, ты перегибаешь палку. Придумала ахинею, в которую поверит только псих!

– Зачем мне придумывать?

– Разве тебя поймешь? Ты же у нас вся из себя загадочная! У тебя вообще-то есть совесть? Или ты из породы непробиваемых?

– Ты за этим меня позвала? – не выдержала Глория. – Чтобы оскорблять?

– Я ничего оскорбительного еще не сказала... Хотя ты заслуживаешь! Из-за тебя погиб мой брат... а теперь ты мужа на тот свет спровадила... и ходишь как ни в чем не бывало, живешь, дышишь... сексом небось занимаешься... со своим охранником. Вон он, как верный пес, глаз с тебя не спускает!

– Замолчи...

– А ты мне рот не затыкай! Ты кто такая?!

Глория могла бы повернуться и уйти, но отчего-то медлила. Она могла вообще отказаться от этой встречи... но отчего-то пришла. Она поймала себя на том, что ждет от Алины каких-то важных слов, которые та непременно произнесет... вот сейчас, сию минуту...

– Они не могли тебя поделить! – с отчаянием в голосе выпалила Алина. – Тогда, пять лет назад... той зимой, они поругались из-за тебя! Пашка не знал, что я дома... и привел к нам Толика. Они оба были на взводе, кричали друг на друга. Я думала, они подерутся... но до этого не дошло.

Она так много раз представляла себе этот разговор с Глорией, что слов подбирать не приходилось.

– Они сцепились, как два бешеных волка! Я должна была быть на работе... но у меня внезапно поднялась температура, и я вернулась, прилегла у себя в спальне. Пашка с Толиком были такие взвинченные, что даже не обратили внимания на мои вещи в прихожей. Я задремала, но меня разбудили их голоса. Как они ругались, если бы ты слышала! Я не помню брата таким... и Толика тоже...

– Погоди... – остановила ее Глория. – С чего ты взяла, будто они ссорились из-за меня?

– А из-за кого же? Они обожали тебя, боготворили. Пашка сказал: «Я готов отказаться от нее... она слишком опасна для нас...» Но Толик горой стоял за тебя! Он спорил с братом, потом уговаривал его... умолял даже...

– О чем умолял?

Алина пропустила ее вопрос мимо ушей и продолжала:

– Паша сказал: «Она нас погубит!» Он как в воду глядел! Как в воду! Ты погубила их обоих... Их больше нет! А ты живешь... дрянь! Проклятая сучка!

Глория с трудом держала себя в руках. Слова Алины не столько обидели ее, сколько взволновали. Она могла бы поклясться, что ссора между Пашкой и Толиком произошла не из-за нее! Но из-за кого же?

– У тебя была высокая температура... – осторожно возразила она. – Тебе могло показаться...

– Скажи еще, что я бредила! – взвилась Алина. – Ну, давай оправдывайся! Отмазывайся, как ты умеешь! После той ужасной ссоры я больше не видела их вместе... а потом... Паша поехал на ту чертову рыбалку! И утонул. Он покончил с собой... Только так он мог отказаться от тебя... уступить тебя другу...

* * *

Лавров вышел от эксперта-криминалиста в самом дурном расположении духа. Его опасения оправдались. Взятые из дома в Прокудинке вещдоки прямо указывали на...

– Не может быть, – процедил он сквозь зубы.

В квалификации эксперта сомневаться не приходилось. Лавров знал его не первый год, и тот до сих пор не подводил. Ради суммы, предложенной Лавровым, он сделал все необходимые исследования вне очереди.

Теперь пресловутое «письмо с того света» уже не казалось выдумкой Глории. Тот, кто назначил ей свидание в доме Нефедовых, вполне мог прикинуться оборотнем и ударить знахарку по голове. Одного начальник охраны никак не понимал: зачем такие ухищрения? Чего добивается сей господин?

Обремененный тяжкими мыслями, Лавров не замечал майского солнца, расцветающей сирени, не чувствовал внутреннего подъема. Он прошелся по улице до открытого кафе и сел за столик. Здесь он и дождется Глорию.

Официантка в кружевном фартучке принесла ему две чашки кофе и тарелку с пирожными. Но Лавров равнодушно взирал на сладости. Сейчас ему кусок в горло не полезет.

– Скучаешь?

Он ждал появления Глории, а она застала его врасплох. Охранник, которого Лавров приставил к ней, остался в машине.

– Я знаю, кто такой Гном... – прошептал он, наклоняясь через столик и вдыхая аромат кофе и шоколадной глазури. – Это Колбин! Я подозревал его, но... Черт!

– С чего ты взял?

Запах ее духов смешивался с ванилью и кофейным паром, поднимающимся над чашками. Сладкая сладость...

– Ему выгодно убрать вас обоих – тебя и Анатолия. Он организовал твое похищение и... рассчитывал шантажом принудить Зебровича отписать компанию ему. А потом, когда ты сбежала, он подстроил аварию. Зебрович был пьян в стельку... он ужасно переживал из-за тебя. Если бы не это, он не сел бы нетрезвым за руль. Он вообще не любил водить.

Глория не спешила соглашаться с его подозрениями. Колбин, безусловно, наглец и скупердяй, но пойти на убийство он бы вряд ли решился. Без Толика он ноль без палочки.

– Почему именно Колбин?

– Помнишь, я подобрал в доме бутылку из-под вина? На ней оказались отпечатки пальцев Колбина! Для сравнения я взял стакан из офиса и отнес все эксперту. Кроме того, я нашел на полу в той же комнате... мужской носовой платок. Я видел такие платки у Колбина. Он покупает их в фирменном магазине дюжинами, все в коричневых тонах. Бежевый, шоколадный... это его любимые оттенки.

– И ты промолчал?

– Я хотел сначала проверить...

– Что еще ты нашел втихаря и отнес эксперту?

– Коробочку с остатками золотистого порошка... Это оказалось настоящее золото, перетертое в порошок. В пакетиках от театральных блесток находились блестки, которые он использовал.

– Может, блестки принес кто-то другой? Алина, например, обронила... или Берестов? Сам же говорил, что они водят в дом покупателей...

– На пакетике – тоже отпечатки Колбина!

Глория взяла с тарелки пирожное и начала нервно жевать. Вкус бисквита с масляным кремом казался приторным.

– Кроме того, я отдал на анализ содержимое миски... ту засохшую бурду...

– И что это за гадость?

– Ты не поверишь! Смесь золотого порошка, блесток, красного вина и уксуса...

Глория перестала жевать и подняла на Лаврова изумленные глаза.

– Там в доме... пахло кислым...

– Что это значит, по-твоему?

– Знахарка сказала, что видела в горнице оборотня...

– Мне не до шуток! – разозлился начальник охраны. – Какой еще оборотень? Колбин заметил бабку, которая подглядывала за ним в окно, выскользнул на улицу и шарахнул ее по голове поленом. Счастье, что не убил. Старушка с перепугу ничего не сообразила... и твердит про злого духа. В этом я с ней солидарен, между прочим. Добрым Колбина не назовешь...

За соседний столик уселась влюбленная парочка. Кудрявая брюнетка лет семнадцати и парень в очках. Девушка смущенно хихикала, пока он заказывал угощение.

– Может, он рехнулся? – предположила Глория. – Сошел с ума... на почве содеянного?

– Кто, Колбин? Да он нормальнее нас с тобой вместе взятых!

– Зачем нормальному человеку лезть посреди ночи в чужой дом... готовить адскую смесь и бить по голове любопытную старушку? Что особенного она могла увидеть?– Честно? Понятия не имею... – признался Лавров. – Какие-то мотивы у него точно были.

– Н-да...

– Я тебе больше скажу. Тот постоялец, который напросился к знахарке на постой и представился учителем, был не кто иной, как...

– Колбин? – ахнула Глория. – То-то я слушала Митрофаниху и думала, кого мне напоминает этот «учитель»? Только ведь Колбин усов не носит.

– Зато у него голова яйцом! А усы легко приклеить. Он едет в Прокудинку, поселяется у местной старожилки, выспрашивает у нее про дома... потом делает вид, что уезжает, а сам где-то прячется. Не исключено, что в том же нефедовском доме... приносит с собой золото, блестки, вино, уксус, смешивает ингредиенты в миске и...

На этом фантазия Лаврова иссякла, он запнулся и вопросительно уставился на собеседницу.

– Но... зачем весь этот маскарад?

Лавров не знал, что ей ответить. Он отхлебнул остывший кофе и вспомнил, что Колбин дня три отсутствовал в офисе, сославшись на служебную командировку. Мол, надо с подмосковными партнерами встретиться, обговорить новый проект.

– Нечего гадать, – отрезал он. – Я прижму Колбина, загоню его в угол... и он сам все выложит.

– А если нет?

– Он струсит... побоится рисковать репутацией. Ему сейчас шумиха ни к чему! Компания держится на плаву еще на авторитете Зебровича... Припугну Колбина скандалом в прессе! Дескать, вдова подозревает партнера покойного мужа в организации ее похищения и заказном убийстве, замаскированном под несчастный случай. Представляешь себе эти заголовки на страницах «желтых» газет? Вряд ли Колбин решится отказать мне.

– Тебя послушать, так если он признается в похищении и убийстве, то сохранит доброе имя! – хмыкнула Глория.

– Я буду его спрашивать только о ночном происшествии с Митрофанихой. Для начала. Потяну за ниточку... а там разберемся, как дальше быть.

– Ты уверен, что он и есть Гном?

– Я уверен, что Колбин знает о доме в Прокудинке, где накануне похищения тебе была назначена встреча неизвестным лицом. И не просто знает, а бывал там... и даже нанес телесное повреждение средней тяжести местной знахарке. А перед этим жил у этой знахарки, прикидываясь учителем. Для серьезного обвинения – улики косвенные, а для скандала их достаточно... Журналисты умеют раздувать из искры пламя!

Лавров засмеялся над своей шуткой и посетовал, что не захватил с собой в больницу фотографию Колбина.

– Если б заранее догадаться, о чем пойдет разговор! Но кто мне помешает заявить милейшему Петру Ильичу, что я показывал фото пострадавшей и та опознала своего постояльца?..

Глава 29

Дома, сидя перед зеркалом и подкрашивая ресницы, Глория вдруг вспомнила слова карлика: «Знаешь, зачем царица Савская на самом деле приезжала к Соломону? Чтобы он разгадал ее собственную загадку!»

«Не потому ли я хожу по следам Агафона, что через него пытаюсь разгадать себя?» – осенило ее.

Она внимательно всматривалась в такие знакомые черты своего лица, ища в них таинственной метаморфозы, превращения из обычной женщины в...

– В кого ты превратил меня, колдун? – воскликнула она вслух.

Из соседней комнаты эхом отозвался охранник:

– С вами все в порядке, Глория Артуровна?

– Да! – ответила она. – Не беспокойся! Я говорю по телефону...

Ах, если бы это было правдой! Она чувствовала, что стала другой. Прежней взбалмошной и беззаботной Глории больше нет. Вместо нее сидит и красит ресницы совсем другая женщина...

– Должно же внутри меня что-то проклюнуться... – прошептала она. – Что-то проснуться! Ясновидение, например... или телепатия...

Она представила себе Лаврова, изо всех сил внушая тому мысль позвонить ей. Через минуту мобильник откликнулся пронзительной трелью. Глория подпрыгнула от неожиданности.

– Что ты решила насчет Колбина? – деловым тоном произнес начальник охраны. – Мне идти к нему?

– Конечно, иди...

Она сдержала ликующие нотки и поспешно положила трубку. Сработало! Сработало!

Ободренная удачей, Глория закрыла глаза и напряглась в усилии проникнуть в тайну своего похищения и смерти мужа. Увы! Вместо зловещего Гнома перед ней маячил классический профиль карлика с ехидной усмешкой на красивых губах. Он дразнил ее!

«Я ищу формулу каббалы! – повторял он, размахивая длинными, как у обезьяны, руками. – Чтобы постичь секрет творения... Теперь ты будешь искать ее вместе со мной! Или без меня... Выбирай!»

Глория тряхнула головой, отгоняя назойливый образ. Вместо карлика появился Колбин... На кой черт ей сдался этот Колбин?

– Золотой порошок, блестки, красное вино и уксус... – шептала она. – Порошок... вино... уксус...

Глория вскрикнула от удивления. Перед ее внутренним взором ни с того ни с сего развернулась красочная картина: мужчина раздевается догола, берет из миски пригоршню блестящей бурды и намазывает свое тело...

«Если хочешь вызвать царицу Савскую, то достань один лот[7] золота в виде порошка, возьми порцию винного уксуса и порцию красного вина... тщательно смешай их в круглой посудине... разденься догола, намажься тем, что получилось, и вымолви в голос: “Ты, царица Савская, явись в полчаса... и не причини вреда или какого иного ущерба... Заклинаю тебя...”»

Дальше следовали непроизносимые имена духов, которые вспыхнули, подобно звездам, и погасли...

– Аминь, – пробормотала Глория.

Она позвонила Лаврову и без предисловий отрапортовала:

– Я знаю, что Колбин делал в доме Нефедовых и почему Митрофаниха назвала его оборотнем. Он производил обряд...

Она пересказала свое видение, вызвав на том конце связи саркастический хохот.

– Ой, насмешила!

– А ты проверь. Скажи ему, что знахарка все видела, запомнила и сможет подтвердить!

– Хочешь, чтобы меня в психушку отправили?

Глория задумалась. Вдруг ей все только показалось? Вдруг это карлик ее морочит? Тот уже был тут как тут, помешивал в мисочке блестящее зелье, подмигивал, похохатывал...

– Попробуй. Рискни! В крайнем случае скажешь, что пошутил...

– За такие шутки Колбин с меня шкуру спустит.

– Он трус.

Глория потеряла интерес к разговору. Видение померкло, и карлик тоже испарился. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой досуха...

– Черт возьми! – выругался Лавров. – В этой абракадабре что-то есть! Кто-то же притащил в нежилой дом вино, уксус и... золотой порошок. Опять же знахарке небылицы сочинять не резон...

Он как будто вел диалог с самим собой. Сам себя убеждал и опровергал. Глория отстранилась... она молча слушала, но уже размышляла о Павле и Толике...

Ей представлялась темная земля, шорох выбрасываемых комьев... стук лопат...

* * *

Петр Ильич, ухоженный, подтянутый, в светло-коричневом костюме, кремовой рубашке и шоколадном галстуке, вопросительно уставился на Лаврова. Он начинал осваиваться в кабинете, который раньше занимал Зебрович.

– Проблемы?

– Полагаю, да. – Начальник охраны сел напротив Колбина и забросил ногу на ногу.

Новый глава компании поморщился. Ему не нравились развязные манеры. Если так пойдет и дальше, Лаврова придется уволить.

– Докладывай.

– Авдотья Митрофановна жива и все рассказала.

Колбин бросил на подчиненного быстрый взгляд и невозмутимо продолжал смотреть на экран компьютера.

– Что ты имеешь в виду? Не тяни... у меня времени в обрез.

– Старушка, которую вы ударили поленом по голове, опознала вас!

Петр Ильич не дрогнул. Правда, перевел глаза от монитора на возмутителя спокойствия.

– Ты в своем уме, Рома?

– Я да.

– Какая старушка? Какое полено?

– Отпираться бесполезно, Петр Ильич. Вы ездили не в служебную командировку, а в деревню Прокудинку... остановились у местной целительницы Митрофанихи...

И Лавров терпеливо, подробно изложил свою версию событий, включая и диковатый обряд, описанный Глорией. «Где наша не пропадала? – думал при этом он. – Ну уволят меня. Что я, работы себе не найду?»

Каждый тезис начальник охраны подкреплял доказательствами в виде носового платка, результатов экспертизы, мнимых свидетельств пострадавшей старушки и ее дочери. Блеф столь органично переплетался с реальными фактами, что Колбин принял все за чистую монету. Он неплохо держался. Выслушал Лаврова молча, только правая щека чуть подергивалась и руки потели. Колбин то и дело вытирал ладони платком в кофейных тонах. Такой же расцветки, как и платок, найденный в доме Нефедовых.

В заключение Лавров обвинил главу компании в заказном убийстве партнера и неудавшемся похищении его жены.

– Ловко придумано! – обронил Колбин. – Да ты, братец, спятил! Переутомился на службе. Или вдова тебя опоила чем-нибудь?

Он выпрямился, вжался спиной в кресло и выглядел как натянутая струна. Его глаза горели ненавистью.

– Недооценил я тебя, Рома... – процедил он. – Ищейка ты первоклассная. Только куда ты пойдешь со своими... фантазиями? В прокуратуру? Ха-ха-ха! Кто тебя слушать-то станет? Старушка, как я понял, жива и почти оклемалась... раз сумела столько басен наплести. А остальное – мое личное дело. Существует частная жизнь, Рома! Куда никто не смеет совать свой поганый нос!

– Зачем же в прокуратуру? Я пресс-конференцию устрою... для журналистов «желтых» изданий. Вдова кое-что расскажет, поделится подозрениями... Надеюсь, дело об убийстве двух бандитов, которые держали ее в холодном подвале, еще не закрыто. Сначала вы организовали похищение, потом шантажировали Зебровича, который оказался крепким орешком. А когда он не поддался на шантаж, подстроили аварию. Тот мотоциклист на перекресте появился не случайно... ведь так? Не зря вы приказали мне найти его! Хотели и этого свидетеля убрать? Да парень предусмотрительно залег на дно...

– Это клевета! – взревел Колбин. – Гнусная ложь! От первого до последнего слова!

– Ваша деловая репутация погибнет безвозвратно. Никто не рискнет вести бизнес с преступником. Почему вы заблокировали счет вдовы? Может, вы тайно сгорали от страсти к жене Зебровича... и потому решили отобрать у него все, в том числе и жизнь? Теперь вы расчистили путь к ее руке... но не к сердцу! Думаете, деньги сделают ее сговорчивее?

– Что ты несешь, идиот?

На Колбина было страшно смотреть. Он побагровел, его черты исказились, глаза налились кровью.

– Это вы написали Глории письмо от имени Павла Нефедова... и выманили ее в Прокудинку!

– Бред...

– Но о Прокудинке вы знали. О доме, где проживал покойный Нефедов, тоже. Более того, вы даже собирались купить его...

– Хватит! – Колбин ударил ладонью по столу так, что письменный прибор жалобно звякнул. – Убирайся вон!– Ладно... пойду звонить журналистам... телевидение приглашу. Программу «Цена любви»! То-то будет сенсация...

Лавров поднялся и зашагал к двери кабинета, опасаясь, что ему в спину полетят тяжелые предметы. Сзади раздался протяжный всхлип.

– Стой, мерзавец... – выдавил Колбин, хватаясь за сердце. – Подожди... Твоя взяла. Не надо впутывать в наши дела прессу! Это не то, что ты думаешь... Так и быть, счет вдовы я пополню...

Он дышал прерывисто, со свистом, и Лавров испугался, что придется вызывать «скорую». К счастью, у Колбина было при себе лекарство. Он достал из ящика стола таблетку и сунул под язык.

– Но к похищению я не причастен. Клянусь! И Зебрович погиб не по моей вине... Кто это сделал, я понятия не имею. Чем тебе доказать?

– А что вас привело в Прокудинку? За какие грехи вы пытались убить знахарку?

– Я ее не трогал...

– Но в ту ночь вы находились в доме Нефедовых?

– Да... только это не имеет отношения к старухе...

– Вы случайно не маньяк, Колбин? Забраться ночью в пустой дом, раздеться, намазаться какой-то дрянью и выкрикивать заклинания... Может, вы правда оборотень? Ваши партнеры по бизнесу будут в восторге от такой новости!

Глава компании сердито засопел и отправил в рот вторую таблетку.

– Ты меня доконаешь, придурок...

– Зря вы меня оскорбляете, ей-богу, – сдвинул брови Лавров. – Я просто делаю свою работу. Сами же говорили, что я обязан знать, кто чем дышит. Вот я и стараюсь.

– Жаль, что я не сразу заметил чертову старуху! Она успела увидеть то, что ей видеть не полагалось...

– И поэтому вы стукнули ее по макушке поленом?

– Не бил я ее... Когда я выскочил во двор, она уже лежала в траве... Я испугался и убежал...

– Убежали? Куда?

– Кое-как стер с лица краску, оделся и... пошел по тропинке через лес к речке. Там вымылся как следует. Вода была холодная, но я привык. Несколько лет занимался моржеванием, потом бросил. Сердце прихватывает. До утра добрался до трассы, поймал попутку на Москву...

– Как же вы дорогу-то нашли?

– Луна светила ярко... а дорогу я знал. Мне знахарка сама все окрестности показала. Я с ней вызвался травы собирать... под видом учителя.

