Вера ГОЛОВАЧЕВА

НЕСКУЧНЫЕ КАНИКУЛЫ

ГЛАВА 1

– Отпад, – восхищенно глядя вослед проплывающим мимо девчонкам, заметил Эдик.

Артем окинул их взглядом. Да ничего. Вообще сегодня ему все нравилось. А все почему? Потому что наступила самая лучшая пора всего человечества и школьников в особенности – каникулы. Рюкзак на плече был не в пример легче прежнего. А что ему быть тяжелым? Сегодня провели только классный час, где Амалия Тихоновна выставила оценки, напутственно не забыла почитать мораль и распрощалась со всеми аж до самой осени. И нам бы вас поменьше видеть, Амалия Тихоновна. Артем почувствовал – жизнь только начинается. Раньше это была не жизнь, а пытки учителей.

– Девчонки, что-то я раньше вас в нашей школе не видел, – Артем никогда не стеснялся заговаривать с девчонками. А чего бояться?

– И не увидишь больше, – даже не обернувшись, кинула через плечо та, что повыше.

– Ой-ой, фотомодели, – кривляясь, заметил Эдик и, повиливая бедрами, изобразил их походку. Ничего получилось, завлекательно.

Эдик клевый парень, только проигрывает Артему немного во внешности. Посмотришь на него и подумаешь: мальчишка одиннадцати лет. Правильно подумаешь, не ошибешься. Но Артем-то выглядит на все тринадцать. А вечером, когда стемнеет, так и на четырнадцать потянет. Куда как круче.

– Что собираешься делать в свой первый день каникул? – поинтересовался Артем, отложив на потом знакомство с девчонками. Воображают больно.

– Пока не решил, – ответил Эдик, засунув руки в карманы и с каждым шагом переваливаясь из стороны в сторону. – Накуплю, наверное, поп-корна, врублю видик и оторвусь за все те бесцельно прожитые часы, которые отобрала у меня школа.

– Весь день провести у телевизора? – удивился Артем. – И это в первый день свободы?

Эдик взглянул на друга. Даже солнечные очки не могли скрыть удивление в глазах Артема. Здесь, в Москве, где столько много возможностей для нескучного отдыха, сидеть дома в обществе с видаком? Не продумал что-то Эдик.

Мальчик смотрел на товарища, ожидая, может быть, лучшего предложения и немного завидовал. Смоляные волосы Артема, разделенные точно по центру прямым пробором, окаймляли высокий лоб, открывая его на всеобщее обозрение. В волосах просматривались наушники, неплохие наушники, кстати говоря, баксов этак на сто, по случаю беседы с другом немного сдвинутые с ушей. Очки с голубыми линзами в тонкой оправе маскировали небольшие пристальные глаза темно-серого цвета. А уж об одежде и говорить нечего. Прикид что надо.

– Есть предложение получше. Махнем на игровых автоматах поиграем? Спорим, я тебя сделаю?

– Ха, – усмехнулся Эдик. – Еще кто кого.

На том и порешили. Девчонок уже рядом и в помине не было, Артемкина девятиэтажка стояла и смотрела на него всеми своими сотнями стеклянных глаз, а значит, пора по домам. Мамка просила после школы вернуться сразу, оценки сказать. И что эти предки так прикалываются по отметкам? В общем, пора прощаться.

– Завтра созвонимся, – бросил напоследок Артем, взбегая по ступеням к подъезду.

– Угу. Пока.

Лифт мигом домчал до шестого этажа и высадил мальчишку. Тяжелая стальная дверь с цифрой 231, а напротив корявая надпись, сделанная ножом: «Артемка выхади», и ниже «Эд», – значит, на месте. Звонить не надо, когда мамка дома, она не запирается. Говорит, может, скорей украдут ее из этого ненормального дома. Но, похоже, в других домах она как-то особо не нужна, потому никто не крал.

Артемка толкнул дверь и вошел. Включенный магнитофон громче, чем это нравится соседям, и приятные запахи с кухни говорили: опять никто не украл. Он разулся и пошел на запах – это верный способ быстро отыскать в квартире маму. Она подпевала магнитофону, немного фальшивя, и колдовала над сковородкой. Маг стоял тут же, на кухонном столе. Артем щелкнул на кнопку «STOP» и только после этого заговорил:

– Не падай сразу. Две тройки, – он подхватил из вазочки орешек арахиса и попробовал поймать ртом. Трюк не удался, и орех со звоном влетел в пустую кастрюлю. – Есть, прямое попадание.

– Ну вот, – всплеснула руками мама, – и по каким же предметам?

– Химия и английский, – второй орешек шлепнулся на разделочную доску.

– Сейчас вручу пылесос, и будешь убираться, если не прекратишь.

Угроза подействовала. Артем сел за стол и стал ждать промывки мозгов по вопросу не блестяще оконченной четверти. Иначе обеда не получить. Но нравоучения не начинались. Это настораживало. Мама, как-то стараясь пореже смотреть в глаза сына, поставила тарелку на стол. Прокашлялась, к чему-то готовясь. Не к добру все это.

– Тут письмо от деда Архипа пришло, хочешь почитать, – говорит, а в глаза все не смотрит.

Дедом Архипом они его только так называют, а на самом деле никакой он не дед, а прадед Артемкин. Папкин дед. Артем его только один раз и видел, лет в шесть. Или раньше. Короче, в бесштанном детстве. Ездили они к нему в гости под Ростов, что ли. Или дальше. Правнук даже и не запомнил дедова лица. Что это ему вздумалось письма-то писать? А Артем думал, что дед Архип безграмотный.

– Давай, – все веселее будет пищу переваривать, решил Артем.

Конверт был какой-то доисторический, короткий, с множеством марок, а само письмо внизу с большим масляным пятном. Артем развернул бумагу и откусил с вилки сосиску.

«Доброго здоровья, дорогие мои родственники, внучек Александр Петрович, жена его Катерина Лексевна и правнучек Аркашка».

– А кто такой Аркашка? – не понял Артем.

– Аркашка, Артемка. Перепутал дед – старый уже, – предположила Катерина Лексевна.

– Ничего себе перепутал! – обиделся Артем и продолжил чтение.

«Как вы там поживаете у себя в городу не знаю, а у нас в Дурникино все хорошо. Вчерась коров уже на луг гоняли. И Лыску я пустил в стадо, пусть жирку нагуляет. Куры тоже не впример лучшее нестись стали. Я уж и не знаю куды мне столько яиц, несутся как ошалелые. Вот еслиб кто ко мне приехал помог поесть их все. И здоровье у меня пошаливать стало. Боюсь не доживу до следующего лета и правнучка своего больше не увижу. К томуж и куры нестись стали часто…»

– Про кур же уже было, – заметил Артем.

– Ну было, забывает ведь старик, – оправдывалась мама, – он уже с девяносто третьего забывает.

«…яиц у меня много. Еслиб Аркашка приехал на лето, то ониб не пропадали. А воздух здеся не в пример городскому, духмяней и без газов энтих машинных. Аркашке б панравилось. А курей у меня развелось скока, яйца ни в жизь не съесть. Так что жду я Аркашку на лето, пусть уважит старого деда»…

– Чего-о? – сосиска упала с вилки и отпечатала второе жирное пятно прямо напротив первого. Вот откуда эти пятна, мама ж тоже читала! До Артема стало доходить, к чему дед клонит. – Никуда я не поеду. Я что, похож на идиота – лучшие дни свои провести в дыре какой-то. Для него это кайф, а мне какого? Пусть и не надеется.

– Как ты можешь так говорить, – укорила мама, а глаза все прячет. Понимает, что Дурникино – это не Карибы. – Вдруг он правда скоро умрет. К тому же ты давно у него не был. Он, наверное, и не помнит, как ты выглядишь.

– Он и как зовут меня не помнит. Не хочу я быть все лето Аркашкой. Терпеть не могу это имя.

– Что ж, – мама решила сменить политику кнута на заманивание пряником, – а мы с отцом хотели летом поднакопить денег тебе на камеру. Ходил бы ты, снимал своих друзей. А так придется работать тебе на игровые автоматы, бассейны и карманные расходы.

Мама немного преувеличивала – зарабатывали они с отцом куда как больше, чем только на игровые автоматы. Но как-то сына заманить в деревню надо было.

Артем задумался. Вот дилемма!

– Неделя, – выдал он.

– Что неделя? – не поняла мама.

– Камера потянет на неделю пребывания на этом краю света.

– Да ты что? – мама сделала вид, что не согласна. На самом деле она очень довольна была: уже один – ноль в ее пользу. – За неделю он даже не успеет запомнить твое имя.

– Это больше, чем нужно. Меньше – можно, больше – нельзя.

– Поживи там хоть месяц.

– Что? – Артем чуть не поперхнулся сосиской, когда услышал это. – Ни за что!

– Три недели, и не меньше, – казалось, она сейчас ударит молоточком по столу и скажет: «Продано».

– Две.

– Хорошо, – облегченно вздохнула мама, – две, – вот и два – ноль в ее пользу. – Билет на завтра я уже купила.

Артем тоже вздохнул, но обреченно: идти завтра Эду одному кайфовать за автоматами. Вот попал!

* * *

Автобус трясло и подбрасывало, и казалось, что сидишь на электрическом стуле. В открытые окна и верхние люки клубами залетала пыль, поднятая самой колымагой, и медленно оседала Артему на плечи и нос. Мух здесь, наверное, разводили. Они стаями носились по салону и ползали по плешивым лысинам пассажиров в рубахах доисторического покроя. Автобус взревел на очередном бугорке, с натугой взобрался на него и выбросил из себя литров пять переработанного бензина. "Почему в салон-то? – подумал Артем, затыкая нос.

Он все смотрел в окно, отчего настроение лучше не становилось. Поля. Или луга – Артемка не знал. До Ростова еще лететь было ничего, прикольно. Города там разные попадались, некоторые большие. Стюардессы прохладную «Кока-колу» предлагали. Вообще, цивильно. Но здесь… Автобус подбросило, и в животе все перевернулось.

«В гестапо меньше пытали», – решил Артем, хотя там никогда и не был.

Впереди наметилось некоторое изменение в местности. Хибарки. Артем подождал, когда автобус подъедет ближе. Синий указатель гласил: «Кислуха». О, нет! Мальчик закатил глаза: он и представить себе не мог, что все так глухо. Автобус, пыхтя, остановился и высадил пассажира с двумя пыльными мешками. В салоне опять запахло отработанным бензином.

«Токсикоманам понравилось бы здесь», – подумал Артем.

Через три часа пытки шофер крикнул со своего места так, что все мухи слетели с насиженных мест:

– Кто спрашивал Дурникино? Приехали.

С собранными в кучку глазами после газовой атаки, с бульканьем в животе, Артем выполз на свободу и глубоко вдохнул свежий воздух. Автобус скрипнул, тронулся и обдал мальчишку напоследок солидной порцией выхлопов. Артем закашлялся – вот и надышался.

Он оглянулся вокруг, и страх закрался в душу. Поля и поросшая травой дорога. Даже не дорога вовсе, а две колеи. Ни одного дома, ни захудалых признаков присутствия человека. Ошибся шофер, высадил не там! Тут глаза наткнулись на небольшой указатель со стрелкой: «Дурникино», а внизу подпись: « 5 км .» Этого только не хватало!

Артем поправил на плечах рюкзак, мысленно выругался на маму, деда, шофера этого и, вообще, на всех и направился отмерять шагами пять километров.

– Полчаса, полет нормальный, – подбодрил себя мальчик через тридцать минут, когда взглянул на часы.

Скука была неимоверная. Артем от этого стал вслух сам с собой разговаривать. Вдоль дороги тянулась с одной стороны узкая полоска посадок, в которой, как ненормальные, надрывались птицы. У Артема с непривычки голова разболелась. А за посадками опять поля. Два мозоля, которые Артем успел набить за время пути, болели все нестерпимее. Где же ты, дорогая, любимая, уютненькая квартира?

Сзади послышался звук мотора. Артем обрадовался хоть какому-то оживлению и оглянулся. Он судорожно сглотнул слюну и стянул с глаз солнечные очки, чтобы убедиться, не ошибся ли. По дороге ехал голубой грузовик, а за ним ничего не было видно. Густой, длинный шлейф пыли тянулся не только позади, но и занимал достаточно обширное место по бокам машины. Артем понял – не избежать ему «духмяного» воздуха, который так расхваливал дед Архип.

– Садись, подброшу, – выкрикнул шофер, когда машина поравнялась с мальчиком.

И Артем согласился. На первой же кочке он понял, почему это называется «подбросить». Пахло молоком и бензином. Шофер снял засаленную кепку и представился:

– Апанасий.

Артем закрыл глаза рукой и чуть не заплакал. Пропали каникулы…

Апанасий высадил Артема у самого дома деда Архипа – здесь все знали деда, и каждый мог сказать, где он живет. Здесь вообще все всех знали. Три двора на четыре улицы. Из-за ворот выскочила грязно-белая шавка и попыталась залаять, но не успела: срочно потребовалось прогнать въедливую блоху. А за ней вышел дед. Артем уставился на него, как на чудо. Ну и раритет!