– Почему вы не оказали ей помощь?

– Я думал, она мертва.

– Пульс щупали?

– Нет! Я спешил поскорее унести ноги оттуда! Неужели не ясно? Объясняй потом, как я там оказался...

– Вы никого поблизости не заметили?

– Вроде нет... Я решил, что бабка подглядывала в окно, сама свалилась и ударилась головой. У стариков кости хрупкие.

– Обо что она могла удариться?

Колбин развел руками.

– Я не смотрел. Мне не до того было. Упала, да и все...

– Значит, вы – маньяк! – убежденно произнес начальник охраны. – Вам лечиться надо, Колбин. Ваше место – в клинике для душевнобольных!

– Ничего подобного. Я здоров.

– Здоровые так себя не ведут. Зачем вы намазались какой-то бурдой и призывали... царицу Савскую?

С этими словами Лавров фыркнул от смеха. Таким глупым казалось все, что происходило сначала в Прокудинке, а теперь в кабинете главы компании, что он едва сдерживался. Трагедия стремительно обретала приметы фарса.

Колбин насупился и опустил глаза. Он выглядел незадачливым воякой, который сдает последний бастион.

– Это... каббалистическое заклинание... я хотел попробовать...

– Вы занимаетесь... каббалой? – изумился Лавров. – Ну да... веяние моды, понимаю...

На самом деле он ни черта не понимал. Меньше всего он ожидал услышать от Колбина подобную нелепицу.

– Надо же как-то вести бизнес! – оправдывался тот. – Вот я и решил... пойти по стопам Зебровича.

– Он что, тоже... адепт каббалы? Вернее, был...

Петр Ильич хмуро молчал.

Лаврову казалось, что не Колбин, а он сам сбрендил. О чем они говорят?

– Бог мой! Вам удалось развлечь меня! Зебрович – адепт каббалы... интересно... м-да... А его жена?

– Про жену мне ничего не известно.

Начальник охраны нервно расхохотался. Он смеялся и не мог остановиться. Слезы текли из его глаз, скулы болели.

Колбин обиженно сопел. Ему было неловко, и в то же время он испытывал облегчение. По крайней мере, Лавров перестал обвинять его во всех смертных грехах и грозить ославить на всю столицу в масс-медиа.

– Но почему... – От смеха начальник охраны не мог толком говорить, – почему именно... в Прокудинке? Ха-ха! В доме Нефедовых? Ха-ха-ха!

Колбин налил себе воды в стакан, глотнул и придвинул графин Лаврову.

– Выпей... и успокойся, Рома. Здесь нет ничего смешного, уверяю тебя. Ты не задумывался, почему один бьется как рыба об лед, а другому все само течет в руки?

– Вы намекаете... намекаете... что Зебрович... продал душу дьяволу? Ох-ха-ха-ха!

Лавров вытирал слезы и глотал воду. Слышала бы это Глория!

– Не упоминай дьявола всуе, Рома. Каббала, да будет тебе известно, толкует Священное Писание... и постигает неизреченное имя Создателя...

– С каких пор вы стали исповедовать каббалу, милейший Петр Ильич?

– Не так давно.

Колбин перестал нервничать и обрел душевное равновесие. В отличие от начальника охраны, который выглядел обескураженным.

– Вы надеетесь... добиться успеха в бизнесе при помощи... заклинаний? Для этого вы вызывали царицу Савскую?

– Получалось же у Зебровича, – постукивая пальцами по столу, ответил новый глава компании. – Почему бы мне не попробовать? Это ведь не противозаконно?

– С чего вы взяли... будто Зебрович...

– Он сам признался! Поведал мне свой секрет... будучи в сильном подпитии. Всему виной – его любимое виски. Я добавил туда немного клофелину, совсем капельку... чтобы Анатолий, не дай бог, не вырубился. И он не вырубился! Просто у него развязался язык... и он выболтал тайну... а потом уснул и все забыл. С кем говорил, о чем... А я запомнил! Намотал на ус. Я нарочно раскрутил его на разговор... Давно пора было вывести его на чистую воду. Чтобы грести деньги лопатой, не надо быть семи пядей во лбу! Я гораздо умнее, образованнее Зебровича, а ходил у него в подручных. Обидно, Рома! Ох и обидно!

Лавров слушал Колбина, как слушают неизлечимо больного человека. Не скажешь же ему прямо, что надежды на выздоровление нет.

– В чем, по-вашему, секрет Зебровича? – спросил Лавров. – В заклинаниях? В помощи мифической царицы Савской? Кажется, они с царем Соломоном были сказочно богаты. Золотые копи... Да? Алмазные россыпи? Сокровища знойных пустынь? Вы не в своем уме, Колбин. Вы больны!

– Если я болен... то Зебрович тоже был безумцем. Он признался, что ему содействует сама царица Савская! Что они с другом... с тем самым Павлом Нефедовым, который потом утонул... что они научились призывать ее, пользоваться ее силой. В том доме, в Прокудинке, раньше жил путешественник, некий Андрей Карякин. Он побывал в Африке и привез оттуда колдовские амулеты! Ты только что упомянул, Рома, про копи царя Соломона... Были такие копи! Про них в Библии написано. А эта книга не врет! Так вот... Карякин, по слухам, искал те копи... а нашел ли, нет ли – про то неведомо. Однако привез он из Африки дивные штуковины... из-за которых его убили.

– Кто?

– Религиозные фанатики! Или грабители...

– Это вам тоже Зебрович поведал?

– Да... они с другом втихаря разузнавали, что за люди жили на том месте раньше... И обнаружилось много интересного. А с чего у них любопытство взыграло, черт его знает!

«Явно неспроста, – подумал Лавров. – Не таким человеком был Зебрович, чтобы без повода справки наводить. Он без причины шагу бы лишнего не сделал».

– ...но я на веру его слова не принял... все перепроверил, лично, – донеслись до него слова Колбина. – Не поленился, съездил в архив, заплатил кому надо. Знаешь, Рома, – все подтвердилось! Жил в Прокудинке на том самом месте, где сейчас стоит дом Нефедовых, путешественник Карякин, а после него – обрусевший немец Роберт Маух, врач по образованию. Карякин несколько лет провел в Африке, изучал культуру Черного континента... а Маух называл себя дальним родственником знаменитого Карла Мауха.

Колбин оседлал своего конька. Вести интеллектуальные беседы у него получалось гораздо лучше, чем заниматься бизнесом. Тут он блистал, тогда как на коммерческом поприще выглядел бледно.

Лавров не имел столь широкого кругозора и ловко подвешенного языка и вынужден был задавать вопросы:

– Чем же был знаменит Карл Маух?

– Один англичанин, охотник на слонов, в долине реки Лимпопо наткнулся на загадочные каменные сооружения. Геолог Маух прошел по его следам и обнаружил грандиозные развалины, которые почему-то назвал «дворцом царицы Савской», и остатки древних рудников. Открытие Мауха произвело фурор и породило волну «золотой лихорадки». Кстати, записки Мауха послужили основой для популярного романа Хаггарда «Копи царя Соломона». Читал?

– В детстве.

– Ну, тогда ты в курсе, – кивнул Колбин. – Записки Мауха датированы 1872 годом, если я не ошибаюсь, а роман вышел в 1885 году.

Он сыпал датами, которые Лавров ненавидел со школы. Это отразилось на его лице, и Колбин ехидно спросил:

– Я не очень утомляю тебя подробностями, Рома?

– Нет-нет, что вы, Петр Ильич... я весь внимание...

– Так вот, состоял ли доктор Роберт Маух на самом деле в родстве с геологом Карлом Маухом, доподлинно неизвестно. Однако сам он считал себя потомком последнего и весьма этим гордился.

– А где эти руины находятся?

– На территории современного Зимбабве. Хочешь съездить, Рома?

– Н-нет... просто любопытно...

– Слушай дальше. По свидетельствам людей из окружения доктора Мауха, тот был помешан на древностях, просто сдвинулся на этой почве. Он вбил себе в голову, что Карякин привез из долины Лимпопо какой-то бесценный фетиш[8]... и лез из кожи вон, чтобы насобирать денег и выкупить у вдовы путешественника домик в Прокудинке. Наделал долгов, но выкупил! При помощи этого фетиша, якобы спрятанного Карякиным в доме или в саду, обедневший немец надеялся разбогатеть. Однако он не учел, что неосторожное отношение ко всякому таинству может быть опасно... и погиб. В дом ударила молния и сожгла Мауха вместе со всеми книгами, оставшимися от Карякина...

Колбин разговорился. Из него уже не нужно было вытягивать каждое слово клещами.

– Зебрович невзначай выдал мне тайну своего невероятного везения! – торжественно провозгласил он. – Сила фетиша, закопанного на территории дачи в Прокудинке, которая принадлежала его другу, начинала действовать только после специального обряда! Этот обряд был описан Карякиным в сгоревших тетрадях, заимствован доктором Маухом и дошел до наших дней...

– Каким образом?

– В устном предании. Если Карякин где-то раздобыл процедуру проведения обряда, то любой человек, задавшись целью, может сделать то же. Каббалистическая традиция предполагает устный способ передачи сокровенных знаний, дабы утаить их от непосвященных...

– Вы имеете в виду... заклинания?

Лавров вспомнил процедуру «вызова царицы Савской» и улыбнулся. Это ничуть не смутило Колбина.

– Да, мой дорогой, – подтвердил он. – В заклинаниях главное – не набор слов, не форма, а целесообразное употребление неизреченных имен Божиих... которые и творят чудеса! Буквы и имена библейские есть мистический код...

– С ума сойти! – вырвалось у Лаврова.

Колбин запнулся и залился краской. Этот молокосос подтрунивает над ним. А он-то разоткровенничался...

Начальник охраны уловил перемену в его настроении и примирительно спросил:

– Кто же поведал вам, Петр Ильич, таинство каббалистического обряда?

– Он записан... – нехотя буркнул тот. – Существует литература по каббале, которая вполне доступна. Если поменять местами буквы в текстах Священного Писания или подставить их числовое значение, то открываются потрясающие вещи...

Лавров терпеливо выслушал страстный монолог Колбина.

– Раньше я не замечал у вас тяги к магии, – сказал он, когда собеседник выдохся и замолчал. – Тем более не ожидал, что вы начнете практиковать.

– Я сам от себя не ожидал. Обстоятельства порой вынуждают на крайние меры. Когда Зебрович погиб, я понял, что остался один на один с компанией... с партнерами, с банками, кредитами... о, черт! Тебе не хуже меня это известно, Рома! Я схватился за соломинку, как утопающий. Вспомнил признания Анатолия и решил прибегнуть к помощи высших сил...

– Ну и как? Получилось?

– Какое там! – махнул рукой Колбин. – Сначала любопытная старуха помешала... Я только произнес первые слова, и тут появилось ее лицо в окне... Она прилипла к самому стеклу, так, что нос расплющился... О, что за зрелище! Жуть!

Лавров опять прыснул со смеху.

– Вы приняли ее за царицу Савскую?

– Только в первый момент... Потом я сообразил, что кто-то подглядывает, накинул на себя одежду и выскочил во двор. Я уже говорил, бабка лежала у стены в траве... Я не сразу ее узнал...

– Вам можно инкриминировать неоказание помощи, – безжалостно заявил Лавров. – Вы оставили беспомощного человека умирать.

Колбин, по-видимому, заново переживал те драматические минуты.

– Меня такой ужас обуял... Представь себе, Рома, ночь... пустой дом... тишина... я призываю неведомые силы... В тот момент я был уверен, что меня постигла кара Господня! За колдовство! Когда я увидел лежащую в траве старуху, у меня ноги подкосились от страха. Чего я только не передумал! Сотня мыслей пронеслась в моей голове... Я вспомнил о проклятии, тяготевшем над этим домом, о злом духе, который в нем поселился... Вспомнил, чем кончили Карякин, Маух, Павел Нефедов и сам Зебрович... Мне показалось, что пришел мой последний час! В темноте будто бы кто-то прятался, в саду трещали ветки... Каждое дерево, каждый куст приобретали зловещие очертания... В общем, я опомнился и пришел в себя только у речки, окунувшись в холодную воду...

У Колбина весьма натурально стучали зубы. Он побледнел и покрылся мурашками.

– Видишь, до сих пор гусиная кожа, – сказал он, закатывая рукав и показывая Лаврову характерные пупырышки. – Знаешь, что я подумал, Рома? Вдруг это все правда?! Сначала колдовство помогает, а потом приходит хозяин фетиша и требует в обмен за услуги... душу?

– Какой еще хозяин?

Колбин нервно моргнул и покосился в левый верхний угол кабинета.

– Он... повелитель демонов! Или повелительница... Царица Савская! Одни считали ее святой, пророчицей. Другие, наоборот, видели в ней «демоницу пустыни», вампиршу, которая отнимает у мужчин сексуальную силу... а из их семени творит призраков. Не зря же у нее ноги были волосатые и с козлиными копытами. Я кое-что почитал про нее: ослепительная красота сочеталась в ней с диким животным началом. А Соломон устроил ей проверку...

Пока Колбин рассказывал историю про хрустальный пол, завидев который царица Савская приподняла юбки, под которыми скрывала кривые, поросшие густой растительностью ноги, Лавров пытался поймать ускользающую мысль. В злых духов он не верил. Если таковые и существуют, то в человеческом обличье. Как ни крути, а Митрофаниху кто-то ударил по голове...

– Зачем вы поселились у знахарки? Больше негде было?

– Я нарочно ее дом выбрал, – без заминки выпалил Колбин. – Прикинулся учителем, наплел, что мечтаю купить дачу по сходной цене. Хотел выведать еще чтонибудь про дом Нефедовых. Митрофаниха же самая старая из жителей деревни. Вдруг вспомнит какие-то подробности? Но она ничего нового мне не сообщила. Те же сплетни про путешественника, про доктора Муху – так местные жители называли Роберта Мауха. Выговорить немецкую фамилию правильно не могли, вот и дали доктору прозвище.

– Муха?

– Ну да... звучит похоже... Маух, Муха... пару буковок переставил, и совсем другой смысл. А? Вот тебе и каббала, Рома!

В глазах Колбина уже не метался страх, не сверкали искры гнева. Он увлекся этим разговором, сбрасывая груз тайны, которая тяготила его. В сущности, ничего противозаконного он не совершил. Поведение его выглядело глупо, несолидно, но и только...

Лавров уже без агрессии, а скорее с сожалением смотрел на Колбина. Новый глава компании предстал перед ним в самом невыгодном свете. Но кажется, он действительно не виноват ни в смерти партнера по бизнесу, ни в похищении его жены.

«Либо он потрясающий актер, – выразил озабоченность внутренний оппонент Лаврова. – Либо ты редкостный лох, Роман!»

Соглашаться со вторым допущением не хотелось, и начальник охраны остановился на первом. Должно быть, Колбин незаурядный лицедей, раз он так убедительно лжет.

Третий вариант предполагал бы, что дражайший Петр Ильич говорит правду. Но тогда все действия, предпринятые Ларовым, оказывались пустыми и ненужными. Расследование сделало круг и вернулось к отправной точке.

– Гном! – без всякой связи с предыдущей темой произнес начальник охраны, не спуская с Колбина пристального взгляда.

Тот, кажется, не понял, о чем речь.

– Что? – обронил он, не дрогнув.

– Ничего... так...

– Ты больше не подозреваешь меня в убийстве Зебровича?

Лавров отрицательно покачал головой. Как бы там ни было, пусть Колбин успокоится, расслабится.

– Старушенцию я тоже пальцем не трогал. Клянусь!

Лавров опять кивнул, гадая, на каком этапе он пошел по ложному пути. Петр Ильич – актеришка так себе. Не по силам ему роль главного злодея...

А кому по силам? Роман подумал о покойном хозяине дома в Черном Логе. Странный был человек, и слуга у него странный...

Глава 30

Кажется, Глории уже целую вечность не снился повторяющийся сон. И вот она снова бредет по бесконечной анфиладе комнат... окна в сад распахнуты, оттуда льется лунный свет и звуки серенады: «Мне понятно все томленье, вся тоска любви-и...»

Глория в смятении прислушивается. Из сада доносится аромат лавра и цветущих магнолий. Она вглядывается в темноту... По вымощенной плитами аллее идут императрица и придворный шут... Прекрасная дама наклоняется к своему маленькому кривоногому спутнику, смеется... Она настолько же обворожительна, насколько он безобразен...

– Тебя ждут грандиозные перемены... – шепчет кто-то на ухо Глории.

Она вздрагивает и... просыпается. Ффу... Что это было?

Слышно, как в кухне охранник готовит себе завтрак – запекает бутерброды и варит кофе. Он уже давно на ногах и успел проголодаться. Глория со стоном садится на постели. Ну и ночка! Сначала никак не уснешь, потом никак не проснешься. Она проводит пальцами по лицу, будто сбрасывая пелену сонного наваждения. Потом падает на спину и лежит, уставившись в потолок. На нем не дивные итальянские фрески в духе Рафаэля, как во сне, а шероховатая белая штукатурка. На этой декоративной штукатурке настоял ее муж Анатолий.

Вместе с мыслью о муже пришла, словно тень, мысль о его смерти. Его больше нет...

– Наверное, мне не следует продолжать жить в этой квартире, – пробормотала она. – Здесь все напоминает о прошлом. Нельзя жить прошлым.

Глория проснулась только наполовину. Другая часть ее сознания все еще блуждала в потемках сада... где отрывочные видения чередовались с полными провалами в памяти...

Вот двое копают землю. Ширк-ширк... ширкширк... Лопаты вонзаются в грунт, отбрасывают его в сторону. Ширк-ширк... Эти двое поразительно напоминают Толика и Пашку...

«В деревне без погреба никак... – язвительно заявляет Алина Нефедова. – Брат сам углублял, а Толик ему помогал...»

«Да они погреб копают! – догадалась Глория. – На даче в Прокудинке!»

Она напряглась, вызывая в памяти концовку видения. Хотя... разве она могла помнить о том, чего не видела? О чем понятия не имела?

Пашка поддел лопатой старое трухлявое бревно, оно треснуло и вывалилось из кладки, посыпалась земля, в глубине ниши показался угол железной коробки... Звяк!.. Крак!.. Это Пашка пробует коробку на прочность...

Толик перестал копать и опустил лопату, глядя на ржавую коробку.

«Чего это мы нашли? Клад?»

«Хрен его знает...»

Видение померкло в тот самый момент, когда Глория затаила дыхание, наблюдая за происходящим...

– О нет! Где же ты? – рассердилась она. – Давай! Покажи мне, что было дальше!

К кому она взывала?.. Глория то закрывала, то открывала глаза, прикладывала пальцы к вискам, потирала лоб. Бесполезно! Глухая чернота стояла стеной и не желала расступаться.

Глория решила, что никакого видения не было. Это все плод ее разгоряченного воображения, ее больного мозга, измученного переживаниями и большими дозами препаратов, которые ей кололи в подвале.

Она встала, выпила воды, накинула халат и отправилась в ванную. Лежа в воде с хвойным экстрактом, она отдалась на волю ощущениям. Блаженный покой длился недолго. Мысли вернулись на круги своя, захватили ее и увлекли за собой, как сильное течение увлекает ослабевшего пловца. Она пришла к выводу, что видения возникают спонтанно и не зависят от ее желания или нежелания. Их вызывает нечто, не поддающееся ее опыту... Картины жизни, которую она не могла постичь умом, охватить своим пониманием, всплывали и опускались обратно в пласты подсознания совершенно без ее участия. И это пугало Глорию. Она становилась заложницей неконтролируемых процессов...

Глория вытерлась насухо и обмотала голову полотенцем. В зеркале отражалось ее бледное растерянное лицо. Неужели Агафон сумел-таки передать ей своих «джиннов» или как их там еще...

– Бери, пользуйся! – с радостной улыбкой вымолвил он, протягивая ей сжатую в кулак руку. И что там, в кулаке, было неизвестно.

Глория отшатнулась от зеркала и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Какая тут, к черту, хвойная ванна! Тут впору стакан коньяка шарахнуть, и то не факт, что поможет отключиться.

– Будете завтракать, Глория Артуровна? – вежливо спросил охранник, разливая кофе в маленькие синие чашечки.

Она машинально опустилась на кухонный диван. Присутствие нормального человека, не одолеваемого никакими видениями и дурными мыслями, благотворно влияло на нее. Парень болтал о простых житейских вещах, жевал, шутил... и Глория постепенно оттаивала. Навязчивые образы отступали прочь, и казалось, что все как прежде.

«Когда Пашка тонул... Толик был рядом, – вспыхнуло у нее в уме. – И не помог! Не спас! Фактически он приехал тогда в Прокудинку, чтобы убить друга. Но обстоятельства сделали это за него... Когда лед на реке проломился, он стоял на берегу и смотрел, как Паша тонет! Если верить Алине, перед этим они поссорились. Возможно, Толик приехал мириться?.. Да нет... не стоит себя обманывать. Толик намеревался убить Павла, поэтому никому не сказал, что едет в Прокудинку. А поскольку точное время гибели Пашки не смогли установить – сначала из-за отсутствия свидетелей, потом из-за плохого состояния трупа, который нашелся только весной, – то никто не связал «командировку» Толика со смертью его друга. А ведь была командировка! Была! Толик уехал по делам на один день, и в это время Павел утонул...»

У Глории наступило прозрение – ей настолько ясно представилась картина гибели Паши Нефедова, что она онемела и приросла к дивану. Как она раньше не догадывалась? На дачах зимой пусто, в доме Пашка жил один, о его исчезновении сообщить было некому... О-о! Зебрович тщательно все рассчитал! Это в шахматах ему не хватало терпения просчитывать комбинации ходов наперед. А в жизни он кому угодно мог бы преподать мастер-класс по сему предмету. И как у нее вылетела из головы мнимая командировка Толика? Потому что никто, в том числе и она, даже допустить не мог...

Оказывается, ее память сохранила каждую мелочь, чтобы по прошествии пяти лет выдавать одну подробность за другой. Глория вспомнила, как в понедельник все искали Павла, а Толик взял отгул и отсыпался «после командировки». Как же она ничего не заподозрила тогда?.. И никто не заподозрил. Вот почему Толик не пошел на похороны друга! Он не мог... После того, что произошло, он боялся выдать себя. Или совесть замучила... С того рокового дня он запретил себе думать о Пашке... и не мудрено. Бедняга, как он жил с таким грузом на душе?..

Охранник перестал жевать, закашлялся и с виноватой улыбкой спросил:

– О чем вы задумались, Глория Артуровна? Сильно задумываться вредно.

– Наоборот, полезно. Главное – делать это вовремя...

Она споткнулась на полуслове и замолчала. Ее мысли бежали наперегонки, и впереди брезжила финишная прямая.

«Алина сказала, Пашка с Толиком не могли поделить... Что они не могли поделить? Меня? Ерунда... чушь собачья! Хотя нет, почему чушь? Я всегда знала, что они соперничают между собой, только прикидывалась наивной простушкой. Они стали соперниками в тот же миг, как оба влюбились в меня. Заклятые друзья – это про них. Между ними постоянно шла скрытая борьба... которой я будто бы не замечала. Будто бы! Чем я лучше Зебровича? Такая же гнусная лицемерка. Алина права... сто раз права. Это я убила Пашу! Это из-за меня Толик решил поднять руку на друга... избавиться от соперника...»

Она отдавала себе отчет, что в ее рассуждения вкралась ошибка. Но было так сладко раскаиваться, посыпать голову пеплом и безудержно жалеть, жалеть себя...

Подмосковье. Деревня Черный Лог

Лавров решил, что днем будет даже удобнее и безопаснее проникнуть в дом покойного Таленникова. Во-первых, свет зажигать не придется. Во-вторых, легче справиться с замками. Фонариком светить несподручно – много не разглядишь, а внимание местных жителей можно привлечь. Как назло, какой-нибудь забулдыга мимо пройдет или загулявшие влюбленные заметят свет там, где его быть не должно.

Разумеется, Глории он ни словом не обмолвился о своих планах. Путь думает, что он занят на работе. Похоже, его опека становится назойливой. Женщины этого не любят.

Он оставил машину в лесополосе, легко перемахнул через забор со стороны огородов и прямиком через сад, никем не замеченный, добрался до входной двери. Огляделся по сторонам. Ни души. Деревня словно вымерла. Ветер гнал над лесом хмурые тучи. Пахло цветущей черемухой и навозом.

Дом Таленникова снаружи выглядел самым обычным. Дверь деревянная, окна первого этажа забраны решетками... Наружных видеокамер нет, сигнализации нет. Какая сигнализация в глуши? Разве что сирену поставить? Но никакого сигнального приспособления подобного рода Лавров не заметил. Замки тоже незамысловатые. Видимо, покойный хозяин грабителей не боялся. А вместо сторожа держал Санту...

Лавров надеялся управиться с дверью за пару минут. Он рисковал, но риск этот был оправдан его отношением к Глории. Она темнит и может снова попасть в неприятности. Не зря же она приезжала в Черный Лог, выдумала басню про покупку дома.

– Этот коттедж в медвежьем углу нужен ей не больше, чем мне, – пробормотал он, доставая отмычки.

Скользнув в прихожую, Лавров замер. Сумрак, оленьи рога... несколько пар обуви маленького размера... Внутри дома стоял запах пыли и восточных курений. Интерьер сразу погружал гостя в атмосферу неторопливой старины с элементами восточной роскоши. Цветные витражи, бронзовые светильники, деревянные панели, мягкие ворсистые ковры... и повсюду – гобелены. Такого обилия гобеленов, притом отличного качества, Лаврову видеть не приходилось. Он засмотрелся...

Что привело его сюда? Он заподозрил, что Таленников и есть преступный Гном. Прозвище соответствовало внешнему виду бывшего хозяина дома. Даже смерть карлика не могла составить тому безупречного алиби. Ведь во время похищения Глории Таленников был еще жив. Причастен ли он к смерти ее мужа – вопрос спорный. Запущенная машина заказа не всегда останавливается со смертью заказчика. Инерция в преступной среде велика, особенно если уплачены большие деньги.

Жилище покойного карлика не блистало вычурной отделкой, и золотых унитазов тут явно не имелось. Но было видно, что бывший хозяин в средствах не нуждался, хотя и тратил деньги без купеческого размаха. Лавров обнаружил компьютер – правда, вся информация на винчестере оказалась уничтоженной. Очень много книг, в основном научного и оккультного характера. Потрепанные переплеты свидетельствовали о том, что книги неоднократно переходили из рук в руки. Были здесь и антикварные издания. Лавров навскидку определил цену нескольких фолиантов – они тянули на приличную сумму. Санта, вероятно, ничего не смыслит в коммерции, раз бросает такие вещи в доме без сигнализации и сторожа. Правда, можно было допустить, что репутация покойного хозяина стерегла его жилище лучше людей и технических средств. Кому, как не Санте, знать об этом...

Лавров осматривал комнату за комнатой – авось что-нибудь само в глаза бросится. Хорошая мебель, дорогие индийские вазы, целый набор кальянов... большой глобус, много медной и мельхиоровой посуды – блюда, кубки, сосуды непонятного назначения...

Спустившись по лестнице вниз, в цокольный этаж, Лавров обнаружил запертую дверь. Зазвенели отмычки... на сей раз пришлось повозиться. Благо, что внутри дома, а не снаружи. Справился и с этим замком.

– Ффу-у...

Он взмок, вытер рукавом пот со лба, огляделся... щелкнул выключателем. Свет не зажегся. Наверное, Санта отключил рубильник на щитке. Лавров похвалил себя за предусмотрительность. Хоть и белый день на дворе, а фонарик не помешает. Яркий луч перебегал с предмета на предмет. Помещение без окон было забито диковинными вещами – бархатные диваны, шкафы и шкафчики, этажерки, мраморные бюсты, микроскопы, кувшины... У стены – картина в разбитом багете: бородатый мужчина в шитых золотом одеждах держит за руку красивую даму с высоким лбом средневековой мадонны. Оба поглощены таинством взаимного влечения... Глаза дамы полуопущены, прическу покрывает прозрачная накидка.

– «Встреча Соломона и царицы Савской», – прочитал Лавров надпись в правом нижнем углу картины. – И здесь то же самое!

Он ощутил на себе чей-то недобрый взгляд и повернулся. В свете фонарика сверкнули красные глаза. Он попятился, наткнулся на диван и рухнул на мягкое сиденье. Трехглавый пес с тремя оскаленными пастями не сводил с него глаз-угольков. Четыре уголька смотрели вправо и влево, а два уставились прямо в переносицу визитера, словно лазерные прицелы.

– Черт... ну и чудище...

Лавров устыдился собственного испуга из-за такой безделицы, но остался сидеть, выравнивая дыхание. В доме явно ощущалось чье-то присутствие. Молодой человек мог бы поклясться, что он здесь не один. Еще пару минут назад он ничего такого не чувствовал. А теперь... у него даже мелькнуло дичайшее желание принести извинения за свое вторжение...

– Черт! – повторил он. – У меня крыша едет...

Словно в подтверждение его мыслей наверху послышались шаги.

– Точно крыша едет...

Лавров прислушался. Тишина. Естественно! Кому там ходить-то? Нервы распустились...

Он решительно поднялся, пристроил фонарик – освободил руки, чтобы можно было рыться в шкафу, – и принялся методично осматривать содержимое полок и выдвижных ящиков. Коробочки, баночки, скляночки с реактивами, колбы, пробирки, ступки с пестиками... минералы, куски породы, семена каких-то растений...

У Лаврова лопнуло терпение.

– О, мама миа! Я тут до второго пришествия проторчу!

Кипы бумаг с непонятными чертежами и расчетами его не заинтересовали. Допотопные приборы неизвестного назначения – тоже. Распахнув очередную дверцу, Лавров не сдержал возгласа и отпрянул. Прямо перед ним в полный рост стояла... женщина. Она занимала целую секцию шкафа.

Непрошеный посетитель тихо выругался. Он не сразу сообразил, что это – манекен. На манекене были надеты модный кашемировый свитер и джинсы. Лавров зачем-то протянул руку и пощупал свитер. Пальцы коснулись твердого тела манекена. А чего он ожидал? Вряд ли Таленников занимался изготовлением человеческих мумий...

– Охренеть! – выдохнул Лавров.

Манекен чем-то поразил его, заворожил. Он стоял, не в силах двинуться с места. За его спиной происходило бесшумное движение... Дзинь!.. Фонарик, который лежал на этажерке напротив шкафа, упал на пол и погас. Лавров уклонился инстинктивно, и удар обрушился на него по касательной...

Глава 31

Москва

После беседы с начальником охраны Колбин ощущал стыд и раздражение. Очарование момента схлынуло, он выговорился, и минутное удовлетворение сменилось крайним недовольством. Как он позволил этому мужлану загнать себя в угол?

«У него ничего нет против меня, – твердил Колбин. – Я дал маху. Спасовал перед его напором. А знахарка-то оказалась живучая, оклемалась...»

Теперь Колбину надо было сохранить лицо. И он ломал себе голову, как с честью выйти из позорной и смешной ситуации. «С честью» – уже не получится. Хоть бы с наименьшими потерями. Работать рядом с Лавровым, который имеет на него «компромат», не представлялось возможным. И уволить мятежного сотрудника не выйдет. Он заделался чуть ли не личным телохранителем вдовы Зебровича, а наследство еще официально не оформлено.

Кроме того, Колбин опасался, что если он начнет притеснять Романа, тот найдет на него управу. Распустит слухи о неблаговидном поведении главы компании, и прощай репутация.

Не только Колбин думал в этот вечер о Лаврове. Глория тоже несколько раз набирала его мобильный номер. «Абонент ответить не может», – сообщал вежливый голос диктора.

– Куда его понесло? – гадала молодая женщина.

Попытки мысленно вообразить, где находится Роман, не увенчались успехом. «Ясновидение», которое временами проклевывалось у Глории, могло быть всего лишь игрой ее богатого воображения.

– Ты связывался со своим начальником? – спросила она у охранника.

– Нет, а что? – насторожился парень. – Роман Васильевич не любит, когда его не по делу беспокоят.

Хитрость Глории не удалась, и она принялась готовить ужин. Кулинария никогда не привлекала ее, но надо же чем-то заняться. Отбивая мясо, она думала о Колбине. Роман вкратце передал ей разговор, который состоялся между ним и бывшим заместителем Зебровича. Колбин клялся, что не трогал Митрофаниху, и признался только в отправлении дурацкого обряда.

«Муж ничего не говорил тебе о фетише?» – спросил Роман.

«Нет... я бы запомнила. Толик не был суеверным...»

Она сравнила данные о таинственном фетише, который якобы способствовал Зебровичу в ведении бизнеса, и свои догадки о кладе, найденном друзьями при углублении погреба на даче в Прокудинке.

– Возможно, Пашка с Толиком не поделили именно свою находку, а не меня... – прошептала она и попала отбивным молотком по пальцу.

– О-о-ой! А-а-а...

На ее крик в кухню вбежал испуганный охранник.

– Что случилось, Глория Артуровна?

– Ничего... палец ушибла...

Подставив пострадавший палец под холодную воду, она подумала: «Тогда Толик мог желать смерти Паши совершенно по другой причине. И я тут ни при чем! Он решил убить друга потому... потому, что...»

Когда Паша с Толиком ссорились, речь могла идти не о женщине, а о загадочной находке. Но почему они называли эту находку «она»? Да очень просто... находка – она... предмет женского рода.

Ушибленный палец онемел от ледяной воды, но Глория не чувствовала ни боли, ни холода. Близость разгадки горячила ее кровь.

Колбина Глория отбросила как отработанный материал. Вряд ли этот недалекий, несмотря на его хваленый интеллект, мужчина мог претендовать на роль Гнома.

– Давайте я закончу... – предложил охранник, который, глядя на мясо, ощутил голод. – Тут пару кусочков осталось. А у вас палец болит.

– Да-да...

Глория отошла от крана и вытерла руки бумажным полотенцем. Парень, которого приставил к ней Лавров, кое-что соображал в приготовлении пищи. Дело у него спорилось. Вскоре на блюде выросла горка румяных отбивных.

– Давай ужинать, – вздохнула Глория, с сожалением глядя на палец. Под ногтем разливалась густая синева.

– Вы лед приложите... – посоветовал охранник.

– Да ну его! Лень...

Когда они допивали чай с печеньем, позвонила консьержка. Сказала, что к госпоже Зебрович явился какой-то Санта. В квартиру подниматься не хочет... просит хозяйку выйти.

– Санта?

Глория от неожиданности опрокинула чашку – благо чая в ней оставалось на донышке.

– Я позвоню Роману Васильевичу, – потянулся за телефоном охранник. – Спрошу, можно ли вам встречаться с этим Сантой. Вы его знаете?

– Угу, – кивнула она.

Но Роман Васильевич не ответил парню так же, как до этого не отвечал Глории. Ее терзало нетерпение. Санта! Санта! Зачем он хочет ее видеть? Откуда узнал адрес? Она запоздало сообразила, что сама оставила Санте визитку. Вдруг тот решится все же продать дом?..

Разумеется, ей ни к чему дом в Черном Логе. Ей просто необходимо попасть внутрь, оглядеться, побыть среди вещей, принадлежащих карлику... Авось на нее снизойдет озарение!.. Какое? Что она должна понять? От этих вопросов Глория отмахивалась, боясь собственного страха.

– Где он запропастился? – недоумевал охранник, имея в виду Лаврова. – Раньше такого не было, чтобы шеф на мои звонки не отвечал.

Он в сердцах отложил сотовый и воззрился на Глорию.

– Мне непременно нужно повидаться с Сантой, – быстро сказала она. – Я его знаю. Мы с Лавровым ездили к нему по поводу покупки дома.

– Я не могу рисковать. Шеф за инициативу по головке не погладит. Я за вас отвечаю, Глория Артуровна!

– Но где же твой шеф? Почему молчит? А если Санта долго ждать не станет? Уедет из города и... с концами?

Охранник покраснел от натужных размышлений. Он привык исполнять приказания, а не принимать решения. Так его учили.

– Я спущусь с вами, – выдавил он. – И буду стоять рядом.

– Хорошо.

Санта выглядел настоящим Дедом Морозом на весенних каникулах. Статная фигура, седые волосы, белая борода, спортивный костюм от известного бренда. Он стоял у стойки, за которой скучала консьержка, и переминался с ноги на ногу. Завидев Глорию в сопровождении охранника, Санта нахмурился.

– При нем говорить не стану, – непреклонно изрек он.

Глория повернулась к парню.

– Отойди подальше.

– Нет... не положено. Шеф с меня шкуру спустит, если что.

Отсутствие Лаврова на связи заставляло охранника нервничать. Он не понимал, что происходит, и терялся. А от растерянности боялся на шаг отступить от инструкций.

– Послушай, человек через весь город ехал, чтобы поговорить, – сказала Глория.

Санта исподлобья уставился на парня и молчал. Тот сдался.

– Ладно... я в угол отойду.

Глория приблизилась к великану и спросила:

– Ну что... передумал, Санта? Насчет дома?

– Нет.

– Что же тогда?

– Я тебе письмо привез... от хозяина.

Глория ощутила, как пол повело в сторону. Она переживала определенное дежавю. Все повторяется. Опять посыльный, письмо от покойника... Только на сей раз она уже не попадется в расставленные сети.

– Твой хозяин, Санта, умер. Какое письмо?

– Он написал его до того... до смерти...

Последнее слово далось верзиле с трудом. Очевидно, он так и не смирился с кончиной карлика.

– Почему же господин Таленников сам не вручил мне свое послание?

– Не знаю, – угрюмо вымолвил Санта.

Он полез в карман куртки, и охранник в мгновение ока оказался рядом, заломил великану огромную ручищу. Тот неуклюже стряхнул парня, как стряхивают агрессивную шавку.

– Господа! Господа! – вскочила с места консьержка. – Я милицию вызову!

– Все в порядке, – дрожащим голосом заверила ее Глория. – Мой охранник слишком вспыльчивый. Прости его, – обратилась она к Санте. – Он выполняет свою работу.

Великан поднял густые белые брови, наклонился и помог бедняге подняться. Парень, багровый от злости, замахнулся, но Санта перехватил его удар.

– Прекратите! – не выдержала Глория. – Не хватало еще драку здесь устроить! Отойди! – приказала она охраннику. – По-хорошему прошу.

Тот вдруг обмяк и послушно отправился в угол, как провинившийся школьник.

– Возьми письмо, – буркнул великан. – Я исполняю волю хозяина.

Глория повертела в руках конверт. Обычное почтовое отправление, только без единой пометки – ни кому, ни от кого.

– Почему ты не отдал мне письмо в прошлый раз... когда я приезжала?

– Тогда я еще не знал, что оно предназначено для тебя, – невозмутимо ответил Санта.

Она вспомнила послание от Паши Нефедова, и по ее телу побежали мурашки.

– Это все?

– Все.

Великан развернулся, изобразил нелепый поклон и удалился. Консьержка проводила его изумленным взглядом. Охранник, потирая ушибленный при падении локоть, потупился.

– Колоритный мужчина... – хмыкнула консьержка. – На Деда Мороза похож... и зовут его... Санта! Санта-Клаус!

Подмосковье. Деревня Черный Лог

Лавров лежал в кромешном мраке на холодном полу, связанный по рукам и ногам. Затылок болел, мышцы затекли. Кто-то набросился на него сзади, когда он созерцал чертов манекен! Он так увлекся, что оглох и ослеп. Впрочем, нападавший первым делом разбил фонарь, а затем уже нанес удар.

Не уклонись Лавров чуть в сторону, этот удар мог бы убить его. Невидимый в темноте противник предусмотрительно не издавал ни звука.

«Он не собирался меня убивать, – сообразил незваный гость. – Иначе добил бы. А голос не подавал нарочно. Выходит, я его знаю. Кто же он? Колбин? Но почему здесь, в доме Таленникова? А может, это был сам хозяин? Мнимый покойник... Устроил похороны какого-нибудь бомжа вместо себя и продолжает жить под другим именем, под другими документами... в собственном же доме. Стоп! Внешность у Таленникова уж больно эксклюзивная – не подделаешь».

«Вот поэтому он и напал на тебя в темноте, – вступил в диалог внутренний критик Лаврова. – Поэтому и действовал молчком. Как он тебя связывал, ты не помнишь. Вырубился. Он наверняка запер тебя в этом каменном мешке – надолго. Зачем ему убивать тебя, если ты сам сдохнешь... от голода».

Лавров попытался пошевелить руками – куда там. Он лихорадочно вспоминал, захватил с собой мобильник или оставил в машине. А, плевать! Тут, внизу, вряд ли есть связь. К тому же руки все равно связаны. Освободиться от пут, как показывают в кино, ему не удастся. Жизнь куда жестче и прозаичнее телевизионных сериалов.

«Никто не знает, куда ты поехал, – зудел критик. – Вот к чему привела твоя скрытность. Никто не додумается искать тебя здесь, парень! Тебе кранты!»