– Что смотришь? – сказал шофер, – встречай своего деда Архипа.

ГЛАВА 2

Дед Архип для своего возраста (восемьдесят девять или девяносто, дед плохо помнил) выглядел еще ничего. И борода еще густо росла, не поредела, только белой стала и мочалистой, как ковыль. И ходил он еще сам, без посторонней помощи. На палку, правда, немного опирался, но не без этого. Вон сосед-то, Петрович, совсем не встает, хотя моложе его. На сколько ж моложе? На два года или на десяток? Да кто ж теперь поймет. Плох, в общем, Петрович, плох.

– Кавой-т ты Апанасий привез?

Старик говорил громко, как и все глуховатые люди.

– Внука тебе, – гаркнул шофер, – принимай бандеролью с доставкой на дом. Хошь во временное пользование, хошь навсегда.

«Ну уж дудки, останусь я вам навсегда, – подумал Артем. – Щас!»

– Аркашка! – обрадовался старик. – Дождался ж-таки. Вот радость-то какая, внучек приехал!

– Артемка я, – буркнул внучек.

Но дед не расслышал. Он вообще вот уже лет пятнадцать плохо слышал. Или шестнадцать?

– Что ж мы все на пороге стоим? Заходи в горницу-то, заходи.

Поросшая грибком деревянная дверь скрипнула и впустила в себя Артемку. Сзади ковылял дед Архип и бубнил себе под нос о том, какое счастье для него привалило. Теперь будет с кем перекинуться словцом, а то он уже и забыл как это, с людьми разговаривать.

Горница представляла из себя плачевное зрелище: телевизора не было, центра тоже, не говоря уже о приставках и компьютере. Даже захудалого магнитофона, и того не было. Чем здесь можно занять целых две недели, совершенно непонятно.

– Ты ж с дороги, верно, проголодался, – опомнился дед.

Артем чувствовал: голоден, как стадо носорогов.

– Счас я тебя молочком попою с оладушками, – хлопотал старик, еле ползая от печи к столу и обратно.

Оладушки Артему понравились: большие, сочные, с хрустящей корочкой. А молоко оказалось жирным каким-то, словно в него масла понапихали.

– Ты побольше, побольше пей, – потчевал дед Архип, – молочко-то хорошее, свойское. В городе такого нет.

Артем и пил. И ел заодно.

– Как там в Москве-то? – спросил старик, когда внук наелся до отвалу.

– Да ниче, дед, – со знанием дела ответил мальчик, растягиваясь на стуле. Стул скрипнул и накренился. Артем быстро вернулся в свою обычную позу и решил больше не рисковать. – В Москве прикольно.

– А? – не понял дед Архип. – Не расслышал я.

– Клево, говорю, в Москве, – громче повторил внучек.

– Клевера, значит, много, – по своему понял старик. – Эт хорошо. Коровки клевер уважают. А что ж я тебя, Аркаш, не покормлю? – опомнился дед. – У меня ж оладушки есть.

Артем удивленно распрямился и чуть не упал с пошатнувшегося стула. Не далее как пять минут назад он с аппетитом уплетал эти самые оладушки. В животе еще не успела рассосаться приятная тяжесть, а дед Архип уже заново накрывал на стол. Трапеза повторилась. Артем с кислым выражением на лице уталкивал в рот оладушки, а они все не соглашались помещаться внутри. Наконец, пытка кончилась.

Затем последовали расспросы о жизни в городе, о здоровье родителей. Далее дед не забыл упомянуть, что родителей нужно почитать, не серчать на них, «если что не таво». Артем вяло отвечал и слушал, обхватив руками раздувшийся живот. Глаза сонно слипались. Старик тоже начал поклевывать носом. Вдруг он встрепенулся, словно вспомнив что-то. У Артема защемило под ложечкой от нехорошего предчувствия.

– Что ж ты молчишь, внучик? Ты ж, верно, голодный.

Артем понял: если он выживет эти две недели, то все равно домой не попадет. В автобус не уместится.

* * *

После третьего обеда за последние полчаса внучек уже был умнее. Только он вышел из-за стола, пока старик не забыл, он доложил, что хочет пойти погулять. Дед Архип ничего против не имел.

Двор, густо поросший крапивой и бурьяном, внимания мальчика не привлек, и Артем вышел за ворота. Мимо промаршировала пара гусей со своим выводком. И никого больше. «Веселенькое местечко», – отметил Артем и пошел по улице, надеясь на чудо. Вдруг что-то интересное все-таки произойдет.

В наушниках пел «Мумий Троль» – единственное напоминание о том, что на дворе начался двадцать первый век. В многочисленных карманах модных шорт, в которых Артем хотел прошвырнуться мимо местной молодежи, лежали некоторые необходимые для жизни вещи: калькулятор, например, лазерная указка и прочая мелочь. Одного только не было – молодежи. Песня закончилась.

– Ты чей? – донеслось из палисадника, мимо которого проходил сейчас мальчик.

Артем вздрогнул от неожиданности, обернулся и выключил плейер. На него смотрели из-за кустов малины небесно-голубые, словно выгоревшие на солнце глаза, окруженные со всех сторон канапушками. Над глазами торчало во все стороны гнездо белесых волос, непонятно как подстриженных.

– Свой.

Что за странный способ знакомства? Сначала нормальные люди спрашивают, как тебя зовут.

– Да нет, ты к кому приехал? – поправился мальчик, отправляя грязными руками ягоду в рот. Артема передернуло от такой антисанитарии.

– К деду Архипу.

– А. Аркашка, значит.

– Артем, я, – что за дед у него, всем растрезвонил это жуткое имя.

– Да? – мало удивился собеседник. – Может. А я – Димка.

Артем ничего не отвечал. Он был зол: как это может, если он на самом деле Артем. Он хотел уже было последовать дальше по своему пути. Уже и отвернулся от этого Димки. Но впереди лежала совершенно одинокая дорога. И еще неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем Артем встретит еще кого-нибудь.

В это время новый знакомый его выбрался из кустов и предстал взору Артема во всей своей красе. Некогда белая футболка говорила о том, что ее обладатель очень любит лакомится ягодами. Особенно это было заметно на животе, сплошь усеянном пятнами от светло красного до сиреневого. Шорты не многим отличались от футболки. Разница была лишь в том, что испачканы они оказались больше не спереди, а сзади. Картину довершали босые ноги, часто изрисованные полосами царапин разной длины и толщины. На одной коленке красовалась солидная ссадина, и обе они, коленки, разумеется, были покрыты толстым слоем пыли, как сникерс шоколадом.

Артем с некоторым презрением окинул взглядом это чудо и решил, что оно может пригодиться только для одного.

– Здесь можно где-нибудь весело подергаться? – для пущей солидности растягивая слова, спросил Артем.

Димка удивленно посмотрел на городского мальчишку и призадумался. Зачем?

– Лучше бы не надо, – неуверено сказал он. – Не любят у нас, когда дергаются. Могут и побить.

Артем безнадежно закатил глаза к небу: ну и дремучий народ.

– Я говорю, закружиться здесь где-нибудь можно?

Димка совсем растерялся. Странный какой-то этот приезжий, не поймешь, что хочет. Зачем ему вздумалось кружиться? Вот у них там в городе от лишних денег с жиру бесятся.

– Ну, если только на мельнице, – предположил мальчик.

– У вас там тусовки собираются? – оживился Артем.

Димка рассмеялся. Чудной какой этот его новый знакомый! Не знает, что на мельницах делают.

– Никакие засовки на ней не собираются, – убеждено ответил он. – Туда вообще никто давно не ходит. Потому, – мальчик сделал загадочное лицо и понизил голос, – как старый мельник там бывает.

– И что? – голос Артема прозвучал неожиданно громко после шепота.

– Ну как? – удивился Димка. – Он же привидение.

Артем некоторое время молчал, внимательно рассматривая нового друга: может, прикалывается? Но нет, тот говорил серьезно. Вид его был как у заговорщика: таинственный и немного напуганный. Артему показалось это довольно забавным, и он рассмеялся громко и от души.

– И нет здесь ничего смешного, – обиделся Димка. – Знающие люди говорили, что видели, как по ночам у мельницы колесо крутится. А дядька Апанас так вообще, вечером возвращался с молочки на своем грузовике и фарами высветил человека, идущего к мельнице. А человек-то тот прозрачным был. Ей богу, – побожился он шепотом. – Как фары его, значит, осветили, он испугался и скорее от них в темень прятаться. А Апанас, ясно дело, в другую сторону. Что ж он, дурак, за привидениями гоняться.

– Ну и бред, – подвел черту под рассказом Артем.

– Бред, говоришь? А ты попробуй сам туда сходи, – хитро прищурившись, предложил Димка.

– Легко, – усмехнулся Артем, – только я не знаю, где это.

– Так я тебе покажу, – успокоил его друг и, не откладывая в долгий ящик, ловко перемахнул через забор. Не обходить же.

Они шли рядом: мальчик в наушниках за сто баксов и мальчик в драных шортах. Несоответствие полное.

Димка временами посматривал на своего спутника и думал, когда тот начнет сочинять всякие отговорки. Что ему корову доить пора, например, или срочно нужно на огород, морковку проредить. Не попрется ж он и вправду к привидению в гости. Но тот ничего, молчал. Слушал свои наушники, в такт помахивая головой, и шел. Спокойно так.

За селом Димка остановился. Впереди лежал пустырь, и вдалеке, у горизонта, вырисовывалась полуразрушенная мельница, за которой блестела река. Артем выключил свою технику.

– О-он там, – показал пальцем Димка.

– Понял, – ответил второй мальчик и, перемотав кассету на Линду, двинул в сторону, указанную пальцем.

Димка открыл рот – ненормальный. А Артем шел себе прямо по траве в пояс величиной. Все потому, что никакой тропинки рядом и не было.

Мельница приближалась. Что-то настораживало мальчишку все больше и больше. Артем понял – тишина. Он, оказывается, успел привыкнуть к деревенским звукам: пенью птиц, петушиному крику, мычанию и кряканью. Допустим, что здесь некому будет мычать и кудахтать. Но как же кузнечики и цикады? Нога попала в какую-то ямку, и он упал. Наушники съехали с ушей, а в желудке перевернулись оладушки. Долгий и противный скрип надавил на уши. Артем поднял голову. Входная дверь, будто приглашая в себя, широко распахивалась. Из внутренностей мельницы дохнуло холодом, а потом холодок пробежал по спине. Мальчик тряхнул головой, чтобы согнать испуг, и встал. Конечно, нечего бояться, просто мельница заброшена, и в ней гуляет ветер. И ни как иначе.

Он вошел внутрь. Дверь также нудно закрылась, громко хлопнув напоследок. Артем вздрогнул от неожиданности. «Так и поверишь во всю эту чушь», – подумал он и огляделся. Полов давно уже не было на первом этаже мельницы, вместо них сплошным ковром росла густая трава. То там, то тут сквозь дремучие заросли проглядывала поколотая старая утварь времен, должно быть, нашествия мамонтов на Мамая. Наверх вели две лестницы по разные стороны огромного колеса. В оконном проеме виднелась перепуганная фигура Димки. Артем наступил на что-то, и оно звякнуло. Сразу же захлопали встревоженные крылья, и три летучие мыши, чуть не налетев на мальчика,, выпорхнули в окно. Опять потянуло холодом. Жутко.

«Никогда больше сюда не пойду», – решил Артем и повернулся скорее назад.

Тут его взгляд упал на крюк у двери. На нем что-то висело. В голове мелькнула идея, и Артем подошел ближе. Он снял вещи и чихнул от пыли. Так и есть: штаны, рубаха и соломенная шляпа. То, что нужно. Артем решил проучить Димку за пережитые страхи. Пусть там не расслабляется. Он одел все, что нашел, прямо поверх своей одежды, натянул шляпу поглубже на глаза и вышел за дверь, взмахнув руками и выбив у себя из боков солидное облако пыли.

Раздался громкий испуганный крик Димки. И еще один.

ГЛАВА 3

Димка, не отрывая глаз, смотрел на мельницу, ежесекундно ожидая, как из окон, дверей и всех щелей полетят привидения, которых вспугнет Артем. Но вылетели только три летучие мыши. Это тоже немало испугало мальчика: верный признак того, что на мельнице обитает нечистая сила. Артема долго не было, и нервы у Димки начали сдавать. Вдруг привидение его утянуло в реку? Мальчишка уже хотел было бежать за подмогой, но скрип открывающейся двери остановил его. Серая фигура с клубящейся бестелесной аурой показалась вблизи мельницы. Она парила, размахивая руками, как крыльями, и задевая ногами высокую траву. Рот распахнулся сам собой. Привидение направлялось на него.

– Мама, – выдавился из горла шепот и перешел в истошный крик, – мама-а-а!

– А-а! – вторило Димке справа.