Лавров гнал от себя дурные мысли, но они жужжали, словно рой встревоженных насекомых. Чтобы отвлечься, он начал перебирать в памяти все, что успел увидеть в цокольном помещении. Похоже, Таленников использовал нижний этаж как кабинет для своих необычных занятий. Здесь он проводил много времени... сюда приглашал редких клиентов, творил свои колдовские ритуалы... составлял магические формулы, изготавливал амулеты и талисманы, варил приворотные зелья... отраву для людских сердец...

«Тьфу! Тьфу три раза! – отозвался критик – Ну, ты и влип, Рома! Попал в самое логово оборотня! Сам себя подставил! Как тебя угораздило? При твоем-то опыте... при твоей квалификации!»

Лавров со стоном заворочался на пыльных плитках пола. Действительно, как он позволил свалить себя на пол, оглушить, связать? Уставился на манекен, будто слюнявый подросток на голую бабу! Но манекен-то был не простой...

Что в этом дьявольском манекене так поразило его?Он потерял счет времени. Сколько часов прошло с тех пор, как он лежит здесь, Лавров не знал. Никто и ничто не мешало ему размышлять, предполагать, строить догадки. В первый момент манекен показался ему живой женщиной... потом чучелом женщины... потом...

– Где-то я его видел... – шептал он пересохшими губами. – Он мне знаком...

«В магазине, вероятно! – захихикал критик. – Манекены стоят в витринах и в торговых залах, демонстрируют одежду...»

Точно. На манекены надевают костюмы и платья, шубы, брюки, свитера... Свитера! О, черт! Свитера...

– Я узнал не манекен, а свитер, который был на нем надет! – вслух воскликнул Лавров. – Этот свитер я уже видел. Где? На ком?

Звуки его голоса тонули в глухой темноте, словно камни, брошенные в черную воду.

– Стильный свитер из кашемира... – произнес Лавров, прислушиваясь к собственным словам. – Светлозеленый, облегающий, со вставкой из атласа...

Перед ним возник туманный образ – женщина в зеленом свитере, которая держит бокал с мартини и насмешливо глядит на своего мужа... Где это было? На вечеринке по поводу... по поводу...

– День рождения Колбина! – вспомнил он. – А женщина? Кто она? Кем она еще может быть, кроме...

«Глория! Глория! – завопил критик. – Это была Глория! Ее свитер на манекене поверг тебя в ступор, Рома! Ты любишь эту интриганку, эту шлюху... Ты без ума от нее! Она вышла замуж за кошелек с деньгами, а потом спала с уродом, с чокнутым, который приказал похитить ее... и, возможно, убить. Не сразу, а вдоволь насытившись ее продажными прелестями. Как в шкафу покойного карлика оказался ее свитер? Как он туда попал? Урод, видать, тоже не устоял перед чарами госпожи Зебрович – иначе не напялил бы ее свитер на манекен, не хранил бы в своем кабинете, в святая святых... в шкафу, под рукой... чтобы в любой момент распахнуть дверцу и вдыхать, упиваться ароматом ее духов, смешанным со слабым запахом ее тела...»

А джинсы? Джинсы на манекене тоже принадлежат Глории?..

У Лаврова закружилась голова, помутился рассудок. Он рискует жизнью из-за женщины, которая лжет на каждом шагу... которая гроша ломаного не стоит.

«Я не удивлюсь, если они с Гномом заодно!» – ликовал критик, словно опорочить Глорию было для него делом первостепенной важности.

«Но при чем тут Соломон и царица Савская? – подумал Лавров. – При чем тут каббала и магический фетиш?»

Вместо ответа на его вопрос за дверью послышались тяжелые медленные шаги. Кто-то с хозяйской неторопливостью спускался вниз... щелкнул замок, скрипнула дверь... темноту прорезал белый луч фонаря... ударил пленнику прямо в глаза...

Лавров зажмурился.

«Пришел твой последний час, Рома! – услужливо сообщил ему критик. – Гламурная дамочка погубила тебя. Ты же завидовал Зебровичу, мечтал оказаться на его месте? А мечты имеют свойство сбываться!»

– Живой? – угрюмо осведомился неизвестный.

Яркий свет ослепил пленника, и тот не мог увидеть говорящего.

«Это мужчина... – отметил про себя Лавров. – Кажется, я его знаю...»

Глава 32

Москва

Послание Таленникова начиналось обращением, которое поразило Глорию в самое сердце.

«Моя царица! – писал он. – Если ты читаешь эти строки, значит, я не ошибся в тебе. Ты сделала именно то, что я ожидал от тебя: отыскала Санту... и, следовательно, продолжаешь поиски. Знаешь ли ты о предмете своих поисков? Думаю, вряд ли... Смутные догадки – вот все, чем ты располагаешь. Я обязан облегчить тебе задачу, раз ты избрала тот путь, по которому мы теперь пойдем вместе. Не беда, что нас разделяет непроницаемый занавес. Таковым он является только для тебя... но и это поправимо.

Прости меня за маленькую хитрость, которую я себе позволил, – я имею в виду последнее рукопожатие... Без этого вынужденного акта ты не стала бы тем, кем тебе суждено было стать. Не пускаясь в длинные объяснения, скажу лишь, что придет время, и все перед тобой раскроется самым естественным образом, ты все поймешь и поблагодаришь меня за мое благоразумие.

Итак, отныне мы с тобой неразрывно связаны. То, что ты держишь в руках это письмо, является безусловным подтверждением моих слов. Ты сделала свой выбор. И только когда ты его сделала, Санта передал тебе мое послание. Этим ты дала мне право сообщить тебе то, что я напишу ниже.

Речь идет о формуле творения – навеки утерянной, как полагают многие, которые пытались заполучить ее и потерпели фиаско. На этой опасной тропе невольно сталкиваешься с теми, кто жаждет власти над жизнью и людьми... сие неизбежно. Однако эти случайные попутчики служат истинному искателю, дабы тот преуспел в своих начинаниях и сумел осуществить свой замысел.

Следовательно, неспроста меня навестили в моей глуши двое просителей. Они дали мне подсказку, в которой я нуждался. Я отнюдь не всесилен, и скоро ты поймешь, что всесилие – лишний атрибут даже в божественной игре, не говоря уже об игре человеческой. Согласно учению каббалы, Высшее Бесконечное “должно само себя ограничить, чтобы дать в себе место конечному”, то есть окружающим нас мирам. Впрочем, это достаточно сложные материи, от коих тебя, моя царица, вероятно, клонит в сон...

Вернемся к нашим баранам, то бишь к формуле творения, зашифрованной в магических символах. Проще говоря, это буквы сакрального алфавита, разгадать которые дано не каждому. Вот мы и пришли в земной мир, дабы помериться силами с себе подобными мудрецами. А уж злы они или добры – судить по плодам, а не по словам. Ха-ха!

Я далек от убеждения, что все, кто против нас, – злы. Это чепуха! Наши противники призваны оттачивать наше умение справляться с жизнью в любых обстоятельствах. Люби их, и они сделают тебя Мастером.

Благодаря им, а вовсе не вопреки, я узнал, что формула творения существует в виде золотого диска с нанесенными на него с обеих сторон изображениями. На одной стороне – символы, на другой – лицо прекрасной женщины, которую принято называть царицей Савской. Эта формула годится для получения чего угодно... Тот самый Офир, который тщетно пытаются отыскать то в Африке, то на Ближнем Востоке, то в Индии, то в Южной Америке, представляет собой несколько иную шутку. Вот мои смелые выводы, коими я с радостью делюсь с тобой, моя царица...

Это всего лишь формула, нанесенная на диск из нержавеющего металла, то есть золота. Секрет золота заключен в нем же самом! Как и секрет человека... как и тайна всего сущего... Не исключено, что Соломону была известна эта формула. И царица Савская приезжала именно за ней. Не исключено, что она получила то, чего желала. Или не получила. И первое и второе одинаково возможно...

Я чувствую, что утомил тебя, услада моих очей. Помнится, я говорил тебе о царе Соломоне и его знаменитой гостье иное. Ну так я от своих слов не отказываюсь. Об этой библейской паре можно говорить много разного, и никогда не исчерпаешь сию вечную тему. Мужчина и женщина, добро и зло, дух и плоть... любовь и смерть...

Два посетителя, которые нашли меня в Черном Логе и спрашивали совета, – тоже разные. Из вопросов одного я понял, что его интересует некий предмет, очень похожий на диск с формулой. Он спрашивал, какую силу имеет этот фетиш и как его использовать. Я поведал ему давний обряд, используемый в таких случаях, и он, довольный, уехал.

Я пошутил... Ничто человеческое мне не чуждо.

Я понял две вещи. Формула творения где-то поблизости... Собственно, я догадывался об этом. Но я не успею разгадать ее символы. Я подготовил свой уход... и не собираюсь ничего менять. Внешность и вынужденная маска шута изрядно надоели мне. Я устал от своего уродства...

Главное, я дождался тебя, моя царица. Мы встретились, и хотя ты не благоволила ко мне, я все равно сумел завоевать твою симпатию. Загляни в свое сердце, и ты увидишь там уродливого карлика. Я не прошу любви – она придет, когда ей вздумается. Она свободна даже здесь, среди людей.

Прости, я снова отвлекся. Итак... второй клиент, изволивший приехать в мою скромную обитель, оказался невероятно близок к цели: ему предложили продать золотой диск с изображением женщины и древними иероглифами на обороте. Продать! Будто бы такие вещи «продаются»! Однако несчастный поверил обманщику... и остался с носом.

Клиент обратился ко мне с просьбой подсказать, где теперь находится то, что ему не удалось купить. Я был бы рад оказать ему помощь, ибо его интерес совпадал с моим. Увы! Всякая женщина, особенно такая, как царица Савская, – капризна и своевольна. Она не терпит ни малейшего насилия и делает только то, что хочет...

Клиент рассчитывал добраться до нее во что бы то ни стало и овладеть ею. Грубо, не правда ли? Я же не сомневался, что дама сама отдастся мне... если я сумею пробудить в ней желание.

Не слишком ли иносказательно я выражаюсь? Полагаю, нет... Ты отнюдь не глупа, моя красавица. Читать между строк не сложнее, чем угадывать мысли.

Благодаря двум вышеописанным просителям я увидел, что их судьбы переплетены с судьбой женщины, которую я ищу... Я увидел много такого, что предопределило мои дальнейшие действия. Я узнал, где и когда мне предстоит счастье воочию увидеть тебя, моя царица. Я узнал, что одна женщина придет ко мне через другую...

События не подгоняют... не подтасовывают в угоду сиюминутности. Нужно уметь вовремя выбрать якорь и ждать ветра, который наполнит паруса. Я дождался, и мой корабль следует заданным курсом. Теперь осталось совсем немного. У тебя должно хватить храбрости, терпения и мудрости...

Располагай мной, как тебе будет угодно. Располагай Сантой, когда он тебе понадобится. Не спрашивай, зачем мне формула. Разве в тебе самой не проснулось извечное любопытство? Жажда познания, которая сродни любовной страсти?..

Сожги это послание, уничтожь его в физическом мире... и оно останется только между нами. Третий здесь не уместен. Когда он узнает, что мы с тобой...»

На этом письмо от Агафона Таленникова обрывалось, словно кто-то внезапно помешал ему закончить мысль. Или же он предоставил право закончить – Глории...

О, как он изворотлив и умен, этот «господин из небытия»! Продолжение фразы «Когда он узнает, что мы с тобой...» моментально сложилось в ее уме. И этот финал был неутешителен.

«Ищу утерянную формулу каббалы!» – сказал ей однажды карлик. Глория вспомнила его слова так отчетливо, словно незримая сила перенесла ее в тот миг, когда Агафон был еще жив, а она считала себя его пленницей.

– Утерянная формула каббалы... – повторила она, схватила телефон и, наверное, в сотый раз набрала номер Лаврова.

Тот по-прежнему не брал трубку...

* * *

Алина Нефедова ужинала с Берестовым в ночном клубе. Сегодня он поздно освободился.

– Я после шести не ем, – отказывалась Алина, но он настоял, чтобы она заказала себе что-нибудь диетическое.

– Бережешь фигуру?

Стас посмеивался над ней, с аппетитом доедая сочный стейк. Алина нехотя жевала зеленый салат.

– Что твоя подруга, покупает дачу в Прокудинке?

– Не знаю... – дернула подбородком она. – Пока молчит. Морочить людям голову – ее любимое занятие.

– По-моему, ты несправедлива к ней.

– Покойный муж Глории был лучшим другом моего брата. Это к нему на могилу я ходила.

Берестов уже обо всем догадался, но помалкивал.

– Она морочила головы им обоим! – вырвалось у Алины. – Паше и Толику! Они стали врагами из-за нее.

– Врагами?

– Ну да! Мужчины всегда ломают друг другу рога из-за женщин. Как олени. Паша и Толик изображали дружбу, а на самом деле были соперниками.

– Хм! В таком случае... ты уверена, что твоему брату не помогли умереть?

– Она и помогла! Сначала одного угробила, потом второго.

Берестов молча пережевывал стейк, оставив последнюю фразу без комментариев. В зале появились новые посетители. Дама средних лет в вечернем платье и вертлявый молодой мужчина. Альфонс при богатой «мамочке». Алина терпеть не могла такие пары. В какой-то мере они напоминали о ее собственных меркантильных расчетах. Не будь Стас обеспеченным человеком, разве она стала бы сносить его вздорное поведение? Порой он позволял себе откровенное пренебрежение. И это при том, что они еще не женаты. Вероятно, в семье он вообще перестанет церемониться.

– Не любишь ты ее... – обронил он, и Алина вздрогнула.

– Кого? Глорию? За что мне ее любить? У меня нет лесбийских наклонностей...

– Я не об этом, – поморщился Стас.

Алина при всем ее воспитании бывала довольно вульгарной.

– Пусть тамбовский волк ее любит! А что... она тебе приглянулась?

– Не городи чепухи.

– Давай, иди к ней прямо сейчас! – вспылила Алина. – Падай в ноги, осыпай подарками! Может, тебе жить надоело? Так она найдет способ отправить тебя туда же, куда спровадила моего брата и своего мужа! Думаешь, почему она решила купить нашу дачу? Это подходящая избушка для ведьмы! Увидишь, с ней там ничего не случится...

Она выпустила пар и запоздало спохватилась. Негоже выворачивать наизнанку исподнее. Но Берестов уже вытирал губы салфеткой, скрывая усмешку.

– Злость не украшает женщину, – сдержанно заметил он. – Учись прощать, дорогая! Иначе нам трудно будет ужиться вместе. Я бываю вспыльчив, и тебе следует запастись терпением.

Он подозвал официантку и попросил принести двойной кофе без сахара себе и фруктовый коктейль Алине.

Она вспомнила, как Глория увела у нее Толика, и сжала зубы в бессильной ярости. Не хватало, чтобы эта дрянь увела у нее еще и Стаса!

– Если она решится на покупку и захочет посмотреть дом еще раз, я сама повезу ее туда! Тебе больше не стоит с ней встречаться.

– Почему же?

– Я... боюсь за тебя! – нашла веский аргумент Алина. – От Глории можно ожидать чего угодно!..

Подмосковье. Деревня Черный Лог

– Вижу, я тебя не сильно зашиб! – с сожалением констатировал Санта, глядя на лежащего на полу Лаврова. – А стоило проучить как следует! Тебе не говорили, что нельзя лезть в чужой дом без приглашения?

– Говорили.

– Надо было прислушаться к доброму совету.

– Я на уши туговат. Развяжи меня! – потребовал пленник.

– Это с какой же радости?

– Я секретарь госпожи Зебрович.

– Врешь ты все, парень. Я брехунов с детства ненавижу. Вот закрою тебя здесь... ни в жизнь никто не отыщет. Помрешь своей смертью... культурно... среди научных приборов и предметов искусства. А Цербер тебя в ад проводит, чтобы ты не заблудился!

– Убери фонарь, глаза болят...

Санта мрачно усмехнулся и уселся на мягкий пуфик в восточном стиле.

– Хозяин здесь умер, и ты здесь умрешь.

– Слишком большая честь для меня! – огрызнулся Лавров.

– Твоя правда...

– Госпожа Зебрович знает, куда я поехал. Она будет меня искать!

– Врешь, – повторил великан, откровенно развлекаясь. – Она бы этого не одобрила.

– Ладно! Допустим, я пришел сюда по своей воле... но исключительно ради нее! Хотел посмотреть дом изнутри. Ты же не предложил показать ей апартаменты своего хозяина...

– Ну...

– Вот я и решил проверить, нет ли какого подвоха. Глория Артуровна – женщина импульсивная, купит «кота в мешке», а потом горюет. Она недавно мужа потеряла. Я не могу допустить, чтобы она еще и сделала невыгодное приобретение!

Лавров болтал все подряд, лихорадочно соображая, как заставить Санту отпустить его подобру-поздорову. Великан слушал, однако не верил ни единому слову.

– Ты сюда не за тем пришел... – угрюмо вымолвил он. – Ты следишь за госпожой Зебрович. Хочешь причинить ей вред. Я этого не допущу.

– Уверяю тебя, все обстоит наоборот.

– Врешь!

– Позвони ей и спроси. Сам убедишься, что я говорю правду.

Лаврову было все равно, что скажет в ответ Глория. Главное, она поймет, где он находится и кто его тюремщик.

Но Санта не собирался никому звонить.

– Тебя сюда не приглашали, – сказал он. – Ты проник в чужое жилище. И я могу сделать с тобой все, что захочу.

– Если ты меня убьешь, тебя посадят.

– Зачем убивать? Сам умрешь... от голода. Кто тебя просил лезть в мастерскую?

«Вот как называл Таленников это цокольное помещение, – понял Лавров. – Мастерская! Интересно, что за опыты он здесь производил?»

– Ты не учел, что дверь в мастерскую захлопывается и вызволить мышку из мышеловки будет некому, – объяснил Санта. – Дом-то пустует! Никто из соседей не видел, как я приехал. Ты тоже позаботился об отсутствии свидетелей. Молодец, «секретарь»! Облегчил мне задачу.

Великан издевался над ним, по его губам блуждала хмурая усмешка.

– Почему ты так печешься о госпоже Зебрович? – спросил Лавров. – Кто она тебе? Вы знакомы?

– Это тебя не касается.

Лавров лежал и вынужден был смотреть на Санту снизу вверх. Свет фонаря придавал лицу и фигуре слуги мертвенный синеватый оттенок.

– Твой хозяин был маньяком! И ты пошел по его стопам...

– Ха-ха-ха-ха! – развеселился великан. – Ну, ты и придурок! Как госпожа Зебрович только терпит на работе такого идиота?

– Зачем Таленников держал у себя в шкафу женский манекен?

– Какой манекен?

– Вон там, – пленник показал взглядом на шкаф.

Дверца осталась открытой. Лавров не успел ее закрыть, потому что получил по голове... а Санте было недосуг заниматься наведением порядка. В прошлый раз он приехал с конкретной целью. Он торопился – оглушил злоумышленника, связал покрепче и запер в мастерской.

Увидев манекен, великан растерянно почесал затылок.– Хм! Значит, хозяину надо было...

– У вас тут настоящая берлога, – не выдержал Лавров. – Вы приводили сюда женщин? Или притаскивали силой? А потом убивали и закапывали в саду?

Ему удалось-таки вывести Санту из терпения. Верзила разозлился. Его глаза заблестели, а жесты стали резкими.

– Ты, как я погляжу, на мента смахиваешь!

– Я не мент, – возразил Лавров. – Я секретарь. Меня ждет Глория Артуровна... с докладом. Выпусти меня... Я готов возместить тебе убытки.

– Какие?

– Замки, которые я открыл... ненадежны. Я куплю тебе новые.

– Надежных замков не бывает... – философски рассудил Санта. – В дом при живом хозяине и без замков никто не влез бы. А теперь мне безразлично... что будет с домом и с тобой. Валяйся здесь, пока не сдохнешь.

– Это же твое наследство!

– Плевать мне на наследство.

– Таленников не похвалил бы тебя за такое отношение к его собственности!

– Заткнись.

Глава 33

Москва

Глория перечитывала письмо «тролля» – раз, еще раз... еще...

Агафон Таленников, которого она впервые увидела, придя в себя в комнате с гобеленами, обращался к ней как к старой знакомой. Он был уверен, что их связывает нечто общее. Что?

Всерьез задумываясь над смертью карлика тогда в мастерской, Глория пугалась. Мысли, одолевающие ее, казались шизофреническими. Не развивается ли у нее скрытая душевная болезнь? Ей даже пришло в голову – уж не один ли из «джиннов» Агафона явился на шоссе в образе мотоциклиста, который спровоцировал аварию? И вообще, какие они, эти «джинны»? Не призвать ли их на помощь? Приказать, например, разыскать Лаврова...