Мальчик хотел было развернуться и бежать к деревне, сверкая пятками, но это «а-а» его заинтересовало. Ребячье любопытство ничем нельзя уничтожить, даже если твоей жизни угрожает нечистая сила. Тут мимо Димки пронесся дед Демьян, второй долгожитель села Дурникино после деда Архипа. Демьян бежал как в молодости, скоро, оставив клюку далеко позади. Просто марафонец на Олимпиаде. В руке он судорожно сжимал толстую веревку, за которой еле поспевала коза Зинка. Она вытаращила глаза и изо всех сил боролась за свою жизнь: если не поспеет – веревка петлей затянется на шее, и тогда плакали ее козляточки. Жаль будет сиротинок.

Марафонцы плохо ориентируются в беге с препятствиями, это факт. Так, дед Демьян, отмеряя богатырскими шагами пустырь, не смог перескочить преградивший ему дорогу старый пень, который здесь стоял по его же вине. Еще молодой когда-то дядька Демьян спилил стоявшее здесь со времен царя Гороха дерево, которое хорошо пошло на растопку печи. Но память Демьяну изменила, и про пень он напрочь забыл, в следствии чего лежал сейчас около оного, раскинув руки, как перед полетом, и взрыхлив носом борозду. Рука ослабла, и Зинка почувствовала свободу.

Привидение такого исхода своего появления явно не ожидало. Оно не на шутку испугалось, когда дед споткнулся и растянулся точно в центре пустыря, носом на север, а пятками, соответственно, на юг. Как указатель. И бывший Артемка, а теперь служитель потусторонних сил, чуть проигрывая деду Демьяну в скорости, но тоже довольно быстро, ринулся его спасать.

Димка сначала тоже хотел помочь своему односельчанину и уже было дернулся в его сторону. Но привидение направилось туда же, и мальчик решил затаиться в бурьяне и немного подождать. Что-то подозрительное мелькнуло во внешности фантома. Знакомое что-то. Прежде чем съесть, привидение перевернуло свою жертву и, сняв шляпу, начало ее обмахивать. Так и есть, это Артем. Димка выскочил из своей засады и подбежал к другу, чтобы помочь ему в скорой неотложной помощи. Дед начинал приходить в себя и, приоткрыв глаза, слабо выдавил первое слово:

– Зинка.

Перед ним сидело то, из-за чего Демьян недавно пахал землю носом, и продолжало махать руками теперь, правда, со шляпой вместе. Язык отнялся. Дед Демьян шевелил губами, видно, пытаясь что-то сказать, но слова упорно не хотели вырываться на свободу, тоже прятались от нечисти. Тогда рука сама собой поднялась и начала осенять крестным знамением приспешника дьявола. Верный способ загнать его обратно в ад. Привидение даже не покорежилось. Тогда старик понял: так просто от него не отделаться, – плюхнулся на колени и отвесил поклон до самой матушки земли.

– Ой, не трогай меня, грешного, – плюх, еще поклон, – что хошь возьми, – плюх, – только душу мою не трогай, – плюх, плюх.

У Артема ноги подкосились. Деревня идиотов. Зато прикольно стало, занятно с этим старичком. Димка как-то успокаивал деда.

– Да это Артемка. Не бойся, он живой. Вот, потрогай, – дед взвыл от такого предложения и чаще заплюхался. – Дедка Демьян, говорю ж я вам, он живой.

Тут мимо пронеслась, радостно взбрыкивая копытами, вольная коза Зинка. Ей так понравилась свобода, что она уже начала подумывать, как избавить своих деток от тирании частного собственника Демьяна. То ли мысли Зинкины угадал тот самый тиран, то ли радость ее подсказала: здесь безопасно. Но старик успокоился. На последнем плюхе он поднял голову, посмотрел на Артемку – не просвечивает, – взглянул на Димку – не боится, – и что есть силы крикнул:

– Зинку держи!!!

Артемка вздрогнул: откуда силы у деда? А Димка радостно вскочил на ноги. Вот это по его, это он понимает. Не то что крутиться на мельнице.

– Заходи справа, – входя в азарт, гаркнул он Артему.

Тот, не успев опомниться, попятился спиной вправо, не сводя глаз с животного. Дед Демьян, совершенно забыв о недавнем своем недомогании, напирал с тыла. Коза чувствовала – обложили, но расставаться с только что приобретенной свободой, лишь только почувствовав ее вкус, не собиралась. Она решила бороться до конца.

– Смотри, она у деда бешенная, – предупредил Артемку друг.

«Этого еще не хватало», – подумал мальчишка, но не ушел с правого фланга.

– Кать, кать, кать, – звал дед Демьян свою животинку, протягивая ладонь, сложенную щепотью.

«Катя или Зина?» – не понял Артем.

Коза высунула в ответ язык и ядовито, как девчонки на перемене, сказала:

– Бе-е!

Но дед Демьян был старик не промах. Коварно выставив правую ногу вперед, он потихоньку пододвинул ее к лежавшему на земле одному концу веревки, которой была окольцована шея Зинки, быстро наступил на нее и крикнул:

– Навались!

И ребята навалились. Первое время нельзя было понять, кто есть кто в образовавшейся свалке. Все четверо барахтали руками, ногами и копытами в воздухе.

– Дедка Демьян, ты мне волосы защемил!

– Ничого, Димка, ничого. Зинку поймаем, отпущу.

Наконец, от кучи отделился Димка, затем дед Демьян, и последний слез с козы Артем. Зинка сердито поглядывала на людей. Она чувствовала, как от злобы у нее внутри скисает молоко. Артем, перестав заботиться о своих клевых шортах, сел прямо на траву и вытер со лба пот. Ну и дурака же он свалял! Какого связался с этими ненормальными?

Старик отдышался и сказал мальчику:

– А похож ты, бестия, на старого мельника. Ой как похож.

– Да ты че, дедка Демьян, – удивился Димка, – ты его видел, что ли?

– Видал, – усаживаясь поудобнее рядом с Артемом, мечтательно сказал старик. Он уже погрузился в свое прошлое и размеренно начал рассказ, – видал, ребятки. Было мне тогда вот как и вам, лет девять.

«Вот это ничего себе», – обиделся про себя Артемка, но перебивать не стал.

* * *

"Было мне тогда вот как и вам, лет девять. Тяжелые времена были, единоличные. Зажиточных крестьян мало было, а батраков – хоть прореживай. Мельница наша тогда не в пример теперешнего – добрая стояла, крепкая. И мельник молодой был, хороший. Чуб кудрявый, смоляной из-под картуза торчал, всем парням нашим на зависть.. Все бабы у деревни по нему сохли. Но он их ни-ни, не любил. А все потому, что нравилась ему одна молодка, кулака нашего Поликарпа дочка. Уж до чего ж красная краля! Да только Поликарп ее готовил не для голоштанного какого мельника. Да. Как же его звали? А не важно.

Уж мельник бился-бился на своей мельнице с утра до вечера, каждую копейку не тратил, в сундук складывал, чтобы засватать свою ненаглядную. А денег все не прибавлялось. Черти про то дело-т и прослышали. Всем известно, что они обитают по рекам вблизи мельниц всяких. Им услышать такое – раз плюнуть. Возрадовались тут их черные душонки, сидят они у себя на дне в тине да ряске и смеются: «Погубим мы нашего мельника!» Вынырнул младший чертенок и давай парня соблазнять. Мол, знаю, деньги тебе нужны, а у нас как раз завалялось немного, враз для тебя. Но мельник наш не из тех попался, огрел чертеняку оглоблей и дальше мелет себе, зарабатывает.

На том бы все и порешилось, но старшие черти младшого-то засмеяли – простого мельника охомутать не смог. Тут чертеняка опять-то и выскочил наружу. И давай по новой – продай душу, да продай. А тот ни в какую. Крепкий попался. Кремень парень. А чертяка ему, не любишь, мол, значит ты свою Параскевью, коль ради нее души тебе жалко. Вот этим и взял молодца. Осерчал сильно мельник на чертеняку, говорит, люблю, мол, и на ему на стол душу. Тот хвать – пока не опомнился, и в воду.

С тех пор денег у мельника стало – лопатой греби, не выгребешь. Поликарп аж сам к нему приходил свою Параскевью предлагать. Да только не по адресу. На кой она парню без души-то, только лишний рот да забота. Проводил он Поликарпа со двора, хорошо проводил, под зад. Как счас помню. И давай молоть, чтоб еще деньжонок себе прибавить. Вот. Так всю жизть и прожил один, как куркуль. Все деньги собирал да копил, на себя не тратил. До самой смерти в лохмотьях ходил, а копейки да гривенные в сундук складывал.

И после смерти успокоиться мельник не может. Без души-т его ни в ад, ни того паче, в рай не пускают. Потому он и ходит по земле привидением бестелесным. А ночью заглядывает в свою мельницу, крутит колесо и деньги в сундуке пересчитывает. Говорят там они у него, горемычного, спрятаны".

ГЛАВА 4

– Да-а, – прервал затянувшееся молчание Димка. – А что, Параскевья его любила?

– Не без того, внучек, не без того, – ответил дед Демьян, возвращаясь из воспоминаний на грешную землю. – Она ж после смерти тоже не успокоилась, все ищет своего милого по свету, спросить хочет, за что он ее отверг. Тоже горемычная.

– Да-а, – еще раз протянул Димка.

Артем тряхнул головой, отгоняя от себя наваждение. Когда этот старик успел целую сказку наплести? А он чуть не поверил. Свихнешься тут вконец с ними.

– А чей же ты будешь, милок? – переключился дед Демьян на Артема. – Что-то я тебя не припомню.

– Он деда Архипа внук, – ответил за друга Димка и шмыгнул носом. Уж больно жалостливая история.

Тут с дедом Демьяном случилась новая аномалия. Он встрепенулся по-птичьи, распахнул глаза так, что морщины вокруг них разгладились, и потихоньку стал отодвигаться от Артемки.

– Это какого такого деда Архипа?

– Да какого ж? Лохмача, конечно. У нас другого нет, – удивился такой неосведомленности Димка.

Дед Демьян стал двигаться быстрее, оперся на руки, не выпуская заветной веревки с козой, и встал на ноги.

– Зинка, домой, – скомандовал он, не отрывая глаз от Артема. – Нам доиться пора.

«Ага, доиться, – подумала Зинка, – молоко-то скисло». Но за стариком все-таки последовала.

По-молодецки подпрыгивая на кочках, дед Демьян уходил сам и уводил козу свою от страшной опасности. Какой только, ребята не могли понять. Мальчики переглянулись.

– Жуть, – сказал Димка.

– Бред, – прибавил Артем.

Артем давно уже забыл про то, что Линда перестала стонать в наушниках, до того занятно старик рассказывал. Просто сказитель. Все, безусловно, было придумано в этой истории, и Артем ни за что ее всерьез не принял бы. Но информация о сокровищах заставляла со вниманием взглянуть на эти бредни. Может, проверить?

– Как думаешь, сундук с деньгами там правда есть? – спросил он Димку.

– Коль дед Демьян говорит, значит, есть, – без тени сомнения ответил тот.

– Так чего ж мы ждем? Пойдем сходим за ним, пока еще не совсем стемнело.

– Да ты что?

Димка отмахнулся от него, как от мухи, и отступил на шаг назад. Обезумел этот городской. Все они там, что ль, такие, с приветом. Решил отправиться к нечистой в гости. Ну уж нет, дудки. Его, Димку, на это не возьмешь.

– Или ты всему поверил?

– А ты нет, что ли?

Ну и темный же народ здесь. Вот как ему теперь объяснить про двадцать первый век на дворе, в котором никто уже не верит в привидения. Артем, естественно, мог бы и один на мельницу сходить. Разве плохо все сокровища себе прикарманить? Но уж больно жуткое это место, нелюдимое. И поговорить все будет с кем. Артем посмотрел на белесые волосы и грязную футболку. Хотя о чем с ним можно разговаривать?

Не видел мальчик того, что он сам, после войны с непокорной Зинкой и посиделок на траве, не многим отличался от белобрысого Димки. Только наушниками, которые теперь выглядели рублей на пятьдесят, не больше. Зеленая трава затесалась в составные части чуда техники и свисала с них маленькими рожками. Супермодные шорты походили на тряпку, зачем-то натянутую на ноги. Лучше всего смотрелись кроссовки с маленькими голограммами сзади, еще одна гордость столичного гостя. Тем он от Димки и отличался.

– Давай. Деньги найдем – в Макдональдсе посидим, – Уговаривал Артем.

Димка по телевизору видел такую рекламу. Там еще игрушки бесплатные раздают всем подряд. Тоже с жиру бесятся.

– У нас здесь только столовая летом работает. Для комбайнеров, – поправил мальчик, – но дома вкуснее кормят.

– Ну, подумаешь, – Артем подбирал в голове прелести жизни, которые применимы были бы в данной местности, – «Хундай» купишь, – нашелся он.

– Чего?

– «Хундай» – мотоцикл такой крутой.

И тут Артем попал в самую точку. Ему, Димке, уже одиннадцать лет, самое время на мотоцикле рассекать по деревенским улочкам, пугая кур и возбуждая зависть у друзей. А если этот мотоцикл еще и крутой… Димка замечтался.

– Так что, идешь?

Димка, продолжая витать в облаках, кивнул. Он не вполне осознавал, что делал. И это смягчающее обстоятельство. Артем же направился к мельнице.

– Ты идешь? – удивленно спросил он, оглянувшись.

У Димки пелена с глаз упала. Неужели сейчас? Страх прокрался на цыпочках по хребту и засел в сердце. Сразу показалось, что «Хундай» ему теперь не нужен. Но после того, как обещал, отказываться уже нельзя было, иначе Артемка расценит это как трусость. Димка бросил взгляд на мельницу. Прямо за ней садился большой оранжевый диск солнца. От реки веяло холодом. День подходил к концу, и именно этим решил воспользоваться мальчик.

– Поздно уже, – сказал он. – Скоро стемнеет, ничего не видно будет. Лучше завтра.

Артем подумал: Димка был прав. И инструмента у них никакого нет, может же оказаться так, что копать придется. Завтра, так завтра.

– Хорошо, утром пойдем.

– В шесть? – уточнил Димка.

– Ты что, в двенадцать, – поправил Артем.

На том и сошлись.

* * *

Ночью Артему снился странный сон. Будто он стал мельником и влюбился в свою одноклассницу Верку Демьяненко. Она ничего девчонка, симпатичная, только учится на одни тройки. Купил он, значит, ей «Баунти» и пошел свататься. Протягивает Артемка шоколадку своей избраннице, а та и хочет у него забрать ее, да копытом не получается. Изо рта уж слюни ручьями капают (Верка всегда любила «Баунти»), и хвостом она в копыто подталкивает сладкое лакомство – все равно никак. Тогда разозлилась Верка на Артема, сверкнула на него желтыми глазами и разинула пасть с огромными клыками. Изголодалась больно. Артем было хотел побежать, а ноги как «Моментом» приклеили.

Вскочил Артем в холодном поту в кровати и уткнулся взглядом в желтую, как Веркины глаза, фотографию молодого деда Архипа с кавалеристскими усами и в буденовке. В темноте он показался очень похожим на его одноклассницу.

В открытое окно с натянутой сеткой врывалось громкое стрекотание цикад, звучало музыкой. Полная луна смотрела на Артемку желтым диском. Под окном слышался шелест березы, которая отбрасывала на мальчика тени-шупальцы, пытаясь схватить, но безуспешно. Темнота давила на глаза. Артем зажмурился, чтобы привыкнуть, и снова посмотрел. Теперь окружающие предметы стали более различимыми. Сердце потихоньку замедляло свой бешенный бег и успокаивалось.

Что-то скрипнуло, но не здесь, в дедовом доме, а вдалеке за окном. Артемке опять стало жутко. Через доли минуты скрип возобновился, долгий, протяжный, и больше не прекращался. Мальчик встал и подошел к окну. Что бы это могло быть? Прохлада ночи схватила его ледяными руками, и Артем поежился. За окном просматривался соседний дом, а дальше лежал пустырь. Звук доносился оттуда. Рассказ старого Демьяна всплыл в голове, но Артем не мог поверить в такое. Глупо. Он напряг зрение и увидел лунную дорожку на реке и блестки брызг рядом с мельницей. Артем еще сильнее пригляделся. Так и есть, колесо крутилось.

* * *

Мальчик смог заснуть только под утро, когда уже занимался рассвет. Последний, кто смог его напугать, был дедов петух, во все горло встретивший новый день прямо под окном дома. Но этот истошный вопль уже не смог отогнать сон со слипающихся глаз Артема, и он провалился в новые, более спокойные сновидения.

– Артемка, ты идешь? – в окно тарабанили, и стук этот эхом отражался у мальчишки в голове. Неужели нельзя было позвонить?

С трудом разлепив глаза после бессонной ночи, он встал и снова наткнулся взглядом на фотографию. Не, на Верку не похоже. Сколько же время теперь? Словно услышав, из часов выглянула кукушка и доложила: двенадцать. Значит, это Димка за окном кричит, «Хундая» хочет. Артем нехотя поднялся с постели и направился к стулу, на котором висела его одежда.

– Сейчас, – погромче крикнул он, чтобы Димка, чего доброго, не ушел, не дождавшись его.

Глаза распахнулись и стали огромными, как у фотомодели. В этом теперь только побираться можно. Артем усмехнулся: мамка хотела сэкономить с этой поездкой к деду. Весело ей будет, когда она узнает, какой урон был нанесен Артемкиному гардеробу. «Ладно, перебьемся», – подумал мальчик и достал из сумки широкие штаны молочного цвета, узкую белую футболку, оделся и вышел во двор.

Там уже поджидал Димка, рассказывая деду Архипу последние новости.

– Шабашков-то телок на гумне пасся да лезаркину утку и придавил. Че было! Лезарыча-то трогать лучше не надо… – тут он осекся и посмотрел на свои все те же шорты, грязные и с порванным карманом. В Москве что, одежду один день поносят и выбрасывают? Во дела.

– Так мы пойдем, дедка Архип?

– Куды?

Димка замялся. Не говорить же правда, куда они собрались идти. Не отпустит же. Тут на помощь пришел Артемка.

– Да мы грибы хотим собирать.

Вот этого говорить-то и не следовало. Не мог старик не проявить заботу о своем внуке, уходящем в такую даль и на такое серьезное дело. Он столько лет ждал, когда к нему кто-нибудь решится приехать, столько времени забота не была растрачена. Непорядок же. Но ничего, упущенное можно с лихвой вернуть теперь, пока рядом есть внук.

– Как же ты с непокрытой головой, – беспокойство охватило деда Архипа, – напечет же.

И прежде, чем Артем успел что-то ответить, дед заковылял к крыльцу, бормоча себе под нос: «У меня там на загнетке»… Время тянулось долго. Вернулся старик с пыльной кепкой в руке, у которой пополам был сломан козырек. В руке он еще что-то нес.

– А штаны эти снимай, испачкаешь. Глянь я какие тебе нашел, суконные, век не износишь, – Артем понял: что-то в руке – это и есть штаны. – И туесок тебе надо, куды ягоду собирать будешь, – дед уже не помнил, что ребята собирались за грибами.

Он опять развернулся и отправился в чулан. Солнце, постояв над головой ребят, стало склоняться вправо, когда дед Архип вернулся с туеском в руке. А на локте у него снова что-то висело.

– Это надолго, – обреченно констатировал Артем.

* * *

За ворота они вышли через час. Ни один прохожий, если бы такой оказался на улицах Дурникино, не смог бы сейчас определить, который из ребят местный, а какой приехал из Москвы. По самые брови на Артема был натянут дедов картуз с половинкой козырька, ноги утопали в длинных штанах моды века девятнадцатого, в несколько слоев подогнутые снизу. Рубаха с широким воротом и заплатками на локтях пузырилась на ветру. И довершали все лаковые, нестерпимо блестящие на солнце и на нем же сильно накаляющиеся калоши. Видел бы все это Эд!

– Подожди, – остановил Артема Димка. Он врылся в кусты палисадника и вытащил оттуда лопату. – Не помешает.

Ох, и молодец же Димка, а он с этими переодеваниями совсем забыл с собой прихватить орудия труда или обороны – в памяти еще живы были ночные страхи. Артем тихо приоткрыл калитку, ведущую во двор – деда не было видно. С предельной осторожностью, чтобы не получить себе в довесок фуфайку или тулуп, мальчик пробрался до сарая и схватил первое, что попалось под руку. На улице отдышавшись, он просмотрел свою добычу: нож, молоток, топор и одежда мельника. Перед Димкиной лопатой проигрывает, но тоже ничего.

Не по размеру большие калоши шлепали по дороге, грозя слететь с ног, и поднимали страшную пыль. Козырек постоянно западал на один глаз, что с одной стороны хорошо было – солнце его не слепило, – а с другой, левая сторона дороги совершенно скрывалась из виду. Но не это так мучило бедного мальчика. Жара. Суконные штаны и добротная, плотная рубаха с длинным рукавом стойко оберегали тело от потери природного тепла. Раскаленная резина больших калош с каждым шагом то впускала теплый воздух, отодвигаясь от ноги, то касалась ее, прижигая.

– Все, я больше не могу, – сказал Артем, когда они с Димкой вышли на пустырь, – скоро я стану похож на хорошо прожаренный бифштекс.

– Зачем тогда мучаешься? – удивился Димка. – Сними всю эту амуницию и положи ее в кусты. А на обратном пути захватишь.

– Украдут же.

Артем последние слова сказал серьезно, и не думая шутить, а Димка рассмеялся, будто классный анекдот услышал.

– Да кому они нужны, – еще не до конца просмеявшись, указал на дедов подарок мальчик, – здесь у всех такого добра полны сараи.

– Почему же нужно в кусты класть? – еще с недоверием спросил Артем.

– Чтоб самому не забыть, куда свое добро дел. Искать легче.

В словах Димки присутствовала логика, и Артем решил рискнуть. Благо, под штанами были плавки. Облегчение сразу волной накатило на бедного мальчика, и он глубоко вздохнул. Можно было идти. Он сделал шаг, и колкая трава сразу же впилась в ногу. Артем вскрикнул.

– Ты чего? – не понял Димка.

– Колется, – голос звучал жалобно, побито.

– Нежные вы какие, городские, – заметил Димка, снимая свои сандалии, потертые, пыльные и с веревочкой вместо одного ремешка. Хорошо обул сегодня, а то все не хотел. – На, держи.

– А как же ты?

Димка только махнул рукой и пошел вперед, спокойно наступая босыми ногами на траву и не морщась. Артем обулся и нагнал его. Впереди зловеще смотрела на них своими двумя глазами-окнами мельница. И все вокруг молчало.

ГЛАВА 5

Высокая трава, путаясь под ногами, мешала идти, шептала что-то на ветру. Артем постарался прислушаться, и ему показалось: «Пропадеш-ш-шь». Ближе к мельнице кузнечики, как по команде, замолкли, и остался только этот шепот. Облака набежали на солнце, встали прямо над развалинами, отбрасывая на них тень, отчего мельница показалась ребятам особенно мрачной. Влажный ветер с реки открыл мальчикам дверь, и тишину прорезал скрип петель. У Димки задрожали руки, и волнение передалось Артему. Более сильный порыв хлопнул дверью о стену, и она треснула вдоль. В воздухе запахло дождем.

– Кто первый? – слабым голосом спросил Димка.

Артем натянуто усмехнулся, но безразличная ирония на его лице не вышла. Мурашки побежали от спины и дальше, овладевая всем телом. Боковым зрением он видел – Димка не сдвинется с места раньше него. Да и честь столицы нельзя было уронить. И Артем решился. Вдохнул глубоко и перешагнул порог – как в омут с головой. Следом осторожно проследовал второй, судорожно прижимая лопату к груди. Никого.

В оконный проем ворвался новый порыв ветра, и дверь резко захлопнулась. Димка вздрогнул и выронил лопату. Черенок угодил в медный чан, и протяжным эхо отозвался звук в пустых стенах. Димка вцепился обеими руками в локоть Артема, и тот чуть не вскрикнул от боли.

– Ух, – отозвалось что-то вверху.

– Ух, ух, ух, – на разные лады повторило эхо.

На втором этаже мельницы что-то заскреблось, зашуршало в тишине развалин особенно громко. Послышались шаги.

– Оно, – бледными губами пролепетал Димка и бросился к двери.

Дверь не поддавалась. Мальчишка изо всех сил дергал ее на себя, но безрезультатно. У Артема похолодело внутри: не может быть! Димка все дергал и дергал и никак не мог понять, что дверь открывается наружу. Не иначе нечистый не пускает.

– Не нужен мне ваш «Хундай», – истошно закричал Димка и бросился от двери куда глаза глядят.

Глаза глядели на лестницу, ведущую наверх. Артем растерялся: оставаться одному в этом жутком месте, где двери, если хотят, пропускают мимо себя людей, а если не захотят… И мальчик последовал примеру друга. Глаза его глядели тоже на лестницу, только другую, по правую сторону колеса. Из-под ноги вылетел чугунок и звонко поскакал отсчитывать ступеньки. Эхо помогало ему сотней голосов. Волосы смочил холодный пот и прилепил ко лбу, ноги дрожали. Полусгнившая ступенька хрустнула под Димкой, и он упал на лестницу. Вставать уже не было сил, страх отобрал почти все. Он подтянулся на руках, сел и задом пополз, глядя вниз и ожидая почему-то именно оттуда опасности. Артем повернулся и, как завороженный, смотрел на чугунок, словно это и было привидение. А ноги все шли. Вот они достигли площадки второго этажа. И Димка до него дополз. Чугунок прыгал уже где-то внизу. А к спине прикоснулось что-то мокрое и горячее.

– А-а-а! – истошно закричал Артем. Обернуться не хватало воли.

– А-а-а! – практически одновременно послышалось рядом за спиной.

– Ух! – повторило что-то и вылетело из угла старым филином. Тяжело неся свое тело, он, сослепу наверное, врезался в оконную раму, ухнул и, очухавшись, вылетел прочь. Похоже, перья в этот день у него несколько поседели.

– А-а-а! – страх все заставлял Артема кричать. Крики сзади тоже не прекращались. А если это мельник? Усилием воли мальчик заставил себя повернуться и… закрыл рот.