Его длительное отсутствие начинало волновать ее. Сотовый Лаврова молчал, и этот факт встревожил даже приставленного к Глории охранника. Парень позвонил в офис, но там ему ничего вразумительного не ответили. Ясно было одно – начальника охраны с утра никто не видел. А уже поздний вечер.

Глория бродила по квартире, борясь с мигренью и желанием отправиться на поиски Романа. Но где он может быть?

«Располагай Сантой, когда он тебе понадобится...» – эта фраза из письма засела у нее в уме. А почему бы нет? Почему бы ей не позвонить Санте? Он же дал ей номер своего мобильного...

Она вспомнила, как, провожая ее из съемной квартиры, великан смущенно протянул листок бумаги с нацарапанными цифрами.

«Что это?» – спросила она.

«Мой телефон. Звони, если понадоблюсь...»

– Куда же я его сунула?

Глория полезла в сумочку. Точно, смятый листок завалялся между косметичкой и кошельком. Слава богу, хоть не потерялся!

Она набрала цифры номера. Заметила, как дрожат пальцы. Санта ответил не сразу... В его голосе звучала скрытая радость. Или торжество. Позвонила-таки! Значит, не обойтись ей без такого помощника, как он.

– Санта, у меня к тебе просьба... – сказала она, чувствуя себя последней дурой. Вот будет повод для веселья, если...

Додумать эту мысль ей помешала следующая. Каким образом бывший слуга «тролля» отыщет Лаврова? Сейчас он рассмеется и откажет. Но Санта выслушал ее внимательно и... не отказал.

– Хорошо, – разочарованно произнес он в трубку. – А что мне делать, когда я его найду?

– Передашь, чтобы немедленно ехал ко мне. Немедленно!

Глория говорила тихо, чтобы не разбудить спящего за стеной охранника. Парню не обязательно это слышать.

В трубке повисло напряженное молчание. Наверное, великан ожидал чего-то большего. Просьба явно показалась ему слишком простой.

– Лучше я сам его привезу, – предложил он.

– Сам? Ну... ладно...

– Через три часа будет уже поздно?

– Нет-нет! Не поздно! – горячо возразила Глория. – Я не собираюсь ложиться спать!

Ее изумлению не было границ. Через три часа? На этого Санту что, работает целый спецотдел по розыску пропавших людей?

– Куда его доставить? – деловито осведомился великан, как будто речь шла о мешке с картошкой.

– К моему дому.

– Я буду на своем авто. Позвоню, когда подъеду. Ты спустишься?

– Да-да, Санта, ты правильно понял... – растерянно пробормотала Глория. – Я спущусь...

Она ушам своим не поверила. Через три часа Санта привезет Лаврова? Бывший слуга до такой степени неадекватен, что не соображает, какая перед ним поставлена задача?

Глория опустилась в кресло и выронила телефон. Она сама-то в своем уме, если дает Санте такое поручение?.. Впрочем, теперь ей остается только ждать.

Охранник мирно посапывал на диване в гостиной. Глория нарочно подсыпала ему снотворного в чай. Крошечную дозу, но достаточную для того, чтобы парень не путался под ногами. Казалось бы, она должна доверять охраннику из штата Лаврова и опасаться контактов с Сантой. Однако на деле все выглядело несколько иначе. Парень мешает ей... А Санта, выходит, помогает?

– Бред... – прошептала она, поеживаясь от нервного озноба. – Бред...

Три часа, назначенные бывшим слугой «тролля», пролетели быстро. За это время Глория чего только не передумала. Она идет на риск. Санта может обмануть ее и выманить из квартиры... он может снова ее похитить... может убить...

Но вопреки всем «здравым» мыслям она поглядывала на телефон – когда же великан позвонит? Пошел третий час...

Санта опоздал на сорок минут. Глория извелась, но выдержала, не прикоснулась к телефону, предоставив событиям развиваться своим чередом. Ее ясновидение уснуло. Предчувствия молчали. Неужели великан привезет Лаврова? Тогда... тогда...

«Ну что? Что ты сделаешь? – ехидничало ее второе „я“. – Примешь Санту к себе на службу? Как Агафон? Он на то и рассчитывает...»

Грань между прошлым и настоящим постепенно стиралась. Глория схватила трубку, едва телефон пискнул.

– Я здесь, – спокойно сообщил великан. – У тебя во дворе. Выгляни!

Она подбежала к окну, отдернула штору. Внизу, в тени деревьев, стоял внедорожник с зажженными фарами.

– Спускайся, – прозвучало в трубке.

– Лавров с тобой?

Санта хрипло рассмеялся.

– Где ж ему еще быть-то? Вот он, родимый... рядышком. Сидит, сопит в две дырки.

– Пусть скажет что-нибудь...

– Сию минуту.

На том конце связи послышалась возня и приглушенные голоса.

– Привет! – мрачно изрек Лавров. – Это я, не сомневайся.

– Выйди из машины.

Зачем она это сказала? По наитию. Она хотела не просто слышать Романа, но и видеть.

– Не могу! Он меня связал! О, черт...

Санта отобрал у него телефон, чтобы объясниться.

– Этот проныра всюду сует свой нос! – выпалил великан. – Я поймал его на горячем! Ему нельзя верить. Он враг!

Глория колебалась. Ситуация выглядела бы комичной, если бы не слова Лаврова. Каким образом Санте удалось его связать?

– Я спускаюсь.

Она с трудом сдерживала смех, глядя на начальника охраны. Тот сидел в машине сзади, с накрепко замотанными скотчем руками и ногами. От злости жилы на его лбу вздулись. Санта стоял рядом, наслаждаясь этой немой сценой.

– Где ты его нашел? – спросила Глория.

– В Черном Логе. Застукал на месте преступления. Он проник в дом, залез в мастерскую хозяина. А я как раз приехал за письмом. Тем самым, которое должен был передать тебе. Смотрю, дверь не заперта... ну и скрутил его...

– Сначала он меня огрел чем-то по голове! – вставил Лавров. – Чуть не убил, скотина! А потом закрыл в чертовой комнате в кромешной тьме!

– Что мне, хлебом-солью тебя встречать надо было? Ты вор... а с ворами у меня разговор короткий.

– Я ничего не украл.

– Ты не успел!

Глория слушала их перепалку с ощущением ирреальности происходящего. Зачем Лаврова понесло в Черный Лог? Почему Санта скрыл от нее, что...

– Почему же ты ничего мне не сказал, когда передавал письмо? – повернулась она к великану. – Ведь Лавров был уже твоим пленником?

– Я хотел выяснить, зачем он залез в дом хозяина. Ты ему веришь, а я нет! Он не похож на секретаря.

– Он не секретарь, – призналась Глория. – Он работает начальником охраны в компании моего покойного мужа.

Санта не спросил, зачем понадобилось лгать. Эта женщина имела право вести себя как угодно.

Лавров делал ей какие-то знаки губами и бровями, но она не обращала внимания. Подсознательно Глория чувствовала, что неуклюжий Санта роднее и ближе ей, чем Лавров. Логического объяснения этому ее ум не находил, поэтому она старательно прятала глаза.

– Ты перед ним оправдываешься? – взвился начальник охраны. – С какой стати? Он... бандит! Маньяк!

– А с какой стати ты полез в чужой дом?

– Ради тебя же и полез.

– Я тебя туда не посылала.

– О каком письме говорит этот верзила?

– Не важно.

– Дьявольщина! Какой-то роман в письмах... – пробурчал Лавров. – Опять послание от покойника?

Он попал в точку. Глория закусила губу и промолчала.

– Ты знала Таленникова? – без обиняков спросил он.

– Н-нет...

Санта с невозмутимостью сфинкса наблюдал за их разговором.

– Может, весь этот спектакль был задуман заранее? – взвился Лавров. – Я сразу заподозрил, что здесь нечисто... Вот и решил проверить! Откуда у Таленникова твой свитер?

– Мой... свитер?

– Я нашел его на манекене... в шкафу у этого... колдуна, сумасшедшего... И джинсы тоже были твои.

Глория повернулась к Санте. Тот продолжал хранить торжественное молчание.

– Твой свитер! – мстительно повторил пленник. – Я вспомнил, где тебя видел в нем! На вечеринке в офисе... Ты пила мартини и кокетничала напропалую!

– У него было время подумать... – усмехнулся великан.

– Он прав! У меня появилась прорва времени, и я кое-что понял!

Глория сообразила, что речь идет о том свитере, который она надела в Прокудинку... на встречу с Пашей. Светло-зеленый, облегающий, со вставкой из атласа. Точно! В нем она вышла из дому тем апрельским днем... Карлик и Санта привезли ее спящую в Черный Лог, переодели, вымыли... уложили в чистую постель. Потом она сбежала, а свитер и джинсы, вероятно, остались. Она забыла о них... как забыла о туфлях, сумочке и прочих предметах дамского туалета. Но почему на манекене?

– Поделишься со мной своими выводами?

Лавров сердито сверкал глазами. Санта неодобрительно склонил голову набок. Нечего нянчиться с этим предателем. Дать ему еще разок по черепу и...

– Ты с ними заодно, прелестная вдовушка! Вот что я понял!

– В каком смысле «заодно»?

– Не отвечай ему! – возмутился Санта. – Кто он такой, чтобы требовать от тебя отчета?

– Вы – одна шайка! – не унимался Лавров. – Иначе как твой свитер попал к Таленникову? Вы были любовниками, сообщниками... оборотнями? Тебя возбуждает уродство, да?! Слишком красивые и умные женщины часто оказываются извращенками. Твой муж, вероятно, был близок к разоблачению... и вы с Гномом убрали его с дороги. А перед этим устроили мнимое похищение, чтобы обеспечить тебе алиби. Так? Потом, естественно, избавились от свидетелей...

Он говорил все, что приходило ему на ум в те долгие часы, которые он провел связанным в мастерской. Какие-то крупицы правды в его догадках были. Вон как Глория побледнела... как ее задевают обвинения. Будь они совершенно беспочвенными, она бы смеялась, а не придумывала оправдания. Даже Санта это понял.

– Такой свитер далеко не единственный, – промямлила Глория. – Тот, что ты видел на манекене... принадлежит не мне.

– Давай поднимемся в твою квартиру, и ты покажешь мне свитер.

– Я периодически обновляю гардероб. А вещи, которые уже надевала, сдаю в специальные бутики. Любая женщина может купить их.

– Ложь... сплошная ложь...

– Я не лгу, я...

– И скажи своему прихлебателю, чтобы он пригнал и поставил мою машину возле дома. Это служебный джип, между прочим. Ключ у меня в кармане, если он не вытащил.

– Я не видел его машины, – заявил Санта, преданно глядя на Глорию. – Никакой машины не было!

– Она осталась за околицей деревни... я объясню где.– Возьми у него ключ, – приказала Глория. – И сделай, как он говорит.

Великан послушно обшарил карманы пленника и подбросил в руке ключ зажигания.

– Есть! Я у него только мобилу забрал, остальное не трогал. Ну, говори, где твоя колымага стоит?

Лавров объяснил, где найти внедорожник. Беспрекословное подчинение великана Глории озадачило его.– Слушай, а может, ты и Санту успела охмурить? И вы вместе завалили Таленникова?

Санта страдал, слыша эти грубые нападки, но не вмешивался. Глория сама решит, как поступить со своим «секретарем».

– Санта, развяжи его, – приказала она великану. – У него, вероятно, в мозгах помутилось от удара. Его нужно показать врачу.

– Развязать? Да он...

– Делай, что я велю!

Санта послушно достал нож и разрезал скотч, которым был связан пленник. Лавров попытался изменить положение, застонал от боли. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

– Ему плохо, Санта! – испугалась Глория. – Поехали в больницу!

* * *

Врач в клинике, куда они доставили пострадавшего, учился вместе с Глорией. Он наотрез отказался от денег, осмотрел больного и успокоил бывшую сокурсницу:

– Ничего страшного. Легкое сотрясение мозга. Полежит пару дней и будет как огурчик. Но сегодня он нуждается в покое. Я оставлю его здесь, в отделении. У меня как раз дежурство... так что не волнуйтесь.

На прощание он сделал Глории комплимент:

– Отлично выглядишь! Стала еще красивее, чем в институте. Как Толик?

– Недавно похоронила...

У доктора вытянулось лицо.

– Я не слышал. Прости... Кручусь с утра до вечера на работе. Диссертацию пишу... А что случилось с твоим мужем?

– Разбился на машине...

Он так и застыл, провожая ее сочувственным взглядом.

Санта ждал Глорию в машине. Та с ходу напустилась на него:

– Нельзя давать волю кулакам! Ты чуть не убил человека!

– Я не хотел... – насупился великан. – Он сам нарвался. Не надо было лезть в дом! Его счастье, что успел увернуться. А то бы слег на месяц.

Глория раздраженно вздохнула. Вступать в пререкания с Сантой не хотелось.

– Ты что, не узнал его? – все же упрекнула она великана.

– В доме было темно... я отключил электричество. Чтобы не дай бог чего не замкнуло. А с фонарем толком не разглядишь...

Она молча сидела рядом, откинувшись на спинку сиденья и размышляя о вновь открывшихся обстоятельствах. Карлик хранил ее свитер и джинсы в своем шкафу... на манекене! Так ведет себя либо маньяк, либо пылко влюбленный мужчина.

– Куда тебя отвезти? Домой?

Глория медленно кивнула. Думать о любви Агафона оказалось неожиданно приятно.

– Кстати, где сотовый Лаврова? – спохватилась она. – Ты его не разбил, надеюсь?

– Нет. Только отобрал и вырубил.

– Дай сюда.

Санта, пыхтя, рылся в карманах.

– Не говори, что забыл трубу в Черном Логе!

– Телефон при мне, – буркнул великан, доставая наконец мобильный начальника охраны. – Вот он!

Глория схватила сотовый и побежала обратно в клинику. Она не знала пин-кода. Лавров встретил ее уже в палате, мрачный и немногословный. Объясняться было недосуг – ни ему, ни ей. Он включил телефон и полюбопытствовал:

– Проверяешь, кому я звонил?

– Хочу фотки посмотреть. Ты их не удалил?

– Какие фотки?

После таблеток и укола он едва соображал, о чем идет речь. Глория имела в виду его привычку щелкать всех подряд мобильником – на всякий случай. Вдруг пригодится?

– Ты же постоянно делаешь снимки... даже Митрофаниху в больнице запечатлел.

– А-а... снимки...

Лавров показал ей, как открыть и просмотреть фотографии. Она удивилась, сколько лиц хранилось в памяти телефона. Там, наряду с Колбиным и другими сотрудниками компании, был Толик... сама Глория в разных ракурсах... свирепый Санта...

– Где ты его подловил? – удивилась она.

– У него на квартире... в самый первый раз...

Лавров подавил зевок и закрыл глаза. Он неумолимо проваливался в забытье. Глория между тем наткнулась среди снимков на Алину Нефедову с ухажером.

– А этих как тебе удалось заснять? Ты следил за ними?

– Угу...

– Взгляни хотя бы, о ком я говорю!

Конечно, он следил за Алиной – изучал окружение Глории, надеялся разобраться, кто мог иметь на нее зуб...

Глава 34

Глория вернулась домой уже утром. Небо над городом посветлело, в реке отражалась бледная зеленоватая звездочка. Пустынные улицы навевали печаль. Санта, высадив ее у парадного, отправился восвояси.

Охранник, которому она подмешала снотворное, тихо похрапывал в гостиной.

– Вот и хорошо, – прошептала она, босиком проходя в спальню. – Спи крепко, дружок...

Она легла на свою широкую кровать, вытянулась и удовлетворенно вздохнула. Стоило ей закрыть глаза, как появился Агафон – в своей бархатной блузе, с распущенными по плечам кудрями.

«А ты молодец, – похвалил он Глорию. – Правильно действуешь!»

Она тут же села, прижала ладони к пылающим щекам. Оба ее поклонника мертвы – и Паша, и Толик, – а вечный третий продолжает стоять между ними. Хотя он тоже...

– Господи! – простонала она. – Господи... Что со мной?

Карлик сделал умоляющий жест. Не принимай, мол, все это близко к сердцу. Будь проще.

– Где формула? – одними губами вымолвила Глория. – Ты обещал помочь.

Ну разве она не сумасшедшая? Разве ее поведение можно назвать нормальным?

«Ты должна доверять себе, – сказал Агафон. – Я ушел, чтобы ты могла испытать свои собственные силы. Я уступил тебе победу...»

– И что мне теперь делать?

«Искать...»

– Где?

«Ты сама знаешь. В земле...»

– Опять тащиться в Прокудинку? С металлоискателем? С лопатой? Рыть ямы в погребе? Чтобы наткнуться на обод от старой бочки или дюжину ржавых гвоздей?

Видел бы ее сейчас Лавров, точно посчитал бы чокнутой. Разговаривает сама с собой... несет полную околесицу... О-хо-хо!

«В земле... – с хитрой ухмылкой повторил карлик. – В земле...»

– Замолчи, пожалуйста, – не выдержала Глория и немного погодя спросила со вздохом: – На чем я поеду? На электричке? А потом буду толкаться в рейсовом автобусе? Лавров в больнице... он не сможет меня отвезти.

«У тебя есть “Тойота”! – напомнил ей карлик. – Утерянные документы восстановлены. Садись за руль и езжай на все четыре стороны!»

– О боже...

С этим возгласом Глория очнулась от дремы. Куда она поедет после бессонной ночи? У нее глаза слипаются, а в голове полный сумбур. Позвонить Алине, что ли? Спросить ключи от дачи в Прокудинке?

«Ключи же у меня! – сообразила она. – Берестов тогда оставил их, чтобы я могла побродить по дому...»

Она вскочила, принесла сумочку и вывернула ее содержимое на кровать. Вот ключи – связка железок, которые будто бы открывают замки, в сущности негодные. Колбин легко проник в дом для отправления идиотского обряда...

Все-таки надо обязательно позвонить Алине. Дача принадлежит Нефедовым, и негоже вламываться туда без разрешения хозяев. Но это потом...

Сначала она выспится, отдохнет, а там и Санта успеет обернуться. Загонит на свою территорию брошенную Лавровым в лесополосе машину и...

Прежде чем отпустить великана, она показала ему отдельные снимки с мобильного телефона начальника охраны. Некоторые кадры пришлось увеличивать. Санта двигал кустистыми бровями, хмыкал... почесывал затылок. Он узнал на фото двоих – один из них оказался мужем Глории, по поводу второго она выразила сомнения...

«Ты ничего не путаешь?»

Санта клялся и бил себя в грудь, что не путает. У него хорошая память на лица.

«Где ты мог видеть этих людей?» – недоумевала она.«Они приезжали к нам в Черный Лог... вернее, к хозяину. Это клиенты!»

«Когда приезжал вот этот? – спросила Глория, показывая на покойного супруга. – Давно?»

«Давненько будет... года два уж минуло...»

«Зачем он приезжал, можешь сказать?»

«А вот это – не моего ума дело...»

«Что ж ты, даже обрывка разговора не помнишь?»

Санта надолго задумался. На его переносице образовалась жесткая складка, уголки губ опустились.

«Кажется, хозяин после его визита обмолвился... мол, не жилец он...»

«И все?»

«Все... – обиженно насупился великан. – Времени-то сколько прошло! Я не компьютер...»

«А второй когда приезжал?»

«Второй... был два раза. Где-то с полгода назад... и совсем недавно... Ему совет требовался!»

«Он упоминал царя Соломона или царицу Савскую?» – наобум спросила Глория.

«Может, и называл. Только не при мне... Хозяин их почитал безмерно! Даже в мастерской картину повесил. В день его... смерти... она упала со стены и разбилась...»

Это Глория и без Санты помнила. Падение картины привело ее ужас. То был явный знак. Указание. Знать бы какое?

Она уснула и проснулась под вечер. За окнами теплились лиловые сумерки. Охранник гремел в кухне посудой. Он радостно сообщил Глории, что нашелся Лавров.

– Роман Васильевич в больнице, – заявил парень. – На него кто-то напал.

– Кто же?

– Он сказал, что не помнит. Вышел из машины... и тут удар... еле до больницы добрался. Хорошо, что люди попались отзывчивые, оказали помощь.

Лавров, видимо, решил не предавать огласке происшествие в Черном Логе, и на то у него имелись серьезные причины. Во-первых, он сам нарушил закон... и действия Санты являлись правомерными. Во-вторых, ему не хотелось поднимать шум вокруг своей персоны. Ведь тогда непременно выплывет его личный интерес в деле вдовы...

Что ж, такое положение вещей целиком устраивало госпожу Зебрович.

– Тебя кто-нибудь сменит? – вскользь осведомилась Глория.

– Да! Роман Васильевич распорядился. Через час приедет мой напарник.