– Может, замолчишь? – спросил он.

Димка сразу же послушался и обернулся.

– А, это ты. Я думал мельник.

– Думал, – Артем постепенно приходил в себя. – Я же говорил, привидений не бывает.

– Почему же ты тогда кричал? – задал резонный вопрос Димка.

Артем не стал отвечать. Не признаваться же в своей слабости.

– Давай посмотрим, нет ли там еще кого. А то напугаемся опять каких-нибудь филинят, – предложил он, – или жену филина.

– Ты первый.

Артем вздохнул. Ладно, первый, так первый, и направился к тому месту, откуда вылетела птица. След в след шел его товарищ, осторожно выглядывая из-за плеча Артема. В груде тряпья, пуха и перьев сразу же узнавалось гнездо. В нем никого не было видно.

– Проверим поточнее, – сказал Артем и подошел к нему вплотную. – Вау!

Все недавние ужасы куда-то улетучились, как только он увидел это. Среди останков бывшей одежды, на белом как снег перышке, к которому прилип крошечный кусочек помета, блестел и переливался радужными цветами перстень. Артемка присел, чтобы получше разглядеть это чудо и почувствовал, как сверху склонилась голова Димки.

– Старинный, – оценивающе сказал мальчишка.

– Ага, – по-деревенски ответил Артем. – Не обманул старик про клад.

– Может, там еще есть? – предположил Димка.

И ребята с азартом кинулись ворошить теперь уже бывшее гнездо. Руки все еще дрожали, но теперь уже по другому поводу. Близость сокровищ будоражила нервы. Перевернув вверх дном гнездо, кладоискатели принялись за все, что было вокруг и попадалось им под руку. Мальчики обо всем забыли: где они находятся, кто они такие и кто здесь может появиться.

– Мой туесок, – приятный женский голос пробился сквозь денежную лихорадку, – какая прелесть.

Артем оглянулся, чтобы посмотреть, кому это понадобился туесок, если вокруг полно сокровищ. Какая-то бледная тетка. Ничего интересного. Он снова принялся за поиски клада, но что-то его насторожило. Артем еще раз посмотрел за спину и стал белее того перышка, на котором лежал перстень. Не отрывая глаз от увиденного, он рукою нащупал Димку и дернул за ворот рубашки так, что мальчик закашлялся и повернулся.

Перед ними висело в воздухе над полом самое настоящее привидение, прозрачное и белое. Но только это был не мельник, ребята точно видели. Мельники в сарафанах и с косами не ходят. Оно надвигалось на Артема и нежно так говорило:

– Отдай мне мой туесок.

Первым среагировал Димка. С громким криком: «Тикай!» – он бросился в сторону, и голые пятки сверкнули в оконном проеме. Артем бросил туесок в привидение и последовал его примеру. Из метательного предмета посыпалось содержимое. Молоток пробил дыру под собой и упал в траву. Привидение поймало туесок и поблагодарило уносящиеся вниз сандалии. Артем шлепнулся прямо на Димку, отчего тот сходу взял такую скорость, что никакой «Хундай» его не обогнал бы. Артемка решил не отставать.

Не сбавляя скорости, мальчишки ворвались в деревню и продолжили свой марафон. Куры не успевали разбегаться с пути и ковыляли после такого тайфуна с отдавленными лапками и крыльями. Первым завернул к себе домой Артем и с треском захлопнул калитку. Димке предстояло еще пробежать шесть дворов.

Пот градом катился с лица и мешал Артемке смотреть. В глазах расплывалось. Впереди что-то двигалось. Мутное и темное. Оно шло на Артемку. Нужно было бежать, но ноги не могли больше сделать и шага. Мальчик почувствовал, как колени подкашивает, и он медленно начинает сползать вниз.

– Купаться ходил, внучек? – А что ж не просох-то? Захвораешь же. Иди сухое-т накинь, а я на стол пока накрою. Оладушков моих попробуешь.

Артем не стал говорить, что он их уже пробовал, с натугой заставил себя оторваться от калитки и ватными ногами проследовал в дом. Там, у самой кровати, ноги отказали ему, и мальчик упал на постель носом в подушку.

Артем не знал, сколько времени прошло, когда он смог отдышаться. Ноги валялись на половике, одна рука свисала и деревянные доски пола приятно холодили ладонь. Дышать было неудобно, подушка мешала. С трудом удалось подняться – перед ним стоял дед Архип.

– Уж готово все, пойдем. Молока я парного налил. Вот только Лыску подоил. Еще теплое, с парком.

И Артем медленно поплел тело к столу. Сегодняшний обед ничем не отличался от вчерашнего. Может, дед забыл, что уже так кормил внука? Уж о том, что внук должен был вернуться с грибами, старик точно не вспомнил, он расспрашивал мальчика, какая вода в реке Монашке: теплая или нет. Вспоминал, как любил в молодости нырять с головой, отчего однажды раскроил себе череп. До сих пор шрам остался. Как у реки познакомился со своей будущей женой, Артемкиной прабабкой, а тогда дивною красавицей Параскевьей. Артем вздрогнул, услышав знакомое имя.

– Да, – вздыхал дед Архип, – грустная она тогда была, печалилась. Как увидел я энтакую красоту, решил – быть ей моею. А кровища из раны льет, не унимается. Вот тогда-то Праскевья меня и увидала. Говорит, жалостливо мне на тебя смотреть, милок. Ты злыми людьми раненый, и я горемычная – вместе нам легче будет. Так я и взял ее за себя. Да. А потом сразу родился у нас первенец, дед твой, Иван. Он как ты, такой же: и волос черен, и грудь колесом.

Догадка все больше овладевала Артемом. Страшная догадка, неправдоподобная, от которой жутко становилось на душе.

– Дед, а ты мельника старого видел? – осторожно спросил мальчишка.

Старик помрачнел от того, что его так нагло перебили, и нехотя ответил:

– Видал.

– Правда, он на меня похож?

– Откель ты такое взял? – разозлился дед Архип. – На батьку ты похож, а батька твой на деда, а дед на меня. Все вы в меня пошли. Вишь, чего придумал.

Артем видел: ни капли он не был похож на деда Архипа, ни на молодого, с фотографии, ни на старого. И отец совсем не такой. У деда нос прямой, длинный, а у них с папкой с горбинкой и курносит; глаза у деда маленькие и светлые, как у Димки выгоревшие, а они с отцом темноглазые да темноволосые. Артем заглянул в комнату на фотографию: так и есть – блондином был.

– Придумал чего, – пыхтел, как чайник, дед. – Мы с Параскевьей знашь как друг друга любили. Она горемычная, и я в боях раненый.

– А почему она горемычная?

– Так хахаль ейный отверг ее, прежний-то, – проболтался дед Архип и, опомнившись, прикрыл рот рукой.

– Какой хахаль? – оживился внук.

Дед глубоко вздохнул: что ж теперь скрывать, и обреченно выдохнул:

– Мельник.

ГЛАВА 6

Прабабка Параскевья, шастая по округе до неприличности прозрачной, заглянула в дом к деду Архипу. Артем сидел почему-то в самом темном углу, там, где всегда пахло сыростью и копошились тараканы, и ждал. Как он понял, что Параскевья придет именно сюда, мальчик не знал. Но он чувствовал, она ищет его. Глаза, желтые, с кровавыми прожилками, выкатившиеся из своих ячеек, шарили по комнатам.

– Артемка, где ты, внучек? Я грибочков тебе принесла.

И протягивает перед собой туесок, который отобрала у мальчишки еще там, на мельнице. А в нем мухоморы, слизистые, сморщенные, червями кишащие. Артем еще дальше вдавился в свой угол и затаил дыхание. Над ним висела икона Божьей Матери и теплился огонек.

– Артемка, куда же ты пропал?

Он накрыл голову руками, предполагая, что таким образом может спрятаться от привидения. Локоть задел стену и больно ударился о нее. Лицо Божьей Матери исказил испуг – маленькая лампадка, качнувшись от содрогания стенки, отбросила на нее тень и, звякнув, упала прямо на Артемку. Горячее масло обожгло руку, и мальчишка вскрикнул. Привидение вздрогнуло и повернулось на шум.

– Вот ты где, внучек, – без эмоций сказало оно, – возьми моих грибочков, откушай.

И тянет руки с туеском. А они старушечьими стали, корявыми, серо-желтыми.

– Что же ты не берешь? – ласково так говорит, а сама идет на него. – Бери, – закричало привидение, и ветер засвистел в ушах. – Бери.

Слезы покатились из глаз Артемки. Параскевья размахнулась своим туеском, из которого слизью теперь стекали бывшие мухоморы.

– Бери, – низкий бас заложил уши, и туесок опустился ему на голову. Жуткий грохот наполнил все пространство.

* * *

Жуткий грохот наполнил все пространство, и Артем вскочил в постели. На подушке темнело мокрое пятно, холодный пот стекал со лба. Приснится же.

Грохот повторился теперь громче и протяжнее. Может, не приснилось? Артем вскочил с кровати и быстро оделся. Звук доносился из чулана. Выскочить в окно и убежать? А как же дед Архип? Артем успел привыкнуть к нему. Один он не справится с привидением. Внутренняя борьба продолжалась недолго, мальчик огляделся по сторонам, оценивая обстановку, схватил чугунную сковородку и сделал шаг по направлению к чулану.

Дверь в чулан была приоткрыта, и там кто-то находился. Или что-то. Артем набрался духу, тряхнул челкой, отгоняя неуверенность, толкнул ногой дверь и запрыгнул внутрь, держа сковороду наготове. Под деревянным стеллажом, сколоченным дедом Архипом в молодые годы, лежал сам ее создатель. Весь он был завален кухонной утварью, мешочками с продуктами и со средством от мышей, старыми лохмотьями, которые дед называл одеждою, и многим другим. На стеллажах же, держась на честном слове и покачиваясь, рискуя каждую минуту упасть старику на голову, балансировала кастрюля, последнее, что удержалось наверху.

– Аркашка, внучек, чего ж ты так рано встал?

«Странный вопрос», – подумал внучек.

– А я тут искал туесок свой и решил немного разобрать вещички, переложить их на другое место.

Немного было мягко сказано: «вещички» абсолютно все лежали на других местах, нежели раньше, то есть на деде Архипе. Он под ними барахтал руками и ногами, пытаясь встать, что получалось плоховато, точнее, вовсе не получалось. Видно, устав, старик вдруг прекратил свои нехитрые телодвижения и спросил:

– Чевой-т ты со сковородкой? Проголодался, верно. Ну, подожди, счас я встану и покормлю тебя оладушками с молочком. Знаешь, какие у меня оладушки вкусные?

Дед опять начал действия по высвобождению из-под завалов, продолжая расхваливать свои кулинарные способности в области приготовления оладушков. У Артема уже заранее подкатила тошнота к горлу: сколько можно? Может, он издевается? Две мысли – одна благая, вторая не очень, терзали душу Артема. С одной стороны, нужно было старику помочь, один он долго еще будет пытаться выбраться из чулана. Но, с другой стороны, если дед останется здесь надолго, можно будет избежать пытки оладушками и пожарить себе яичницу с колбасой. Улыбка растянулась на лице во всю свою природную ширь при мысли о такой радужной перспективе. Артем вздохнул о шипящей и пузырящейся на сковородке яичнице и протянул деду Архипу руку. Пусть живет.

Выбравшись на свободу и запамятовав поблагодарить Артема за спасение, дед провел свой ежедневный ритуал по кормлению внука. На этот раз расхваливание трапезы перемежалось с сетованиями по поводу потери туеска.

– Хороший был туесок. Куда я его засунул? Параскевья уж больно его любила.

Артем поперхнулся очередным куском, и выражение отчаяния на лице сменилось догадкой. Так вот зачем прозрачной тетке туесок! То-то она ему так обрадовалась.

– Я ж энтот туесок как память берег, – продолжал дед Архип. – Как в грудях защемит тоска, так я его сразу с чулана достану да гутарю со своей Параскевьей, царство ей небесное. Энтот туесок я ей на свадьбу саморучно сплел, вместо колечка, стал быть, подарил. Оно-т так и сподручней. От кольца-т какой прок? Только палец натирает. А этакая вещь в хозяйстве в самый раз. И тож ягоду я люблю. Не малое дело. Где ж теперь энтот туесок? Ума не приложу.

Жалким каким-то дед Архип стал от своей потери, постарел как-то сильнее, осунулся. Все о туеске вспоминает и о Параскевье. А потом снова о туеске. Артем понял – идти ему еще один раз на мельницу, дедову память возвращать. А ой как не хочется.

– Артемка-а, – в окно затарабанила загорелая, с грязными ногтями рука, а затем в нем появилась лохматая белесая голова, – выходи гулять.

– А чаво ж, и сходи, – разрешил дед, и радостный внук выскочил во двор: отделался всего тремя оладьями.

Димка стоял под окном дедова дома с таким грустным лицом, будто у него кто-то умер.

– С меня дома лопату требуют, – пожаловался Артемкин друг, – Что делать, не знаю.

– Нужно идти.