* * *

Сменщик, которого прислал Лавров, так же любил потягивать чаек, как и его предшественник. Глория пошла по проторенному пути со снотворным, которое добавила в чай широкоплечему молчаливому парню. После второй чашки тот начал клевать носом.

– Ты приляг, – радушно предложила она. – Меня тоже что-то в сон клонит. Пожалуй, я пойду в спальню.

Глория закрылась у себя и позвонила сестре Паши Нефедова.

– Алина, я тут подумала насчет вашей дачи... У меня есть еще один вариант, но Прокудинка мне больше по душе. Хочу съездить, побыть в доме... переночевать, если ты не против. Я почувствую, мое это место или не мое. Ты даешь разрешение?

– Понимаю...

Алине жутко не понравилась просьба. Но она решила не отказывать покупательнице. Кому-кому, а Глории сама судьба велела приобрести проклятый дом. Она ведьма, привораживающая мужчин.

В тот же миг Алина похолодела и обмерла. Глория не спросила у нее о ключах! Как она собирается попасть в дом без ключей? Замки там, конечно, никудышные... одно название. Но без мужика даже их открыть и закрыть будет сложно. Без мужика? Глория – не из тех, кто станет утруждать себя лишними хлопотами. Без сопровождающего она в Прокудинку не сунется. Кого-нибудь она непременно возьмет с собой...

Ревность захлестнула Алину, вся кровь ее взыграла, распалилась. Вспомнился брат, который потерял голову из-за этой стервы, Толик, которого она присушила...

«Стас! – молнией вспыхнуло в ее уме. – Он показывал Глории дом... и так и не вернул мне ключи! Они сговорились...»

Алина сцепила зубы, сдерживая готовый вырваться стон боли и бессильной ярости. Теперь еще и Стас?!

– Ты согласна? – донеслось до нее из трубки.

– Да, Глория, конечно... Ночуй, сколько нужно...

Она не слышала собственного голоса, заглушаемого бешеным стуком сердца, гулом крови в висках.

Глория и не подозревала, какой поток ругательств мысленно изливала на нее Алина. Едва она отключилась, как та набрала номер Берестова.

– Где ключи от дома в Прокудинке?

– Какие ключи, Алина? У меня важный разговор. Я потом перезвоню.

– К черту твои разговоры! Ты уже с ней?

– Что-то случилось? – удивился Берестов.

– Вы опять едете в Прокудинку? – завопила она. – С этой... с этой...

– Успокойся, прошу тебя. Никто никуда не едет.

– А где ключи от дачи?

Берестов вспомнил, что оставил ключи госпоже Зебрович. Она хотела побродить по дому... Но отчего Алина вдруг взбеленилась?

– Там и без ключей кто угодно дверь откроет, – спокойно объяснил он. – В чем дело? Ты воров боишься? Сама же говорила, что брать в доме нечего. И это правда!

– Мне плевать на воров! Но Глория... она... она...

Алину заклинило. Но в ее возбужденном ревностью уме сработал предохранитель. Щелк! Она сообразила, что совершает ошибку. Нельзя показывать свой страх перед Глорией. Иначе Стас западет на нее так же, как Пашка и Толик. Как любой мужчина, на которого ведьма положит свой глаз.

Глория наверняка нацелилась на Стаса. Она теперь осталась без мужа, свободная и жадная до денег и наслаждений. Она уведет у Алины жениха, как увела Зебровича...

– Послушай, я сейчас занят, – извинился Берестов. – Завтра я верну тебе ключи.

– Хорошо...

Она изо всех сил старалась взять себя в руки, не поддаваться панике. Однако обуздать ревность оказалось не просто. Слезы брызнули из ее глаз, губы дрожали. Чтобы скрыть от Берестова свое состояние, она поспешно попрощалась и бросила трубку. Истерические рыдания душили ее. Когда же этому мучению придет конец? Когда же эта подлая тварь уберется из ее жизни?

Ответ пришел короткий и ясный.

Подмосковье. Деревня Прокудинка

Глории не было нужды прятаться, ведь она приехала в дом с разрешения хозяев. Алина проявила странную благосклонность. Даже вопросов не задавала.

После Алины пришлось сделать еще один важный звонок. Для Глории наступало нечто вроде решающего испытания, проверки. Достойна она быть тем, кем ее сделали против ее воли, или не достойна. Удался ли тайный замысел карлика или провалился. Глория ощущала это настороженное ожидание, разлитое в воздухе, и чувствовала, что ей неприятно будет подвести далекого и, по сути, незнакомого ей Агафона Таленникова. Неужели она заразилась от него магической болезнью и теперь вся ее жизнь пойдет наперекосяк?.. Как врач она замечала у себя опасные симптомы расстройства психики. Чем иначе можно было объяснить ее ночной визит в Прокудинку?

Глория боялась. Очень боялась. Но она понимала: обратной дороги нет. Она сожгла мосты, обратившись за помощью к Санте. Тем самым признавая свою преемственность от покойного карлика.

Погода стояла сухая, солнечная. Проселочные дороги подсохли, и «Тойота» беспрепятственно доставила Глорию к месту назначения. Место выглядело мрачно... Пока она добиралась сюда, совсем стемнело. Сидеть за рулем было тревожно. Казалось, вот-вот вынырнет из-за поворота чужой внедорожник, притормозит, перегородит путь. Слава богу, ничего такого не случилось.

Дом казался угрюмым, сад зловеще шумел. Лунный свет придавал кустам и деревьям угрожающие очертания. Глория оставила машину за забором и скользнула во двор...

Уже при въезде в деревню она вспомнила, что забыла захватить с собой кучу необходимых вещей: свечи, фонарь, спички, лопату, наконец... На нее словно помрачение нашло: ни одной толковой мысли, сплошная пустота в голове. Пустота и страх.

«Лопату и спички можно поискать в доме и в сарае, – уговаривала себя Глория, доставая из сумки ключи. – Хуже то, что мобильник не успела зарядить...»

Дверь на веранду подалась легко. «Скрип-скрип» – запели старые половицы. В нос ударил запах гнили. Провести ночь в этом пустом заброшенном жилище казалось безумием. Глория прислушалась... Дом дышал, потрескивал, по комнатам гуляли сквозняки. Она призвала всю свою выдержку и приготовилась к общению с царицей Савской. Возможно, та не откажет в любезности хотя бы намекнуть, где спрятана заветная формула творения...

– Растяпа! – прошептала Глория, освещая себе дорогу светом сотового телефона.

У нее напрочь вылетело из головы, что электричество в доме Нефедовых отрезали за неуплату. Заряд кончился, дисплей погас. Но гостья успела дойти до стола и узреть банку со свечным огарком внутри. Вероятно, этой свечой пользовался Колбин.

Глория достала из кармана зажигалку, беззастенчиво изъятую у спящего охранника. Парень курил в кухне у окна и оставил зажигалку рядом с пепельницей. Глория зачем-то сунула ее в карман. Теперь зажигалка пригодилась.

– Спасибо, джинн! – вылетело у нее из уст прежде, чем она уловила смысл сказанного.

«Ангелы созданы из света, люди – из глины, а джинны – из чистого огня...» – объяснил ей карлик.

Щелк! Кривой черный фитилек загорелся. Язычок свечи вытянулся, из горлышка банки показался дымок. Глория обвела взглядом уже знакомую неприбранную горницу, смахнула со стула мисочку с остатками намешанной Колбиным бурды, села и приготовилась к священнодействию.

«О, несравненная царица Савская, явись... в течение получаса... и не причини мне никакого вреда или иного ущерба... – мысленно воззвала она к смутному образу загадочной дамы. – Заклинаю тебя...»

На этом дело застопорилось. Глория понимала, что после обращения к царице должны идти некие сакральные имена невоплощенных помощников, но ни одно из подобных имен не пришло ей на ум. Может, у нее не получается из-за того, что она нарушила ритуал? Не приготовила смесь красного вина, уксуса и золотого порошка? Но раздеваться догола в этом пустом заброшенном доме и натирать тело бурой кислятиной показалось ей неприемлемым. Фу! Кроме того, она боялась выглядеть смешной. Кое-кто, вероятно, потешается на ней... живот надорвал от хохота. Немого хохота.

– Гадость... – прошептала она, потирая руками плечи. – Я не хочу...

Осуществить все как положено не представлялось возможным, потому что Глория не захватила из дома ни вина, ни уксуса, ни тем более золотого порошка. Где его берут вообще? У ювелиров?

Ей стало зябко. Холод проникал под одежду, вызывая мелкую дрожь.

Она повторила те же самые слова вслух: «О, царица Савская...» Звуки разнеслись по дому слабым эхом, от которого ей стало не по себе. Призрак Паши Нефедова возник в одном из темных углов комнаты и укоризненно уставился на нее...

– Ничего не выходит, – пожаловалась она Паше. – У меня не получается!

Тот молча отвернулся и исчез, уступив место Толику. Бывший муж тоже не одобрил ее появления в доме соперника. Кроме этих двоих в горнице присутствовал и вечный третий. Он подпрыгивал, потирал руки и хихикал.

– Надо искать лопату... – упавшим голосом вымолвила Глория. – Да? Не рыться же руками в земле?

«В земле... в земле...» – эхом откликнулся уродец.

Она хотела было подняться со стула, взять банку со свечой и отправиться на поиски орудия труда, как кто-то словно остановил ее мягким, но решительным жестом. «Все, что мне нужно, – просто сидеть и ждать!» – осенило Глорию.

Она послушалась и осталась на месте. Дом жил своей ночной жизнью, населенный невидимыми обитателями – насекомыми, грызунами и призраками. Прислушиваясь к их приглушенной возне, гостья закрыла глаза в усилии вообразить себе, как здесь разворачивались события пять лет назад...

После того как Толик убедился, что друг ушел под лед и не выберется, он вернулся сюда, на дачу... Зачем? Ясное дело – за фетишем. Только они с Пашей знали, куда его спрятали.

Глория напряглась... Нужная картинка, показывающая местонахождение формулы, не появлялась. Хоть тресни!

«Санта все врет, – почти разочарованно подумала она. – Никакой я не сосуд! Где же в таком случае магическая сила, которая перешла ко мне от карлика?»

То, чего она раньше боялась, теперь казалось желанным и необходимым. Увы! Ничего сверхъестественного не происходило. Глория продолжала сидеть на стуле при чадящей свече, которая вот-вот потухнет, и ждала невесть чего, вздрагивая от холода. Она мерзла и все сильнее стучала зубами.

«Скрип-скрип» – донеслось до нее с веранды. О боже! Призраки ходят бесшумно, значит...

Глава 35

Она увидела того, кого ожидала и страшилась увидеть. Человека из плоти и крови, мужчину.

– Вуаля! – дурашливо воскликнул он, наводя на нее пистолет. Черный глазок глушителя маячил прямо напротив ее лба. – Узнаешь меня, крошка? Я – Гном! Тот самый, которого ищет твой недотепа Лавров. Тот самый, который приказал одному недоумку похитить тебя. А тот дружка к делу привлек, такого же тупицу. Они сами виноваты, что поймали пулю. Вздумали дурачить меня за мои же деньги! Такого я не прощаю. Разумеется, я нанял ребят, и они избавили этих бандитов от тяжкого бремени жизни. Теперь твои мучители в аду, вместе с твоим муженьком! Ах-ха-ха! Ты думала, что вышла замуж за порядочного человека? Образованного, умного, преуспевающего... с которым не стыдно показаться в обществе? Черта с два! Он был самым презренным, подлым мерзавцем... потому что убил собственного друга. Да-да, убил! Он стоял и смотрел, как тот тонет... слышал его крики о помощи, но даже с места не сдвинулся, чтобы вытащить парня из полыньи. Ему стоило только выломать длинный шест, каких полно было на берегу, и протянуть утопающему. Но твой супруг не сделал этого. Он хуже врага! Потому что врага опасаются, а на друга рассчитывают. Так что тебе нечем гордиться, крошка...

Глория ощутила, как выступает на коже ледяной пот. Этот человек пришел сюда, чтобы расправиться с ней... но не сразу. Она осмелилась задать ему вопрос:

– Откуда вы знаете, что Толик был тогда на берегу?

– Мне посчастливилось присутствовать на последнем акте драмы. Я наблюдал за этой отвратительной и жестокой сценой из зарослей орешника.

– Но как вы...

– Откуда я узнал, что Зебрович окажется в Прокудинке? Я понятия не имел, что встречу его там. Я приехал по своему делу... к Нефедову. Он обещал продать мне редкостную вещицу за весьма скромную цену. В тот раз выгодная сделка не состоялась. Не суждено было, видать! Я решил явиться пораньше, оглядеться на месте. Один прорицатель предсказал мне, что вещица уплывет у меня из-под носа. И что продавцу грозит смерть.

– Какой... прорицатель?

– Есть такой странный тип... живет отшельником в Черном Логе. Приходилось слышать?

– Нет... – хрипло выдавила Глория.

– Он еще предупредил, что смерть мне принесет царица Савская. Ну не вздор ли? Я ведь ищу эту «царицу» не первый год. С ног сбился. Ее лицо, говорят, отлито на координатах страны Офир. Существует такая золотая штуковина: на одной стороне – царица Савская, на другой – закорючки. Эти закорючки якобы и есть зашифрованные координаты. А Нефедов как раз предложил мне нечто подобное. Он отыскал меня на сайте торговли редкостями. Я согласился купить у него раритет не глядя. Даже если вещь оказалась бы поддельной, рискнуть стоило.

– Вы ведь не собирались платить Паше... – догадалась Глория. – Вы решили убить его!

Мысли вихрем крутились у нее в голове. Вот почему Нефедов вдруг поехал на зимнюю рыбалку. У него была назначена встреча с покупателем на том самом месте, где хранился фетиш: в прокудинском доме, чтобы далеко не ходить. Он знал, что Зебрович встанет на дыбы, и скрыл от него факт продажи. Паша вознамерился во что бы то ни стало избавиться от опасной вещи. И надеялся, что деньги каким-то образом компенсируют Толику потерю. Наивный весельчак Пашка!

А Толика, видимо, томили недобрые предчувствия, и он решил проверить, чем занимается в Прокудинке заклятый дружок. Нагрянул внезапно и не застал Нефедова в доме. Тогда он отправился на речку, предполагая найти рыбака с удочкой у лунки. Он еще не знал, что лед проломился и рыбак отчаянно борется за жизнь. Подоспел Толик к началу драмы или в ее разгар... это уже не важно. Фатум поставил свою точку в этой трагической истории. Царица Савская отомстила молодому человеку за то, что он взял на себя смелость распоряжаться судьбой формулы. Бедный Толик стал всего лишь орудием ее мести...

– ...твой муженек отобрал у меня пальму первенства! – донеслось до Глории. – Он сам загубил свою душу. Думаю, та картина – тонущий человек, который взывает о помощи, – постоянно стояла у него перед глазами. Собственно, Нефедова убил рок. А вина Зебровича только в бездействии.

– И ваша тоже!

– Я не вмешался в ситуацию и не раз потом сожалел об этом. Вместе с рыбаком под лед ушла и его тайна. Сделка, как ты понимаешь, не состоялась.

– Как вы оказались на берегу реки? – спросила она.

Если ей суждено умереть здесь, в полутемной горнице деревенского дома, она хотя бы выяснит до конца, что привело ее к столь жалкому финалу.

– Я решил приехать раньше назначенного времени. Присмотреться к обстановке, проверить, не собираются ли меня кинуть. Уж больно невероятным показалось мне предложение Нефедова. Я не смог сразу попасть в дом – он был заперт. Уходя на речку, Нефедов закрыл его на ключ. Я занял наблюдательную позицию неподалеку и видел, как пришел молодой мужчина с рюкзаком, одетый для рыбалки. Он подергал дверь, достал ключ и открыл. Тогда я еще не знал, что это Зебрович...

– Тогда он еще не был моим мужем.

– Но потом ты вышла за него. Итак... у незнакомого рыбака оказался свой ключ от дома. Это меняло дело. Я предположил, что приехал сообщник Нефедова, и жутко разозлился. Была зима, если ты помнишь. Я замерз, руки спрятал в карманы, размышляя, как теперь быть. И тут приезжий вышел и направился к реке – без рыболовных принадлежностей, налегке. Я крался следом за ним... и сделался невольным свидетелем его предательства! Потом, узнав об отношениях между Зебровичем и Нефедовым, я догадался, что послужило мотивом для этой трагедии. Ревность! Да-да, моя крошка! Именно тебя не поделили два неразлучных врага...

«У Толика были ключи от этого дома! – подумала Глория. – Куда он их дел? Вероятно, выбросил после смерти Павла. Они больше не могли ему понадобиться... потому что фетиш он забрал с собой...»

– Когда все закончилось, твой будущий муж вернулся в дом, – продолжал между тем ее возбужденный собеседник. Оружие ходуном ходило в его руке, и он периодически опускал пистолет, понимая, что успеет выстрелить, если Глория двинется с места. – Через несколько минут Зебрович вышел уже с рюкзаком, запер дверь и зашагал прочь. Повалил снег, заметая все следы. Я находился в растерянности. Однако не пустился за ним вдогонку. Мне нужно было осмотреть дом и вещи погибшего Нефедова – вдруг то, за чем я приехал, осталось в его рюкзаке или где-нибудь поблизости? Ничего не обнаружив, я ужасно расстроился. Неужели меня обвели вокруг пальца? Либо Нефедов не захватил с собой обещанное, опасаясь подвоха с моей стороны или надеясь выжать из меня сумму побольше... либо редкостную вещицу стащил второй рыбак. Вспоминая, как Нефедов требовал полной конфиденциальности и опасался малейшей огласки, я засомневался, что о нашем уговоре знал еще кто-нибудь. Приезд твоего будущего мужа выглядел неожиданным, спонтанным... так, по крайней мере, подсказывало мне чутье. В доме, куда я проник через окно, не было следов поспешных поисков...

«Еще бы! – отметила про себя Глория. – Ведь Толик отлично знал, где спрятан фетиш. Зачем ему перерывать чужие вещи и устраивать беспорядок? Он пришел тихо и ушел еще тише. Не в его интересах было оставлять какие-либо следы!»

Ее собеседник сделал из увиденного неправильный вывод.

– Выходит, Нефедов не собирался продавать раритет, – сказал он. – Потому что не привез его с собой. Иначе не пошел бы удить рыбу, бросив такую ценность без присмотра. Он просто играл со мной... возможно, хотел провести следующий раунд переговоров и поднять цену. Я-то уже настроился на покупку! Согласись, мы оба рисковали... и оба не доверяли друг другу...

«Ну, Пашка был далек от хитроумных интриг, – рассудила она. – Чего не скажешь об остальных участниках драмы».

– Что же вы стали делать, убедившись в обмане?

– Я не мог тщательно обыскать все закоулки. Я привык полагаться на свою интуицию... а она подсказывала, что в Прокудинке мне больше делать нечего.

«Чутье у этого негодяя развито неплохо, – отметила Глория. – Но порой оно его подводит. Например, сейчас. Он уверен, что я у него в руках, и наслаждается своим превосходством».

– Значит, вы уехали и никому не сообщили о несчастном случае на реке?

– С какой стати мне было привлекать к себе внимание? Тем более что я не расстался с надеждой отыскать ускользнувший раритет. Я начал наводить справки о прокудинском доме, о покойном Нефедове, изучать его окружение. Тогда-то в поле зрения и попал Зебрович, его друзья-приятели, среди которых он явно выделял тебя. До меня дошло наконец, что древнейшие координаты страны Офир вполне могли попасть к так некстати погибшему рыбаку. Религиозные фанатики, убившие Карякина, вряд ли нашли его «сокровище». Следовательно, у Нефедова был шанс наткнуться на спрятанную путешественником вещицу. Я корил себя за то, что не вмешался и не спас утопающего. Но! Время вспять не вернешь. Я неустанно гадал, с кем мог поделиться своей тайной покойный Нефедов. Я заинтересовался членами его семьи. Я уже знал, что человек, который наблюдал на берегу за гибелью Павла, был его лучший друг Анатолий. Я тенью кружил над всеми, кто состоял в близких отношениях с Нефедовым... Я ждал, что какая-нибудь мелочь, какой-нибудь намек наведут меня на след раритета. Ничего подобного. Золотая пластинка, обещанная мне, как в воду канула. Никто не выставлял ее на продажу, никто не упоминал о ней... Она нигде не всплывала. Я потратил годы впустую и отчаялся. Мне казалось, что я стал жертвой аферы, целью которой было выудить у меня изрядную сумму денег. Однако же Нефедов не походил на мошенника. Я перебрал разные варианты и остановился на самом простом: людей, которые могут знать что-либо о заветной вещице, всего трое. Это сестра погибшего Алина, Анатолий Зебрович и его жена, – те, с кем Нефедов был по-настоящему близок. Я разговаривал со многими, кто знал Павла, и догадался, что между друзьями детства давно пробежала черная кошка по имени Глория. Я решил использовать этот факт. Любовь и ревность – вот два скакуна, которые вынесут меня на финишную прямую. Любовь и ревность не подвластны времени! План действий исподволь складывался в моем уме...