– Да ни в жисть, – понял с полуслова товарища Димка. Потом подумал о грозном лице отца и его тяжелом армейском ремне. Добротном ремне, с большой блестящей пряжкой. – Нужно, – вздохнул он, соглашаясь.

– Пошли сейчас, пока светло, – предложил Артем.

– Может, попозже, – испугался Димка такому скорому новому походу. Он просяще посмотрел в лицо друга, но жалости к себе в нем не заметил. – Ладно, пойдем сейчас, – обреченно сказал он.

– Внучик, поди к, помоги мне, – услышали ребята голос из дома.

Ребята переглянулись: как бы не затянулось это часа на два. Может, дед опять хочет нарядить внука в свои «козырные» штаны. Артем поплелся, как на расстрел. Дед Архип находился все в том же чулане. Он с большим усердием пытался взгромоздить на свое прежнее место – на верхнюю полку – большой чугунок, на что чугунок совершенно не соглашался. После титанических усилий операция завершилась в пользу деда: с громким «Кряк», в который дед Архип вложил все свои оставшиеся силы, чугунок последовал на свою полку, широко качнув весь стеллаж. Но выше уже говорилось о том, что на честном слове и частично на стеллаже еще одиноко держалась кастрюля. Оторванная ручка и пожелтевшие бока нисколько не умаляли ее гордого вида, и она из последних сил цеплялась за полку, решив просто так не сдаваться. И все бы шло хорошо, если бы не чугунок. Он сумел-таки сделать свое черное дело, и гордая посудина опустилась на лоб деда, словно шлем на чело богатыря. Вид у кастрюли стал еще более внушительным.

– Ох, – вздохнул богатырь и опустился на мешок с мукой. – Чаво я тебя кличу-т, – сказал он, выглядывая из-под уцелевшей ручки кастрюли, – разобрать бы надо, а один я не справлюсь.

И началось: мешочки с крупой в одну сторону, мешочки с мукой – в другую сторону, мешочки с отравой от клопов, муравьев и мышей – в третью. И тряпье подверглось своей классификации – все рассортировалось, по узелкам связалось и на верхние полки закинулось. С Артема уже пот катил градом. На помощь пришел Димка, а узелков и мешочков меньше не становилось.

– Надо б чугунок тот в сарай снести, – осенило деда.

И история еще дальше затянулась: мешочки с крупой пусть стоят в одном месте, мешочки с мукой тоже «пущай» остаются во втором месте, а вот мешочки с отравой от клопов, муравьев и мышей из третьего места нужно перенести в сарай в четвертое. То же и с узелочками – какие в чулане оставить, а каким и в сарае место. А потом же и посуду проредить нужно.

– А чугунок здесь не к месту, снесите к вы его в чулан обратно.

И забегали ноги обратно. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: мешочкам с отравой от клопов… и прочего не дело лежать одиноко, надо б их обратно к мешочкам с крупой и мешочкам с мукой. И узелочки в сарае глядят на деда сиротливо, «не иначе-к обратно просятся».

Солнце клонилось к западу. Редкие облака зарозовели снизу у горизонта, река подернулась дымкой тумана. Краски стали ярче, насытились сумеречной темнотой. Устав от дневной суеты, куры уже примерялись, как удобнее устроиться на шестке, те, что постарше, спорили о лучших местах. Прошествовало нестроевым шагом стадо коров мимо дома, за ними следом – неверным шагом пастух Петька Коренек. Значит, шесть часов уже. Лыска с большим полным выменем вошла в калитку и стала возле деда. Смотрит на него грустными-грустными глазами и мычит: доить пора. Это и помогло ребятам закончить работу.

– Кажись все, – заключил дед Архип и пошел в коровник, влекомый дородной фигурою Лыски.

Мальчики разом рухнули на скамейку, еще не веря в свое счастье – конец – и посмотрели на горизонт.

– Скорей на мельницу, пока солнце не село, – вскочил Артем и первым ринулся к калитке.

– Что б его, этот «Хундай». Колымага проклятая, – простонал Димка и выбежал на улицу вслед за другом.

ГЛАВА 7

В закатных сумерках пустырь был особенно мрачен. Ветер волнами пригибал траву, порою клоня ее до самой земли, а временами совсем отпускал, и трава поднималась тогда во весь свой исполинский рост. Впереди зловеще высилась мельница. Солнце садилось прямо за ней и яркие, алые лучи прорывались сквозь два оконных проема. Артем уловил какое-то смутное сходство. Верно, так светились глаза у Параскевьи в его последнем сне. Артем передернулся. Ночной холод уже ложился на землю, обнимал за плечи и холодил кончики пальцев. Парусами тянулись вслед ветру шорты, рвались в сторону развалин. Колесо на мельнице покачнулось и скрипнуло, но только один раз, работать не стало. Артем вздрогнул от неожиданности.

– Да не цепляйся ты так за меня, – шепнул он Димке. Вслух говорить не хватало решимости. Димкины пальцы крепко держали Артемкин локоть, до белизны на кончиках.

– Стра-шно, – заикнувшись, ответил Димка.

Дверь на этот раз не открылась, и Артему самому пришлось ее толкнуть. Она оказалась тяжелой, дубовой, и на нерешительные Артемкины действия никак не отреагировала. Тогда мальчик изо всех сил потянул ее на себя. Дверь жалобно выругалась, но поддалась. Внутри уже царил полумрак. Только длинные светлые пятна оконных проемов, устилавшие пол, кое-как освещали мельницу. Колесо у дальней стены чернело темным пятном, наводя ужас. Димка споткнулся и упал на одно колено.

– Моя лопата, – забыв об опасности, радостно воскликнул он. Мальчик схватил лопату одной рукой, второю непрерывно потирая ушибленное место, и хотел было ринуться обратно, в милую и безопасную деревню, но Артем его остановил.

– Подожди, найдем еще туесок и вместе выйдем.

Димка сразу как-то поник – что дед Архип уцепился так за этот туесок? Но друга не оставил. Они поднялись на верхний этаж и обшарили все вокруг. Топор и нож лежали на месте. Артем заглянул в небольшую дыру, чем-то пробитую в полу, внизу, средь примятой травы, обнаружился молоток. Туеска не было.

– Может, эта тетка его с собой забрала? – предположил Димка.

– Нужно еще проверить.

Они все инспектировали под ворчания Димки:

– И что этой тетке здесь надо было? Мельник, я бы понял, колесо крутить пришел бы. А она?

Туеска не оказалось и после тщательной проверки.

– Пойдем, – поминутно клянчил Димка, – скоро солнце сядет.

Зубы его вот уже минут пятнадцать выбивали чечетку: холод и стах ставили этот энергичный танец. Артем взглянул в окно, за которым текла Монашка – солнце уже наполовину сидело в воде.

– Ладно, – согласился он, – может, забудет дед.

Дверь растворилась на удивление легко, без усилий. Взору открылся пустырь и окраина села. Вон и дедов дом виднеется. Среди высокой травы, в лучах закатного солнца, воздушная и розовая красавица собирала грибы. Тихая мелодичная песня уносилась по ветру вдаль. Она склонялась и поднималась от земли с таким изяществом, будто танцевала. А в руках знакомый туесок. Она обернулась на мальчиков и загадочно улыбнулась. Ребята улыбнулись в ответ. Девушка, как студень, вязко пропускала свет.

– Милый, – на прозрачном лице отразилась искренняя радость. Глаза томно прикрылись. – Милый!

Молоток, топор и нож в строгой последовательности рухнули на ногу. Огромный синяк сразу же окрасил стопу, но Артем этого не заметил. Прямо на него, простирая длинные изящные руки, двигалось привидение. В туеске были не мухоморы, обыкновенные грузди, но Артем все равно испугался.

– Хоронись, – первым опомнился Димка и, схватив Артема за воротник, втолкнул его обратно в здание. Дверь захлопнулась прямо перед носом привидения.

Что дальше? Казалось, сердце сейчас выскочит и убежит. Дверь никто не толкал, в нее никто не рвался. Просто на его досках вырисовался бледный силуэт, стал выпуклым. Глаза, недоумевая, смотрели на Артема, второго мальчика словно не замечая.

– Куда же ты, милый?

Привидение ступило и отделилось от стены. Руки чуть не касались Артемкиного лица. Туеска уже не было, не смог материальный предмет пройти сквозь доски, и это немного радовало Артемку. Он подумал, что мухоморами его сегодня не накормят. Рука коснулась. Он это скорее не почувствовал. Ощутил. Холод мертвого тела, неосязаемого. Лицо ее было прямо перед глазами, и Артем невольно восхитился. Глубокие большие глаза светились лаской. Такие глаза должны быть у мамы, но никак не у привидения. Точеный носик, плотно сомкнутые маленькие губы и холодная бледность. Она не портила лица, наоборот, делала его изящнее, грустнее. Губы растянулись в полуулыбке, незаметной, скромной, любящей, несильно приоткрылись, обнажив белый ряд зубов:

– Я тебя так долго искала.

Ноги словно приморозило к земле, трудно было заставить себя сделать шаг, чтобы бежать. Димка тоже стоял как вкопанный и смотрел на разворачивающийся любовный роман. Мыльная опера просто получалась. Параскевья прикрыла в сладкой истоме глаза, вытянула губы для поцелуя и подалась вперед к Артему. Резкий рывок за ворот футболки перекрыл дыхание и вернул мальчику возможность передвигаться. Это Димка помог. Выкрикнув громко: – Ма-ма-а! – Артем увернулся от намечающегося поцелуя, развернулся на сто восемьдесят градусов. Перед глазами промелькнуло окно, в котором погас последний луч солнца, и мальчишка… наткнулся на себя.

ГЛАВА 8

Второй Артем смотрел сквозь мальчика отсутствующим взглядом и, кажется, никого не видел. Глаза нового Артемки находились выше уровня глаз Артемки прежнего, поскольку второй смотрел на свой дубликат снизу вверх. Значит выше. Что-то необычное было в новом Артеме. Одет он был как-то странно. Лоховато одет. Артемка так бы никогда на улицу не вышел. Хотя нет, один раз ходил похожим, когда дед Архип наряжал. Может, старик всех Артемов здесь на селе из своего сундука одевает? Одежда что-то напоминала. Вспомнить бы что.

Ну, так и есть! Артемка подпрыгнул от радости, хотя радоваться особенно нечего было. Это же те лохмотья, которые мальчишка нашел на крюке в первый свой приход сюда. Потом ведь сам же и принес, для этого лжеартема. Вот дурак! Теперь тот нашел во что одеться и шастает по мельницам. Мельница… Мельница! Это же мельник!

– Па-па-а! – Артем решил не повторяться, и «мама» уже не кричал.

– А-а-а! – скоро поддержал друга Димка и сделал то, что должен был сделать.

Димка, конечно, парень был не из самых храбрых, но за друзей боролся как мог. Особенно, когда ему грозила та же опасность, что и друзьям. Увидев, что с двух сторон их с Артемом обложили потусторонние силы, а с двух других сторон непреступно возвышались стены и двигаться не собирались, он решил действовать. Грозно взяв свою лопату наперевес и сердито ею потряся в воздухе, он прицелился и метнул оружие в нечисть поганую. Оружие попало. Но не туда.

Артем вдруг почувствовал резкую боль в затылке, в глазах потемнело, и совсем рядом медленно поплыли круги. С ними вместе плавал перед самым Артемкиным лицом он дубль два, кривил себя, издеваясь, и стекал вверх. Нет. В последний момент Артем почувствовал – это он стекает вниз, а дубликат просто остается наверху. И все пропало.

Димка сильно перепугался, когда увидел, что теперь он остался один воевать с привидениями. Колени ходили ходуном. Мельник с отсутствующим взглядом надвигался, он и не обратил внимания на упавшего. Правильно, зачем ему трупы. Сам такой. Кровь пьют только у живых, молодых и полных сил. Димка громко сглотнул слюну и попятился, защищаться больше нечем было, все лопаты расстреляны. А на поле боя раненный – Димка всхлипнул – или убитый. В неравном бою. Оставалось лишь одно – достойное отступление. И Димка достойно прыгнул в окно.

Привидение ничуть тому не расстроилось. Может быть, просто не проголодалось. Оно все с тем же феноменальным спокойствием прошелестело мимо того места, где только что стояла последняя жертва бесчеловечного нападения, и подлетело к колесу. Колесо издало первый за эту ночь скрип.

* * *

Сегодня мама особенно ласково его будила. Обычно крикнет погромче из кухни по-армейски: «подъем» – и продолжает колдовать над завтраком. А тут она тихонько подошла, погладила Артема по голове, шепнула ласково: «милый». Волной нежности обдало всего Артема и стало так хорошо-хорошо. Только руки у мамы сегодня были чересчур холодными. Просто ледяными. Он приоткрыл глаза и увидел ее. Не маму…

Сердце зашлось от испуга: над Артемом склонилась Параскевья и гладила его прозрачной рукою. Прозрачненько так улыбается. Ноги сами вскочили и понесли Артема по лестнице вниз. Привидение еле поспевало за ним.