Я вспомнил слова прорицателя. У меня будто пелена с глаз упала. Почти все из предсказанного сбылось. Я снова поехал к нему... попросил определить, у кого из троих описанных мною людей находится то, что я ищу. Я не показывал ему фотографий, не называл имен и фамилий – только набросал словесные портреты. Он выразился очень расплывчато, неопределенно. Мол, предмет моих поисков лежит в земле! Я спросил, кто и где его закопал. Проклятый колдун болтал всякую чушь... Он вывел меня из терпения своими бреднями, да еще и содрал баснословные деньги.

– Что же он говорил вам?

– Талдычил про землю... Дескать, лопатой ее не возьмешь. Она сама откроется тому, кто к ней ближе всех... В общем, в тот раз я выложил кучу «зеленых» за сущую абракадабру. Ходил как в трансе, чуть мозги не вывихнул! И вот что пришло мне в голову. Надо попытать счастья со всей троицей. Алину очаровать, влюбить в себя... прикинуться женихом, если потребуется. Я очаровывал, прикидывался... подбивал клинья со всех сторон. Алина оказалась легкой добычей! Но она ни словом не обмолвилась о раритете, как я ни старался. Я пришел к выводу, что она слыхом не слыхивала ни про царицу Савскую, ни про страну Офир, ни про золотые рудники...

– И вы решили взяться за нас с Толиком?

– Совершенно верно... Я все обдумал. Алина уже не представляла для меня особого интереса, но я не сбрасывал ее со счетов. Я чувствовал, что она еще не сыграла свою роль в составленном мною сценарии. Истинный гений всегда оставляет актерам простор для импровизации...

Он воображал себя гением. Наконец он сорвал маску и стал самим собой. Был ли он злым джинном, вырвавшимся на свободу из какого-нибудь медного кувшина? Или обыкновенным подлецом, жадным до денег и обуреваемым низменными страстями?

– Зачем вам страна Офир? – не выдержала Глория. – Вы далеко не бедный человек, господин Берестов. Неужели вам не дает покоя библейское золото?

– Дело не в золоте. Хотя и оно тоже... лишним не бывает. Да, я богат! Но таких успешных коммерсантов, как я, пруд пруди. Деньгами в России уже никого не удивишь. Я хочу прославиться, как ни банально это звучит. Я хочу остаться в истории. Того, кто нашел копи царя Соломона, будут помнить... как помнят Шлимана[9] и Картера[10]. Может быть, обо мне даже напишут книгу! Скажешь, мотивация стара как мир? А я и не стремлюсь изобретать велосипед. Проторенная дорожка надежнее...

Он ухмылялся и водил перед ней дулом пистолета. Его забавляла эта беседа с беззащитной женщиной в нежилом доме, полном темноты и подозрительных шорохов. Свеча в банке зачадила и потухла, фитилек по-змеиному зашипел в жидком парафине. Густой мрак на мгновение окутал горницу. Глория не шелохнулась. Возможно, Берестов ожидал от нее резкого движения, чтобы выстрелить. Но она будто приросла к месту. Берестов одной рукой достал из кармана фонарь и направил луч света ей в лицо. Она прищурилась.

– А ты не робкого десятка, – констатировал он. – Думаешь, у меня духу не хватит пристрелить такую милую барышню? Хватит, не сомневайся! Просто еще рано. Я еще не все сказал и не все услышал.

Берестов положил фонарь на стол и уселся на грязную табуретку. Он вдруг заметил, что устал стоять.

– Сюда никто не придет, – криво усмехался он. – Твой Лавров в больнице. Я узнавал. Ты явилась сюда без охраны. Думаю, никому не ведомо, где тебя искать.

– Алина знает...

– Алина у меня вот тут! – Берестов сжал свободную руку в кулак и показал Глории. – Она и пикнуть не посмеет! Боится, что я ее брошу. Она спит и видит, как бы выскочить замуж за состоятельного человека. В ее возрасте не перебирают. Ей в затылок дышат молодые пышногрудые телки, готовые на все ради сытой жизни и дорогих побрякушек. Алина для меня сделает что угодно! Она не придет тебе на выручку, не рассчитывай. От кого, по-твоему, я узнал про твой вояж в Прокудинку? Едва она спросила про ключи от дачи, я сразу смекнул, откуда ветер дует. Она люто ненавидит тебя, потому что ревнует! Любовь и ревность! Обожаю сильные чувства. На них можно сыграть любую мелодию...

– А если вы ошибаетесь?

Дуло с глушителем дернулось, и Глорию прошиб холодный пот.

– Ты такая же наглая, самоуверенная штучка, как и твой покойный муж. Я позвонил ему и назвался адвокатом Нефедова. Небесным заступником, так сказать! Представляешь выражение его лица? Я жалел, что не мог видеть его в тот миг. Я намекнул ему на ту роковую рыбалку... и потребовал искупления вины. Взамен на отпущение греха он должен был отдать мне то, что обещал Нефедов. Выполнить последнюю волю погибшего! Разве я не прав?

«Вот почему Толик начал нервничать... – дошло наконец до Глории. – Вот почему стал озабоченным и рассеянным. А я-то, дуреха, ревновала его. Решила, что он мне изменяет. Бедняга, ему не с кем было поделиться болью и страхом...»

Прошлые события объяснялись одно за другим, как будто невидимая рука снимала заблуждения и ложь, слой за слоем. Казалось, это так ясно было, так очевидно. Поразительно, до чего неповоротлив и слеп человеческий ум.

– Я его пугал и так и эдак... и разоблачением грозил, и тем, что расскажу все жене. Но Зебрович заупрямился, начал ломать комедию, – продолжал Берестов. – Дескать, не понимает, о чем речь... и все тут. Рассердил он меня. Так упорно, тупо стоял на своем, что почти убедил: не знает он, что должен был продать мне Нефедов. Понятия не имеет. Я ему почти поверил. И решил испробовать еще один способ воздействия. Доверяй, но проверяй!

– Вам понадобилось мое похищение, чтобы шантажировать Толика...

– Правильно мыслишь. То, с чем человек не желает расставаться добровольно, у него отбирают силой. Старый добрый закон, которого никто не отменял. Я нанял исполнителя, а потом написал тебе письмо... от Нефедова. Ведь закрутилось-то все с его подачи! Не затей он куплю-продажу бесценного раритета, не угоди невзначай в присыпанную снегом полынью...

– А если у него не было никакой золотой пластинки? – перебила Глория.

Берестов снисходительно улыбнулся.

– Я не исключаю, что сделка с самого начала была блефом... но я понес моральные и финансовые убытки. Я потерял время! Я извел кучу денег, добывая информацию. Мои надежды рухнули... и кто-то должен за это заплатить. Ни одна провинность не остается безнаказанной. Ты получила письмо от своего бывшего поклонника... и тут же кинулась на свидание к мертвецу. Только не говори мне, что между тобой и Нефедовым ничего не было!

– Вам Алина рассказала?

– Я сам отменный знаток человеческих душ. Если один из двоих закадычных друзей бездействует, когда другой гибнет на его глазах, на то есть веская причина. Вероятно, твой муж знал о ваших отношениях с Нефедовым. Тот изливал душу старшей сестре, а она могла наплести твоему благоверному. В отместку! Чтобы насолить вам обоим.

«Ошибаетесь, господин Берестов, – с горечью подумала Глория. – Не меня делили два неразлучных врага, а совершенно другую женщину. Блистательную мистическую царицу Савскую! Обидно до слез... да ничего не поделаешь...»

– Исполнителю я сообщил, когда и где тебя лучше всего поджидать. Там, на шоссе, по дороге в Прокудинку, они тебя и сцапали.

Он захохотал сухим отрывистым смехом как ненормальный. Его палец на курке дрожал, и Глория замирала от ужаса. От смерти ее отделяло нечто хрупкое и эфемерное, чему она не могла дать названия...

– Недоумков погубила жадность, – отсмеявшись, назидательно произнес Берестов. – Они решили спрятать тебя и потребовать вдвое больше денег. Я приказал найти их и убить. Ты видела их трупы по телевизору?

Глория кивнула.

– То-то! Я слов на ветер не бросаю! – В глазах Берестова, холодных и безжалостных, промелькнули искорки интереса. – Давно хотел спросить: тебя Зебрович нашел или ты сама сбежала?

– Сама.

– Как тебе это удалось?

– Бандиты напились... Один начал приставать ко мне, другой был против. Завязалась драка. В общем, они забыли закрыть дверь... Я пряталась в лесу, брела наугад, пока не вышла на окраину какойто деревни...

Она не собиралась рассказывать Берестову все как на духу. Время исповеди еще не пришло. Даже если бы и было так, то человек с оружием в руках никак не годился на роль исповедника.

– Кретины! Жадные тупые скоты! Решили провести меня... – запоздало негодовал он. – Я наказал их. Чтобы другим неповадно было. А они вдобавок еще и упустили добычу. Придурки! Я думал, Зебрович согласится обменять свою тайну на жизнь жены. Эти идиоты должны были передать мне «товар» после перевода денег на счет. Такой был уговор: половина суммы вперед, половина потом, когда «товар» будет у меня. Но они заартачились, выдвинули новые условия. Пришлось проучить их!

Ему нравилось называть Глорию «товаром». Он несколько раз, с подчеркнутым пренебрежением, повторял это слово.

– Вы не собирались отдавать меня Толику?

– Конечно, нет. Я собирался тебя убить... Если бы сделка между мной и твоим мужем состоялась, я бы отослал ему твой труп, – ухмыльнулся Берестов. – Когда с отморозками было покончено, я попытался отыскать их логово. Я шел по следам милицейских сыщиков, но клетка оказалась пуста. Из той ситуации я извлек полезный урок: нельзя поручать ответственное дело другим. Сам не хотел мараться... и вот результат! Тупицы все провалили! Я искал тебя... однако ты исчезла. Я уж подумал, что ты мертва – бандиты избавились от тебя, когда решились бежать. Но Зебрович-то не знал об этом! Я снова позвонил ему и предложил обмен. Он отказался! Я заподозрил, что ты жива... что он первым нашел тебя и прячет в надежном месте...

Глория представила, в какой ад превратились последние дни ее покойного мужа. Он боялся собственной тени, никому не верил, никому не мог сказать о телефонных звонках с угрозами... Призрак Паши Нефедова преследовал его в лице неведомого «адвоката», который требовал невозможного: отдать ему то, ради чего Толик взял на себя страшный грех. Царица Савская по отношению к нему в полной мере проявила свою демоническую природу! Она поработила его, лишила воли и рассудка.

– ...я назначил ему встречу на Волоколамском шоссе, – продолжал Берестов. – О тебе больше не заикался, не зная точно, где ты находишься. У меня не было уверенности, что он приедет. Я рассуждал так: даже если он нашел тебя, то захочет отомстить. Или хотя бы выяснить, кто действует от имени Нефедова. Я хотел только припугнуть его, но после провала с похищением не стал повторять ошибку и вмешивать в это дело посторонних. Я изменил внешность, прибыл на условленное место и стал ждать. Когда я увидел его машину, то ужаснулся скорости, с которой она летела. Водитель явно был не в себе... И тут с боковой дороги откуда ни возьмись метнулся мотоциклист! Клянусь, я здесь ни при чем! По встречной ехал грузовик, и столкновение было неизбежным.

«Это был злой джинн, выпущенный Берестовым, – подумала Глория. – Он сделал то, чего тот подспудно желал. Только перестарался. Вместо испуганного Толика, который должен был понять, что с ним не шутят, получился бессловесный труп. А с мертвого какой спрос?»

– Я не хотел убивать Зебровича! Я не успел выпытать у него тайну страны Офир! – сокрушался негодяй. – Черт бы побрал того мотоциклиста! Я потом искал его... но куда там! Я ужасно огорчился. Но скоро меня утешила невероятная новость – нашлась жена погибшего. Она, то есть ты, – присутствовала на похоронах! Мне было безразлично, нашел ли тебя Зебрович и его люди или ты сама спаслась, – главное, ты жива. А значит, я смогу поговорить с тобой о библейском золоте...

– Мне ничего не известно ни о золоте, ни о стране Офир. Ни муж, ни Павел Нефедов никогда не упоминали ни о чем таком. Зря вы все это затеяли! Нет никакой золотой пластинки с ликом царицы Савской... По крайней мере у меня! Вы безумец, одержимый идеей фикс!

Берестов покачал головой.

– Колдун сказал, что есть. Он любит деньги, но у него дар! Многие из его предсказаний исполнились...

– Почему вы назвались Гномом?

– Эти маленькие существа живут под землей и знают, где зарыты сокровища. Я надеюсь, что имя Гном принесет мне удачу. Уж с двумя барышнями я как-нибудь справлюсь! Если ты ничего мне не скажешь, настанет очередь Алины. Я привезу ее сюда, приставлю пистолет к ее лбу и задам ей тот же самый вопрос... Где реликвия? Библейское золото в обмен на жизнь! Разве цена высока?

– Я ничего не знаю.

– Что же ты тут делаешь в таком случае?

– Хотела провести обряд...

– Каббалистический ритуал? – усмехнулся Берестов. – Вы все чокнутые? Или через одного? Вызываете царицу Савскую, чтобы она раскрыла вам свой секрет? Умора...

– Разве вы не делали то же самое?

– Я? У меня с головой все в порядке. Кто-то другой, из ваших, пытался намазаться адской смесью... Думаю, вы уже установили кто! Я нарочно оставил вам все доказательства его вины – платок, бутылки и миску с засохшей бурдой. Кстати, а где необходимые атрибуты? Вино, уксус, золотой порошок... Будете раздеваться? Я с удовольствием составлю вам компанию, но только в качестве зрителя!

Глория не собиралась отвечать на его колкости. Злить человека, который уже битый час угрожает ей пистолетом, не стоило. Нервы у него на пределе.

– Митрофаниха за что пострадала? – миролюбиво спросила она.

– Исключительно за собственное любопытство. Я как раз наведался в Прокудинку, решил покопаться в подполе, по углам пошарить, мусор перебрать. Вдруг наткнусь на какую-нибудь подсказку? Тайничок обнаружу паче чаяния? А то продадут дом, и с концами. Новый хозяин все переделает или вовсе снесет халупу. Когда я услышал, что ты дачку приобрести желаешь, даже не удивился, поверь. Выходит, я на правильном пути. Ты и есть тот человек, который мне нужен!

– Знахарка-то вам чем помешала?

Берестов увлекся своей ролью злого гения. Хоть ктото да оценит хитросплетения его ума, восхитится его упорством и настойчивостью.

– Я ждал, когда обряд закончится... хотел посмотреть, что из этого выйдет. Не иначе как сама царица явится... и поднесет секрет на золотом блюдечке! – хохотнул он. – А тут бабку эту принесла нелегкая. Она всю обедню испортила! Сначала в дом метнулась, потом влезла на ящик и давай в окно заглядывать. Спугнула «оборотня»! Я сзади и стукнул ее легонько поленом... Не смог удержаться от соблазна спутать вам все карты.

«И спутал, – мысленно подтвердила Глория. – Мы Колбина заподозрили, время ушло на ложный след...»

– Утром мы с Алиной должны были ехать смотреть дачу, готовить ее к продаже, – продолжал Берестов. – Поэтому я торопился. Если не в ту ночь, то кто знает, когда довелось бы побывать в Прокудинке? Вдруг сразу покупатель найдется? Тогда все сложнее будет. День у меня по минутам расписан, а ночь как раз годится для такого дела. Вот я и поехал. Едва успел в Москву вернуться, забрать Алину и привезти ее обратно в деревню...

– Я сегодня нарочно Алине позвонила, – с вызовом сказала Глория. – Она вам все докладывает. И вы обязательно приедете. Не упустите случая побыть со мной наедине.

– Значит, ты меня сюда заманила? Ай как некрасиво! Как нехорошо с твоей стороны! А я-то, наивный чудак, попался! – Берестов сменил сарказм на враждебность. – Раз так... пора заканчивать комедию. Я исполнил твое предсмертное желание?

– П-предсмертное?

– Ну да... Обидно умирать, не узнав всей правды. Видишь, как я добр к тебе? Я все рассказал, ничего не утаил. Теперь настала твоя очередь.

– Моя? Я ничего...

Она осеклась, когда длинное дуло уставилось ей в переносицу.

– Хватит, я сказал! – прохрипел Берестов. – Ты отдаешь мне золотой кругляшок, который припрятал либо твой любовник, либо муж... а я дарю тебе жизнь. Соглашайся, крошка! Никто не даст тебе больше... Говори же, где тайник!

– Не понимаю, о чем...

– Я считаю до трех и стреляю. Тебе осталось три секунды... я могу слегка растянуть их... чтобы ты успела выбрать между смертью и...

«Он убьет меня! – вспыхнуло в сознании Глории. – Он на взводе, так же как и курок его пистолета. Ему не нужны свидетели...»

– Спрашивай у своей Алины! – выпалила она, задыхаясь от страха.

– Заткнись...

Скрип половиц заставил Берестова замереть и прислушаться. Ничего... Просто потрескивает рассохшееся дерево. Он глумливо хихикнул.

– К черту Алину! Здесь только ты и я! Отдай мне свое сокровище, дорогая... Я считаю! Раз... два...

Глория ощутила пустоту в душе и в теле. Знай она, где спрятан фетиш, это бы ее не спасло. Но она не знала, поэтому не в силах была отсрочить неизбежный конец. В глазах Берестова полыхала одержимость. Его уже ничто не остановит.

– Нет! – вскрикнула она.

– Ах, вот оно что! Получай!

Выстрел прозвучал раньше, чем Глория успела зажмуриться...

Алина оторопело смотрела на дело рук своих. Она выстрелила Берестову в спину, и тот рухнул с табуретки как подкошенный. Второй выстрел прогремел на долю секунды позже – это палец умирающего рефлекторно нажал на курок.

Глория, все еще не понимая, кто жив, а кто мертв, судорожно вдохнула воздух с привкусом пороховых газов.

Алина всхлипнула, выронила оружие и осела на грязный пол. В белом луче фонаря картина выглядела театральной мизансценой. Было слышно, как кто-то поднимается на крыльцо, торопливо шагает по веранде...

– Санта... – простонала Глория, едва великан ворвался в горницу. – Где же ты был? Меня... я...

Глава 36

– Колесо спустило, – виновато оправдывался Санта. – Прямо в лесу, на повороте в деревню. Я весь извелся, пока ставил запаску. Почти как в тот раз, когда мы с хозяином...

Он едва не проговорился о том, как они с Агафоном ехали за Глорией в коттеджный поселок, где ее держали похитители, но осекся. В присутствии посторонних об этом упоминать не следовало. Видимо, рука провидения рассыпала толстые гвозди не произвольно, а в строго определенных местах.

Его многословие в другой раз удивило бы Глорию. Но сейчас ей было не до того. На полу комнаты в бледном свете фонаря лежал покойник... рядом тряслась в нервном ознобе Алина Нефедова. Оказывается, она решила приехать в Прокудинку и проверить, одна ли ночует в проклятом доме ненавистная соперница. А пистолет взяла с собой на всякий случай.

– Я давно его купила, – призналась Алина, не глядя на вдову Зебровича. – Тебя хотела убить. Мечтала отомстить за брата... и за себя. Я же любила Толика! А он... В стрелковый клуб записалась... Дура! Дура...

– Ты все слышала?

Глория имела в виду ее разговор с Берестовым. Но Алина подъехала позже и застала только многозначительный финал. Слова Стаса: «К черту Алину! Отдай мне свое сокровище, дорогая» – она истолковала по-своему и... выстрелила. Хотя первая пуля предназначалась коварной обольстительнице. В сущности, Алина спасла Глории жизнь. Все получилось наоборот...

– Это твой ангел-хранитель? – спросила она про Санту.

– Ангелы-хранители не опаздывают!

Великан насупился и пробубнил, что надо бы вызвать милицию. Ему хотелось прочитать Глории длинное нравоучение, как ей следовало вести себя, чтобы не подвергаться опасности. Но Агафон Таленников крепко вбил ему в голову, что поступки хозяина не обсуждаются. Теперь Санта служил этой взбалмошной женщине... и на новую службу распространялись старые правила. В полном объеме.

– Что же нам делать? – растерялась Глория. – У Алины будут неприятности. Она человека убила...