– Куда же ты, милый? Я же тебя только нашла, – со скорбью и некоторым упреком вопрошала она вослед убегающему.

«Скорей бы ты меня снова потеряла», – думал в ответ милый и не сбавлял скорости.

Лестница, площадка, лестница, трава. Лестница, площадка… Так можно и всю ночь пробегать, только голова закружится. А голова болела нестерпимо, и немного подташнивало. Нужно было сворачивать, и Артем завернул к колесу. Там было совсем темно оттого, что окна отсутствовали. Потребовалось подбежать совсем вплотную, чтобы разглядеть происходящее там. Сердце екнуло, стукнуло невпопад и еще чаще забилось. Бежать было некуда: впереди в трудах корпел мельник. Он оглянулся.

* * *

Босые пятки мелькали с космической скоростью и поднимали за собой на проселочной дороге клубы пыли. Футболка задралась выше пупка, но ее хозяин и не пытался опустить ее пониже. Скорее, он даже не заметил этого. В окнах домов зажигались огни, и Димке казалось, что они такие же, как и глаза мельницы на закате, отчего становилось еще страшнее.

Впереди появилась тень. Она приближалась и вот уже раздвоилась на две части: большую и маленькую. Расстояние между мальчиком и тенями сокращалось. Димка стал различать четыре семенящие ножки у маленькой тени и три кособокие, хромые у большой. А над головой у маленькой… Димка прямо на бегу протер глаза. Точно, рога. И сюда нечистая пробралась. А большая же напевала «По долинам и по взгорьям». Знакомо так напевала. Прямо как дед Демьян.

– Эх, Зинка, животина ты моя ненаглядная, – ласково говорила большая тень маленькой. – Вот счас придем с тобой домой, подоимся и хлебнем парного молочка.

Зинка довольно жмурилась. Сегодня был на редкость отличный день, дед Демьян не поленился и сводил ее на дальние луга. А до чего ж там сладкая трава! Как утка переваливаясь с боку на бок от того, что пузо было битком набито, коза медленно шествовала домой, превращая содержимое желудка в парное сладкое молоко. И надо ж было такому случиться – ветер просвистел совсем рядом, и скоростная непонятная машина, может, последняя модель, пронеслась мимо. Зинка вздрогнула, отшатнулась, наступив копытами на дедовы калоши, и молоко прокисло. Что за напасть?

– Никак ракета пронеслась? – удивился дед Демьян.

Ракета притормозила немного, чтобы успокоить старика.

– Дед Демьян, это ж я.

Уж такой у них в селе обычай. Хоть потоп, хоть ураган, хоть цунами, и даже все они вместе навалятся своей разрушительной мощью на славное село Дурникино, знать, кто пролетает в воздухе мимо тебя, отброшенный взрывной волной или девятым валом, ты обязан. А отброшенный, пусть даже в бессознательном состоянии, обязан доложиться кто он, с какого двора, чей сын или на худой конец внук. Обычай, и ничего здесь не попишешь.

– Энто кто ж эт я? Всяких "Я" на свете не счесть. Ты толковее скажи хто таков.

– Димка я, Григория сын.

– Сам не слепой, вижу, что Димка.

Это тоже, можно сказать, обычай, но распространяющийся на более узкий круг людей. Точнее, на одного деда Демьяна. Видел дед Демьян плохо, если не сказать совсем почти не видел. А в темноте особенно. Но признавать за собою эту слабость вот уже тридцать с лишним лет старик отказывался. До сих пор он ходил без очков, не одевал их и когда пытался что-либо читать, потому и читать тридцать лет как бросил. Но стоило только как-нибудь, хоть полунамеком, заметить ему это, как старик начинал ершиться, кричать и доказывать, будто это самые что ни на есть чистейшие враки. Все привыкли уже к этой его причуде и говорили, что лучше так, чем впасть в детство. Вот и сейчас дед Демьян не забыл напомнить, как он прекрасно может все рассмотреть даже в темноте.

– И где ж ты своего друга потерял, Димка?

Димка на всех парах притормозил, отчего чуть не клюкнулся носом в дорожную пыль. Стало стыдно. Он, Димка, сейчас прохлаждается здесь с дедом Демьяном и Зинкой в придачу, а лучший друг, который ради Димкиного же «Хундая» подверг себя смертельной опасности, лежит в бессознательном состоянии со страшною раной в затылке, полученной в неравном бою, раздираемый кровожадными привидениями. Димка ахнул от ужасной догадки: они же заберут Артемкину душу себе! И тогда будет ходить по земле на одно привидение больше, мучиться будет, по ночам заглядывать к Димке в гости и спрашивать:

– Почему ты меня бросил в тот день одного? Так лучшие друзья не поступают. Так поступают предатели.

И заклацает гнилыми зубами, кровожадно так, громко зарычит, повторяя: «Так поступают предатели», и вопьется в Димкину шею. Мальчика передернуло, Артемка с желтыми зубами ясно предстал в сознании, злой, с посеревшей кожей. И правильно сделает, если укусит, нечего друзей бросать.

– Он на мельнице, – рассеянно ответил деду Демьяну Димка. Мальчик думал о чем-то своем, потому так невпопад и проболтался.

Дед Демьян сначала не совсем поверил этакому заявлению, он прислушался, почему-то предполагая, что именно так сможет определить, врет Димка или нет. Вдалеке поскрипывало мельничное колесо. Там кто-то был. Зинка тревожно стала перебирать копытами, порываясь скорее отправиться домой, доить кислое молоко. Что-то чувствовала скотинка.

– Ох, сразу я говорил, что это мельник, а не какой-нибудь там Артем. И дед Архип здесь повязан, он у них за старшого, потому так долго и живет. Нечисто у них в доме, ох, нечисто, – по своему понял Димкины слова старик и скорее заковылял к своей калитке, опираясь на суковатую палочку.

– Да нет же, дед Демьян, – попытался исправить сложившееся мнение Димка, чтобы наутро вся деревня так не думала, – он не мельник, мельник там рядом ходит.

– На пару работают, – решил старик и заковылял еще быстрее.

Димка больше не стал объяснять, времени не было. Он все понял: надо было возвращаться на мельницу, но не с пустыми руками, нет, голыми руками их не возьмешь. И мальчик с прежней скоростью припустил к своему двору.

* * *

Мельник оглянулся на Артема и посмотрел мутным, невидящим взглядом, от которого стайкой промчались мурашки вдоль спины и остановились где-то у висков. В темноте он был практически невидим, только глаза светились ярко, пронизывая насквозь. Губы что-то жевали. «Уже съел кого-то», – пронеслось в голове у мальчика, отчего боль железным обручем сдавила поврежденный затылок.

Мельник зачерпнул еще горсть свежемолотой муки и снова попробовал ее на вкус. «Кажется, готова», – решило привидение и стало шарить глазами в поисках мешка. Впереди маячила чья-то фигура и все время отвлекала от работы. Это начинало раздражать.

– Милый, где же ты?

Хорошо хоть одно из них отстало. Артемку била мелкая дрожь: назад идти нельзя, а значит, путь к двери или окну отрезан, впереди делать тоже нечего. Артем посмотрел на мельника: делает вид, что ему все равно. Как бы не так, его, Артемку не обманешь. Вон глазищи какие. Крови просят. Первый страх у мальчишки пропал, и к нему вернулась прежняя способность трезво рассуждать. Спрятаться, вот что нужно. Справа стояли мешки с мукой, и Артем, не долго думая, нырнул между ними и притаился.

Из-за угла, сверкнув очами, вылетела Параскевья.

* * *

Димка влетел во двор. Домой заходить было опасно, загонят за стол, потом заставят убирать в своей комнате и на улицу больше не отпустят. А времени терять нельзя. Кто знает, может, жизнь Артемкина сейчас зависит только от него, и каждая минута приближает мучительную смерть. Сарай. Там может оказаться подходящее оружие против нечистой силы.

Мальчик вбежал в сарай и огляделся – осиновый кол! Он стоял, одиноко прислонившись к косяку у самого входа, и словно просился в руки к Димке, мечтая пронзить привидение. Стоп. Но привидение нельзя пронзить, оно бестелесное. Кол – это от вампиров. Что же нужно для привидений? Димка пытался вспомнить, но от волнения ничего не мог придумать. Эх, была бы сейчас с ним его лопата, на этот раз он бы не промахнулся. Тут Димкин взгляд наткнулся на подходящий предмет.

– То, что надо, – вслух сказал он и, схватив его, помчался обратно.

* * *

Выпорхнув из-за угла, Параскевья приостановилась, прекратив вопрошать пространство о том, где ее любимый. Разочарование в глазах снова сменилось самой нежнейшей любовью, прижатые к груди руки протянулись вперед.

– Как долго я тебя искала, – облегченно произнесло привидение и подалось вперед.

«Минут пятнадцать», – подумал Артемка и плотнее вжался в мешки. Неужели заметила? Привидение летело прямо на него, простирая руки, правда, чуть выше. Захотелось вскочить и бежать напролом, бежать куда глаза глядят. А глаза глядели на Параскевью, потому Артемка решил подождать со спринтом.

Женщина, шурша складками своего воздушного сарафана, пролетела мимо, даже не взглянув на Артема. Ему стало немного обидно за такое невнимание: вот и награда за долгие мучения. Но Параскевья продолжала бормотать себе под нос: «милый», что несколько удивило мальчика – с кем это она ему изменяет?. Он тихонько выглянул из-за своего укрытия, принял наиболее удобную наблюдательную позу и открыл рот от удивления.

Параскевья на всех парах неслась к труженику-мельнику, который не очень-то старался ее замечать. Просто делал свое дело и ворчал себе под нос:

– Ходят тут всякие, работать не дают.

Женщина подлетела к мельнику и тихонько рукой повернула его голову к себе. Столько нежности было в этом движении, столько любви. Мельник непонимающе смотрел на нее, попытался отстраниться белой от муки рукой, но женщина ему не дала это сделать. Она порывисто прижалась к крепкой мужской груди и поцеловала мельника прямо в губы.

И тут с мельником словно что-то произошло. Он вздрогнул и увидел женщину, стоящую перед собой.

ГЛАВА 9

Он взглянул на женщину и все вспомнил. Все: свои босоногие радости, свою первую и единственную любовь, свою утерянную душу, ту женщину, которая была для него единственной… И недосягаемой. Теперь она стояла перед ним совсем близко, только дыхания не чувствовалось. Он провел по дорогому сердцу лицу. Не ощущается. Но она реальна, и она с ним.

Новый долгий поцелуй соединил два прозрачных тела воедино, и в груди у каждого сверкнула утерянная ранее душа. Сначала бледно, чуть заметно, но с каждой секундой разрастаясь все больше и больше, слепя глаза одинокого зрителя, затаившегося в мешках. Наконец, души стали настолько велики, что им не стало хватать места в груди каждого, и они вырвались на свободу, слились воедино, став большим огненным шаром, и полетели вверх, увлекая за собой призрачные тела.

Артемка, забыв об осторожности, медленно поднялся на ноги, неотрывно следя за происходящим. Рот сам собой открылся. Прозрачная парочка, вцепившись друг в друга и нисколько не смущаясь несовершеннолетнего зрителя, совмещала неприлично частые поцелуи с вознесением на небо. И потолок им не помешал. Без лишней суеты привидения просочились сквозь него, не оставив на мельнице ничего, напоминающего о себе. Артем подбежал к оконному проему и перегнулся так, чтобы видно было происходящее над мельницей. Затылок отозвался болью и, как топор, потянул вниз. Над крышею развалин поднимались вверх две яркие звезды, постепенно исчезая в сумраке ночи. Они летели совсем близко друг к другу, а потом затерялись среди миллиарда других звезд на небе, и мальчик перестал их замечать.

«Теперь на небе будет миллиард и еще две звезды», – подумал Артем.

Он перестал смотреть вверх, распрямился и отошел от окна. Колесо стояло неподвижное, осиротелое. Стало немного грустно, что все закончилось, но в то же время Артем ощущал некоторую гордость за своих предков. Умели же любить. Артем глубоко вздохнул и подошел к двери. Белая рука протянулась за металлической ручкой: как же он перемазался среди этих мешков! Артем смотрел на себя и не узнавал. Весь белый. Дверь опять с натугой открывалась, заклинило. Темный ночной пустырь простирался перед глазами, звездное небо мерцало двумя новыми своими новоселами, а на Артемку летел черный, массивный черенок.

Мальчик подумал, что мир раскололся на две части, звезд на небе стало еще больше – раза в два – а ноги скоро подкосились, и все тело рухнуло на землю.

* * *

Димка страшно боялся, что не успеет, и бежал изо всех сил. Вот мельница видна. Вверх, видимо, из щелей, поднялись две искры и погасли в ночи. Все! Подожгли мельницу коварные привидения. Димка прибавил еще – может, успеет. И точно, успел. Только он оказался у двери мельницы, как услышал тяжелые шаги за дверью. Димка прижался к стене – не следовало раньше времени себя обнаруживать. Белая рука привидения отворила дверь, и сама нечисть высунулась наружу.

«Ага, тоже не любите, когда жарко», – подумал Димка и, не теряя времени, пустил в ход свое оружие. Привидение пошатнулось и рухнуло. Не ошибся Димка, когда выбрал грабли. Верное средство против мельников. Только что-то странным показалось мальчишке в облике нечистой силы. Прозрачность она потеряла, и волосы неравномерно были окрашены в белый, кое-где проглядывались смоляные локоны. «Вылезает наружу черная душонка», – довольно подумал Димка.

Длинный тяжкий стон вырвался из груди привидения. Знакомый такой, словно Димка уже слышал этот голос раньше. Прямо как у Артемки. Димка распахнул широко глаза и медленно присел рядом с нечистой силой. И брюки у привидения Артемкины, и сетчатая майка. Димка повел взглядом дальше и наткнулся на супермодные кроссовки, бледно мерцающие в неярких лучах луны маленькими голограммами на пятках. Одно из двух: либо привидение раздело окоченевший труп мальчика и решило само пофорсить в столичных шмотках, либо…

Димка осторожно протянул руку и перевернул тело. Тело издало следующий, не менее душераздирающий стон, и у Димки навернулись на глаза слезы. Собственными руками покалечил лучшего друга! И кто он теперь после этого?

«Может, еще и ничего, – промелькнула надежда, – может, оклемается».

– Артемка, вставай, – просил Димка, принявшись изо всех сил тормошить тело. Нужно было торопиться, настоящее привидение в любой момент могло вылететь из двери, и Димка старался что есть силы. Крепко тормошил. – Встава-а-ай.

Артемкино сознание постепенно возвращалось к нему, а возобновившиеся ощущения подсказали – начинается землетрясение. Перед закрытыми глазами пронеслось видение: он проваливается под землю и летит вниз в кромешной темноте. Становится жарко. На стенах обрыва появились кровавые блики пламени, языки огня уже дотянулись до пяток и с жадностью облизали первый раз.

– Не хочу! – вскрикнул мальчик и вскочил, ударившись о чей-то лоб. Это Димка не успел увернуться.

Голова раскалывалась с двух сторон: затылок ныл уже давно, лоб – сразу, как только на Артемку налетело что-то черное, отключившее его сознание.

– Что это было? – поинтересовался мальчик.

– Это… – Димка незаметно потянул грабли к себе за спину, – это привидение мимо тебя пролетело и того, хвостом задело, – нашелся он.

– Какое привидение? – удивился Артем, потирая ушибленный лоб.

«Беда-т какая случилась, – подумал Димка, – память отшибло».

– Какое, какое, – Димка решил сразу не расстраивать друга печальной новостью об амнезии, – знамо дело, мельниково.

– Оно ж еще раньше улетело, – потирая теперь уже ушибленный затылок, все так же удивлялся Артем.

– Так вернулось, должно быть, за чем, – выкручивался Димка. – Может, чего забыло? Щетку зубную, например.

– Какие у привидений щетки зубные? Они же бестелесные.

– А я по чем знаю. Может быть, и щетки у них бестелесные. Зубы-то они как-нибудь чистят.

Артем больше не стал спорить, от этого нестерпимо болела голова, и он попытался встать. Это мальчику удалось с большим трудом, Артем чувствовал себя полностью разбитым.

– Пойдем домой, поздно уже, – сказал он и не выдержал, оперся о руку друга.

Друзья медленно уходили от мельницы.

– А привидения нас не догонят? – спросил Димка, с опаской оглядываясь назад.

Артем посмотрел вверх. Две новые звезды висели на своем месте и мерцали, подмигивая ребятам. И падать не собирались. Димка тоже задрал голову, стараясь понять, куда смотрит его друг. Может, они по небу уже летают на метлах?

– Нет, они теперь никого не догонят. Они нашли друг друга.

Димке это показалось не очень убедительным, особенно если учесть, что друг его сегодня трижды по голове стукнутый – два раза черенками и один раз собственным Димкиным лбом. Но привидения вокруг никакие не летали, и мальчик успокоился.

– Что это? – Артем споткнулся обо что-то и теперь рассматривал это что-то. – Туесок Параскевьи, вот дед Архип обрадуется!

Димка вздохнул. Везет же Артему, а его лопата так и осталась на мельнице. И грабли теперь безвозвратно потеряны. После всего случившегося не вернется Димка за ними, дудки. Ищите других дураков. А все ж ведь ради Артемки, ради его безопасности. Артем же, довольный, вцепился в этот туесок и шел уже бодрее.

– Стой, хто идет? – раздалось из куста, где когда-то оставлял Артемка свои пожитки, любезно предоставленные ему дедом Архипом. Среди густых ветвей угрожающе высунулось дуло двустволки, а над ним выросла шапка-ушанка с торчащими вверх ушами, которые в ночи вполне могли сойти за мохнатые рога.

Артемка на всякий случай прикрылся туеском, Димка – Артемкой.

– Свои, – Димка не знал, кто именно их здесь остановил. Вполне возможно, что и мельник опять вернулся, потому решил сперва ответить неопределено, туманно. Этим он сразу убивал двух зайцев: выигрывал время и получал возможность получше приглядеться к захватчикам.

– Свои по ночам дома сидят, – недовольно проворчало ушастое чудовище. – Только Аркашка мой кем-то похищенный оказался, – ушасто-рогатая тень всхлипнула, всем своим видом показывая, как для нее велика эта потеря. – Раздели горемычного, – продолжала жаловаться тень, – одежду всю в кусты побросали. А одежонка еще ничего, крепенькая, сам бы носил, да для внука берег.

– Правильно, зачем им одежда, коль они привидения бестелесные, – донеслось все из-за тех же кустов, но вторых ушей не показалось.

– Дедка Архип, так это ты? – обрадовался Димка и выглянул из-за спины друга. – Не боись, я спас твоего Артема от всех привидений, которые здесь летали.

Тут кусты зашевелились, и рядом с ушастой шапкой показалась голова деда Демьяна, еще с детства дружившего с белобрысым Архипом. Вот и теперь он хотя и перепуган был создавшейся обстановкой, но к своему старому товарищу-таки заглянул и страшную новость рассказал. Что де томится его Артем, привидениями заманенный, на старой мельнице, с минуты на минуту собирается душу свою дьяволу отдать и к деду Архипу возвращаться тогда не будет, какими бы вкусными оладушками тот его не заманивал.

Дед Архип, долго не думая, скоро взобрался на чердак, достал оттуда верную свою двустволку, с которой еще на Деникина ходил, спустился, перекрестился перед иконой Божьй Матери и пустился на дело праведное, спасать внука родного от нечисти поганой. Дед Демьян, выполнив свою миссию, теперь мог спокойно проследовать домой и лечь спать, но не тут-то было. Ни одно мало-мальски значимое событие на селе не происходило без живого участия в нем вышеозначенного деда. И выборы председателя колхоза в недавнем прошлом, и свадьбы, и похороны не могли начаться, если не появится в самой гуще событий старик с неизменной своей козой. И, конечно же, такую сенсацию, как борьба с привидениями, не мог пропустить наш дед Демьян. Жаль, Зинку пришлось оставить дома, потому как не женское это дело на войну с нечистой ходить.

– Димка, – узнал дед Демьян говорившего, – и ты душу продавать ходил?

– Кому? – не понял мальчик.

– Так знамо кому, сатане. Больше на нее покупателей не найдешь.

– Да не, дедка Демьян, – Димка замялся, придумывая, что бы сказать, – мы туесок искали, – нашелся он.

Артем усиленно закивал головой и оторвал туесок от своей груди, протягивая всем на обозрение: действительно искали, вот и доказательство. Дед Архип от волнения выронил винтовку из рук и умиленно заулыбался.

– Он, – только и смог промолвить старик.

Он сразу забыл обо всех тревогах, привидениях и позднем для прогулок времени. Воспоминания о счастливых временах нахлынули приятной волной. Как там его Параскевья? В общем, расслабился старик. Но усыпить бдительность деда Демьяна было не так-то легко.

– А чевой-то здесь тогда одежа дедова валяется? А? – он хитро прищурил правый глаз и недоверчиво уставился прямо на Артема. Странный он какой-то сегодня был, молчаливый. Да и беловат немного.

У Артема же раскалывалась голова, отчего отвечать на какие бы то ни было вопросы не хотелось. Опять пришел на помощь друг:

– Кто ж ее знает, дедка Демьян, может, воры какие у нас в деревне завелись?

– А то, – подтвердил дед Архип, возвращаясь из своих воспоминаний, – одежа все добротная, крепкая, знать, кому и приглянулась. Одни штаны суконные чего стоят, – и для пущей убедительности дед потряс перед всеми суконным чудом. Поднялась, видимая даже в ночи, пыль, а из кармана вспорхнула белокрылая моль и скрылась в сумраке.

Вопросы у деда Демьяна закончились, поскольку доказательство в его глазах казалось неоспоримым. А, стало быть, ребята и в самом деле ходили по пустырю и искали туесок деда Архипа, его старого товарища и первого долгожителя села Дурникино.

– А пойдемте-ка я вас всех оладушками угощу, – предложил счастливый дед Архип. Да и почему б не радоваться: туесок у него в руках, внук жив-здоров, с душою в придачу, и одежа еще совсем хорошая нашлась. – У меня, знаете, такие оладушки получаются…

Уж Артемка знал, какие у деда оладьи, но это было лучше, чем грибы Параскевьи. И все дружно согласились на возникшее приглашение. Долго еще в эту ночь в избушке деда Архипа горел свет и слышались веселые разговоры. Однажды, даже, попробовала бренчать балалайка, да старик забыл, как на ней играть, и обошлись без дискотеки. А над домом до самого утра висели две звезды, яркие, большие и тоже радовались, Артемка чувствовал.

ЭПИЛОГ.

Пожухлая трава окаймляла дорогу. Природа устала от трех месяцев жаркого лета и потихоньку начала увядать. Приближалась пора ранцев, учителей и зубрежки. Мама давно уже засыпала письмами дом третий по улице Малиновой, а от пустыря второй по счету, славного села Дурникино. Ее удивляло долгое отсутствие сына, Артема Мукомольного, в не менее славном городе Москве. А сын писал, что немного надо бы задержаться, что не все сено они с дедом еще скосили, что ежевика в соседнем лесочке в самую пору вошла и надо бы ее собрать и с дедом на зиму заготовить. Читая такие ответы у себя в трехкомнатной благоустроенной квартире, мама хваталась за голову и пила валерианку. Она представляла своего Артема с наушниками на голове и с косой в руках. Получалось некоторое несоответствие, и мама снова пила валерианку.

Но вот оттягивать больше обратную поездку времени не оставалось, и Артем собрался. Провожали его дед Архип и Димка. Дед Демьян тоже сначала было решил пройтись до автобуса, но Зинка его, воспитанная в экологически чистых условиях, запах выхлопных газов переносила плохо, с головокружением и мигренью. А куда ж дед Демьян без козы. Несоответствие тоже получается.

Димка шел по дороге и боролся с двумя совершенно противоположными чувствами: с одной стороны, друг уезжал, и это досадно, а с другой – на Димкиной голове красовались даренные наушники, которые когда-то выглядели на сто баксов и за которые теперь никто и пятидесяти рублей не дал бы. Это куда как лучше «Хундая». А что? Мотоциклом в деревне кого удивишь? Никого, поскольку в каждом дворе их завались. А вот наушники – это вещь.

– Садись, мужики, подброшу, – предложил подъехавший на своем грузовике дядька Апанас.

И мужики набились в кабину, поскольку кузов весь был занят зерном. В таких тесных отношениях с Димкой и дедом Архипом Артемка еще никогда не был.

– Ничего, – подбодрил Апанас, – и поболе вашего набивалось. В тесноте, да не в обиде. И обувки меньше сотрется все ж.

После получаса подбрасываний они были уже на остановке. Затекшие ноги отказывались двигаться. Столб пыли на горизонте возвестил о приближении автобуса, отчего уезжать хотелось еще меньше. Нужно было сказать что-то важное, главное за все это лето. И Артемка нашел его в своей голове.

– Я обязательно вернусь, – выпалил он скорее, пока автобус не забрал его. – Следующим же летом и вернусь. Нет, лучше на зимние каникулы, или осенние. Я напишу.

Лицо Димки просветлело, а дед Архип украдкой смахнул слезу.

– Здорово, – обрадовался Димка, – мы с тобой тогда такое сделаем… – он мечтательно прикрыл глаза.

Тормоза скрипнули, и автобус остановился прямо напротив троицы. Водитель поторапливал: «Вы здесь катаетесь, а у меня работа».

– Что мы сделаем? – спросил Артемка, поднимаясь по ступенькам автобуса.

– Я тебе… такое покажу… – с удовольствием растягивал слова Димка.

– Да что же? – уже отодвигаемый новыми пассажирами вглубь салона, спросил через стекло Артем.

– Мы с тобой сходим к проклятой сосне. Она не далеко растет, на кладбище.

Автобус тронулся, а Димка и дед Архип остались ждать летних каникул, или зимних. Или осенних. Из письма поймут каких.

Content

Вера ГОЛОВАЧЕВА
НЕСКУЧНЫЕ КАНИКУЛЫ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9