– Я никому не нужна... – рыдала Алина. – Я думала, Стас меня любит... а он... увлекся тобой! Мне надо было убить и тебя вместе с ним! Я не смогла! Не смогла...

Глория из сострадания пыталась переубедить ее:

– На любовное свидание с пистолетом не ездят. Он маньяк, этот Берестов! Помешанный на женщинах. Он настоящий псих!

Глория не собиралась открывать перед Алиной всей правды. Всю правду не знала даже она сама. Возможно, ее не знал никто...

Алина нашла собственное объяснение случившемуся:

– Это дом! Опять проклятый дом! Его надо было бы сжечь... спалить дотла! Предупреждала меня старица – берегись, мол, нечистого. А я забыла.

Слова старицы: «Отведет тебе глаза ведьма! И увянет твоя краса в одиночестве, в четырех стенах иссохнет!» – вдруг отчетливо прозвучали в ее ушах. Она злобно покосилась на Глорию, но смолчала. Не время выяснять отношения. Ей бы выпутаться из ужасного положения, в которое она попала.

– Тебе грозит тюрьма, – сказала Глория. – Адвокат хороший есть?

– Есть...

– Звони ему!

Москва

Глория бродила по своей гостиной и думала о золотом фетише, который якобы способствовал бизнесу ее мужа. Упадок компании, начавшийся практически сразу после похорон Зебровича, наводил ее на разные мысли. Никаких золотых запасов, полученных при помощи формулы творения, от мужа не осталось. Все проекты компания осуществляла на заработанные деньги и взятые в банке кредиты. Нет, похоже, Толик ошибался насчет роли магии в коммерции. Наверняка он спьяну подшутил над Колбиным... а тот и рад стараться.

Вопреки рассуждениям неуловимая реликвия не шла у Глории из головы.

«Лопатой ее не возьмешь. Она сама откроется тому, кто к ней ближе всех...» – так, если верить тому же Берестову, говорил карлик.

– Лопатой ее не возьмешь, – бормотала Глория, шагая из угла в угол. – Лопатой не возьмешь... Как же не возьмешь, когда вещица-то в земле?

Уродец с лицом греческого бога сиял и хлопал в ладоши. Он следовал за Глорией по пятам... во сне и наяву. «В земле! В земле...» – завзято повторял он.

Перед Глорией стояла задача, которую ей предстояло решить самостоятельно. Больше подсказок не будет. Теперь она должна показать, на что способна. Она пробовала призвать на помощь «джиннов», но оробела. А ну как и правда выскочат из медных кувшинов непонятные существа? Выпустить джинна из бутылки куда проще, чем загнать обратно.

Берестов напрасно охотился за «координатами страны Офир», требовал у Глории ответа. Ему невдомек было, что «закорючки» надежно хранят тайну царя Соломона и царицы Савской. Не каждому откроется сокровенный смысл формулы, если вообще откроется...

Она мотала круги по квартире, пока взгляд ее не упал на глобус. Модель земного шара на металлической поставке... Земля!.. Анатолий твердил, что это подарок от одноклассников в память о школьных годах. Боже! Недавно она собиралась ехать в Париж! Супруг предлагал ей прошвырнуться по Монмартру... Когда это было? В другой жизни...

Глория покрутила глобус, ища глазами какую-нибудь кнопку или рычажок. Не обнаружив, просто разломала разрисованный континентами и океанами шар. Это оказалось труднее, чем она думала. Пришлось воспользоваться кухонным ножом, плоскогубцами и ножницами для разделки мясных тушек.

«Она сама откроется тому, кто к ней ближе всех...»

– Ну же, открывайся!

Внутри глобуса находился жестко закрепленный на подставке круглый футляр, как для большой медали, а в нем...

Глория ахнула, достав из футляра пластинку желтого металла с изображением женского лица. Дневной свет играл на нем тысячей оттенков, а раскосые глаза излучали нечто демоническое. Царица Савская? Вряд ли отлитые на пластинке черты могли иметь портретное сходство с конкретной женщиной. Да и существовала ли вообще такая царица из плоти и крови, правительница вожделенной райской страны?.. Которая приехала в вечный город Иерусалим, чтобы загадать Соломону свои загадки... Зачем? Во имя чего? Не зря же Священное Писание не упоминает ни ее имени, ни того, что она увезла с собой из царства Израильского... Эти загадки являлись испытанием, которые неизменно ставит перед человеком жизнь... И от ответа на них зависит его дальнейшая судьба. Тот, кто не сумел найти ответа, умирает. Но ведь смерть в конце концов настигает каждого...

Образ «царицы Савской» заворожил Глорию, как до нее завораживал всех, кто так или иначе соприкасался с реликвией. Эта «штуковина» казалась живой и сразу вступила в контакт с Глорией. По ее телу прошла волна восхищения и ужаса, сердце забилось сильнее, дух перехватило. Руки сами собой повернули пластинку другой стороной, и взору новой обладательницы явились непостижимые знаки – что-то среднее между иероглифами, рунами, клинописью и буквами неизвестного алфавита. Знакомые незнакомцы. Непознаваемая сущность явлений...

Была ли это формула творения, о которой говорил карлик? Или бессистемный набор символов, призванных ставить ум в тупик, указывать человеческому интеллекту его место? Глория не знала. Губы царицы Савской тронула загадочная улыбка. Глория, не поворачивая пластинки, могла бы поклясться, что золотой лик улыбается. В его присутствии становилось не по себе от собственного несовершенства...

«Копи царицы Савской – вовсе не золотые рудники, – догадалась Глория. – Это неизведанные пласты внутреннего “я”, нескончаемые лабиринты сознания, где еще предстоит отделить пустую породу от золотоносных жил...»

Глория убрала пластинку в футляр, и ей полегчало. Мысли потекли вольно, успокаиваясь, как река после бурных порогов. Она заглянула в себя и увидела первые ростки того, о чем говорил Санта, называя ее сосудом: признаки «колдовской силы», которые должны были перейти к ней от карлика. Все началось исподволь, с телефонного номера Лаврова, который она вдруг вспомнила... Цифры просто выстроились в ряд перед ней, и она смогла дозвониться до начальника охраны...

Ее стали посещать видения.

Отправляясь в Прокудинку, Глория наперед знала, как примерно будут развиваться события. Жаль, что не все! Она ждала Берестова, и тот не замедлил явиться. Зато появление Алины было для нее шоком. И то, что у Санты спустит колесо, она не предусмотрела. Она-то надеялась на великана – думала, тот заранее спрячется в доме и подстрахует. Если бы не это, она бы умерла от страха! И разговор с Берестовым не состоялся бы...

Однако в конце концов Глория осталась цела и невредима.

Идея встретиться с Гномом в проклятом доме пришла ей в голову, когда Санта узнал ее мужа и Берестова на снимках с мобильного начальника охраны. У Глории отпали последние сомнения. Интересно, какую судьбу предрек карлик Зебровичу? Скорую смерть? До поры до времени Толик, вероятно, отказывался в это верить...

Зачем он вообще поехал к Таленникову? Неужели его вынудила «царица Савская»? Толик потерял покой, позволив другу утонуть... Он забрал фетиш из тайника в прокудинском доме и привез в квартиру на Шаболовке. С тех пор его постепенно подтачивало чувство вины и страх потерять магическую вещь. Глобус – ненадежное убежище для такой бесценной реликвии. А куда еще можно было ее поместить?

Глории на ум пришли слова карлика о «сынах Божиих» и земных женщинах. Не они ли оставили своим возлюбленным формулу творения? Дабы те могли услаждать себя всем, что пожелают...

* * *

Лавров не узнавал Глорию. Она кормила его ужином... сдержанно улыбалась... не задавала никаких вопросов. Он приготовил целую речь, оправдывающую свой визит в Черный Лог и стычку с Сантой. Но вдову как будто перестало это интересовать.

Она ни о чем не допытывалась, не укоряла, не обвиняла. Он первым нарушил молчание:

– Как ты не побоялась ехать одна в Прокудинку?

– Так надо было.

– Не могла подождать, пока я выйду из больницы?

– Берестов осторожен и хитер, как дикий зверь. Именно то, что ты временно вышел из строя, и подстегнуло его к действию. Все сложилось удачно.

– Он мог тебя убить!

– За мной еще не прискакала «Русалочья охота», – улыбнулась она.

Начальник охраны кашлянул. Глория определенно женщина со странностями. С такой нахлебаешься...

Он уже знал всю историю со стрельбой на нефедовской даче. В толковании Глории, разумеется. Она решила не посвящать ни Лаврова, ни адвоката Алины в то, что не касалось убийства Берестова. Трагедию представили прибывшим на место происшествия оперативникам сценой нападения сексуального маньяка. Берестов-де, прикидываясь поклонником, заманил Глорию в пустой дом и там домогался ее, угрожая пистолетом с глушителем. Алина, почуяв неладное, отправилась следом за женихом и застала недвусмысленную сцену – ей пришлось стрелять, спасая жизнь госпоже Зебрович. Она выстрелила почти одновременно с маньяком. Жертва чудом осталась жива.

Оправдательную версию придумал адвокат. Он мог бы выиграть процесс в пользу Нефедовой, если бы не ее пистолет. Разрешения на оружие у той, конечно же, не имелось...

Из этого душераздирающего рассказа было полностью изъято все, связанное с Агафоном Таленниковым, похищением Глории, гибелью ее мужа, смертью Павла Нефедова и золотой пластинкой с «координатами страны Офир».

Санте Глория посоветовала покинуть место происшествия еще до приезда адвоката и милиции. Великан, страшно недовольный, повиновался. Алине же ничего не оставалось, как согласиться со всеми условиями. На ее взгляд, адвокат почти достоверно изложил ход событий. За исключением ее бешеной ревности и первоначального намерения лишить жизни не Берестова, а ненавистную соперницу. В крайнем случае обоих. Но об этом она предпочла умолчать.

Глория, желая избежать огласки вышеупомянутых фактов, свидетельствовала в пользу Алины.

– Ты понимаешь, что дала ей шанс выкрутиться? – негодовал Лавров.

– Я не держу на нее зла. Если бы не Алина, я бы с тобой не сидела сейчас за ужином и не пила красное вино...

При этих словах ей невольно вспомнился каббалистический обряд, в котором участвовало красное вино. Отныне у нее начинается та самая, предсказанная карликом «новая жизнь»...

Лавров так и оставался в неведении относительно ее пребывания в доме Агафона и колдовской силы. Глория еще колебалась, говорить ему о фетише или нет. Она склонялась к тому, чтобы показать Роману золотую пластинку. Иначе ей самой придется заботиться о ее сохранности.

– Что-то ты темнишь, – недоверчиво вымолвил он. – Откуда ты узнала, что Берестов и есть Гном?

– Женская интуиция...

Глория умолчала о фотографиях с его телефона, на которых Санта узнал Берестова. Тот приезжал к Агафону дважды и оба раза не получил внятного ответа. Зато она – через того же Берестова – получила! В его словах прозвучал недостающий намек.

Карлик знал свое дело и ничего не говорил впустую.

– Из-за чего Гном все это затеял, по-твоему? Идея адвоката про маниакальные наклонности сего господина не выдерживает критики.

– Я так не думаю, – возразила Глория. – Берестов, несомненно, страдал манией... только не сексуальной. Он был одержим жаждой заполучить фетиш.

– Тот самый, которым бредил Колбин? Так это правда, что твой муж заработал свой капитал благодаря...

– Не совсем.

Ей пришлось рассказать Лаврову историю клада, обнаруженного Зебровичем и Нефедовым при углублении погреба. И то, к чему привела роковая находка.

– А дом-то в Прокудинке и правда... злосчастный, – заключил Лавров. – Опять там произошло убийство. Теперь его точно, кроме тебя, никто не купит.

– Я передумала. Зачем мне лишние неприятности? Проклятия еще никто не отменял!

Дни, проведенные в больнице, начальник охраны неотступно думал о письме, которое великан передал Глории. Бумажные письма – вестники из прошлого, не популярные в век компьютеров и мобильной связи, – в этой запутанной и туманной истории имели некое мистическое значение. Это было третье по счету послание после письма Гнома от имени покойного Нефедова и конверта с адресом Санты в Москве, полученного от фельдшерицы Варвары. Третье, и самое важное, – не сомневался Лавров. Но о нем Глория не желала говорить. Почему?

– Не думал, что свалюсь из-за пары ударов... У этого Санты не кулаки, а кувалды! Кстати, а что за письмо он тебе привез? Охранник мне доложил, что вы встречались.

– Письмо? – Глория подготовилась к вопросу, который неизбежно возникнет. – Это по поводу дома Таленникова. Он там расписывает особенности постройки и коммуникаций... в общем, излагает всю необходимую информацию... на случай если Санта решит продать недвижимость. Бывший хозяин просит нового владельца сохранить какую-то мастерскую... гобелены и картины как неотъемлемую часть интерьера.

«Врет! – понимал Лавров. – Я не услышал из ее уст ни слова правды!»

Но что он мог противопоставить ее лжи? Только притворство. Он сделает вид, что верит ей... а там видно будет.

– Значит, Санта все-таки продает коттедж?

– Он не исключает такой возможности. С одним условием. Он останется в доме на прежних правах и с прежними обязанностями.

– Ты шутишь! Кто станет терпеть под боком этого подозрительного верзилу?

– Я.

У Лаврова пропал дар речи. Глория тоже молчала с невозмутимым лицом.

– Ты... покупаешь дом в Черном Логе? – наконец выдавил он. – Где жил колдун?

– Не повторяй всякие глупости. Через полгода я могу передумать. Но пока у меня есть такое намерение. Я хочу начать жизнь заново! На новом месте. С новой фамилией.

– А деньги?

– Достану! – уверенно заявила она.

Такого поворота Лавров не ожидал.

– Собираешься опять выйти замуж? Чтобы поменять фамилию?

– Все гораздо проще. Перейду на свою девичью – Голицына. Фамилия знатная, княжеская... не то что Зебрович. Я переворачиваю последнюю страницу этого романа... и начинаю писать новый.

– Ты... из тех самых Голицыных? – опешил он.

Глория наклонила голову, разглядывая свои тонкие изящные кисти и пальцы.

– А что, не похожа?

Лавров смешался и молчал. Он не знал, найдется ли в ее новой жизни местечко для него. Расставание с этой лживой и непредсказуемой женщиной вдруг показалось ему безвозвратной потерей... Без Глории его существование вновь станет пресным и монотонным, невыносимо скучным. Она коварна, как все красивые и умные представительницы прекрасного пола. Но без ее коварства он зачахнет.

Глория оказалась достойным противником. И хотя первую партию Лавров ей проиграл, он не оставил надежды взять реванш. Если он не разгадает ее загадку, то просто умрет... подобно жертвам прелестного и беспощадного Сфинкса...

– Я предлагаю тебе работу, – сказала Глория. – Нужно спрятать одну вещицу...

– Фетиш!

– Ты слишком догадлив.

– Это недостаток?

Она усмехнулась и открыла круглый футляр. Золотое лицо «царицы Савской» ослепило их обоих...

– Ты нашла ее!

– Скорее она меня. Ну так что? Ты согласен?

Она была уверена, что не получит отказа... и не ошиблась...

Портрет кавалера в голубом камзоле

«...любое из движений,

Которые снуются в полумраке,

Подчинено таинственной игре

Какого-то неведомого бога...»

Хорхе Луис Борхес

Глава 1

Конец XIX века. Усадьба Останкино

Рабочий Иван Тюнин, предки которого были крепостными у графов Шереметевых, ненавидел это поместье. Должно быть, еще его деды и прадеды гнули тут спину на господ, а теперь и ему приходится. Хотя и не рабская у него доля, все же живет он в жестокой бедности, трудится с утра до вечера, потом соленым обливается... Иван копал землю лопатой – размеренно, привычно, отбрасывая грунт в сторону и углубляя яму рядом с фундаментом восточного флигеля, который требовалось укрепить. В перерывах бегал с жестяным ведром по воду к колодцу позади двора, пил, отдуваясь, плескал в серое от пыли лицо. Копать было тяжело. Лезвие лопаты натыкалось то на камни, то на ржавые железки, то на гнилые доски... – Мать честная! – воскликнул Иван, заглядывая в раскоп. – Кажись, могилка... Он отпрянул и перекрестился. Орудие его в самом деле разрушило трухлявый гробик, годящийся разве только для малолетнего ребеночка. В земле, между обломками гроба, желтели крохотные косточки. – Мать честная... – шепотом повторил рабочий и наклонился ниже.

Среди косточек что-то блеснуло. Может, нательный крестик? Иван сунул заскорузлые пальцы в могилу, нащупал твердую круглую штуковину, достал и очистил от темного налета.

– Кольцо... небось дорогущее...

Кольцо было массивным, с таким-то знаком и гладким красным камнем в середине. Кто и зачем положил его в детский гробик? Вероятно, безутешная мать или скорбящий отец...

Иван воровато оглянулся – нет ли кого поблизости, и сунул перстень в карман грязных холщовых штанов. Схватил лопату, поспешно зарыл косточки поглубже, бормоча под нос слова молитвы... словно прося прощения у маленького покойника.

Вечером по дороге домой подошла к нему горбатая нищенка в жалких лохмотьях.

– Тебе чего, старая? – окрысился Иван. – Копеечку подать? Нету...не заработал еще! Сам гол да бос...

– Выбрось кольцо, Ванька! – злобно прошипела горбунья и погрозила ему клюкой.

– Тю-ю... ты кто такая, чтобы мне указывать?

– Выбрось кольцо в колодец позади усадьбы! Иначе сам туда нырнешь...

– Пошла прочь!

Только он замахнулся на нищенку, а ее уж и след простыл. Исчезла, будто растворилась в воздухе. Боязно стало Ивану, по телу дрожь прокатилась, аж зубы застучали. Откуда горбунья про кольцо узнала? Никак подглядывала за ним, старая кляча?

Всю ночь он ворочался на лежанке за печью, ломал голову, как бы повыгоднее сбыть драгоценную находку. А поутру отправился в Москву, к знаменитому скупщику краденого на Хитровом рынке.

Тот долго вертел в руках кольцо, потирал затылок, думал.

– Ладно, беру. Сколько просишь?

Иван назвал баснословную, по его разумению, сумму. На удивление, скупщик не торговался и сразу выложил денежки. Не веря своему счастью, рабочий поспешил в трактир – пить, закусывать, хвалиться неслыханной удачей.

На следующий день перстень был продан почтенному господину по имени Максим Карлович Геппенер. У того глаза загорелись при виде вещицы...

– Слыхал я, вы такими штуками интересуетесь. Решил шепнуть знакомому человечку.

– Где взял? – спросил Геппенер у скупщика.

– Один мужичонка в Останкине откопал. Там фундамент господской усадьбы укрепляют, он и нашел. Темный мужик, невежда...

– Беру. Сколько?

Барыга запросил втрое больше того, что заплатил Тюнину. Господин кивнул, рассчитался и, довольный, похлопал его по плечу.

– Ты помалкивай, милейший, какую вещь в руках держал и кому продал. Понял?

– Как не понять? Моя коммерция огласки не любит...

– Вот и хорошо.

Максим Геппенер был известным в Москве архитектором, выполнял муниципальные городские заказы. Тем же вечером, сидя в своем кабинете, он пристально рассматривал в лупу купленный перстень...

Ночью ему не спалось. Он оделся и вышел прогуляться по пустынным улицам, освещенным газовыми фонарями. Из темной подворотни ему под ноги метнулась косматая старуха в лохмотьях, похожая на ведьму. И предупредила, чтобы он как можно скорее избавился от нового приобретения.

Через пару дней на заднем дворе Останкинской усадьбы, в колодце, землекопы обнаружили труп Ивана Тюнина...

Примечания

1

Глория Фуэртес (1918–1998) – испанская поэтесса лирического направления.

2

Отрывок из стихотворения Глории Фуэртес.

3

Мопани – африканское железное дерево.

4

Африканеры – народ в Южной Африке, потомки европейских переселенцев.

5

Осирис – древнеегипетский бог мертвых. По легенде, он правил на земле как божественный царь, а потом был убит и стал царем подземного мира.

6

Мата-беле – название африканского племени.

7

Лот – мера веса, равная 12,8 грамма.

8

Фетиш – обожествляемая вещь, предмет слепого поклонения.

9

Шлиман Генрих (1822–1890) – немецкий археолог, который нашел местонахождение Трои и раскопал ее.

10

Картер Говард (1873–1939) – английский египтолог, открывший гробницу Тутанхамона.

Content

Наталья Солнцева
Копи царицы Савской

Глава 1

Две недели спустя

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Портрет кавалера в голубом камзоле

Глава 1

Примечания